И.В. АЛЕКСЕЕВА
АГОНИЯ
СЕРШчнога
СОГЛАСИЯ
Царизм, буржуазия и их союзники по Антанте 1914-1917
ЛЕНИЗДАТ-1990
63.3(0)53 А47
Рецензент — доктор исторических наук Р. Ш. Ганелин
Редактор
Е. Б. Никанорова
Художник
В, Г, Гузъ
д 0503020300—213
А М171(03)—90 19““90
ISBN 5-289-00719-9
© И. В. Алексеева, 1990
ПРОЛОГ.
1917, март.
Антанта — «Entente Cordiale» — «Сердечное Согласие»... Что возникает в нашем сознании, когда мы произносим это слово? Дымок американских и японских судов в русских дальневосточных портах, залихватское пение «Янки Дудль» и стук кованых ботинок американских солдат по брусчатке Владивостока, ужас английских застенков в Мурманске, Архангельске, на островах Мудьюг и Иоканьга, смех французских парней на улицах Одессы... А когда-то этот термин был не более чем первой строкой на листке бумаги — «по сердечному согласию» в 1904 г. между Англией и Францией был заключен договор, означавший урегулирование колониальных вопросов в Марокко. Еще раньше, в 1891—1893 гг., была заключена военная конвенция между Россией и Францией, а в 1907 г. подписанием русско-английского договора о разделе сфер влияния в Иране, Афганистане и Тибете формирование одного из крупнейших империалистических союзов XX века — Антанты — было завершено.
Противоречия финансовые, экономические, политические раздирали, однако, Сердечное Согласие,— так же, впрочем, как и противостоящий ему блок — Тройственный Союз (Германия, Австро-Венгрия, Италия). В максимальной степени нарастающий кризис Сердечного Согласия проявился в годы первой мировой войны.
Война... Промерзшие окопы Галиции, в которых ради чуждых, непонятных им интересов тысячи и тысячи простых рабочих и крестьянских парней, говоривших на разных языках, одетых в разную солдатскую форму, но одинаково хотевших жить, убивали друг друга. Голодные толпы их жен, матерей и детей, стоящие в бесконечных очередях за хлебом или в бесплатные питательные пункты за жидкой похлебкой — в Петрограде и Лондоне, Берлине и Париже. Несчастные женщины, прикидывающие, как лучше потратить жалкие рубли,
4
Пролог
фунты, франки, марки — пособие на мужа и отца, отдавшего бесценную для них жизнь «за веру, царя и отечество», за «кайзера и империю» или за «демократию». И те, кто, не поступись привычным достатком и комфортом, одним росчерком пера, одним словом отправлял на смерть многих и многих. Вот они — сухорукий, тщедушный кайзер Вильгельм II, бредивший мировым господством; «самодержец всея Руси» с холодным, равнодушным лицом провинциального отставного полковника — Николай Александрович Романов; невысокий, краснолицый, с пышными седыми волосами лидер «военного кабинета» Дэвид Ллойд-Джордж, мечтавший о возрождении изрядно полинявшей славы Британской империи; толстый, шумный, самодовольный Раймон Пуанкаре, президент Французской республики, само имя которого стало нарицательным, ибо оно означало «война».
Их окружали те, кто в не меньшей степени был ответствен за всю грязь и ложь империалистической войны. «Либеральные» профессора, рассуждавшие о «национальных интересах» и об «освободительном характере войны», под умелым флером фраз скрывавшие правду об ее истинных целях и причинах. Многоречивые говоруны, сорвавшие связки в бесконечных дебатах в немецком рейхстаге, английском парламенте, французской палате депутатов, в русской Думе — шовинисты откровенные и социал-шовинисты, либералы и консерваторы, центристы и правые — санкционировавшие эту войну, давшие кредит на эту войну своим правительствам, лощеные дипломаты с дипломатическим протоколом на месте сердца, спокойно делящие за спиной народов земли и города, нации и государства. Война связала воюющие державы, воюющие группы капиталистов, «хозяев» капиталистического строя, рабовладельцев капиталистического рабства железными цепями друг с другом. Один кровавый комок — вот что такое общественно-политическая жизнь переживаемого нами исторического момента»!,— писал об этом времени В. И. Ленин.
Положение России в союзе Антанты было особенно трагическим. В роковом треугольнике отношений, порочном и ошибочном, бились царизм, русская либеральная буржуазия и союзники. Они боялись и ненавидели
1917, март
S
друг друга, ссорились и интриговали, торговались и запрашивали, временно мирились — ибо крепче стальных цепей связывал их страх народной революции, революции «снизу», широкого демократического движения, способного вывести Россию из войны. А пока «верхи» боролись между собой за власть и тешили свои политические амбиции, Россия погибала... Страна исключительных, огромных возможностей погружалась в пучину национального кризиса. Голодными и холодными стояли ее города, пустели и безлюдели деревни, откуда прямо с полевых работ забирали последних кормильцев, многочисленные займы не могли поправить ее расстроенные финансы и вернуть цену рублю. Политика ее, как внешняя, так и внутренняя, с каждым днем становилась все более непредсказуемой.
И вот закономерный итог — революция. «Империалистическая война с объективной неизбежностью должна была чрезвычайно ускорить и невиданно обострить классовую борьбу пролетариата против буржуазии, должна была превратиться в гражданскую войну между враждебными классами. Это превращение начато февральско-мартовской революцией 1917 года...»2,— отмечал находившийся тогда в последней, «цюрихской» эмиграции В. И. Ленин. А тем временем газеты русские, английские, французские трубили в упоении о «славной», «бескровной», «мгновенной революции». Они печатали на своих страницах бесчисленные портреты «творцов революции» — членов Временного правительства. Но реально могли ли эти люди, для многих из которых революция была неожиданностью, и неожиданностью неприятной, обольщаться на свой счет? В чем заключалась настоящая причина?
«Если революция победила так скоро и так — по внешности, на первый поверхностный взгляд — радикально, то лишь потому, что в силу чрезвычайно оригинальной исторической ситуации слились вместе, и замечательно «дружно» слились, совершенно различные потоки, совершенно разнородные классовые интересы, совершенно противоположные политические и социальные стремления. Именно: заговор англо-французских империалистов, толкавших Милюкова и Гучкова с К0 к захвату власти в интересах продолжения империалистической войны, в интересах еще более ярого и
6
Пролог
упорного ведения ее, в интересах избиения новых и новых миллионов рабочих и крестьян России для получения Константинополя... Гучковыми, Сирии... французскими, Мессопотамии... английскими капиталистами и т. д. Это с одной стороны. А с другой стороны, глубокое пролетарское и массовое народное (все беднейшее население городов и деревень) движения революционного характера за хлеб, за мир, за настоящую свободу» 3 — такова была политическая реальность переживаемого Россией момента истории.
Тяготы войны ускорили революционный взрыв. В условиях, когда каждая хлебная очередь становилась своеобразной политической школой, а каждый новый день войны мог означать гибель близкого человека, когда «верхи», больше занятые своими амбициями, чем судьбой страны, с бессмысленным упрямством или охраняли свою власть, или так же бессмысленно обличали ее,— этот взрыв становился неизбежным. Он отразил крепшее в обделенных, обездоленных низших и даже средних слоях населения, чье положение резко ухудшилось в военные годы, страстное желание окончания этой войны. Лозунг «Мира!» повторялся в дни Февральской революции на улицах Петрограда так же часто, как и лозунг «Хлеба!». И похоронным звоном по Сердечному Согласию прозвучал этот мирный призыв из уст исстрадавшейся страны...
IVSVIU
Петроградское небо мутилось дождем, На войну уходил эшелон.
Без конца — взвод за взводом и штык за штыком Наполнял за вагоном вагон.
В этом поезде тысячью жизней цвели
Боль разлуки, тревоги любви,
Сила, юность, надежда... В закатной дали
Были дымные тучи в крови*
Александр Блок
НЕМНОГО О ПРЕДЫСТОРИИ
На углу Суворовской площади и Дворцовой набережной стоял старый, известный всему Петербургу дом, построенный еще в XVIII в. итальянским архитектором Кваренги по приказу императрицы Екатерины II для фаворита ее юности Сергея Салтыкова *.
В 20—30-х гг. XIX века дом был резиденцией австрийского посланника, и по мраморным ступеням его парадной лестницы в те дни нередко легко сбегала молодая красивая женщина — жена посла, внучка М. И. Кутузова, Дашенька Фикельмон, одна из немногих преданных друзей Пушкина, поддерживавшая поэта наперекор потоку светских сплетен в последние, трагические месяцы его жизни.
Пройдет почти сто лет, наступит новый, XX, век, в здании прочно обоснуется посольство Великобритании, и в 1918 г. на эти же белые ступени упадет, залитый кровью, отстреливавшийся до последнего патрона, резидент английской разведки, военно-морской атташе посольства, капитан Френсис Аллен Кроми...
Но это произойдет только через четыре года. А сейчас другое время действия — год 1914-й, 22 июля, 5 часов утра. А место действия то же — старый «салтыковский» дом, в котором находилось в это время посольство Великобритании. В посольстве не спали: только что была получена телеграмма из Англии, от министра иностранных дел виконта Эдуарда Грея. В телеграмме было всего несколько слов: «Война с Германией! Действуйте!» 1
* В настоящее время в этом здании располагается Институт культуры имени Н. К. Крупской.
1914 —год начала войны
9
В 1914 г. в этом здании на Дворцовой набережной располагалось посольство Великобритании,
На следующий день, 23 июля, у здания посольства стала собираться огромная толпа. Около часу ночи — светлой, белой, петербургской — к дому подъехал автомобиль, и перед собравшимися появился человек — худощавый, подтянутый, с благообразным лицом, обрамленным седыми бакенбардами, так хорошо знакомый петербуржцам по многочисленным фотографическим снимкам в «Ниве», само олицетворение «настоящего джентльмена» — посол «его величества короля Великобритании» сэр Джордж Уильям Бьюкенен.
Увидев посла, толпа разразилась криками «ура» и принялась размахивать русскими, английскими и французскими флагами. С первого взгляда было заметно, что в этом беспорядочном, шумном скоплении людей котелки и шляпы преобладают над рабочими картузами, а дамские шляпки — над ситцевыми платками женщин с городских окраин. Буржуазный Петербург приветствовал вступление Великобритании в первую мировую войну на стороне России и Франции, на стороне Антанты...
Набережная Кутузова (бывш. Французская), дом 10. Здесь надо-дилось посольство Франции. С балкона на втором этаже выступал перед манифестантами посол Морис Палеолог.
1914 — год начала войны
11
За несколько дней до этого, 21 июля, подобные де« монстрации, даже большего размаха (по свидетельству посла Франции Мориса Палеолога), состоялись у зда-ния французского посольства в Петрограде2 и в Москве перед английским торговым консульством 3.
Были ли эти манифестации случайными? Что означало это демонстративное афиширование «единения» русской буржуазии с «доблестными союзниками», этот ура-патриотический шум на фоне сурового молчания рабочего Петербурга? Как и каждое историческое явление, оно имело и свое объяснение, и предысторию, и свои закономерности.
В течение всей войны представители русской буржу-азной оппозиции, несмотря на серьезные противоречия внутри Антанты, были наиболее верными приверженцами прочного союза с Англией и Францией. До середины 60-х гг. многие советские историки считали, что основа этой привязанности лежит в экономических отношениях России и западных союзниц. Это укладывалось в рамки общепринятой (и общеобязательной) в 30-е гг. концепции о «полуколониальной зависимости России от иностранного капитала», нашедшей определенное выражение в работах виднейшего советского историка этого периода М. Н. Покровского4 и доведенной до тезиса об утрате Россией в годы первой мировой войны экономической самостоятельности, отсутствии в России национального государственно-монополистического капитализма — в учебной и предназначенной для массового читателя литературе. В этих работах Россия преподносилась как «приказчик трех крупнейших капиталистических фирм Запада — Англии, Франции и США»5. Становится понятным, почему, например, такой талантливый исследователь, как Б. Б. Граве, утверждала, что русская буржуазия, тесно связанная в предвоенные годы с английским и французским финансовым и промышленным капиталом, логически должна была поддерживать «единение» с Англией и Францией. «В этом,— заключает она,— корень союзнической ориентации русской империалистической буржуазии» 6. Вероятно, рассматривая экономику как основу близости русской буржуазии и союзников, не следует забывать и об острейших экономических про
12
Глава I
тиворечиях между Россией и странами Запада, не один раз в течение войны ставивших под угрозу сближение русской буржуазной оппозиции с «друзьями» по Антанте. Экономические конфликты раздирали Сердечное Согласие.
Идейная близость — вот что оставалось неизменным в отношениях союзников и русской буржуазной оппозиции, вызывая постоянное тяготение последней к «передовым демократиям Запада», как выражались ее лидеры. Русские либерально-буржуазные партии с их стремлением к умеренным реформам и конституционному методу правления не могли не чувствовать особых симпатий к конституционным, демократическим государствам, в которых буржуазия добилась уже не только экономической, но и политической власти. Естественно, что русская буржуазная оппозиция горячо приветствовала вступление России в войну на стороне союзников. Контакты с союзниками должны были, как грезилось лидерам оппозиции, способствовать некоторой «либерализации» и «демократизации» внутриполитических русских институтов. Эта мысль упорно проводилась представителями русской либеральной буржуазии на страницах газет и журналов, в выступлениях, в различных сборниках периода первой мировой войны.
«Война, которую мы ведем бок о бок с англичанами и французами,— заявил во время одного из своих выступлений кадет Ф. И. Родичев,— приведет нас к полному торжеству свободы как во внешней, так и во внутренней политике»7. «Мысль о том, что настоящая война есть освободительная и что борьба за победу есть в то же время борьба за лучшее будущее России, сделалась аксиомой для всех прогрессивных общественных мнений»,— утверждал лидер кадетов П. Н. Милюков8.
С таким же постоянством оппозиционные круги, особенно кадетские, проводили мысль о том, что если русских либералов идейная общность с союзниками толкает к сближению с последними, то правых по самой природе тянет к близкой им по строю и духу автократической Германской империи.
В годы первой мировой войны эти идейные разногласия между либеральной русской оппозицией и правыми привели к острой политической борьбе между приверженцами Антанты и так называемыми «германофила
1914—’год начала войны
13
ми». Известно, что еще перед войной в России были влиятельные консервативные круги, ориентировавшиеся на Германию. Прогерманские настроения были сильны в дворцовой камарилье (князь В. П. Мещерский, граф Б. В. Фредерикс), в Совете Министров (Н. А. Маклаков), в дипломатическом корпусе (барон Р. Р. Розен), в Государственном Совете (граф С. Ю. Витте, П. Н. Дурново, граф Д. А. Олсуфьев), в правой фракции Государственной думы (Марков 2-й) 9. С подозрением относился к «коварному Альбиону» и последний царский временщик Г. Е. Распутин, который, по утверждению Александры Федоровны, «всегда боялся Англии такой, какой она будет после войны, когда начнутся мирные переговоры» 10.
В определении внешнеполитической линии русской буржуазной оппозиции в годы первой мировой войны и, в частности, по вопросам взаимоотношений с союзниками ведущую роль играли кадеты, что было обусловлено целым рядом причин. Во-первых, кадетская партия традиционно проявляла большой интерес к проблемам внешней политики: еще в 1909 г. московский отдел ее ЦК принял резолюцию, в которой говорилось о необходимости приступить «к планомерной агитации в смысле подготовки к организованным выступлениям... по вопросам внешней политики» н. Во-вторых, в силу прочных, зачастую даже дружественных личных связей, установленных лидером партии П. Н. Милюковым как среди западных, так и среди русских дипломатов, государственных и военных деятелей, корреспондентов.
Лидер кадетской партии, один из ведущих идеологов русской буржуазной оппозиции, историк П. Н. Милюков.
Милюков Павел Николаевич (1859—1943) — историк, социолог, публицист. Родился в семье московского архитектора Н. П. Милюкова. Окончил историко-филологический факультет Московского
14
Глава I
университета, где считался любимым учеником В. О. Ключевского, с которым, правда, позднее разошелся по идейным соображениям. Вскоре после окончания университета женился на Анне Смирновой, дочери ректора духовной академии Троице-Сергиевой лавры. Автор книг об эпохе Петра I, экономических реформах XVIII в., очерков по истории социально-экономической культуры России. Был приват-доцентом Московского университета, профессором Софийского университета. Неоднократно бывал и подолгу жил за границей — в Софии, Лондоне, Париже, Нью-Йорке. В государственных, дипломатических кругах буржуазного Запада высоко котировался как эксперт по балканскому и константинопольскому вопросам, а также по проблемам русской внутренней политики. Редактор влиятельной кадетской газеты «Речь», в которой выступал с передовыми статьями, посвященными вопросам внешней политики. Член Государственной думы, лидер кадетской фракции. Мастер политического лавирования, превосходный оратор, что позволило ему стать в 1915 г. одним из признанных лидеров крупнейшего политического объединения русской буржуазии в годы первой мировой войны — Прогрессивного блока. В этом же году Милюков пережил большое личное горе: чуть ли не в первый день своего пребывания на фронте нелепо погиб его младший сын Сергей, студент исторического факультета Петербургского университета.
В марте 1917 г. Милюков вошел в состав Временного правительства, получив портфель министра иностранных дел. В те дни громогласно заявлял (и искренне верил), что Февральская революция в России и созданное в результате ее Временное правительство получили признание и одобрение союзников благодаря именно его, Милюкова, авторитету и весу в общественном мнении западных стран. Со своей стороны, активно проводил политику, отвечавшую интересам союзников, в частности поддерживал лозунг о войне «до победного конца», зачастую в ущерб национальным интересам России. В апреле 1917 г., в момент правительственного кризиса, потерял министерский пост, «обидевшись» при этом на союзных дипломатов, «вероломно» не поддержавших его.
Один из лидеров и идейных вдохновителей контрреволюции в России. С осени 1917 г. делал ставку на контрреволюционных казаков, в Новочеркасске был тесно связан с белыми генералами Алексеевым и Корниловым. Автор так называемой «Декларации Добровольческой армии» от 27 декабря 1917 г. С лета 1918 г. Милюков в Киеве; в недавнем времени убежденный антантофил, он вел переговоры с немцами (а именно, с начальником немецкой контрразведки Гаазе — под этим псевдонимом скрывался брат царицы Александры Федоровны Эрнст Гессенский).
После краха Добровольческой армии Милюков в эмиграции, где с 1921 по 1941 г. редактировал известную эмигрантскую газету «Последние новости». Об этом периоде его жизни вспоминал близко знавший его многие годы член Центрального Военно-промышленного комитета Д. А. Лутохин: «Меня поразил космополитизм Павла Николаевича. Ничего русского не было ни в манере себя держать, ни в подходе к вопросам, которых касалась беседа. Очевидно, долгая жизнь за границей, близкое общение с иностранцами наложили свой отпечаток, но возможно, что и в самом характере Павла Николаевича было что-то нерусское».
1914 — год начала войны
1S
В целом ряде работ западных историков и сегодня превозносятся заслуги лидера кадетской партии. По сути, взгляды и политические концепции Милюкова и некоторых других кадетских деятелей послужили той основой, на которой развивается вся современная западная «россика» и советология. Зачастую в этих работах преподносится Мысль о том, что «не виною, а бедою» Милюкова, олицетворявшего в глазах союзников русский либерализм, было то, что он не понимал «полного несоответствия европейской либеральной традиции и русской действительности». Особенно явственно это проявилось в исследованиях американского историка Томаса Риха, одно из которых названо весьма симптоматично: «Русский европеец. Павел Милюков в русской политике». Деятельность Милюкова союзники по достоинству оценили еще в годы первой мировой войны. Так, вскоре после Февральской революции,, выступая в английском парламенте, член палаты общин либерал Кинг громогласно заявил, имея в виду кадетского лидера: «Этот джентльмен принес огромную пользу для союзников и для прогрессивных либералов в России» 12.
Напротив, за «пристрастие к высокой дипломатии» и желание «мешаться не в свое дело» Милюкова неоднократно критиковали в этот период в правых, особенно германофильски настроенных кругах. «Господин Милюков окружен ореолом в штабах и дипломатических канцеляриях»,— уличал кадетского лидера правительственный официоз «Новое время» 13. В другой раз, отмечая частое обращение кадетской «Речи» к вопросам союзной дипломатии и военной стратегии, «Новое время» язвительно заметила: «Орган г. Милюкова положительно на все руки... Сегодня передовая полна военно-тактических советов французам... Кто знает, может быть, г. Милюков потому и плохой политик, что судьба предназначала ему быть первоклассным стратегом или дипломатом?» 14
Успешное в целом ряде случаев вмешательство кадетов в дела русского МИДа объяснялось взаимной заинтересованностью друг в друге кадетского лидера и русского министра иностранных дел С. Д. Сазонова, установившимися между ними личными контактами.
Сазонов Сергей Дмитриевич (1860—1927) — примечательная фигура на русском политическом горизонте периода первой миро-
16
Глава I
Министр иностранных дел С. Д. Сазонов в своем рабочем кабинете.
вой войны. В 1890—1894 гг.— секретарь, а в 1904—1906 гг.— поверенный в делах русского посольства в Лондоне. Приобретает известность талантливого дипломата, будучи посланником России в Ватикане при Папе-Сарто (Папа Пий X, по прозвищу Портной) в 1906—1909 гг. В 1909 г. Сазонов — помощник министра иностранных дел, в 1910—1916 гг.— министр иностранных дел.
Сазонов руководил внешней политикой страны в переломные годы, и при нем, как и при его предшественнике А. П. Извольском, традиционная для XIX в. ориентация России на союз с Германией продолжала постепенно изменяться. Являясь одним из творцов Антанты, Сазонов, как и многие другие политические деятели крупнейших европейских стран, ответствен за втягивание мира в империалистическую войну.
По происхождению и воспитанию — убежденный монархист. Политическим идеалом Сазонова был его шурин П. А. Столыпин (Сазонов и Столыпин были женаты на родных сестрах, девицах Нейдгардт). Однако трезвый ум политика приводил его к осознанию необходимости компромисса с умеренными либеральными партиями, с которыми, он считал, вполне можно было сговориться,
1914 — год начала войны
17
«если обставить все прилично и дать лазейку», «Кадеты,— объяснял он,— первые пойдут на соглашение. Милюков — величайший буржуй, да и большинство кадетов дрожат за свои капиталы!» Особенно ярко эти взгляды выявились на знаменитых секретных заседаниях Совета Министров в августе 1915 г. В своих выступлениях Сазонов упорно отстаивал одну и ту же мысль: «Без добрых отношений с законодательными учреждениями никакое правительство, как бы оно ни было самоуверенно, не может управлять страной». По свидетельству весьма осведомленного дипломата Б. В. Лопухина, начальника одного из департаментов русского МИДа, его шеф, Сазонов, еще со времени балканских войн, примерно с 1912 г., практиковал совместные «чаепития» с лидерами русских буржуазных партий либо в здании министерства иностранных дел, либо у себя на квартире 15.
Русская буржуазная оппозиция также выступала за совместную работу с министром, считая, что' помимо его «приязненного» отношения к Думе имеется и ещё одна важная точка соприкосновения— твердая внешнеполитическая линия Сазонова на союз с Англией и Францией, решимость продолжать войну до успешного окончания. Так, Милюков прямо заявлял: «Я был сторонником Сазонова и защищал его от нападок германофилов и правых. Поскольку Сазонов являлся защитником интересов наших и наших союзников, я всегда выступал его защитником и сторонником» 16.
В 1915 г. Сазонов подписал известное обращение министров к царю с требованием ряда перемен. Это послужило поводом для вспышки ярости со стороны придворной клики и стало впоследствии одной из причин его отставки в 1916 г.
В 1916—1917 гг., оказавшись не у дел, экс-министр не порывал своих связей с союзниками, все еще надеявшимися на его возвращение, и с русской буржуазной оппозицией. Он занимал пост председателя англо-русской торговой палаты, был почетным председателем оппозиционного Общества сближения. В начале 1917 г. было принято решение назначить Сазонова послом в Лондон — не то в целях несколько успокоить общественное мнение союзников, а также делегатов начавшей свою работу Петроградской конференции союзников, не то желая подальше услать упрямого и несговорчивого «парламентариста».
В годы гражданской войны Сазонов подвизался в Лондоне и Париже в качестве «министра иностранных дел» правительств Колчака и Деникина. Надо сказать, что эту миссию он выполнял явно без успеха. «Большая тройка» Мирной конференции (Вильсон, Ллойд-Джордж, Клемансо) не желала считаться с побежденной, как они думали, Россией. Пользуясь ее тяжелым положением, союзники оказывали давление на Сазонова, требуя признать факт установления «новых русских границ» и предлагая взамен дальнейшую материальную и иную помощь белым правительствам. К чести Сазонова, в этом вопросе он оставался тверд. Об этом вспоминает, в частности, С. Хор, бывший глава английской военно-разведывательной миссии в России: «Когда союзники попросили Сазонова посмотреть на вещи реально, Сазонов отказался... Когда заговорили о новых русских границах, он ответил, что если Россия... и потеряет, их временно, то она обязательно вновь достигнет их...
18
Глава I
Какое право имеет русский патриот торговать хотя бы горсточкой русской земли?» 17.
Сазонов умер в 1927 г. в Париже, по свидетельству современников, «жестоко тоскуя по России» 18.
Еще одной причиной упрочения тесного идейно-политического союза между русскими либералами и союзниками по Антанте в годы войны была особая симпатия конституционно-демократической партии, «оппозиции его величества», как выражались ее лидеры, к излюбленному ими английскому умеренно-конституционному образцу. Доходило до курьезов, когда заимствовались даже отдельные слова, термины, обозначения, относящиеся к английским государственным и общественным институтам, и переносились механически в лексикон представителей «партии народной свободы» (так претенциозно именовали свою партию кадеты). В выступлениях Милюкова появлялись термины вроде «наши лорды» (члены русского Государственного Совета), «наши парламентарии» (члены Государственной думы), «наш уважаемый спикер» (председатель Думы М. В. Родзянко) и т. п.
Следует особо отметить, что другие буржуазные партии, входившие в годы войны в состав оппозиции, самостоятельной внешнеполитической программы в общем не выработали. Для октябристов это было связано с продолжающимся в период первой мировой войны «процессом развала партии», которая «вне Думы не представляла уже реальной силы» 19. Прогрессисты же, расходившиеся с кадетами по целому ряду вопросов внутренней политики, в области внешней политики зачастую склонялись на их сторону, хотя в период обострений экономических отношений между Россией и союзниками последние подвергались с их стороны более резкой критике. «Значительная же часть думской фракции прогрессистов, состоящая из либеральных помещиков и профессоров,— справедливо замечает советский историк В. С. Дякин,— ...была близка во взглядах (в том числе на вопросы внешней политики.— И. А.) к кадетам»20. Об «огромном» влиянии кадетов на внешнеполитические воззрения прогрессистов и левых октябристов и готовности последних «во всем поддерживать» их внешние притязания говорилось в секретном полицейском докладе, относящемся уже к предфевральскому периоду 21<
1914 — год начала войны
19
Таким образом, можно утверждать, что именно кадеты определяли в годы первой мировой войны характер взаимоотношений русской буржуазной оппозиции с союзниками. 26 июля 1914 г., вскоре после торжественных манифестаций у союзных посольств и миссий, на внеочередном, «историческом» заседании Думы от лица всей буржуазной оппозиции был провозглашен капитул лянтский, по существу, лозунг «забвения внутренних распрей перед лицом врага», означавший фактически отказ от политической борьбы с самодержавием на время войны.
Еще раньше, 22 июля, в газетах было опубликовано воззвание ЦК кадетской партии, имевшее аналогичный смысл. Принятое «с бурным одобрением» большинством ЦК, хотя и при известном сопротивлении его левого крыла в лице А. М. Колюбакина, Н. В. Некрасова и П. П. Гронского22, оно должно было, по мысли лидера партии П. Н. Милюкова, отражать ее стремление «к победе великого дела свободы, невозможного без победы над императором Вильгельмом» 23.
В эти же дни председатель Государственной думы М. В. Родзянко горячо убеждал союзных дипломатов в том, что «война положит конец всем раздорам» и что «во всех думских фракциях помышляют лишь о войне с Германией»24.
Тот же смысл имели и телеграммы, направленные от имени Государственной думы в адрес английской палаты общин и французской палаты депутатов25. Такое поведение русского представительного учреждения заслужило полное одобрение со стороны союзников. Председатель французской палаты депутатов Дешанель в ответной приветственной телеграмме выражал свое глубокое восхищение единением царя, правительства и всех представителей русского народа «в деле ведения войны» 26.
Спикер английской палаты общин Лоутер убеждал М. В. Родзянко в «неизменных дружеских чувствах» английской палаты общин по отношению к Думе27.
23
Глава I
ЛЕГЕНДА О «ПАРОВОМ КАТКЕ»
Горячие заверения в дружбе со стороны союзников были не случайны: если русская буржуазная оппозиция громко выражала свой энтузиазм по поводу вступления в войну на стороне западных «демократий», то эти последние, хотя и «стыдясь» несколько, по выражению Милюкова, своей автократической союзницы *, питали в эти дни восторженную уверенность в ее несокрушимой военной мощи: легенда о «русском паровом катке» (rus-sian steam-roller) затмевала умы государственных деятелей и стратегов Англии и Франции30. Наивно и эгоистично высказывали они дикую в условиях современной им войны мысль о том, что неисчерпаемые людские резервы России, огромная русская армия одной своей физической массой способна, подобно прессу, паровому катку, раздавить передовую в техническом отношении немецкую военную машину. Наименее умные из них громогласно рассуждали о том, что жизнь одного из многих и многих тысяч русских солдат не так ценна, как жизнь «образованного» англичанина или француза. Так, французский посол в Петрограде Морис Палеолог, которого его предшественник, умный и скептический Жорж Луи, назвал в своих мемуарах «напыщенным дураком», в разговоре с одним из русских государственных деятелей развивал подобные положения. «По куль-. турности и развитию,— заявил он,— французы и русские стоят не на одном уровне. Россия одна из самых отсталых стран на свете. Сравните с этой невежествен-1 ной и бессознательной массой нашу армию: все наши солдаты с образованием; в первых рядах бьются молодые силы, проявившие себя в искусстве, в науке, люди талантливые и утонченные; это сливки и цвет человечества... С этой точки зрения наши потери будут чувствительнее русских потерь» 31.
Кроме того, союзники склонны были питать большие иллюзии относительно религиозности «русского мужика», его преданности «вере, царю и отечеству», на деле
* «Левые элементы Франции... испытывали чувство смущения, находясь в союзе с царизмом»28. Эта точка зрения подтверждается высказываниями французского социалиста Жоржа Мишо29,
1914 — год начала войны
21
Перед разлукой. Один из эшелонов, уходящих из Петрограда на фронт. Многие из уезжающих в нем не вернутся в родной город
никогда.
так значительно поколебленной в дни кровавой «Ходынки», правительственных репрессий 1905—1907 гг., японской авантюры царизма. Как бы не желая видеть разительных перемен, происшедших в настроениях и взглядах русского народа, многие английские и французские корреспонденты, дипломаты, военные в архаичных, привычных им словах и выражениях описывали торжественные молебны в первые дни после объявления войны, коленопреклоненные умиленные толпы людей в Московском Кремле и фантастические сцены прощания неких «рабобожников», которые, «весело играя на балалайках», отправлялись на фронт *. В этом плане интересна
* После появления одного из таких опусов, принадлежавших перу английского публициста Стивена Грэхема, даже кадетская
22
Глава I
Манифестация перед Зимним дворцом по поводу начала войны.
картина настроений, царивших в первые недели войны в дипломатическом корпусе в Петрограде, в ретроспективном описании дочери английского посла Мириэль Бьюкенен: «Как полны мы были энтузиазма! Как полны уверенности, что боремся за правое дело, во имя свободы, гуманности, за лучшую жизнь всего мира. Благодаря нашему приподнятому настроению мы ждали триумфов и побед.
Русская пехота! Британский флот! Французская артиллерия! Война будет окончена к Рождеству, и казаки войдут в Берлин! Знаменитая Аллея Победы в Берлине, с ее ослепительными беломраморными статуями курфюрстов и королей из дома Гогенцоллернов, будет разрушена. Союзники продиктуют свои условия мира германскому императору, и за столом, сделанном из «дерева побед», где он росчерком пера отдал приказ о начатии военных действий, он будет вынужден подписать мирный договор»33.
«Речь» вынуждена была характеризовать их, как «развесистую клюкву». «От наших союзников,— заявила газета,— нам нужно действительное понимание, а не сознание привлекательности примитивов» 32.
{914 — год начала войны
23
С первых же дней войны союзники попытались претворить миф о «русском паровом катке» в жизнь, компенсируя наступлением на Восточном фронте собственную военную несостоятельность и свои стратегические промахи. Так, уже на следующий день после объявления Францией войны Германии Морис Палеолог, обрисовав царю положение французской армии, которой «предстоит выдержать ужасающий натиск 25 германских корпусов», слезно «умолял Николая II» предписать войскам перейти в немедленное наступление, иначе французская армия рискует быть раздавленной, и тогда вся масса германцев обратится против России»34. В течение первых недель августа французские и английские военные и политические деятели неоднократно обращались к царскому правительству, командованию и самому царю с настойчивыми просьбами о немедленном наступлении35.
В августе, после поражения союзных войск в сражении на франко-бельгийской границе, эти просьбы сменились паническими и истерическими «мольбами», довольно, впрочем, уместными в тот момент, ибо немцы, быстро продвигаясь в глубь территории Франции, вплотную подошли к Парижу. Дошло до того, что английское правительство, питавшее в те дни слепую надежду на спасительную помощь, казалось, неисчислимых русских армий, просило отправить три-четыре русских казачьих корпуса через Архангельск и северные моря на Французский фронт36.
Верность России союзническим обязательствам, отчаянное положение Франции и, наконец, вымогательства со стороны дипломатов Антанты вынудили Россию пойти на смелый и в равной степени безрассудный шаг — изменить свои стратегические планы * и начать немедленное наступление неотмобилизованной, неподготовленной русской армии в Восточной Пруссии. «Русский стратегический план,— констатировал в то время британский военный атташе полковник Альфред Нокс,— был изменен с единственной целью оказать помощь союзникам на Западе»37.
* Первоначальный план войны на русском фронте заключался в том, что Россия должна была выступить против Австрии и только после окончания мобилизации и сосредоточения всех сухопутных сил начать наступление против Германии. Этот план в наибольшей степени отвечал интересам России.
24
d в район Ма-
1914 — год начала войны
25-
Первые новости с фронта. Невский проспект. Август 1914 г.
зурских озер, подвергая себя страшному риску быть вовлеченной в мешок, который готовил ей Гинденбург. Союзники с ликованием встретили начало русского наступления. «Казаки в пяти переходах от Берлина»,— кричали газетные заголовки ведущих английских и французских газет. «Мы наступаем!», «Война закончится к зиме!»— вторили ей «Речь» и «Утро России».
Как известно, наступление Самсонова закончилось разгромом его армии под Сольдау — Танненбергом, окружением двух русских корпусов и самоубийством самого Самсонова.
Значительные потери понесла также и армия генерала Ренненкампфа, в которую входили гвардейские кавалерийские полки, вынужденные противопоставлять шашки шквальному огню немецкой артиллерии.
Ренненкампф фон Эдлер Павел Георг Карлович (1854—1919)— генерал-адъютант, генерал от кавалерии по Генеральному штабу и Забайкальскому казачьему войску. Дворянин. Окончил Гельсингфорсское пехотное юнкерское училище и Николаевскую академию Генерального штаба. С 1870 г. в 5-м уланском Литовском полку. С 1904 г. командовал Забайкальской казачьей дивизией. В 1905 г. участвовал в войне с Японией. Уже тогда получил от своих коллег выразительную кличку Кунктатор (Медлитель). Ничем не отличив-» шись на театре боевых действий, проявил небывалое рвение в подавлении выступлений рабочих в дни первой русской революции.
26
Глава I
Война уносила тысячи жизней. Кресты солдатских могил на окраине безвестной деревеньки; грубо сколоченный ящик, в котором отправляют домой тело погибшего офицера; убитая горем молодая вдова — страшное лицо войны.
В это время командовал карательной экспедицией «по устранению беспорядков» на Сибирской, Забайкальской и Восточно-Китайской железных дорогах. 2 марта 1906 г. карательной экспедицией Рен-ненкампфа был казнен в Чите А. Костюшко-Валюженич, участник вооруженного восстания в Якутске. 30 октября 1906 г. в ответ на зверства карателей Ренненкампфа на него было произведено покушение. Покушавшийся Николай Коршунов казнен. С 1906 по 1913 г. Ренненкампф командовал 3-м армейским корпусом. В 1912 г. получил чин генерал-адъютанта. В 1913—1914 гг. командовал войсками Виленского военного округа, одного из наиболее плохо подготовленных к войне, как и выяснилось впоследствии. В войне 1914 г. командовал одной из двух армий, вторгшихся в Восточную Пруссию. Ренненкампфа все считали виновником поражения русской армии под Сольдау. Вначале был уволен с театра войны, а 3 октября 1915 г. уволен от службы совсем.
России удалось спасти Париж ценой гибели лучшей, кадровой части русской армии, отвлекшей на себя значительные немецкие силы с Западного фронта. «Казалось,— вспоминала дочь английского посла,— в эти дни в Петрограде не было ни одной семьи, которая не понесла бы тяжкой утраты. Со всех вокзалов двигались погребальные процессии с гробами погибших офицеров, которых должны были похоронить под полковыми церквами. Мрачная туча нависла над столицей»38.
j914 — год начала войны	27
Жертва, принесенная союзникам Россией под Соль-дау, была слишком велика, и это первое русское поражение, судя по многочисленным свидетельствам современников, казалось, унесло общий подъем и уверенность в победе. Тяжелое впечатление от поражения в Восточной Пруссии в самых широких слоях русского общества в полной мере не было развеяно даже успешными боевыми действиями русских армий под командованием Иванова, Рузского и Брусилова на австрийском фронте, закончившееся взятием 21 августа (3 сентября) 1914 г. Львова и занятием целого ряда галицийских провинций. Многие сознавали непрочность, какую-то временность этого успеха. Грустно звучал в те дни в петроградских квартирах ставший в считанные дни популярным романс «Ночь порвет наболевшие нити...» — на взятие Львова.
Ночь порвет наболевшие нити, Вряд ли я доживу до утра, Умоляю я Вас, напишите, Напишите два слова, сестра... Напишите, что мальчика Вову Я целую, как только могу, И австрийскую каску из Львова Я в подарок ему берегу...
Напишите жене моей бедной, Напишите ей несколько слов — Ну, что в руку я ранен, безвредно, Поправляюсь и буду здоров. А отцу напишите отдельно, Как прославлен наш доблестный полк. В грудь навылет я ранен — смертельно, Выполняя свой воинский долг.
Недовольство эгоистическим поведением военного командования и правительств Англии и Франции не проявилось, однако, в широких кругах русской буржуазии в сколь-нибудь серьезных формах,— напротив, именно в это время выдвигается и начинает проводиться в жизнь лозунг «единения с союзниками». Это было связано, прежде всего, с усиливавшимися буквально с каждым Днем трениями между русской буржуазной оппозицией и правительством.
Сделав ряд значительных шагов навстречу правительству в первые месяцы войны, буржуазная оппозиция вправе была ожидать, что и правительство, в свою оче
28
Глава I
редь, пойдет ей навстречу и ответит на выраженное ею стремление к «единению» с властью каким-либо либеральным актом. «Положение оппозиции,— заявил на заседании ЦК кадетской партии в конце августа 1914 г. Д. И. Шаховской,— сейчас должно быть благоприятно, так как правые и националистические элементы, базировавшиеся на дружбе с Германией, потерпели полное крушение»39. Этим надеждам не суждено было оправдаться: правительство не только не ответило на «национальный подъем» русской буржуазии, но сразу же после заседания 26 июля уведомило Думу, что ее заседания прерываются на длительный срок40. Настроения в кругах буржуазной оппозиции начинают в связи с этим постепенно меняться. «Энтузиазм еще ясно виден, хотя начинает уже, конечно, спускаться... Вместе с интересом к войне и чисто внешнему положению начинают кое-где проявляться, хотя еще очень слабо, вопросы и по поводу внутреннего положения»,— записывал в дневнике октябрист И. С. Клюжев41.
Кадетская партия в эти дни резко разделилась на сторонников сохранения «гражданского мира перед лицом врага» и на тех, кто настаивал на необходимости возобновить политическую борьбу с правительством. «Некоторые считают,— заявил принадлежавший к этой группе левый кадет А. М. Колюбакин, намекая на Милюкова и его приверженцев,— что возобновлять рознь — значит, лить воду на мельницу императора Вильгельма... мы этих опасений не разделяем... Всеобщее молчание,— продолжал он,— только подстрекнуло реакционный курс»42.
Состояние «раздражения» против правительства начинает проявляться в целой серии газетных статей в органах буржуазной прессы, в которых авторы начинают проводить широкие параллели между положением «общественности» в России и в союзных странах, отмечая все преимущества последних *. Так, кадетская «Речь», рассматривая внутриполитическую обстановку в Англии и Франции, в завуалированной форме комментирует со
* «Война дала,—писал американский либеральный историк Т. Риха, занимавшийся историей кадетской партии,— русской буржуазной прессе идеальную возможность обсуждать западные «демократии» с восхищением и рассыпаться в таких похвалах к союзникам, которые не прошли бы цензуру в мирное время»43,
<914 — год начала войны
29
бытия в России: «Русская Государственная дума одной из первых вступила на тот же путь проявления общественной солидарности, но, в противоположность тому, что происходило в стане союзников, этим дело и ограничилось. Сохранилось впечатление, что одни совершили нечто, а другие обещали отблагодарить впоследствии... Психология «мы» (русская буржуазная оппозиция.— И. Л.) и «они» (правительство.— И. Л.) осталась сегодня той же самой, что и вчера»44. Комментируя передовую статью английской либеральной «Дэйли кроникл», в которой шла речь о необходимости «дружной совместной работы правительства и общества»45, «Речь» замечает, что вот английское правительство заботится, чтобы «разогреть общественное мнение страны» (подразумевалось: в отличие от русского правительства). Здесь же разъяснялось, что требования буржуазной оппозиции невелики: ее вполне бы удовлетворило, если бы русское правительство (по аналогии с английским) указало бы, что «цели войны не стоят в противоречии с задачами передовых общественных групп»46.
Уже с конца 1914 г. на заседаниях кадетского ЦК начинают обсуждаться вопросы, связанные с улучшением осведомления союзных стран о положении «русской общественности». С таким предложением на заседании 23 ноября выступил известный петроградский адвокат М. М. Винавер. «В то время,— заявил он,— когда Россией на Западе начали интересоваться, известия из нее скудны или фальсифицированы. Европе, например,. совершенно неизвестна идеология русской общественности в связи с войной, а там этим интересуются»47. В связи с изложенным Винавер предлагает «для правильного осведомления Европы в русских делах» организовать «систематическую доставку сведений в заграничные газеты» 48. Выступавшему возразил П. Н. Милюков, заметивший, что такое «осведомление» встретилось бы с серьезными трудностями, так как с «идеологией русской интеллигенции», по мнению кадетского лидера, не все обстояло благополучно. «Начинают,— заявил он,— проявляться настроения усталости, разочарования, социал-демократические настроения... безнадежность или негодование, вызываемые эксцессами реакционного курса... Говорить правду об этом на Западе не стоит, лгать или приукрашивать невозможно...»49
30
Глава I
Колеблющаяся, склонная к компромиссам любой ценой тактика руководства кадетской партии особенно явственно проявилась в декабрьских заседаниях ЦК, с участием членов кадетской фракции в Думе. Отвечая на выступление И. П. Дмитрюкова и А. С. Изгоева, заявивших, что на ожидающейся сессии Думы невозможно будет «ограничиться одной информацией со стороны МИДа и одобрением военных мероприятий правительства», и полагавших, что «страна осудит партию кадетов, если в Государственной думе она будет замалчивать происходящее»50, П. Н. Милюков, указывая на «преждевременность» антиправительственной кампании, утверждал, что выработал эту точку зрения под впечатлением... «заседания французской палаты». «Они (французские депутаты.— И. А.) проявили удивительное единодушие перед лицом врага. Нам также нельзя в одной части думского заявления говорить о дружных усилиях сломить врага, а в другой части подчеркивать вредную деятельность правительства»51. В этом чрезвычайно характерном для Милюкова заявлении ярко проявляется постоянное, зачастую слепое следование лидера кадетов западным образцам, часто мешавшее ему трезво оценивать реальную действительность. Не случайно выступивший в прениях М. М. Винавер убеждал Милюкова «не поддаваться очарованию того, что происходит во французской палате». «Ведь там,— утверждал он,— нет такой пропасти между населением и правительством, как в России»52.
И все же в кадетской партии в этот период возобладала точка зрения Милюкова. Хотя в конце 1914-го — начале 1915 г. состояние «патриотического подъема» первых дней войны начинает неуклонно снижаться и уступать место «патриотической тревоге», кадеты, высказывая недовольство в личных беседах и различных закрытых заседаниях, сохранили пока неизменным лозунг «единения» во имя войны. 2 января 1915 г. кадетская «Речь», указывая на «односторонность шага 26 июля», заявляла тем не менее, что он действителен на все время войны: «Пока мы помним одно — то же, что помняг и наши союзники: мы должны выйти из этой войны с решительной победой, чего бы это ни стоило»®3.
Прогрессисты, напротив, осуждали кадетов за боязнь нарушить «единение общества», уже основательно по-
1914 — год начала войны
31
дорванного самим правительством. «Не надо бояться принципиальных споров!» — призывало московское «Утро России»84. Общий рост оппозиционности русской буржуазии нашел свое отражение в совместных с министрами заседаниях бюджетной комиссии Думы, открывшихся 12 января 1915 г. В так называемой «Записке о настроениях в Думе» неустановленное лицо, в частности, отмечало: «В заседаниях бюджетной комиссии резкость тона думских партий, начиная с октябристов и левее базируется на фразах митингового характера и критике всех действий правительства»6S.
Особенно горячо нападала в это время оппозиция на то, что, по ее мнению, более всего мешало «решительной победе»,— попытке германофилов подорвать «единство и твердость настроения». Особое беспокойство вызвали распространявшиеся в конце 1914— начале 1915 г. слухи о составленной правыми министрами Н. А. Маклаковым и И. Г. Щегловитовым «Записке», в которой шла речь о необходимости скорейшего заключения мира с Германией, как «единственной опорой самодержавия», подавлении после этого революционного движения в России и репрессиях против буржуазных общественных организаций, которые, в противном случае, «после войны уже нельзя будет ввести ни в какие рамки»66. Вопрос о реальности существования такой «Записки» был задан Милюковым на одном из заседаний бюджетной комиссии министру иностранных дел Сазонову в присутствии ее предполагаемых авторов. «Я встретил затрудненный ответ Сазонова, что он ничего не знает, а со стороны Щегловитова и Маклакова — только смущенные улыбки»,— вспоминал позднее лидер кадетов67.
Одновременно усилились нападки правых на союзников России, особенно Англию, о чем прямо заявил в своей речи на банкете Английского клуба посол в Петрограде Дж. Бьюкенен еще в конце 1914 г.68 «Агитация против Великобритании,— вспоминает Мириэль Бьюкенен,— носила настолько враждебный характер, что мой отец решил ответить на нее речью, которую он произнес накануне Нового года в Английском клубе. «Германофиль-ствующая часть русского общества,— заявил он,— обвиняет Англию в том, что она толкнула Россию в эту войну из личных выгод, а теперь возложила все тяготы
32
Глава I
Посол Великобритании в России Джордж Уильям Бьюкенен,
войны на Россию». Мой отец стал перечислять подробно все те жертвы, которые принесла Англия в интересах союзников и обрисовал роль, которую она играла в войне» 59. Бьюкенен закончил свою речь тем, что прочел «гимны мщения и ненависти», которые сочиняли немецкие поэты для того, чтобы направить всю злобу немцев против Англии, как против главного врага Германии. «Эта ненависть,— сказал он,— явно свидетельствует о том, что Германия ясно понимает, что Англия является самым серьезным препятствием к владычеству немцев над миром, о котором скромно мечтает император Вильгельм».
Бьюкенен Джордж Уильям (1854—1924) с 1910 по 1918 г. занимал пост посла Великобритании в России. Происходил из древнего аристократического шотландского рода, давшего Англии не одно поколение дипломатов. О себе сказал, что в прямом смысле родился дипломатом, так как это произошло в здании дипломатической миссии в Копенгагене, во главе которой тогда стоял его отец. Ко времени своего прибытия в Россию сэр Джордж уже имел многолетнюю практику, занимая в разные годы ответственные посты в Вене и Риме, Берлине и Токио. В 1904—1910 гг. Бьюкенен
1944 — год начала войны	33
был представителем и генеральным консулом Великобритании в Болгарии. Пользовался особым доверием королевы Виктории.
Длительное время Бьюкенен работал в Дармштадте при довольно захудалом дворе герцога Гессенского — отца будущей русской императрицы Александры Федоровны (которая тогда, если верить Бьюкенену, совсем «не была похожа на надменную, озлобленную женщину», какой он вновь встретил ее в России, а была молодой девушкой, и жители герцогства называли ее принцессой Солнечный Луч, а семья — Солнышко — Sunny).
Последним местом пребывания Бьюкенена в качестве дипломата стала Италия — с 1918 по 1921 г. С 1921 г.— в отставке.
Опровержения посла вряд ли выглядели убедительными. С самого начала войны Великобритания заявила, что она отказывается от активных военных действий на Западном фронте, пока не соберет... миллионную армию. Если учесть, что до 1915 г. в Англии не было всеобщей воинской повинности и армия формировалась из волонтеров, то реальная английская военная помощь союзникам откладывалась на неопределенное время. Английское правительство вполне удовлетворялось ролью кредитора и поставщика военного снаряжения для «русской союзницы» (на крайне выгодных для Великобритании условиях) и готово было использовать свой флот для борьбы с Германией за первенство на морях.
Тем не менее речь посла произвела значительное впечатление на присутствовавших в банкетном зале представителей буржуазной общественности. Так, опираясь, по-видимому, на слова мужа, октябриста И. И. Клюжева, его жена, А. С. Клюжева, приводит речь Бьюкенена для общей характеристики момента, высказывая убеждение, что «наши внутренние немцы имеют огромное значение, занимая высокие посты»60. Одновременно русская буржуазная оппозиция начала усиленно демонстрировать свои антантофильские симпатии, преподнося их как ответ на происки «внутренних немцев». Именно поэтому в ее прессе широко обсуждается и горячо одобряется ответ С. Д. Сазонова на вопрос представителя крайне правых С. В. Левашева, заданный последним на закрытом заседании бюджетной комиссии Государственной думы, «относительно участия наших союзников, англичан в общей борьбе». В этом вопросе явно были выражены настроения крайне правых кругов, считавших, что Англия «ничего не делает для союзников». «С особой охотой,— отмечает «Речь»,— Сазонов
34
Глава I
дает объяснения о тяготах, которые несет Англия, и о том, что отношения между союзниками безупречны»61.-Отвечая на том же заседании на запрос лидера кадетов П. Н. Милюкова, высказавшего опасения по поводу «преждевременного заключения мира», министр заверил его в «твердом соблюдении правительством манифеста» (о начале войны) 62. Последнее заявление газеты либерального направления комментировали особенно благожелательно, указывая, что сообщение С. Д. Сазонова, «сделанное в том же направлении, что и известная речь посла Бьюкенена», имело своей целью «опровергнуть нелепые толки, идущие из среды крайне правых». Давая чрезвычайно лестную оценку деятельности министра иностранных дел, кадетский орган особо отмечал факт приязненного отношения Сазонова к «народному представительству»63.
На этот момент обратили внимание и в крайне правых кругах, заметив по поводу диалога между Сазоновым и Милюковым, что «министр иностранных дел, видимо, полностью спелся с оппозицией»64.
Впрочем, именно в этот момент правые круги постарались воздержаться от резких выступлений по поводу направления русской внешней политики: министр финансов П. Л. Барк собирался ехать в Лондон и Париж за займом.
Барк Петр Львович (1869—?), тайный советник, член Государственного Совета, министр финансов. Окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета и с 1892 г. работал в министерстве финансов, в особенности в канцелярии по кредитной части. С 1905 г. управлял Петербургской конторой Государственного банка. С 1907 г.— директор-распорядитель Волжско-Камского коммерческого банка. В 1911 г. оставил службу в банке и обратился к активной государственной деятельности, заняв пост товарища министра торговли и промышленности. С 30 января 1914 г.— управляющий министерством финансов и с 6 мая министр финансов и главноначальник над отдельным корпусом пограничной стражи. С 29 декабря 1915 г.— член Государственного Совета с сохранением поста министра финансов.
Государственные таланты Барка большинством его соаременни-ков рассматривались как весьма посредственные. О Барке в думских кругах ходила эпиграмма, в которой его фамилия остроумно сопоставлялась с названием шаткого и ненадежного суденышка:
Ведь помиришься и на марке, Когда монет достать нельзя,— Так можно ехать и на барке — за неименьем корабля.
1914 — год начала войны
35
Долголетний коллега Барка по 'министерству торговли и промышленности А. В. Ивановский характеризовал Барка еще резче: «Среди других высших служащих министерства Барк резко выделялся как величина безусловно отрицательная» и «как крупный государственный деятель был положительно нетерпим». Ивановский особо отмечал неумное поведение Барка в Государственной думе («он вел себя там... глупо, постоянно переходя от наглого тона к приниженному и... беззастенчиво лгал»). Недружелюбно относились к Барку «и все.., чиновники» министерства, «хотя он лично им никакого зла не сделал. Всегда был вежлив и по-своему доброжелателен»б5. Во время известной «министерской забастовки» 1915 г. Барк проявил осторожность и активной, четкой позиции не занял. Создавалось впечатление, что более всего ему хотелось сохранить высокий пост и соответственно неплохой доход. В Петрограде ходили упорные слухи, что ему удалось это сделать (и даже войти в Государственный Совет!) не в последнюю очередь благодаря лояльному отношению к Распутину, хотя он не пренебрегал и возможностью заигрывать с думской «общественностью».
Следует заметить, что русская буржуазная оппозиция постоянно использовала поездки Барка для оказания давления на правительство, играя на симпатиях союзниц к русскому парламенту. Не случайно, обсуждая в феврале 1915 г. итоги этого в целом удачного визита Барка *, кадетская «Речь» приписывала часть успеха Государственной думе: «П. Л. Барк имел, между прочим, возможность убедиться в Париже и в Лондоне, насколько живо интересуются наши союзники деятельностью Государственной думы». Кадетский орган также прозрачно намекал, что в беседах Барка с различными политическими деятелями союзников были затронуты не только финансовые, но и некоторые другие вопросы...» (Имелись в виду взаимоотношения русских либеральных думских кругов и правительства.)
О том, что эти утверждения буржуазной оппозиции не были вполне голословными, свидетельствует запрос, сделанный в английской палате общин вскоре после заключения финансового соглашения. Депутат парламента либерал Кинг поинтересовался, «был ли обставлен русский займ какими-либо политическими условиями... и если да, то насколько это упростит торговые и иные от
* 5 февраля (23 января) в Париже было заключено финансовое соглашение между Англией, Францией и Россией, предоставлявшее последней займ на общую сумму в 100 миллионов фунтов стерлингов, правда с обязательством передать английскому банку золото на сумму 8 миллионов фунтов стерлингов в случае падения его золотого запаса в6.
36
Глава I
ношения России и Великобритании»67. Английский министр иностранных дел Эдуард Грей вынужден был ответить отрицательно*.
В связи с визитом Барка русское правительство не решилось разрушить у союзников иллюзию «единения» русского общества. Напротив, именно с целью создать благоприятное впечатление на Западе почти одновременно с началом этого визита и началом думской сессии, 25 января, у председателя Совета Министров И. Л. Горемыкина собирается раут, на котором впервые после начала войны присутствовали члены Думы, Государственного Совета, дипломатические представители союзных государств, аккредитованные в Петрограде. Официальной целью раута было провозглашено «более близкое ознакомление членов законодательных палат с дипломатическими представителями союзников».
Приближалось открытие думской сессии. Правительство и правые высказывали опасение, что либеральные партии выступят в Думе с резкими оппозиционными заявлениями. Однако, выразив в закрытых заседаниях свое недовольство плохой организацией снабжения армии и внутриполитическим курсом правительства, оппозиция, по инициативе кадетской партии, решила воздержаться на открытом заседании 27 января от оппозиционных выступлений, так как это «произвело бы неблагоприятное впечатление в широких кругах»68. Кадетам на этот раз вторили прогрессисты. «Сейчас не время возбуждать разъединяющие нас внутренние вопросы,— убеждало «Утро России».— Расчет на наше внутреннее разъединение — одна из последних ставок императора Вильгельма»69.
В начале 1915 г. русская буржуазная оппозиция придерживалась еще программы «внутреннего мира», надеясь, вероятно, путем закулисных переговоров договориться с правительством. При таком состоянии дел она не решилась «раздражать» его лишний раз и пыталась даже отмежеваться от приписываемых ей правой печатью стремлений к «партийным тенденциям» и власти во время войны. Так, кадетская «Речь» горячо обвиняла
* В первые же дни войны как английским, так и французским правительствами был принят закон, запрещающий обсуждение внутреннего положения в союзных странах. На деле же он постоянно нарушался.
1914 — год начала войны
37
во лжи одну из правых газет, в которой появилась за-метка следующего содержания: «Кадетская Москва... как и вообще кадеты, страстно жаждет победы не потому, что они любят Россию, а по чисто партийным соображениям: этим путем они хотят снискать себе популярность и пробраться к власти»70.
Если в правых и правительственных кругах опасались резких выступлений со стороны буржуазной оппозиции, то она, в свою очередь, выражала беспокойство в связи с возможностью критики со стороны крайне правых внешнеполитического курса Сазонова и «бездеятельности» союзников, особенно Англии. Именно поэтому накануне открытия сессии «Речь» неоднократно подчеркивала, что «союзники будут внимательно прислушиваться к содержанию и тону думских речей». «Надеемся,— продолжала «Речь»,— что наши враги не найдут в них никаких утешений, наши союзники найдут в них полное сознание заслуг, а армия услышит благодарный отклик»71. Последнее заявление не случайно. Оппозиция постоянно демонстрировала свое благожелательное отношение к армии. Сущность таких маневров прекрасно осознавало правительство. «Пока армия за правительством... оппозиция не страшна. Значение преданной армии, конечно, понятно и нашим оппозиционным партиям, которые ныне уже стараются, поскольку могут, привлечь армию на свою сторону... Поэтому речи в Государственной думе, восхваляющие армию, до некоторой степени оппозиционны»72.
27 января 1915 г. думская сессия открылась. В лице своего председателя Государственная дума горячо приветствовала присутствующих в зале представителей союзных держав. Дабы не быть заподозренными в меркантильных побуждениях (в связи с визитом Барка в союзные страны), кадеты убеждали всех в «Речи»: «В овациях по адресу наших союзников была не только надежда на материальную поддержку, а нечто другое — и больше»73.
«Дорогих союзников» приветствовали почти все выступавшие лидеры оппозиции. П. Н. Милюков, например, говорил о «глубоком смысле», который приобрела война «благодаря участию в ней двух наиболее передовых демократий современного человечества»74. Большинство ораторов заверяло союзников в решимости «бороться до
38
Глава I
конца». «За войну или против войны: так стал основной вопрос, решенный огромным большинством Думы положительно» 75.
Несмотря на решение не поднимать злободневных вопросов внутренней политики, некоторые депутаты упоминали в речах о «стеснениях», чинимых правительством «патриотизму народа»76 (подразумевались общественные буржуазные организации — Земсоюз и Союзгор).
Кадеты были недовольны отходом некоторых депутатов от принятого ранее решения и укоряли последних: «Непонятно было, что основной вопрос дня: за или против войны — осложнился другим, совершенно посторонним первому: за или против существующего правительственного курса. Вот вопрос, который огромное большинство вовсе не ставило, но на который именно считало нужным ответить незначительное меньшинство»77. В той же статье излагается и тактика кадетской партии в этом вопросе: «Сегодня мы решаем только вопрос о войне. Война есть наше собственное (читай: русской буржуазии.— И. Л.) дело. Его мы должны решить в свою пользу, совершенно независимо от того, как мы смотрим на внутреннюю политику власти». Те же мотивы звучали и в выступлениях представителей «партии народной свободы» в Думе.
С большим успехом прошло выступление С. Д. Сазонова. Отметив безуспешность попыток Германии «внести рознь между союзниками», министр сказал буржуазным либералам именно то, что они хотели услышать: о решимости вести войну до победного конца, о необходимости для правительства работать вместе с народным представительством78.
«Выступление С. Д. Сазонова,— отмечал орган прогрессистов,— вызвало настоящие овации всей думы... Речь же И. Л. Горемыкина,— умышленно сравнивает автор статьи,— встретили вежливо, но холодно»79.
29 января думские заседания были прерваны на срок не позднее чем до ноября 1915 г. Рупор правых — «Русское знамя» (газета, которую русские либералы в годы войны иронически переименовали в «Прусское знамя») писала по этому поводу: «Таврическая говорильня закрылась до глубокой осени; жаль, что не навсегда»80. Пресса русской буржуазной оппозиции, напротив, в целом одобрительно оценивала январскую сессию, сожа
1914 — год начала войны
39
лея лишь о ее кратковременности *. Союзническая пресса также положительно оценивала деятельность Думы в этой сессии, особо подчеркивая «тесное единение всего русского народа»82.
Таким образом, уже в первые месяцы войны были заложены те основы союза русской империалистической буржуазии с их «друзьями» на Западе, которые так ярко проявились впоследствии; начала вырабатываться общая линия русской буржуазной оппозиции на «сближение» с идейно близкими ей «демократическими союзницами»; в свою очередь, эти последние, начиная уже опасаться германофильских веяний в русских правительственных верхах, стали все чаще поглядывать на русских либералов как на своих реальных союзников в доведении империалистической войны «до победного конца».
ДИПЛОМАТЫ ИЛИ ШПИОНЫ!
С первых же дней войны союзники и русская буржуазия стали переходить от теоретических лозунгов и призывов к «единению» к установлению между собой реальных контактов. Кто же были эти люди, англичане и французы, находившиеся в годы войны в России, на словах уверявшие русское правительство в лояльности, а на деле договаривавшиеся за его спиной с русской буржуазией? Какие конкретные лица, представлявшие «англо-французский империалистический капитал», вдохновляли и поощряли в 1914—1917 гг. «Милюкова, Гучкова и К°»> кто делал уже тогда ставку на будущее буржуазное правительство? О ком в марте 1917 г., находясь еще в «проклятом далеке», писал В. И. Ленин: «Англо-французский империалистский капитал, в интересах продолжения и усиления этой бойни, ковал дворцовые интриги,
* Правда, оппозиция получила возможность наверстать упущенное и «досказать недосказанное» на открывшемся 13 февраля в Москве 2-м съезде представителей городов, где имели место разные оппозиционные выступления. «Очень многие пытались придать съезду более широкое значение... даже видели в нем нечто вроде представительного учреждения» ”.
40
Глава I
устраивал заговор с гвардейскими офицерами, подстрекал и обнадеживал Гучковых и Милюковых, подстраивал совсем готовое новое правительство, которое и захватило власть после первых же ударов пролетарской борьбы, нанесенных царизму»83.
В ноябре 1918 г., когда после восьмилетнего пребывания в России семья Джорджа Бьюкенена — сэр Джордж, леди Джорджина и дочь Мириэль — возвратилась в Англию, на бывшего посла посыпался град упреков, которые носили различный, часто даже противоречивый характер. Эмигранты, принадлежавшие прежде к высшим кругам аристократии и ко двору, обвиняли его в том, что всей своей политикой в России в годы войны он «спровоцировал русскую революцию», а в английских правительственных сферах поговаривали, что с более сильным послом в Петрограде «революцию можно было бы предотвратить».
Посол явственно почувствовал всю тяжесть нерасположения к себе со стороны Форрин Оффис и Даунинг-стрит: премьер-министр Дэвид Ллойд-Джордж при упоминании имени Бьюкенена начинал либо морщиться, либо грубо, в форме валлийских анекдотов, отзываться об умственных способностях бывшего посла, а в английском МИДе просто не приняли его доклада о внутреннем положении дел в России, и Бьюкенен со злости и досады порвал его тут же, на лестнице84. Одновременно на Западе вышли воспоминания морганатической супруги бывшего великого князя Павла, княгини Палей (Гогенфельзен) — «Мои воспоминания о русской революции», в которых немало ядовитых строк отводилось Бьюкенену. «Английское посольство по приказу Ллойд-Джорджа,— писала она,— сделалось оплотом пропаганды. Либералы, князь Львов, Милюков, Родзянко, Маклаков, Гучков и другие... находились там постоянно, именно в английском посольстве и решено было оставить законные средства и идти по пути революции... Во всем этом сэр Джордж утолял личную злобу...»85 В том же духе обрисовала деятельность Бьюкенена и Анна Вырубова — доверенное лицо бывшей императрицы, своеобразная «связная» между нею и Распутиным: «Государь заявил мне, что знает из верного источника, что анг
1914 — год начала войны
41
лийский посол Бьюкенен принимает деятельное участие в интригах против их величеств и у него в посольстве чуть ли не заседания с великими князьями по этому поводу... Государь усматривал в этом желание Англии устроить у нас революцию и тем ослабить страну ко времени мирных переговоров...»86
Придворная клика находила желательным даже убрать неблагонадежного посла из России. Накануне революции Александра Федоровна еще раз напомнила об этом Николаю: «Не забудь написать Джорджи (Георг V — двоюродный брат Николая II.— И. А.) о Бьюкенене. Не откладывай этого»87. Сам Бьюкенен неутомимо доказывал, что он, монархист и «лояльный подданный суверена» страны, в которой был аккредитован, и не помышлял о «подстрекательстве» к революции, а, напротив, приложил все свои силы, чтобы не «допустить тяжелого внутреннего кризиса», «удержать Россию в войне», встречи же в посольстве с «либеральными вождями» были, по его словам, обусловлены необходимостью «поддерживать связь с лидерами всех партий»88.
Оживленная и довольно бессмысленная дискуссия по этому поводу продолжалась на страницах западной, а также русской эмигрантской прессы и мемуарной литературы в 20—30-е гг.
«Считаю необходимым,— заявлял председатель III и IV Государственных дум, «самый толстый человек в империи», октябрист М. В. Родзянко,— решительно опровергнуть выдвинутые против почтенного английского посла сэра Бьюкенена обвинения, что он был душою переворота и революции и своей деятельностью воодушевил революционный элемент в России... Ни о каких переговорах, явных или тайных, с английским послом (думских деятелей) не было и речи... В этом отношении все представители наших союзников были донельзя корректны и решительно отвергали всякие попытки вмешивать их в наши внутренние дела...»89
Утверждение Родзянко расходится с признанием самого Бьюкенена, что он постоянно советовался с председателем Думы. В частности, накануне известной «решающей» аудиенции у Николая II они совместно обсуждали вопрос о «предельных уступках, которые смогли бы действительно удовлетворить палату»90. Ряд документов свидетельствует, кстати, что Родзянко и Бьюке
42
Глава I
нен не только были знакомы, но и являлись личными друзьями. Так, приглашая председателя Думы на традиционный обед в петроградском Английском клубе, один из технических секретарей посольства заранее информирует его: «Ваш друг, Дж. Бьюкенен, будет присутствовать... и говорить речь о политическом положении, и очень интересную, как всегда»91.
Доведя утверждение Родзянко до абсурда, небезызвестный впоследствии герой так называемого «заговора послов», а пока скромный торговый консул в Москве Р.-Б. Локкарт договаривается до того, что вообще отрицает сам факт знакомства Бьюкенена с лидерами русской буржуазной оппозиции. «До самой революции,— пишет он,— сэр Джордж всегда остерегался встречаться и действительно никогда не встречался ни с кем из людей, ответственных за падение царского дома... Ни персонально, ни через своих подчиненных не давал никакого одобрения их притязаниям...»92
«Посол был прекрасно осведомлен, ибо имел личные связи в думских кругах. Лидеры оппозиции откровенно высказывались перед ним»,— опровергает эти утверждения советник русского посольства в Лондоне К. Д. Набоков 93.
Чрезвычайно интересную картину вовлечения Бьюкенена в связь с представителями буржуазной оппозиции оставил бывший глава военно-разведывательной миссии в Россий в 1915—1917 гг. С. Хор94. Приложив все. старания, чтобы «обелить» английского посла от этого «тяжкого греха», изобразив Бьюкенена как твердого консерватора, противника любых социальных потрясений, он затем подробно рассказывает о первом посещении Бьюкененом заседания англо-русского общества осенью 1916 г. совместно с людьми «типа Милюкова». «Бьюкенен шел туда... как в секретный конклав террористов»,— пишет Хор *.
Хор, однако, не пытается отрицать очевидные факты, указывающие на связь английского посольства с русскими оппозиционными кругами. «Шаг за шагом Бьюкенен стал более ясно представлять себе расстановку сил, работающих против реакции. Кадетские лидеры и
* Это утверждение смехотворно. Посол активно участвовал в деятельности обществ сближения с момента их создания ”.
1914 — год начала войны
43
умеренные либералы стояли за лояльное отношение к союзникам и доведение войны до победного конца... Бьюкенен выказал трезвый ум, вступая с ними в постоянные сношения»96.
Здесь мы невольно подходим к вопросу об участии английского посла в так называемом «заговоре буржуазии» накануне Февральской революции. Коснемся только вопроса конкретно о деятельности в этом плане Бьюкенена, как она нам представляется.
На основании изученных источников можно утверждать, что английское посольство со всеми своими агентами и «связями», как характеризовал его В. И. Ленин97, в годы войны наладило тесные контакты с представителями всех групп оппозиционной русской буржуазии. Бьюкенен действительно сочувствовал целям последних и не скрывал этого98. «Я симпатизировал их целям, я советовался с Родзянко по вопросам об этих целях»,— признался посол. Однако «сочувствие» и «симпатия» еще не означают реального действия, так же как и многочисленные безрезультатные попытки английского посла оказать давление на Николая II отнюдь не свидетельствовали о том, что Бьюкенен стал в годы войны чуть ли не «проконсулом России», хотя именно так называли его в немецкой (и пронемецкой) прессе в годы войны. «Эту сторону дела...— писал В. И. Ленин,— злорадно подчеркивает немецкая пресса»99. Особенно часто стали повторяться высказывания подобного рода после того, как в руки немцев случайно попала переписка Бьюкенена с лордом Хардингом, помощником статс-секретаря Великобритании по иностранным делам, в которой, в частности, всячески поносились «русские реакционеры». По этому поводу даже был сделан запрос в английском парламенте. Инициатива запроса исходила от английского журналиста Диллона, известного своими консервативными настроениями 10°. Представляется все же, что до последнего момента Бьюкенен надеялся на то, что, вынудив царя согласиться на минимальные уступки «общественности», удастся удержать или хотя бы отсрочить любые выступления масс до конца войны. «Моей единственной целью было удержать Россию в войне»,— вспоминал посол 101. Даже убедившись в явно недостаточной способности правительства Николая II успешно продолжать войну, Бьюкенен не торопился вы
44
Глава I
ходить из рамок легальных и полулегальных «представлений» царю, перемежаемых беседами с «терпеливыми и сдержанными» лидерами оппозиции о недостатках и огрехах во внутренней жизни России с постоянным, однако, рефреном о нежелательности каких-либо потрясений во время войны. «Я думал, что Россия может найти себе спасение в процессе постепенной эволюции, а не революции» — так сформулировал свое отношение к русской действительности Бьюкенен.
Бьюкенен, как нам представляется, не только не «подстрекал» Февральскую революцию, но и всячески пытался предотвратить ее в том виде, в котором она произошла, т. е. как широкое народное движение, восстание «снизу». Максимум, на который был «согласен» в то время английский посол,— «маленькая дворцовая революция», незначительный переворот, направленный даже не на то, чтобы устранить Романовых, а на то, чтобы лишь сменить одного из них на другого или даже оставить прежнего, но «с дарованием стране конституции» («...Борьба Бьюкенена, Гучкова, Милюкова и К0 за смену одного монарха другим монархом и тоже предпочтительно Романовым!» 102) Вот как описывает этот момент сам Бьюкенен: «Один мой русский друг, который был впоследствии членом Временного правительства, известил меня через полковника Торнхилла, что перед Пасхой должна произойти революция, но что мне нечего беспокоиться, т. к. она продлится не больше двух недель... Я имею основания думать, что тогда готовился военный переворот... не с целью низложить императора, а с целью вынудить его даровать конституцию... Однако его деятелей, к несчастью, предупредило народное восстание» 103.
Не случайно в мае 1917 г. в официальном органе Совета рабочих и солдатских депутатов появилась заметка о внешнеполитическом положении, и, в частности, в ней совершенно справедливо указывалось, что «...ни по своим чувствам, ни по склонностям сэр Джордж Бьюкенен не был повинен в победе свободы в России...»104 Прочие представители английского посольства в Петрограде были, большей частью, лишь хорошими исполнителями распоряжений своего непосредственного начальства. Из лиц, наиболее близких к Бьюкенену, можно назвать его заместителя, советника посольства О’Берна,
1914 — год начала войны
45
Джордж Бьюкенен и его сотрудники в канцелярии английского посольства в Петрограде.
погибшего в 1916 г. вместе с командующим английской армией генералом Китченером на корабле «Ныо-Гемп-шир», подорвавшемся на немецкой мине в Северном море,' управляющего канцелярией посольства Брюса и первого секретаря Линдлея, мажордома Вильяма, офицера связи посольства Стевени.
Деятельность французского посла в Петрограде Мориса Палеолога представляет менее значительный интерес для читателя. Невысокий лысый человек, с аккуратно подстриженными усами, острыми серыми глазами, месье Палеолог считал, что он был рожден для славы великого писателя и лишь волею судеб вынужден был заняться столь прозаическим делом, как дипломатия. Он имел пристрастие, «род недуга», к высшему свету и дворцовым кругам. «Наши дипломатические представители в России,— писал, явно имея в виду Палеолога, французский социалист Жорж Мишо,— не интересовались ничем, кроме двора, министров, аристократии, между которыми и народом лежала пропасть... Они плохо знали даже интеллигенцию, не говоря уже о народных
46
Глава I
Посол Франции в России Морис Палеолог.
массах и революционных ферментах»105. Двухтомные мемуары Палеолога, посвященные событиям 1914— 1917 гг. в России, в которых пространные описания обедов, ужинов, театральных представлений и глубокомысленные рассуждения о «тайнах славянской натуры» явно превосходят свидетельства о внешней и внутренней политике России, только подтверждают справедливость подобного высказывания.
Рассказывая о французском после, невозможно не упомянуть о великой княгине Марии Павловне и великом князе Николае Михайловиче, а упомянув, не посвятить им несколько строк. И тот, и другая в течение всей войны были признанными лидерами так называемой «великокняжеской фронды», то есть прямой оппозиции Николаю II и особенно Александре Федоровне внутри самой многочисленной императорской фамилии. Их объединяла ненависть к «позорному Гришке», доведшему,
1914 — год начала войны	47
как им казалось, трехсотлетнюю монархию Романовых «до последней черты», презрение к истеричной и претендующей на власть императрице и подчиняющемуся жене императору, боязнь «потерять все» в результате революции снизу. Они были готовы даже ограничить монархию, чтобы спасти сам монархический принцип, поделиться властью с думскими говорунами, чтобы спасти свои дворцы, драгоценности, выезды, привычный уклад светской жизни.
Великая княгиня Мария Павловна являлась третьей дамой в империи после «молодой» императрицы Александры Федоровны и вдовствующей императрицы Марии Федоровны, матери царя. Урожденная немецкая принцесса Мекленбург-Шверинская, она вышла замуж за брата Александра III, дядю Николая II — великого князя Владимира Александровича, умершего в 1907 г., и, в отличие от Александры Федоровны, искренне постаралась сделаться русской. Владимир был далеко не идеальным мужем. Но каковы бы ни были ее супружеские разочарования, Мария Павловна умело скрывала их под обворожительной улыбкой и с твердой решимостью завоевала себе прекрасное положение в петербургском свете, ведя борьбу как со снисходительной бдительностью вдовствующей императрицы, так и с нескрываемой враждебностью «молодой». По сути, в эти годы все великосветское и иностранное общество столицы сгруппировалось вокруг Марии Павловны, которая часто принимала в своем великолепном дворце, похожем на итальянское палаццо эпохи Возрождения, на Дворцовой набережной *. Почти ежедневно бывал здесь и Морис Палеолог.
Интересное свидетельство о салоне Марии Павловны оставила Мириэль Бьюкенен: «Многие старые представители петербургской аристократии уверяли, что ее манеры вульгарны, что в них был недостаток достоинства и что она имела дурное влияние на петербургское общество. Ее обвиняли в покровительстве иностранцам, в том, что она приглашала к себе людей только потому, что они были богаты или хорошо играли в бридж. Другие обвиняли ее в том, что она хотела играть большую роль в политике, что она была тщеславна и честолюбива.
* Сейчас в этом здании находится Ленинградский Дом ученых.
48
Глава I
Было вполне естественно, что она с ее характером должна была иметь врагов в петербургском обществе, и было даже нормально, что люди клеветали на нее, потому что она ничего не боялась и обладала слишком волевым характером, чтобы ее можно было игнорировать и оттирать на задний план... Мария Павловна принимала самое деятельное участие как в русской, так и в иностранной политике... но ее нельзя было обвинить ни в одной враждебной России интриге» *06.
Совсем по-другому складывались отношения французского посла с другим лидером великокняжеской фронды — великим князем Николаем Михайловичем. Николай Михайлович недолюбливал Палеолога, это ясно видно из писем, написанных им в годы войны своему французскому другу, историку и литератору Фредерику Массону, и содержащих ряд нелестных характеристик посла: «У Палеолога крылья налиты свинцом. Его боязливость можно сравнить только с его возбужденностью, а она достигла предела»; «Палеолог появился у меня и оставался битый час, надоев мне до чертиков...» и т. п.107. Николай Михайлович был необычной для своего времени фигурой—историк, знаток в вопросах искусства и старины, председатель Всероссийского исторического общества. Среди Романовых он имел репутацию «радикала» и «поклонника парламентского строя». «Я,— заявил он однажды,— никогда не был сторонником самодержавия, то есть абсолютной власти без контроля» 108. Своих родственников — Романовых он большей частью недолюбливал. Николая II считал человеком «недостаточно широкого масштаба», императрицу открыто ненавидел, выразительно называя ее «дармштадтской Мессалиной» и «боше-британской душонкой», о салоне Марии Павловны отзывался как о «международной своре парвеню» (выскочек) 109. Николай Михайлович даже бравировал своим «демократизмом», за что и заслужил прозвище Филипп Эгалите. «Его высокую фигуру,— вспоминает Мириэль Бьюкенен,— зачастую можно было видеть на скромном извозчике, с которым он своим звонким, добродушным голосом вел бесконечные разговоры»110. «Он часто забывал, что Невский проспект и Елисейские поля — это не одно и то же»,— вспоминал о брате великий князь Александр Михайлович ш. Сам Николай Михайлович считал себя «специалистом» по части
1914 — год начала войны
49
дипломатии. В годы войны часто выступал со статьями по этим вопросам в западной прессе. Предполагалось даже, что он будет представлять Россию на послевоенной мирной конференции 112. Это намерение было вскоре, однако, оставлено в связи с участием Николая Михайловича в великокняжеской фронде.
1 (14) ноября 1916 г. Николай Михайлович передал Николаю II письмо следующего содержания: «Ты часто выражал волю вести войну до победы. Но неужели ты думаешь, что эта победа возможна при настоящем положении вещей? Знаешь ли ты внутреннее положение империи? Говорят ли тебе правду? Открыли ли тебе, где находится корень зла?
Ты часто говорил мне, что тебя обманывают, что ты веришь лишь чувствам твоей супруги. А между тем слова, которые она произносит,— результат ловких махинаций и не представляют истины. Если ты бессилен освободить ее от этих влияний, будь, по крайней мере, беспрерывно настороже против интриганов, пользующихся ею как орудием. Удали эти темные силы, и доверие твоего народа к тебе, уже наполовину утраченное, тотчас снова вернется к тебе.
Я долго не решался сказать тебе правду, но на днях решился, с одобрения твоей матери и твоих двух сестер. Ты находишься накануне новых волнений. Я скажу больше: накануне покушения. Я говорю все это для спасения твоей жизни, твоего трона и твоей родины» нз. До Александры Федоровны дошли нелестные отзывы о себе родственника своего мужа (Николай Михайлович был двоюродным дядей Николая II). Более всего императрицу задел эпитет «ничтожная гессенка». Инспирируемый обиженной супругой, Николай II написал князю: «Граф Фредерикс (министр двора.— И. А.) должен был передать тебе мои слова, с тем чтобы ты покинул столицу и на два месяца поселился в Грушевке (украинское имение Николая Михайловича.— И. А.). Прошу тебя сообразоваться с моими указаниями и не появляться завтра на приеме. Брось заботиться о делах будущей конференции. Возвращаю тебе бумаги министров, касающиеся юбилейной комиссии по случаю столетия Александра II. Ники»114. На этом, собственно, фронда Николая Михайловича и закончилась: послушно отправившись в «ссылку», он ограничился только полными едкой
50
Глава I
Мраморный дворец великого князя Николая Михайловича,
иронии письмами по поводу случившегося к своим многочисленным западным друзьям *.
Весьма колоритны две последние встречи (уже после Февральской революции) Николая Михайловича и Палеолога, которые французский посол описывает следующим образом:
Среда, 21 (8) марта 1917 г:
«После полудня, проезжая по Миллионной, я замечаю великого князя Николая Михайловича. Одетый в цивильный костюм, с виду похожий на старого чиновника, он бродит вокруг своего дворца. Он открыто перешел на сторону революции и сыплет оптимистическими заявлениями. Я его достаточно знаю, чтоб не сомневаться в его искренности,.когда он утверждает, что отныне падение самодержавия обеспечивает спасение и величие России, но я сомневаюсь, чтобы он долго сохранил свои иллюзии, и желаю ему, чтобы он не потерял их, как потерял свои иллюзии Филипп Эгалите...»
* В годы войны Николай Михайлович никогда не пользовался услугами почты, справедливо опасаясь перлюстрации. Его письма на Запад шли «с оказией» — через министра финансов П. Л. Барка, через французского генерала По, посетившего Россию со специальной миссией, и т. п,
1914 — год начала войны
51
Вторник, 8 мая (25 апреля) 1917 г.:
«Прощальный визит великому князю Николаю Михайловичу. Как далек он от великолепного оптимизма, который он проявил в начале нового режима! Он не скрывает от меня своей тоски и печали. В голосе его слышится волнение.
— Когда мы опять увидимся,— говорит он мне,— что будет с Россией? Увидимся мы еще когда-нибудь?
— Вы очень мрачны, ваше высочество.
— Не могу же я забыть, что я висельник!»115
Представляется все же, что склонный к литературным фантазиям Палеолог во всех случаях придает, видимо, преувеличенное значение «заговору» великих князей и особенно своему участию в нем. Дело ограничивалось обычно экспансивными сожалениями с обеих сторон о «несговорчивости» Николая, о «сумасшествии» Александры, об «ужасах грядущего» и максимум проектом коллективного обращения членов царской семьи к царю. К тому же создается впечатление, что многие вообще стремились уклониться от задушевных бесед с не в меру болтливым послом. Характерно, что даже крайне подозрительная Александра Федоровна, прекрасно информированная о закулисной деятельности Палеолога, не придавала ей никакого значения116. Вообще в своих связях французский посол был крайне неразборчив: он встречался со всеми, от всесильного при дворе Григория Распутина, который рекомендовал себя Палеологу в качестве... «министра души» императора 117, до «Генерального штаба и цвета либеральной партии», по выражению Палеолога. По аналогии со своим английским коллегой Бьюкененом Палеолог, встречаясь с представителями русской буржуазной оппозиции, проповедовал им «терпение и сдержанность». Так, он заявляет Милюкову и Ковалевскому: «Как посол Франции, находящейся с вами в союзе, Франции, которая вступила в войну для защиты России...* я имею право вам напомнить, что вы находитесь перед лицом врага и что вы должны запретить себе всякий поступок, всякое заявление, которое могло бы ослабить ваше военное напряже-
* Это высказывание Палеолога характерно для настроения большей части французского генералитета и некоторых членов правительства, быстро-забывших усилия русской армии летом — осенью 1914 г. для спасения Франции от разгрома.
52
Глава I
Парадный зал французского посольства в Петрограде. Здесь проходили официальные приемы, здесь же посол встречался с лидерами буржуазной оппозиции.
ние...» В ответ следует не менее характерный ответ Милюкова: «Насколько это будет от нас зависеть, во время войны революции не будет... Но, ‘может быть, вскоре это уже не будет зависеть от нас»118.
Создается впечатление, что и Палеолог был более всего занят «удержанием» России в войне, причем он действовал в этом плане гораздо грубее и откровеннее, чем Бьюкенен. Палеолог постоянно требовал от царского правительства то ускорения наступления, даже если это было почему-либо неудобно для русской Ставки, то посылки на Западный фронт очередных русских дивизий.
Продолжим нашу портретную галерею образчиком «дипломата новой формации», вся деятельность которого крайне напоминает те полулегальные, а иногда и совсем нелегальные приемы, которыми и поныне пользуются некоторые предприимчивые дипломаты в Латинской Америке и Азии, в Африке и на островах Тихого океана.
В годы первой мировой войны довольно скромную
1914 — год начала войны
S3
должность генерального консула Великобритании в Москве занимал печально известный впоследствии Рой Брюс Локкарт, будущий вдохновитель и организатор известного «заговора послов» 1918 г. Локкарт, как и Бьюкенен, шотландец по происхождению. Обладавший внешностью профессионального боксера, он вполне мог послужить прототипом героя какого-нибудь остросюжетного детектива — оттопыренные уши, холодные серые глаза, тяжелый подбородок. Локкарт не имел влиятельных предков-дипломатов и пробивал себе дорогу сам. Начал дипломатическую службу на Малайе, откуда после целого ряда авантюрных приключений едва унес ноги то ли верхом на бревне, то ли на туземной пироге, спасаясь от разъяренного местного населения. С 1912 г. Локкарт в России, официально занимает должность заместителя британского торгового консула, а с 1915 г., в возрасте всего 27 лет, становится генеральным торговым консулом Великобритании в России. Умный и решительный, хотя и с резко выраженной авантюрной жилкой, тонкий политик, умелый разведчик, литератор, он, быстро выдвинулся и даже вошел в роль «советника по внутренним делам» для английского посла. Во всяком случае, так утверждал сам Локкарт. Рассказывая о том, что именно он организовал награждение в 1916 г. Джорджа Бьюкенена титулом «почетного гражданина города Москвы», Локкарт скромно замечает: «Это был зенит моего влияния на посла»119. Впрочем, Локкарт всегда был склонен к преувеличениям, особенно когда это касалось его лично.
В совершенстве владея русским языком, Локкарт сумел наладить тесные (в том числе личные) связи практически со всеми лидерами московской буржуазной оппозиции, в частности был в постоянном контакте с деятелями Союзгора и Земсоюза. «Летом 1915 года,— вспоминал Локкарт,— мы стали близкими друзьями (с Челноковым) и от него я не только узнал интимно всех московских политических лидеров, как князь Львов, Вас. Маклаков, Кокошкин и многих других, но и получил копии бесчисленных секретных резолюций, которые проходили через московскую думу, Земгор или Союзгор... Иногда я даже был в состоянии получить... копии секретных резолюций, исходящие от кадетской партии в Петербурге...»120
54
Глава I
То, что Локкарт сумел хорошо воспользоваться полученными документами,— несомненный факт. Он, в частности, практиковал постоянные политические рапорты своему правительству и английской разведывательной службе о настроениях среди московской либеральной буржуазии, в рабочих кварталах, что, конечно, никак не соответствовало его положению торгового представи-теля союзной страны. В своих докладах царю Бьюкенен часто ссылался на информацию, полученную от «некоторых британских консулов»*. Локкарт имел свой штат связей и агентов, одним из которых был, например, Михаил Ликиардопулос, секретарь МХАТа и... шпион, совершивший с благословения Локкарта в конце 1915 г. разведывательную поездку в Германию под видом «табачного фабриканта — грека». Он был, кстати, руководителем организованного Локкартом при сотрудничестве ряда иностранных корреспондентов «Информационного бюро», проводившего широкую агитацию в пользу Англии 122.
Особенно бурную деятельность Роман Романович, как называли Локкарта его друзья из лагеря московской оппозиции, развил начиная с осени 1916 г., когда он, по его собственным словам, «утратил все надежды на русскую победу». «В течение последних шести месяцев старого режима,— утверждал позднее Локкарт,— мое генеральное консульство стало чем-то вроде почтового ящика для недовольных... Мое время было занято теперь обработкой резолюций и политических памфлетов на непопулярных членов правительства... ** Я отсылал все это в посольство...»123
Эту сторону работы Локкарта по достоинству оценил глава британской военно-разведывательной миссии в России С. Хор, неоднократно получавший от консула информацию «о настроениях». «Брюс Локкарт,—утверждал он,— был очень активен, интересовался политикой,
* Из письма Николая II Александре Федоровне: «Я помню, что даже Бьюкенен говорил мне... что английские консулы в России в своих донесениях предсказывают серьезные волнения в случае, если он (Штюрмер.— И. А.) останется...»121.
** Некоторые образцы подобных версификаций, принадлежащих, видимо, салонному поэту Мятлеву и переведенных Локкартом на английский язык, имеются в книге Пэйрса «Падение царской монархии».
<914 — год начала войны
И
его рапорты были наполнены чрезвычайно важными деталями, его квартира была местом встречи людей, которые были лидерами прогрессивно настроенной Москвы». Не отрицает этого и сам Локкарт. «В моей квар-тире,— пишет он,— ежедневно бывали английские и русские офицеры, промышленники, «волки» рядом с «ягнятами», правые и левые... Это снабжало нас разнообразной информацией»'124.
Деятельность Локкарта в плане установления контактов союзников с русской буржуазной оппозицией и методы, которые при этом применялись, показательны и как иллюстрация к нашему утверждению о «заблаговременности» в налаживании подобных связей. «Я находился,.— откровенничает задним числом Локкарт,— в ежедневном контакте с людьми, которые, может быть, против своей воли сформировали первое Временное правительство... трагедия заключалась в том, что они были людьми, которые в глубине души и не помышляли о революции... и которые сегодня отдали бы свою правую руку, чтобы вернуть императора или в конце концов какого-нибудь императора на трон России...»125
В начале 1916 г. в правительственных кругах Англии росло беспокойство по поводу внутреннего положения в России и его влияния на боеспособность русской армии. Предполагалось даже, что в Россию поедет с миссией министр иностранных дел Великобритании виконт Эдуард Грей126. Однако по предложению Китченера эта поездка была заменена более скромной (и, по мнению главнокомандующего английскими сухопутными силами, более полезной) военно-разведывательной миссией во главе с Самуэлем Хором. Самуэль Хор в годы войны был членом британского парламента (палаты общин) от консервативной партии. Впоследствии Хор стал министром иностранных дел Англии, сохранив стойкую ненависть к «России коммунистической». Важным поворотным пунктом его карьеры, сделавшим возможным его поездку в Россию, была, по его собственному признанию, вербовка в качестве агента британской «Интел-лидженс сервис». Освоив там русский язык, мистер Хор и отправился в Петроград.
Миссии подобного рода (в Петрограде работала и Французская разведывательная миссия генерала Лаги-Ша) создавались во многих союзных странах с целью
56
Глава I
шпионажа и контршпионажа против врага, а также устранения прогерманских влияний в стране-союзнице. Будучи совершенно независимыми, они время от времени входили в соприкосновение с обычными дипломатическими институтами; для миссии Хора такая совместная работа с английским посольством, британскими представителями при Ставке и в консульствах была характерна. Помимо выполнения чисто разведывательной работы и сбора данных Хор успешно налаживал контакты с представителями русской «общественности». Так, он вошел в тесную связь с Военно-промышленным комитетом (ВПК), а также был «личным другом» Петра Струве 127. Следует отметить, что в своих донесениях в военный отдел «Интеллидженс сервис» о состоянии «общественного мнения в России» Хор давал верную и точную оценку происходящего, в отличие от многих официальных английских и французских «визитеров». Он сообщал о непопулярности войны среди самых широких слоев населения, о кризисе экономики, о развале транспорта, о непригодности русского правительства. В противовес многим своим коллегам Хор отнюдь не преувеличивал способностей Думы и считал, что она не сможет возглавить действительно широкое общественное движение. «Дума становилась фактически родом ассамблеи, без которой страна могла бы так же хорошо обходиться, как и с нею...» — заявил Хор128. Имея осведомителей, близких к так называемой «рабочей группе» ВПК, Хор интересовался настроениями среди рабочих, поставив своей целью «проследить длинную цепь событий, приведших к тому, что магазины Петрограда и Москвы пусты, а улицы, наоборот, полны голодными толпами»129.
Английский посол быстро оценил способность Хора действовать в совершенно определенном направлении, оставаясь в тени. По его просьбе Хор дважды оказывал давление на Николая II: первый раз он настоял на назначении новым командующим Черноморского флота А. В. Колчака 13°; второй эпизод окончился неудачей — Хор просил не производить смещения Сазонова, ссылаясь на необходимость сохранения министров, «которым не только доверяли бы дома, но которые были бы популярны в союзных странах». (Беспрецедентные случаи вмешательства во внутренние дела союзной страны.)
1914 — год начала войны
57
Хор имел обширные связи, в том числе среди фрондирующих правых кругов,— в частности, он был хорошо знаком с Вл. Пуришкевичем и получил от него заранее (за две недели) информацию о готовящемся убийстве Распутина. «В ноябре 1916 г.,— вспоминал он,— Пуриш-кевич появился у меня. Он заявил, что он и его друзья решили покончить это маленькое дельце с Распутиным...» 131
Определенный интерес представляет деятельность некоторых военных представителей Англии и Франции при Ставке и в русской армии. Пост военного атташе в действующей русской армии занимал в годы войны полковник Альфред Нокс, впоследствии генерал, участник английской интервенции на Дальнем Востоке и в Сибири. Проведя много лет в России, он был действительно хорошо информирован в военных вопросах. Уже в самом начале войны Нокс видел «трещины в русской стене», о чем и докладывал неоднократно английскому начальству*. «До самой революции в России никто не имел более трезвого взгляда на военную ситуацию на Восточном фронте и никто из иностранных обозревателей не снабжал... правительство более правдивой информацией»,— писал о Ноксе Локкарт133. Ту же точку зрения высказывает и находившийся в это время в русской действующей армии литератор и публицист Бернард Пэйрс, указывая, что деятельность Нокса и его «способных коллег (Блэр, Нейлсон и помощник военного атташе Торнхилл.— И. А.) ...была затруднена из-за происков некоторых русских военных авторитетов, особенно Сухомлинова. Им едва давали действовать, им постоянно мешали» 134.
Английские военные представители в русской действующей армии отнюдь не все свое время посвящали изучению военно-тактических вопросов,— они, например, сотрудничали с представителями оппозиционного Военно-промышленного комитета (через Пэйрса), а в свободное время не прочь были поразглагольствовать в
* Впрочем, безрезультатно. Легенда о «русском паровом катке» была очень популярна в некоторых союзнических кругах, особенно военных, в нее продолжали верить даже тогда, когда факты упрямо свидетельствовали об обратном ш.
58
Глава I
англо-русских обществах сближения, произнося там речи, прямо осуждающие деятельность русского правительства.
В этом плане гораздо меньшую «опасность» для Романовых представляли делегаты союзных стран при Ставке — обычно заслуженные, престарелые генералы, мало интересовавшиеся внутренней жизнью страны и, по своей сути, лояльнейшие придворные. Именно так относилась к ним сама «державная чета». «Добрый старый генерал По — прекрасный сосед за столом»,— радуется Николай II135. «Мой друг генерал Вильямс»,— характеризует он английского представителя при Ставке генерала Хандбури-Вильямса 136. «Имел приятную беседу с Лагишем...»’137 Особенно выразительная характеристика дана царем, не заметившим, вероятно, ее комичности, новому французскому атташе при Ставке генералу Жанену: «Генерал Жанен производит впечатление очень знающего человека, ведет себя скромно и, большей частью, молчит»138. Блестящий образец недальновидности Николая II, его неразборчивости в людях! В годы гражданской войны «скромный» Жанен и «милейший» Нокс были военными советниками у Колчака и как каратели не уступали последнему ни в чем.
Почти в каждом письме в Ставку Александра Федоровна спрашивает мужа: «Как там твои иностранцы?» — и засыпает цветами в знак внимания английского представителя при Ставке генерала Хандбури-Вильямса, о котором Локкарт с присущей ему иронией сказал, что он был «очарователен». Хандбури-Вильямс оставил подробный дневник за 1914—1917 гг., который, несмотря на позднейшие подчистки и поправки, рисует его деятельность несколько с иной стороны. В частности, по просьбе и под давлением Бьюкенена Хандбури-Вильямс то указывает царю (впрочем, очень осторожно) на «недовольство среди широких масс Горемыкиным», то на «неудовлетворительное снабжение»139, то пытается вступиться за министра иностранных дел Сазонова, которого придворная камарилья хотела уволить в отставку, то, выходя за все мыслимые пределы своей компетенции, дает советы царю «по финансовым вопросам» 14°. Впрочем, более всего Вильямс беспокоится об успешном ведении военных действий, вне зависимости от реальной внутриполитической ситуации. «...Если Россия благопо
1914 — год начала войны
59
лучно завершит эту войну при автократическом режиме, то после войны все равно будет битва между двумя системами... (несколько туманно представлявшимися генералу в виде неких «либералов» и «реакционеров».— И. А.). Тем не менее вначале нужно выиграть войну»141. Так сказать, политическое кредо английских военных кругов по отношению к России в годы войны. В целях достижения этой «голубой мечты» союзнической военщины «лояльнейший» Хандбури-Вильямс, не смущаясь, дает совет царю сочетать автократический метод правления с мелкими либеральными поблажками — «носить бархатную перчатку на железной руке» и даже требует... «министерства доверия» и «свободы обсуждения в Думе»142. Именно с такими требованиями Вильямс обращается к царю за несколько месяцев до революции.
Особого рассмотрения заслуживает работа в рамках «сближения» русской и союзнической буржуазии некоторых английских и французских литераторов и особенно корреспондентов в России ведущих лондонских и парижских газет.
Корреспондентом «Таймс» в Петрограде был Роберт Вильтон, спецкором той же газеты в действующей армии — Станли Вашбурн. Вильтон долгое время провел в России, в совершенстве владел языком. Его восемнадцатилетний сын Джон в 1914 г. поступил волонтером в Преображенский полк. Будучи сотрудником консервативной правительственной газеты, Вильтон, однако, активно способствовал «единению» с русской буржуазной оппозицией. Он, например, входил в состав комитета Русско-английского общества (РАО), где неоднократно выступал с речами антиправительственного содержания143. Вильтон придавал огромное значение русскому фронту: «От воюющей России в основном зависит успех войны...» — писал он.
Стэнли Вашбурн 18 месяцев провел на передовых позициях на Восточном фронте. Его деятельность была высоко оценена в правительственных кругах Великобритании, в частности министр иностранных дел Э. Грей считал ее «неоценимой»144.
В конце 1915 г. Вильтон и Вашбурн способствовали созданию органа по пропаганде и контрпропаганде в це
60
Глава I
лях борьбы с «прогерманскими симпатиями». «Мы тогда и не услышали бы разговоров о сепаратном мире с Германией»,— замечают они 145. Такие «информационные бюро» действительно были созданы в Петрограде и Москве. Петроградским руководил Гуго (Хью) Уолпол, писатель средней руки, создавший несколько книг о России с завлекательными названиями типа «Город секретов» (о Петрограде) и «Темный лес» (о русской армии); московским бюро — уже упоминавшийся М. Ликиардо-пулос.
Другой целью газетной кампании была заблаговременная агитация в пользу приезда в Англию и Францию «ведущих лидеров России, представителей дум, земств, промышленности и торговли от всех партий»146. Как известно, такая парламентская делегация, состоящая из видных членов Думы и Государственного Совета, действительно посетила союзные страны летом 1916 г. Следует отметить, что Вильтон, вездесущий, как многие корреспонденты, имел растущие личные связи в различных кругах Петрограда. Он был, несомненно, замешан в убийстве Распутина, как и многие другие представители союзников. Хандбури-Вильямс вспоминает в связи с этим весьма характерный эпизод. «В этот вечер,— утверждает он,— я сидел в своей комнате в «Астории»... вдруг зазвонил телефон, это был Вильтон из «Таймс».— «Они-таки до него добрались, генерал». Я понял, что он имеет в виду. Это был конец Распутина»147. После Октябрьской революции Вильтон становится ярым проповедником антибольшевизма и английского вмешательства во внутренние дела молодой Советской республики, которую очень рьяно пытался «похоронить» в своей книге «Агония России».
Деятельностью подобного рода занимался после Октября и французский корреспондент «Таймс» в России Людовик Нодо, арестованный ВЧК за подрывную деятельность в 1918 г.
Наибольший интерес с точки зрения связей с русской буржуазной оппозицией в годы первой мировой войны представляет деятельность английского корреспондента Гарольда Вильямса. Вильямс — сын миссионера из Новой Зеландии, получил образование в Штуттгарте, где занимался в семинаре небезызвестного П. Б. Струве. Лингвист, владевший сорока языками. Был сотрудни
1914 — год начала войны
61
ком либеральной «Манчестер гардиан», но предоставлял статьи еще в две крупные газеты — «Дейли кроникл» и «Дэйли ньюс». Несколько источников указывают на то, что Вильямс был основным связующим звеном между британским посольством в Петрограде и лидерами оппозиционно настроенных буржуазных кругов столицы. Так, Пэйрс вспоминает: «Вильямс стал... основным источником информации для английского посольства, что служило для реакционной пронемецкой партии хорошим предлогом для нападок на него...»148 Хор идет еще дальше, утверждая, что Вильямс «чрезвычайно сильно влиял на английского посла», особенно с лета 1915 г. «Когда обстоятельства,— вспоминает Хор,— вынудили нас (английских представителей в России.— И. Л.) заниматься русским внутренним фронтом... Бьюкенен повернулся к Вильямсу за советом. Едва ли вечер проходил без телефонного разговора между послом и корреспондентом...»149 Хор также указывает, что именно Вильямс ввел Бьюкенена в Англо-русское общество сближения, о деталях деятельности которого постоянно информировал посла. Тесно связанный с оппозиционно настроенными кругами буржуазии, особенно кадетами 15°, Вильямс «создал мост между посольством и неофициальными классами», по утверждению Хора151. Вильямс был женат на писательнице Ариадне Тырковой, члене ЦК кадетской партии. В их квартире на Старорусской улице, 16, с начала войны регулярно собирались члены ЦК кадетской партии и представители английского посольства в Петрограде. С 1915 г. частым гостем на этих своеобразных совещаниях стал и Дж. Бьюкенен.
Осенью 1916 г. Вильямс совершил поездку в Англию совместно с Милюковым, Струве и Лаппо-Данилевским. Выступая с совместными лекциями в ряде ведущих университетов страны, Вильямс позволял себе резкую критику действий русского правительства и всячески выделял роль и значение «народного, представительства». «Россия,— восклицал он,— поклоняется свободе, страдает от ее отсутствия и будет ее иметь» 152. После Февральской революции Вильямс стал выражать свои симпатии к русской империалистической буржуазии еще более открыто. Патетически призывая ее продолжать войну, «дабы полсвета не легло под копыта торжествующей германской тирании», английский корреспондент делает
62
Глава I
недалекий экскурс в историю взаимоотношений союзни-ков с русскими либералами. «Тогда мы,— вещает Вильямс,— поняли то, что делалось все яснее во время войны, что не царское правительство, а русский народ (русская империалистическая буржуазия.— И, Л.) наш союзник в борьбе...»153
В этой связи заслуживает пристального внимания краткая и точная характеристика, данная В. И. Лениным этим и подобным представителям английской и французской буржуазной прессы: «английский гучковец» и «французский гучковец». Эти характеристики Ленин приводит, комментируя некоторые статьи в «консервативнейшей и буржуазнейшей» газете «Таймс» и газете французских империалистов «Тан», посвященные событиям Февральской революции: «Как хорошо понимает английский единомышленник... Гучковых и Милюковых соотношение классовых сил и интересов!» — пишет он 154.
В унисон с корреспондентами работали на «сближение» с союзницей и некоторые представители буржуазной интеллигенции стран Согласия. Типичным представителем этих кругов является английский литератор Бернард Пэйрс — профессор русской истории, языка и литературы, сотрудник Ливерпульского (1908—1918) и Лондонского (1919—1936) университетов, известный советолог, автор нескольких книг, посвященных истории России в интересующий нас период. Один из основоположников современной западной «россики» и «советологии». Он прибыл в Россию вскоре после начала войны, провел длительное время на Восточном фронте, оставив по этому поводу два мемуарных произведения — «Мои русские воспоминания» и «День за днем с русской армией». Пэйрс находился в тесном контакте с представителями русской буржуазной оппозиции, причем несколько неожиданно для «непрактичных» обычно гуманитариев проявлял особый интерес к «деловым» людям, сгруппировавшимся вокруг ВПК и Особого совещания по обороне. Пэйрс зачастую выступал посредником между ними и английским правительством. Так, уже в начале 1915 г. Пэйрс, совместно с Львовым, Челноковым и Рябушинским выработали программу действий (из 14 пунктов), обращенную в адрес лондонского правительства и содержащую между прочим предложение об учреждении специального английского комитета, следя-
1914 — год начала войны
63
щёго за распределением получаемого Россией из союзных стран вооружения. В этой программе говорилось и о притеснениях, чинимых буржуазным общественным организациям правительством; приложено было также конфиденциальное сообщение начальника русского артиллерийского ведомства Маниаковского, адресованное Ноксу, о трудностях с боеприпасами. Бумаги были переданы Пэйрсом генералу Китченеру, с ними ознакомились также Грэй и Ллойд-Джордж 155.
В начале марта 1917 г. активный сторонник русской буржуазной оппозиции Бернард Пэйрс вносит в свои заметки следующую запись: «Я слушаю хорошо знакомые имена (список членов Временного правительства.— И. Л.) ...Это кажется сном. Это мои друзья... Это кажется слишком хорошо, чтобы быть правдой... Теперь все будет проще, особенно для сэра Бьюкенена» 156.
Тесные личные контакты оппозиции с представителями Антанты в России, налаженные заблаговременно связи способствовали тому, что политическая «физиономия» лидеров русской буржуазии была хорошо известна на Западе, где их воспринимали прежде всего как убежденных сторонников продолжения империалистической войны. Именно это послужило впоследствии одной из причин быстрого признания союзниками пришедшего к власти в результате Февральской революции буржуазного Временного правительства.
Закономерна дальнейшая политическая эволюция лиц, описанных на этих страницах. После Октября они встали на позиции ярого антибольшевизма. Квартира Тырковой в Петрограде стала перевалочным пунктом для отправки юнкеров, офицеров на Дон, в белую Добровольческую армию. Здесь эти люди получали деньги, документы, штатское платье. Сын Тырковой, А. Борман, стал связным между аккредитованными в России представителями западных стран и штабом белого казачества в Новочеркасске.
Подрывная деятельность бывших «друзей» Милюкова и Гучкова достигла апогея в годы гражданской войны. Перебравшись в Англию весной 1918 г., Тыркова и Вильямс, используя широкие связи последнего в правительственных и журналистских кругах этой страны, по
64
Глава I
вели бешеную кампанию в пользу интервенции. Для этой цели был образован «Комитет для общих действий в русской политике», куда вошли все те же знакомые нам лица — бывший военный агент в России генерал Нокс, член палаты общин Хор, чиновники английского МИДа Питерс и Меннер, писатель Уолпол, профессор истории Пэйс. А в качестве почетного председателя был приглашен Дж. Бьюкенен. Программа комитета была сформулирована как «борьба с немцами и большевиками». Выступая на страницах английской прессы, члены комитета создавали в Англии психологическую почву для оправдания военного вмешательства в дела молодой Советской России.
КОНСТАНТИНОПОЛЬСКИЙ ПРИЗ
Основным вопросом, который серьезно омрачал благожелательное отношение русских либеральных кругов к союзникам в годы войны, а весной 1915 г. едва не вызвал кризиса в их взаимоотношениях, был вопрос о Константинополе и проливах. Он всплыл на страницах буржуазной прессы уже в ноябре 1914 г.157 Инициатива принадлежала кадетам. В это время они всесторонне обсуждали эту проблему в ЦК партии. 16 ноября кадетский лидер сделал доклад, в котором коснулся вопросов о проливах вообще и о Дарданеллах в частности, долго приводил примеры из теории международного права, истории владения Турцией проливами, а закончил прямым призывом к русской буржуазной оппозиции: «Надо противиться нейтрализации проливов и настаивать на праве их укрепления, хотя это, вероятно, и встретит возражение со стороны союзных держав, когда Россия завладеет проливами» 158. Требования Милюкова поддержали А. А. Корнилов и А. С. Изгоев ,59. Правда, в среде кадетов бытовало убеждение в бесцельности дискуссий с лидером партии, давно уже получившим выразительное прозвище Милюков-Дарданелльский, по константинопольскому вопросу. «Споры сразу же обрывались при появлении Милюкова, с ним никто не решался вступать в прения... Дарданеллы, действительно, превратились у
1914 — год начала войны
65
него в навязчивую идею, мешавшую следить, оценивать .и приспособляться к действительности»,— вспоминает близкий друг Милюкова и соредактор «Речи» И. В. Гессен 160.
В январе 1915 г. кадетская «Речь» уже безапелляционно утверждала, что вопрос о судьбе Константинополя после войны «ясен для русского общественного мнения», но необходимо подготовить к «желательному решению» союзников по Антанте 1е*.
Между тем Англия и Франция не торопились давать России никаких конкретных обещаний относительно будущности Константинополя и проливов, и это вызывало особое беспокойство и тревогу в среде оппозиционной русской буржуазии. Неясность положения в столь важном для последней вопросе «Речь» отмечала с раздражением: «Таким образом, мы имеем официальное признание, что не только письменного, но и словесного соглашения по вопросу о Константинополе и проливах между союзниками не существует» 162.
Но в целом осенью 1914 г. и в начале 1915 г. эти отдельные, изредка возникавшие трения по поводу «константинопольской проблемы» не нарушали еще вполне безоблачного «единения» русских оппозиционных буржуазных кругов с союзниками. Тем более что на январской (1915 г.) сессии Думы министр иностранных дел С. Д. Сазонов дал заверения, правда несколько туманные, относительно возможности решения проблемы Константинополя и проливов «сообразно желаниям России» 163. Заявление Сазонова было с восторгом поддержано в думских буржуазных фракциях и либеральной прессе 164.
В Государственном Совете «выхода России к свободному морю» требовал член академической группы И. X. Озеров 165, а В. И. Гурко, основываясь, видимо, на выступлении Сазонова, утверждал, что «хотя Россия еще не владеет Царьградом, исчезло волею судеб уже главное препятствие к нему — противодействие тех государств Западной Европы, которых мы ныне чтим, как наших доблестных союзников» 166.
Следует отметить, что английская и французская пресса в этот момент довольно благосклонно восприняла выступление русского министра 167, вероятно, посчитав, что он имел в виду русские притязания на Констан
66
Глава |
тинополь без перехода проливов в руки России: союзники выступали в это время за их «нейтрализацию». Однако русская буржуазия не замедлила объяснить Сазонову и союзникам необоснованность их заблуждений. Уже в феврале прогрессистское «Утро России» потребовало «выхода не только к Мраморному морю, но и к морю свободному», т. е. в Босфор и Дарданеллы163. «Требования нашего общественного мнения,— писал Сазонов русским послам в Париже и Лондоне,— идут далее моих первоначальных предположений, как это наглядно сказалось в заявлениях... по поводу моей речи (в Думе.— И. Л.)» 169. Сам Сазонов был первоначально сторонником «нейтрализации» Константинополя, придания ему статуса «международного города», управляемого эмиссарами от крупнейших европейских стран. На нажим на него со стороны буржуазной оппозиции в этом вопросе Сазонов еще раньше указывал и в письме к великому князю Николаю Михайловичу 17°.
В марте 1915 г. разразился настоящий скандал вокруг константинопольской проблемы: союзники в это время предприняли операцию в Дарданеллах, которая в правительственных и общественных кругах России была истолкована как желание «захватить город раньше русских». «Британская операция против Дарданелл,— вспоминал английский министр иностранных дел Э. Грей,— почти испортила наши отношения с Россией, где считали... что Англия и Франция хотят выиграть с ее помощью войну, а потом, у ослабленной, вырвать Константинополь...» 171
Следует отметить, что подозрения русской буржуазной оппозиции были не лишены основания. О явном нежелании французских правительственных кругов отдать России Константинополь и проливы вспоминает президент французской республики Раймон Пуанкаре 172. Что же касается Англии, то, при благожелательном отношении к этому вопросу министра иностранных дел Э. Грея («Я персонально думал, что после того, что сделала Россия для общего дела, мы должны по справедливости согласиться с ее доступом в Константинополь»173), равнодушном—премьер-министра Г. Асквита 174, один из главных вдохновителей и организаторов «дарданелльской авантюры» министр флота У. Черчилль был настроен в отношении обладания Россией «Царь-
1914 — гвД начала войны	67
«Свободный провоз русского хлеба через проливы!» — мечтали российские аграрии. Бухта Золотой Рог в Константинополе.
градом» определенно негативно. Следует отметить также, что последний в своих известных мемуарах под названием «Мировой кризис» попытался представить дело так, будто бы эта операция была предпринята союзниками исключительно с целью «помочь» России в ее боевых действиях на Кавказе, оттянув оттуда часть турецких войск, и по «личной просьбе великого князя» (главнокомандующего русской армией Николая Николаевича), «переданной через генерала Хандбури-Вильям-са» !75. Это утверждение Черчилля опровергает его ближайший соратник по военным операциям в Дарданеллах генерал Колвелл: «Мистер Черчилль,— заявляет он,— мечтал с самого начала (войны.— И. А.) об атаке на Дарданеллы... Он очень хотел любым путем попасть в Константинополь... При этих условиях призыв России о помощи в начале 1915 года явился скорее поводом, нежели причиной для выполнения плана, который вынашивался с первых дней войны» 176.
Наиболее откровенно выразил точку зрения этих союзнических кругов английский посол в Париже лорд
68
Глава I
«Крест на Святую Софию!» — призывали кадеты. Мечеть «София» в Константинополе.
Берти, ярый консерватор: «Считают целесообразным,— заявил он,— чтобы Англия и Франция заняли Констан» тинополь раньше России, дабы московит не имел воз* можности совершенно самостоятельно решать вопрос О будущем этого города и проливов» 177.
Неблагоприятное впечатление у широких слоев русского общества от целей дарданелльской операции союзников еще более усилилось, когда министр иностранных дел Англии Э. Грей в ответ на запрос одного из членов палаты общин консерватора Джоветта, одобряет ли английское правительство заявление С. Д. Сазонова в Государственной думе от 27 января 1915 г., дал крайне неопределенный ответ, который в русской буржуазной прессе был Истолкован как отрицательный 178. Когда это стало известно, разразилась буря. Впервые, пожалуй, с начала войны все без различия буржуазные партии и группы объединились с правительством и повели совместную шумную газетную кампанию, требуя точного положительного подтверждения союзниками русских притязаний в «константинопольском вопросе» 179.
1914 — год начала войны
69
Наиболее требовательную и непримиримую позицию заняли прогрессисты и кадеты. «Вопрос о Константинополе исключен,— вещала «Утро России»,— вся Россия не допустит, чтобы какое-нибудь другое знамя развевалось на Босфоре» 180. После заявления английской «Дэйли ньюс» и французской «Тан» о том, что при занятии Россией проливов могут возникнуть «непредвиденные осложнения» 181, прогрессистский орган заявил, что «запугивать Россию осложнениями в случае занятия нами Царьграда как будто бы неудобно для нации, имеющей Гибралтар»182, и что русскому МИДу надо не «просить Царьградского подарка от союзников», а «долбить, настаивать на своем праве» 188.
Орган кадетской печати прямо указывает на неизбежные отрицательные последствия «неуступчивости» союзников. «Речь» гарантирует, что в этом случае «русское общественное мнение» совершенно охладеет к союзнице и, видимо, к войне вообще. «Общественное мнение на Западе,— писала газета,— должно понять, познакомившись с этими отзывами (русской либеральной печати.— И. А.), какое значение имеет вопрос о Константинополе и проливах для русского общественного мнения, и сообразоваться с этим в видах сохранения единства и силы общего настроения, необходимого для того, чтобы довести общую борьбу до конца» 184. В том же духе высказывается и «Утро России»: «Дальнейший рост англорусского сближения находится в прямой связи с тем, как поведет себя Англия, завладев Царьградом» 185.
«Единодушие нашей печати в этом вопросе,— писала «Речь»,— есть фактор, который должен быть учтен нашими союзниками и использован нашей дипломатией» 186.
Следует отметить, что русские буржуазно-либеральные круги имели основание испытывать определенное беспокойство: политика союзников в «дарданелльскому вопросе» наносила удар не только по их империалистическим притязаниям в области внешней политики, но и ослабляла внутреннее положение оппозиции, искавшей поддержки на Западе, ободряла реакционных русских германофилов, что было явно нежелательно для самих союзников.
Поэтому русская буржуазная пресса в это время широко практиковала запугивание союзниц по Антанте ро
п
Глава I
стом германофильских настроений в стране и возможным успехом Германии в «отрыве от них России» в случае упорного нежелания Англии и Франции пойти ей навстречу. Этот прием имел определенный успех: вскоре в английском парламенте был сделан по этому поводу панический запрос, на который статс-секретарь по иностранным делам Примроуз не смог дать сколько-нибудь убедительного ответа 187.
Даже английский посол во Франции Берти, ратовавший за твердость Великобритании в вопросе о проливах, вынужден был отметить, что в России «отмечается некоторая нервность,. которая усилится, если она будет недовольна позицией Англии и Франции по „константинопольскому вопросу”» 188.
Параллельно с проведением кампании в прессе русская буржуазная оппозиция усилила давление на министра иностранных дел С. Д. Сазонова, вынуждая его действовать более решительно и энергично. Этот нажим возымел желаемое действие: Сазонов всегда стремился сохранить хорошие отношения с «общественностью». Он понимал, что позиция Запада в вопросе о Константинополе и проливах играет на руку русским реакционерам, то есть политическим противникам буржуазной оппозиции, и одновременно — его, министра, имевшего репутацию либерала, недоброжелателям. «Я был в вопросе о проливах заодно с русским общественным мнением»,— вспоминал позже Сазонов 189. Английский посол в Петрограде информирует Грея, что Сазонов сообщил ему о полученном им большом количестве писем «от членов Думы и других», в которых выражаются прямые и определенные требования по вопросу о Константинополе и проливах, которые русский министр иностранных дел «обязан удовлетворить» 19°.
Сазонов под нажимом русской буржуазной оппозиции стал, в свою очередь, оказывать давление на представителей союзнической дипломатии, настаивая на положительном решении вопроса в пользу России и намекая, что в противном случае «он не задумается подать в отставку, что может повести к замене его другим министром из числа лиц... являющихся приверженцами старой системы Союза трех императоров»191. Угроза замены министра, считавшегося столпом проантантов-ской русской внешней политики, на германофила произ
1914 — год начала войны
71
вела ошеломляющее впечатление в правительственных кругах Англии и Франции. «Из Петрограда пришло прямое требование об отдаче Константинополя России... с добавлением, что это совершенно необходимо, чтобы спасти положение Сазонова и его политику... мы должны были действовать немедленно»,— вспоминал Э. Грей 192.
Для начала английский министр иностранных дел поспешил заверить «русское общественное мнение», что его заявление в палате общин «не носило ограничительного характера», а яснее выразиться во время публичного выступления он не мог 193. «Я не могу выразить,— сообщал он в письме русскому послу в Лондоне А. К. Бенкендорфу,— как я разочарован тем, что мое заявление относительно проливов было неблагоприятно встречено в России... Я желал бы теперь, чтобы я совсем ничего не говорил»194. На следующий день, 3 марта (18 февраля), Бенкендорф при встрече с Греем указал ему на «новые и непреодолимые требования русского общественного мнения», и последний не стал формулировать определенных возражений 195.
Таким образом, можно утверждать, что русские буржуазные круги, умело использовав единодушное негодование общественности, нажим на министра иностранных дел Сазонова и даже припугивание союзников угрозой заключения сепаратного мира, сумели добиться некоторых результатов.
В меморандуме от 19 февраля, согласованном с Николаем II, Сазонов решительно потребовал, «чтобы вопрос о Константинополе окончательно разрешился сообразно вековым стремлениям России», пообещав, правда, сочувственно отнестись к «специальным интересам» Англии и Франции в этом районе *96.
Последовала неделя раздумий и проволочек, вызванных необходимостью «проконсультироваться» друг с другом. Русский посол в Париже охарактеризовал это состояние дел так: «Делькассе кивает на Лондон, а Грей— на Париж» 197. Наконец на совместном заседании членов английского кабинета и лидеров оппозиции (консерваторов лорда Лендсдауна и А. Бонар-Лоу) вопрос был решен положительно198. 12 марта (27 февраля) Англия выразила свое согласие на отход к России Константинополя и проливов. Согласие со стороны Франции по
72
Глава I
следовало значительно позднее — в апреле 1915 г. Во Франции противником передачи России Константинополя был сам министр иностранных дел Делькассе, неодобрительно относились к этим планам президент Пуанкаре, некоторые представители французской дипломатии, в частности посол в Лондоне Поль Камбон 199.
Во французских правительственных и консервативных газетах, а также в парламенте громко раздавались голоса противников передачи России Константинополя и проливов. Быстро забыв героические усилия русской армии для спасения Франции летом — осенью 1914 г., стали поговаривать даже о том, что Россия не заслужила константинопольского приза» в связи с малым участием ее в дарданелльской операции; об этих настроениях французских военных кругов сообщал Сазонову начальник штаба верховного главнокомандующего Н. Н. Янушкевич 20°.
Даже признав в специальной ноте права России на Константинополь и проливы, французское правительство обставило это признание целым рядом ограничений и требований, и, в частности, такими, как доведение войны «до победного конца» и «согласие на осуществление французских планов на Востоке, равно как и в других местах»201. Характерно, что правительства как Англии, так и Франции не спешили информировать общественное мнение своих стран о заключенном с Россией соглашении: так, в мае 1915 г. на вопрос члена палаты общин Оутвэйта, «существует ли какое-либо соглашение между союзниками о будущем Константинополя после его падения», Грей фактически не сказал ни «да», ни «нет»: «...Не в интересах общественности, так как это может сильно осложнить течение и успех войны, если публичные политические заявления, подобные этому, будут делаться в такой момент...» 202 Значительно позднее, летом 1916 г., в беседе с премьер-министром и министром иностранных дел Франции Брианом Милюков посетует на то, что «из-за вопроса Дарданелл» в ряде французских провинциальных газет, в частности в «Депеш де Тулон», после специальных правительственных циркуляров были запрещены для печатания его речи (полные призывов к «осуществлению вековой мечты России»). «Я не думаю,— возмущался кадетский лидер,— что можно держать публику в потемках. Я говорил об этом (о
1914 — год начала войны
П
предполагаемой судьбе Константинополя и проливов.— И. Л.) свободно в Думе и в русской печати. Было бы печально, если бы я принужден был констатировать, что во Франции мне говорить об этом запрещено». В ответ Бриан сослался на неблагоприятное настроение части общества и печати по этому вопросу 203.
Аналогичные настроения существовали и в английских общественных кругах, и это не могло не волновать русскую буржуазную оппозицию. Так, Милюков особо отметил то место из подготовленной к печати в ежемесячнике «XX столетие» статьи британского журналиста, корреспондента «Таймс» в России Гаррисона, которое было посвящено вопросу о Константинополе, где говорилось, что «немыслимо отдать эту доминирующую позицию, одной России» 201
Операции на Дарданеллах развивались для союзников неудачно. Не имел успеха и десант на полуостров Галлиполи 25 (12) апреля 1915 г. К осени основные силы Антанты были эвакуированы, а военные действия свернуты. Буржуазное общественное мнение союзных стран было занято поисками виновников «дарданелльской катастрофы»: во Франции раздавались обвинения по адресу Делькассе, в Англии главным виновником считали Черчилля, и ему пришлось давать показания по этому поводу в специально созданной парламентской комиссии, а сторонники последнего, наоборот, возлагали всю вину на командующего сухопутными частями Китченера. В России же было широко распространено мнение, что неудача союзнической экспедиции объясняется отчасти тем, что последние утратили к ней всякий интерес с того момента, как России был обещан Константинополь и гегемония над проливами. «Оставление (союзниками.— И, А.) Галлиполи разбило русскую мечту... и зародило глубокие подозрения среди всех слоев русского народа: Англия не пыталась как следует захватить проливы. С того момента, как она удовлетворила русское требование Константинополя, она потеряла интерес в предприятии... и это в то время, когда Россия проливала столько крови...»
В связи с вышеизложенным возникает вопрос: правомерно ли вслед за некоторыми исследователями утверждать, что «дарданелльская авантюра» вызвала «окончательный раскол» между Россией и союзника-
74
Глава I
Мириэль Бьюкенен, дочь английского посла в России. Потеряв много близких людей, эта хрупкая девушка пошла работать сначала в пункт по приему беженцев на Варшавском вокзале, потом — сестрой милосердия в военный госпиталь.
ми? 205 Видимо, до полного раскола дело все же не дошло. Но во всяком случае можно с определенностью заключить, что хотя русская буржуазная оппозиция и была сильно разочарована в союзниках, она оставалась слишком заинтересованной в сохранении связей с ними, чтобы сбросить со счетов все уже налаженные контакты и полностью отречься от традиционного лозунга «единения с западными демократиями». Характерно, что как раз в наиболее напряженный момент взаимоотношений русской либеральной буржуазии с союзниками, вызванный «константинопольским кризисом», ее лидеры рьяно защищали на страницах печати «доблестных союзников» от нападок правых на «недостаточно
интенсивное участие союзников» (особенно Англии) в войне 206. В правых и отчасти правооктябристских кругах под влиянием начавшихся поражений русской армии и одновременно перехода на Западном фронте к позиционной войне было широко распространено мнение, что союзники, и прежде всего Англия, «берегут свои силы» в ущерб России. «Англия готова биться до последней капли крови... русского солдата» — так коротко формулировалось это обвинение 207.
На существование в этот период подобных настроений среди высшей русской бюрократии, придворной ка
марильи и части царских дипломатов указывает дочь английского посла в Петрограде М. Бьюкенен: «Все более было заметно, что известная часть русского общества не питала каких-либо дружеских чувств по отношению к Англии. „Что же делает британский флот,— го-
1914 — год начала войны
7S
ворили эти люди,— о котором все были такого высокого мнения? Разве Англия не владычица морей? Если это действительно так, то почему же Великобритания уклоняется от встречи с немецким флотом, который является' постоянной угрозой на море и препятствует правильному снабжению России боевыми припасами из-за границы? Почему оборвалась английская операция в Дарданеллах? Что делает английская армия? В то время, когда русские солдаты массами гибнут в Карпатах в самых тяжелых условиях, английская армия не выходит из окопов, а английский военный флот — из своих портов. Какой нам интерес продолжать такую войну! Зачем нам приносить жертвы во имя Англии?”»208
Ответом русской буржуазной. оппозиции на происки правых стал выдвинутый в апреле — мае 1915 г. кадетами и прогрессистами лозунг «сближения с союзниками», и именно у них зародилась идея создания политических обществ, главной целью которых должно было стать «сближение со страной классического самоуправления, свободы личности и свободного самоопределения народов», как пышно именовал Англию рупор московских промышленников 209.
Русская буржуазная оппозиция считала, что в бурной политической обстановке, характеризовавшей лето 1915 г.,— кризис во взаимоотношениях ее с правительством, быстрый подъем рабочего движения в стране, рост «сепаратских веяний» во внешней политике, выразившийся в антисоюзнической кампании правых,— не время и не место ссориться с друзьями по Антанте. На смену настроениям «дарданелльского разочарования» пришло то состояние, которое условно можно охарактеризовать как «забвение прежних разногласий», по выражению самих представителей буржуазной оппозиции и союзников.
Такое единение между ними необходимо было и по другой причине: правительство, которое усиленно пыталось доказать, что может прекрасно обойтись и без «общественности», начинало с треском проваливать дело. «Ради спасения бюрократии,— обрисовал тогдашнее положение вещей председатель Думы М. В. Родзянко,— правительство готово было не считаться даже с государственностью». В этом плане показательна так называемая «сапожная» история конца 1914-го — нача
76
Глава I
ла 1915 года, в которой, как в капле воды, отразилась трагедия развала экономики страны, снабжения армии и полного бездействия власти. Между Родзянко и властями предержащими происходил следующий «обмен мнениями»:
Родзянко М. В.: В армии нет сапог, люди обматывают себе ноги палатками... У нас сапог нет... у нас снарядов, нет, платья нет... Вы воображаете, что сможете одни (без народа) воевать, а кончится дело плохо...
Горемыкин И. Л. (председатель Совета Министров): Mon cher, се n’est pas mon affaire! (Мой милый, это не мое дело!)
Родзянко М. В.: За одно это его нужно прогнать. Разве можно, чтобы первый министр о гибели страны, о расстройстве финансов, о разрухе, о расстройстве транспорта говорил, что это не его дело? Чье же это дело?
Маклаков Н. А. (министр внутренних дел): Знаем мы вашу общественность, вы просто хотите, под видом сапог, собрать съезд и предъявить разные ваши требования — ответственное министерство, а может быть, даже и революцию.
Родзянко М. В.: Вы погубите страну, погибнет Россия при таких порядках... Вы приведете нас к такой разрухе, какой свет не видел, потому что, раскачав такую страну, как Россия, вы ее не скоро успокоите.
Николай II: Пожалуйста, вы не каркайте...
Так кончался 1914 год, первый год войны.
ГЛАВА II
Брошена русская рать. Пушки „грохочут все реже* Нечем на залп отвечать... Иль то маневры в манеже?
Нечем на залп отвечать, Голые руки... О боже!
Многое можно прощать, Многое, но ведь не все же!
Валерий Брюсов
ВЕСНА ПОРАЖЕНИЙ
1915 год начался, казалось бы, успешно для России. Русские войска взяли считавшуюся неприступной крепость Перемышль и подошли к Кракову на расстояние нескольких километров. Войска Юго-Западного фронта перешли Карпаты и начали спускаться на Венгерскую равнину. Но вследствие недостатка снарядов и ружей они не могли закрепить своих побед, и, зная это, немецкое командование решило изменить положение дел на Восточном фронте, перебросив несколько армейских корпусов с Запада.
В начале мая начал свои операции Макензен, которому было поручено командование австро-венгерскими силами, и русская армия, почти невооруженная, подверглась ужасающим артобстрелам, на которые она даже не могла должным образом ответить.
Вот так трагически сказалась на судьбах тысяч и тысяч русских солдат преступная неспособность царского правительства и военного командования организовать страну для оборрны, преступное намерение «воевать на фу-фу», как называл такой метод действий генерал Брусилов. Русская армия отступала по всей линии. Приходилось отдавать одну за другой с таким трудом завоеванные позиции. В июне были сданы Перемышль и Львов, в августе — Варшава, Новогеоргиевск, Ковно, Гродно и Брест-Литовск. Потери убитыми, ранеными и пленными вс время этого долгого, ужасного отступления были колоссальными. Недостаток в ружьях был так велик, что значительная часть солдат оставалась безоружной до тех пор, пока им не доставались ружья убитых товарищей. Будущий военный комендант Петрогра-
1915 — год разочарований
79
да полковник Энгельгардт позже вспоминал, как он сам в 1915 г. «скреплял своей подписью приказы командира батареи не расходовать более трех снарядов на батарею в сутки» под шквальным огнем немецкой артиллерии *. По воспоминаниям английского посла, официальный Петроград охватила паника: «Один момент Петроград был в такой опасности, что были предприняты меры к перевозке архивов и золотого запаса в Вологду. Стоял также вопрос о вывозе художественных сокровищ Эрмитажа, но царь запретил это, из боязни вызвать панику. К счастью, продвижение немцев было остановлено, и приготовления к эвакуации столицы были прекращены»2.
Немцы наступали и в Курляндии. Весной 1915 г., в целях предосторожности, рижские фабрики и заводы были переведены на восток. До конца 1915 г. русская армия стояла неподвижно на тех позициях, которые она заняла в середине сентября, хотя время от времени и пыталась вести бои местного значения.
За время трагического отступления 1915 г. Россия потеряла значительные территории в Польше, Прибалтике, Украине, Белоруссии. Поток беженцев из западных губерний хлынул в Петроград, значительно осложнив и без того обострившийся уже продовольственный вопрос. «Столицу наводнили беженцы,— вспоминает Мириэль Бьюкенен.— У Варшавского вокзала, в наспех выстроенных бараках, ютились мужчины, женщины и дети. Здесь можно было видеть маленьких детей, матери которых умерли в дороге, родителей, потерявших своих детей, и очень много людского горя и слез. Все беженцы были в ужасном состоянии: многие женщины потеряли рассудок, дети были в лохмотьях, и многие из них умирали от недостатка пищи и заботы о них»3.
Тревожные для страны события весны — лета 1915 г. послужили причиной выступлений буржуазной оппозиции, которые выразились, прежде всего, в критике правительства, оказавшегося неспособным организовать снабжение армии боеприпасами, перестроить экономику страны в соответствии с потребностями войны. Одновременно либеральная буржуазия стала обращать особое внимание на «беспримерную» работу в этой области буржуазных общественных организаций — Всероссийского Союза городов (Союзгор) и Союза земств (Зем-союз). Все настойчивее оппозиционные круги говорили
80
Глава II
Поток беженцев из оставленных русскими вай-
о «зажиме» правительством этих объединений. Последнее справедливо опасалось, что эти общественные организации, созданные первоначально для помощи раненым и для других благотворительных целей, стали бы впоследствии использоваться буржуазной оппозицией для достижения политических целей4. Всякий раз, когда оно
1915 — год разочарований
81
сками западных губерний хлынул в Петроград.
усиливало давление на буржуазные общественные организации, оппозиция заявляла о «походах против общественности» и «срыве работы на оборону».
В мае 1915 г. кадетская «Речь» в одной из заметок обвинила правительство в бездеятельности по «обеспе» чению продовольствием войск и населения» и констатировала, что надежды, возлагавшиеся буржуазной оппо
82
Глава II
зицией в начале войны на «полюбовное» соглашение с правительством, не оправдались, «злобы дня остались все прежние»5. Именно в это время в среде русской бур* жуазной оппозиции, в первую очередь среди прогресси-стов, возникает лозунг «мобилизации промышленности на оборону», с обязательным привлечением к делу буржуазных общественных организаций.
Для этого периода взаимоотношений с союзниками чрезвычайно характерны постоянные ссылки русских либералов на успехи, достигнутые в деле мобилизации промышленности на войну в Англии и во Франции. «В Англии и во Франции,— сообщает читателям Т. Ардов в органе прогрессистов газете «Утро России»,— давно уже идет мобилизация промышленности. Сотни фабрик и заводов отдают все свои мастерские и силы всех своих рабочих, инженеров, техников одной цели — обороне страны»6. В большинстве английских и французских газет весной 1915 г. также раздавались призывы к мобилизации в своих странах.
Почти одновременно с выдвижением лозунга «мобилизации промышленности» возникло и другое требование— создать «кабинет обороны». Фактически это было приспособленное к требованиям военного времени желание иметь ответственное перед Думой министерство или хотя бы министерство доверия, с привлечением к работе в нем как либеральных бюрократов, так и буржуазных либералов, давно мечтавших пересесть с жестких думских скамей в мягкие министерские кресла.
Примечательно, что даже сам термин «кабинет обороны» возник в среде оппозиции как следствие ряда событий в политической жизни союзных стран. 7 мая 1915 г; в Англии был создан так называемый «коалиционный кабинет обороны», в котором преобладающее влияние получили либералы, в особенности Д. Ллойд-Джордж, горячий сторонник «войны до конца», занявший один из ключевых постов — министра вооружений. «Единственная цель нового кабинета,— заявила «Утро России»,— вести войну с еще большей энергией, чем до сих пор»7. «Речь» расценила этот шаг как акт «несравненной политической практичности» и «высокого государственного патриотизма» 8.
В конце мая, предлагая правительству свое сотрудничество, которое, как в это время считали в кругах
1915 — год разочарований
83
либеральной оппозиции, оно должно было принять, либералы высказали предположение о возможности создать свое, русское, «правительство национальной обороны». «Может быть, будет сочтено желательным последовать примеру союзных с нами Англии и Франции и образовать у нас олицетворяющее общее единение правительство национальной обороны»9.
Рассуждая о необходимости создания в России «кабинета обороны» из лиц, «пользующихся доверием общества», «Речь» также ссылалась на существование аналогичных министерских образований в союзных странах: «Необходимо, чтобы были собраны достойные, опытные и знающие люди, подобно тому, как это делается на Западе. Посмотрите на Англию и Францию! Там в эту минуту опасности привлекают лучших и талантливых людей»10. Требование «мобилизации сил страны» и образования «кабинета обороны» из лиц, «получивших доверие народа», прозвучало и на открывшемся 26 мая в Москве съезде представителей торговли и промышленности н.
Для русских оппозиционных правительству кругов было в это время характерно состояние, которое они сами характеризовали как «стремление к крупным, сильным деятелям, к людям бесспорного опыта, к вождям» 12. В русском правительстве «нет Ллойд-Джорд-жев», с «чувством законной зависти» сетуют прогрессисты 13. На пример союзников русская буржуазная оппозиция ссылается и в начавшейся в это же время кампании за скорейший созыв Думы. Указывая на необходимость созыва, «Речь» всячески превозносит ее заслуги и сравнивает этот представительный орган с английским парламентом и французской палатой депутатов 14.
Рассуждая о свободе печати и возможности критики главы правительства со стороны оппозиции, кадетский орган вновь ищет аналогии у союзников, приводя слова Ллойд-Джорджа: «Я не боюсь критики; мне ее даже не хватает». При этом орган кадетской печати явно намекает, что в России в этом отношении не все обстоит благополучно, и предлагает использовать опыт союзников. «Приведенные примеры,— замечает «Речь»,— не могут без поправок и дополнений прилагаться к русской действительности, но написать о них нам казалось небесполезным» 15,
84
Глава II
Кадетов поддерживают прогрессисты. «Во Франции, а в особенности в Англии,— замечает «Утро России»,— тоже существует суровая военная цензура. Но там... разграничена область молчания от той области, где интересы страны требуют „разговора”» 16.
В июне 1915 г. внутриполитическая обстановка в стране осложняется вновь усилившимися «сепаратными веяниями», вызывающими особое беспокойство в рус-Императрица Александра ских либеральных кругах. Федоровна.	Строго говоря, основания
для самых фантастических слухов о готовности Николая II и его окружения пойти на сепаратный мир с противником, чтобы затем всей силой обрушиться на любое либеральное движение в стране, давала сама камарилья.
Императрица Александра Федоровна (1872—1918), хотя и была по воспитанию и рождению скорее англичанкой (внучка английской королевы Виктории, при дворе которой она и воспитывалась со дня смерти матери, с шести лет), для самых широких масс народа была «немкой», враждебной интересам России. Прожив 20 лет в России, Александра Федоровна не пожелала расширить свой кругозор до масштабов огромной страны, оставшейся для нее непонятной, выйти за мелкие интересы захолустного немецкого княжества, за рамки мещанской, обывательской жизни, которую царская семья вела в Александровском дворце Царского Села. Ненависть к ней особенно усилилась в годы войны, когда Александра Федоровна, презирая общественное мнение (иногда и демонстративно), с симпатией отзывалась о некоторых чертах немецкого национального характера и организации дела в Германии. Ничто не могло парализовать это негативное впечатление: ни создание благотворительных комитетов имени Александры Федоровны, ни организация госпиталя в Зимнем дворце, ни горячие уверения в верности России, которым, кстати, вполне верили послы союзных стран. Кроме того, растущую ненависть вызывала твердость императрицы (если не сказать, твердолобость) в сохранении незыблемости монархического принципа, выраженного Распутиным одной фразой: «Отдать все в целости маленькому». Ради этого принципа на высшие посты в государстве ставились люди, верные не России, а семейству Романовых, «друзья Нашего Друга» (Наш Друг — так называла Алек
1915 — год разочарований
85
сандра Федоровна Распутина). С этой точки зрения нечистый ьа руку и готовый предать военный министр Сухомлинов, привлеченный к суду по требованию Думы, был для Александры Федоровны предпочтительнее толкового и неглупого Поливанова: «Я предпочитаю Сухомлинова. Хотя этот (Поливанов.— И. А.), и умнее, но сомневаюсь, так ли он нам предан?» 17
Самое невероятное заключалось в том, что «маленькому» — наследнику Алексею — не нужна была в будущем ни вся власть, ни ее часть — врачи уверяли императрицу, что только чудо поможет больному гемофилией ребенку перешагнуть хотя бы восемнадцатый год своей жизни. На чудо и уповала Александра Федоровна, из всей сложной русской истории, культуры, национальных особенностей усвоившая только православие, да и то в ложно понятом, истерическом, сектантском духе, вызывавшем открытую неприязнь даже в людях религиозных, верных монархическому принципу. Так, в сентябрьские дни 1915 г. лояльнейший монархист, член Государственного Совета В. И. Гурко сказал: «Мы желаем сильной власти — мы принимаем даже власть, вооруженную исключительным положением, власть с хлыстом, но только не такую власть, которая сама находится под хлыстом»,— прозрачный намек на Распутина, в молодости входившего в хлыстовскую секту18.
Итак, весна — лето 1915 г., трагическое отступление русской армии. Какие же были настроения в окружении царя?
Александра Федоровна — Николаю II:
19 сентября 1914 г. «Наряду с тем, что я переживаю вместе с тобой и дорогой нашей родиной и народом,— я болею душой за мою «маленькую старую родину», за ее войско, за Эрни (брат Александры Федоровны Эрнст Гессенский.— И. А.), за Ирен (сестра Александры Федоровны.— И. Л.) и за многих друзей, терпящих там бедствие...» 19
17 апреля 1915 г. «Я получила длинное милое письмо от Эрни, я тебе его покажу по твоем возвращении. Он пишет: «Если кто-нибудь может понять его (тебя) и знает, что он переживает,— то это я» и крепко тебя целует.
Он стремится найти выход из этой дилеммы и полагает, что кто-нибудь должен был бы начать строить мост для переговоров. У него возник план послать частным образом доверенное лицо в Стокгольм, которое встретилось бы там с человеком, посланным от тебя (частным образом), и они могли бы помочь уладить многие временные затруднения. План его основан на том, что в Германии нет настоящей ненависти к России; Эрни послал уже туда к 28-му (2 дня тому назад, а я узнала об этом только сегодня) одно лицо, которое может пробыть там только неделю. Я немедленно написала ответ (все
86
Глава II
Лазарет в Зимнем дворце.
через Дэзи) (наследная принцесса Маргарита Шведская.— И. А.) и послала этому господину, сказав ему, что ты еще не возвратился, и чтобы он не ждал, и что хотя все и жаждут мира, но время пока еще не настало. Я хотела покончить с этим делом до твоего возвращения, т. к. знала, что тебе это было бы неприятно. В. (кайзер Вильгельм.— И. А.), конечно, ничего об этом не знает. Эрни пишет, что они твердой стеной стоят во Франции и, по словам его друзей, также на юге и в Карпатах... Все письмо очень милое и любящее... Оно меня обрадовало, хотя, конечно, вопрос о господине, который там ждет, а тебя здесь нет, был очень сложным. Эрни будет разочарован»20.
10 сентября 1915 г. «Я получила милое письмо от Эрни... через баронессу Икскюль... Твоя матушка (вдовствующая императрица Мария Федоровна.—Я. Л.) ее не приняла, и это большая ошибка с ее стороны... Эрни много думает о тебе — посылаю тебе его письмо. Он ничего не просит, он только полон любви к нам»21.
16 сентября 1915 г. «...Нет, все-таки колоссально то, что немцы должны сделать, и нельзя не восхищаться, как превосходно и систематически все у них организо-
1915 —год разочарований
87
Склад медицинских и перевязочных средств и белья великой княги” ни Ксении Александровны.
вано... Многому хорошему и полезному для нашего народа мы можем у них поучиться»22.
В 1914 г., в начале войны, последнему русскому императору Николаю Александровичу Романову было сорок шесть лет. Это был усталый, издерганный, никому и ничему не верящий человек, весь словно сотканный из противоречий. Люди, близко знавшие его в это время, резко расходились в определении некоторых свойств его характера, будучи единодушными в определении других. Многие считали, что он был неразвитым, недалеким человеком, неумным и плохо образованным. «Император Николай II,— утверждал один из крупнейших государственных деятелей его царствования С. Ю. Витте,— по нашему времени обладает средним образованием гвардейского полкового хорошего семейства»23. Другие, как, например, известнейший адвокат, выступавший в свое время защитником на процессе В. Ф. Засулич, А. Ф. Кони, полагали, что Николай |1 был «достаточно умным, точно так же он не был ограничен и необразован». «В беседе он проявлял такой интерес к литературе, искусству и даже науке и знакомство с выдающимися в них явлениями,— отмечал А. Ф. Кони,— что встречи с ним, как с полковником Романовым, в повседневной жизни могли быть не лишены живого интереса» 24. Но все сходились в одном — за внешним лоском, воспитанностью, даже некоторой привлекательностью в обращении скрывался человек слабовольный и одновременно упрямый, коварный и лживый, с болезненным честолюбием относящийся к своему исключительному положению и в то же время
88
Глава II
Последний самодержец, как и многие Романовы, питал слабость к армии. Николай II на смотре первого кавалерийского корпуса. 1915 г.
крайне неуверенный в себе, жестокий и бессердечный к своим подданным правитель и преданный отец семейства, признающий только интересы этого семейства и эгоистически их оберегающий. Еще в начале царствования Николая II И. Н. Дурново, министр внутренних дел его отца, Александра III, с детства знавший нового царя, произнес по его поводу знаменательную фразу, обращаясь к С. Ю. Витте: «Ошибаетесь Вы, Сергей Юльевич, вспомянете меня — это будет вроде копии Павла Петровича, но в настоящей современности» 25.
Старый царедворец как в воду глядел: в труднейшие, переломные, кризисные для страны годы первой мировой войны и кануна революции Россией управлял человек, который, как и император Павел I, по самим свойствам своего характера был в этом качестве не только нежелателен, а нетерпим.
Николай II на этом крутом повороте истории каждый день и каждый час должен был принимать определенные (да или нет; за или против) решения. Начинать войну или пытаться сохранить мир ценой любых уступок Вильгельму II? Принимать или отвергать любые притязания рвущейся к политической власти буржуазной оппозиции? Цепляться за призрак самодержавной власти или занять позицию своего английского кузена Джорджи (Георг V) — «царствовать, но не править»? Хранить верность союзникам, тащась в колеснице Антанты, или обратиться к испытанному союзу с родственной по строю Германской империей? Пытаться подавить начавшуюся революцию или продолжать отсиживаться в Ставке? Принятие же этих определенных решений требовало большого поли
1915 — год разочарований
89
тического мужества и воли и было затруднительно для человека, который утром отрицал то, что утверждал вечером, который в один день способен был (как это случилось 18 февраля 1905 г.) подписать три взаимоисключающих документа, который мог говорить ласковые и одобрительные слова своему министру, имея в ящике стола уже подписанный рескрипт о его отставке. Это было невозможно для человека, способного, во избежание истерик жены, дразнить общественное мнение страны нелепыми и бессмысленными назначениями на высшие посты в государстве людей по принципу своих и ее личных к ним симпатий или антипатий, безотносительно к интересам России.
Желание уйти от личной ответственности, свойственное Николаю II, вольно или невольно, хотел он этого или нет, соприкасалось с вероломством и даже предательством по отношению к людям, преданным династии Романовых и много сделавшим для ее спасения, как, например, П. А. Столыпин, а политическая нерешительность его граничила временами с трусостью. «C’est un lach, et un lacheur!» (Это трусость и [он] трус!),— сказал о нем один из правых членов Государственного Совета, убежденный монархист26. Политическая нерешительность закономерно сочеталась в нем с желанием переложить все на волю провидения, доходящим до фатализма, до равнодушия и покорности судьбе. Эти качества, которые когда-то сделали Павла I добровольным узником Инженерного замка, загнали и Николая II в душные, увешанные фотографиями и уставленные безделушками комнатки Александровского дворца, разделили для него весь мир на «мы» (близкие и друзья близких) и «они» — все остальные.
Так он жил, чуждаясь независимых людей, замыкаясь от них в узком семейном кругу, занятом спиритизмом и гаданиями, смотря на своих министров, как на простых приказчиков, посвящая некоторые досужие часы стрельбе по воронам в Царском Селе, скупо и редко жертвуя из своих личных средств во время народных бедствий, ничего не создавая для просвещения народа и одарив Россию изобилием мощей, «окруженный сетью охраны, под защитою конвоя со звероподобными и наглыми мордами, тратя на это огромные народные деньги» 27,
И так он правил, пользуясь образным выражением его современника, журналиста, сотрудника «Гражданина» и «Русского слова» И. И. Колышко, «переступая с ноги на ногу, переваливаясь с боку на бок, то цепляясь за призрак самодержавия, то бросая корону к ногам Гучкова, то опасаясь истерики жены, то глядя в лицо смерти... брел он, как сомнамбула навстречу своему року...»28.
Нерешительность и безволие царя, странным образом сочетавшиеся в нем с упрямством в некоторых частных вопросах, были бы только неприятны в рядовом человеке, но приобретали катастрофический характер для руководителя государства. «Жаль России. Жаль царя,— восклицал Витте.— Что он получил и что оставит? И ведь хороший и неглупый человек, но безвольный, и на этой черте его характера развились его государственные пороки, т. е. пороки как правителя, да еще такого самодержавного и неограниченного. Бог и Я...» 29.
Исторический парадокс заключался в том, что в период, когда само неподкупное время отсчитывало последние годы, месяцы,
90
Глава II
дни существованию последних абсолютных монархий в Европе, когда весь ход исторического развития обусловливал необходимость их замены режимами более демократическими, народными, во главе Российской империи стоял человек, чьим политическим идеалом было неограниченное самодержавие образца XVI— XVII вв., а любимой исторической эпохой — эпоха «тишайшего» царя Алексея Михайловича. На костюмированных придворных балах дамы танцевали в убранных драгоценностями сарафанах и кокошниках; сооружался спешно Федоровский городок, имитирующий резные русские терема, всерьез обсуждался вопрос о введении Земских соборов — но на дворе был XX век, и эти жалкие попытки были обречены на провал. «Хозяин земли русской»,— писал о себе во время переписи 1897 г. Николай II, но с каждым годом его правления это утверждение было все дальше от истины. «Да я никогда, ни в каком случае не соглашусь на представительный образ правления, ибо я его считаю вредным для вверенного мне Богом народа»,— говорил в 1904 г. Николай II30, а в 1916 г. ездил в Думу, представительное учреждение, существование которого вынужден был терпеть уже более десяти лет.
Но каждая уступка, каждый отказ от идеала самодержавия давались ему с немыслимым трудом, «через себя», и вызывали его ненависть к тем людям; которые, как ему казалось, вынуждали его к этим уступкам. В конце царствования Николаю II уже всюду виделись покушения на принцип самодержавности, что воспринималось им как личное оскорбление. И наоборот, любой проходимец, демагог мог рассчитывать на успех у последнего русского царя, если догадывался подыграть ему на струне «самодержавного самолюбия». Именно в этом, в первую очередь, а не в каких-то потусторонних сферах крылся корень расположения Николая II и его ближайшего окружения к Распутину.
Чтобы несколько разрядить слухи о «сепаратных веяниях» в русских верхах и успокоить союзников, Николай II подписывает и оглашает 17 июня 1915 г. «высочайший рескрипт», в котором говорилось о том, что царь отвергает любые предложения о мире до тех пор, пока «враг не будет сломлен», и намекалось на возможность привлечения к государственной работе «народных представителей». Следует заметить, что в это время и русская буржуазная оппозиция, и союзники были особенно склонны непосредственно связывать трения и осложнения, испытываемые царским правительством на мировой арене, с теми методами, которыми оно пыталось действовать внутри страны. Не случайно союзники приветствовали появление рескрипта, означавшего, по их мнению, «крушение надежд германцев» на возможность «внутреннего кризиса в России»31.
Кадетская «Речь» высказывается по этому поводу еще яснее: «Германия стремится посеять рознь в «еди-
1915 — год разочарований
91
На переднем крае.
нении» общества союзных стран, натравливая в воюющих с нею странах часть общественного мнения против парламента...»32 Упорно заостряя внимание читателя на этом утверждении, «Речь» как бы подводит его к выводу о том, что враг парламента (применительно к России — Думы) «играет на руку противнику».
Приводя отзывы союзной дипломатии о рескрипте, прогрессистская «Утро России» особо отмечала то место из высказываний Бьюкенена, Палеолога и Карлот-ти, где говорилось об их
«живейшей радости» по поводу «привлечения народных представителей к активной государственной работай как это произведет весьма благоприятное впе-
те, ’
чатление в Англии и во Франции»33. В беседе с рус-
1915 год. Поле боя под Варшавой. Многие русские солдаты остались лежать здесь.
92
Глава II
Йтот напуганный галицийский крестьянин мало похож на
шпиона, но в местечках и деревнях, расположенных вдоль линии фронта, нередко чуть ли не половина жителей объявлялась шпионами: русскими, когда местечко занимали австрийцы или немцы, немецкими — когда его занимали русские.
ским министром иностранных дел послы заявили, что хотя «область внутренней русской политики находится вне сферы обсуждения иностранной дипломатии, даже союзной, но бывают моменты, когда стираются грани, отделяющие политику внутреннюю от политики внешней, и в эти моменты политикам бывает особенно приятно разделить радость своих друзей»34.
Одновременно с опубликованием рескрипта правительство попыталось сгладить тяжелое впечатление от военных неудач 1915 г., охватившее самые широкие слои населения, особенно армию, которую царизм рас-
сматривал как свою главную опору, последнюю ставку в случае народных волнений. «Все дело в армии,— писала Александра Федоровна в Ставку 22 августа 1915 г.,— по сравнению с ней все другое ничто, так
как они должны и будут подавлены»35.
Царь и его окружение, однако, не могли или, скорее,
не хотели видеть грандиозных изменений, происшедших в армии после галицийского разгрома. «Поражения...— прозорливо отмечал в эти дни В. И. Ленин,— ожесточили армию, истребили в громадных размерах ее старый командующий состав, заскорузло-дворянского и особен-
но гнилого чиновничьего характера, заменили его молодым, свежим, преимущественно буржуазным, разночинским, мелкобуржуазным»36.
Опасаясь антимонархических настроений в этой новой армии, в которой, не говоря уже о солдатах, даже офицеры были «все больше из вчерашних гимназистов»,
<915 — год разочарований
93
Военный министр России В. А. Сухомлинов, Е. В. Сухомлинова и сотрудники военного министерства.
в которой уже в 1915 г. в голос передавались анекдоты о «царице и Гришке»; опасаясь рабочих, вновь перешедших к активному сопротивлению царизму, к забастовкам, напуганные «верхи», зачастую с помощью охранки, инспирировали широкую кампанию шпиономании, пытаясь успокоить и отвлечь широкие массы легендами и слухами о своевременно обезвреженных и наказанных «немецких шпионах». Результаты провокационной пра-вительственной политики не замедлили сказаться. В мае в Петрограде и Москве прошла серия инспирированных полицией пьяных погромов «немецких» магазинов, причем под разряд «немецких» попадали любые лавки и магазины с иностранными вывесками — английскими, шведскими, датскими... Невский проспект был усыпан осколками стекла от разбитых витрин, а из дома № 72, прямо со второго этажа, гостинодворские купчики и приказчики под руководством околоточного выкидывали «шпионские» рояли известной в Петрограде фирмы «Рениш». И вот уже кого-то волокут в участок за разговор на иностранном языке по телефону, высылают
♦4
Глава II
за пределы России десятки лет проживавших в ней, женатых на русских, давно обрусевших людей.
Шпиономания — свидетельство слабости правящих классов — послужила удобным прикрытием для действительно крупных махинаций в высших эшелонах военных властей. 6 июня 1915 г. был снят с поста военного министра по обвинению в государственной измене В. А. Сухомлинов.
Сухомлинов Владимир Александрович (1848—1926) — генерал-адъютант, генерал от кавалерии, член Государственного Совета, почетный член Николаевской инженерной и Николаевской академии Генерального штаба, военный министр. Окончил Николаевское гвардейское училище юнкеров, затем Академию Генерального штаба. С 1867 г. служил в лейб-гвардии уланском полку корнетом. Участник русско-турецкой войны за освобождение Болгарии в 1877—1878 гг., С 1904 г. командовал войсками Киевского военного округа и с 1.905 г. также киевский, волынский и подольский генерал-губернатор. В 1908 г. Сухомлинов становится начальником Генерального штаба. В 1909—1915 гг. занимает пост военного министра России. С 1911 г. член Государственного Совета, с 1912 г.— генерал-адъютант. Женат первым браком на баронессе Корф. В 1909 г., в возрасте 61 года, женился на Екатерине Викторовне Буто-вйч, урожденной Гошкевич, молодой женщине, большой любительнице драгоценностей и нарядов, особе довольно беспринципной. Мужа Екатерины Викторовны, В. Н. Бутовича, подчиненного Сухомлинова, дворянина и крупного полтавского помещика, вначале помимо его желания и ведома развели с женой, а когда он стал протестовать, попытались (безуспешно) объявить сумасшедшим. Вокруг этой некрасивой истории разразился неприличный скандал, поднялась шумная газетная кампания.
Желая выслужиться перед начальством, Сухомлинов буквально накануне войны заявил о полной готовности России к войне в смысле вооружения и подтвердил это в написанной в духе «шапками закидаем» статье для «Биржевых ведомостей» с хлестаковским названием «Мы готовы!».
Так же самоуверенно и заносчиво повел себя Сухомлинов на совместном с членами Думы заседании Совета Министров 7 марта 1915 г., когда вследствие недостатка вооружения и неразберихи в планировании военных операций русская армия вынуждена была отступать. Выступивший на этом совещании А. И. Шингарев заявил, что «снабжение армии поставлено безобразно». Сухомлинов, сидевший напротив него, выкрикнул: «Вам кажется, что только у Вильгельма все хорошо!» И продолжал: «Если послушать г. Шин-гарева, все пошло бы несравненно лучше, если бы он занимал мое место». И это происходило в те дни, когда, судя по воспоминаниям того же Шингарева, явившиеся к нему прямо с передовой офицеры-артиллеристы, своей кровью оплатившие благодушное безразличие Сухомлинова и ему подобных к судьбам страны, кричали в адрес правительства: «Мы им много раз говорили, но они ничего не делают, что же нам остается — стрелять по их кабинетам?»
В июне 1915 г. Сухомлинов, которого в армии уже иначе как
1915 — год разочарований
95
«генерал Отлетаев» не. называли, был уволен от должности военного министра. 15 июля 1915 г. учреждается верховная комиссия под председательством генерала Петрова «для всестороннего расследования обстоятельств, послуживших причиной несвоевременного и недостаточного пополнения запасов военного снаряжения».
Страна требовала суда над Сухомлиновым, и 28 июля его преемник, А. А. Поливанов, объявил на заседании Думы о назначении Верховной следственной комиссии, в состав которой должны были быть включены и члены законодательных палат.
Еще в бытность Сухомлинова министром Александра Федоровна, симпатизировавшая ему за «преданность династии», писала: «Солдаты были в отчаянии и говорили, что не хотят идти на врага с голыми ру-
Управляющий военным мини* стерством генерал от инфанте* рии А. А. Поливанов. 14 июня 1915 г,
ками. Ярость офицеров против Сухомлинова безмерна — бедняга... Все проклинают его имя и жаждут его отставки... Он страдает за взятки своей авантюристки жены. Говорят, что он виноват в том, что у нас вовсе нет снаряжения, является нашим проклятьем и т. д.»37 «...Я предпочитаю его (Сухомлинова.— И. А.),— продолжает она в другом письме, от 24 июня 1915 г.— Он сказал неправду на знаменитом заседании в Петергофе, что мы готовы и сможем выдержать войну, а у нас не было достаточного снаряжения — но это его единственная грубая ошибка».
Несмотря на требования сурового наказания Сухомлинова, раздававшиеся со всех сторон, Николай II, уступив в который раз настояниям жены, спустил дело на тормозах. Заключенный поначалу в Петропавловскую крепость Сухомлинов вскоре «по состоянию здоровья»
96
Глава II
был переведен в нервную клинику. Был найден и козел отпущения, призванный успокоить общественное мнение,—таможенный чиновник, затем жандармский офицер полковник С. Н. Мясоедов, обвиненный в шпионаже в пользу Германии и Австро-Венгрии и вскоре повешенный.
Мясоедов Сергей Николаевич (1865—1915), полковник. С 1892 года служил в отдельном корпусе жандармов. С 1901 г. начальник одного из наиболее важных пограничных таможенных жандармских управлений на Варшавской железной дороге — Вержболовского. «Должность эта была на редкость приятная: границу без конца переезжали важные сословные лица, члены царской и королевской фамилий — они жали руку, похлопывали по плечу. Сам царь давал ему богатые чаевые, одарил золотым браслетом с рубинами и бриллиантами, золотыми часами. По ту сторону границы находилось охотничье имение германского императора. Вильгельм II несколько раз приглашал Мясоедова к своему столу, подарил ему фотографию с автографом. Награды сыпались на Мясоедова со всех сторон. На пухлой груди уже не хватало места: за несколько лет он получил 26 русских и иностранных орденов и медалей»38.
К тому же Мясоедов выгодно женился — за невесту, Клару Самуиловну Гольдштейн, ее богатый отец отвалил 115 тысяч рублей золотом. Семья Гольдштейнов имела многочисленные деловые связи в Германии, где жил брат тестя. Но приличного жалованья, высочайших подарков и приданого жены Мясоедову хватило ненадолго — кутежи и любовницы требовали денег. Мясоедов ударился в крайне сомнительные контрабандные операции. Разразился скандал, бравого жандарма привлекли к суду, и на суде он неосторожно «распустил язык», упомянув, желая обелить себя, о провокационных действиях русской охранки на границе. Казалось, карьера его кончена. Но в 1909 г. Мясоедов познакомился с супругами Сухомлиновыми, причем проявленное им к ним участие по поводу поднятой против них в газетах кампании способствовало их сближению. Став в том же 1909 г. военным министром, Сухомлинов отблагодарил Мясоедова, назначив его в свое распоряжение начальником контрразведки, несмотря на сообщенные ему товарищем министра внутренних дел Макаровым неблагоприятные сведения. В донесении Макарова Мясоедов характеризовался не только как сомнительной честности таможенник и спекулянт, но и как лицо, непосредственно связанное с германским генеральным штабом.
В 1912 г. А. И. Гучков, ведший вместе с генералом Поливановым кампанию против Сухомлинова, заявил в заседании комиссии государственной обороны, что во главе контрразведки военного министра стоит «подозрительный полковник, удаленный из корпуса жандармов», и соответствующие статьи на ту же тему появились в «Вечернем времени» и «Новом времени», с явными намеками на шпионскую деятельность Мясоедова. После безрезультатной для обоих дуэли с Гучковым и безобразной драки с престарелым редактором «Нового времени» Сувориным Мясоедов вынужден был уйти в отставку, и дело, усилиями Сухомлинова, было замято. Мясоедов был даже избран председателем Общества северо-запад
1915 — год разочарований
97
ного пароходства, занимавшегося перевозкой иммигрантов из России в Америку, преобразованного из эмигрантской конторы братьев Фрейдберг, родственников жены. История имела, однако, неожиданное продолжение. В декабре 1914 г. в главное управление Генерального штаба явился из германского плена подпоручик Ко-лаковский, заявивший, что с целью освобождения из плена он принял на себя поручение германского военного командования заняться шпионской деятельностью в пользу Германии, причем ему рекомендовали разыскать и связаться с жандармским полковником Мясоедовым, уже работавшим в этом направлении будто бы ранее в течение пяти лет. Заявление Колаковского, ставшее через некоторое время известным в действующей армии, послужило основанием к преданию Мясоедова военно-полевому суду сначала на Южном фронте, где он тогда служил, а затем, когда ввиду разногласия судей командующий Южным фронтом генерал-адъютант Иванов отказался утвердить обвинительный приговор, военно-полевому суду при Варшавской крепости, который 18 марта 1915 г., признав Мясоедова виновным в шпионаже в 1912 г., а также мародерстве во время войны, приговорил его к повешению. Мясоедов отрицал все предъявленные ему на суде обвинения, признав только факт мародерства, заметив, однако, что «берут все». 19 марта 1915 г. приговор был приведен в исполнение. Мародера и охранника, контрабандиста и развратника власть имущим нужно было повесить как шпиона. Происками шпионов было выгодно объяснить все — поражение русской армии, неподготовленность страны к войне, развал власти и отвлечь народ от поисков главных виновников катастрофы 1915 г.39
Вряд ли этот малопочтенный тип в своих деяниях превосходил Сухомлинова, но в отличие от бывшего министра он не имел покровителей в Царском Селе.
После Февральской революции Сухомлинову, приговоренному к пожизненной каторге, удалось бежать в Германию, где он опубликовал пространные «Воспоминания», в которых попытался предстать в облике ангела-миротворца, выступавшего за сердечную дружбу двух стран — России и Германии.
ЖАРКОЕ ЛЕТО: КРИЗИС «ВЕРХОВ»
Отступление русской армии, слухи об измене, позорное дело Сухомлинова, кризис вооружения вызвали и кризис в политической жизни России — кризис «верхов», с особой остротой обозначившийся летом 1915 г.
Наиболее явственно кризис проявился в усилении со стороны буржуазной оппозиции «наскока на власть» и
98
Глава II
раздавшемся с ее стороны требовании создания в России нового министерства, своеобразного «военного комитета», для борьбы с «врагами внешними» и одновременно с «врагами внутренними», к которым «Гучков, Милюков и К°» относили как германофилов из высших эшелонов власти, так и... революционизирующиеся массы. Две формы такого нового министерства считались приемлемыми: «министерство доверия» (с привлечением одновременно либеральных царских администраторов и представителей буржуазной общественности) и «ответственное министерство» (состоящее только из представителей крупнейших буржуазных партий, своеобразный прообраз будущего Временного правительства первого состава).
6—8 июня проходила конференция кадетской партии, в резолюции которой были выдвинуты требования «заменить правительство лицами, способными восстановить доверие к власти», и «немедленно созвать Думу»40. Следует отметить, что на конференции происходила острая борьба группы «умеренных» во главе с Милюковым, который настаивал на «министерстве доверия», с более левыми течениями в кадетской партии. Последними в качестве аргумента в пользу «ответственного министерства» был приведен пример нового английского «коалиционного кабинета обороны», ответственного перед парламентом, на что им было заявлено, что «у нас условия другие, и об ответственности (министерства.— И. А.) не может быть пока и речи» *. Умеренность кадетских требований была в этот момент обусловлена, во-первых, надеждой на то, что правительственные верхи пойдут навстречу пожеланиям оппозиции (надежды усилились после отставки ряда наиболее реакционных министров, в частности Н. А. Маклакова), опубликования рескрипта, в котором говорилось о необходимости «скорейшего созыва Думы», введения в состав Особого совещания по обороне представителей кадетов, которые ранее туда не допускались. Председателем думской комиссии по обороне был назначен кадет А. И. Шингарев, в прошлом земский врач. «Он был и польщен, и горд, и взволнован»,— описывала его настроение А. В. Тыркова42. Союзная пресса, в частности английская «Таймс», проком-
* Об этих кулуарных беседах в ходе кадетской конференции сообщил член ЦК партии П, Д. Долгоруков в интервью корреспонденту «Утра России»
1915 — год разочарований
99
монтировала это событие как «чрезвычайный успех русского торгово-промышленного класса»43.
Во-вторых, «сговорчивость» кадетского руководства объяснялась и желанием путем ряда политических уступок привлечь на свою сторону более правые политические круги *, традиционной боязнью левых, в том числе даже в среде своей собственной партии. Кроме того, важную роль играло некритическое следование образцам «западных демократий», преклонение перед идиллической картиной «гражданского мира», существовавшего в этот момент в представлении лидеров русской буржуазной оппозиции в Англии и во Франции. Когда в июне из состава ЦК кадетской партии вышел левый кадет инженер-путеец Н. В. Некрасов, то именно этот момент был решающим в мотивировке его разрыва с учреждением, по его выражению, «пережившим себя» (ЦК к.-д. партии): «...Пассивное отношение ЦК к событиям, возведенный в культ нейтралитет в отношении правительственной политики и полное игнорирование жизни под влиянием преклонения перед западными образцами, без учета степени их соответствия нашим условиям...»45 Вскоре должна была открыться думская сессия, на которую оппозиция возлагала большие надежды, надеясь, что на этот раз объединенное «давление» на правительство принесет желаемый ею результат. «Завтра мы (русская буржуазная оппозиция.— И. А.) ...будем держать перед Европой экзамен на государственную зрелость. Более того, свобода Европы зависит от того, что может дать русское народное представительство»,— по-хлестаковски мечтала представительница кадетской партии А. В. Тыркова46.
На открывшейся 19 июля 1915 г. сессии оппозиция желала показать союзникам, что ее «единственное стремление— победа»47 и русское правительство не должно отвергать ее благих «патриотических» порывов, а, напротив, постараться пойти им навстречу. О «полном единодушии правительства с общественным мнением» в решимости «не заключать сепаратного мира до полного одоления врага» говорил на сессии сторонник компро
* О необходимости «сговора» кадетов с другими политически* ми партиями говорил П. Н. Милюков на заседании ЦК 10 июн<* 1915 г.44
100
Глава II
мисса с буржуазной оппозицией министр иностранных дел С. Д. Сазонов.
Следует отметить, что в целом в летнюю сессию 1915 г. думская оппозиция, занятая в основном определением своей линии во внутриполитических проблемах, уделяла меньше, чем прежде, внимания вопросам отношений с союзниками. Правда, некоторые высказывания все же имели место. Так, лидер кадетов П. Н. Милюков, рассуждая об испытываемом русскими либеральными кругами чувстве «патриотической тревоги», указывал на пример союзников, в рядах которых «с каждым днем растет решимость вести войну до конца, до решительной победы», и замечал, что они не ослабли «ни духом, ни материально...»48.
Несколько неожиданно известный интерес к положению в «демократических» союзных государствах проявили крайне правые. Их лидер, один из столпов погромного «Союза русского народа», состоящий на содержании у правительства и охранного отделения, пользующийся дурной славой «думского хулигана» Н. Е. Марков 2-й заявил, что неудовлетворительные результаты в деле снабжения армии и тыла проявляются как в России, так равно и в союзных странах, «хотя во Франции— демократическая республика, а в Англии — парламент». В Германии же, где «правительство не ответственное, а назначенное кайзером, положение лучше». (В протоколах этого заседания здесь зафиксировано: «Слева голоса: „Ну и ступайте в Германию!”»49.) Из своих пространных рассуждений'Марков делал достаточно четкий вывод, явно направленный против оппозиции, о том, что последней, пожалуй, не стоит настаивать на требовании «ответственного министерства». Впоследствии Марков неоднократно высказывал подобные мысли, вызывая явное недовольство либеральной оппозиции, особенно кадетов. Их лидер Милюков несколько раз полемизировал с Марковым по этому поводу. Несколько ранее в рупоре правых «Земщине» было высказано предостережение против сдвига «влево», газета ссылалась на пример Англии и Франции, где «война произвела скорее сдвиг вправо»50. «Речь» ответила полемической статьей с характерным заголовком: «Предатели»51.
Несмотря на то что буржуазная оппозиция в целом ограничилась в ходе летней сессии 19 июня 1915 г. вор
1915 —год разочарований
101
чанием и критикой в духе «патриотической тревоги» и призывами к созданию более приемлемого для продолжения войны правительства, даже эти «скромные» требования русских либералов вызвали настоящую вспышку ярости со стороны камарильи, особенно Александры Федоровны, увидевшей в этом покушение на основы самодержавной власти. Особенно обеспокоила ее возможность запросов в Думе по поводу роли Распутина при дворе, степени его участия в русской внутренней и внешней государственной политике.
Александра Федоровна — Николаю II:
7/ июня 1915 г. «Это желание Нашего Друга и его неисполнение может быть роковым для нас и для страны. Он был сильно против войны, он против созыва Думы и против печатания речей... Пожалуйста, слушайся его совета, когда он говорит так серьезно»52.
Николай II — Александре Федоровне:
12 июня 1915 г; «Уезжал с тяжелым сердцем! Думал обо всех разнообразных и трудных вопросах — о смене министров, о Думе...»53
Александра Федоровна — Николаю II:
17 июня 1915 г. «Теперь... собирается Дума, а Наш Друг тебя несколько раз просил сделать это как можно позднее. Все они должны бы... работать на своих местах, а теперь они будут вмешиваться и обсуждать дела, которые их не касаются... Ты есть и должен оставаться самодержавным императором. Мы еще не подготовлены для конституционного правительства. Ник. (великий князь Николай Николаевич.— И. А.) и Витте виноваты в том, что Дума существует»54.
Мстительная Александра Федоровна никогда не простила ни Николаю Николаевичу (которого вскоре снимут с поста командующего русской армией), ни Витте настойчивого давления на Николая IT с целью вынудить его подписать известный манифест 17 октября 1905 г., хотя их единственной целью было, по-видймому, отсрочить гибель монархии. Что касается Витте, то его смерть в 1915 г. царская семья встретила с ликованием.
Александра Федоровна — Николаю II:
22 июня 1915 г. «Дума не смеет касаться этого вопроса (о Распутине.— И. А.). Дума намерена отделаться от Григория] и А[нны] (Вырубовой.— И. А.). Не смеют об этом говорить!»55
102
Глава II




Образец эпистолярного творчества Распутина — записка министру
внутренних Хвостову.
дел
А Дума им что?
ему служит; там Скорее бы божье
25 июня 1915 г. «Россия, слава богу, не конституционная страна, хотя эти твари (Дума.— И. Л) пытаются играть роль и вмешиваться в дела, которых не смеют касаться! Не позволяй им наседать на тебя! Если им сделать уступку, то они поднимут голову»56.
Еще оригинальнее выразился по поводу начала работы фрондирующей думской сессии Распутин. В дневнике его верной почитательницы, монахини О. А. Лахтиной, несчастной, странной женщины, сохранилась следующая копия телеграммы Распутина царской чете, обнародованная 24 мая 1917 г. на заседании чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства: «Ми-ленькаи папа и мама! Вот бес то силу берет окаянный, много люцинеров и жидов. А о помазаннека долой. И Гуч-
ков господин их прихвост,— клевещет, смуту делает. Запросы. Папа. Дума твоя, что хошь, то и делай. Какеи там запросы о Григории. Это шалость бесовская. Прикажи. Не какех запросов не надо. Григорий»57.
Гучков Александр Иванович (1862—1936) происходил из богатой московской старообрядческой купеческой семьи. Окончил Московский университет (историко-филологический факультет). Более всего известен как политический деятель, лидер партии октябристов, член и председатель III Государственной думы от Москвы. Гучков обладал беспокойным, порывистым характером, не мыслил своей жизни без риска и приключений. «Бретер, купчик, моему нраву не препятствуй»,— охарактеризовал Гучкова умный и проницательный Витте 58. П. Б. Струве называл Гучкова «виртуозом интриги и гением беспринципности», а П. Н. Милюков писал о нем, что это «человек инстинкта, слепого и сильного, не знающего удержу, не привыкшего к дисциплине» 59,
Своеобразный «солдат удачи» начала XX века Гучков, считав-
1915 —год разочарований
103
ший себя знатоком военного дела, оказывался во всех горячих точках планеты, где бы ни происходили вооруженные конфликты. Он ездил в Малую Азию во время армянской резни, затем добровольцем участвовал в англо-бурской войне на стороне буров. В 1903 г. ездил в Македонию во время восстания, затем состоял в охранной страже на Дальнем Востоке. Там он вызвал на дуэль одного инженера, а когда тот отказался стреляться, ударил его. После этого был уволен из армии, дослужившись только до чина ротмистра. Но военная карьера Гучкова на этом не закончилась. В 1904— 1905 гг. в качестве уполномоченного Красного Креста он находился на театре войны с японцами и был взят ими в плен при Мукдене.
В годы первой русской революции вплотную занялся политикой— основал «Союз 17 октября» — партию крупной буржуазии и помещиков. Стал издавать газету «Голос Москвы», в которой вел упорную борьбу с кадетами. 13 мая 1907 г. был избран представителями торговых и промышленных кругов членом по выборам в Государственный Совет, но в октябре отказался от этого звания, выставив свою кандидатуру в III Государственную думу. Если верить графу Витте, лидер октябристов добился этого подкупом, который был организован московским градоначальником по указанию председателя Совета Министров П. А. Столыпина60. В 1908 г. Гучков был избран председателем Думы. В III и IV Думах Гучков возглавлял и комиссию по государственной обороне, много занимался улучшением материального положения офицеров, чем приобрел широкую популярность среди них. «С течением времени,— говорилось в одном из секретных докладов департамента полиции,— положение Гучкова в военных сферах упрочилось настолько, что перед ним были раскрыты все военные тайны, до мобилизационных планов включительно» 61.
В бытность свою в Думе Гучков был известен и в качестве страстного дуэлянта — он вызвал на дуэль Милюкова, дрался с графом Уваровым и полковником Мясоедовым. За бесконечные дуэли был приговорен к тюремному заключению в крепости на 4 недели, но отбыл только одну неделю.
В 1914—1915 гг. продолжал усиленную борьбу с военным министром Сухомлиновым, начатую еще до войны, добившись его увольнения, а затем и предания суду. Поддерживал генерала Поливанова, вел переписку с начальником штаба верховного главнокомандующего генералом Алексеевым. Гучков пользовался большим нерасположением Николая II, считавшего его личным врагом династии, императрицы Александры Федоровны, мечтавшей «повесить его на высоком дереве», придворных и консервативных кругов, подозревавших его (и небезосновательно) в намерениях совершить гвардейский переворот по типу XVIII века. В дни Февральской революции, 2 марта 1917 г., Гучков ездил вместе с Шульгиным в Псков и привез отречение Николая II, а затем присутствовал на совещании у князя Путятина с великим князем Михаилом Александровичем, на котором последний отрекся от престола. Со 2 марта по 30 апреля 1917 г. Гучков был военным и морским министром в первом составе Временного правительства, откуда ушел вместе с Милюковым после министерского кризиса. В августе 1917 г. участвовал в заговоре Корнилова. Скончался в эмиграции.
104
Глава II
Взаимоотношения между русской буржуазной оппозицией и правительством накалялись все более. Одним из методов борьбы с правительством в июле — августе 1915 г. для буржуазной оппозиции была активнейшая кампания в печати, в ходе которой на страницах газет постоянно сопоставлялись методы внутренней правительственной политики в России и странах Антанты и оценивались результаты их проявления для взаимоотношений с союзниками. Касаясь тех или иных событий во внутренней жизни Англии и Франции, авторы либерального направления использовали их для комментариев по поводу политического положения России.
На вынужденность применять такой прием для освещения и оценки событий русской внутриполитической жизни указывали нередко сами корреспонденты буржуазных газет, подвергавшиеся в этот период, так сказать, двойной цензуре — военной и политической. В частности, сотрудник «Речи», председатель религиозно-философ* ского общества Д. Философов в статье «Как читать газеты?» советует читателю знакомиться с деятельностью Думы «по материалам деятельности союзных парламентов». «Их,— едко замечает он,— можно привлекать в качестве дополнительных для уразумения таинственных белых квадратов»62. (Русские газеты того времени пестрели белыми пробелами, резко выделявшимися на черном фоне типографского шрифта.) От речей депутатов в Думе в прессе зачастую оставалась одна фраза: «Слово предоставляется депутату такому-то...», все остальное, как запрещенное, убиралось. В этой связи становится понятным, почему материалы, посвященные Англии и помещенные в юбилейном, к годовщине начала войны, номере «Речи», содержали на деле резкую критику русского правительства со стороны оппозиции. «Было бы,— отмечала газета,— беспримерным политическим лицемерием исповедовать в международных отношениях начала свободы и права, а в области внутренних отношений игнорировать их... Отрицать связь между двумя «ликами» могут только безнадежные слепцы и люди, заведомо желающие победы Германии»63.
Любое событие в политической жизни союзных стран русская буржуазная, пресса использовала для пространных комментариев по поводу трений между правительством и оппозицией в России. В августе 1915 г., после
1915 — год разочарований
105
ухода с поста военного министра Мильерана, во Франции пал кабинет Вивиани, которого обвиняли в том, что он недостаточно считался с мнением палаты депутатов. К власти пришел кабинет Аристида Бриана, что означало усиление парламентского контроля над деятельностью правительства. Обратив внимание на затянувшийся правительственный кризис в России и острую политическую борьбу во французском кабинете, переросшую в министерский кризис, печатные органы русской либеральной оппозиции не преминули сопоставить эти два события. «Речь» при этом указывала на «здоровые условия государственного быта», способствовавшие быстрому преодолению кризиса, противопоставляла французский кабинет русскому и прямо советовала последнему «не осложнять дело чрезмерной чувствительностью к «покушениям» на его прерогативы» (т. е. к требованиям «ответственного министерства») и «помогать, а не противодействовать народному представительству»64.
Наибольшей степени оппозиционности русская буржуазия достигла к августу 1915 г. В те дни лидерам оппозиции казалось, что еще чуть-чуть, еще одно усилие — и самодержавное правительство добровольно отдает власть или хотя бы кусочек власти русским либералам.
12—13 августа 1915 г. был сформирован в более или менее окончательном виде единый фронт оппозиции — Прогрессивный блок, объединивший в своих рядах русскую буржуазию от прогрессивных националистов и октябристов до кадетов. Немалую роль в сколачивании разнородных по настроениям и политическим программам элементов в единую группировку сыграл лидер кадетов П. Н. Милюков, которого министр иностранных дел С. Д. Сазонов с этого времени стал называть не иначе как «магом и волшебником» Прогрессивного блока.
Два основных момента объединяли политические партии и группы в составе блока: в области внутренней политики — требование создания «ответственного перед Думой и страной министерства» и в области внешней политики — верность союзническим обязательствам России и более успешное ведение с треском проигрываемой правительством войны. Прогрессивный блок, однако, не могли не раздирать глубокие противоречия, ибо он был
106
Глава II
объединением искусственным, аморфным по составу, разнородным по политическим устремлениям входивших в него элементов. «Мертворожденным детищем» представал блок в глазах многих его участников. Не случайно правые стали именовать Прогрессивный блок «желтым» блоком, ибо, по злому замечанию одного из лидеров правых Н. Е. Маркова 2-го, он «получился от невероятного смешения всех цветов — от белого, октябристского, до розового, кадетского» 65.
Основываясь на убеждении в непрочности Прогрессивного блока, доморощенный стихотворец Володя Пу—• В. М. Пуришкевич, крупный бессарабский помещик, лидер фракции правых в Государственной думе,— посвятил его образованию и роли в этой политической акции Милюкова сатирическое стихотворение, по мотивам известной баллады Гете «Лесной царь»:
Лесной царь XX в.
Кто в Думу во мраке спешит, одинок, То лидер кадетов, в руках его — блок... В испуге дитя к Милюкову приник, Обняв его, держит и греет старик.
— Мой блок, что так робко ко мне ты прильнул?
— Родимый, сам Штюрмер в глаза мне сверкнул, Придворный мундир на нем вижу, отец...
— О нет, то Распутин идет во дворец..4
.........»«•»».».
Дитя, ты мне дашь и престиж, и бюджет, Вильгельму направим покорный привет, А после конгресса я левых распну И с Думой покончу, закончив войну.
— Родимый, фон Штюрмер зовет на конгресс, Отчизну положит под мраморный пресс!
— О нет, мы стеною стоим на Двине, И бравый Мардарий поет о войне!
Испуганный вождь по Шпалерной летит, А блоку все хуже, он бредит, кричит, Кадет погоняет, кадет доскакал...
В руках его мертвый младенец лежал6*.
Занятый в первые дни и недели своего существовав ния разрешением острейших вопросов внутренней политики, блок в этот период своего существования не приступил еще к выработке на какой-либо самостоятельной основе внешнеполитической программы. Правда, деля
1915 — год разочарований
107
заблаговременно министерские портфели, лидеры блока не забыли и ответственного поста министра иностранных дел. 13 августа орган прогрессистов опубликовал спи-сок «кабинета обороны», составленный оппозицией: «Сегодня в думских кулуарах циркулировал следующий список в состав кабинета обороны: премьер — Родзянко, министр внутренних дел — Гучков, министр иностранных дел — Милюков, министр финансов — Шингарев, путей сообщения — Некрасов, торговли и промышленности — Коновалов, главноуправляющий земледелием и землеустройством — Кривошеин, военный министр — Поливанов, морской — Савич, государственный контролер — Ефремов, министр просвещения — гр. Игнатьев, оберпрокурор синода — В. Львов»67.
В бумагах Николая II сохранился листок с тремя списками кандидатов в «министерство доверия»:
министры	кадетск.	октябристски	Г. Совет
Пред. Сов. Мин.	Г. Е. Львов	А. И. Гучков	Щербатов
внутрен. дел	Г. Е. Львов	Г. Е. Львов	В. И. Гурко
иностранных	Милюков	Сазонов	Милюков
военный	Поливанов	z	Гучков	Поливанов
морской	Савич	Савич	Григорович
юстиции	Маклаков	Манухин	Манухин
нар. проев.	Игнатьев	Ковалевский	Игнатьев
обер-прокурор	В. Н. Львов	В. Н. Львов	В. Н. Львов
торг, и пром.	Коновалов	Коновалов	Коновалов
путей сообщ.	Добровольский	Немешаев	Немешаев
финансов	Покровский	Шингарев	Шингарев68.
Претендентом на пост министра иностранных дел, таким образом, был назван Милюков. Но на следующий день «Утро России» заявила, что список кадетской партии отражает взгляды кадетов, а октябристы, в противовес ему, выдвигают свой: по этому списку портфель министра иностранных дел оставался у Сазонова. Позицию, занятую в этом вопросе самими прогрессистами, в достаточной степени характеризует следующий отрывок из анонимного фельетона «Кабинет обороны», опубликованного в том же номере «Утра России»: «Читаешь список и жаль до боли бедного С. Д. Сазонова... Нехорошо обошлась с ним думская оппозиция, без лишних церемоний начисто уволила в отставку. А уж про П. Н. Милюкова и говорить нечего. Этот уж чисто германский способ борьбы в ход пустил. Кажется, в лучших друзьях
108
Глава II
у министра состоял, совещался, не нахваливался им, и в конце концов до того у них дело дошло, что и не разобрать было, кто кого учил, кто у кого поучался? И вдруг этакий, с позволения сказать, пассаж. Под друга министра подкопался!»69
В августе 1915 г. во внутренней жизни России произошло еще одно событие, которое вызвало особое беспокойство как в среде русской буржуазной оппозиции, так и у союзников: Николай II сам назначил себя Верховным Главнокомандующим. Вероятно, со стороны Николая II это была последняя, отчаянная попытка остановить падение своего престижа в армии и спасти находящуюся у «последней черты» монархию. Кроме того, в либеральных русских кругах и среди союзников справедливо полагали, что этот шаг имел целью отстранить от дел великого князя Николая Николаевича, с тем чтобы прекратить контакты Думы и Ставки, и был призван остановить рост популярности и авторитета Николая Большого *.
Именно такого мнения придерживались и союзники. Английский посол в Париже лорд Берти записал в дневнике: «Принятие российским императором верховного командования не совсем неожиданно. Он до некоторой степени подозревал, что великий князь Николай вышибет его, если он сам не вышибет великого князя... Император становится непопулярным»70.
Кроме того, Александра Федоровна, которой казалось, что престиж великого князя как Верховного Главнокомандующего постепенно заслоняет авторитет царя, относилась к Николаю Николаевичу подозрительно, всячески отговаривая Николая II от длительных отлучек в Ставку. «Наш Друг,— писала она мужу в июне 1915 г.,— боится твоего пребывания в Станке, так как там тебе навязывают свои объяснения и ты невольно уступаешь, хотя бы твое собственное чувство подсказывает тебе правду, для них неприемлемую»71. Иногда Александра Федоровна выражалась и более определенно: «Плюнь на Ставку! Ты там ничего хорошего не высидишь! Все дают тебе советы и пользуются твоей добротой... Ты должен понять, что у тебя есть своя собст
* Великий князь Николай Николаевич, дядя царя, Главнокомандующий русской армией с начала войны, был прозван Николаем Большим за свою чрезвычайно худую, длинную фигуру.
1915 — год разочарований
109
венная воля и что ты вовсе не в руках Николашки и его штаба... Эта предательская Ставка держит тебя вдали от войск»72.
Кроме того, враги великого князя, в числе которых на первом месте был Распутин, когда-то близкий к нему, сделали все возможное, чтобы дискредитировать его при дворе, выставляя неправильное командование причиной всех неудач русской армии. У Распутина, впрочем, было особое основание ненавидеть Николая Николаевича: в начале войны он по телеграфу открытым текстом просил у него разрешения приехать на фронт благословить войска, на что великий князь также открытым текстом ответил: «Приезжай, Гришка! Я тебя повешу»73.
Учитывая решимость Николая Николаевича продолжать войну «до победного конца» и ценя его проантан-товские настроения, и буржуазная оппозиция, и союзники сделали все возможное, чтобы убедить царя отказаться от принятого решения. Кроме того, и те и другие сильно опасались, что в то время, когда Николай II в качестве .Главнокомандующего стал бы находиться в Ставке, реакционное влияние Александры Федоровны на внутреннюю и внешнюю политику страны возросло бы неизмеримо. Бюрократия же и даже многие близкие ко двору люди считали, что царь, встав во главе отступающих и погибающих армий, должен будет нести всю полноту ответственности за неминуемые грядущие поражения, чем еще более уронит свой и без того подорванный престиж.
В связи с этими соображениями почти одновременно былЬ предпринято несколько демаршей с целью оказать давление на царя в этом вопросе.
Первым к нему обратился М. В. Родзянко, председатель Государственной думы. Его аудиенция у царя была крайне безуспешной. «Государь на мои заявления сухо ответил: „Все это мне известно”»,— вспоминал Родзянко74. В чрезвычайно тяжелом состоянии и прескверном настроении Родзянко поехал прямо с аудиенции в Совет Министров и стал требовать, чтобы правительство оказало давление на Николая II. К нему вышел председатель Совета Министров И. Л. Горемыкин. В ответ на его замечание, что «ни в каких советах мы (правительство.— И, А.) не нуждаемся», Родзянко воскликнул: «Я начинаю верить тем, кто говорит, что в России нет пр а-
110
Глава II
вительства!» Затем он, су-
Председатель Совета Министров И. Л. Горемыкин. Снимок сделан задолго до войны. Горемыкин еще бодр, свеж, еще не повторяет без конца одну и ту же фразу: «Это не мое дело!»
то время Горемыкин стоял на
дя по свидетельству очевидцев, «с совершенно сумасшедшим видом бросился к выходу, даже не прощаясь. Он настолько впал в невменяемое состояние, что когда швейцар подал ему забытую палку, он закричал: «К черту палку!» — и вскочил в экипаж»75.
Горемыкин Иван Логгинович (1839—1917) — действительный тайный советник, член Государственного Совета, сенатор. Происходил из старинного дворянского рода. Начал службу в канцелярии I департамента Сената. Б 1864 г.— комиссар по крестьянским делам в Царстве Польском. В 1866—1873 гг.— плоцкий и келецкий вице-губернатор. . С 1873 г.— в министерстве внутренних дел. С 1891 г.— товарищ министра юстиции, с 1894 г.— сенатор. 2 апреля 1895 г. назначен товарищем министра внутренних дел, а 15 октября того же года— министром внутренних дел. Уже в авых, если можно так выразиться,
ортодоксально-монархических позициях. В бытность его министром были приняты репрессивные меры в отношении печати, произведен пересмотр судебных уставов. С 28 октября 1899 г. Горемыкин — член Государственного Совета (с увольнением от должности министра внутренних дел). В 1906 г. в период начавшегося подавления революции Николай II вновь вспомнил о так подходившем тогда к месту и ко времени реакционере Горемыкине — 24 апреля 1906 г. он был назначен председателем Совета Министров. Энергично настоял перед Николаем II на роспуске I Государственной думы, бывшей для претендующего на неограниченность монарха бельмом на глазу, и после ее роспуска 8 июля 1906 г. ...уволен от должности. «Мавр сделал свое дело — мавр может уйти». 30 января 1914 г. семидесятишестилетний Горемыкин вновь «извлечен из нафталина» и назначен председателем Совета Министров.
Внешне Горемыкин был суховат, сдержан, флегматичен и более всего, судя по воспоминаниям неоднократно встречавшегося с ним известнейшего адвоката А. Ф. Кони, напоминал «мороженого леща». В 1915 г. Горемыкин, давно, по его собственному выражению, видевший «зажженные свечи возле своего гроба», уже ни на что не был похож. Забыв многое и многих, премьер часто впа-
1915 — год разочарований
111
Военный министр России А. А. Поливанов и министр иностранных дел С. Д, Сазонов.
дал в старческий маразм на глазах окружающих. Об одном из таких эпизодов с ужасом вспоминал А. А. Поливанов. При разъезде с официального приема, на глазах русских участников и членов иностранного дипломатического корпуса, Горемыкин, перепутав сверкающего мундиром генерала Поливанова с... дамой, вежливо поцеловал ему ручку. Но даже и в эти дни Горемыкин, взращенный в реакционную эпоху Николая I, помнил твердо свой основной принцип — безоговорочная и безумная вера в незыблемость основ самодержавия. За что и был ценим последним русским царем.
Бьюкенен, в отличие от Родзянко, решил идти более верным, по его мнению, путем — обратиться непосредственно к Александре Федоровне, имевшей, как он знал, большое влияние на мужа. Результат был столь же плачевным. Вот как описывает этот эпизод сам Бьюкенен: «В аудиенции, которую я имел у царицы, я воспользовался случаем и сказал ее величеству, что разделяю опасения Совета Министров по поводу решения царя. Я сказал, что его величеству придется нести ответственность за новые неудачи, могущие постигнуть русскую армию, и что вообще совмещать обязанности самодержца вели
112
Глава II
кой империи и Верховного Главнокомандующего — задача непосильная для одного человека. Царица тут же возразила, что царю надо было с самого начала взять командование, а теперь, когда армия переносит столько лишений, его место среди своих войск. „Я не терплю,— продолжала она,— министров, которые пытаются отговорить его от исполнения своего долга. Положение требует твердости. Царь, к сожалению, слаб, но я сильна и буду такой и впредь”»76.
Особенно печальными были последствия коллективного обращения большинства членов Совета Министров к царю. Вечером 21 августа 1915 г. все правительство, за исключением И. Л. Горемыкина, министра юстиции А. А. Хвостова и министра путей сообщения С. В. Рухло-ва, собралось в казенной квартире министра иностранных дел С. Д. Сазонова на Дворцовой площади77 («Сазонов, оказывается, собирал их всех вчера — дураки!»,— заметила по этому поводу Александра Федоровна78.) Содержание беседы, которая там велась, передают нам секретные стенограммы, составленные помощником управляющего делами Совета Министров А. Н. Яхонтовым и проданные им впоследствии для берлинского эмигрантского журнала «Архив русской революции».
«С. Д. Сазонов (министр иностранных дел): Наш долг... откровенно сказать царю, что при складывающейся обстановке мы не можем управлять страной, что мы бессильны служить по совести, что мы вредны нашей Родине.
А. В. Кривошеин (министр земледелия):.Мы неудержимо пятимся по наклонной плоскости не только к военной, но и к внутренней катастрофе.
И. Л. Горемыкин (председатель Совета Министров): То есть вы хотите предъявить своему царю ультиматум?
С. Д. Сазонов: У нас в России не бывает ультиматумов, у нас бывают только верноподданные моления...
П. Н. Игнатьев (министр просвещения): Я согласен, что надо осведомить государя о нашем мнении, и притом в письменной форме. Мы должны снять с себя упрек, что молчали в минуту великой опасности для России»79.
Письмо было составлено, и содержание его было таким: «Государь,— писали министры,— осмеливаемся вам высказать, что принятие Вами такого решения грозит,
1915 — год разочарований
113
по нашему крайнему разумению, России, Вам и династии Вашей тяжелыми последствиями. Кроме того, крайне пагубно сказывается коренное разномыслие между председателем Совета Министров и нами в оценке происходящих внутри страны событий и в установлении образа действий правительства. Такое положение, во всякое время недопустимое, в настоящие дни гибельно. Находясь в таких условиях, мы теряем веру в возможность с сознанием пользы служить Вам и Родине»80.
Коллективное письмо было передано' царю 22 августа 1915 г., в последний день его пребывания в Петрограде, накануне отъезда в Ставку. Письмо царю передавал во время торжественного открытия Особого совещания по обороне военный министр А. А. Поливанов через дежурного флигель-адъютанта Н. П. Саблина. Отдавая письмо, Поливанов сказал, что при настоящем положении вещей «можно довести страну до революции»81. Царь прочитал письмо министров в поезде, и реакция его была совсем не такой, какую ожидали министры. Их попытка вмешаться в этот вопрос имела скорее даже отрицательный результат. «Он,— характеризовал тогдашние настроения царя относительно вопроса о командовании великий князь Дмитрий Павлович,— не остановился бы ни перед каким препятствием... Даже если бы союзники воспротивились, он бы скорее расторг союз, чем позволил бы оспаривать свою верховную прерогативу» 82. В итоге царь затаил на министров обиду и злость, которые ежедневно подогревала в нем Александра Федоровна в своих письмах в Ставку:
30 августа: «На мой взгляд, лучше сменить бастующих министров, а не председателя, который еще великолепно будет служить с честными, приличными, благонамеренными помощниками...»83
6 сентября: «Кажется, министры намерены просить отставки, и очень хорошо делают! Сазонов больше всех кричит, волнует всех (даже если его совсем не касается), не ходит на заседания Совета Министров — это ведь неслыханная вещь! Я это называю забастовкой министров... Сделай им самый строгий выговор за их поведение и за то, что не слушались твоих приказаний»84.
9 сентября: «Разгони всех, назначь Горемыкину новых министров! Он умоляет тебя найти преемников Сазонову и Щербатову...»85
114
Глава II
Автомобиль с членами императорской семьи.
16 сентября: «Ты властелин, а не какой-нибудь Гучков, Щербатов, Кривошеин, Николай Николаевич, Родзянко... Они — ничто, а ты все — помазанник божий!»86
Настойчивые указания жены (вкупе с советами Распутина и его кружка) возымели результат. Произошла вещь неслыханная, невозможная тогда ни в какой другой стране, кроме России. Не премьер-министр, который не пользовался доверием страны и против которого выступили все министры, ушел в отставку, а постепенно, один за другим, они сами лишились своих постов — восемь из десяти участников «министерской забастовки». Мало этого, отбыв в Ставку, Николай II фактически передал решение всех важнейших внутриполитических вопросов в руки Александры Федоровны и ее окружения. 25 августа 1915 г. он писал в Царское Село: «Начинается новая чистая страница, и что на ней будет написано, один бог всемогущий ведает! Я подписал мой первый приказ (по армии.— И. А.) и прибавил несколько строк довольно-таки дрожащей рукой!.. Подумай, женушка моя, не прийти ли тебе на помощь к муженьку, когда он отсутствует? Какая жалость, что ты не исполняешь этой обязанности давно уже, или хотя бы на время войны!»87
1915 — год разочарований
115
«Царь, живя в Ставке,— меланхолично констатировал английский посол, выражая общее мнение союзников,—не мог постоянно встречаться со своими министрами и был слишком занят военными вопросами, чтобы обращать усиленное внимание на все усложнявшееся внутреннее положение. В результате царица фактиче-ски управляла Россией...»88
За 21 неделю пребывания на посту Верховного Главнокомандующего в 1915 г. Николай II находился в Ставке примерно 9 недель, а в Царском Селе — около 7 недель. Остальное время он провел в разъездах, инспектированиях, смотрах формирующихся частей в тылу. За 14 месяцев (в 1916 г. и в начале 1917 г.) он пробыл в Ставке 7 месяцев и более 4 месяцев жил в Царском Селе. Такое «раздвоение» Николая II между верховным командованием и семейным очагом вредно отражалось на руководстве армией. Говоря языком одного известного всему Петербургу сатирического стихотворения, «царь катался из Царского в Ставку».
ПРОШЕДШЕЕ. НАСТОЯЩЕЕ. БУДУЩЕЕ.
Давно прошедшее
Горемыкин страной управлял как премьер, Немцы шли через Вислу и Равку, Дума тщетно ждала новых мер, Царь катался из Царского в Ставку,
Прошедшее
Горемыкин все щелкал беззубой десной, Получил вновь Распутин прибавку, Депутатов созвать обещали весной, Царь же едет из Царского в Ставку,
Настоящее
Горемыкина Штюрмер сменил, бюрократ Горемыкин убрался в отставку, Гинденбург и фон Бюлов под Ригой торчат, Царь из Царского выехал в Ставку,
Будущее
Депутаты весною рассмотрят бюджет, Перейдем мы от мяса на травку, Будут выпуски новых бумажных монет, Царь поедет из Царского в Ставку89.
Столь же безуспешными, как и министерская «забастовка», оказались и попытки оппозиции «сговориться»
116	Глава II
с правительством: уже в августе явственно проявилось нежелание царизма идти на какие-либо уступки.
Восхищаясь работой английского правительства «национальной обороны», кадеты сетовали в это время на то, что в России не проведены в жизнь требования буржуазных кругов относительно создания «министерства доверия». В связи с этим их рупор газета «Речь» отмечала: «Можно представить... сатанинский смех врагов, когда они убеждаются, что даже в это великое время мы не можем создать себе правительство национальной обороны...» 90
18 августа 1915 г. Московской городской думой была принята составленная в умеренных тонах резолюция, отражающая настроения широких кругов буржуазной оппозиции в этот период и получившая ее поддержку91. Показательными являются многочисленные благожелательные комментарии, которые появились в союзнической печати по поводу резолюции. Либеральная «Дейли ньюс», например, посвятила пространную статью той части резолюции, в которой содержались требования создания «министерства общественного доверия». Английская газета не только расценивала этот документ как «событие первостепенной важности», но и выражала удовлетворение по поводу того, что «в час испытания у России нашлись вожди — авторы „московской резолюции”»92. Последнее замечание как нельзя лучше характеризует «симпатии», которыми пользовалась русская буржуазная оппозиция в либеральных кругах союзных стран.
В конце августа царизм повел форсированное наступление на фрондирующих министров, оппозицию, буржуазные общественные организации и Думу. 3 сентября была разогнана думская сессия, и либералы начали сдавать позиции. Скованная традиционной боязнью выступлений «снизу», буржуазная оппозиция и на этот раз не решилась идти на открытый разрыв с реакционным правительством и громко протестовать против роспуска. После горячих и пылких словопрений лета 1915 г., после резких нападок оппозиции на правительство даже «верхи», похоже, не ожидали, что фрондировавшая Дума проявит такое смирение и законопослушание.
Разгон думской сессии занял ровно две минуты, о чем вспоминает председатель Думы М. В. Родзянко.
1915 — год разочарований
117
«Я был в Думе,— рассказывает он,— уже в восемь утра, сейчас же собрали сеньорен-конвент, на котором вылилось все возмущение. Негодование было очень велико, и некоторые готовились выступить чуть ли нес революционными речами, с заявлениями о нежелании расходиться и объявить себя Учредительным собранием. Потребовалось немало спокойствия и красноречия, чтобы убедить наиболее горячих не давать воли своему раздражению, не губить Думу и не играть на руку Горемыкину. Мне много помог Дмитрюков,— бедный, он дошел даже до обморока. К счастью, и Милюков соглашался с моими доводами и обещал убедить свою фракцию отказаться от всяких резкостей»93.
В 2 часа 51 минуту Родзянко открыл заседание. Он предложил стоя выслушать царский указ о перерыве заседаний Думы на срок «не позднее ноября 1915 г., в зависимости от чрезвычайных обстоятельств». «Государю императору — ура!» — прокричал Родзянко. Его поддержало дружное верноподданное «ура!» думских «оппозиционеров». Заседание Думы было закрыто94.
Когда 3 сентября во время экстренного заседания бюро Прогрессивного блока на квартире члена блока, члена Государственного Совета обороны В. В. Мелле-ра-Закомельского (Моховая, д. 18) встал вопрос о дальнейшей линии поведения оппозиции, то предложение прогрессиста И. Н. Ефремова о выходе в знак протеста из особого совещания по обороне всех членов блока не нашло поддержки большинства участников совещания95. Член академической группы Госсовета, видный историк-социолог, ближайший друг Софьи Ковалевской М. М. Ковалевский мотивировал необходимость отказа от этой меры тем, что вследствие нее «явится возможность нового поклепа на наш патриотизм... для счетов (с правительством.— И. Д.) готовы жертвовать обороной». «Такие предположения,— продолжал он,— могут сделать наши союзники. Поэтому главная задача — удержать соглашение» 96.
Не решившись на активные действия, буржуазная оппозиция использовала факт разгона Думы, чтобы привлечь внимание общественности союзных стран к давлению на нее со стороны правительства. Кадеты на страницах «Речи» сетуют на то, что «в отличие от английского министра Грея (который в это же время выступил
118
Глава II

В. А. Маклаков, лидер правого крыла кадетской партии.
в палате общин с заявлением о решимости союзников продолжать войну до победы.— И. А.), русский министр (С. Д. Сазонов.— И. Л.) лишен, к сожалению, возможности с высоты парламентской трибуны сказать о безусловном единодушии России с союзниками» 97.
Итог неудавшейся атаке оппозиции и фрондирующих министров на правую часть Совета Министров во главе с его премьером И. Л. Горемыкиным подвел один из лидеров правого крыла кадетской партии В. А. Маклаков, выступив в газете «Русские ведомости» со статьей «Трагическое положение». Смысл и содержание статьи были значительно глубже того повода, по которому она была написана, так как речь в ней шла о возможной судьбе страны. Маклаков сравнивал Россию с автомобилем, бешено несущимся по опасной горной дороге. «В автомобиле,— писал он,— близкие люди, родная, мать ваша. И вдруг вы видите, что ваш шофер (под которым Маклаков подразумевал «безумную власть».— И. А.) править не может; потому ли, что он вообще не владеет машиной на спусках, или он устал и уже не понимает, что делает, но он ведет к гибели и вас, и себя...» И перед сидящими в автомобиле во весь рост встает вопрос: что делать? Вырвать руль у безумного шофера, рискуя свалиться в пропасть, и погибнуть или закрыть глаза и продолжать мчаться, не предпринимая ничего, выслушивая мольбы матери о помощи и ее горькие упреки вас в бездействии и равнодушии? Маклаков не давал прямого ответа на свой вопрос, склоняясь скорее к более осторожному варианту действий, по поговорке: «Лошадей во время переправы не меняют!»
Маклаков Василий Алексеевич (1870—1957) родился в семье из-вестного московского профессора-окулиста. Окончил естественный
1915 — год разочарований
119
и историко-филологический факультеты Московского университета. Был оставлен при университете по кафедре всеобщей истории, но, ввиду политической неблагонадежности, устранен от научно-педагогической деятельности и временно исключен из университета. Сдал экзамен в качестве экстерна по юридическому факультету. Вступил в адвокатуру и был помощником присяжного поверенного у известного адвоката Ф. Н. Плевако. С 1895 г. присяжный поверенный окружной Московской судебной палаты. Выступал по делу Павловских сектантов, по делу членов I Государственной думы («выборжцев»), по делу Бейлиса и др. С 1905 г.— член союза адвокатов. С 1906 г.— член кадетской партии и ее ЦК. Член II, III и IV Государственных дум. С 28 февраля по 2 марта 1917 г.— комиссар в министерстве юстиции. С 22 апреля — член юридического совещания при Временном правительстве. В июле 1917 г. назначен послом Временного правительства во Франции. В. А. Маклаков — брат неоднократно упоминавшегося реакционного царского министра внутренних дел Николая Алексеевича Маклакова (1871—1918), гофмейстера, члена Государственного Совета от группы правых. Окончив, как и брат, историко-филологический факультет Московского университета, Н. А. Маклаков с 1894 г. начал службу в качестве мелкого государственного чиновника при московской казенной палате. Долгие годы работал податным инспектором в Суздале, Тамбове, Полтаве. С 1906 г. — управляющий Полтавской казенной палатой. В 1909 г. становится Черниговским губернатором. В 1912 г. получает пост управляющего министерством внутренних дел и шефа жандармов. «Ярый монархист, противник даже той куцей Думы, которая существовала в России после третьеиюньского переворота,— писал о Маклакове ленинградский историк В. С. Дякин,— Маклаков был дружно ненавидим не только либеральной оппозицией, но и октябристами. Личный ставленник Николая, Маклаков укреплял свое положение при дворе не только ультрасамодержав-ными убеждениями, соответствовавшими взглядам самого Николая II, но и талантом имитатора, развлекал царя и приближенных подражанием животным (его коронным номером был «прыжок влюбленной пантеры»)». Но Маклаков не был только шутом, потешающим своего царственного хозяина. По иронии судьбы он, брат либерала и оппозиционера Василия Маклакова, стал «одним из наиболее последовательных, решительных и открытых защитников самодержавия». 5 июля 1915 г., в разгар атаки на правительство со стороны буржуазной оппозиции, Николай II вынужден был «бросить ей кость» и распрощался с любимым министром. Находясь в отставке, Маклаков 19 или 20 декабря 1916 г. послал Николаю II письмо, в котором убеждал его принять более твердый и правый курс правления и не возобновлять занятия Думы. В начале февраля 1917 г. Маклаков был вызван Протопоповым по высочайшему повелению из деревни, ему было поручено составить проект манифеста на случай роспуска Государственной думы, то есть, по сути, правого государственного переворота.
<20
Глава II
«СОЮЗ ЧЕЛОВЕКА С ЛОШАДЬЮ»
Оппозиция стремилась использовать разгон Думы и в связи с переговорами о займе для России, которые министр финансов П. Л. Барк вел летом — осенью 1915 г. в союзных странах. В данном случае оппозиция вновь пыталась усилить давление на правительство, играя на «симпатиях» союзников к русскому представительному органу. На страницах своей печати русская буржуазная оппозиция явственно давала понять, что финансовые затруднения России, трения во взаимоотношениях ее с союзниками по вопросам о степени их участия в военных действиях, экономическим и торговым — результат кризисной внутренней политики и нежелания правительства идти навстречу общественности. Еще в августе на страницах прогрессистской «Утро России» стали появляться статьи, информирующие читателей именно в этом направлении.
«Мы готовы,— писала газета,— негодовать на французов и англичан, что они не кидаются лбом об стенку на Западном фронте, чтобы «выручить» нас, когда наша прекрасная армия отступает благодаря недостатку снарядов... Но можно ли требовать от союзника, чтобы он компенсировал собою наши внутренние дефекты?» Далее автор статьи приводит содержание воображаемого разговора с союзниками: «...если вы скажете, что у вас дурное правительство, вам посоветуют поставить другое... если вы ответите, что не в состоянии это сделать, вам посоветуют в таком случае терпеть, [даже] если за одного человека вы будете класть трех, а за один рубль — два»98.
«Вопрос рубля — есть вопрос русской внутренней политики»,— писал в эти дни анонимный французский автор «Конспекта мероприятий, необходимых для сближения России и Франции»99. 31 августа рупор прогрессистов уже впрямую заявил в статье с характерным названием «Последнее ожидание», что «если внутренние русские условия иные, чем у союзников, то их нам нужно переделать..». «Вне правительства народного доверия нет спасения России»,— заключила газета 10°.
10 сентября, уже после начала переговоров Барка и
1915 — год разочарований
121
роспуска думской сессии, прогрессисты в большой программной статье «Союзные отношения» прозрачно намекнули, что последнее событие «не осталось за пределами внимания союзных деловых кругов» и министр, который является теперь «лишь представителем правительственной воли, а не делегатом всей страны», вряд ли сможет рассчитывать на «возможность осуществления широких финансовых комбинаций» 101.
Барк, вероятно, также чувствовал непрочность своей позиции в и без того трудных и затянувшихся переговорах, так как, по сообщению «Речи», прислал из Парижа телеграмму, в которой интересовался: «когда вновь будет созвана Дума?» 102
В эти дни Александра писала в Ставку: «Правда ли, будто Барк телеграфировал, что он не может сделать заем до созыва Думы? Боюсь, что это — ловушка. Хвостов умолял ни за что не созывать до 1 ноября, как и было объявлено» 103.
Переговоры Барка проходили в чрезвычайно напряженной обстановке, характеризуя те постоянные трения экономико-политического характера, которые раздирали лагерь «друзей» по Антанте. Причем здесь, как и во время «дарданелльского кризиса», правительство и оппозиция зачастую показывали пример действительного, а не в виде программного лозунга «единения».
Наибольшей остроты кризис финансовых взаимоотношений между союзниками достиг в августе — сентябре 1915 г. 19 августа на заседании Совета Министров обсуждалось требование союзников послать в Америку русское золото для обеспечения платежей по заказам и для кредитных операций *. Разъяснение Барка по этому вопросу вызвало взрыв негодования. «Значит, с ножом к горлу подступают союзники — или золото давай, или ни гроша не получишь. Дай бог им здоровья, но так приличные люди не поступают»,— восклицал государственный контролер П. А. Харитонов 104. «Некорректным» назвал поведение Англии и Франции министр земледелия А. В. Кривошеин. «Даже сам Шингарев не одобряет поведение Лондона и Парижа»,— добавил он многозначительно 105. (А. И. Шингарев считался в думских кругах
* Союзники, чье финансовое положение было несоизмеримо лучше, чем у России, все же вынуждены были прибегать в этот период к займам в Штатах, баснословно нажившихся на войне.
122
Глава II
специалистом по финансово-экономическим вопросам.) Министры обвинили союзников, в частности, в том, что они «переносят на Россию бремя военных невзгод, а сами ведут себя чересчур благоразумно за ее счет на французском фронте»1 и предлагали воздействовать на них «дипломатическим путем» (предложение отвергнуто Сазоновым), а также «хорошенько поприжать их» в военных операциях Восточного фронта106. Примечательно, что утверждение этих платежей было решено провести через комитет финансов, а не через Думу, дабы «застраховаться против законодательных учреждений, которые могут поднять скандал, что опасно и с точки зрения взаимоотношений с союзниками» 107.
Скандала избежать не удалось: в тот же день «Утро России» выступила с резкой статьей (за подписью Altus), в которой шла речь о финансовых трениях между Россией и союзниками. Автор называл союз России с Западом союзом лошади с человеком, причем прямо сравнивал положение России с положением лошади, на которую «навьючили и потери людьми, и золотом, и бог знает чем!». «Наш рубль еще упал, а великобританский стерлинг — в повышении,— продолжает Altus,— стыдно считать кровь на деньги, но, очевидно, наши потери людьми отнюдь не препятствуют лондонским банкирам наживаться на нашем сером мужицком рубле». Статья заканчивается настоящим воплем о помощи: «Возьмите же что-нибудь и на себя! Помогите же нам материально!»108
Когда выяснилось, что переговоры Барка затягиваются и идут «не по желанию России» *, русская буржуазная оппозиция вновь встала на защиту русского министра финансов «как представителя могущественной державы», а не в силу «преклонения перед талантами г. Барка», которые и всегда оценивались как весьма скромные. Но в то же время раздражение чувствовалось. В «Утре России» был помещен фельетон «Аппетит г. Барка». Его автор, сопоставив огромное число официальных завтраков, обедов и ужинов, на которых присутствовал министр, с практическими результатами визита, высказывал опасение, что у союзников Барк «ничего не наладит и, кроме расстройства желудка, ничего не полу
* Так характеризовал состояние дел японский военный агент в России Одамери 10Э,
1915 — год разочарований
123
чит». Фельетон заканчивался в серьезном тоне: «Русскому обществу,— утверждал автор,— надоело мириться с верноподданнической ролью России в союзе... Мы име-ем право решающего, а не совещательного голоса».
Прогрессисты вновь связали вопрос о займе с внутриполитической борьбой оппозиции и правительства, указав на полученное Советом Министров сообщение Барка о взглядах союзников на положение русского финансо-вого рынка. «Обсуждение сообщения Барка,— заявила «Утро России»,— невольно выдвигает вопрос о необходимости пойти навстречу общественным течениям... в первую очередь, в смысле ускорения возобновления сессии законодательных учреждений»110. 30 сентября договор был наконец заключен.
«Наш финансовый договор с союзниками был весьма слабо обоснован»,— утверждал позднее кадет А. И. Шин-гарев И1. Официальные русские круги также чувствовали, вероятно, его слабость и надеялись более на «доброжелательность» союзников, чем на реальную базу договора112. Указывая на трудность для России вывоза золота за границу, министр иностранных дел Сазонов, в частности, выражал надежду, что «британское правительство... будет рассматривать договор 30/IX не как коммерческую сделку, а как соглашение, заключенное для военного успеха против общего врага».
Когда в марте 1916 г. совет старейшин Думы на совместном заседании с министрами иностранных дел, финансов и торговли обсуждал вопрос о предстоящей межсоюзнической экономической конференции, вновь всплыл вонрос о финансовых трениях между союзниками и затруднениями в получении займов для России. «Казалось, договориться будет невозможно,— вспоминал о своих поездках к союзникам Барк,— наши союзники приняли меры, чтобы дать по возможности меньше... Такое отношение союзников вызывает вопросы среди русских деловых кругов: что же будет после войны, когда теперь нас отталкивают?» 113
Заслушав выступление Барка и Покровского, думцы посоветовали им рекомендовать союзникам «получше принимать во внимание экономические возможности России» на конференции, а в противном случае пригрозить возможностью того, что экономические отношения с Германией, нарушенные войной, «легко могут возобновиться
124
Глава II
после нее», «германцы опять наводнят наш внутренний рынок». Призывая союзников искать «выход русскому сельскохозяйственному экспорту», кадет Синадино, в частности, заявил: «Германия широко раскроет нам двери для продуктов сельского хозяйства, и мы, как люди голодные, кинемся... хотя... предпочли бы равный и спокойный торговый союз с Францией или Англией»114.
Угрозы оппозиции в адрес союзников достигли своей цели: уже с весны 1915 г. в русской и союзнической прессе, Думе, парламентах Англии и Франции обсуждались вопросы о грядущем (послевоенном) торгово-экономическом сближении России с Францией и особенно с Англией, долженствующей заменить вакантное место Германии. «Политическая важность тесного торгового и промышленного сближения с Англией и Францией,— уверял орган прогрессистов,— совершенно равна для обеих сторон». «Страна, которая экономически, а следовательно, потом и политически будет господствовать (?!) над Россией... окажется владычицей Европы»,— завлекал он союзников. Главными задачами нового торгового союза должны были стать «освобождение промышленности от немецкого рабства» и «развитие собственной промышленности», а основным торговым партнером мыслилась Англия, как страна, «занимающая первое место не только в мировой торговле, но и в симпатиях и уважении русского общества»115. У союзников также «горели глаза» в предчувствиях невероятных прибылей от использования русского сырьевого и товарного рынка.
О необходимости скорейшего налаживания англорусских торговых связей заявили в парламенте председатель английской торговой палаты Дж. Рид и парламентский секретарь министерства торговли Притимен116. Обсуждался уже и обмен мнениями между «представителями торгово-промышленного класса». Еще в июле 1915 г., на Всероссийском съезде военно-промышленных комитетов, крупнейший русский промышленник П. П. Ря-бушинский призывал своих собратьев «столковаться с общественными деятелями Англии». «Я знаю,— говорил он,— и слышал много раз от представителей этой страны, что если бы мы обратились к ним, то многое получили бы...» 117
Еще ранее в Россию со специальной миссией «изучить вопрос о мобилизации сил русской промышленно-
1915 — год разочарований
125
На военных дорогах. Поврежденная в боях техника.
сти», а также «ознакомиться с деятельностью Союзгора, Земсоюза и военно-промышленных комитетов» в целях «дальнейшего торгово-промышленного сближения» двух стран прибыл английский экономист Симпсон118.
«Угрозы» со стороны русской буржуазной оппозиции в адрес «несговорчивых» союзников не были лишены реального смысла, тем более что последние были крайне заинтересованы в продлении выгодных русских заказов, поставках военной техники в Россию. Следует отметить тот факт, что во время пребывания летом 1916 г. русской парламентской делегации на Западе к ее представителям с деловыми предложениями обращались, через голову официальных русских и союзнических правительственных органов, английские и французские промышленники. Две такие записки исходили от крупной межотраслевой монополии «Allied Manufactures Guild» и были переданы, в частности, Милюкову. В одной предлагалось немедленно начать переговоры с представителями русской промышленности: «Настоящее время — время действия... ждать чего-то после окончания войны— это допустить, чтобы русская торговля вновь пошла по своему старому пути» (подразумевалась Германия) 119. В другой предполагалось начать подготовку
126
Глава II
возможно большего числа «квалифицированных торговых агентов» и с этой целью послать в Россию для стажировки «способных молодых англичан» 12°.
Таким образом, призывы к идейно-политическому сближению с союзниками, исходящие от русской буржуазной оппозиции, логически дополнялись и обоюдными усилиями установить сближение торгово-экономическое.
ПОД ФЛАГОМ ОБЩЕСТВ ДРУЖБЫ
У нас очень мало известно об обществах сближения России с союзниками, даже о факте их существования, не говоря уже об истории возникновения и деятельности обществ, их целях.
Между тем, по нашему мнению, общества сближения с Англией наряду с Государственной думой, военно-промышленными и общественными организациями были одними из центров притяжения русской буржуазной оппозиции, хотя их роль, конечно, была более скромной. В этой связи они представляют значительный интерес как мало исследованная страница истории внутренней и отчасти внешней политики России периода первой мировой войны. Многие сведения дают нам сборники, выпускавшиеся обществами сближения, никогда еще не упоминавшиеся и не использовавшиеся в исторической литературе.
С самого начала войны в широких общественных кругах стран Согласия растет интерес к России, ее прошлому и настоящему. В Англии, в частности, в течение только 1915 г. появляется ряд книг, посвященных России: «Неисследованная Россия» С. Грэхема, «Солдаты царя» Д. Веста, сборник статей «Мировой вклад России», «Россия русских» Г. Вильямса и другие, о которых регулярно информировала читателей газета «Речь». «Таймс» периодически печатает так называемое «Русское приложение». В Лондоне с большим успехом проходят лекции о России. При Ливерпульском университете организуются курсы по изучению «восточной союзницы».
Для большинства английских работ о России этого
1915 — год разочарований
127
времени характерны неосведомленность авторов об условиях жизни страны и некоторая идеализация «русского прошлого», что совершенно не устраивало русских либералов, стремившихся к политическим реформам и преобразованиям. Тот же С. Грэхем допустил в своей работе ряд таких промахов, что и «Речь», и «Русские ведомости» вынуждены были заметить, что «Грэхем не знает русских, а претендует, что познал душу русского народа»121. «Утро России» вообще характеризовала изыскание Грэхема как «развесистую клюкву»122.
Довольно занятное и, по утверждению автора, достоверное свидетельство того, как составлялись стандартные статьи и заметки о русских западными литераторами и корреспондентами, приводится в воспоминаниях Л. Успенского «Записки старого петербуржца». Корреспондент одной из французских газет, видимо «Фигаро», в 1916 г. знакомился с Петроградом. Проезжая мимо Зимнего дворца, он, обратясь к извозчику — «угрюмому мужику», прочувствованно сказал, вытянув руку в сторону дворца: «Царь-батюшка, царица-матушка, qui (да?)».— «Уи, уи,— закивал головой извозчик и, по* няв, что француз по-русски ни полслова, продолжил: — Этого бы батюшку да к этакой бы матушке!» Плюнул и перекрестился. Вскоре во французской газете появилась заметка, в которой восторженно рассказывалось о глубоко религиозных и монархических настроениях, царящих среди «простого русского народа». «Седобородый извозчик,— говорилось в ней,— плакал как дитя и крестился при упоминании имени царя» 123.
Недовольные появлением таких стереотипов, русские буржуазно-либеральные круги выразили устами «Речи» свое общее пожелание: «Мы считаем, что нужнее всего теперь от наших союзников найти общий язык и добиться взаимопонимания. И это должно быть сознание действительной общности, а не привлекательности примитивов» 124. Эти круги полагали, что давно назрела необходимость в лучшем ознакомлении английского общества с «новой Россией», и поначалу весьма горячо приветствовали создание в Англии так называемого Общества друзей России, первое сообщение о котором появилось в печати в феврале 1915 г.125 Но русских буржуазных либералов ждало разочарование: состав участников нового английского общества явно не удовлетворил их—5
128
Глава II
он был «непредставительным и слишком консервативным» 126. К тому же Общество друзей России с первых шагов зарекомендовало себя как организация явно неполитического характера, имеющая чисто просветительские цели. И акции, проведенные ею, носили тот же по-лупросветительский, полублаготворительный характер: в основном они сводились к устройству различных лекций о России и к организации так называемых «дней русского флага». Такие «дни» только в течение 1915 г. были проведены несколько раз: в июне, июле и ноябре.
В мае 1915 г. в Москве собрался комитет по организации первого общества сближения. Видимо, вначале оно мыслилось как организация, подобная английскому Обществу друзей России, то есть в основном просветительского плана. Не случайно некоторые видные буржуазные деятели на первых порах относились к факту создания такого общества сближения как к незначительному — мало ли благотворительных обществ и комитетов вырастали тогда, как грибы после дождя! Так, М. В. Родзянко, получивший приглашение на первое публичное за-, седание Общества сближения с Англией (ОСА), «ввиду отсутствия времени» отклонил его 127. Однако впоследствии Родзянко не только стал активнейшим членом одного из обществ — петроградского Общества английского флага,— но и его председателем. Многие заседания комитета общества проходили в его кабинете председателя Думы 128.
Вскоре стало ясно, что основной -целью и задачей московского Общества сближения с Англией являлась отнюдь не просветительская деятельность. С первых шагов общество стало проявлять четко выраженный оппозиционный характер и заявило о себе как об организации прежде всего политической. Даже решение «начать кампанию за новый состав Думы» было принято кадетами и прогрессистами 22 мая именно на первом заседании общества. Приведенный факт является еще одним доказательством в пользу того, что на собраниях ОСА нередко обсуждались важные вопросы внутренней по- • литики, по которым лидеры буржуазной оппозиции принимали определенные решения. Это было как бы второй, скрытой стороной деятельности общества. Этому способствовала и напряженная обстановка мая 1915 г.: усилились трения между правительством и буржуазной
1915 —год разочарований
129
оппозицией. «Родись это общество три-четыре года, даже три-четыре месяца назад,— вещала «Утро России»,— так бы ему и пребывать в чине прочих любительских интеллигентских кружков... Теперь другое время... всякое общество, родившееся в этот огненный момент... публично заявляет свою претензию на общественную роль» 129.
Первое торжественное заседание Общества сближения с Англией, созданного по инициативе М. М. Ковалевского, открылось в Москве 22 мая 1915 г. Председательствовал московский городской голова, руководитель Всероссийского союза городов М. В. Челноков. На собрании присутствовали лидеры кадетов и прогрессистов. Такой состав приглашенных и напряженная обстановка в зале вызывали определенное беспокойство в правительственных кругах, опасавшихся резких антиправительственных выступлений. Не случайно в зале находились градоначальник Москвы князь Юсупов и главноначаль-ник Адрианов. Прослушав некоторые выступления, они уехали.
Адрианов Александр Александрович (1862—1917), генерал-майор «свиты его величества», московский главноначальник.
Образование — 2-я санкт-петербургская военная гимназия, 1-е военное Павловское училище и Александровская военно-юридическая академия. С 1 января 1906 г.— помощник военного прокурора Петербургского военно-окружного суда. С 10 ноября 1906 г.— военный судья Москвы и с 31 октября 1907 г. Петербургского военно-окружного суда. В конце 1905 г. командирован в Эстляндию для наблюдения за производством следствия по политическим делам о разграблении и поджогах помещичьих усадеб. Один из палачей Свеаборгского восстания 1906 г.— командирован в Свеаборг за «производством дознаний по делу о Свеаборгском восстании и поддержания на суде обвинения». 14 февраля 1908 г. назначен Московским градоначальником, где и состоял до 30 мая 1915 г., когда ввиду происшедшего в Москве грандиозного немецкого погрома уволен от должности, а затем предан суду за бездействие (точнее, прямое попустительство), повлекшее за собой означенный погром.
Опасения правительства вполне оправдались: речи большинства выступавших действительно носили резко оппозиционный, даже демонстративный характер. Уже в первых двух выступлениях — Челнокова и Ковалевского,— выдержанных еще в относительно благонамеренном тоне, можно было встретить упоминания о «великой свободной Англии», которая является лучшим союзником в борьбе «за право и свободу»130.
130
Глава II
Большую речь, посвященную роли Англии в войне, произнес П. Н. Милюков 131. Оратор рассмотрел течения в английском общественном мнении по отношению к войне и к России как к союзнице. Особую симпатию лидера кадетов вызвало «радикально-либеральное течение». «Не отрицая наших недостатков в прошлом и настоящем, общественные деятели этого направления опираются, вместе с тем, на наши надежды в будущем»,— отметил он. Милюков тут же разъяснил сущность этих надежд: «Наши молодые представительные учреждения». Этим лишний раз подчеркивалась характерная для русской буржуазной оппозиции мысль о том, что «свободная» союзница связывает все свои надежды не со старой автократической Россией, а с «демократизацией» русской общественной жизни, ее учреждений. Указывая на «радикально-либеральное направление» в Англии как на наиболее близкое по духу ему и его партии, П. Н. Милюков делает следующее, весьма характерное, замечание: «Я желал бы, чтобы этим путем пошло и наше нарождающееся общество».
Многие выступавшие на этом собрании, говоря о том, что некоторые английские деятели высказывались против налаживания отношений с автократической Россией, подчеркивали при этом, что «рост английских симпатий к России» начался именно в связи с возникновением «народного представительства» 132.
Большое впечатление произвело и выступление Ф. И. Родичева. Произведя экскурс в историю англорусских «симпатий», оратор сделал далеко идущий вывод о том, что «на всем протяжении общественной жизни России обозначалось совпадение усиления этих симпатий с подъемом русской освободительной волны»133. Приводя в подтверждение своих слов высказывания лидера английских либералов Кэмпбелла-Баннермана, Ро-дичев расценивал их как свидетельство «веры англичан в русскую конституцию, настоящую политическую зрелость». Вскоре после роспуска I Государственной думы Кэмпбелл-Баннерман произнес слова, которые впоследствии стали часто повторять русские буржуазные общественные деятели: «Дума умерла! Да здравствует Дума!»
В адрес нового общества было направлено множество приветствий от различных либеральных буржуазных ор
1915 —год разочарований
131
ганизаций. Одно из них, составленное А. А. Кизеветте-ром от имени университета Шанявского *, наиболее полно раскрывало основные задачи, возлагаемые на ОСА русской буржуазной оппозицией: «Закрепить нерушимо союз Англии — оплота политической свободы — и России, рвущейся к свободе» 134. ОСА послало приветственную телеграмму английскому послу Бьюкенену135.
Следует заметить, что и либеральные, и правые политические группировки по достоинству оценили образование московского ОСА. Почти все крупные газеты напечатали на следующий день, правда с цензурными ограничениями, тексты речей, произнесенных на собрании.
Политическая направленность ОСА также не осталась незамеченной. В «Речи» появляется упоминание о том, что в «правой и национальной печати Общество сближения с Англией уже заподозрилось в партийных тенденциях»136. Действительно, «Новое время» посвятило целые две статьи открытию нового общества и, в частности, речи Милюкова 137. Последнюю газета расценила как «бесстыдную, дерзкую и тупоумную», ибо, по мнению «Нового времени», и это, и всё другие выступления были направлены на «возобновление отживших споров и потерявших смысл разногласий» (т. е. межпартийной борьбы, на словах отмененной «перед лицом врага» на «историческом» заседании Думы 26 июля 1914 г.).
В соответствии с пожеланием органа прогрессистов «напоминать о себе новому обществу как можно чаще» 138, через три месяца, в сентябре 1915 г., речи, произнесенные 22 мая при открытии ОСА, были изданы отдельным сборником с предисловием А. К. Дживелегова, гораздо более резким по тону, чем сами выступления 22 мая. Это явилось естественным следствием как обострения борьбы между правительством и буржуазной оппозицией, так и создания Прогрессивного блока. В связи с усилением в либеральной печати кампании против реакционных «пронемецких» кругов предисловие Дживелегова содержало в основном критику германофильских настроений крайне правых, которых, по мне
* Народный университет имени А. Л. Шанявского был открыт в 1908 г. в Москве. В число его слушателей принимались лица обоего пола без какого бы то ни было образовательного ценза. Среди профессоров были столпы кадетской партии — С. А. Муромцев, А. А. Кизеветтер, Ф. Ф. Кокошкин и др.
132
Глава II
нию автора, «не устранит никакой пламень». Здесь же Дживелегов высказывает мысль, неоднократно повторяющуюся в буржуазных оппозиционных кругах, о том, что если русских крайне правых по самой природе своей тянет к близкой им по строю и духу Германской империи, то русскую буржуазную оппозицию к «демократическим.» союзницам, Англии и Франции, толкают не только соображения экономической выгоды, но и идейно-политическая общность. «Германия,— пишет Дживелегов в предисловии к сборнику «Россия и Англия»,— была для нашей реакции превосходно оборудованным тылом... Ныне чувствуется возможность, что Англия станет тылом сторонников последовательного конституционализма, приверженцев свободы человека и будет их поддерживать со всей силой и настолько, насколько она способна». В заключение Дживелегов выразил надежду, которую лелеяла вся русская оппозиция, что влиятельные союзники окажут давление на правительство в целях демократизации внутренней политики России.
Вскоре, по примеру Москвы, в Петрограде также решено было создать общество сближения. В сентябре 1915 г. в России проходили с большим размахом «дни английского флага», в ходе которых в Петрограде оформилось так называемое Общество английского флага (ОАФ).
Основное ядро общества — комитет ОАФ — сложилось на двух заседаниях — 4 и 10 сентября. Заседания проходили на квартире М. М. Ковалевского (Моховая, 32) под председательством М. В. Родзянко. На последнем было объявлено о создании ОАФа и составлен список русских государственных и общественных деятелей, ученых, литераторов и финансистов, которых было признано желательным привлечь в состав общества. Из членов Государственного Совета было решено пригласить в основном представителей так называемой «академической группы»; из Думы — виднейших представителей кадетской и прогрессистской партий: П. Н. Милюкова, А. И. Шингарева, И. Н. Ефремова, а также председателей Всероссийского Союза городов и Всероссийского земского союза — М. В. Челнокова и Г. Е. Львова. Считалось целесообразным привлечь также редакторов крупных газет. Однако следует заметить, что в целом ОАФ было гораздо менее радикальным, чем московское
4915 — год разочарований
133
ОСА, вследствие преобладания в Обществе английского флага настроений «академической группы» *, несколько более правых, чем позиции кадетских и прогрессистских кругов, направлявших деятельность московского общества сближения. Деятельность же петроградского ОАФа была в основном просветительской и сводилась к чтению публичных лекций, проведению «дней английского флага» в России и т. п. Положение, однако, изменилось в конце 1916 г. в связи с общим усилением внутриполитической борьбы в стране: в.состав расширенного комитета ОАФа вошло много оппозиционно настроенных буржуазных деятелей, что, естественно, повело к радикализации общества.
Первое публичное заседание ОАФа состоялось в Петрограде в Александровском зале городской думы 23 ноября 1915 г., под председательством М. М. Ковалевского. Речь на тему «Английский парламентаризм и война» произнес П. Н. Милюков. Оратор говорил о необходимости не только экономического, но и идейного сближения союзников, ибо, по его мнению, «нынешняя война — не только война правительств, но и война народов». М. М. Ковалевский посвятил свое выступление теме «Чем Европа обязана Англии?». Подробно остановившись на некоторых моментах английской истории, оратор указал, что «борьба английского народа за свободу до сих пор сопровождалась борьбой за равенство всех граждан перед законом, за автономию, за свободу личности, за самоопределение малых национальностей» (налицо сходство с программой кадетской партии). Приват-доцент Е. В. Тарле, в будущем крупнейший советский историк, выступил с докладом об образовании Тройственного Согласия, историей которого он в то время занимался. Собрание, проходившее в достаточно умеренных тонах, несколько неожиданно завершилось резко оппозиционным выступлением Ф. И. Родичева на тему «Англия и освобождение народов». В заключение Роди-чев выразил надежды русской буржуазной оппозиции на помощь союзников в деле «демократизации» государственного механизма России: «Война, которую мы ведем
* Эта группа преобладала в ОАФе и численно. Так, 13 февраля 1916 г. на заседании общества присутствовали профессора М. М. Ковалевский, С. А, Корф, П, И, Люблинский, приват-доцент Н. Н. Соколов и др.139
134
Глава II
бок о бок с англичанами, приведет нас к полному торжеству свободы как во внешней, так и во внутренней (разрядка моя. — И. Л.) политике»140.
23 ноября 1915 г. в Москве закончились «дни английского флага». Здесь также состоялось торжественное собрание ОСА. Были заслушаны доклады С. А. Котляров-ского «Англо-русская солидарность во внешней политике», А. К. Дживелегова «Английская идеология войны», профессора А. И. Савина «Английское общественное мнение о войне и мире», Вяч. Иванова «Россия, Англия и Азия» 141.
Общества сближения активно работали и зимой 1916 г. В декабре 1915-го — феврале 1916 г, ими был проведен целый ряд публичных лекций, докладов. Так, петроградским ОАФом в здании городской думы регулярно устраивались лекции на тему «Наши союзники», привлекавшие много народа 142.
Эти невинные на первый взгляд любительские собра-ния становились, однако, нередко предметом полицейского любопытства. Лекция кадета Ф. И. Родичева о Франции 1870 г. получила, например, такое освещение: «Оратор подчеркивал в политическом строе Франции те недостатки, которые обнаружились за время войны и в России; не упоминая нигде слова «Россия», он тем' не менее всем давал понять, что говорит о Франции, а думает о России» 143.
Собрания ОСА и ОАФа происходили зачастую в виде так называемых «банкетов сближения». Один из таких банкетов был организован петроградским ОАФом 18 февраля 1916 г., вскоре после открытия думской сессии. Банкет проходил в торжественной обстановке, состав его участников был чрезвычайно представительным. «Сюда, на банкет сближения,— отмечала «Речь»,— сошелся весь Петроград: министры и члены законодательных учреждений, представители крупных банков и промышленности, профессора и художники, писатели и редакторы газет... всего около 2000 человек»144. Банкет имел весьма определенную цель: русская буржуазная оппозиция хотела еще раз подчеркнуть «симпатии» к союзникам. «На этот раз английский посол сидел за одним столом с русским обществом, а не с официальными людьми»,— записала в своем дневнике присутствовавшая на этом собрании А. Тыркова 145. С другой сторо
1915 — год разочарований
135
ны, «банкет союзников» являлся ответом либеральных буржуазных кругов, настроенных на войну до победы, на германофильские колебания крайне правых и придворной клики. Как заявил в своем выступлении на банкете английский посол Дж. Бьюкенен, «это собрание явилось лучшим ответом на германские интриги и ложь». Отвечая на обвинения крайне правых русских кругов в бездеятельности Англии, посол трогательно заверял собравшихся, что Англия имеет одну цель — «поддержать Россию всеми ресурсами Британской империи». Бьюкенен высоко оценил результаты деятельности русских обществ сближения, в частности ОАФ.
Выступивший после английского посла А. И. Шинга-рев отметил «сходство двух наций», которое он видел прежде всего в «глубоком демократизме населения» и в «близко понятных друг другу политических идеалах».
Почти все представители английской стороны, выступавшие на этом собрании, так или иначе касались деятельности Думы и последней февральской, сессии. Этой теме посвятил свою краткую, но выразительную речь (кстати, на хорошем русском языке) и помощник английского военного атташе майор Блэр. Он показал прекрасную осведомленность в тонкостях русской внутренней политики, а закончил свою речь прямым призывом к большей активизации действий русской оппозиции: «В Государственной думе правильно поняли, что пора перейти от слов к делу»146. Этот эпизод, между прочим, свидетельствует о том, насколько глубоко союзники вмешивались в это время во внутренние дела России. Трудно было бы представить, что какой-нибудь русский политический деятель, пусть даже и Милюков, взялся бы поучать, ну, скажем, лидеров парламентской оппозиции в Англии, как им лучше бороться со своим правительством!
Член английской палаты общин Э. Геммердэ поделился своими впечатлениями от посещения Думы и заявил, что видит в ней «настоящую представительницу русского народа». По поручению английского парламента он приветствовал «молодой русский парламент», особо отметив, что «укрепление начал свободы и парламентаризма сплачивает теснее всего сынов родины»147. По свидетельству А. В. Тырковой: «Когда Геммердэ говорил о сущности представительного строя: «Да здравст
136
Глава II
вует Дума!» — реакционер Штюрмер (уже занявший пост председателя Совета Министров.— И. Л.) одобрительно тряс бородой и приговаривал: «Хорошо, очень хорошо сказано...» Наверно, не понимал английской речи» 148.
В мае 1916 г., когда русская парламентская делегация находилась в союзных странах, в Москве был организован еще один «банкет сближения», который состоялся по инициативе ОСА. Это событие было обставлено чрезвычайно пышно: кульминационным моментом торжества было избрание английского посла Бьюкенена почетным гражданином города Москвы. Банкет совпал с праздником Британской империи, устроенным английской колонией в Москве.
Шум вокруг этих двух событий был поднят не случайно: весной 1916 г. русские оппозиционно настроенные круги окончательно уяснили себе неуступчивость правительства и постепенно утрачивали надежды на возможность компромисса с ним. Тем больше ожиданий возлагалось на поддержку со стороны буржуазных кругов Антанты. Так, В. А. Маклаков, выступая на «банкете сближения» и говоря о будущем России после войны, заметил, что основной задачей страны станет «национальное возрождение» и избавление от тех воль, которые этой задаче мешают». Выражая мнение всей оппозиции, оратор заявил о ее твердой уверенности в «понимании и сочувствии Англии в этой задаче».
С июля по октябрь 1916 г. деятельность обществ сближения проходила в относительно спокойном русле лекционной работы, отражая некоторый спад политической активности оппозиции, на который постоянно указывали в этот период думские либеральные лидеры, говоря об апатии, безразличии «общественности». Однако с осени 1916 г., когда вновь резко обострилась борьба между правительством и оппозицией, общества сближения усилили свою деятельность. Пожалуй, никогда они не работали так активно.
В конце сентября 1916 г. Общество английского флага объявило о намерении расширить свою деятельность 149. Решено было привлечь в качестве новых членов некоторых русских и английских государственных и общественных деятелей. Председатель ОАФа М. В. Родзянко объявил о предстоящем переименовании общества
1915 — год разочарований
137
в Русско-английское (РАО) и о назначении Бьюкенена его почетным председателем.
20 октября состоялось годичное собрание реорганизованного ОАФа. По предложению академика П. Г. Виноградова, ставшего председателем комитета ОАФа, в почетные члены общества был избран бывший министр иностранных дел С. Д. Сазонов. Избрание Сазонова, встреченное бурной овацией присутствовавших, ясно продемонстрировало симпатии либеральной оппозиции к опальному министру, опиравшемуся в своей деятельности на «общественность», что послужило одной из причин неприязни к нему придворной клики, добившейся его ухода. Секретарь общества Б. Е. Шацкий сделал доклад о результатах деятельности общества и объявил о намерении ОАФа создать помимо обычного расширенный комитет, пригласив в него либеральных деятелей.
27 октября в Александровском зале городской думы состоялось торжественное заседание ОАФа, на котором присутствовало много представителей буржуазной оппозиции, в основном кадетов и прогрессистов, что, естественно, придало определенную окраску собранию. Всеми собравшимися было отмечено демонстративное отсутствие нового министра иностранных дел Б. В. Штюр-мера (С. Д. Сазонов, будучи министром, посещал почти все торжественные заседания ОАФа), что в глазах либеральных кругов вполне явственно характеризовало его отношение к «общественности» и давало новую пищу для разговоров о его германофильстве. Тем горячее приветствовало собрание объявление об избрании Сазонова почетным членом общества. Председатель ОАФа М. В. Родзянко произнес большую речь, закончив ее выражением уверенности в том, что «совместная работа со страной (Англией.— И. А.), которая идет во главе европейского общественного движения, окажет благотворное влияние на прогресс России во всех отраслях ее деятельности».
Речи многих выступавших были направлены против «темных влияний», «германофильских интриг», «друзей Германии внутри России» и т. п. Это было особенно характерно для конца 1916 г., наполненного различными сенсационными слухами о склонности той или иной страны к «сепаратным маневрам», «германофильским проискам» и т. д. Такие слухи часто муссировались и либераль-
138
Глава II
ними буржуазными кругами, твердо стоящими на позиции «войны до победы», и использовались ими в качестве одного из методов дискредитации правительства. Так, Бьюкенен прямо призывал довести до победного конца не только «войну на поле брани», но и над «коварным врагом внутри страны». То же настроение проступило и в речи А. И. Шингарева, который, рассказывая о своем впечатлении от посещения Англии в составе русской парламентской делегации, восхищался английским тылом, явно намекая на неблагополучный русский тыл: «Там ни среди влиятельных, ни среди невлиятельных элементов нет людей, которые бы мечтали поссорить союзников между собою»150. В ходе собрания было решено, что пришло время поставить перед ОАФом более широкие задачи, в частности «наладить постоянный контакт с английским обществом, с лучшими представителями Англии» 151.
Следует отметить, что это заседание ОАФа проходило за три дня до открытия думской сессии. В день открытия заседаний Думы, 1 ноября 1916 г., П. Н. Милюков произнес свою известную речь, в которой обвинял Штюрмера в предательстве и германофильстве. В Петрограде ходили слухи, что Милюков прямо согласовал свою речь с Бьюкененом на заседании ОАФа *. Это выглядит вполне достоверно. Если речь Милюкова и не была прямо согласована с Бьюкененом 27 октября, то, по крайней мере, выступление посла на заседании ОАФа, направленное против «германских влияний» в России, послужило последним толчком к заявлениям, сделанным лидером кадетов в Думе 1 ноября.
Одновременно активизируется и деятельность московского ОСА. В течение всего октября на заседаниях общества читаются доклады на различные темы, посвященные взаимоотношениям между союзниками. Темы докладов весьма характерны для общего направления деятельности этого общества. Так, 16 октября были заслушаны выступления на тему «Англия как типичная демократия» Устинова, «Англия и судьбы Европы» Кокошкина и т. п.153. 21 октября Ознобишин делится своими впечатлениями от пребывания в Англии154. 27 ок
* Этого мнения придерживаются и некоторые исследователи, в частности В& С. Дякин 152.
1915 — год разочарований
139
тября английский корреспондент «Дейли кроникл» Г. Вильямс делает доклад на тему «Почему в Англии интересуются Россией?»1S5.
21 ноября 1916 г. в Петрограде в новом расширенном составе собралось Русско-английское общество (РАО), бывшее ОАФ. Ведущие газеты публикуют список членов расширенного комитета РАО, который говорит о чрезвычайной представительности общества сближения. В него вошли члены Государственной думы товарищ председателя Бобринский, Маклаков, Милюков, Некрасов, Шингарев, Гарусевич (от польского коло*), члены Государственного Совета — Гримм, Шебеко, Гурко, пред* ставители промышленных кругов — Гучков, Коковцев, Нольде, Терещенко, председатель англо-русской торговой палаты Тимирязев и др. В состав комитета РАО были избраны и подданные Великобритании! глава английской военно-разведывательной миссии в России и член палаты общин С. Хор, корреспондент газеты «Таймс» Р. Вильтон, профессор Ливерпульского университета Б. Пэйрс, журналист Г. Вильямс, первый секретарь английского посольства в Петрограде Ф. Линдлей, представитель английской колонии Делибранд. Некоторые из них продолжительное время находились в России и позднее написали о событиях этого времени. Председателем общества по-прежнему остался М. В. Родзянко, почетным председателем — английский посол Дж. Бьюкенен, почетным членом — С. Д. Сазонов.
В январе — феврале 1917 г. общество выпускает два номера журнала «Вестник» (в марте его издание было прекращено в связи с начавшейся революцией). Журнал содержал разнообразные материалы: это статьи профессора Н. И. Кареева об истории русско-английских отношений и профессора П. И. Люблинского о «сближении между двумя странами», заметки о коалиционном министерстве в Англии и новогодняя речь Бьюкенена, англо-русская хроника, речи, произнесенные на банкете РАО в честь английских делегатов, прибывших на союзную конференцию. Придавая огромное значение русско-английскому «единению», авторы журнала высказывают суждение, что «в России после интересов, непосредственно связанных с войной и внутренней политикой, нет
* Коло (польск.) — фракция, объединение, группа,
140
Глава II
в настоящее время темы, столь же владеющей умами, как сближение с Англией».
Издание «Вестника» совпало с работой Петроградской конференции союзников. Последняя порождала в кругах русской либеральной буржуазии определенные надежды на помощь союзников в деле «нажима» на правительство. Отсюда призывы к «единению» между Россией и Англией, содержащиеся в «Вестнике», и вообще усиление деятельности обществ сближения, что происходило всякий раз, когда отношения с правительством становились напряженными и буржуазная оппозиция начинала апеллировать к союзникам.
После победы Февральской революции общества сближения с Англией продолжали существовать, хотя и ограничили свою деятельность, как оппозиционные организации они утратили всякий смысл, поскольку буржуазия получила наконец возможность участвовать в управлении страной. В 1917 г. они занимались в основном пропагандой «единения» с союзниками и ведения войны «до победного конца»; пытались (впрочем, безуспешно) вести агитацию в этом направлении среди рабочих и солдат *. Пропаганда сближения с союзниками и продолжения войны стала с этого времени одной из важнейших функций буржуазного Временного правительства, министрами которого были такие активные члены общества, как П. Н. Милюков и А. И. Шингарев.
Через год, в феврале 1918 г., общества снова дали о себе знать. Московское ОСА, продолжавшее еще существовать, выпустило первый (и единственный) «Вестник». Его редактором стал известный теоретик анархизма П. А. Кропоткин, вернувшийся в Россию из Лондона после Февральской революции и пришедший на смену старым лидерам ОСА, частью отошедшим от него, частью погибшим в водовороте революции.
Кропоткин, как бы подводя итоги деятельности ОСА, говорит, что целью общества было, прежде всего, «бороться с недоверием к Англии, которое старались развить у нас заинтересованные в этом круги». Он превозносит основателей ОСА за их стремление к «сближению
* В мае 1917 г. РАО приглашало А. И. Гучкова на заседание, посвященное «совместному обсуждению вопроса о пропаганде на фронте и среди рабочих»156. Аналогичное приглашение получил и Милюков 15\
1915 — год разочарований
141
с демократами Запада», в отличие от «русского правительства, постоянно старавшегося отделить Россию от Англии и Франции, чтобы приблизить к Германии». Если учесть время появления этой статьи, то становится вполне очевидным, что экскурс в историю ОСА понадобился автору для скрытой критики в адрес Советского правительства, которое тогда вело мирные переговоры с Германией в Брест-Литовске.
Той же цели служили и высказывания корреспондентов английских газет, помещенные в «Вестнике». Так, Г. Вильямс («Дейли кроникл») всячески превозносит Февральскую революцию, приведшую к власти «давних друзей» союзников — русские буржуазные круги,— и заявляет о готовности стран Антанты «во имя дружбы» с русской буржуазией вмешаться во внутренние дела Советской России. В его заявлении, как и в заявлении Гардинера («Дейли ньюс») содержится мысль, что в результате Октябрьской революции возникла угроза неизбежной победы Германии. Далее следует прямой призыв к русской буржуазной контрреволюции: «Неужели Россия изменит делу свободы? Примириться с тем, что полсвета будет раздавлено копытами торжествующей германской тирании? Ни за что!»
Общества сближения с Англией, действовавшие в течение трех военных лет, были буржуазными политическими организациями оппозиционного правительству направления. Их основной целью было установление и укрепление связей с представителями союзных держав и информирование последних об острых моментах внутриполитической жизни России. Они были порождением военного времени и исчезли, выполнив свою миссию, когда союз империалистической буржуазии стран Согласия против Германии стал перерождаться в империалистический союз европейских государств и русской контрреволюции против молодой Советской России.
МИНИСТЕРСКАЯ ЧЕХАРДА
В конце 1915 г., после роспуска думской сессии, внутриполитическая обстановка в России продолжала оставаться напряженной. Либеральная оппозиция постепенно
142
Глава II
теряла надежду на соглашение с правительством путем взаимных уступок, и с ее стороны обнаруживалась все более отчетливая тенденция опереться на «общественное мнение» союзных стран. И время от времени она получала его поддержку.
В сентябре съезды Союза городов и Союза земств, проходившие в Москве, принимают резолюцию в целом умеренную, но содержащую, однако, требования создания министерства доверия и немедленного созыва Думы. Каждый союз делегировал трех своих членов для устной передачи этих требований царю. По совету Горемыкина царь отказался принять их, а вместо этого приказал князю Щербатову (министру внутренних дел) вызвать председателей обоих союзов — князя Львова и московского городского голову Челнокова в Петроград и прочитать им следующее послание: «Я высоко ценю благородную деятельность, проявленную и проявляемую земствами и городами на пользу раненых и беженцев, но я не думаю, чтобы они могли вмешиваться в политические дела, коими ведает правительство. Впрочем, передайте все, что вы хотите сказать, министру внутренних дел, которому приказано доложить мне»158. Оба делегата ответили, что союзы поручили им передать московские решения непосредственно царю и что отказ в приеме будет означать разрыв между ним и народом. Эти слова произвели на Щербатова такое впечатление, что он согласился вновь передать дело на рассмотрение царя. И сейчас же был уволен:
След горемыкинских пантофель Пониже чувствуя спины, Щербатов брюкву и картофель Сажать отправился в Терны 159,
По этому поводу Челноков, человек весьма умеренных взглядов, громогласно заявил, что он «считает недопустимым такое положение, чтобы Россия управлялась таким крайним реакционером, как Горемыкин, и таким пьяным мерзавцем, как Распутин»160.
Грядущий день наш сер и мутен, Конца распутью нет и нет, Вот почему один Распутин Весь заменяет кабинет...181
Требования, выдвинутые Союзом земств и Союзом городов, встретили полное одобрение французских со
1915 — год разочарований
141
циалистов, которые писали, что «общественное мнение союзных стран на стороне Москвы». «Союзные народы,— продолжали они,— заинтересованы в торжестве русского общества, которое усердно подготовляет победу над немцами»162.
Английская пресса также приветствовала съезды, даже консервативная «Таймс», с особой похвалой отметив, что, «несмотря на страстные диспуты и возбуждение», они избежали «резких форм протеста, способных вызвать дальнейшую внутреннюю дезорганизацию». Указав на огромное значение Думы в глазах союзников, орган английских консерваторов подчеркнул, что даже «убежденные русские консерваторы поддерживают общее требование о возобновлении сессии»163. Кадетская же «Речь» вообще характеризовала состоявшиеся съезды как «символ победы прогрессивно-европейского течения русской мысли»164.
В этих заявлениях довольно ясно выражена мысль о том, что в Англии и Франции начинают возлагать все большие надежды, в смысле обеспечения твердой и лояльной поддержки союзников в войне, на русские буржуазные оппозиционные круги, а не на правительство.
В октябре 1915 г. русская либеральная общественность демонстративно пышно отмечала два десятилетних юбилея: манифеста 17 октября и образования кадетской партии. 18 октября в Москве проходило торжественное заседание кадетского ЦК- Его участники послали приветственную телеграмму в адрес английской либеральной партии, что было явной демонстрацией симпатии русской оппозиции к союзникам, отражавшей стремление кадетов считать себя в некотором роде «младшими братьями» английских либералов или, по крайней мере, близкими им по своим политическим взглядам165.
Конец 1915-го — начало 1916 г. характеризовались усилением правительственной реакции и гонениями на оппозицию, которая ничего не смогла противопоставить жесткому правительственному курсу, ограничившись «ворчанием» в печати. Это был для русской буржуазной оппозиции период апатии, застоя, растерянности, как расценивали его ее лидеры. «Настроение общественных кругов в переживаемый момент близкое к отчаянию... Наблюдается страшный упадок духа и потеря веры в возможность победы»,— заявил на заседании московско-
144
Глава II
Верхи петроградского общества мало соприкасались с тяготами и ужасами войны.
го отдела ЦК кадетской партии адвокат Кизеветтер 166. Тот же мотив звучал и в воспоминаниях председателя Думы М. В. Родзянко: «На Думу возлагали надежды,
* 1915 — год разочарований
145
но она, к сожалению, была бессильна. В это время мы действительно переживали общее состояние упадка духа и апатии»167.
В максимальной степени «упадок духа и апатия» проявлялись в это время в верхах петроградского об’ щества, мало соприкасавшихся с реальными тяготами й ужасами войны, а потому бравировавших своим безразличием к судьбе страны. Это хорошо просматривается в претендующих на оригинальность виршах некоего светского или полусветского пиита, относящихся к началу 1916 г.:
Мы не грустим от поражений И не ликуем от побед.
Источник наших размышлений: Дадут нам водки или нет? *
Зачем нам шумные победы? Нам нужен мир и тишина, Интриги, сплетни и обеды С приправой женщин и вина.
Была ль с великим князем Дина И Мак-Диди ** каков удел...
* С началом войны в стране был введен «сухой закон».
** Известные петербургские кокотки.
146
Глава II
Ах, если б нас из цепеллина Скорее немец бы огрел,..Iee
Одновременно с гонениями на думскую оппозицию камарилья стала постепенно избавляться и от неугод-ных ей министров, хоть на полшага отклонившихся в сторону либерализма. Судьбу Щербатова уже в конце 1915 г. разделили обер-прокурор синода Самарин и министр земледелия Кривошеин. Самарина, по свидетельству английского посла, уволили в отставку за то, что он воспротивился назначению распутинского друга Варнавы епископом тобольским; Кривошеина, которого Бьюкенен считал «своим близким другом»,— за резкие откровенные высказывания о положении России. «Крайний националист,— вспоминал позднее посол,— он (Кривошеин.— И. А.) тем не менее был либерально настроен и на стороне реформы управления, хотя и сомневался, возможно ли провести широкие реформы во время войны» 169.
9 февраля 1916 г. должно было состояться открытие думской сессии. А между тем в «верхах» продолжалась нелепая, дикая, сумасшедшая какая-то игра, получившая с легкой руки Пуришкевича название «Министерской чехарды». Ушел наконец в отставку председатель Совета Министров И. Л. Горемыкин, игравший, по выражению Александры Федоровны, роль «красного флага в этом доме умалишенных» (Государственной думе) 17°. Своеобразной эпитафией по этому живому олицетворению кризиса, загнивания и дряблости романовской империи прозвучали дневниковые записи французского посла М. Палеолога: «Если у него (Горемыкина.— И. А.) еще сохранилась наблюдательность, критическая способность, осторожность, то у него совсем не хватало воли к управлению и активности. Он, конечно, не мог бы выступать в Гос. думе, созыв которой был близок и которая хотела повести поход именно против Горемыкина за его реакционную политику. Я, пожалуй, сожалел бы об уходе этого скептического и лукавого старика. В глубине души он, вероятно, не очень-то сочувствовал государственному строю союзников, не нравились ему близкие и продолжительные сношения России с демократическими государствами Запада. Судя по тем тонким вопросам, которые он мне порой задавал,—*
1915 — год разочарований
147
Председатель Совета Министров Б. В. Штюрмер в кругу семьи. На столе перед ним высочайший указ о назначении на пост.
делая вид, что он их не задает,— я полагаю, что он не преувеличивал ни сил России, ни изнурения наших вра-гов, ни вероятных плодов победы. Но он не делал пр а к-тических выводов из своего настроения к Антанте, и я никогда не слышал, чтобы он в чем-либо мешал лояль-ной деятельности министра иностранных дел»ш.
Человек, сменивший Горемыкина на его посту, вызывал у союзников глубокие опасения именно в этом плане. Нового премьера звали Борис Владимирович Штюрмер. Обер-камергер, действительный тайный советник, член правого крыла Государственного Совета, владелец 700 десятин земли в Тверской губернии, бывший земский начальник в Новгородской и губернатор Ярославской губернии.
Из дневника французского посла Мориса Палеолога:
Суббота, 5 февраля (22 января) 1916 г.:
«Три дня всюду собирал сведения о новом председателе Совета Министров. То, что я узнал, меня не радует. Штюрмеру 67 лет. Человек он ниже среднего уров
148
Глава II
ня. Ума небольшого; мелочен; души низкой; честности подозрительной; никакого государственного опыта и никакого делового размаха. В то же время с хитрецой и умеет льстить. Происхождения он немецкого, как видно по фамилии. Он внучатый племянник того барона Штюрмера, который был комиссаром австрийского правительства по наблюдению за Наполеоном на острове святой Елены.
Ни личные качества Штюрмера, ни его прошлая административная карьера, ни его социальное положение не предназначали его для высокой роли, ныне выпавшей ему. Все удивляются этому назначению. Но оно становится понятным, если допустить, что он должен быть лишь чужим орудием; тогда его ничтожество и ра-болепность окажутся очень кстати. Назначение Штюрмера дело рук камарильи при императрице, за него перед императором хлопотал Распутин, с которым Штюрмер близко сошелся. Недурное будущее все это нам готовит!» 172
В свете подобной характеристики нового премьера становится понятным, почему появление Штюрмера на политическом горизонте России с таким явным неудовольствием встретили как русские либеральные круги, так и союзники. И те и другие полагали, что если выбирать между Штюрмером и Горемыкиным, окажется, что «оба хуже». И все же назначение Штюрмера было воспринято с особым раздражением. «Назначение его привело всех в негодование. Те, которые его знали по прежней деятельности, не уважали его, а в широких кругах в связи со слухами о сепаратном мире его фамилия произвела неприятное впечатление: это было снова влияние императрицы и сделано наперекор общественному мнению»,— вспоминал позднее М. В. Родзянко 173. В показаниях, которые он давал в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, в апреле 1917 г., председатель Государственной думы, хорошо знавший ранее Штюрмера, по свежей памяти приводил примеры моральной нечистоплотности премьера и негативного впечатления, производимого им на окружающих:
«Председатель: А о политическом салоне Штюрмера, который привел его к власти, вам ничего не известно?
1915 — год разочарований
149
Родзянко: Мне этот салон неизвестен, и я не знаю, зачем ему было заводить салон, когда он, через Распутина, без всякого салона, на одной этой кухне, мог все сделать великолепно. Я Штюрмера великолепно знаю по Новгородской губернии, где он был губернатором. Он единственный губернатор, который уехал без проводов. Его никто не провожал, кроме хора оркестра пожарных, и то они играли какой-то марш из оперетки. Так что ему, для усиления политического влияния, не надо было салона, он был и так крепок в Александро-Невской лавре; ко мне монахи бегали и говорили, что Распутин все там сидит с Питиримом и Штюрме-ром...» 174
В Ярославле, где Штюрмер также занимал пост губернатора, его долго поминали недобрым словом: ходили упорные слухи, что в свое время, отбывая из Ярославля к месту нового назначения, педантичный и скаредный Штюрмер вывез всю, до последнего гвоздя, обстановку казенной квартиры. Ярославцы, привыкшие к лихоимствам, кутежам и «размаху» прежних «отцов губернии», так и не смогли простить «немцу Штюрмеру» его мелочности.
Свое вступление в должность Штюрмер ознаменовал двумя скандальными начинаниями: попытался сменить неподходящую по времени немецкую фамилию на более «благозвучную» Панин (его мать, Эрниония Николаевна, была урожденной Паниной) и назначил начальником своей канцелярии И. Ф. Манасевича-Мануйлова.
Манасевич-Мануйлов Иван Федорович (1869—1918) происходил из бедной еврейской семьи. Его отец Тодрас Манасевич за подделку акцизных бандеролей был сослан в Сибирь на поселение, где старший сын его, Иван, 7 лет от роду был усыновлен богатым сибирским купцом Мануйловым, оставившим ему по духовному завещанию 100 тысяч рублей, которые он имел право получить по достижении 35-летнего возраста. В дальнейшем — журналист, член союза русских писателей, чиновник департамента полиции и аферист. Приятель Штюрмера и Распутина. После Октябрьской революции пытался бежать за границу с документами на имя иностранного гражданина, но на финляндской границе был узнан одним из членов пограничной комиссии и арестован.
«Я немного знаком с Мануйловым,— писал французский посол,— что приводит в отчаяние честного Сазонова. Но я не могу не знаться с главным информатором «Нового времени», этой самой влиятельной газеты? Но
150
Глава II
Управляющий министерством внутренних дел А, Н, Хвостов,
В последнее время он
я его знал и до моего казна-чения посланником. Я с ним виделся около 1900 года в Париже, где он работал как агент охранного отделения, под руководством Рачковско-ГО, известного начальника русской полиции во Франции. Мануйлов — субъект интересный. Он еврей по происхождению; ум у него быстрый и изворотливый, он любитель широко пожить, жуир и ценитель художественных вещей; совести у него ни следа. Он в одно время и шпион, и сыщик, и пройдоха, и жулик, и шулер, и подделыватель, и развратник — странная смесь Панура, Жиль Блаза, Казановы, Робера Манэра и Видока. А вообще — милейший человек, принимал участие в под
вигах охранного отделения; у этого прирожденного пирата есть страсть к приключениям и нет недостатка в мужестве.
В январе 1905 г. он (Манасевич-Мануйлов.— И. А.) вместе с Гапоном был одним из главных инициаторов рабочей демонстрации, использованной властями для кровавой расправы на Дворцовой площади. Несколько месяцев спустя он оказался одним из подготовителей погромов, пронесшихся над еврейскими кварталами Киева, Александровска и Одессы. Он же, как говорят, брался в 1906 г. за организацию убийства Гапона, болтовня которого становилась неудобной для охранного отделения. Сколько, действительно, у этого человека прав на доверие Штюрмера!»175
Вслед за портфелем премьер-министра к Штюрмеру перешел и портфель министра внутренних дел. Если первое назначение еще можно было, хотя и с большой натяжкой, оправдать, то второе произошло в результате постыдных в час суровых для страны испытаний игры
1915 — год разочарований
151
амбиций, карьеристских соображений, мелких интересов в правительственных верхах и окружении Николая II. «Бульварным романом» называли развернувшуюся борь-бу — борьбу в прямом смысле, не на жизнь, а на смерть — между предшественником Штюрмера на посту министра внутренних дел А. Н. Хвостовым и Распутиным. Хвостов в свое время получил назначение через того же Распутина и известного светского (из старинного рода кахетинских князей) авантюриста М. М. Андронникова. Этому назначению была посвящена едкая эпиграмма В. М. Пуришкевича:
И вот, назначенный указом На самый видный из постов, Уселся на два стула разом Огромной задницей Хвостов.
Но этот, верно, не слукавит И государство не продаст: Он стулья, может быть, раздавит, Но им раздвинуться не даст.
Хвостов вскоре поссорился со «старцем» и решил физически устранить его, мечтая убить двух зцйцев сразу: снискать себе в монархических и либеральных кругах славу «спасителя России от темных сил» и оставить за собой всю полноту власти при дворе. Непосредственным исполнителем задуманного должен был стать Б. М. Ржевский, бойкий репортер «Вечернего времени», знакомый с Хвостовым еще в бытность последнего губернатором Нижнего Новгорода в 1909—1910 гг.
Происшедшее впоследствии вообще плохо поддается описанию. Если бы не свидетельства подлинных исторических документов, с трудом можно было бы поверить, что в дни, когда на фронте тысячами гибли русские солдаты, люди, занимавшие высшие посты в империи, устроили что-то вроде игры в «полицейских и воров», Было все: и визит Ржевского к живущему за границей иеромонаху Иллиодору, написавшему разоблачительное сочинение о Распутине «Святой черт», и захват Ржевского полицией по всем правилам военной разведки на станции Белоостров, и нелепая «тренировка» Андронникова, отравившего всех кошек в распутинской квартире на Гороховой улице. В результате победил Распутин: Ржевский, прижатый к стене во время «допроса с пристрастием», почел за благо не покрывать своего шефа,
152
Глава II
Хвостова, и последний получил немедленную отставку. После чего портфель министра внутренних дел как с неба упал в руки «старикашки»* Штюрмера, от которого ни Распутин, ни камарилья не ждали подвоха в духе Хвостова и который, по образному выражению Распутина, будет «ходить на веревочке».
Вообще говоря, сама возможность назначения на высшие правительственные посты лиц, подобных Штюр-меру, Манасевичу-Мануйлову, Хвостову, или влияния на государственные дела проходимцев вроде Распутина или Андронникова являлась лучшим свидетельством глубокого кризиса «верхов», полнейшей дискредитации власти в глазах страны. «Горемычная Русь испрохвостилась и распутной стала»,— говорили в Петрограде.
Первая мировая война еще больше, по образному выражению Ленина, «обнаружила всю суть царской монархии, довела ее до «последней черты», раскрыла всю ее гнилость, гнусность, весь цинизм и разврат царской шайки с чудовищным Распутиным во главе ее...» 176.
ПОВОРОТ К СОЮЗНИКАМ
В конце 1915-го — начале 1916 г. пришлось резко переориентироваться и русским либералам. Потер.пев поражение.в области внутренней политики, оппозиция стала постепенно проявлять большую заинтересованность внешней политикой, пытаясь привлечь внимание союзников к своим трениям с правительством. В заседаниях бюро Прогрессивного блока 25 октября — 9 ноября были подняты (впервые с момента его образования) вопросы внешней политики. 30 ноября во время прений об общей тактике блока на ближайшее время член Государственного Совета Олсуфьев предложил поставить на очередь
* «Старикашкой», с легкой руки Распутина, в окружении Николая II и Александры Федоровны называли Штюрмера. В 1916-м— начале 1917 г. при дворе вообще были в ходу конспиративные прозвища для близких людей — традиция, более свойственная самым низшим звеньям охранного отделения: Николай II — Папа, Александра Федоровна—Мама, Протопопов — Генерал Калинин, Вырубова — Аня, Хвостов — Боров и т. д.
1915 —год разочарований
153
вопросы внешней политики (в Думе и Госсовете) 177. Его поддержали М. М. Ковалевский и А. В. Васильев 178. Предполагалось обсудить вопросы, касающиеся Болгарии и Румынии; сделать заявление о «желательности продолжения войны», так как, по заявлению Ковалевского, «англичане побаиваются преждевременного мира»; особое внимание решено было уделить подготовке к будущей мирной послевоенной конференции. «Блок будет иметь огромное значение, подходя к миру... надо готовиться»,— настойчиво повторяли его члены 179. Против занятий вопросами внешней политики выступил В. Н. Львов (центр), который считал, что прежде нужно разрешить чисто военно-тактические вопросы, и В. И. Гурко (член Госсовета, правый), считавший, что поднимать их рано, как «слишком сырые».
На том же заседании в связи с предложением прогрессистов отказаться от голосования бюджета в знак протеста против закрытия думской сессии их лидера Ефремова больше всего интересовал вопрос, нужно ли в этом случае «касаться английских займов». «Союзные отношения, бережение кредита,— говорил он,— пройти молчанием или указать, что мы вернемся к банкротству»180. На заседании 19 ноября земцы-октябристы настаивали на необходимости «выключить фразу о финансах» из программы. Их поддержал правый кадет В. А. Маклаков, который заявил, что «говорить о финансовом положении положительно — Европу обманываем, сказать [отрицательно] — страшно»181. На этом же заседании, укоряя лидеров блока в том, что они не имеют достаточно ясной и четкой политической программы и плохо представляют себе ту социальную базу, на которую сами же опираются, член «академической груп-мы» Госсовета, близкий к кадетам М. М. Ковалевский заявил: «С английской точки зрения вы осуждены... Вы — оппозиция для оппозиции». Выражая мнение октябристского крыла блока, ему ответил С. И. Шидлов-ский: «Согласен, что в Англии так, но у нас иначе. В слабости нас упрекать нельзя. Перекраивать строй во время войны не будем» 182. Полемика о «западном» и «русском» пути либеральной оппозиции является еще одним штрихом, характеризующим острые противоречия, раздиравшие Прогрессивный блок с момента его основания.
154
Глава II
В конце 1915-го — начале 1916 г., в условиях спада активности думской деятельности оппозиции, она перенесла свою деятельность на буржуазные общественные организации: союзы земств и городов, общества сближения с союзниками, военно-промышленные комитеты. Вокруг этих общественных организаций была, конечно, и накипь, нередко появляющаяся вокруг самого благородного дела — политические дельцы, делавшие капитал на народном порыве; спекулянты, соблюдавшие свою личную выгоду; уклоняющиеся от мобилизации трусы, получившие от сограждан ироническое прозвище — «земгусары» (земские гусары). Но многие и многие сотни людей в столицах и провинции активно участвовали в работе этих организаций из патриотических соображений: собирали медикаменты, белье, теплые вещи для отправки на фронт, в госпиталя, для помощи беженцам. Они, видя неспособность правительства, пытались решать сложнейшие вопросы снабжения фронта и тыла своими силами. Таких было большинство: женщины, пожилые люди, даже дети — они искренне хотели помочь Родине в годину ее тяжких испытаний.
Оппозиция, указывавшая в многочисленных отчетах о деятельности этих организаций на их «беспримерный вклад» в дело «мобилизации страны для победы», стала привлекать к ней внимание союзников, не забывая попутно указать на случаи давления, зажима их со стороны русского правительства. Уже в декабре 1915 г. Московский военно-промышленный комитет (МВПК) составил записку о своей деятельности и, несмотря на запрещение командующего Московским военным округом генерала Мрозовского, передал ее (через посредство английского посла Бьюкенена) посетившей Москву французской военной миссии во главе с генералом По,83. С лидерами центрального ВПК как раз в конце 1915 г. установил тесные личные контакты английский представитель в России Б. Пэйрс. «Земсоюз, Союзгор, ВПК,— заявили на собрании кадетов в Ростове-на-Дону приехавшие из Петрограда члены Думы В. И. Харламов и М. С. Аджемов,— уже в настоящее время представляют из себя солидную силу, с мнением которой считаются как наши союзники, Англия и Франция, так и противники — Германия и Австрия» 184.
В ноябре 1915 г. МВПК послал телеграмму союзниче-
1915 — год разочарований
155
Петроградская квартира, Женщины готовят белье к отправке на фронт.
Сбор пожертвований.
<56
Глава II
ским министрам — А. Тома и Г. Асквиту, в которой заверяли их в твердой решимости «русской организованной общественности отдать все силы для победы над общим врагом»185. Характерно, что орган прогрессистов «Утро России» намеренно сопоставляет это событие с проходившим в это время съездом правых, «украшенным видными германофилами и называющим преступными действия учреждений, которые именно и создали организацию страны для победы, включая сюда и саму Государственную думу...» 186.
Говоря о роли буржуазных общественных организаций в годы войны, В. И. Ленин писал в марте 1917 г.: «...за время войны 1914—1917 годов (буржуазия.— И. А.) чрезвычайно быстро организовалась политически, забирая в свои руки и местное самоуправление, и народ--ное образование, и съезды разных видов, и Думу, и военно-промышленные комитеты и т. д.»187
В конце 1915 г., в период отступления оппозиции и усилившихся в связи с этим апелляций последней к правительствам и «общественному мнению» союзников, настало время наладить с ними непосредственные и более тесные контакты.
Тогда же английские корреспонденты в России Стенли Вашбурн и Роберт Вильтон успешно провели шумную кампанию в «Таймс», затянувшуюся на два месяца: она открылась статьей Вашбурна от 23 декабря, в которой, ссылаясь на «недостаток понимания» между союзниками, на «подозрительность в отношении к Англии»188, он требовал усилить освещение «заслуг» Англии, в деле союзников, причем настаивал на создании специального комитета «из людей, хорошо знакомых с Россией», «связанных с прессой» и «заручившихся поддержкой русского правительства и политических партий». Вильтон же, корреспондент «Таймс» в действующей русской армии, идет еще дальше: он требует создания органа по пропаганде и контрпропаганде в целях борьбы с «прогерманскими симпатиями». Такие «информационные бюро» действительно были созданы в Петрограде и Москве.
К этому времени (осень 1915 г.) относится и установление более тесных неофициальных связей русской буржуазной оппозиции с дипломатическими представителями союзников, в частности с английским посольством.
1915 — год разочарований
157
Бьюкенен, о котором еще недавно представительница кадетской партии выразила мнение, что «посол не знает ни людей, ни мыслей, ни направлений... и цепляется за официальную Россию, не видя, что держит в объятиях покойника» 189, с осени 1915 г. уже активно общался с либеральной неофициальной Россией, принимая в посольстве Гучкова, Милюкова, Родзянко и прочих 19°.
1916 г. начался манифестациями «единения» русской буржуазной оппозиции и союзников: русская буржуазия усиленно апеллировала к ним, рассчитывая прибегнуть к их моральному и материальному содействию в целях организации давления на правительство.
Все чаще на страницах либеральной прессы проводятся новые и новые сопоставления: «у нас» — в России и «у них» — в союзных странах. Сопоставления эти делаются явно в целях показа преимуществ последних. Причем в либеральных кругах, особенно в' кадетских, бытует мнение, что причину следует искать в «общей отсталости» русской государственной жизни по сравнению с «демократиями» Запада. В новогоднем номере «Речи» автор одной из статей довольно прозрачно намекает именно на это: «Мы живем с нашими союзниками по разным календарям. Наши новогодние приветствия доходят до них, когда их новогодние настроения уже отошли в прошлое, и они шлют нам свои, когда мы еще не оставили таинственных чар Нового года... Это тоже особенность нашей «организации» и, может быть, не лишенная символического смысла»191.
Возлагая вину за «отставание» по сравнению с союзниками на правительство и виня его еще в неумении «организовать тыл», выступивший в том же номере Милюков вновь привлекал внимание общественного мнения Англии и Франции к репрессивным мерам кабинета по отношению к Думе. «Ее единственной мечтой,— утверждает он,— была работа для успешного ведения войны... Она ведь только и хотела, чтобы было сделано то дело, которое делали в Англии Ллойд-Джордж, Асквит, во Франции — Тома и Вивиани» 192. Милюков старается вызвать у союзников представление о том, что русское правительство мешает Думе действовать в этом направлении и, таким образом,, срывает работу на оборону. Всех упомянутых им деятелей русская оппозиция считала «облеченными доверием общества». Следователь
158
Глава II
но, заявление Милюкова в завуалированной форме содержит требования «министерства доверия».
Новый, 1916 г., председатель Государственной думы М. В. Родзянко начинает с того, что посылает новогоднее поздравление в адрес английской палаты общин, и либеральная газета «Дэйли ньюс»- чрезвычайно благожелательно комментирует этот факт. Касаясь слуха о том, что некоторые круги в России настроены англофобски *, английская газета замечает: «Эти круги далеки от Думы, и этим все сказано. А Россия, собравшаяся вокруг Думы, шлет свой привет воюющей Англии и в ответ слышит: „Мы тоже за работой!”»194
Выраженное здесь стремление русской либеральной оппозиции (в лице Думы) к «единению» с союзной Англией (в лице ее либеральных кругов) прекрасно характеризует их взаимоотношения в этот, по их обоюдным выражениям, период «похороненных раздоров» (имелись в виду «дарданелльские трения» между союзниками).
Перестановки в правительстве, слухи о желании правых сорвать открытие заседаний Думы вызывали определенное беспокойство как среди русской оппозиции, так и у союзников. «Послы союзных держав и многие из иностранцев, принимавших участие в снабжении армии, обращались ко мне, желая опровергнуть слухи об окончательном роспуске Думы. Слухи эти их очень волновали... надо было придумать что-нибудь, чтобы их рассеять»,— вспоминал председатель Думы М. В. Родзянко 195. Родзянко давал понять, что в случае, если открытие Думы будет отложено или сорвано, то, учитывая «приязненное отношение к русскому представительству», это вызовет нежелательную огласку у союзников.
9 февраля 1916 г. Государственная дума возобновила свою работу. В этот день впервые с момента существования Думу посетил Николай II. Председатель Думы М. В. Родзянко, высокий, грузный, несся по скользкому паркету Таврического дворца встречать царя, выкрикивая на ходу: «Какая радость нам, какое счастье,
* Имелся в виду так называемый «инцидент фрейлины Васильчиковой», обратившейся к царю с рядом писем, содержащих призыв пойти на сепаратный мир с Германией и наполненных антибритан-скими выпадами. Как считалось в русских оппозиционных кругах и среди союзников, «инициатива» Васильчиковой была инспирирована германским правительством 193.
1915 — год разочарований
159
Заседание IV Государственной думы.
наш русский царь здесь, среди нас!»196 «Оппозиция его величества» приветствовала своего монарха. Появление царя в Думе здесь расценили как свидетельство того, что он готов сделать шаг навстречу «народному пред’ ставительству», как начало неких либеральных измене’ ний в правительственных верхах. Точно также отнеслись к этому представлению и либеральные министры вроде С. Д. Сазонова, посчитавшего этот день «счастливейшим в истории России», и союзные дипломаты 197. Последние, в частности Бьюкенен, вообще придерживались мнения, что именно их настойчивые призывы, обращенные к ца’ рю, «подать какой-нибудь знак, который ободрил бы на« род и позволил ему надеяться на лучшее в не столь от-даленном будущем», возымели свое действие 198.
Как ошибались, как заблуждались и русские либе’ ралы, и союзники, приписывая Николаю II несвойствен’ ные ему либеральные порывы, а себе — заслугу их по< явления. Вот какие показания дал по этому поводу быв* ший министр внутренних дел Хвостов в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства 18 марта 1917 г.: «...Сидит Распутин совершенно пьяный.
<60
Глава II
Распутин в окружении царской «челяди». Слева — князь Путятин, справа — полковник Ломан, комендант царскосельского дворца.
Приехал опохмелиться. Утром ему было очень скучно, и он позвал своих сыщиков к себе — чай пить. А тем очень приятно: вместо того чтобы сидеть на лестнице, лучше у него посидеть; для него же это компания своя... Вот они сидят, пьют чай, у него голова болит; кто-то из этих господ спрашивает его: «Что ты, Григорий Ефимович, грустный?. Что задумался?» Он говорит: «Сказано мне подумать, как быть с Государственной думой. Я совершенно не знаю, а как ты думаешь?» Тот говорит: «Мне думать нельзя, а то мне от начальства влетит...» Распутин говорит: «А знаешь что? Я его пошлю самого в Думу: пускай поедет, откроет, и никто ничего не посмеет сделать...» После этого мне было смеш-
но, когда несколько либеральных членов Государственного Совета приписывали себе влияние в Ставке на то, что состоялось это посещение Государственной думы... Вот в чем был трагизм положения!» 199
Вот здесь Хвостов не ошибался: когда такие люди
правят страной — это трагедия.
Распутин (Новых) Григорий Ефимович (1872—1916). Крестьянин села Покровского Тюменского уезда Тобольской губернии. Грамотен, окончил несколько классов церковноприходской школы. Длительное время скитался по монастырям и скитам, вращался среди святош, странников, юродивых. Вскоре сам стал пророчествовать, собирать вокруг себя кликуш. Приобрел репутацию «старца», «Гриши-провидца», имел в этом качестве успех в ряде петербургских светских салонов, а с конца 1904 г.— в Царском Селе. В 1914 г., когда началась война, Распутин медленно оправлялся от ножевого ранения в живот, нанесенного ему в апреле в селе Покровском бывшей его почитательницей, крестьянкой Сызранского уезда Симбирской губернии Хионией Гусевой, объявленной за это невменяемой и упрятанной в Томскую психиатрическую лечебницу. Но
1915—-год разочарований
161
уже в сентябре 1914 г., судя по письмам Александры Федоровны, Распутин вновь был в Царском Селе: «Слетала на полчаса с Ольгой к Ане (Вырубовой.— И. А.) на дом, так как Наш Друг сидел у нее и выразил желание меня видеть» 200. Распутин в глазах Николая II был прежде всего «гласом народа», простого русского крестьянина, якобы подсознательно преданного идее самодержавия и столь же подсознательно «обожающего» своего природного царя. Его мнимой «народности», «неиспорченности» при дворе доверяли так же, как доверяли верноподданным телеграммам на имя царя, составленным черносотенными организациями и зачастую инспирированным полицией. «Государю внушали,— вспоминал Витте,— что за него весь народ, вся неинтеллигенция... но трудно ожидать, что весь народ за царя, когда государь управляет посредством «дворцовой камарильи», которая, в свою очередь, считает, что она и есть соль земли русской, что все должно делаться для нее и во всяком случае через нее»201. И Распутин, с его яркой внешностью сибирского мужика, с его образной простонародно-библейской речью, интуитивно почувствовав, что именно нравится Николаю II и Александре Федоровне, сумел подыграть на самодержавных амбициях царя и на его иллюзиях относительно царистской идеологии «простого русского человека».
Распутин, по сути дела, не вел самостоятельной политической игры и не имел самостоятельной политической программы: он скорее улавливал излюбленные мысли и посылки, бродившие в окружении царя, не чуждые и ему самому как «капиталистому мужичку»,. имевшему на родине крепкое хозяйство, как монархисту,— улавливал и облекал их в форму пророчеств. Более всего в последние годы своей жизни Распутин напоминал сметливого неглупого ключника, обжившегося в барском доме, пользовавшегося особой любовью и доверием «господ», потакающего их пристрастиям и в то же время втайне посмеивающегося над Папой и Мамой и не упускающего случая и поживиться за их счет, раз уж «подфартило». Распутин был силен не сам по себе, а потому, что за его спиной стояла «прокаженная дворцовая камарилья», правые. «На знамени их высокие слова — «самодержавие, православие и народность», а приемы и способы их действий архилживы, архи-бессовестны, архикровожадны... Держится же эта партия потому, что она мила психологии царя и царицы» 202.
На февральской сессий в речах представителей буржуазной оппозиции ясно были выражены симпатии к союзникам и признание того, что разногласия между ними «забыты и похоронены» (имелся в виду период «дарданелльских разочарований»).
Уже первый из выступавших депутатов, председатель Государственной думы М. В. Родзянко в несколько витиеватой речи приветствовал «тесное и близкое общение с союзниками». «Все ближе узнаем мы друг друга,— восклицал он,— кольцо взаимной дружбы и уважения крепче стягивает нас» 203.
162
Глава II
Министр иностранных дел заверял Думу относительно непреклонной решимости «довести войну до победного конца» 204. В его выступлении прозвучал тот же мотив о «забытых недоразумениях», который был так характерен для настроения русских либеральных кругов по отношению к союзникам в это время. «Я счастлив отметить еще раз,— заявил министр,— что роковые недоразумения, долго затягивавшие наши отношения с Англией, теперь окончательно рассеялись, исчезнув, как дым» 205. Следует, однако, указать, что Сазонов пытался убедить оппозицию в необходимости «единомыслия» между Думой и правительством «на почве решительной борьбы за отечество». Сазонов мотивировал это тем, что подобное «единомыслие» благоприятно повлияет на отношения России с союзниками.
В ответной речи кадетский лидер Милюков подчеркнул, что пожелания министра иностранных дел невыполнимы в сложившихся условиях*: «Между требованиями министра и грустной действительностью — какое роковое несоответствие» 206. Вновь возвращаясь к критике несовершенного государственного механизма России, Милюков, явно в расчете привлечь внимание слушателей, прямо заявил, что «победа невозможна при сохранении старых методов управления...» и что «пора покончить со славянофильским раздвоением власти и общества». Милюков был прекрасно осведомлен, как болезненно реагировали союзники на любое заявление подобного рода 207. Красной нитью через все выступление Милюкова проводится мысль: «Берите пример с союзников!» «Посмотрите,— предлагает он,— в странах наших союзников... Воля страны беспрепятственно переходит в действия государственных властей и учреждений, так как там эти власти и учреждения суть выражение и продолжение той же воли страны. Посмотрите, как участвует у наших союзников общественность в снабжении армии...»208
Та же нота прозвучала и в выступлении прогрессиста И. Н. Ефремова: «У наших союзников нет препят
* Милюков при этом возлагал вину за конфликт на правительство. Апеллируя к общественному мнению союзников, оппозиция неоднократно давала понять, что она готова прийти к соглашению с правительством на основе взаимных уступок, но что последнее не желает делать никаких шагов навстречу «общественности»^
1915 —год разочарований
163
ствий по пути к победе, в этом отношении они неизмеримо счастливее нас: у них нет сомнений... У них налицо полное единство мыслей и стремлений между властью и правительством, у них нет того внутреннего препятствия, которое создается на нашем пути ошибками и противодействием нашего правительства» 209.
Особый интерес представляет полемика между Милюковым и Марковым 2-м на заседании Думы 11 фев--раля. Последний вновь пытался, приводя примеры из внутриполитической жизни союзных стран, доказать русской оппозиции, насколько бесполезными являются требования демократизации аппарата управления во время войны. Марков, в частности, заявил, что Диллон доказал в одной своей работе на примере Англии невозможность парламентаризма во время войны и необходимость временного проведения автократического принципа.
Милюков счел себя лично задетым «оскорблением, нанесенным союзнице», и «вступился» за нее. «Я не выступал бы по этому вопросу,— заявил он,— если бы Марков не извращал того, что говорят о благородной Англии, и не пытался бы привести из английского журнала свидетельство против английского государственного строя»210. Он привел пространную цитату из статьи, причем ценою некоторых передержек, отнес то, что Диллон говорил об Англии, ко всем союзникам, но к России в наибольшей степени. В этом отрывке содержался прямой призыв «освободиться от сковывающих влияний».
«Государственные люди союзников плетутся в хвосте за событиями,— цитировал Милюков Диллона.— Это убеждение разделяется очень многими людьми, у нас (в Англии.— И. А.) и за границей, от которых мы ждем успеха нашего дела и которые, в свою очередь, обращаются к своим правительствам с целью устранить препятствия... Если это ожидание не будет успешно осуществлено теми, кто находится у власти, но у которых не хватает решимости, то тогда это сделают те, у кого есть воля, но которые хотели бы воздержаться от участия во власти... Если власть будет по-прежнему парализована, то парализующая сила должна быть устранена какой угодно. ценой, хотя бы это стоило жертв людьми и учреждениями»211.
Ш
Глава II
Характерно, что присутствовавшие в зале представители буржуазной оппозиции прекрасно и в весьма определенном смысле поняли, что хотел сказать Милюков, цитируя этот отрывок, и отнесли содержавшиеся в нем призывы конкретно к России. Чтение статьи неоднократно прерывалось одобрительными криками, а после замечания о «парализующей власти», которая должна быть устранена, раздались возгласы: «Здорово! Правильно!» Сам Милюков по поводу рассуждений английского журналиста замечает, что это и его мысли: «Тема статьи Диллона — и моя тема...»212
В рассмотренном эпизоде проявилась та же идейная общность представителей русской либеральной оппозиции с «демократическими» союзниками, которая за долгие годы войны все теснее сплачивала их. Эту демонстрацию «единения» можно, видимо, считать заключительным актом периода «похороненных» раздоров и вместе с тем началом нового этапа, в ходе которого отношения буржуазной оппозиции к союзникам поднялись на несколько иную, более высокую ступень, достигнув «апогея дружбы», по выражению лидеров русской буржуазной оппозиции.
В начале 1916 г. наступило некоторое оживление в настроениях и действиях русской буржуазной оппозиции. 18—22 февраля в Москве проходил VI съезд кадетской партии, на котором группе Милюкова, твердым сторонникам «единения» с союзниками и «единства общественных сил для победы», вдохновителям лозунга о «войне до конца», пришлось вступить в острую политическую борьбу с левыми элементами в среде своей партии. «Целью Милюкова и его группы,— доносил начальник московского отделения общественной безопасности директору департамента полиции,— было скрыть упорную борьбу, которую вело против них более левое течение в партии, толкающее ее на путь более решительной борьбы с правительством...»213
Радикально настроенные провинциальные делегаты резко критиковали руководство партии за увлечение вопросами внешней политики в ущерб внутренней и неизменное желание во что бы то ни стало «довести до конца» империалистическую войну. Об одном из таких выступлений «молодого, простодушного делегата из Лу-бен» вспоминает Тыркова. «Я не хочу,— заявил он,— на
1915 — год разочарований
165
казывать Болгарию... Я не хочу завоевывать новые провинции... Я всякое правительство ненавижу»214.
Хотя под давлением левого крыла кадетская партия и приняла резолюцию о контакте с более радикально настроенными (мелкобуржуазными) партиями, но общая резолюция съезда «К бодрости, единению и вере в победу» отражала очередной успех «умеренных» мастеров партийного лавирования во главе с Милюковым. В резолюции говорилось о тесной связи «дела отпора врагу» с «делом нашего внутреннего устроения»215.
В целях успешной борьбы с «пораженцами» кадеты готовы были опереться в этот момент даже на царское правительство. «Кадетской партии,— заявили в своих выступлениях в Ростове-на-Дону члены фракции в Думе Аджемов и Харламов,— придется в дальнейшем занять более близкую к правительству позицию по вопросу о благополучном доведении войны до конца, так как им известны, с одной стороны, решимость правительства победить немцев, а с другой стороны — отрицательное отношение наших союзников к выступлениям наших крайне левых партий, поддерживающих пораженческую точку зрения»216. Небезынтересно отметить, что к этой точке зрения кадетское руководство пришло... после «обмена мнениями с французскими министрами, находящимися тогда в России — Рене Вивиани и Альбером Тома и с английским послом Бьюкененом»217.
11 марта 1916 г. в Думе проходили закрытые прения о международном положении России. П. Н. Милюков выступил с пространной речью, содержащей целый ряд программных заявлений «партии народной свободы», касающихся ее тактики в вопросах внешней политики страны. Характерно, что, говоря о задачах своей партии и Прогрессивного блока в целом в этой области, Милюков в качестве основной задачи называет «поддержание постоянного контакта с союзниками»218. Далее он рассматривает два «враждебных» этой линии течения: левое, с его лозунгом «мира без аннексий и контрибуций», и правое. «Справа будут говорить,— замечает Милюков,— что Дума и оппозиция забрали слишком много силы и что английские идеи (конституционализма и «демократического метода правления».— И. А.) вредны для России; даже слишком опасны... Гораздо лучше испытанная дружба с Германией»219. Милюков усиленно
166
Глава II
заверял союзников в решимости своей партии и всего Прогрессивного блока отвергать любые «преждевременные мирные маневры», от кого бы они ни исходили: «Народ побеждает и победит вопреки правительству» 220.
Следует отметить, что речь Милюкова содержала как бы предварительную наметку программы действий либеральной оппозиции перед предстоящей поездкой русской парламентской делегации за границу.
В это время и царская охранка отмечала, что «взгляды оппозиции на войну точно определились: ее нужно довести до конца, получив, как компенсацию, Константинополь и проливы»221. Характерно, что эти внешние устремления буржуазной оппозиции правые круги связывали с ее притязаниями во внутриполитической области: «Такое победное доведение войны до конца... она хочет использовать в своих партийных целях... планомерная работа, а не преждевременная революция, дискредитация правительства и создание после войны министерства доверия» 222.
Летние занятия Думы проходили в целом очень вяло. «...Депутаты неисправно посещали заседания, часто не было кворума... Атмосфера была настолько неопределенной, что трудно было что-нибудь сделать» 223. Было ясно видно, что правительство твердо решило не уступать оппозиции «ни пяди» власти. К такому же выводу пришли и союзники. «В области внутренней политики,— записывал в дневнике французский посол М. Палеолог,— отношения между правительством и Думой становятся все более натянутыми... Вся бюрократия настроена теперь очень реакционно» 224.
Все чаще и упорнее русская либеральная оппозиция стала апеллировать к союзникам, надеясь, что они воздействуют на царское правительство, убедив его пойти на некоторые уступки «общественности». Последние же все чаще стали смотреть на буржуазную оппозицию как на своего реального союзника в России. Именно к этому периоду относятся обоюдные контакты и налаживание прямых связей между ними: русская парламентская делегация совершает длительную поездку по странам Согласия, а французские министры Тома и Вивиани посещают Россию, где им предоставляются широкие возможности общения с представителями буржуазных оппозиционных кругов.
ГШ III
Бывало, клекотом тревожа целый мир
И ясно озарен неугасимой славой,
С полуночной скалы взлетал в седой эфир Орел двуглавый.-
Но пустота теперь на северной скале;
Крыло орла висит, и взор орлиный смутен, И служит птичником при стихнувшем орле Теперь Распутин..
Валерий Брюсов
РУССКИЕ ПАРЛАМЕНТАРИИ НА ЗАПАДЕ
1916 год начался наступлением русских армий на нескольких направлениях. На Кавказском фронте в начале зимы 1916 г. русские войска неожиданно взяли штурмом крепость Эрзерум. Это произвело настоящую сенсацию, тем более что на Западном фронте продолжалась в это время позиционная война и шли бои за несколько квадратных метров виноградников в Шампани.
Весной 1916 г. на Австрийском фронте началось успешное наступление русских армий, получившее название «брусиловского прорыва». «Произошел международный переполох,— вспоминал очевидец событий А. Н. Толстой,— в Англии выпустили книгу о загадочной русской душе. Действительно, противно логическому смыслу, после полутора лет войны, разгрома, потери восемнадцати губерний, всеобщего упадка духа, хозяйственного разорения и политического развала Россия снова устремилась в наступление по всему своему трехтысячеверстному фронту. Поднялась обратная волна свежей и точно неистощенной силы...» На улицах русских городов появились колонны, состоящие из сотен тысяч австрийских пленных. В эти дни Австрийской империи был нанесен, по сути, смертельный удар, от которого она так и не смогла оправиться. На Западе вновь почувствовали огромный интерес к России: «Германия тайно предлагала мир,— продолжал Толстой,— рубль поднялся. Снова воскресли надежды военным ударом окончить мировую войну. «Русская душа» стала чрезвычайно популярна».
В конце 1915-го — начале 1916 г;, когда оппозиция после резкого обострения отношений с правительством
1916 — год контактов
169
Австрийские военнопленные на Невском проспекте. 1916 г.
потеряла надежду «сговориться» с последним и вынуж-дена была отступить, с ее стороны последовали апелляции к союзникам. Настало время наладить с ними непосредственные контакты, и уже в декабре 1915 г. охранное отделение доносит о том, что «в некоторых совещаниях (буржуазных фракций.— И. А.) поднимался вопрос об организации поездок за границу ряда общественных деятелей» По мнению буржуазной «общественности», характер подобных миссий должен был в корне отличаться от тех многочисленных, преимущественно военных делегаций, которые посетили Россию в 1914— 1915 гг. и носили сугубо официальный характер.
Одновременно шумную агитацию в пользу таких визитов развернули в «Таймс» специальный и военный корреспонденты этой газеты в России — Р. Вильтон и С. Вашбурн. Для начала высказывалось пожелание увидеть в Англии «ряд видных либеральных русских писателей и корреспондентов», которые, по мысли авторов статьи, «смогли бы посмотреть, как мы сражаемся и ра
170
Глава III
ботаем, и рассказать об этом дома»2. Работу по устройству подобной поездки предлагалось начать незамедлительно. В России горячо ходатайствовали перед правительством в пользу этого визита английский посол Дж. Бьюкенен и особенно корреспондент английской либеральной газеты «Манчестер гардиан» Г. Вильямс. Последний, в частности, оказав давление на военного министра А. А. Поливанова, настоял на включении в состав делегации кадета В. Д. Набокова, которого не хотели «пускать в Европу» в силу его прошлых «заслуг»: «выборжанин» и «разжалованный камер-юнкер» 3.
В состав делегации вошли также видные представители литературных и журналистских кругов: В. И. Немирович-Данченко, А. Н. Толстой, К- И. Чуковский и др. Перед отъездом члены делегации были приглашены «на чашку чая» в английское посольство4. В Англии русских визитеров должен был сопровождать английский корреспондент «Таймс» в Петрограде Вильтон5.
Поездка началась 8 февраля (21 января) 1916 г. и продолжалась примерно два месяца. По воспоминаниям участников, она прошла удачно. Члены делегации были приняты королем, посетили палату общин, побывали на банкете с участием английских министров и т. д., «...они получили теплый прием... с обычным кругом бессчетных речей, банкетов и т. п.»6.
Делегация имела двоякую цель: «убедиться своими глазами, как велики усилия Англии и каковы их резуль; таты»,— официальная, так сказать, цель поездки; расположить общественное мнение союзных стран в пользу приезда русской парламентской делегации, причем убедить правительства Англии и Франции направить предложение строго официальным путем7.
В том же направлении развивалась и деятельность постоянных корреспондентов русских буржуазных газет в Лондоне и Париже. Так, уже 15 января 1916 г. парижский корреспондент «Речи» (очевидно, Е. Дмитриев) сообщил, что многие депутаты французского парламента передали пожелание видеть в Париже членов Государственной думы.
С этими задачами миссия Набокова справилась довольно успешно. «Прием депутации журналистов,— писал он,— являлся выражением симпатии англичан к ли
1916 — год контактов
171
беральной России...»8 13 февраля Набоков, выступая на банкете в честь русских журналистов, высказал мнение, что и в «России и в Англии считают, что необходимо знание и понимание друг друга».
В целом результаты поездки делегации журналистов были весьма впечатляющи. Набоков подвел итог этой миссии в двух объемных статьях в «Речи» — «Из воюющей Англии» и «Письмо при отъезде из Англии»9. Высказывая свой взгляд на перспективы контактов русских либеральных кругов с союзной Англией, он замечает: «Ни для кого не тайна, что именно в Англии всего живее и болезненнее было отрицательное отношение к некоторым внутренним сторонам русской жизни (самодержавному методу правления.— И. А.)... В настоящее время об этих сторонах англичане умалчивают, но в будущем истинное сближение окажется несовместимым с таким замалчиванием всего, что по существу препятствует взаимопониманию». Яснее всего звучит здесь мысль, весьма характерная для русских оппозиционных кругов, о недоверии демократической Англии к самодержавной России и, напротив, о симпатиях союзницы к русским либеральным кругам.
Выражая ответную «приязнь» к Англии со стороны этих кругов, Набоков приводит рассуждения о двух типах отношений к Англии и России: «Можно видеть... только внешний союз, не затрагивающий внутренней жизни наших стран. Это — взгляд традиционный, может быть, даже официальный... Но есть и другой взгляд, согласно которому в результате союза с Англией... у нас должны получить активное значение те политические и социальные идеи, на которых основана государственная и общественная жизнь Англии»10.
Вскоре после отъезда миссии русских журналистов в русском посольстве родилась мысль о желательности посылки в Россию аналогичной ответной миссии. Предполагаемым главой ее намечался издатель газеты «Дейли телеграф» лорд Бернам. Однако в связи с оттяжками и проволочками, со стороны русского правительства, вероятно совершенно не желавшего лишний раз «выносить сор из избы», эта поездка так и не состоялась, причем английскому послу в Петрограде дали понять, что она неудобна по политическим соображениям *.
* Набоков указывает, что это произвело крайне неблагоприят-
172
Глава III
Благоприятные результаты миссии Набокова подго-товили почву для дальнейшего роста в русских оппозиционных кругах сознания необходимости скорейшей поездки в Англию и Францию, а также Италию авторитетной русской парламентской делегации12. Б. Б. Граве указывает, что официальное предложение о поездке русской парламентской делегации за границу было получено в конце марта 1916 г., одновременно с приглашением членов Думы на международную экономическую {межпарламентскую) конференцию. Что касается последней, то переговоры действительно усиленно велись в марте13. Официальное же приглашение на поездку русской парламентской делегации от Думы и Государственного Совета было направлено, видимо, гораздо раньше (во всяком случае со стороны Англии). Уже 19(6) января Бьюкенен в расшифрованной русским МИДом телеграмме к английскому министру иностранных дел Э. Грею сообщил ему, что он уже «зондировал председателя Думы относительно поездки». Последний, между прочим, ответил, что «невозможно сказать что-либо определенное до созыва обеих палат»14. (Родзянко умышленно привлекал внимание союзников к необходимости созыва Думы.) 11 января «Речь» сообщила, что Бьюкенен известил председателя Думы о приглашении цленов русских законодательных палат, «желающих ознакомиться с работой Англии по обороне».
16 января Сазонов в беседе с журналистами на вопрос о солидарности между союзниками ответил, что именно в этой связи было бы «крайне желательно осуществление проекта поездки в Англию представителей наших законодательных учреждений» 15. После того как союзная пресса перепечатала содержание высказываний русского министра, посол в Париже Извольский указал Сазонову на необходимость и желательность посещения русской парламентской делегацией и Франции тоже: «Здесь этого очень желают... в противном случае это вызвало бы здесь большое огорчение» 16. 30 января, во время заседания совета старейшин Думы в кабинете у М. В. Родзянко, последний объявил официально о пред-
ное впечатление в Англии: «Этот незначительный факт,., не мог не послужить для здешнего правительства, а тем более для печати тревожным указанием на то, что в России не все благополучно... К слухам стали прислушиваться со все возрастающей чуткостью» п.
1916 — год контактов
173
ложении английского правительства представителям за-конодательных учреждений «посетить Англию и английский боевой фронт на континенте» 17. С этого момента начинается обсуждение различных деталей в организации поездки, неоднократно составляется список участников делегации: возникли определенные трудности. Еще на заседании совета старейшин в Думе, узнав о готовящейся поездке, лидер правых Н. Е. Марков 2-й попытался сразу же сузить состав предполагаемых участников сугубо «специалистами в военном и техническом деле», дабы посетить союзников «не в качестве праздных любителей путешествий» и не для «политических выступлений» 18. Милюков, напротив, настаивал на возможно более широком составе участников, так как кадеты «смотрят. на задачи депутации гораздо шире, чем на простое ознакомление с техникой военного дела на Западном фронте»19.
Крайне правые круги, естественно, не могли приветствовать «укрепление связей с союзниками» русской оппозиции и из двух зол выбрали меньшее, решив, что в сложившейся обстановке лучше поехать самим, чем допустить, чтобы состав делегации был сугубо левым. Только так можно понять заявление одного из лидеров крайне правых Пуришкевича, посланное им в адрес председателя Государственной думы М. В. Родзянко и английского посла Дж. Бьюкенена: «Прошу включить меня в число кандидатов в депутацию членов Государственной думы, собирающихся посетить Англию... Наш долг, забывая партийные разногласия, явиться от всех политических групп...»20 Бьюкенену не оставалось ничего, как принять предложение Пуришкевича, ответив, что «он желает, чтобы эта делегация представляла собой всю Россию, без различия партий»21.
В связи с маневром правых думские фракции, входившие в Прогрессивный блок, решили сделать основной упор на кадетов: некоторые из них отказывались от посылки своих членов «в пользу кадетской фракции». Например, лидер прогрессистов Ефремов писал Родзянко: «Никто из членой фракции прогрессистов, к сожалению, не сможет поехать... и фракция прогрессистов предоставляет свое место фракции народной свободы»22. Аналогичные заявления сделала фракция мусульман23 и, видимо, октябристов. Вообще список участников состав
174
Глава III
лялся несколько раз: первоначально было определено число желающих, которых оказалось 43 человека24. Однако вскоре выяснилось, что союзники планируют, что в состав делегации войдет «не больше десяти человек», о чем Родзянко поставил в известность лидеров думских фракций25. Первый список делегации в составе 10 человек составил 12 марта сам Родзянко, пометив, правда (для фракций): «вам выбор»26. Впоследствии состав делегации неоднократно изменялся27. В последний момент Синадино (центр) был заменен националистом Ознобишиным* и вписан Ичас (кадет)29. Марков 2-й отказался от поездки, так как «счел необходимым свое пребывание в России»30, и от правых поехал Радкевич. Незадолго до отъезда в Таврическом дворце имело место собрание отправляющихся за границу с министрами иностранных дел, торговли и промышленности, финансов.
Наконец 16 апреля 1916'г. русская парламентская делегация выехала в союзные страны. Состав ее был следующим.
Члены Думы:
1.	Товарищ председателя Государственной думы А. Д. Протопопов.
2.	П. Н. Милюков (кадет).
3.	А. И. Шингарев (кадет).
4.	М. М. Ичас (кадет).
5.	Ф. Ф. Рачковский (коло).
6.	А. А. Радкевич (правый).
7.	Д. Н. Чихачев (националист).
8.	В. Я. Демченко (прогрессивный националист).
9.	Б. А. Энгельгардт (центр).
10.	А. А. Ознобишин (националист).
Члены Государственного Совета:
11.	В. И. Гурко.
12.	А. В. Васильев.
* Ознобишин был включен по личной просьбе: «Пребывание на позициях и получение двух боевых наград дает мне смелость вторично усердно просить о включении меня в состав делегации,,.»28.
1916 — год контактов
175
13.	Князь Лобанов-Ростовский.
14.	Барон Р. Р. Розен.
15.	Граф С. И. Велепольский.
16.	Граф А. Д. Олсуфьев31.
Анализ состава отбывающих членов парламентской делегации показывает явное численное преобладание членов Прогрессивного блока, т. е. в конечном счете представителей оппозиции, над остальными участниками этого вояжа *. Это определяло основную политическую направленность миссии «русских парламентариев», и именно в таком качестве оппозиция жаждала предстать в глазах европейской общественности. «Мы явились,—i повторял во время поездки со свойственной ему настойчивостью П. Н. Милюков,— к нашим союзникам не инкогнито... Мы представлялись им с определенной политической физиономией, и именно с той, которую нижняя палата сама себе придала в .известных заявлениях... своего большинства... так называемого Прогрессивного блока»32.
Русская буржуазная оппозиция возлагала большие надежды на эту поездку. Официально целью визита было провозглашено «изучение усилий, делаемых союзниками», чтобы окончательно «положить конец всяким нелепым слухам и кривотолкам о наших взаимоотношениях» 33,— выпад, направленный против русских и союзных германофилов. Однако ставились и широкие неофициальные цели: наладить возможно более широкие связи в разнообразных кругах общественности союзных стран (в том числе правительственных), а также апеллировать к общественному мнению Англии и Франции, указывая на трения между правительством и оппозицией в России.
Главной же задачей этой поездки было получить «европейское признание», и именно в тот момент, когда стали рушиться последние надежды на возможность сговора «оппозиции его величества» с царизмом. «Мне лично,— вспомина ч Милюков,— представлялась здесь воз
* От Государственной думы семь депутатов из десяти принадлежали к блоку, причем трое —к кадетской партии. Из шести членов Государственного Совета трое (Гурко, Васильев и Олсуфьев) также с 1915 г. примыкали к этому объединению.
176
Глава III
можность подкрепить удельный вес русских прогрессивных течений публичным европейским признанием и открыть таким образом нашему влиянию новую дверь в тот момент, когда захлопнулась другая»34.
«Миссия эта... исключительно серьезна и почетна»,— писала «Речь»35. Кадеты вообще придавали исключительное значение поездке. Во время отсутствия видных представителей партии — Милюкова и Шингарева деятельность центральной и ряда местных групп была практически заморожена. Так, члены кадетской группы в Ростове-на-Дону и прибывшие из Петрограда представители думской фракции Аджемов и Харламов сочли возможным отложить принятие постановления о дальнейшей тактике группы до выяснения «тех данных, которые привезут члены Государственной думы — кадеты, выехавшие за границу»36.
Хотя официально главой делегации был назначен товарищ председателя Думы А. Д. Протопопов, ее политическим «ядром», центром, несомненно, был П. Н. Милюков; будущему же печально известному министру отводилась, видимо, роль «внешнего представительства». Ранее планировалось, что главой делегации будет сам М. В. Родзянко, который, однако, не смог поехать вследствие личной просьбы царя, который считал это почему-то неудобным. Тогда он сам предложил кандидатуру Протопопова, который тогда «не возбуждал никаких сомнений». «По-дворянски ласковый и обходительный, по-дворянски задолженный, он... на вторых ролях и при хорошем руководстве мог прилично играть роль внешнего представительства: так это и было в заграничной парламентской делегации»37.
Милюков приложил все силы для выполнения возложенной на него русской буржуазной «общественностью» миссии. Диапазон встреч и бесед лидера формально даже не легализованной партии поражает читающего его путевые заметки. За четыре месяца (считая вместе со второй поездкой в сентябре 1916 г.) Милюков имел контакты с тремя королями (британским, шведским, норвежским), президентом Французской республики Пуанкаре, премьер-министром Англии Асквитом, с огромным числом министров (в Англии — с Греем, Бальфуром^ Ллойд-Джорджем, Никольсоном, лордом Брайсом, лордом Хардингом; во Франции — с премьер-министром
1916 — год контактов
177
Брианом, Думером, Тардье, Эрриоидр.), парламентских деятелей, дипломатов, журналистов, промышленников, банкиров (с некоторыми из Ротшильдов, Морганов и др.), ученых, военных, с представителями шовинистически настроенной русской политической эмиграции (с Кропоткиным, Дионео (Шкловским), Амфитеатровым и др.), с послами России во всех государствах, которые посетила делегация (в Стокгольме — с Неклюдовым, в Христиании — с Гулькевичем, в Лондоне — с Бенкендорфом, в Париже — с Извольским, в Риме — с Бирсом). Можно смело утверждать, что эта поездка была для Милюкова «генеральною репетицией в роли будущего министра иностранных дел России»38. «Российские послы и посланники смотрели на него, пожалуй, как на свое будущее «начальство», беседовали интимно и открывали государственные тайны»39.
Возникает вопрос, почему, собственно, царское правительство не препятствовало осуществлению этого визита и, в некотором роде, «пустило козла в огород», допустив прямые контакты оппозиции с союзниками. Прямых ответов источники не дают. Сам Милюков связывал это с «попытками правительства помириться с Думой в начале 1916 года» (имея в виду посещение Думы царем) и с его желанием, продемонстрировав «священное единение царя с народом», «реабилитировать в союзном мнении автократическую Россию, к которой общественные круги союзных стран относились без особой симпатии»40. Вряд ли разрешение на поездку было вызвано желанием дать возможность А. Д. Протопопову пойти на контакт с представителем противника: миссии подобного рода не обставляются так пышно и шумно. Может быть, посылая «миссию доброй воли» на Запад, правительство имело желание, в силу готовящегося очередного, третьего, визита министра финансов Барка к союзникам, затушевать перед последними глубину и остроту нарастающего в России национального кризиса.
17 апреля русская парламентская делегация прибыла в Швецию. Некоторые члены делегации, в частности Милюков, давали интервью корреспондентам шведских газет41. Милюков, однако, был весьма сдержан, учитывая, что в нейтральной Швеции тем не менее существуют сильные прогерманские настроения42. Он же охарактеризовал отношение шведов к русской парламентской де
178
Глава III
легации как «холодное и сдержанное любопытство»43. Посол России в Стокгольме А. В. Неклюдов передал Милюкову презрительные слова министра иностранных дел Швеции Валленберга: «С Россией опасно иметь дело... у вас нет порядка». Неклюдов в силу этих обстоятельств вообще относился отрицательно к идее приезда парламентской делегации в Швецию, расценивая это как «совершенно излишнюю дружескую манифестацию» с ее стороны. Кадетский лидер сразу заявил, что основная цель России в настоящей войне — Константинополь и проливы: «Война не кончится до тех пор, пока Россия не получит Дарданелл». Милюков говорил и о сущности Прогрессивного блока. Явно в расчете на общественное мнение союзных стран он заявил: «Прогрессивный блок преисполнен решимости довести войну до конца, то есть до решительной победы союзников»44.
19 апреля на квартире Неклюдова произошла одна небезынтересная встреча, незаслуженно не привлекшая внимания историков. Члены думской группы делегации встретились там и имели продолжительную беседу с направляющимися со специальной миссией в Россию французскими министрами Р. Вивиани и А. Тома45. Надо полагать, что беседа прошла небесполезно для обеих сторон: вероятно, она сильно стимулировала тот интерес, который министры союзников проявили во время своего визита к представителям .русской буржуазной оппозиции.
После двух дней, проведенных в Христиании, делегация на английском крейсере «Донегаль» направилась в Великобританию46. 5 мая (22 апреля) она достигла побережья и 6 мая (23 апреля) специальным королевским поездом была доставлена в Лондон47. При встрече на вокзале не оказалось посла России, а сотрудники посольства опоздали на два часа, что свидетельствовало о не слишком благожелательном отношении русского правительства к либеральным кругам вообще и данной делегации в частности48. Позднее русский посол в Лондоне Бенкендорф оказал делегации довольно холодный прием, мотивировав это «отсутствием инструкций»49. «Наш посол в Англии Бенкендорф отсутствовал при встрече и не командировал ни одного из чиновников посольства... Когда Протопопов (глава делегации) приехал в наше посольство, Бенкендорф был с ним почти
1916 — год контактов	179
невежлив и объяснил отсутствие посольства тем, что не обязан встречать, делегацию, не получив по этому поводу инструкций из Петрограда».
Бенкендорф погрешил против истины: инструкции им были получены и он был информирован о дне приезда делегации50. Еще 22 марта Второй департамент МИДа послал запрос в Государственную думу, отмечая, что «Бенкендорф, в частности, желал бы быть осведомлен о числе членов Думы, которые примут участие в поездке, именах, дне их прибытия в Лондон». Аналогичный запрос поступил касательно пребывания членов Думы во Франции. На оба запроса М. В. Родзянко ответил уже 25 марта. Этот инцидент произвел неприятное впечатление на делегатов, тем более что со стороны англичан встреча была обставлена очень торжественно: помимо официально назначенного комитета по встрече на вокзале присутствовали многие высшие правительственные чины, представители парламента, армии: «На вокзале нас встречали члены правительства, целая куча лордов и вообще огромная толпа народу...»51 Пользуясь выражением М. В. Родзянко, ознакомившегося после поездки с впечатлениями некоторых ее участников, можно сказать, что русская парламентская делегация в Англии «везде была встречена с почетом и воодушевлением»52. В ее адрес поступали многочисленные приветствия от буржуазных общественных организаций Великобритании, государственных деятелей, членов парламента, ученых, промышленников53.
И «почет», и «воодушевление», и все многочисленные примеры «братания» русской и союзнической буржуазии, в которых не ощущалось недостатка в ходе этой поездки, имели под собой твердую политическую основу. Если русская буржуазная оппозиция, постепенно терявшая надежду на возможность совместной работы с царским правительством, все чаще обращала свои взоры на «друзей» по Антанте, то и эти последние начинали видеть в ней единственного реального союзника как в настоящем (в целях доведения войны до «победного конца»), так и в будущем.
По вполне очевидным причинам эти взгляды не высказывались вслух официальными представителями Англии и Франции, но то, что они, что называется, витали
180
Глава 111
в воздухе во время поездки русской делегации, очевидный факт.
Несколько позднее, вспоминая эпизоды, связанные с посещением «миссией русских парламентариев» английского парламента54, один из его членов заметит, что именно тогда у него зародилась мысль, что «верность официального русского правительства союзникам не чистосердечна»55.
О причинах «приязненного» (и с прицелом на будущее) отношения английских правительственных и общественных кругов к русской парламентской делегации свидетельствует и К. Д. Набоков. «В это время (весна — лето 1916 г.— И. А.) никто на Западе не предугадывал головокружительно быстрого крушения всех умереннолиберальных элементов в России... Тогда казалось, что одержание ими победы над реакционными влияниями было бы желанным разрешением назревавшего кризиса. Исходя из этой мысли, англичане, естественно, приветствовали делегацию»56.
8 мая (25 апреля) некоторые делегаты принимают участие в заседании так называемого русско-английского комитета * в помещении русского посольства 57. В тот же день Милюков встречается на обеде у Дж. Бьюкана с А. Дж. Бальфуром, лидером английской консервативной партии, членом коалиционного кабинета Ллойд-Джорджа и будущим министров иностранных дел Англии. Характерно, что Бальфур «совершенно откровенно» беседует с этим неофициальным представителем России, но зато совершенно официальным лидером русской либеральной буржуазии о трениях внутри английского кабинета и дает выразительные характеристики некоторым его членам58. В ходе этой поездки Милюков вообще практиковал неофициальные, так сказать, сверх официальной программы, встречи, беседы, визиты, причем строго фиксировал их. Удалось насчитать около десяти таких дополнительных «мероприятий» кадетского лидера.
9 мая (26 апреля) делегацию торжественно прини
* Организационный комитет по приему русской парламентской делегации в 1909 г. и организации поездки делегации членов английского парламента в Россию в 1912 г.
1916 — год контактов
181
мает Георг V, который рассуждает с. Милюковым о «необходимости устранения взаимных недоразумений и решительной борьбе до конца». «Первое впечатление,— записывает Милюков в дневник,— очень похож на "Николая II... Неуклюж, расхлябан... когда вдруг оживится, ржет...»59
Утром 10 мая (27 апреля) делегация посетила палату общин и палату лордов английского парламента, и явно демонстративно этот визит был сделан в день десятилетнего юбилея Думы.
Вся английская пресса была заполнена славословиями в адрес русских «парламентариев». Так, либеральная «Манчестер гардиан» поместила две выразительные статьи «Россия представительная» и «Десятая годовщина Думы». Указав на огромное значение Думы в деле организации общественного мнения России для «финальной победы» и на «исключительное значение» для страны «актуальной и плодотворной кооперации с демократиями Запада», орган английской либеральной буржуазии не забыл упомянуть о том, что русскому представительству в некоторые периоды «приходится буквально бороться за само свое существование», и даже пообещал ему «моральную поддержку «матери парламентов» в этой борьбе» 60. Спикер палаты общин Дж. Лоутер обещал и материальную поддержку России для успешного ведения войны до победного конца, к чему так стремились «русские парламентарии». «В том, что касается людей, денег, и материалов,— заявил он,— Англия сыграет роль до конца»61. Вечером, в тот же день, члены английского правительства устраивают в честь делегации официальный обед в правительственной резиденции «Ланкастер Хауз». Выступивший на этом банкете премьер-министр Асквит заметил, что «великое братство парламентов опоясывает весь мир», и горячо приветствовал русский парламент «в знаменательный для него день»62. В выступлении Асквита прозвучали слова о «счастливо окончившихся недоразумениях между Россией и Англией в Турции и Персии или вообще где бы то ни было». Министр иностранных дел Э. Грей в еще более недвусмысленном заявлении пообещал России черноморские проливы при победном завершении войны. Эти высказывания членов английского правительства были встречены со стороны делегатов восторженными криками
182
Глава III
«ура»63. «Мы посчитали,— вспоминал позднее участник этого визита Б. А. Энгельгардт,— что заявление минист-ра на официальном обеде равняется правительственному признанию»64.
Английское правительство, таким образом, усиленно демонстрирует «симпатии» к русской парламентской делегации, на которую ее собственное правительство смотрело как на самовольную и полуофициальную, и тем самым признает ее (а следовательно, русский «парламент» вообще) полномочной представительницей России. С ответными речами выступали А. Д. Протопопов, П. Н. Милюков, В. И. Гурко. Интересно отметить, что в своих выступлениях депутаты тщательно опровергали слухи о разногласиях в русских политических кругах65. Члены делегации хотели продемонстрировать этим, что они не прочь пойти навстречу правительству и не их вина в том, что последнее не принимает их попыток и не делает ответных шагов. «Русские парламентарии» усиленно демонстрировали союзникам свою лояльность и стремление «во имя войны» избегать внутренних конфликтов.
«Кадеты,— сообщала по этому поводу охранка,— хотят привить уверенность за границей, что русское общество, ничего общего не имеющее с правительственной властью, если и смолчит, то только в силу переживаемого момента, поддерживая солидарность из высших патриотических побуждений»66.
11 мая (28 апреля) члены делегации посетили обед, устроенный в их честь уже упомянутым здесь русско-английским комитетом и «Русской компанией» под председательством Дж. П. Моргана *. Встреча проходила в духе «сближения» между Россией и Англией, на сей раз торгового6Z.
В тот же день Милюков встречался с председателем «Объединения союзных промышленников» виконтом Р. д’Эссе, владельцем промышленных предприятий в Лондоне и Манчестере. Речь также шла о необходимости торгового и промышленного сближения между Россией и Англией для окончательного вытеснения с русского
* Компания, которая вначале называлась «Общество английских купцов для поисков новых торговых путей», была основана еще в 1553 г.
1916 — год контактов
183
рынка немецких товаров, с тем чтобы не допустить после окончания войны возрождения «немецкого экономического засилья» в России68. «У кадет,— констатировало летом 1916 г. петроградское охранное отделение,— большие вожделения в сторону англичан, и они готовы сделать любые авансы Англии: и торговля, и конвенции, и облегченный импорт, и предпочтительный вывоз сырья в Англию»69. «Идея кадет,— заключил автор полицейской записки,— чтобы Англия уже по необходимости, а не платонически только интересовалась бы жизнью внутри России, а следовательно, помогала бы русскому общественному мнению»70.
В ходе визита особый интерес к экономическим и финансовым вопросам взаимоотношений между союзниками, к, изготовлению вооружения для России на английских заводах проявили Милюков, Шингарев, Энгельгардт и Гурко (вероятно, как члены Совещания по обороне) . Дважды они посетили заседание лондонского «Русского комитета по вооружению» и выслушали жалобы ог его главы генерал-лейтенанта Гермониуса на проволочки английской стороны в выполнении русских заказов, на необходимость нового займа, так как «никаких кредитов без новых займов нет», на прижимистость Главнокомандующего английской армией лорда Китченера и прочее71.
Эти же делегаты посетили 12 мая (29 апреля) завод, изготавливающий вооружение для России в пригороде Лондона72, а 18 (5) мая завод Виккерса в Шеффилде, часть продукции которого также предназначалась русскому фронту. Во время посещения завода произнес большую речь А. И. Шингарев. Начав с банальных словоизлияний по поводу англо-русского сближения и выразив веру в «неизбежную победу над германским милитаризмом», а также в то, что теперь, «когда раз и навсегда забыты старые недоразумения между Россией и Англией», экономическое сближение между ними «станет еще более прочным»73, Шингарев перешел к излюбленной кадетами области «духовного единства» между русской и союзнической буржуазией. Сравнив Россию, этот, по его словам, «форпост Европы против диких азиатских орд», где поэтому «медленно развивалась политическая жизнь и лишь десять лет назад были введены законодательные учреждения», и Англию, в которой
184
Глава III
«парламент и Великая хартия вольностей насчитывают семьсот лет», он заверил собравшихся, что русские либералы «неустанно будут стремиться к этому политическому идеалу» русской буржуазной оппозиции74.
После приема в честь делегации в русском посольстве 12 мая (29 апреля) на следующий день большая часть делегации отправилась в недельную поездку по Шотландии, с посещением Глазго, Эдинбурга и английского боевого флота75. В Лондоне остались два «парламентария»: барон Р. Р. Розен, которому коллеги по делегации устроили настоящую обструкцию, обвинив его в германофильстве76, и П. Н. Милюков. Розен Р. Р., опытный дипломат, бывший посол России в США, в беседе с Б. А. Энгельгардтом на пути в Англию заявил, что Милюков напрасно «так много говорит о желании русского народа вести войну до победного конца... Русский народ не о конечной победе думает, а о скорейшем окончании войны». Энгельгардт передал содержание беседы другим членам делегации, которые усмотрели в словах Розена проявление германофильства и не пожелали «иметь с ним ничего общего». Русский посол в Париже А. П. Извольский сообщил пожелание французского правительства не допускать во Францию «заведомого германофила Розена», и последний вернулся в Россию непосредственно из Лондона. Милюков же небезуспешно использовал это время для дальнейшего налаживания личных связей с английскими общественными и государственными деятелями. Венцом этих контактов явилась конфиденциальная встреча Милюкова с министром иностранных дел Англии Эдуардом Греем 15 (2) мая 1916 г. Беседа между Милюковым, лидером русской буржуазной оппозиции, не имеющим никаких, собственно, официальных полномочий, и официальным представителем союзной страны поражает глобальным масштабом затронутых тем. Собеседники говорят об автономии Армении и Польши, об английских и русских интересах в Малой Азии, о Месопотамии, об Австрии и Германии, о Сербии и Бельгии, о немецких колониях, об условиях предстоящего мира и, конечно, о Константинополе и проливах77. Следует отметить, что в ходе поездки Милюков и Шингарев постоянно возвращались в выступлениях любого рода к необходимости овладения Россией проливами. Это делалось ими с определенной целью: как
1916 — год контактов
185
можно шире афишировать существование соглашения России, Англии и Франции о проливах *.
Такая тактика произвела желаемый эффект: так, буржуазный пацифист Р. Макдональд заявил в парламенте: «После визита членов Думы в нашу страну огромное значение получили слухи о существовании соглашений с Россией, в которых утверждается, что в Европе есть части, которые будут предметами сделок»79. Консервативная «Таймс» указывала, что «мало можно найти заявлений, по значимости подобных тем, что были сделаны русской делегацией»80.
По всем вопросам Милюков и Грей приходят к полному взаимопониманию. На это указывает и лидер кадетов («Сэр Эдуард Грей особенно поразил меня своим осторожным обращением со сферой русских интересов»81). и английский министр. Сообщая 15(2) мая послу Я Петрограде Бьюкенену об удовлетворительных результатах беседы с Милюковым, Грей, между прочим, замечает: «Милюков начинал говорить еще прежде, чем я успевал выразить мысль»82.
19(6) мая, по возвращении русской парламентской делегации из поездки по Шотландии, в ее честь был дан обед в «Мэншен Хауз» (резиденция лорд-мэра Лондона), который как бы подводил итог пребыванию русских парламентариев в Англии83. На этом банкете присутствовали некоторые члены английского правительства — министр иностранных дел Э. Грей, его помощник лорд Р. Сесил, А. Бальфур; председатель лондонской торговой палаты лорд Десборо; спикер палаты общин Дж. Лоутер; Главнокомандующий английской армией Китченер; видные представители английской и русской буржуазной прессы. Э. Грей выступил с речью, в которой он вновь говорил об «исчезнувших недоразумениях», долгое время «ссоривших между собою Россию и Англию», о заслугах Англии в «общем деле союзников», «о желании врага посеять рознь» внутри лагеря Антанты. В ответ В. И. Гурко горячо благодарил английского
* Докладывая в Военно-морской комиссии о поездке русской парламентской делегации, Милюков сказал: «Мы явились к нашим союзникам с некоторой миссией — сделать это соглашение (о проливах.— И. Л.) более известным и общественному мнению союзных стран... т. к. там этот факт был известен только наиболее посвященным политикам и журналистам»78.
186
Глава III
союзника за «финансовую помощь, которую он оказывал и оказывает России»84. Выступавший от имени Думы П. Н. Милюков ставил в своей речи две задачи, стоящие перед русской буржуазной оппозицией: «духовное»’ (идейное) и экономическое сближение с Великобританией. «Мы, русские, издавна привыкли восхищаться и уважать в лице Англии традиционную колыбель, мудрого умеренного парламентаризма,— заявил он,— и чаще всего именно к опыту британского парламента обращается Государственная дума в поисках примеров и прецедентов»85. «В России английский предприниматель будет всегда встречен с той теплотой и сердечностью, которую никогда не могли достичь немецкие...» — заверял он представителей английской буржуазии 86.
20(7) мая русская парламентская делегация выехала во Францию. Английская пресса чрезвычайно благожелательно освещала итоги ее пребывания в Великобритании. «Дэйли кроникл», например, посвятила этой теме пространную статью, в которой, между прочим, отмечала, что «англичане с искренним сочувствием следили за развитием великого конституционного опыта, произведенного осенью 1905 года... Ныне они с большим удовлетворением констатируют, что, невзирая на колебания в ту или другую сторону, зерно парламентского режима дало всходы» 87.
Во Франции «русские парламентарии» встретили столь же радушный прием со стороны официальных и буржуазных общественных кругов, разве что более беспорядочно организованный88. 22(9) мая делегация была принята президентом Французской республики Р. Пуанкаре, который произнес банальную речь о необходимости единения между союзниками89. С ответной речью выступил А. Д. Протопопов, который заверял французское правительство в решимости русского народа «довести борьбу до победного конца», чему, по его мысли, должно было служить «нынешнее тесное единение всех партий и групп под национальным знаменем»90.
Характерно, что, умышленно афишируя в своих официальных выступлениях на Западе решимость «ради победы» поддерживать «гражданский мир», «внутреннее единение» правительства и оппозиции, ее представители в кулуарных беседах были гораздо менее сдержанны. Так, в разговоре со своим старым другом по Пажескому
1916 — год контактов
187
корпусу, русским военным атташе во Франции А. А. Игнатьевым член делегации Б. А. Энгельгардт говорил о том, что оппозиция, вероятно, «будет вынуждена убрать» неспособное вести войну правительство, и опасался только, как бы ее «не захлестнуло слева»91.
Покончив с официальной частью, Пуанкаре, как вспоминал Милюков, принял каждого в отдельности, беседуя с Протопоповым по еврейскому вопросу, а с самим кадетским лидером по вопросам внешней политики. «Я,— заявил будто бы Пуанкаре Милюкову,— читал с интересом все ваши речи в Думе»92.
В тот же день в министерстве иностранных дел на Кэ д’Орсэ члены парламентской миссии были приняты А. Брианом. «Бриан говорил с энтузиазмом об альянсе между Россией и Францией»,— отмечала «Тан»93. Вот как описывает впечатление от речи Бриана Милюков: «...после некоторого ожидания... мы увидели группу министров, в беспорядке спешившую к нам... как будто после хорошего завтрака. Из толпы я услышал крики: «Аристид, Аристид, говори: пришла русская делегация». Бриана в растрепанном виде подтолкнули к нам навстречу. Он, по-видимому, сам не знал, кто тут и что он скажет... через несколько минут полилась плавная и красивая речь»94.
Вечером делегаты посетили французскую палату депутатов, где были приняты ее председателем Полем Дешанелем 95, который произнес «прочувственную речь», посвященную франко-русскому альянсу96.
23(10) мая прием в честь делегации давало русское посольство во Франции во главе с А. П. Извольским97.
Извольский Александр Петрович (1856—1919) — гофмейстер, член Государственного Совета, министр иностранных дел и затем посол в Париже, происходил из старинного (с XV в.) дворянского рода, польского происхождения. Женат на графине Маргарите Карловне Толь, дочери бывшего посла в Константинополе К. К. Толя. С 1875 г. по ведомству министерства иностранных дел, с 1894 г. резидент при папе римском, с 1897 г.— посланник в Белграде, потом в Мюнхене. С 1899 г.— чрезвычайный посланник и полномочный посол в Токио, с 1903 г.— в Копенгагене. 24 апреля 1906 г. назначен министром иностранных дел. В. качестве министра продолжал политику сближения с Англией, наметившуюся при его предшественнике графе Ламсдорфе. Заключил в 1907 г. соглашение с Англией, завершившее формирование союза Антанты. Стремился к союзу с Японией. В правой и отчасти правительственной печати Извольского обвиняли в том, что в 1908—1909 гг. он не воспрепят
188
Глава III
ствовал аннексии Австрией Боснии и Герцеговины, заявив австрийскому министру иностранных дел Эренталю, что Россия с Австрией из-за них воевать не будет. Сам Извольский мотивировал свое поведение в этот момент тем, что по сведениям, полученным им от военного министра, ослабленная в японской авантюре Россия вообще не готова была к новым военным конфликтам98.
14 сентября 1910 г. Извольский уволен от должности министра иностранных дел с назначением послом в Париж, где и пробыл до лета 1917 г. Скупые данные послужного списка мало могут сообщить об Извольском как человеке. Зато довольно выразительную характеристику русскому послу в Париже дал познакомившийся с ним в 1912 г. и по долгу службы тесно соприкасавшийся с ним в годы войны русский военный атташе во Франции А. А. Игнатьев. «Этот человек,— вспоминал Игнатьев,— не умел смеяться, не в силах был выразить, например, искреннего сочувствия, даже в том случае, если бы он его и таил в своей душе. Ему как будто особенно нравилось представлять из себя сфинкса, с моноклем в глазу, безупречно одетого по последней английской моде... Верхом блаженства считал приглашение в какой-нибудь английский замок, презирая не только французскую буржуазию, но даже русскую аристократию...»99 Похоже, что А. П. Извольский делал исключение только для членов романовской семьи и не знал, как бы стяжать благоволение даже самых молодых ее членов: «Забывая свое высокое положение посла, он выбегал на улицу провожать до' машины Кирилла и Бориса (великие князья). Характерной была и визитная карточка посла: не «российский посол», как обычно писали его предшественники, а «императорский» 10°, Эти неприятные черточки характера посла Игнатьев извинял тем, что Извольский «пробился в люди, затратив на это немало труда, претерпел, как всякий неизвестный чиновник, немало унижений, а потому и дрожал за достигнутое под старость высокое положение» 101.
Как дипломат Извольский был профессионалом высочайшего класса. Он знал языки, много читал, имел выдающуюся по своей ценности личную библиотеку, но для дипломатических справок ему пользоваться ею почти не приходилось: он знал почти наизусть Содержание любого дипломатического трактата.
К себе Извольский относился достаточно критически, справедливо полагая, что, как и каждый крупный дипломат, совершил в жизни немало ошибок. «Реабилитировать себя перед историей мне вряд ли удастся»,— любил повторять посол. Так, впрочем, и случилось. В 1919 г. Извольский умер нищим и всеми покинутым, в парижской больнице.
Прочие члены русского посольства во Франции особого интереса не заслуживали. Советник посольства Севастопуло, богатейший одессит греческого происхождения, утонченного воспитания, всю жизнь провел за границей и никакого представления о русском народе не имел. Он, по утверждению того же А. А. Игнатьева, «принадлежал к той категории русских чиновников, которые честно служили России, сознавая выгоду быть ее представителями, но в душе оставались типичными иностранцами». Остальные представители России в союзной Франции — барон Унгерн-Штернберг, граф Ребиндер, граф Людерс-Веймарн — вряд ли, будучи в глазах парижан «пруссаками», могли пользоваться их симпатиями 102.
1916 — год контактов
189
Посол беседовал с представителями «русской общественности» на разнообразные темы, в частности о Константинополе и проливах. Затронув этот вопрос, посол указал на «большие затруднения и даже трения», которые Россия может встретить со стороны определенной части французского правительства, и дал рекомендацию участникам делегации «шире информировать французское общественное мнение, которое правительство не посвятило в наличие соглашения между Россией и Францией» по поводу Константинополя и проливов 103. Оживленную дискуссию вызвала предполагаемая посылка русских войск на Западный фронт. Собеседники в целом негативно отнеслись к этой идее, считая, что «невозможно пополнить убыль французов постановкой вопросов о наших войсках». «А зачем приехал Вивиани, за этим?!» — восклицал А. И. Шингарев. Посол не стал переубеждать его, заметив, что французы считают так: «У вас люди, у нас — оружие»104. Особое возмущение вызвало заявление Извольского о том, что союзники на проходившей весной 1916 г. в Париже экономической конференции «подбивали русских представителей присылать в Англию и Францию русские рабочие руки... так как там чувствуется недогрузка производства». «Отчего же они не берут из Индокитая?!» — обиделся на «друзей» В. Я. Демченко 105.
Помимо официальных приемов делегаты имели большое количество встреч кулуарного плана.
«Нашим думцам,— писала «Речь»,— приходилось то и дело высказываться по самым жгучим вопросам внешней и внутренней политики России... Много было официальных речей, но еще больше частных бесед». Газета приводит пересказ одной из таких бесед между А. И. Шингаревым и депутатом французской палаты общин Бюиссоном. Последний, между прочим, заявил: «Мы здесь о вас (русском парламенте.— И. А.) часто говорим. Мы на вас полагаемся и многого от вас ждем... но проходят месяцы и годы, есть ли основание продолжать надеяться?» («Много» — это, по-видимому, создание ответственного министерства и активной работы на оборону.) Шингарев отвечал на это: «Но ведь есть Прогрессивный блок... Если мы не отчаивались в самые беспросветные периоды третьей Думы, то в настоящее врет мя и подавно полны надежд» 106.
190
Глава III
Со своей стороны французские «друзья» также весьма откровенно высказывались перед этими «посланниками русского народа» о своих внутренних затруднениях. Ряд делегатов, в частности, посещал «конфиденциально» собрания в доме сенатора Шарля Эмбера, стоящего в оппозиции к правительству. «Из оживленных разговоров за столом ? понял,— вспоминал участвовавший в одном из них Б. А. Энгельгардт,— что присутствую на открытии политической кампании против главнокомандующего генерала Жоффра» 107.
Следует отметить, что во Франции кадетская часть делегации несколько обособилась от остальных ее членов. Это особенно ярко проявилось во время торжественного приема (скорее, культурного, чем политического характера), устроенного 26(13) мая в Сорбонне, на котором присутствовали только Милюков и Шингарев. Шингарев в качестве «специалиста по финансовым и экономическим вопросам» усиленно собирал данные о выполнении Францией русских военных заказов108. Большую помощь в этом оказал ему военный атташе в Париже А. А. Игнатьев, находившийся в тесном контакте с кадетской частью делегации во время ее пребывания во Франции 109.
Несколько дней отводилось на посещение заводов, работающих на вооружение, в Крезо, Мулене и Лионе110, а также авиационных фабрик и аэродромов111. 25(12) мая завтрак в честь делегации давал парижский муниципалитет, глава которого выражал надежду, что русско-французское «единение» еще больше укрепится после войны 112.
Вскоре после этого делегация выехала на фронт в район Шампани, где провела три дня: 27—29(14—16) мая нз. Посещение фронта (особенно английского) произвело большое впечатление на делегатов, а сравнивая его состояние с русским, они невольно приходили к далеко не оптимистическим выводам. Отличное вооружение западного фронта заставило, например, Б. А. Энгельгардта вспомнить, как «всего шесть месяцев назад» он сам «скреплял приказы командующего корпусом не расходовать более трех снарядов на батарею в сутки» 114.
30(17) мая в честь вернувшихся с фронта делегатов был устроен обед в Обществе франко-русской друж-
1916 — год контактов
191
бы 115. Он представлял из себя как бы заключительный аккорд пребывания «русских парламентариев» во Франции. Большую речь произнес, в частности, Анатоль Франс, выражавший надежду вскоре увидеть «Европу, свободную от германского милитаризма, Европу мирную, оплот права и гуманности» н6. С позиций буржуазного пацифизма выступил и представитель Парижского университета, историк и социолог Шарль Рише. Указывая на «освободительный» для России и союзников характер войны, он выразил веру «в окончательную победу над прусским военно-феодальным милитаризмом» и перешел к прочувствованным дифирамбам в адрес Москвы, «этого сердца России, полного решимости стоять до конца»117. Ответную речь в духе «единения» между союзниками произнес от имени делегации П. Н. Милюков.
. 31(18) мая русская парламентская делегация покинула Париж, направляясь в Италию. По дороге, остановившись в лагере русского экспедиционного корпуса во Франции, делегаты послали приветственную телеграмму в Петроград по поводу возобновления занятий Думы 118.
После пятидневного пребывания в Италии119, при возвращении в Россию, делегация разделилась. П. Н. Милюков, который использовал это время для дальнейшего закрепления налаженных в ходе визита русских парламентариев контакта, 13 июня (31 мая) возвращается в Париж, где имеет несколько интересных встреч с французскими государственными и общественными деятелями. 14(1) июня он беседует с Франклин-Бульоном, председателем французского межпарламентского комитета об организации межпарламентского съезда в Петрограде осенью 1916 г.120; встречается в неофициальной обстановке с премьер-министром Франции и министром иностранных дел Брианом, разговор идет о взаимоотношениях между премьером и палатой депутатов; в заключение беседы Милюков просит Бриана снять запрет на публикацию его статей, посвященных вопросам овладения Россией проливами, в ряде провинциальных французских газет и получает согласие|21. После недолгого пребывания в Англии, с посещением маневров морской авиации в Феликстауне, группа делегатов, в которую входили Милюков и Шингарев, отправ-.
192
Глава III
ляется в обратный путь через Ньюкасл в Берген, а затем в Христианию и Швецию 122.
Когда они находились на пути в Россию, им стало известно намерение правительства закрыть сессию Думы до их приезда, что, очевидно, было еще одним демонстративным жестом в сторону оппозиции. «Казалось бы,— сетовала «Речь»,— из ряда новых данных, сообщенных вернувшимися депутатами, вытекала сама собой необходимость немедленной разработки их думскими комиссиями... Несколько дней, прибавленных к сессии, дали бы возможность поставить ряд новых вопросов...»123 Но правительство как раз и не хотело, чтобы депутаты поставили этот «ряд вопросов»: несмотря на настойчивые телеграммы кадетской группы делегации председателю •Думы с требованиями задержать закрытие сессии124, возвратившиеся «парламентарии» получили в свое распоряжение только два дня, видимо в целях соблюдения приличий125. «Мы доказывали, что... неприлично, что парламентская делегация путешествует и вернется, а парламента не окажется». Они успели выступить 19 июня на секретном заседании комиссии по военным и морским делам и 20 июня в заседании Государственной думы, в последний день ее работы *. На первом заседании присутствовали министр иностранных дел С. Д. Сазонов и военный министр Д. С. Шуваев. В обоих заседаниях большую речь произнес А. И. Шингарев. «Образцы внутренней жизни,— заявил Шингарев,— которые мы видели там, должны служить нам уроком, как надо организовать страну для победы...» Подводя итоги визита в западные «демократические» страны, Шингарев обрисовал линию поведения, которой теперь желательно было придерживаться оппозиции: «Мы должны внимательно относиться к внутренней жизни, чтобы она не сделала нам разрухи в момент наиболее тяжкой борьбы... Мы должны избавиться от собственного малодушия, от собственной слабости и от слабости управления... Эта победа должна быть делом наших рук, нашего собственного государственного понимания»127. Тот же вывод был
* По политическим вопросам выступал П. Н. Милюков, по экономическим — А. И. Шингарев, по техническим — В. Я. Демченко, положение на Западном фронте осветил Б. А. Энгельгардт. В Государственном Совете с речью об итогах поездки выступил В. И. Гурко |26.
1916 — год контактов	193
в сжатом виде сформулирован Милюковым. «Мы,— заявил он,— получили у союзников моральный кредит. Мы обязаны его держать...»128
Важным итогом были прочные связи, установленные русской буржуазной оппозицией с союзниками, и признание русского парламента в качестве полномочного представителя либеральной России. По мысли лидеров буржуазной оппозиции налаженные контакты должны были расширяться. Вернувшись из-за границы, Милюков упорно говорил о необходимости создания особой межпарламентской группы: «Задача постоянного общения союзных парламентов представляется задачей первостепенной важности»,29.
Во время своих заграничных поездок Милюков сделал ряд практических шагов для осуществления этой идеи. Он вел переговоры по этому поводу с председателем французской межпарламентской группы Франклин-Бульоном, и в общих чертах техническая часть мероприятия была ими согласована 13°. Заседания международного парламента должны были собираться четыре раза в год; проведение первого намечалось осенью 1916 г. в Петрограде; были изысканы и капиталы в 250 тысяч франков, частью у французского предпринимателя Базиля Захарова 131, частью путем займа в Америке. Видимо, на подобную межпарламентскую группу возлагались определенные надежды в том смысле, что она могла бы информировать союзное обществейное мнение о любых трениях русского правительства с оппозицией и дала бы возможность русским оппозиционным кругам апеллировать к союзникам всякий раз, когда правительство будет начинать «поход» на Думу и буржуазные общественные организации.
Одновременно был выдвинут и проект издания за границей особого информационного органа для осведомления представителей западноевропейских представительств, парламентов, общественных деятелей о сущности и ходе развития борьбы в России между правительством и либеральными общественными силами132. Весьма резкую характеристику целям подобного периодического издания дал начальник московского охранного отделения Мартынов: «Всяческое очернение русского правительства, превозношение деятелей освободительного Движения с предусмотрительным приложением их харак
194
Глава Hi
теристик на тот случай, если бы при смене правительства они могли бы быть призваны к власти».
Милюков горячо ратовал за то, чтобы будущая межпарламентская группа посетила Россию в первую очередь, и строил на этот счет обширные планы: «Новые посещения и общение с ними (союзниками.—И. А.) должны иметь продолжение, которое уже намечено, так как союзники организовали уже для посещения всех союзных стран парламентские группы... Такой визит может быть приурочен к следующей сессии Государственной думы, то есть к последним месяцам 1916 года... Он имел бы то значение, что Петроград был бы первой из союзных столиц, где собралось бы первое соединенное собрание союзных парламентских групп... Такое начало их деятельности подняло бы значение России в союзе»133. Аналогичные заявления были сделаны Милюковым и на проходившей в июле 1916 г. в Москве конференции кадетской партии. «Мысль о создании международного парламента грезится лидерам кадетизма»,— констатировала охранка 134.
Становится понятно, почему, передавая через Сазонова благодарность союзникам за «теплый прием», оказанный русской парламентской делегации, М. В. Родзянко выражал надежду «видеть в России парламентские делегации союзников»135. На совместном заседании петроградской и московской групп кадетской партии в Москве в июле 1916 г. Милюков подвел итоги поездки русской парламентской делегации в союзные страны. «Милюков,— доносило по этому поводу московское охранное отделение,— много потрудился у союзников для того, чтобы заручиться их поддержкой в борьбе прогрессивного общества в России с правительством..;136 В свою последнюю поездку за границу,— уверяла охранка,— кадетские лидеры... в силу того, что внутренняя политика теперь тесно связана с политикой межсоюзной, старались навязать правительствам союзников идею некоторого давления (на русское правительство.— И. А.) в пользу реформ... И это отчасти им удалось»137.
Среди задержавшихся за границей русских парламентариев оказался и глава делегации А. Д. Протопопов, которого просили об этом телеграммой из Петро
1916.— год контактов
195
града Сазонов и Барк, чтобы помочь последнему в переговорах о займах с союзниками 138.
«Он,— вспоминал Шингарев,— судя по его рассказам, старался помогать, ходил к Маккене (Мак-Кенна — английский министр финансов.— И. Л.) и к Грею». Позже Протопопов передавал, что, когда он стал настаивать на увеличении кредита, английский министр иностранных дел ответил ему, что «Россия и русский народ имеют безграничный кредит, но кредита лишилось русское правительство» 139.
Передавая Милюкову содержание своих бесед с Греем, Протопопов привел фразу Грея о том, что «русская политика — это внутренний вопрос с большими внешними последствиями» 14°. Судя по словам Милюкова, «Протопопов был очарован Греем» и характеризовал его следующим образом: «Да он совсем наш... и даже либеральнее Гурко» *41.
На обратном пути в Россию, в Стокгольме, А. Д. Протопопов встретился с представителем германского посла Люциуса Варбургом 142.
СТОКГОЛЬМСКОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ А. Д. ПРОТОПОПОВА
Если говорить о морально-этической стороне этого прискорбного случая, то А. Д. Протопопов оказался явно не на высоте: товарищ председателя Государственной думы, лицо официальное, к тому же глава делегации, совершающей вояж по Европе с целью упрочения связей с союзниками,— и вдруг входит в прямой контакт с представителем противника. Странно и удивительно! Однако мало вероятно, чтобы Протопопов получил какие-либо инструкции или указания на желательность (и возможность подобной встречи) заранее, до отъезда, то есть, что его «выходка» была преднамеренным актом. Вряд ли Протопопов так широко афишировал бы впоследствии результаты своей акции. К тому же, уже в Стокгольме, при беседе Протопопова присутствовали посторонние свидетели — журналист Поллак (Поляк) и его Жена, урожденная Ашкинази. В детали дела был посвящен и неодобрительно отнесшийся к затее русский посол -В Стокгольме Неклюдов143,
196
Глава III
«Последний временщик последнего царя» А. Д, Протопопов,
По возвращении же в Россию Протопопов вообще, по свидетельствам целого ряда лиц, по любой просьбе (и без всякой просьбы) доставал свою записную книжку, в которой было зафиксировано содержание беседы, загонял свою жертву в какой-нибудь уютный уголок думских кулуаров и, взяв за пуговицу пиджака, принудительно зачитывал все, что имело отношение к его стокгольмскому приклю* чению. Первыми слушателями, буквально в день его приезда из-за границы, стали П. Н. Милюков и А. И. Шингарев. Последний весь
ма красочно живописал впоследствии свою беседу с Протопоповым в показаниях следственной комиссии Временного правительства: «Он вынул свою записную книжку и стал говорить, что он в Стокгольме виделся с этим господином (я теперь забыл его фамилию, какой-то чиновник германского посольства, кажется фон Люциус). Когда он кончил, я ему говорю: «Вы с ума
сошли, кто вас уполномочил, ведь вы глава делегации, только что ездившей к союзникам, а говорили с германцем. Кто дал вам право?» — «Что же такое? Я делал разведку, мне интересно было, что они скажут».— «Но ведь вы подводили всю делегацию, как союзники будут на это смотреть, это черт знает что такое. Ступайте к Сазонову и расскажите, ступайте к послам, ведь там будут болтать».— «Ничего тут такого нет»,— ответил Протопопов»144. Представляется поэтому, что «акция» Протопопова была чисто импульсивной и неожиданной для него же самого «выходкой», объясняющейся отча
сти перепадами в настроении, вызванными давним нервным заболеванием. «Я иногда соскакиваю»,— говорил о себе Протопопов145.
Вскоре слухи о похождениях Протопопова достигли
1916 — год контактов
197
ушей министра иностранных дел С. Д. Сазонова, который просто не знал, как и доложить об этом странном факте царю. Николай II, однако, проявил к делу неожиданный интерес. .19 июня Протопопов получил аудиенцию, где доложил о результатах поездки делегации и о своей беседе в Стокгольме с Варбургом. «Вчера я видел человека, который мне очень понравился,— писад Николай Александре Федоровне,— Протопопов, товарищ председателя Государственной думы. Он ездил за границу с другими членами Думы и рассказал мне много интересного...»146 Внезапной горячей «любовью к государю» воспылал и Протопопов. Результатом обоюдной симпатии было... назначение Протопопова с 18 сентября 1916 г. управляющим министерством внутренних дел.
Назначение Протопопова в союзных странах было первоначально встречено доброжелательно: в этом увидели либеральный акт — к управлению страной привлекался «общественный деятель», «член Думы». Однако, ознакомившись с реакцией оппозиционных кругов в России, союзники быстро поняли, что радость их была преждевременной. В глазах своих прежних товарищей по Думе Протопопов, вошедший в реакционнейшее правительство, где премьером был Штюрмер, откуда были изгнаны все либеральные министры, был изменником, ренегатом, в силу личных выгод метнувшимся резко вправо. Кроме того, хорошо была известна подоплека его назначения — знакомство Протопопова с Распутиным через кружок «тибетского лекаря» П. А. Бадмаева 147.
Бадмаев Петр Александрович (1841(?)—1920), действительный тайный советник, популярный в Петрограде врач, занимавшийся лечением травами. Бурят, до принятия православия носил имя Жамса-ран. Сын богатого скотовода, он окончил Иркутскую гимназию и восточный факультет Петербургского университета. Крестник Александра III. Автор проекта присоединения к России Китая, Тибета и Монголии, грандиозных проектов железнодорожного строительства в Монголии. В 1916—1917 гг. особенно близко сошелся с Распутиным, Вырубовой и Манасевичем-Мануйловым. Проживал в Петрограде на Старопарголовском проспекте (сейчас проспект М. Тореза), у Поклонной горы. Современники вспоминали о вереницах экипажей и автомобилей, теснившихся у дачи Бадмаева: одни рассчитывали на успешное лечение, другие — на успешную протекцию. В августе 1917 г. Бадмаев был выслан из России, но быстро вернулся. Умер v в Петрограде.
108
Глава III .
В думских бумагах, хранящихся в архиве, есть и своеобразная поэма, посвященная «последнему временщику последнего царя» — Алексею Дмитриевичу Протопопову; несколько неровная, длинная, она настолько хорошо отражает тогдашнюю атмосферу, царившую в «верхах», что ее нельзя не привести здесь.
Издалека, из окопов
Приходят вести в Петроград: Министром будет Протопопов, Ни либерал, ни ретроград.
Наш Протопопов отличился, Войне чуть-чуть не сделав мат, Когда в Стокгольме повидался С ним иностранный дипломат.
Сперва под флагом октябриста И с позументом на корме, Он думал в роли журналиста * Себе составить реноме.
Но бросил мысль через газету Искоренять в отчизне зло И, сев в придворную карету, Он съездил в Царское Село,
Прием фон Штюрмера и Рейна ** Ему казался очень прост.
И под сурдинку «Wacht am Rein’a» *** Он получил желанный пост.
Так узел гордиев с разбега Он перерезал пополам!
А там — суди его коллеги Не по словам, а по делам.
Сыны поруганного блока
Поют на разные лады: Мы так ошиблись в нем жестоко—’ Алаверды, алаверды...
* Протопопов предполагал издавать газету «Русская воля», в которой, по его замыслу, объединились бы «лучшие журналисты России», вне зависимости от «партийной принадлежности».
** Рейн Г. Е.— главноуправляющий государственным здравоохранением. Здесь: намек на болезненное состояние нервной системы Протопопова.
«Стража на Рейне» — популярнейшая песня в Германии. Здесь: намек на контакты Протопопова с немцами.
1116 — год контактов
199
Довольны только два-три банка» Его домашние, он сам, Неунывающий Родзянко, Симбирск в лице дворян и дам *,
Пан Гарусевич и в Париже Второстепенные листки.
Молчит фон Штюрмер, идол рыжий, Молчат и пашут мужики...
Войска стеной стоят на фронте И ждут победного венца, И не видать на горизонте
Ни перемен и ни конца.
И я был тоже озадачен, Но мне ответил хиромант На мой вопрос: зачем назначен, Ведь он суконный фабрикант...**
Во-первых, на Руси исконной И циркуляров и бумаг
Язык, как водится, Суконный...
А во-вторых, сей новый маг, Хоть и не в силах все дефекты Изъять и выбросить в окно, Но либеральные проекты Он может спрятать под сукно*
Да будет с ним святой Егорий ♦**, Но интереснее всего, Какую сумму взял Григорий За назначение его...148
Самое парадоксальное заключалось в том, что Протопопов очень гордился полученной им во время поездки «европейской известностью». На секретном заседании членов Прогрессивного блока у М. В. Родзянко, куда он явился уже в новом качестве министра внутренних дел и в новом обличье — мундире шефа отдельного корпуса жандармов, положенном ему по новому чину, отбиваясь от нападок бывших товарищей по Ду
* Протопопов был в свое время предводителем дворянства Симбирской губернии.
** Протопопов был не только крупным землевладельцем (4657 Десятин земли в Корсунской и Симбирской губерниях), но и владельцем Селивестровской суконной мануфактуры.
‘ *** Святой Егорий — Георгий Победоносец — почитался также как покровитель раненого и увечного воинства.
200
Глава III
ме, Протопопов заявил: «Вы знаете, с каким сочувствием отнеслись за границей к моему назначению. Я получил приветствия от Грея, Дешанеля, от других...» Это высказывание вызвало целую бурю; наконец Милюков с возмущением ответил ему: «Вы получили их не как А. Д. Протопопов, а как человек, на которого падал отблеск (Прогрессивного блока.— И. А.). Кроме того, там считали, что ваше назначение встретят сочувственно парламентские круги. А это не так» И9.
На свои «заслуги» в ходе европейской поездки ссылался Протопопов и в полемике с членами Общества 1914 года, занесшего его имя на «черную доску», когда стали известны подробности его стокгольмского приключения.	.
«Во главе делегации Государственной думы,— писал в своем опровержении в прессу Протопопов,— я лишь недавно вернулся из Англии,. Франции и Италии, где ряд самых выдающихся людей ни на минуту не усомнились в недостатке у меня самого искреннего патриотизма» ,5°. Оправдания эти мало помогли этому министру-«ренегату», как назвали его бывшие думские коллеги.
Последние месяцы накануне Февральской революции «последний временщик последнего царя» А. Д. Протопопов, который в декабре 1916 г. был назначен министром внутренних дел, вообще производил на всех без исключения впечатление весьма странное. Окружающие с горечью констатировали, что министерством внутренних дел одной из величайших держав мира управляет не вполне нормальный психически человек. «По-моему,— утверждал один из лидеров кадетской партии А. Шингарев, в прошлом опытный земский врач,— он полоумный, он свихнулся, нельзя же делать такие нелепости, это не то, что карьерист. Все, что он делает,— нецелесообразно».
Этой же точки зрения придерживался, по утверждению Шингарева, и лечивший когда-то Протопопова крупнейший специалист по психиатрии академик В. М. Бехтерев.
Чуть ли не каждый день Протопопов давал пищу для самых невероятных слухов своими нелепыми выходками, начиная с шокировавшего всех жандармского наряда, кончая своими странными высказываниями и повышенной ажитацией в разговоре. На конкретный
19f6 — год контактов
Ml
вопрос своих бывших коллег-думцев о том, почему он добивается прекращения суда над Сухомлиновым, Протопопов небрежно заметил: «Что же делать, если было много белых мышей и ни одного слона?» (т. е. не было ни одной крупной улики).
На обвинение со стороны Милюкова в предательстве Протопопов вначале предложил кадетскому лидеру тут же, не выходя из комнаты, «легализовать его партию», впрочем, немедленно забыв о своем предложении, он по-детски обидчиво укорил опешившего Павла Николаевича: «А Анна Сергеевна (жена Милюкова.-**-И. А.) добрее вас!»
Однако далеко не все высказывания и обещания Протопопова выглядели так безобидно. «У меня на квартире,—вспоминал позднее Родзянко,— он (Протопопов.— И. А.) грозил кулачками, что он всех нас сотрет в порошок и зальет ‘ кровью столицу. Я говорил ему: «Выпейте рюмочку вина»? (это было за столом). Вообще, если откровенно вам сказать, самый вредный, самый страшный человек для государства, для этой разрухи оказался Протопопов». И далее председатель Думы произнес очень выразительные слова: «На меня все это производит такиё впечатления, что последствия ужасные, но сделано это  недостойным,- незначительным человеком, потому что это больной человек, я это положительно утверждаю. У него мания величия, что он какой-то ясновидящий, он видит, что к нему приближается власть, что он может спасти царя и Россию. Он как закатит глаза, так делается как глухарь — ничего не понимает, не видит, не слышит. Я позволю себе утверждать, что это ненормальный человек».
Самое поразительное заключалось в том, что и царь, сам назначивший Протопопова на один из высших постов в государстве, в начале 1917 г. уже не имел сомнений относительно странностей, мягко говоря, своего министра внутренних дел. Когда во время аудиенции Родзянко у Николая II 7 января 1917 г. зашла речь об уволенном министре Маклакове, царь, сравнив его с Протопоповым, заявил, что «очень о Маклакове жалеет» и пояснил: «Он, по крайней мере, не сумасшедший». Однако на просьбу Родзянко «удалить Протопопова» царь ответил отказом, да еще и укорил председателя Думы: «Однако что же он (Протопопов.— И. А.) был товари
262
Глава IN
щем председателя Думы, и Дума его, так сказать, фети-шировала?»—«Позвольте указать,—нашелся Родзянко,— сам Иисус Христос был богочеловек, но во всей его земной проповеди за ним стоял Иуда Искариотский, который его предал. Раз Христос мог ошибиться, то как же председатель Думы не мог?» —«Ловко сказано»,— ответил Николай II, оставив все как есть. Ведь в тот момент и Николай II, и окружавшая его камарилья считали, что лучше министр ненормальный, но преданный династии, чем умный и дельный, но либеральных взглядов или, хуже того, самостоятельного образа действий.
КАК ФРАНЦУЗСКИЕ МИНИСТРЫ ТОМА И ВИВИАНИ
МЕНЯЛИ ЛЮДЕЙ НА ДЕНЬГИ
Визит русской парламентской делегации в союзные страны почти совпал с приездом в Россию французских министров Тома и Вивиани. Президент французской республики Р. Пуанкаре заблаговременно подготовил почву для их приезда. Опасаясь, что кандидатура «социалиста» А. Тома произведет на русского самодержца неприятное впечатление, он обратился с личным письмом к Николаю II, с приложением «успокоительных» характеристик Тома и Вивиани, а также пространно сообщая о «бедственном положении Франции», намекнул, что это «заставляет ее желать, чтобы ее союзники сделали все, что могут, для ускорения победы» 151; Одной из основных целей этого визита было, по заявлению самого А. Тома, «выяснить ресурсы России и постараться дать им большее развитие» 152.
В кругах русской буржуазной оппозиции считали, что Тома и Вивиани приехали «узнать о подготовленности России к военным действиям», иначе говоря, способна ли Россия еще воевать *53. Русские военные круги всеми силами постарались помочь им выяснить этот вопрос, используя французский визит как прекрасную возможность «раскрыть глаза» союзникам в отношении нажима со стороны правительства на буржуазные общественные организации, «срыва работы на оборону».
1916 — год контактов
263
Альбер Тома среди сотрудников французского посольства. Министр-«социалист» приехал в Россию агитировать за продолжение войны.
Особую роль в этом сыграли представители московской буржуазии, сгруппировавшиеся вокруг ВПК. Так, уже 3 мая на совещании у председателя Союзгора М. В. Челнокова один из присутствующих, С. В. Бахрушин, предлагал через А. Тома осведомить парламенты и общество союзных держав о борьбе царского правительства с организованной русской общественностью 154. Бахрушин мотивировал необходимость этого шага тем, что «правительство, мешая общественным силам, проваливает не только дело России, но и дело союзников». Подразумевалось, что в таком случае возможно воздействие и давление на русское правительств во со стороны английского и французского кабинетов. Целью выступления Бахрушина было, следовательно, желание показать союзникам, что «русское правительство— это одно, а русское общество—другое».
Председательствующий на собрании М. В. Челноков в принципе согласился с предложениями Бахрушина,
204
Глава III
оговорившись, правда, что «это — крайняя мера» и что «выносить сор из избы» необходимо «очень подумавши» и лучше делать это «в чрезвычайно осторожной форме» и, скорее, «частным путем».
Надо сказать, что в ходе визита Тома и Вивиани преобладали именно закулисные, частные контакты, и именно с представителями русской буржуазной оппозиции. Так, известный московский промышленник А. И. Коновалов 2 мая во время частного совещания на своей квартире старался через Тома посвятить французское правительство во все, что происходило в России *; Тома заявил Коновалову, что ему лично все известно и что французское правительство «только теперь начинает понимать, к какой пропасти русское правительство ведет и Россию, и все дело союзников»156. Этот вывод, видимо, можно считать главным впечатлением, вынесенным французами из своего' визита в Россию. Отчитываясь о результатах поездки перед президентом, А. Тома обратил внимание Пуанкаре на внутреннее положение в России, отметив «дискоординацию работы», «беспримерный развал транспорта» и «взяточничество» *•*. Итогом встреч с представителями русской буржуазной оппозиции было, по-видимому, следующее заявление А. Тома: «В Москве влиятельное Либеральное движение. Большинство из них терпеливо ожидает конца войны для выдвижения своих требований, но некоторые слишком нетерпеливы, а другие пытаются спекулировать на чистом деле для большей верности триумфа их политических идей» 158.
В заключениях, сделанных Тома, вновь ясно звучит мысль, распространенная в правительственных кругах союзников, о вредности «потрясений во время войны».
Что же касается ^вынесения сора из избы», то не обошлись и без этого. Товарищ председателя москов- * **
♦ Буржуазная пресса, опасаясь цензуры, глухо упоминает об этом частном совещании. Приведен, однако, ответ Тома на одно из заявлений представителя ЦВПК: «В тех условиях, в которых русской промышленности пришлось мобилизоваться... результаты, достигнутые ею, могут быть признаны вполне удовлетворительными» ,55.
** В беседах с лидерами русской буржуазной оппозиции Тома еще менее стеснялся в выражениях, охарактеризовав внутреннее положение в России как «анархию власти» и назвав премьерство Штюрмера «катастрофой» 157.
<916—год контактов	20S
ского ВПК С. А. Смирнов в письме на имя Альбера Тома (письмо было опубликовано во всех московских газетах и привлекло внимание), полном восхвалений по адресу «русской общественности», создавшей целый ряд действенных общественных организаций, заметил: «Вместе с тем вы могли бы найти и материал для суждений о том, в каких традиционных условиях протекает деятельность русских общественных организаций» 159. Не случайно самое пристальное внимание было обращено на это письмо московским охранным отделением 1в0.
Каковы же были конкретные результаты этого визита? Французские министры получили обещание царского правительства прислать во Францию 50 тысяч солдат (против просимых 400 тысяч). Эти несчастные русские парни, одетые в солдатские шинели, составили впоследствии базу печально известного «Русского легиона», который французское военное командование бросало в самые гиблые, горячие места, самые безнадежные операции, наравне с «туземцами», сенегальскими стрелками например.
Одной из наиболее позорных страниц в истории Франции был расстрел в военном лагере «Ля Куртин» русского экспедиционного корпуса в сентябре 1917 г. Лагерь русских солдат, требовавших возвращения на Родину и отказывавшихся дальше участвовать в бес-смысленной бойне, был подвергнут артиллерийскому обстрелу. Точное количество погибших не установлено, в источниках фигурируют цифры от 600 до 2000 человек 16).
А тогда, в апреле 1916 г., французские министры-социалисты беззастенчиво меняли людей на ружья, кровь — на снаряды, вырывая уступку за уступкой у ослабленной внутренним кризисом союзницы, еще недавно спасшей Францию от разгрома. Сразу же после визита Тома и Вивиани в Россию началась отправка русских солдат на Западный фронт. Уже весной 1916 г. в Марсель и Бордо прибыли две особые пехотные бригады, каждая численностью 10,5 тысячи человек1в2. В августе — сентябре 1916 г. были отправлены еще две пехотные бригады в обмен на поставленные союзниками в Россию артиллерию и снаряды. Таким образом, к концу 1916 г. на Западном фронте сражалось более 44
2Й
Глава ill
Союзники предъявляли России счета в фунтах, франках, долларах, своих
тысяч русских солдат и офицеров, что собственно и составило трагически известный русский экспедиционный корпус 1вз.
1916 — год контактов	207
и Россия оплачивала их самой дорогой валютой на свете —кровью сыновей.
Посылка русских солдат во Францию — это официальный итог визита, неофициальный же заключался в том основном выводе, который сделали союзники за
208
Глава III'
время своего пребывания в России: «Русское общество (буржуазия.— И. Л.) лишено возможности сделать то, что могло бы сделать и к чему стремилось... Русское правительство ведет Россию и все дело союзников к гибели» 164. Однако, даже сознавая это, союзники, как мы уже указывали, постоянно проповедовали «терпение» и «осторожность» в целях удержания России в войне.
В свою очередь, русские буржуазно-оппозиционные круги также сделали важный вывод, установив, что союзники на их сторойе и морально поддержат оппозицию против правительства.
Тома и Вивиани предприняли и ряд конкретных шагов для ободрения оппозиции. В частности, как вспоминает М. В. Родзянко, А. Тома перед своим отъездом дал ему полномочия «в случае каких-либо задержек и вообще иных каких-нибудь недоразумений с заказами» обращаться (через голову правительства!) прямо к нему и к генералу Жоффру «с указанием на происходящие неполадки»1в5. Родзянко действительно пытался использовать это предложение: связался с Жоффром и А. Тома по поводу задержки поставок аэропланов... и получил «выволочку» от царя, заметившего, что «председатель Думы выходит из круга своих прав».
В целом поездка Тома и Вивиани произвела довольно благоприятное впечатление на определенные круги. «Визит,— отмечал М. Палеолог,— оставил глубокий след... одобрил силы, работающие на оборону» 166 (имеются в виду буржуазные общественные организации).
Успех русской парламентской делегации и визита французских министров подействовал вдохновляющё на русскую буржуазную оппозицию и содействовал дальнейшему укреплению ее контактов с союзниками.
«Мы верим в вас и рассчитываем на вас» — так выразила кадетская «Речь» настроения, господствовавшие в союзнических кругах в отношении русской либеральной оппозиции в этот период 1в7. Со своей стороны, в ходе своего визита на Запад и она усиленно демонстрировала готовность к дальнейшему единению с союзниками. Тот же мотив звучал и в бесчисленных выступлениях ее лидеров, имевших место в ходе демонстративной манифестации англо-русского «сближения», проходившей 26 мая 1916 г. по случаю присвоения британскому по
4916—год контактов
209
слу Дж. Бьюкенену звания «почетного гражданина города Москвы»1в8. Вот как описывает беспрецедентный случай награждения иностранного посла сам Бьюкенен, на которого торжественная церемония в Москве произ? вела, по-видимому, сильное впечатление: «Челноков ’(председатель Московской городской думы.— И. А.) произнес на русском языке речь, в которой предложил избрать меня почетным гражданином города Москвы „в знак наших симпатий к великому и доблестному британскому народу, а также горячего чувства дружбы и глубокого уважения к почетному гостю Москвы”». Захлебываясь от восторга, забыв о своей обычной сдержанности, посол рассказывает о полученных в тот.день подарках — «прелестной» иконе XV в., с изображением Георгия Победоносца, серебряном кубке в форме шлема, почетной грамоте — «прелестном разукрашенном свитке»1в9. Зачем понадобилась русской буржуазной оппозиции эта демонстрация «единения»? Ведь до Бьюкенена титула почетного гражданина города Москвы удостаивалось всего девять человек — восемь русских и один иностранец. Здесь был прямой расчет, что английское правительство вспомнит и по достоинству оценит эту «дружественную акцию» в случае возможных внутриполитических перемен в России. Таким образом, можно сделать вывод, что взаимоотношения русской буржуазной оппозиции с союзниками достигли в это время определенного успеха, который был закреплен в ходе визита французских министров и поездки русской парламентской делегации на Запад. Усиление контактов с союзниками, надежды на их помощь в смысле «давления» на русское правительство подействовали вдохно-вляюще на русскую буржуазную оппозицию.
«При благоприятном отношении министра иностранных дел Сазонова к Англии... кадеты уже думали, что их миссия удалась и недалек уже тот момент, когда можно будет вступить в борьбу с неугодным им правительством»,— сообщало отделение общественной безопасности в июле 1916 г. «Смена главы МИД,— злорадно продолжает автор полицейской записки,— охлаждает завязавшуюся дружбу»170.
210
Глава III
ОТСТАВКА С. Д. САЗОНОВА И ПЕРЕМЕНЫ В МИДе
Постепенно становилось ясно, что реакция перешла в на* ступление, которое затронуло и область внешней поли* тики: уже с осени 1915 г. в союзнических и русских политических кругах усиленно циркулировали слухи о возможности ухода со своего поста министра иностранных дел С. Д. Сазонова. В июле 1916 г. его отставка стала реальностью.
Трезвый ум политика приводил его к осознанию необходимости компромисса с умеренными либеральными партиями, с которыми, как он считал, вполне можно было сговориться, «если обставить все прилично и дать лазейку» ш.
По утверждению сотрудника МИДа В. Б. Лопухина, министр иностранных дел установил тесные связи с буржуазной оппозицией еще в 1912 г., во время первой балканской войны, устраивая «за чашкой чая» совместные обсуждения важных вопросов внешней политики с ее лидерами, практиковавшиеся им и в дальнейшем 172. «Гости,— проницательно замечает по этому поводу наблюдательный Лопухин,— удовлетворялись общими местами и чаем, сделавшим Сазонова совершенно приемлемым для Думы... Как нетрудно было той Думе в те дни угодить» 173.
«Разумной и маловзыскательной» называл IV Думу сам Сазонов 174. Контакты русского министра иностранных дел с либеральной оппозицией еще более усилились в годы войны. Особенно явственно они проявились в период «дарданелльской авантюры» союзников и летом 1915 г. в ходе внутриполитического кризиса в России. В своих выступлениях в этот период Сазонов упорно отстаивал одну и ту же мысль: «Без добрых отношений с законодательными учреждениями никакое правительство, как бы оно ни было самоуверенно, не может управлять страной»175. «Сазонов совершенно невозможен: потерял голову, возмущается и кричит на Горемыкина... Длинный нос!» — сообщает Александра Федоровна супругу 176.
Сама русская буржуазная оппозиция также выступала за совместную работу с министром, считая, что поми
016 —год контактов
211
мо его «приязненного» отношения к Думе имеется и еще одна важная для нее точка соприкосновения с ним — твердая внешнеполитическая линия Сазонова на союз с Англией и Францией и решимость продолжать войну до успешного окончания. Так, Милюков прямо заявил: «Я был сторонником Сазонова и защищал его от нападок германофилов и правых. Поскольку Сазонов являлся защитником интересов наших и наших союзников, я всегда выступал его защитником и сторонником» 177.
В твердом «антантофильстве» Сазонова сомневаться действительно не приходилось. В годы войны он работал в ежедневном тесном контакте с английским и французским послами в России. «С самого начала войны этот триумвират ежедневно сходился в кабинете министра иностранных дел и сообща направлял деятельность русского дипломатического ведомства»,— вспоминал Лопухин *78. Неудивительно, что слухи о готовящейся отставке Сазонова произвели среди союзных дипломатов впечатление разорвавшейся бомбы. Они не остановились перед попытками прямого вмешательства в дела России, предприняв ряд демаршей для «спасения» Сазонова. 6 июля Бьюкенен послал секретную телеграмму царю, в которой просил его, прежде чем принять решение, «взвесить серьезные последствия, которые может иметь от* ставка Сазонова», прозрачно намекая, что в противном случае России придется встретить серьезные затруднения в любых (прежде всего финансовых) переговорах с союзниками, а также на послевоенной мирной конференции 179. Одновременно Бьюкенен и Палеолог посетили товарища министра иностранных дел А. А. Нератова и указали ему на «чувство тревоги, которое вызвало бы в Англии и Франции известие о перемене в МИДе». Об этом разговоре Нератов телеграммой сообщил царю, который наложил на нее следующую резолюцию: «Слухи об уходе Сазонова справедливы. Объясните послам, что кто бы ни был его преемником, политика России ни в чем не изменится» 18°.
Аналогичные демарши еще накануне отставки Сазонова были предприняты английским военным представителем при русской Ставке генералом Хандбури-Вильям-сом181 и главой английской военно-разведывательной Миссии в России С. Хором 18\
212
' Глава 11Г
Все эти попытки оказались безуспешными, и 7 июля отставка Сазонова, находящегося в это время на отдыхе в Финляндии, стала свершившимся фактом. Министром иностранных дел был назначен Б. В. Штюрмер.
Это событие было чрезвычайно неблагоприятно встречено и в русских либеральных кругах, и среди союзников. Комментарии английских и французских газет были полны благожелательности по адресу отправленного-в отставку министра и холодно трактовали новое назначение, замечая, что для преемника Сазонова дипломатия является «новой областью» 188 Неофициально союзники высказывались еще более неодобрительно, так как в устранении Сазонова усматривали попытку изменения: внешнеполитической ориентации России.
Французский посол Палеолог телеграфировал своей военной миссии в Могилев: «Английский посол и я очень встревожены тем впечатлением, которое произведет в-Германии отставка русского министра иностранных дел.;. В настоящий решительный момент войны все, что рискует показаться изменением политики союзников, могло бы повести за собой самые неприятные последствия» ,84.
В еще более резкой форме ту же мысль высказал английский посол в Париже Берти: «Отставка Сазонова,— записал он в дневнике,— явилась результатом комбинированной интриги императрицы, реакционной и германской партий в России... Штюрмер, без сомнения, очень громко провозглашает о своем намерении продолжать политику своего предшественника, но, поскольку своим приходом к власти он обязан германофильской партии, приходится опасаться, что мало-помалу иностранная политика России если и не изменится практически, то подвергнется иным влияниям» 185.
Мнение о том, что назначение Штюрмера является фактором, знаменующим изменение внешнеполитического курса России в сторону сепаратного мира, преобладало помимо союзнических кругов среди русской дипломатии и либеральной оппозиции.
«...Кончить войну — значило если не предупредить революцию, то ослабить ее до степени, не исключающей возможности ее подавления. Надо было кончить войну. Представлялся желательным сепаратный мир... Это было невозможно при наличии такого преданного Антанте
да*—год контактов
213
министра иностранных дел. Надо было Сазонова удалить»,— считал Б. В. Лопухин186.
«Предпочтение Штюрмером нового поста прежней должности министра внутренних дел, имеющего в своем распоряжении секретный десятимиллионный фонд... было-непонятно. Что это значит? Куда он метит? Неужели нужно ожидать крутого перелома в международных отношениях России?.. Отовсюду пополз шепот о государственной измене»,— характеризует настроения оппозиции онных кругов в эти дни И. В. Гессен187.
. Было ли в действительности назначение Штюрмера на пост министра иностранных дел свидетельством скорого изменения внешнеполитического курса России? Вообще говоря, представляется, что многочисленные фак-, ты, которые сторонники версии о сепаратном мире приводят в качестве аргументов в ее пользу, были свидетельствами обычного для любой войны зондажа мирных предложений противника. Назначение же Штюрмера на ноет министра иностранных дел означало, на наш взгляд, то, что Николай II и особенно Александра Федоровна желали в тот момент видеть всю полноту власти сосредоточенной в руках одного человека, безусловно лично преданного династии, а таких оставались к середине 1916 г. единицы. В этом, а не в стремлении немедленно повернуть внешнюю политику страны на сто восемьдесят градусов в сторону сепаратного мира была заключена причина перемен в русском министерстве иностранных дел. Характерно, что опасность подобного шага сознавали даже наиболее дальновидные представители камарильи. Так, Распутин заявил по поводу перехода Штюрмера на скользкую стезю дипломата: «Ну, с этим ему и конец будет!» 188.
. Русская же либеральная оппозиция и союзники воспользовались удобным поводом и стали зачастую инспирировать слухи о германофильских симпатиях Штюрмера, о скорых переменах во внешнеполитической ориентации страны. Их цель была ясна — дискредитировать правительство в глазах страны и в глазах европейского общественного мнения, что значительно облегчило бы впоследствии русским либералам возможность мирного, «парламентского» перехода к ним политической власти. С их легкой руки поток сенсационных сообщений, домыслов, догадок хлынул на страницы . союзнической и
214
Глава III
нейтральной прессы. В связи с этим очень характерным является тот факт, что, когда летом 1916 г. В. И. Ленин, основываясь на материалах швейцарской печати, писал известные статьи «Поворот в мировой политике» и «О сепаратном мире», он с большой осторожностью подошел к изложенным в этих газетах фактам.
Что касается отставки С. Д. Сазонова, то, как нам представляется, в ее основе лежали две причины, не связанные с сепаратными веяниями в русской внешней политике. Они заключались в той характеристике, которую дала Сазонову особенно горячо настаивающая на его уходе Александра Федоровна, выражавшая общее мнение придворной камарильи: «трус перед Европой» и «парламентарист»189. Что касается «парламентаризма» Сазонова, то есть его взаимоотношений с буржуазной оппозицией, то этот вопрос уже был нами затронут. По поводу же первого упрека можно сказать, что здесь имеется в виду предполагаемая послевоенная мирная конференция, где придворная клика, всегда опасавшаяся того, как бы на Россию «не насела позднее Англия» 190 («Видишь ли,— писала Александра Федоровна в другом письме Николаю,— его (Распутина.— И. А.) всегда страшит Англия такой, какой она будет по окончании войны, когда начнутся мирные переговоры»191), хотела бы видеть более сдержанного по отношению к союзникам министра иностранных дел, чем С. Д. Сазонов, который представлялся ей «винтиком британской машины»192.
В конце 1915-го — начале 1916 г., еще до отставки Сазонова, предпринимались уже реальные шаги по назначению кандидата вместо него на должность главы русской делегации на грядущей мирной конференции 193. Кандидат был избран из среды великих князей, им оказался Николай Михайлович194, пользующийся в своей среде репутацией «радикала» и тесно связанный с научными и литературными кругами Запада, особенно французскими 19S.
Дипломатическая карьера Николая Михайловича закончилась, так и не начавшись, в декабре 1916 г., что было связано с его участием в великокняжеской фронде 196. Этот последний считал, между прочим, что основной причиной отставки Сазонова послужили именно.его трения с придворной кликой по вопросам внутренней политики России. «Расхождения между государем и Са
<916 — год контактов
215
зоновым,— писал он своему другу, французскому историку Фредерику Массону,— это вопрос нашей внутренней политики... Эти перемены не означают триумфа прогерманской партии, и сомнительно, чтобы они изменили общую линию внешней политики» 197.
Сам Сазонов также воспринимал свою отставку как результат своего резкого расхождения с правительством по проблемам внутренней политики, прежде всего в вопросах согласованной работы с «общественностью» в деле «государственной обороны». Эта точка зрения была высказана Сазоновым в письме к Николаю II после своей отставки 198, в разговорах с некоторыми русскими дипломатами, а позднее — в изданных в 1927 г. в Париже мемуарах.
Из письма С. Д. Сазонова к Николаю II от 7 июля 1916 г.: «С чувством глубокой благодарности получил я известие об увольнении меня от должности министра иностранных дел... Уже давно я спрашивал себя, могу ли я, не теряя права признавать за собою откровенность или, что то же, политическую честность, принимать участие в работе Совета Министров, при несогласий моем, по весьма существенным вопросам, с мнением большинства его членов. Решение вашего величества кладет конец моим колебаниям, исключительно вызванным — я говорю это по чистой совести — необычайною серьезностью переживаемых Россиею исторических событий... Мои горячие пожелания Вам долгого и славного царствования, а России — правильного развития своей внутренней мощи и подобающего ее величию международного положения. Сергей Сазонов»199.
Характерно, что в своем письме Сазонов ни разу не упоминает о состоянии своего здоровья (а ведь именно такой была нарочито выдуманная причина его отставки). Царь, слабый и одновременно вероломный, обошелся с Сазоновым некрасиво: в пятницу тепло беседовал с министром по польскому вопросу, обнадежив его возможностью положительного его решения, на прощанье даже обнял Сазонова, пожелав ему успехов и приятного воскресного отдыха, а на столе уже лежала подписанная отставка главы МИДа. Это было вполне в духе Николая Александровича Романова!
Русская буржуазная оппозиция, от умеренно правых До кадетов, с тревогой и негодованием отнеслась к пе
216
Глав» HI
ремене главы МИДа и назначению Б. В. Штюрмера. Пресса либерального направления, в отличие от крайне правых изданий («Земщина» шумно приветствовала отставку «покрывателя желтого блока» и «приятеля Милюкова»200), заполнилась сожалением об уходе Сазонова 201. «Речь», например, особо отмечала большой авторитет «Сазонова в парламентских кругах и среди членов дипломатического корпуса в Петрограде» 202. В думских кругах имели широкое хождение сатирические вирши В. Пуришкевича, широко известные Н среди пред* ** *** ставителей союзников в России:
Дипломдты растерялись — Штюрмер в их вступает роль. Deutschland, Deutschland uber alles! Russland, Russlahd, lebe wohl! *
Друг российских фармазонов, Проклиная Петроград, Удалился лорд Сазонов На финляндский водопад.
Нас спасает от кошмаров, Болтовни и лишних нот Ныне Бурхард Вольдемаров ♦♦ Штюрмер — русский патриот.
Шульцев нет, исчезли Шмидты, Кто на плахе, кто в бою, И остался для защиты Он один в родном краю.
Это кажется обидным: Есть погромче имена, Но для них еще, как видно, Не настали времена.
Stunner, Stunner — very shoking! ♦♦♦ Шепчет Грей, идя в Гайд-парк,— Говорят, Ордын-Нащокин, А окажется — Бисмарк!
Он недаром с виду шельма, Шерсть рыжа, как у лисы, И, совсем как у Вильгельма, Вверх закручены усы.
* Германия, Германия, превыше всего! Россия, Россия, убирайся к чер»ту!
** Борис Владимирович.
*** Штюрмер, Штюрмер — очень странно!
1916—год контактов
>17
Ах, грядущий день неведом! Мыслит, сумрачен и строг, Светских дам кормя обедом, Господин Палеолог.
Здесь случалось очень быстро Много странных перемен, Так про нового министра Пишет в Лондон Бьюкенен.
Не напрасно ль мы старались, И не сесть ли нам на мель... Deutschland, Deutschland uber alles! England, England, fare the well! ♦
Да, едва ль когда прославят Нас за то на небеси, Что приказ посольский правит Герр фон Штюрмер на Руси.
Вот когда подпишет мир он; Нессельроде, Коцебу, Миних, Остерман и Бирон Зашевелятся в гробу.
Словно и не разлагались...
И послышится оттоль:
Deutschland, Deutschland uber alles! Russland, Russland, lebe wohi!203
С момента отставки Сазонова союзники и русская буржуазная оппозиция начали совместную кампанию, имеющую целью любой ценой «свалить» неугодного Штюрмера. Первым актом этой кампании стала шумиха вокруг так называемого «инцидента Булацеля». 10 августа 1916 г. корреспондент «Российского гражданина» П. Ф. Булацель поместил заметку, в которой указывал, что «со времени начала войны англичане доблестно продвинулись на Западном фронте на несколько сот метров»204. Немедленно вся оппозиция выступила в защиту «обиженной» Англии: в адрес британского посольства стали поступать письма и телеграммы, в которых выражалось негодование по поводу статьи 205.
«Инцидент Булацеля» в глазах союзников был лишним доказательством того, что внешняя политика России находится в «ненадежных руках». «Здесь (в Париже.— И. А.),— писал Берти,— нервничают по поводу так
* Англия, Англия, прощай!
he
Глам III
называемой германской партии в Петербурге, стоящей у власти... Русская цензура разрешает опубликование германофильских и антибританских мыслей» 206. Следует отметить, что либеральная оппозиция непосредственно связывала этот внешнеполитический «казус», или, как выражались ее лидеры, «булацелиаду», с общим усилением правительственной реакции во внутриполитической жизни страны 207. Так, «Утро России», рассуждая о «немецких влияниях», которые вдохновляют Булацеля и других «рыцарей рептильной печати» «вести активную борьбу против союзников», прямо замечает: «И не знаменательно ли совпадение похода против нашей союзницы с походом против русской общественности?» «Немецкие влияния в России имеют под собой несомненно более прочную почву, чем это замечается на поверхности... Они находят себе опору прежде всего в пережитках нашей дореформенной государственности и тех общественных кругах, которые обжились вокруг нее»208.
Несмотря на неоднократные заверения Штюрмера о неизменности внешнеполитической ориентации России209 и его унизительные извинения перед английским послом за появление статей Булацеля210, союзники с большим недоверием продолжали взирать на «интриги и шатания» русского правительства. Французский министр иностранных дел понуждал президента «телеграфировать царю и стимулировать его вести войну до конца» 211. Телеграмма аналогичного содержания была под давлением английских дипломатических кругов * направлена Николаю II Георгом V. «Джорджи» убеждал «дорогого Ники», что Великобритания не отступит от своих обещаний (имелось в виду соглашение о Константинополе), и призвал царя «не допустить, чтобы русский народ ввели в заблуждение злостные махинации германских агентов»213.
* О большом беспокойстве дипломатических кругов Англии, связанном с русским вопросом, в это время свидетельствует секретарь русского посольства в Лондоне К. Д. Набоков И2.
fff6 — год контактов

СЕКРЕТНАЯ МИССИЯ ЛИДЕРА КАДЕТОВ
Отношения России с ее союзниками к середине 1916 г. оставляли желать лучшего. Смена главы министерства иностранных дел, проводника «антантофильской» политики и одного из творцов Антанты С. Д. Сазонова на одиозную в глазах общественного мнения Англии и франции фигуру Б. В. Штюрмера, слухи о «сепаратных» веяниях в русских правительственных кругах, бешеная антианглийская кампания, поднятая в правой печати,— все это осложняло положение России в Антанте. В правительственных кругах Англии и Франции постепенно крепло убеждение в необходимости дальнейшего упрочения связей с лидерами русской буржуазной оппозиции, в которых союзники начинали видеть единственных реальных (в противовес официальной России) своих сторонников. Успех русской парламентской делегации, посетившей страны Согласия весной 1916 г., и налаженные в ходе этого визита контакты еще больше способствовали их сближению.
Со своей стороны, русская буржуазия, уже с первых месяцев 1916 г. начавшая новый этап борьбы с правительством, основной упор (в отличие от 1915 г.) делала на дискредитацию последнего в области внешней политики. «Мы... должны взять в свои руки не только внутренние дела, но и всю внешнюю политику, парализовать германские закулисные влияния и вывести Штюрмера на чистую воду» — так сформулировал для своей партии задачи момента П. Н. Милюков»214.
Одним из наиболее ярких примеров активной политической кампании оппозиции против Штюрмера и покровительствовавшей ему придворной клики являются события, связанные с пребыванием П. Н. Милюкова на Западе в августе — сентябре 1916 г. История второй поездки кадетского лидера в Англию и во Францию в 1916 г. оставалась до недавнего времени неизвестной Для историков *. В настоящей книге мы предпримем
* Первую поездку (апрель — июнь 1916 г.) Милюков предпринял в составе русской парламентской делегации. Менее чем через месяц после возвращения в Россию, в связи с резко изменившейся внешнеполитической обстановкой, он вновь выехал за границу.
220
- Глава HI
попытку осветить этот небезынтересный сюжет, основываясь на неопубликованных до- настоящего времени архивных документах, а именно записных книжках Милюкова, хранящихся в ЦГАОР СССР.
Записные книжки П. Н. Милюкова — это, по сути, подробнейшие дневники его пребывания за границей с апреля по июнь и с августа по сентябрь 1916 г. Они представляют собой четыре небольшого формата книжки, сплошь (и зачастую в полном беспорядке) исписанные мелким бисерным почерком (чернилами или карандашом),— все это создает значительные сложности при их расшифровке *.
Официальной целью поездки П. Н. Милюкова объявлялось чтение ряда публичных лекций, в первую очередь в Великобритании, в Кембриджском университете. Приглашение было устроено через небезызвестного историка и литератора, претендовавшего на роль «знатока русских проблем» Бернарда Пэйрса. Помимо Милюкова в состав делегации были включены П. Б. Струве,. А. :С. Лаппо-Данилевский, Р. В. Дмовский. В Великобритании ее должен был сопровождать корреспондент «Манчестер гардиан» в России Гарольд Вильямс, тесно связанный с руководством кадетской партии. Милюков, по-видимому, воспользовался поездкой для сбора в Англии, Франции и нейтральных странах порочащей сепаратные колебания правительства Николая II информации в целях полной дискредитации внешнеполитической линии последнего.
Визит начался 31 (18) июля 1916 г. Первая запись была сделана Милюковым в Бергене 1 августа 1916 г. В ней очень подробно рассказывается о свидании Милюкова с министром финансов П. Л. Барком, возвращающимся домой после неблагоприятного для России окончания второй межсоюзнической конференции министров финансов в Лондоне. Барк сообщил Милюкову, что английский министр финансов Мак-Кенна настаивал на непременном вывозе из России в Англию золота на сумму 40 миллионов фунтов стерлингов в счет обеспече
* Некоторые материалы первой записной книжки П. Н. Милюкова, касающиеся его пребывания в Англии в составе русской парламентской делегации, были частично опубликованы в журнале «Красный архив» (1932, № 5—6), К сожалению, в дальнейшем публикация не была продолжена.
4916 —год контактов
221
ния союзнических кредитов и отказывался предоставить русским просимый ими кредит на сумму в 150 миллионов фунтов стерлингов, так что Барк и начальник Генерального штаба генерал М. А. Беляев были вынуждены пригрозить союзникам кардинально изменить военностратегические планы России. «Россия им не Сербия и не Черногория!» — возмущенно заявил Барк Милюкову 215.
Не менее сложно, по словам Барка,, проходили и переговоры в Париже с французским министром финансов А. Рибо, который в ответ на просьбу увеличить ежемесячный французский кредит России со 125 до 150 миллионов рублей взамен предложили «уплатить половину товарами — хлебом, зерном, спиртом и т. п.»216.
Поражающая воображение откровенность русского министра в разговоре с лидером кадетов простиралась помимо финансовой и на личную сферу — Барк сообщил Милюкову о крайне тяжелом впечатлении, произведенном на него отставкой С. Д. Сазонова, тем более, что и. он сам был замешан.в известной «министерской забастовке», летом 1915 г., подписал письмо о непринятии командования Николаем II и теперь опасался возможных последствий.
Следующие записи датированы 5 августа 1916 г. и сделаны после «скверного переезда в Ньюкасл, а оттуда прямо в Кембридж». В Кембридже в знаменитом «Тринити колледж» — колледже Святой Троицы—участники поездки выступили с двумя публичными лекциями 3 и 5 августа, «при полной аудитории», судя по замечанию Милюкова217. Тексты выступлений вошли в изданный год спустя сборник «Русская реальность и проблемы».. Они все отличаются резко оппозиционным по отношению к русскому правительству тоном и демонстративными реверансами в адрес «облеченной доверием страны» Думы. Особое внимание привлекла речь Милюкова о парламентской системе в России, полная резких выпадов в сторону русских «реакционеров» и благожелательности к «русскому либеральному движению». «Слишком много прошлого в русском настоящем, и это тревожит» — так вкратце передавала «Речь» содержание выступления Милюкова2|8. В расчете на английское общественное мнение Милюков указывал и на то, какое «большое вли-. яние имеют английские политические убеждения свобо.-
ш
Глава III
ды и справедливости на русское представительство»219. По сути дела, «лекционная» часть поездки П. Н. Милюкова была исчерпана этими двумя выступлениями, и с этого момента он смог приступить к практическому осуществлению неофициальных целей своего визита.
В Англии дважды, 6 августа (24 июля) и накануне отъезда 8 сентября (26 августа), Милюков встречался с русским послом А. К. Бенкендорфом и другими сотрудниками посольства. И в первом, и во втором случае темой для беседы была происшедшая недавно отставка С. Д. Сазонова. «В посольстве,— записывает Милюков после первой встречи,— все крайне удручены отставкой Сазонова» 220. Помимо этого «печального»события посол и кадетский лидер обсуждают еще более «печальные» слухи о предполагаемом назначении на пост товарища министра иностранных дел известного своими прогерманскими симпатиями посла в Португалии П. С. Боткина *. «Если отставка Сазонова,— заявил будто бы Бенкендорф,— вызвала недоумение, то назначение Боткина будет прямым ударом Согласию» 223. В беседе с Милюковым Бенкендорф сообщает Милюкову ряд фактов, свидетельствующих об ухудшении официальных отношений между Россией и Англией после оставки Сазонова. По его мнению, не имея теперь уверенности в твердости русской политической ориентации, особенно после войны, Англия вновь сможет «поднять вопрос о Константинополе» 224. «Кроме того,— заявил Бенкендорф,— если Россия пойдет после войны на сближение с Германией, то и Англия, в свою очередь, пойдет с ней на соглашение» 225. Посол сообщил Милюкову, что английские государственные деятели и дипломаты стали говорить с ним «с некоторой осторожностью» и «не все показывают, как прежде»226. Советник посольства К. Д. Набоков конфиденциально рассказал ему, что Бенкендорфу прямо намекнули, что «со времени ухода Сазонова германцы очень хорошо знают, что предпринимают союзники». Характерно, что Бенкендорф сообщил Милюкову сведения, ко-
♦ Боткин действительно был рекомендован Штюрмером Николаю II на роль товарища министра иностранных дел®1. Однако вследствие протеста английского посла Бьюкенена, заявившего, что это назначение в Англии будут рассматривать как прямое свидетельство «изменения сердечных отношений России к союзникам», Штюрмеру пришлось от этого намерения отказаться2®,
1916 —год контактов	223
торые несколькими днями позже были им использованы в секретной телеграмме новому министру иностранных дел, в которой говорилось о «дымке, подернувшей доверие к России» со стороны союзников 227.
Воспользовавшись своей «лекционной» поездкой, Милюков побывал во Франции, где неоднократно встречался с русским послом А. П. Извольским. Последний, между прочим, заявил, что считает отставку Сазонова результатом интриги группы лиц, убежденных, что «дружба с Англией и Францией противоречит внутренней политике России» 228. Хорошие отношения, установившиеся у Милюкова с Извольским, не помешали ему наводить справки о «германофильских симпатиях» последнего. Милюков исходил из полученного им конфиденциального сообщения некоего Августина Рея, архитектора, оказавшегося позже чуть ли не немецким агентом. Последний сообщал, что в русском посольстве в Париже — «германофильское гнездо», жена посла — «остзейская немка», а сам Извольский «тесно связан с немецкими банками в Швейцарии» 229. Кроме того, во Франции Милюков встречался с лидером французской межпарламентской группы Франклин-Бульоном, с которым вел переговоры о проведении межпарламентской конференции в Петрограде и обсуждал достоинства и недостатки ряда государственных деятелей Англии и Франции 23°, и с французским социал-шовинистом Реноделем о «настроениях в среде европейской социал-демократии» по вопросам войны и мира 231.
20 (7) сентября, возвращаясь в Россию, Милюков встретился при посредничестве русского посланника Гулькевича с норвежским королем Гаконом и вёл с ним, гуляя по садику, беседу о внутреннем положении России. «Благотворным делом было бы для императора Николая,— заявил будто бы Гакон Милюкову,— призвать после войны народных представителей и сказать: вы помогли стране, скажите, что вы хотите, и дать конституцию»232. Милюков заверил короля, что его слова «совершенно справедливы», и просил его воздействовать в этом плане на царскую чету путем родственных связей 233
Интересные встречи и беседы проходили у Милюкова несколько раньше в Швейцарии. Используя свои старые связи в кругах русской политической эмиграции, кадет
224	Глава III
ский лидер навел в Берне и Лозанне кое-какие справки о германофильских салонах в Швейцарии, с которыми, как он считал, был через своих агентов связан Штюрмер. В записной книжке Милюкова появляется несколько кратких записей: «Салон в Montreux (Монтре): салон фрейлины Нарышкиной и госпожи Кнорринг» 234. О них сообщается ряд скупых сведений, намеренно подчеркивающих их германофильскую ориентацию: «Нарышкина, разведенная жена графа'Толя, в связи с князем Лихтенштейном, имеет от него сына, теперь — в Петрограде. Кнорринг — дочь Шувалова, должница дрезденских банкиров, ярая германофилка» 235.
В записях Милюкова впервые упоминаются две фамилии полицейских чиновников, на которых «вышел» в нейтральной Швейцарии Милюков и которых он считал основным связующим звеном между ищущими сепаратного мира германофильскими кругами в России и склонными к такому миру влиятельными лицами в Германии,—Л. А. Ратаев, бывший начальник бюро заграничных агентов, и В. И. Лебедев, бывший начальник Московского охранного отделения 236.
Ратаев (Рихтер) Леонид Александрович — действительный стат-ский советник. С 1882 г.— по ведомству министерства внутренних дел, с 1897 г. — чиновник особых поручений при департаменте полиции. Затем — заведующий осведомительным отделом департамента полиции. В 1902—1906 гг. заведует заграничной агентурой в Париже. В 1906 г. уволен в отставку, получил в виде пособия 15 тысяч франков и остался жить в Париже под фамилией Рихтер. В 1915—1916 гг. по вольному найму собирал за границей для департамента полиции сведения по масонству.
Лебедев Василий Иванович — статский советник. С 1884 г.— в ведомстве министерства внутренних дел. С 1893 г.*—начальник московской сыскной полиции. В 1908—1914 гг.— делопроизводитель департамента полиции. С 1915 г.— чиновник особых поручений при департаменте полиции. Неоднократно ездил за границу для связи с сыскными полициями западных государств и объединения деятельности по раскрытию уголовных преступлений.
Сведения, собранные Милюковым, впоследствии подтвердил частично директор департамента полиции Е. К. Климович, давший показания для чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства 237.
В целом же следует заметить, что сведения, собранные Милюковым в Берне и Лозанне, не представляются нам первостепенно важными, так как являются скорее
I9U —год контактов
225
собранием слухов, циркулирующих в эмигрантских кругах. Исходя из кратковременного знакомства с деятельностью двух «дамских» салонов, известных настроениями в пользу Германии, и двух, хотя и незаурядных, агентов охранки, наблюдающих за русской политической эмиграцией, трудно было составить целостное впечатление об общей перемене внешнеполитической ориентации России. Исходя из политических целей и установок, выдвинутых русской буржуазной оппозицией (желание дискредитировать правительство и «свалить» Штюрмера), Милюков намеренно в своих выступлениях по возвращении сгущал краски и преувеличивал значимость добытых им сведений, в чем позднее сам признавался 238.
Вернувшись в Россию, Милюков поделился своими впечатлениями и подвел итоги поездки на проходивших 31 сентября и 1 октября в Москве заседаниях ЦК кадетской партии. Кадетский лидер, в частности, сообщил, что он собирал за границей материалы о деятельности Штюрмера в качестве главы МИДа и решил выступить по этому поводу в Государственной думе 239. Особый интерес представляет та часть выступления Милюкова, в которой идет речь об отношении правительственных кругов союзников (преимущественно — английских) к русскому правительству и буржуазной оппозиции. Союзники, по его словам, «с чувством ужаса следят за тем хаосам, который, благодаря политике гофмейстера Штюрмера, установился в России», и в результате «престиж русской династии и правительства за границей пал до последней степени» 24°. Особенно союзники опасаются, как представлялось Милюкову, что благодаря «сознательной тактике» Штюрмера «Россия будет принуждена выйти из игры»241. С большим удовлетворением кадетский лидер констатировал, что, утратив веру в твердость и неизменность внешнего и внутреннего правительственного курса и в решимость официальной России вести войну до «победного конца», союзники все большие надежды начинают возлагать на русскую буржуазную оппозицию как единственную реальную опору в совместной борьбе. «Союзные демократии Европы,— будто бы заявил Милюкову Д. Ллойд-Джордж,— прекрасно понимают, что они обязаны русской демократии и либерализму тем, что в лице России, несмотря на старания части ее правительства и реакционных партий,
226
Глава III
они еще имеют верную союзницу» 242. Особо отметил Милюков готовность официальных кругов союзников «поддержать борьбу русских либералов с бюрократией и темными силами» 243. Наибольшие надежды, по словам Милюкова, союзники возлагали на кадетскую партию 244. Характерно, что Милюков заверил кадетов в моральной поддержке со стороны союзников их борьбы с правительством и придворной кликой как в области международных отношений, так и во внутренней политике (образование «ответственного министерства»).
«ГЛУПОСТЬ
ИЛИ ИЗМЕНА!»
В конце 1916 г. резко обострились взаимоотношения русской буржуазной оппозиции и правительства, в котором в это время находились такие одиозные фигуры, как Б. В. Штюрмер и А. Д. Протопопов. Становилось все более ясно, что царизм ни на какие, даже небольшие, уступки в области внутренней политики не пойдет. С другой стороны, «оппозиция его величества» опасалась решительных мер в борьбе за власть, действуя в рамках принципа, гласившего, что «лошадей во время переправы не меняют». Сказывалась традиционная боязнь любых потрясений, которые могли бы вызвать широкое движение «снизу», народную революцию, а следовательно, выход России из войны, чего особенно опасались и союзники.
Призыв Милюкова к буржуазной оппозиции «взять внешнюю политику в свои руки» был встречен с одобрением. 20 октября на заседании бюро Прогрессивного блока обсуждался проект его декларации к открытию думской сессии. Выдвинуто было три проекта *, и во всех трех большое внимание уделялось взаимоотношениям России с союзниками. «Мы подвергли опасности достижение наших национальных задач,— гласил проект Милюкова,— допустив неумелых руководителей замутить наши дружеские отношения с союзниками. Драгоценное достояние, накопленное при предшественниках настояще
* Первый проект принадлежал П. Н. Милюкову, второй — В. В. Шульгину, автора третьего установить не удалось, Отличия в проектах декларации незначительные,
4916 —год контактов
227
го министра иностранных дел (Извольский и Сазонов.— Я. А.), преступно растрачивается по неведению, неспособности или имеет источником злонамеренную тайную интригу» 245. В проекте Шульгина предлагалось со стороны Думы выразить «доверие и благодарность доблестным союзникам» и говорилось о необходимости особо отметить «горячее сочувствие великому английскому народу, вставшему в ряды союзников для защиты свободы и права» 246. Последняя фраза появилась в связи с усилившейся в немецкой и нейтральной прессе антианглий-ской кампанией: Англия обвинялась в том, что в угоду экономической выгоде и эгоистическим желаниям затягивает войну вопреки интересам своих союзниц, особенно России 247. Кампания имела определенный успех в правых монархических кругах России, которые легко было убедить в том, что «Англия, верная своим древним традициям, подкапывается под монархические принципы, верной и самой сильной защитницей которых всегда была Германия» 248.
Декларация обсуждалась на пяти заседаниях бюро блока с 22 по 31 октября 1916 г., и ее части, относящиеся к внешней политике, вызвали острую межфракционную дискуссию. «За» введение особого параграфа о заслугах Англии в деле союзников выступали кадеты, прогрессисты, прогрессивные националисты; «против» — земцы-октябристы и представитель «центра»—П. Н. Кру-пенский, бывший конногвардеец, друг молодости и осведомитель Протопопова. «Я уверен,— заявил он на заседании 22 октября,— что мы делаем больше союзников, так что не надо говорить очень о заслугах Англии» 249. Ту же мысль Крупенский развивал и во время заседания 27 октября: «Не следует выделять Англию на первое место: отрицательные стороны английской договоренности ярче» 25°. Земец-октябрист С. И. Шидловский предлагал уделить в декларации большее внимание не внешнему, а внутриполитическому аспекту и «критиковать систему, а не Штюрмера»251. Его партийный коллега В. И. Стемпковский резко возражал против «вставки об Англии» вообще: «Англия препятствует снабжению Денежными средствами. Но из чувства достоинства не надо расшаркиваться» 252. С горячей защитой «доблестной союзницы» выступил автор проекта В. В. Шульгин: «Англичане,— заявил он,— нуждаются, чтобы мы под
228
Глава III
черкивали симпатии к ним. Они приходят [к нам], ищут, стараются, чтобы к ним относились хорошо» 253. Лидер прогрессистов И. К. Ефремов считал, что «выделение Англии необходимо», указывая, что «не прими Англия участия в борьбе, она была бы уже окончена... и Германия не была бы уничтожена» 254.
Особенно острая полемика развернулась накануне открытия думской сессии, 31 октября. Представитель кадетской фракции А. И. Шингарев обрушился с критикой на П. Н. Крупенского, обвиняя его в «антиблоко-вом поведении» и игре на руку Штюрмеру, проявившимся, по его мнению, в выступлениях против союзницы Англии в заседаниях блока и в Особом совещании 255. Политика Крупенского и его группы привела к расколу фракции центра и выходу из нее В. Н. Львова. В заключительный текст декларации Прогрессивного блока было включено и упоминание о «растраченном драгоценном достоянии доверия между союзниками», и размышления о том, делается ли это Штюрмером «вследствие непонимания» или «сознательно», и абзац, в котором особо отмечалось горячее сочувствие «английскому народу» 256.
Одновременно, 25 октября, были приняты соответствующие резолюции съездом председателей губернских и земских управ в Москве, конференцией кадетской партии в Петрограде 26 октября и чуть позднее, 3 ноября,— фракцией прогрессистов. В первом из этих документов выражалось сожаление по поводу того, что реакционной властью «не была пощажена даже область международных отношений, где более всего нужна твердость и искренность, не вызывающая никаких недоразумений» 257. Конференция же кадетской партии помимо принятия декларации послала приветствие английскому послу Дж. Бьюкенену за подписью лидера партии П. Н. Милюкова и председателя конференции П. Д. Долгорукова и получила от него благодарный ответ, в котором посол, между прочим, сообщал, что он молится, чтобы Россия и Великобритания навсегда остались тесными друзьями и союзниками 258.
На следующий день, выступая на торжественном заседании Общества английского флага (ОАФ) в Петрограде, Бьюкенен в своей речи остановился на «стараниях германских агентов внутри России возбудить обще
1916 — год контактов
229
ственное мнение против Англии». В заключение посол призвал оппозицию довести войну «до победного конца» не только «на поле брани», но и «над коварным врагом внутри наших стран» 259. Следует отметить, что заседание ОАФа проходило за три дня до открытия думской сессии.
В день открытия заседаний Думы, 1 ноября 1916 г., П. Н. Милюков произнес свою известную речь, в которой обвинял Штюрмера и группу лиц, близких к «молодой императрице» в германофильстве и предательстве. «Я вам назову этих людей!— патетически восклицал Милюков.— Манасевич-Мануйлов, Штюрмер, Распутин, Пити-рим, Протопопов. Это та самая придворная партия, победой которой, по словам «Нойе Фрейе Прессе», было назначение Штюрмера — победа придворной партии, ко-, торая группируется вокруг молодой царицы» 26°. Эту последнюю выдержку из газеты Милюков прочитал на немецком языке, и, пока председательствующий М. В. Родзянко, неважно знавший немецкий, соображал, что делать, в зале началось шумное оживление, быстро перекинувшееся в публику, на хоры. Некоторые моменты выступления Милюкова, судя по черновому варианту текста, целиком были заимствованы им из дневниковых записей его «разведывательной» поездки, приведенных выше. Этот момент подчеркивал и сам Милюков, заявивший следующее: «Я пережил это назначение (Штюрмера — министром иностранных дел.— И. А.) за границей. Оно у меня сливается с впечатлениями моей заграничной поездки. Я просто буду вам рассказывать то, что я узнал по дороге туда и обратно, а выводы вы уже делайте сами» 26‘. Выводы, как известно, присутствовавшие сделали именно такие, на которые рассчитывал в тот момент лидер кадетов. «Что это, глупость или измена?»— спрашивал после каждого удачного выпада в адрес правительства и. камарильи Милюков. «Измена!» — кричал в ответ наэлектризованный зал 262.
В Петрограде считали, что Милюков заранее обсудил свое выступление с английским послом. Не случайно уже 29 октября «Речь» предупреждает посла, что он услышит через несколько дней в Думе «определенное заявление против врагов Англии» 263, а в самой речи Милюкова содержится упоминание о выступлении Бьюкенена 264.
230
Глава III
Гораздо менее правдоподобно выглядели слухи о том, что Бьюкенен якобы обещал Милюкову полную безопасность: в случае осложнений после выступления кадетского лидера предполагалось укрыть в британском посольстве и переправить на английском крейсере в Великобританию2б5. Выступления в Думе 1 ноября 1916 г., и в частности речь Милюкова, в десятках копий расходились по стране. В Петрограде цена за один экземпляр речи доходила до 3 рублей, в провинции — до полутора рублей. Многие переписчики вставляли в текст целые абзацы «от себя», так что копия речи становилась зачастую раз в десять радикальнее и острее самого выступления.
Интересные воспоминания о впечатлении союзных дипломатов от речи Милюкова оставила хорошо осведомленная (через своего мужа, английского корреспондента Г. Вильямса) А. В. Тыркова, член ЦК кадетской партии. По ее утверждению, Штюрмер заранее знал о критике, которая должна была раздаться в его адрес в день открытия сессии, и накануне послал товарища министра иностранных дел А. В. Нератова к послам с просьбой, чтобы они немедленно после речи председателя Думы М. В. Родзянко покинули Думу и поспешили в Государственный Совет. После начала заседания об этом им еще раз напомнила супруга Штюрмера, специально пришедшая в дипломатическую ложу 266. Не желая входить в конфликты, дипломатический корпус уехал и «не слышал ни речей, ни деклараций». Полные тексты выступления, однако, в тот же день были переданы Бьюкенену Г. Вильямсом 267. Характерно что на следующий день Штюрмер приезжал к Бьюкенену и уверял его в неизменности своей дружбы с союзниками, а попутно интересовался, не думает ли посол протестовать против того, что Милюков привел его слова в своей речи. Бьюкенен будто бы ответил, что цитата была взята из его публичной речи 268. В Петрограде считали, что посол «покрывает» Милюкова. Последний сам рассказывал, что он лично слышал легенду о том, что «его хотят арестовать, но английский посол вызвал его к себе, держит в посольстве и не дает арестовать» 269.
3 ноября 1916 г. фракцией прогрессистов была принята декларация, в которой было заявлено, что «стремление охладить Россию к Англии — в интересах Герма
1916 —год контактов
231
нии» и что прогрессисты «никогда не одобрят мысли о сепаратном мире» 270. Особо отметив, что по вине правительства «в моменты напряженной внешней борьбы» Россия переживает «тяжелый внутренний кризис», прогрессисты потребовали создания «ответственного министерства» 271.
В конце 1916-го — начале 1917 г. все русские политические партии, от крайне левых до крайне правых, так или иначе связывали решение вопросов о войне и мире с внутренней политикой правительства. Кадеты, определявшие программу оппозиции в области внешней политики, в этот момент все настойчивее проводили в жизнь лозунги «войны до победного конца» и «верности союзникам», указывая, что это необходимо прежде всего, чтобы избавить Россию от влияния Германии, которая, по их мнению, являлась «главной опорой самодержавия»272. В ноябре — декабре 1916 г. в кадетских кругах усиленно циркулировали и умышленно инспирировались слухи о том, что царское правительство, желая сохранить этот оплот, хочет пойти (или уже пошло) на сепаратный мир, нарочно вызвав его необходимость и разрухой тыла на продовольственной почве, и даже сообщением военных и дипломатических секретов неприятелю273. В этих взглядах кадетов поддерживали прогрессисты и левые октябристы, в то время как правые октябристы и часть националистов, отрицательно относясь к «политиканству во время войны», не присоединились к ним 274. Что касается правых и части правительственных кругов, то в это время в них бытовало мнение, что необходимо вопросы войны и мира «решать самому правительству, а не Милюкову и К0», власть должна стать более твердой, применить к недовольным «штыки и плети» и прекратить положение, при котором, как они утверждали, «внутренняя русская политика диктуется английской либеральной буржуазией, грозящей взять Россию под опеку» 275.
В конце ноября—начале декабря 1916 г. особое внимание русских либеральных кругов привлекла Англия, где в это время имел место министерский кризис, в ходе которого к власти пришел военный кабинет Ллойд-Джорджа, а фактически установилась его личная диктатура, и Франция, где кабинет Бриана постепенно стал прибирать к рукам палату депутатов. Это не могло не
232
Глава III
Генерал Жоффр, Главнокомандующий французской армией, Альбер Тома, французский министр вооружений, Дэвид Ллойд-Джордж, лидер английского военного кабинета, и Дуглас Хейг, командующий английскими войсками во Франции. 1916 г.
волновать русскую буржуазную оппозицию в связи с попытками правых «примерить» случившееся в Англии и во Франции к России. Следует отметить, что со стороны крайне правых и отчасти националистов в конце 1916-го—начале 1917 г. неоднократно высказывались мысли о необходимости введения в стране «диктатуры» 276. После событий в Англии они все настойчивее указывали, что в двух передовых странах парламентарный режим «обанкротился», что «представительная демократия» обнаружила свою слабость, поэтому и конституционная Англия, и республиканская Франция «завели у себя диктатуру». В связи с этими нападками справа воз
никла необходимость в отпоре со стороны оппозиции в лице Прогрессивного блока.
Однако и в либеральных кругах, особенно в правых фракциях блока, также стали выдвигать мысль о «диктатуре» или «диктаторе», но, естественно, чтобы это было «лицо, пользующееся доверием общества». Ни одно из этих намечавшихся предположительно в диктаторы лиц не входило в состав Думы. «Это из нашего-то состава выбирать диктатора?» — восклицал «независимец» Караулов. Чаще всего называли имена генерала Алексеева и А. И. Гучкова 277. Отвечая на требование «диктатуры», прозвучавшее в речи крайне правого С. В. Ле-вашева, который приводил при этом пример Англии и даже цитировал Ллойд-Джорджа 278, лидер земцев-октябристов Капнист 2-й заявил, указав на пустующие места правительства: «Если бы на этом кресле... сидел человек, облеченный таким народным доверием, как Ллойд-Джордж, то в оппозиции оказался бы только Ле-
1916 — год контактов
233
вашев и, может быть, Чхеидзе...» 279 (то есть только крайне правые и крайне левые).
Кадеты, в лице своего лидера П. Н. Милюкову, также выступили с отпором диктаторским притязаниям реакционеров. Милюков поместил в «Речи» пространную статью, в которой доказывал, что английская и французская «диктатуры» — «диктатуры народные и ответственные». «Там,— заявил Милюков,— диктатуру осуществляют не больные самодуры (намек на Протопопова.— И. А.), а лучшие люди страны; это — диктатура общественного доверия» 28°.
1916 г. кончился новыми манифестациями «единения» оппозиции и союзников. 1 декабря в торжественной обстановке проходило собрание русско-английской торговой палаты, почетным членом совета которой явно демонстративно был избран бывший министр иностранных дел С. Д. Сазонов281. Следует отметить, что хотя палата была основана еще в 1908 г., ее собрание впервые проходило в столь помпезной обстановке: на нем присутствовали члены английского посольства во главе с Бьюкененом и многие видные представители русской либеральной общественности. Это явилось ярким показателем усилившихся к концу 1916 г. связей русской буржуазной оппозиции с союзниками. В декабре 1916 г., после разгона декабрьских съездов общественных организаций в Москве, буржуазная оппозиция утратила последние надежды на сговор с «бессовестной властью, губящей страну», и стала возлагать все свои надежды на вмешательство союзников в ее конфликт с правительством *. Союзники же, до предела разочаровавшись в способности царизма проводить твердый внутри- и внешнеполитический курс и довести войну до «победного конца», стали, в свою очередь, связывать все свои ожидания с русской «либеральной демократией». «Нам становилось все яснее,— заявил позднее в одном из своих выступлений Г. Вильямс,— что не царское правительство, а русский народ (читай: русская буржуазия.— И. Л.) — наш верный союзник в борьбе» 283.
* В резолюции, принятой представителями запрещенного съезда Союза городов, говорилось, в частности, о стремлении «объединенной и организованной России выполнить свой долг перед родиной и ее союзниками»2М.
234
Глава III
УГОЛОВНЫЙ ФАРС НА НАБЕРЕЖНОЙ МОЙКИ, 94
В декабре 1916 г. группой заговорщиков, принадлежавших к правым, монархическим, кругам, был убит царский временщик Распутин. Среди участников этого уголовного фарса, этой, по сути, последней, отчаянной попытки спасти престиж династии были лидер правых в Государственной думе Владимир Пуришкевич, князь Феликс Юсупов, великий князь Дмитрий Павлович, игравший, видимо, роль своеобразной высокой «вывески» этого предприятия.
Пуришкевич Владимир Митрофанович (1870—1920), действи-тельный статский советник, член II, III и IV Государственных дум. Крупный бессарабский землевладелец. Закончил физико-математический факультет Одесского университета. С 1900 г.— в Министерстве внутренних дел, затем — в Главном управлении по делам печати. Член реакционной организации дворянства — «Русское Собрание». Один из основателей черносотенного «Союза русского народа». В 1906 г. вследствие разногласий с председателем союза доктором Дубровиным вышел из него и организовал другую монархическую организацию — «Союз Михаила Архангела». В войну 1914 — 1917 гг. отошел от политики и работал на фронте в качестве уполномоченного Красного Креста, организовал санитарный поезд, в котором и уехал сразу же после убийства Распутина на Румынский фронт. Некоторое время пребывал в ставке Деникина, издавал черносотенный журнал «Благовест».
Юсупов Феликс Феликсович (1887—?) принадлежал7 к одному из самых знатных и богатых родов в России. Отец его, Феликс Феликсович, граф Сумароков-Эльстон, в 1882 г. женился на последней в роде княжне Зинаиде Николаевне Юсуповой. В 1891 г. Су-марокову-Эльстону и старшему в его роде было разрешено присоединить к своей фамилии титул и фамилию жены. К началу войны Юсуповы владели 17 имениями в разных губерниях России, пятью заводами, рудником в Донбассе, восемью доходными домами и несколькими дворцами: в Петрограде, Москве, Царском Селе, в Архангельском и в Кореизе. По данным приходно-расходной книги, сохранившейся в архиве, в 1914 г. доход Юсуповых должен был составить 1 258 644 рубля и сверх того Феликс Юсупов-младший имел личный доход в 179 473 рубля. С 17 мая 1915 г. Юсупов-старший занимал пост начальника Московского военного округа и пост главноначальника Москвы. Юсуповы считались убежденными противниками Распутина, а также и немцев.
Феликс Юсупов-младший окончил Оксфордский университет. 9 февраля 1914 г. женился на княжне императорской крови, племяннице Николая II Ирине Александровне. За участие в убийстве Распутина был выслан в имение своего отца Ракитное Курской губернии.
1916 — год контактов
235
романов Дмитрий Павлович (1891—?), великий князь, флигель-адъютант, штабс-ротмистр, двоюродный брат Николая II. Окончил офицерскую кавалерийскую школу. Участник кампании 1914— 1917 гг. После убийства Распутина выслан в Персию, в отряд генерала Баратова.
Интересно отметить, что в убийстве Распутина совершенно определенно были замешаны представители союзной дипломатии и прессы. В частности, Самюэль Хор, глава английской военно-разведывательной миссии в России, вспоминал, как за две недели до убийства Распутина к нему явился с визитом Пуришкевич и небрежно осведомился о пустячке — нельзя ли достать сильнодействующий яд, «для дела». Осторожный Хор отказался, и Пуришкевич нашел другого специалиста по ядам — военного врача Станислава Лазаверта. Уходя, Пуришкевич заявил Хору, что он и его друзья «решили покончить это маленькое дельце с Распутиным». Что же предпринял Хор? Сообщил о готовящемся убийстве в полицию, информировал свое начальство? Нет, одобрительно улыбнулся и стал ждать событий 284.
События не заставили себя ждать. Наиболее красочное их описание, заимствованное впоследствии многими историками, литераторами, зачастую без ссылок на источник, содержится в мемуарах французского посла Палеолога, получившего сведения, по-видимому, из первых рук и поднявшегося в их подаче до уровня увлекательного детектива 285.
Драма произошла в ночь с 16 на 17 декабря во дворце князя Юсупова на Мойке. До того у Феликса Юсупова были с Распутиным лишь весьма неопределенные отношения. Чтобы заманить его к себе в дом, князь прибег к довольно неэлегантному стратегическому приему, 28 декабря он отправился к «старцу» и сказал ему} «Моя .жена, прибывшая из Крыма, безумно хочет с тобой познакомиться. Не хочешь ли ты завтра прийти ко мне домой выпить чашку чаю? Приходи попозже, так в половине двенадцатого, потому что у нас будет обедать моя теща, но к этому времени она уже, наверное, уйдет». Надежда завязать знакомство с очень красивой княгиней Ириной тотчас соблазнила Распутина, и он обещал прийти. Но в отличие от Распутина Юсупов хорошо знал, что княгиня Ирина находилась еще в Крыму.
236
Глава III
Дворец Юсуповых на набережной Мойки. Здесь в ночь с 16 на 17 декабря 1916 г, был убит Григорий Распутин.
На следующий день, 16 декабря, около 11 часов вечера все заговорщики собрались во дворце Юсупова, в одном из салонов верхнего этажа, где был сервирован ужин... В четверть двенадцатого ночи Феликс отправился на автомобиле к Распутину, который жил тогда на Гороховой, 68, приблизительно в двух километрах от Мойки.
— Я за тобой, отец, как было условлено. Моя машина ждет внизу.
И в порыве сердечности, по русскому обычаю, звонко целует «старца» в губы. Тот, охваченный инстинктивным недоверием, насмешливо воскликнул:
— Ну и целуешь же ты меня, малый... Надеюсь, это не иудино лобзанье... Ну, пойдем. Ступай вперед.
Через десять минут, т. е. около полуночи, они вышли из автомобиля у дворца на Мойке... Юсупов провел Распутина в одно из помещений цокольного этажа. Они усаживаются в широкие кресла и беседуют об оккуль
—год контактов
237
тизме, некромантии... Между креслами, в которых развалились Юсупов и его гость, заранее поставлен круглый стол, на котором размещены на двух тарелках пирожные с кремом, бутылка марсалы и поднос с шестью стаканами. Пирожные, поставленные возле Распутина, были отравлены цианистым калием. Каждый из трех стаканов, стоящих возле этих пирожных, содержит по три центиграмма цианистого калия, растворенного в нескольких каплях воды... Когда часы пробили час ночи, Гришка внезапно приходит в раздражение и грубо кричит:
— Да что же это? Жена твоя не придет... Я, знаешь, ждать не привык. Никто не позволяет себе заставлять меня ждать... никто, даже императрица...— «Старец» неожиданно выпивает свой стакан. И, щелкнув языком, говорит:—Марсала у тебя знатная. Я бы еще выпил.
Яд не оказывает действия. Третий стакан с ядом. Все никакого эффекта. Заговорщики в растерянности. Поднявшись наверх и посовещавшись с сообщниками, Феликс спускается вниз, держа в левой руке за спиной револьвер.
— Моя жена в отчаянии, что заставляет тебя ждать,— говорит он,— ее гости только что ушли, она сейчас будет здесь.
Но Распутин едва слушает его; отдуваясь и рыгая, он мечется взад и вперед. Цианистый калий подействовал. Юсупов не решается, однако, воспользоваться своим револьвером. Хрупкий и изнеженный, он боится открыто напасть на коренастого мужика, который мог бы раздавить его одним ударом кулака. Однако нельзя терять больше ни одной минуты. Юсупов становится слева от Распутина и почти в упор два раза стреляет ему в бок. Распутин падает на пол. На выстрел быстро сходят оставшиеся наверху сообщники. Великий князь Дмитрий заявляет:
— Теперь надо поскорее бросить его в воду... Я пойду за своим автомобилем.
Его спутники снова поднимаются на верхний этаж, чтобы сговориться, как увезти труп. Минут через десять Юсупов заходит в салон нижнего этажа посмотреть на свою жертву и отступает в ужасе. Распутин, опираясь на руки, наполовину поднялся. В последнем усилии он выпрямляется, опускает свою тяжелую руку на плечо
238
Глава III
Юсупова и срывает с него эполет, выдохнув замирающим голосом:
— Негодяй! Завтра ты будешь повешен! Феликс, я все скажу царице!
Юсупов с трудом вырывается. На шум прибегают все: Пуришкевич, Дмитрий Павлович, Лазаверт. Разъяренные живучестью «старца», они добивают его. Пуришкевич выпускает одну пулю ему в затылок и другую в спину, а в это время Юсупов, взбешенный, рыча, бежит за бронзовым канделябром и наносит им Распутину несколько страшных ударов по черепу. Все кончено... Четверть третьего утра. В автомобиле Дмитрия Павловича труп увозят доктор Лазаверт и капитан Сухотип. На Крестовском острове его опускают под лед...
Через полчаса после убийства Распутина раздается звонок в одном из номеров гостиницы «Астория». К телефону подходит репортер «Таймс» в Петрограде Роберт Вильтон. Поговорив с кем-то минут пять, он медленно опускает трубку на рычаг и удовлетворенно сообщает пожилому подтянутому человеку, сидящему с трубкой у окна: «Они-таки добрались до него, мой генерал». Представитель английского командования в русской Ставке генерал Хандбури-Вильямс понял все сразу. «Это был конец Распутина»,— записал он в свой дневник 286.
В течение последующих дней большинство английских и французских газет поместили поздравления по поводу избавления России от ее «темной силы», «национального позора». На первой странице консервативной «Таймс» красовался огромный фотографический снимок Феликса и Ирины Юсуповых с подписью — «Спасители России» 287.
19 декабря, вскоре после убийства Распутина, в чрезвычайно приподнятом настроении проходил новогодний банкет английской колонии, на котором помимо представителей союзной Англии присутствовали М. В. Родзянко (в качестве главы Русско-английского общества) и С. Д. Сазонов (в качестве почетного председателя русско-английской торговой палаты). На этом собрании английский посол Дж. Бьюкенен произнес речь, посвященную как бы событиям в Англии, но на деле прямо относящуюся к внутреннему положению России. Выступление Бьюкенена содержало конкретное
1916 —год контактов
239
одобрение союзниками требований русской оппозиции. «Когда страна,— заявил посол,— борется не на жизнь, а на смерть, ее нельзя сковывать конституционными традициями. Если она хочет победить, она должна доверить свою участь людям, имеющим для этого необходимую мудрость и энергию, чтобы вести войну» 288.
Следует отметить, что русские участники этого собрания были осведомлены заранее о том, что Бьюкенен готовится выступить с речью, касающейся некоторых моментов внутриполитической жизни России. Уже 13 декабря Родзянко получил из английского посольства приглашение, в котором, между прочим, было сказано: «Вы увидите там (на банкете.— И. А.), что ваш друг Дж. Бьюкенен будет говорить о политическом положении, и очень интересно, как всегда. Думаю, вы захотите его послушать. Ожидается, что будет также бывший министр иностранных дел Сазонов»289. 1916 год кончался, а 1917-й начинался новыми манифестациями «единения» между русской буржуазной оппозицией и союзниками.
МИССИЯ ЛОРДА МИЛЬНЕРА В ПЕТРОГРАДЕ
Наиболее значительным событием в рамках «единения» русской буржуазии по экономическим, военным и дипломатическим вопросам была проходившая в январе — феврале 1917 г. Петроградская межсоюзническая конференция. Состав участников был чрезвычайно представительным.
Во главе английской делегации встал член Военного кабинета Альфред Мильнер, в прошлом крупный колониальный администратор. В делегацию вошли: Генри Вильсон, представитель военного командования, лорд Ревельсток, представляющий английскую биржу, Дж. Клерк из министерства иностранных дел, Лайтон из министерства снабжения, генерал Хедлам, эксперт по артиллерии, генерал Клив, лорд Брук и лорд Дунканнон 29°. Это все видные английские деятели, игравшие не последнюю роль в английской политике в годы первой мировой войны291. В качестве дипломатического
240
Глава III
В течение двух с половиной лет накануне и в годы войны Россию с точностью отлаженного часового механизма посещали миссии союзников: англичан сменяли французы, французов — японцы. Были миссии политических деятелей, литераторов, дипломатов, но больше всего было миссий военных.
1916 — ГОД контактов
241
представителя должен был присутствовать Дж. Бьюкенен.
С французской стороны на конференцию прибыли: Гастон Думерг, министр колоний, генерал Кастельно и посол М. Палеолог.
От Италии: Шалойа, министр без портфеля, маркиз Карлотта и граф Рудженери.
Русская часть была самой многочисленной и представительной: Н. Н. Покровский, новый (после отставки дезавуированного Думой Штюрмера) министр иностранных дел, великий князь Сергей Михайлович, шеф артиллерии, Э. Б. Войновскйй, министр путей сообщения, : П. Л. Барк, министр финансов, генерал М. А. Беляев, военный министр, генерал В. И. Гурко, начальник Генерального штаба, адмирал И. К. Григорович, морской министр, С. Д. Сазонов, посол в Лондоне, А. А. Нёра-тов, товарищ министра иностранных дел.
Петроградская конференция пришлась на самый горячий период во взаимоотношениях оппозиции и правительства: в либеральных кругах почти не оставалось надежды, что будет возможно уладить конфликт с прави
242
Глава III
тельством — последнее не шло ни на какие уступки. У русской буржуазии оставался единственный шанс: апеллировать к союзникам, чтобы те, в свою очередь, оказали давление на царское правительство, рекомендуя образовать «ответственное министерство».
Оппозиция не случайно возлагала большие надежды на Петроградскую конференцию: союзники должны были на месте окончательно убедиться, с какими группами русского общества им выгоднее иметь дело, чтобы продолжать вести совместную борьбу с Германией. Один из организаторов конференции, премьер-министр Великобритании Д. Ллойд-Джордж, вспоминает: «В некоторых кругах существовали радужные надежды на то, что союзная конференция может привести к какому-либо соглашению, которое поможет выслать Николая и его жену из России и возложить управление страной на регента» 292. В это время и охранное отделение доносило: «Приезд в Петроград союзнической делегации вызвал в различных кругах... всевозможные толки, продолжающие и по настоящий момент волновать общество. Этот приезд связывают с предстоящими якобы в скором времени переменами в области внутренней политики». У царского правительства сложилось весьма определенное мнение, что «союзники будут мешаться во внутреннюю политику» 293. «Мне говорили,— вспоминает М. Палеолог,— что царь боится, как бы делегаты не заставили его выслушать какой-нибудь неприятный совет насчет внутренней политики» 294. И с самого начала конференции официальная русская сторона дала понять союзникам, что «царь не потерпит каких-либо дискуссий о русской внутренней политике» 295. «Главная цель их (союзников.— И. Л.) прибытия,— писал министр финансов П. Л. Барк великому князю Николаю Михайловичу,— состоит в обстоятельном ознакомлении с нашими условиями, а не в принятии скорых и определенных решений в оказании нам поддержки» (финансово-экономической) 296.
Следует отметить, что и союзники возлагали вначале определенные надежды на Петроградскую конференцию. Так, по воспоминаниям члена редколлегии «Речи» Д. В. Философова, один из его друзей, сотрудник русского МИДа, получил телеграмму от Альбера Тома с просьбой «просветить» во всем главу французской де
1916 — год контактов
243
легации Думерга 297. Сразу же по приезде Думерг будто бы заявил о своем желании «видеть крупных политических деятелей — Гучкова, Милюкова, etc.» 298.
В Англии (особенно после Февральской революции) стал усиленно муссироваться слух о неких особых полномочиях, которые были якобы даны главе великобританской делегации на конференции лорду Мильнеру. Исходя из преувеличенных представлений о роли отдельных личностей в исторических событиях, его критики и доброжелатели, с одной стороны, утверждали, что целью «миссии Мильнера» было «вдохновить» русскую революцию, а с другой — что он приложил все силы, чтобы... предотвратить ее, как революцию «снизу». Так, выступая в дебатах в парламенте, посвященных составлению приветственной телеграммы Думе после победы Февральской революции в России, ирландский представитель Гиннелл заявил: «Наши лидеры поздравляют кого? Преуспевших мятежников! В последние десять месяцев они расстреливали и вешали кого? Неудачных мятежников... * Они послали лорда Мильнера в Петроград, чтобы подготовить эту революцию, которая уничтожила самодержавие в стране-союзнице» 299.
Хорошо осведомленная английская газета, либеральная «Манчестер гардиан», проявила повышенный интерес к миссии Мильнера, считая, что она должна была установить подобие «единения» между властью и обществом в России в целях «предотвращения революции». В газете даже приводилось предполагаемое содержание бесед Мильнера с царем, причем утверждалось, что главой делегации было высказано пожелание создать такое «ответственное министерство», в котором премьер-министром и одновременно министром иностранных дел был бы назначен С. Д. Сазонов. Предложение было отклонено, так как «русские реакционеры... не понимали серьезности кризиса и думали, что, в случае чего, они смогут опереться на армию» 300. Это малоправдоподобное предположение косвенно подтверждается словами английского министра иностранных дел Бальфура, обращенными к известному военному обозревателю «Таймс» полковнику Репингтону, близкому к правительственным
* Оратор имел в виду недавние события в Ирландии, где английскими войсками было зверски подавлено национальное восстание.
244
Глава III
кругам: «Монархам редко делаются более серьезные предупреждения, чем Мильнер сделал царю»301.
Определенный интерес представляют те откровения «Манчестер гардиан», которые намекают на связи Мильнера с русской буржуазной оппозицией в целях выработки «совместного плана, который мог бы предотвратить революционный взрыв». Провал миссии Мильнера, по словам газеты, окончательно «убил их надежды» на возможность контакта с царизмом и «заставил искать свой путь к свободе» 302. Делегаты действительно активно общались с «представителями русского народа». Так, в Петрограде на квартире главы английской военной миссии в России С. Хора Мильнер встретился с П. Б. Струве. По словам Хора, эта встреча «не принесла той пользы, какую могла бы... Собеседники держались на расстоянии». Струве вручил Мильнеру два меморандума: «Состояние дел в России» и «Продовольственный вопрос». Оба рапорта приводили читающего к заключению о невозможности продолжения Россией войны при существующих условиях. Однако, как показалось Хору, Мильнер «не обратил на них должного внимания» 303.
В Москве лорд Мильнер встречался с английским генеральным консулом в России, профессиональным разведчиком Р. Б. Локкартом. Последний убеждал его в необходимости немедленных уступок со стороны царя, иначе «беда будет неминуема». На что Мильнер будто бы ответил: «Я не вижу никаких путей вынудить уступки, на которые вы ссылаетесь... К тому же информированные источники утверждают, что революции в России не будет до конца войны». Локкарт позднее сетовал, что Мильнер «поверил всему тому, чему не нужно было верить, и не поверил правильным советам». «Я сомневаюсь,— говорил он по этому поводу,— что интуиция лорда Мильнера равняется его знаниям» 304. Локкарт устроил частную встречу Мильнера с Г. Е. Львовым и М. В. Челноковым (присутствовал также член английской делегации Дж. Клерк) *. Львов представил союзникам меморандум, в котором утверждалось, что если не последует каких-либо изменений, то «через три неде-
* За участниками этой встречи производилось полицейское наблюдение S05.
1916 — год контактов
245
ди произойдет революция» 306. Львов не скрывал, что влияние союзной миссии на царя с целью склонить его на сотрудничество с Думой может быть последним шансом, чтобы «открыть глаза императору, пока еще не поздно». Характерно, что лорд Мильнер прямых гарантий «представителям народа» не дал, но заявил, что его симпатии «всецело на стороне князя Львова и господина Челнокова» *.
Аналогичная встреча с лидерами двух крупнейших буржуазный общественных организаций состоялась в Москве и у Думерга 308.
Помимо частных закулисных бесед с представителями русской буржуазной оппозиции союзники участвовали в манифестациях «единения», Демонстративно устраиваемых либеральными кругами на фоне довольно холодного официального правительственного приема.
23 января была устроена торжественная встреча делегации в стенах Государственной думы. «Появление членов делегации почти в полном составе вместе с послами и политическими деятелями в залах Таврического дворца, несомненно, не останется бесследным в летописях нашей внутренней жизни...» — писала «Речь». Кадетский орган особо отмечал, что представители союзных государств «интересовались нынешним политическим положением России и расспрашивали депутатов относительно некоторых вопросов нашей внутренней политики» 309.	’
Еще более пышно была организована встреча союзнической делегации в Москве **. Московская встреча как бы подводила итог всему визиту союзников, от нее очень много ждали русские оппозиционные круги. «Москва, как всегда, возлагала большие надежды на делегацию,— вспоминал позднее Локкарт,— надеясь на какие-то акции союзников, которые могли бы в последнюю минуту задержать кризис»311. Действительно, выступая на банкете, устроенном Московской городской думой, сразу же
* Мильнер передал этот разговор Ллойд-Джорджу 307. 
** Даже слишком пышно, по мнению лидеров московской оппозиции, собиравшихся тихо и «келейно» переговорить с союзниками. «Раут вышел только очень многолюдным, до чрезмерности, и очень шумным. А потому гости имели, конечно, случай почувствовать к себе симпатии москвичей-, но ничего не могли узнать на этом Рауте» 31°.
246
Глава III
после резко оппозиционной речи миллионера Рябушин-ского *, глава английской делегации лорд Мильнер проявил неплохую осведомленность в тонкостях внутренней русской политики. Он, в частности, отметил заслуги русских либеральных кругов, буржуазных общественных организаций: «Война застала союзников неприготовленными... Хотя России было труднее, чем ее союзникам, создать те же условия, которые позволили бы ей развивать свое могущество, она сумела достичь этого... Я имею в виду не только работу вашего правительства, но и поразительные достижения ваших общественных организаций — Земгора и Земсоюза, ВПК, положивших столько труда на достижение победы»313.
В ответ на упования русских оппозиционных кругов союзники действительно предприняли за время конференции единственную достоверную попытку прямого давления на царя, окончившуюся, как и предыдущие демарши английского посла Бьюкенена, полной неудачей зи.
В ходе аудиенции Мильнером была представлена царю записка, в которой он предлагал улучшить организацию производства и распределения в России с помощью буржуазных добровольных организаций и назначить на высшие посты в государстве, «где техническая сноровка имеет величайшее значение», людей, «не считаясь с официальными традициями». В этом меморандуме в очень осторожной форме прозвучало старое требование русской буржуазной оппозиции привлекать к управлению страной лиц, «способных» (подразумеваются буржуазные лидеры) и «пользующихся доверием общества». При этом Мильнер прозрачно намекнул, что в противном случае у царского правительства могут возникнуть определенные затруднения с английскими поставками военных материалов315. Кроме того, он ясно дал понять царю, что союзники не допустят «преждевременного» выхода России из войны. «Мы все сидим в одной лодке,— заявил он,— и мы или вместе выплывем, или вместе потонем. Мысли об отдельных интересах и быть не может, у нас у всех только один общий интерес — победа»316.
* Текст выступления Рябушинского (на французском языке) был полностью запрещен для опубликования. Речь шла о том, что «нация во вражде с. правительством», которое «мешает ей работать» 312.
1916 — год контактов
247
Николай не пожелал давать каких-либо обещаний относительно сотрудничества с буржуазией. Мильнер впоследствии признавал, что ему не удалось «вдолбить-» с помощью записки Николаю то, что ему хотелось бы «вдолбить» 317.
Почти перед отъездом гостей в петроградских газетах появилась заметка «Московские отклики» за подписью «Чужой», как бы подводящая итоги союзнического визита для русских оппозиционных кругов. В ней проводилось сопоставление ожиданий, возлагавшихся на визит, и его результатов: «Может быть, от этого визита ждали даже больше того, что он дал. Мечтали о характере несколько ином, например, не будет ли это удобной возможностью для неофициальной России кое о чем столковаться с представителями союзников... Я думаю, эта сторона нашла не очень полное осуществление». Тут же автор, правда, оговаривается, что визит союзников был не совсем безрезультатным, некоторые его моменты были «содержательнее и ближе к ожиданиям», и поясняет, какие же именно. «Наши гости,— пишет он,— не напрасно открыли свой слух для московских голосов... Только результатом московских встреч явились некоторые слова речи Мильнера»318 (о поразительных заслугах буржуазных общественных организаций). В целом, однако, и русская, и английская стороны остались не вполне довольными результатами петроградской встречи.
У представителей союзников вообще сложилось представление о том, что конференция была бесполезной и ненужной в то время, когда страна была поглощена национальным кризисом. Описывая с большой долей иронии этот, по его выражению, «Ноев ковчег», хорошо осведомленный С. Хор, в частности, замечает: «Ни народ, ни правительство, ни император не хотели приезда союзной миссии... этой большой компании политиканов, военных и экспертов... Это было назойливостью в час испытаний их Родины»319. Называя Петроградскую конференцию «бесполезным мероприятием», Локкарт замечает, что если она не сумела «открыть глаза» союзников на происходящее в России, то ей лучше было бы проходить где-нибудь в Лондоне, Риме или Париже, «не подвергая ее участников риску путешествия по северным морям» 32°. «Мы теряем здесь время»,— постоянно повторял в эти дни Мильнер 321.
248
Глава III
Русская буржуазная оппозиция также расценивала исход союзнического визита если не как совершенно неудачный, то как не полностью удавшийся 322. Причина, думается, ясна. Союзники хотя и открывали «свой слух» для «голосов», доносившихся из оппозиционного лагеря, хотя и давали понять, что их симпатии «всецело на стороне» этих кругов, но никаких реальных гарантий и обязательств представителям русской оппозиции не давали. Они обещали, скорее, лишь «моральную» поддержку и предоставляли «русским друзьям» действовать на свой страх и риск. Беспокоясь гораздо больше о сохранении России как надежной союзницы в войне, они не желали способствовать как-либо внутренним потрясениям и кризисам, могущим лишить Россию боеспособности на долгое время. Именно поэтому союзники. постоянно призывали русские оппозиционные круги отложить активную борьбу с правительством на «после войны», а в ходе войны советовали хранить «терпение и благоразумие», успокаивая наиболее ретивых представителей оппозиции.
Так, глава французской делегации на Петроградской конференции Г. Думерг на встрече во французском посольстве с лидерами кадетской партии Милюковым, Маклаковым и Шингаревым проповедует терпение и советует прежде всего «думать о войне». Кстати, вполне соглашаясь с союзниками в необходимости «думать прежде всего о войне», лидеры кадетов сознавали, что такая бездеятельность партии грозит разочарованием в ней широких масс. Милюков замечает: «Терпение... Впрочем, если мы не перейдем скоро к действиям, массы перестанут нас слушать» 323.
Тот же смысл содержался и в речи Мильнера на банкете, устроенном в Петрограде Русско-английским обществом. Мильнер называл Россию «страной изумительных слухов» и упорно убеждал «русское общество», что у союзников (здесь имеется в виду конференция) «ничего сенсационного нет». Мильнер имел в виду прежде всего «сенсационные слухи» о «дворцовом перевороте» и о беседах, якобы происходивших между теми или иными членами делегации союзников и представителями русской либеральной оппозиции. Этот момент особо отмечало и петроградское охранное отделение: «Петроград... живет в области слухов—с ноября 1916 года пуб-
>1916 — год контактов
249
дика в широких размерах проявляет интерес к полити-канству, удовлетворяя его не бледными сообщениями газет, а всевозможными литографированными и рукописными новостями» 324. Практически в этих словах ясно сквозил призыв к русским оппозиционным кругам вести себя до поры до времени сдержанно и спокойно и не давать повода для сенсаций. Представители миссии союзников все больше, видимо, склонялись к выводу, что положение в России хотя и напряженное, но не трагическое и что сильных потрясений не будет «до конца войны».
Такого мнения придерживался и глава английской делегации Мильнер 325. В дни работы конференции он посылал из Петрограда в лондонские газеты оптимистические рапорты, характеризуя взаимоотношения между союзниками как «полную гармонию» 326. Некоторые члены английской делегации более здраво смотрели на вещи И считали, что «русский вулкан близок к извержению». Впрочем, возможно, эта прозорливость была ими позднее приписана себе в воспоминаниях. Общее же мнение явно соответствовало точке зрения Мильнера, приведенной выше. Глава французской делегации Думерг также предоставил по возвращении успокоительный рапорт своему правительству. В интервью корреспондентам некоторых газет он утверждал: «Мы были как бы в кругу семьи... Согласие в рядах Антанты сейчас полнее, чем когда-либо... Ясно, что Россия полна желания довести войну до победного конца» 327.
Близилось время отъезда. Царское правительство давно уже проявляло беспокойство по поводу слишком длительного пребывания и «разлагающего» влияния союзнической делегации на русские оппозиционные круги. Когда некоторые представители союзников выразили желание присутствовать на открывающейся вскоре сессии Думы, им вежливо дано было понять, что их присутствие нежелательно и что если они задержатся, то заседания Думы тоже будут отсрочены 328.
В начале февраля делегаты союзнической конференции покинули Петроград, и еще не успели высохнуть чернила на их оптимистических рапортах, как в России вспыхнула революция.
Петроградская конференция усилила тот тесный союз между «всей буржуазной и помещичьей Россией»
250
Глава III
и «англо-французскими послами и капиталистами» 329, который укреплялся ими с первых дней войны. Он получил дальнейшее развитие накануне Февральской революции. Русская буржуазная оппозиция занимала в это время двойственную позицию. С одной стороны, опасаясь того, что царское правительство в интересах спасения монархии пойдет все же на сепаратный мир с Германией, она постепенно от лозунга «никакой революции во время войны» стала все чаще поговаривать о желательности «маленькой дворцовой революции ради спасения войны». С другой стороны, боязнь революции «снизу», широкого народного движения масс, повторения 1905 года заставляли ее до последних дней существования старого режима держаться за него, искать возможности компромисса. В этом плане русская буржуазная оппозиция неоднократно обращалась за помощью к союзникам по Антанте, надеясь, что эти последние, используя моральные и материальные (например, систему кредитования) рычаги, окажут давление на царское правительство, вынудив его пойти навстречу пожеланиям общественности.
Позиция союзников в силу ряда причин также не была и не могла быть определенной. Напуганные «сепаратными метаниями» царизма, разочаровавшиеся в способности «главного вояки» Николая Романова благополучно довести войну «до победного конца», они не прочь были заменить его и его окружение «вояками более энергичными, более свежими, более способными» 330 и в этом желании опирались на единственных своих реальных союзников — круги русской империалистической буржуазии. С другой стороны, будучи крайне заинтересованными в сохранении Восточного фронта, союзники, опасаясь, что любые потрясения во внутренней жизни России надолго лишат страну боеспособности, даже сдерживали наиболее горячих из них. Это особенно явственно проявилось в позиции глав союзнических делегаций на Петроградской конференции лорда А. Мильнера и Г. Думерга, которые советовали лидерам оппозиции «прежде всего думать о войне» и оптимистически смотрели на положение дел в России. Максимум, на который готовы были пойти союзники, представлял собой «маленькую дворцовую революцию ради спасения большой войны», именно это
1916 — ГОД контактов	251
имел в виду В. И. Ленин, когда говорил о «заговоре англо-французского империализма с октябристско-кадетским капиталом против Николая Романова»331.
Касаясь связей представителей союзников и русской буржуазной оппозиции накануне Февральской революции, мы не ставили своей целью поднимать вопрос «о двух заговорах», затронутый в целом ряде работ советских исследователей, так как содержание этой полемики широко известно 332. Единственное, что хотелось бы отметить особо, это то, что в своих работах В. И. Ленин ни разу не упомянул о заговоре русской буржуазии и союзников против царизма в целом как политической системы. В. И. Ленин говорил с присущей ему ясностью именно об их желании сместить не режим, а конкретное лицо, заменить «одного монарха другим монархом и тоже предпочтительно Романовым», «неспособного вояку» на «более способных» 333. «Англо-французские и русские капиталисты,— указывает Ленин,— хотели «только» сместить или даже «попугать» Николая II, оставив неприкосновенною старую государственную машину, полицию, армию, чиновничество» 334.
эпилог. ПЕТРОГРАД.
1917, февраль
Петроград встречал новый, 1917 год, третий год войны. Невеселой была эта встреча. Голодно, холодно, неуютно и тревожно жил в ту зиму огромный город, столица Российской империи.
Уже с осени 1916 г. поставка продовольствия в Петроград составляла лишь половину его потребностей. В январе 1917 г. при норме 120 вагонов зерна и муки в день в Петроград поступало только около 20 *. Жизнь в городе делалась все трудней. Продовольствие дорожало, курс рубля падал, превращая деньги в обесцененные бумажки. Купить основные продукты питания становилось почти невозможно. С ночи угрюмые толпы выстраивались в бесконечные, многочасовые очереди за хлебом — соломенным по вкусу, с мелкими колосками, но все-таки хлебом. Стояли к лавкам, на окна которых нередко были наклеены бумажки: «Хлеба нет и не будет». Процветала спекуляция; имущие за бешеные деньги, за ценности, по обмену доставали масло в аптеке, сахар — с заднего хода фешенебельного магазина дамского платья на Невском, мясо — в писчебумажной лавке2. Спекулянты вызывали ненависть и ожесточение:- появились случаи избиений торговцев, наживавшихся на народной беде, самочинных ревизий лавок и магазинов в поисках припрятанных или приготовленных к вывозу в губернию продуктов. Выявленных таким образом спекулянтов связанными возили по городу на ломовых телегах с доской на груди: «Я мародер, гноил продукты»3.
«Безответственное» правительство не принимало сколько-нибудь решительных мер к преодолению продовольственного кризиса и спекуляции в столице, ограничившись разговорами о необходимости передачи продовольственного дела из Министерства земледелия в Министерство внутренних дел и бесконечными дискуссиями о введении твердых цен на хлеб.
ретроград. 1917, февраль
253
С ночи петроградцы выстраивались в бесконечные многочасовые очереди за продуктами... 1916 г.
Зимой 1916/17 г. очень тяжелым было и положение с топливом. Десятки миллионов пудов угля остались не-вывезенными из Донбасса в связи с разрухой на железных дорогах России. Для перевозок к январю 1917 г. не хватало 80 тысяч вагонов и 2 тысяч паровозов, и железнодорожный транспорт не справлялся с жизненно важными для страны поставками хлеба и угля в Петроград и Москву, снарядов — на фронт. Из-за недостатка топлива останавливались заводы, разбирались на дрова деревянные строения и заборы, в стылые каменные мешки превращались петроградские дома. По данным МВД, «в квартирах обывателей температура редко поднимается выше 11—12°... В учебных заведениях и многих учреждениях занятия крайне затруднены, т. к. термометр держится в их помещениях на 6—8°... В городе развилась масса заболеваний воспалением легких». Уже в декабре 1916 г. в Петрограде, в связи с недостатком топлива, была остановлена работа на 73 предприятиях 4.
Хозяйственная разруха и трудности военного време
254
Эпилог
ни усугублялись небывалым по масштабам политическим кризисом, кризисом верхов, нашедшим наиболее рельефное проявление в полном развале правительственной власти, дошедший до „последней черты”» 5. Это осознавали в те дни даже убежденные монархисты. «Селедка гниет с головы, власть портится на корню»,— с горечью констатировал в письме к начальнику штаба Верховного Главнокомандующего генералу Алексееву будущий военный министр Временного правительства лидер октябристов А. И. Гучков6.
Своим антинародным политическим курсом на продолжение войны, откровенным нежеланием считаться с нуждами и чаяниями трудящихся самодержавная власть вызвала к себе их ненависть. Дикие же проявления политического авантюризма и своеволия последних месяцев и дней существования романовской монархии привели к полной изоляции власти от общества, от народа. «Во всем огромном городе,— вспоминал позднее о настроениях, царивших в Петрограде в конце 1916-го — начале 1917 г., один из тогдашних правых политических деятелей В. В. Шульгин,— не нашлось бы и ста человек, преданных старой власти»7. Основными принципами назначения на высшие посты в государстве служили «преданность старой власти», близость к прогнившему политическому строю, к темным и нечистым на руку временщикам вроде Григория Распутина, в бессвязных речах которого чужим народу Романовым слышался «глас народа». Дикость и несуразность правительственных назначений стали постоянной темой насмешек, вели к дальнейшему падению авторитета власти. Как в калейдоскопе, сменяли друг друга странные фигуры, словно из нафталина извлекались 80—90-летние старцы вроде председателя Совета Министров И. Л. Горемыкина. «Министерская чехарда» велась такими темпами, что изумленные граждане Российской империи не успевали не только познакомиться с политической программой, но и разглядеть лицо очередного владельца министерского портфеля.
Русь, что ни день, Меняет няньку, Предавшись горькому посту. В лицо скорей узнаешь Ваньку, Чем Протопопа на посту,—
Петроград. 1917, февраль
255
Баррикады на Литейном проспекте. Февраль 1917 г.
Солдаты, перешедшие на сторону революции,
256
Эпилог
говорилось в ходившем в Петрограде по рукам сатирическом стихотворении. «Протопоп на посту», «последний временщик последнего царя» — А. Д. Протопопов, министр внутренних дел, в котором, как в фокусе, отразились чудовищные пороки последних дней царского режима, сама возможность назначения которого свидетельствовала о прогрессирующем параличе всей государственной системы. Ренегат, перебежчик из лагеря либеральной оппозиции, беспринципный, жадный до денег ставленник распутинского кружка, психически неуравновешенный человек, веривший в возможность общения с духами посредством столоверчения, давний пациент тибетского знахаря и политического авантюриста Бадмаева — вот далеко не полный перечень «достоинств» министра, призванного руководить внутренней политикой страны в один из тяжелейших моментов ее истории.
«Верхи» — камарилья, правительство, фрондирующие великокняжеские правые круги, буржуазная оппозиция были не в состоянии найти выход из сложившегося политического кризиса. Взаимные склоки, счеты, конфликты раздирали лагерь русских монархистов. В преддверии революционной бури он напоминал встревоженную, бестолково мечущуюся стаю. Лидеры русской буржуазии в этот критический момент боялись народной революции, выхода России из империалистической войны больше, чем царизма, с которым хотели лишь полюбовно столковаться, выторговав у него некоторые уступки. «Мы были рождены,— признался позднее В. Шульгин,— чтобы под крылышком старой власти, под охраной ее штыков обвинять ее и порицать» 8. Мирное пересаживание из парламентских кресел в кресла министерские, бесплодная думская говорильня, трусливые фразы о том, что «во время переправы лошадей не меняют»,— вот политическое кредо, излюбленная тактика «оппозиции его величества». Даже когда в конце 1916-го — начале 1917 г. окончательно стало ясно, что самодержавие не пойдет ни на какие уступки, когда царица Александра Федоровна истерически призывала Николая II быть «Петром Великим, Иваном Грозным, сокрушить всех», когда готовился разгон Думы,— самое большее, на что готовы были отважиться оппозиционные партии буржуазии, это закулисная бол
Петроград. 1917, февраль
257
товня, игра в заговоры да мечты о «маленькой дворцовой революции». Единственным же решительным действием фрондирующих буржуа и либеральных помещиков стал уголовный фарс с убийством Григория Распутина, возведенный ими чуть ли не в ранг национального подвига. Заговорщики, так превозносившие впоследствии свою роль в подготовке Февральской революции, на самом деле больше всего ее и боялись.
Лидер националистов В. В. Шульгин так описывает настроения в стане либеральной буржуазии в январе 1917 г.: «У меня было смутное ощущение, что грозное— близко. А эти попытки отбить это огромное были жалки... Бессилие людей, людей, меня окружавших, и свое собственное бессилие в первый раз заглянуло мне в глаза, и был этот взгляд презрителен и страшен... »9
Лидеры буржуазных партий страшились своего народа, боялись революции, они и не помышляли о свержении монархии, они, по выражению В. И. Ленина, боролись лишь «за смену одного монарха другим монархом» 10.
Тщетными и нелепыми были их попытки остановить грозно надвигавшуюся революционную бурю. История революционного 1917 года зрела и рождалась не в кулуарах Таврического дворца, не в дипломатических особняках на Английской набережной, не в душных покоях Александровского дворца в Царском Селе,— она начиналась в цехах и рабочих кварталах Выборгской стороны, Нарвской и Невской застав, в казармах запасных полков Петроградского гарнизона. Именно эти люди хотели мира, потому что трудовой народ оплачивал чуждую ему войну кровью в промерзших окопах Галиции, сражаясь за своекорыстные интересы английского, французского, .немецкого, русского капитала. Они требовали хлеба, потому что их дети голодали, свержения ненавистного самодержавия, потому что оно отвечало на их законные требования пулями и казацкими нагайками.
Первые раскаты грома, предвещающие бурю, грянули в Петрограде поздней осенью 1916 г. Уже в октябре в Петрограде в 189 стачках участвовали около 190 тысяч рабочих, было потеряно более 465 тысяч рабочих Дней ".
Борьба носила ярко выраженный политический ха
258
Эпилог
рактер и проходила под руководством большевиков. В воспоминаниях современников этих событий в Петрограде указывалось, что в рабочих районах, особенно на улицах Выборгской стороны, «пахло порохом». Забастовка охватила заводы «Парвиайнен», «Новый Лес-снер», «Русский Рено». Около завода «Новый Лесснер» были расположены казармы 181-го запасного пехотного полка, солдаты которого уже давно были распропагандированы большевиками и рабочими активистами. Стоило полиции напасть на рабочих с шашками и нагайками, солдаты встали на сторону рабочих, вместе с ними избили и .прогнали полицию. Как подчеркивала в эти дни листовка ЦК РСДРП, пролетариат вплотную подошел к «всеобщей стачке в союзе с армией».
26 октября 1916 г. по призыву Петербургского комитета РСДРП (б) началась стачка в защиту революционных моряков — членов Кронштадтского комитета РСДРП, в которой приняли участие около 130 тысяч рабочих.
1917-й начался в Петрограде новыми стачками, забастовками, демонстрациями. «Грозный кризис уже назрел и неизбежно должен разрешиться в ту или иную сторону... Оппозиционность достигла таких исключительных размеров, каких она не имела в широких массах даже в период 1905—1916 гг.»,— доносила в эти дни весьма осведомленная петроградская охранка12. 3 января начали забастовку около 1600 рабочих заводов «Лангензиппен» и Невского судостроительного, а 9 января, в двенадцатую годовщину Кровавого воскресенья, остановили свои станки 137 тысяч рабочих 114 фабрик и заводов.
Общая численность бастующих рабочих в январе 1917 г. составила 355 тысяч человек. Стачки охватили крупнейшие предприятия. Впервые за годы войны забастовали оборонные заводы — Обуховский и «Арсенал». В Выборгском и Невском районах стачка стала всеобщей. В Выборгском районе прошла мощная политическая демонстрация. В тот же день, 9 января 1917 г., выступая в Цюрихском народном доме с «Докладом о революции 1905 года», В. И. Ленин пророчески предсказал близкую неизбежность начала революции в России: «...эта грядущая революция может быть только пролетарской революцией, и притом в еще более глу
Петроград. 1917, февраль	259
боком значении этого слова: пролетарской, социалистической и по своему содержанию... Чудовищные ужасы империалистической войны, муки дороговизны повсюду порождают революционное настроение, и господствующие классы... все больше и больше попадают в тупик, из которого без величайших потрясений они вообще не могут найти выхода» 13.
ПРИМЕЧАНИЯ
ПРОЛОГ
1	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 31, с. 14,
2	Там же, с. 13.
3	Там же, т. 31, с. 16.
ГЛАВА I
1	Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. М., 1923, с. 134; Бьюкенен М. Крушение великой империи. Париж, 1933, с. 100.
2	См.: Речь, 1914, 22 июля; см. также: Палеолог Л4. Царская Россия во время мировой войны. Пг.— М., 1923, с. 76.
3	См.: Lockhart R. В. Memoires of a British Agent. London — New-York, 1932, p. 92.
4	См.: Покровский M. H. Империалистическая война. M., 1934.
5	Краткий курс истории ВКП(б). М.—Л., 1935; История гражданской войны в СССР (1917—1922). Т. 1. М., 1938.
6	Граве Б. Б. К истории классовой борьбы в России. М.— Пг., 1926, с. 244.
7	Речь, 1915, 24 нояб.
8	Милюков П. Н. Общественное мнение, парламент и правительство союзников. Пг., 1916, с. 10.
9	Черменский Е. Д. IV Государственная дума и свержение царизма в России. М., 1976, с. 177.
10	Переписка Н. и А. Романовых. (1914—1917). Т. 4. М.—Пг., 1923, с. 159.
11	ЦГАОР СССР, ф. 523, on. 1, д. 245.
12	Parliamentary Debates. House of Commons. V. 90. London, 1917, col. 53—54.
13	Новое время, 1915, 25 янв.
14	Там же, 10 авг.
15	РО ГПБ, ф. 1000, оп. 2, д. 765, л. 336.
16	Падение царского режима. Т. 6. М.— Л., 1927, с. 365.
17	Hoare S. The Fourth Seal. The End of the Russian Chapter, London, 1930, p. 230—232.
Примечания.
261
is Revue des Deux Mondes. V. 43. 1928, N 15, p. 442.
J0 Дякин В. С. Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны, (1914—1917). Л., 1967, с. 33.
го Там же, с. 35.
21	ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП. 00, д. 307, л. Ат. 1 (2), л. 157 об.
22	ЦГАОР СССР, ф. 629, on. 1, д. 18, л. 6.
23	ЦГАОР СССР, ф. 523, оп. 2, д. 1, л. 113.
24	Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны, с._ 74.
25	ЦГИА СССР, ф. 1278, оп. 5, д. 1133, л. 11, 12.
26	Там же, л. 50.
27	Новое время, 1914, 3 авг.
28	Милюков П. Н. Общественное мнение, парламент и правительство союзников, с. 8—9, см. также: Заблудовская Р. А. Россия и Франция. П., 1918, с. 76.
29	См.: Micho О. The Franko-Russian Alliance. 1891—1917. London, 1929.
30	См., напр.: Churchill W. S. The World Crisis. V. 1—2. London, 1930; Colonel Repington. The First World War. 1914—1917. London, 1928; Ллойд-Джордж Д. Военные мемуары. Т. 3. М., 1935.
31	Палеолог М. Царская Россия накануне революции, М.— Пг., 1923, с. 76.
32	Речь, 1915, 1 марта.
33	Бьюкенен М. Крушение великой империи, с. 102.
34	Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны, с. 80; см. также: Емец В. А. Очерки внешней политики России. 1914—1917. М., 1977, с. 70.
35	См.: Международные отношения в эпоху империализма. Т, 6, ч. 1. М.—Л., 1936, с. 144—145, 150 (в дальнейшем — МОЭИ)<
36	См. там же, с. 181; Емец В. А. Указ соч., с. 71.
37	Knox A. With the Russian Army. 1914—1917. V. 1. London, 1921, p. 47.
38	Бьюкенен M. Крушение великой империи, с. ПО.
39	ЦГАОР СССР, ф. 523, on. 1, д. 32, л. 6.
40	См.: Речь, 1914, 27 июля; Родзянко М. В. Крушение империи. Л., 1929, с. 99.
41	ЦГИА СССР, ф. 669, on. 1, д. 15, л. 9—11.
42	ЦГАОР СССР, ф. 523, on. 1, д. 32, л. 53, 61 об.
43	Slavic Review. V. 22. 1963, N 4, р, 663—682.
44	Речь, 1914, 15 авг.
45	Daily Chronicle, 1914, 10 сент.
46	Речь, 1914, 7 сент.
47	ЦГАОР СССР, ф. 523, on. 1, д. 32, л. 75 об,
48	Там же.
262
Примечания
49	Там же, л. 76.
80	Там же, л. 105 об.—106, 110.
81	Там же, л. 112.
82	Там же.
83	Речь, 1915, 2 янв.
84	Утро России, 1915, 13 янв.
88	ЦГИА СССР, ф. 1278, оп. 5, д. 1223, л. 1 об.—2.
86	ЦГАОР СССР, ф. 1152, on. 1, д. 57, л. 23 об.—24.
87	Падение царского режима, т. 6, с. 309.
88	См.: Речь, 1914, 19 дек.; см, также: ЦГИА СССР, ф. 669, on, 1, д. 14, л. 35—35 об.
89	Бьюкенен М, Крушение великой империи, с. 115.-
60	ЦГИА СССР, ф. 669, on. 1, д. 14, лл. 35—35 об., 44 об.
61	Речь, 1915, 13 янв.
82	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 2), д. 1455, л. 1—3.
63	Речь, 1915, 13 янв.
64	Правительственный вестник, 1915, 14 янв.
68	Цит. по: Шепелев Л. Е. Царизм и буржуазия в 1904— 1914 гг. Л, 1987, с. 47.
66	См.: МОЭИ: Серия 3. Т. 7, ч. 1, с. 183—184; см. также: Отчеты о русском займе английского министра финансов Д. Ллойд-Джорджа: Parliamentary Debates. House of Commons. V. 69. London, 1915, col. 900—908; французского министра финансов Рибо: Debates Parliamentaire. Chambre des Deputes, 18 march, col. 355; 19 march, col. 376.
67	Parliamentary Debates. House of Commons. V. 69. London, 1915, col. 1270—1271.
68	Граве Б. Б. К истории классовой борьбы в России, с, 250.
89	Утро России, 1915, 27 янв.
70	Речь, 1915, 7 янв.
71	Там же, 27 янв.
72	ЦГИА СССР, ф. 1278, оп. 5, д. 1223, л. 1.
73	Речь, 1915, 28 янв.
74	Государственная дума. Созыв 4. Сессия 3. Пг., 1915, стб, 51.
78	Речь, 1915, 28 янв.
76	Государственная дума. Созыв 4, Сессия 3, стб. 54, 56.
77	Речь, 1915, 28 янв.
78	Государственная дума. Созыв 4. Сессия 3, стб, 15, 22.
79	Утро России, 1915, 28 янв.
80	Русское знамя, 1915, 31 янв*
81	Утро России, 1915, 18 февр.
82	Temps, 1915, 10 февр.; Times, 1915, 11 февр,
83	Ленин В. И. Поли, собр. соч., т. 31, с. 17,
Примечания
263
в* См.: Bukanan М. The Dissolution of an Empire. London, 1932, p. 282—283.
es Февральская революция. Мемуары. Революция й гражданская война в описаниях белогвардейцев. М.— Л., 1926, с. 346.
ев Там же, с. 391; Русская летопись. Кн. 4., Париж, 1922, с. 85,
87	Переписка Н. и А. Романовых, т, 5, с. 215,
88	Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата, с. 212—213.
89	Архив русской революции, Т. 6, Берлин, 1922, с, 34—35.
90	Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата, с. 181.
91	ЦГИА СССР, ф. 1278, оп, 5, д. 1232, л. 87.
92	Lockhart R. В. The Memoires of the British Agent, p. 70.
98	Набоков К. Д. Испытания дипломата. Стокгольм. 1921, с. 53,
94	Houre S. The Fourth Seal, р. 240—241.
95	См.: Алексеева И. В. Русская буржуазия и общества сближения с Англией.— В сб.: Государственные учреждения и классовые отношения в отечественной истории. М,—Л., 1980, с. НО,
96	Houre S. The Fourth Seal, p. 242.
97	См.: Ленин В. И. Поли, собр. соч., т, 31, с. 16»
98	См.: Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата, с. 214,
99	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 31, с. 15.
100	См.: Parliamentary Debates. House of Commons. V. 51. London, 1917, col. 108.
101	Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата с 215,
102	Ленин В. И. Поли, собр, соч., т. 31, с. 17.
103	Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата, с. 187*
194	Известия Совета рабочих и солдатских депутатов, 1917, 26 мая.
105	Micho G. The Franco-Russian Alliance, p. 322.
108	Бьюкенен M. Крушение великой империи, с. 52.
107	Grand-Due Nicolas Mikhailovitch. La Fin du Tsarisme. Lette-res Inedites a Frederic Masson. Paris, 1968, p. 115.
108	Ibid., p. 140.
109	Ibid., p. 117,
110	Бьюкенен M. Крушение великой империи, с. 54.
111	Великий князь Алексей Михайлович. Книга воспоминаний, Т» 2, Париж, 1932, с, 146—147,
112	См.: Переписка Н, и А. Романовых, т. 4, с. 327,
113	Палеолог М. Царская Россия накануне революции, с, 385.
414	Grand-Due Nicolas Mikhailovitch, р. 139.
115	Палеолог М. Царская Россия накануне революции, с. 463,
116	См.: Переписка Н. и А. Романовых, т, 3, с, 221.
117	Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны, С. 284.
264
Примечания
118	См.: Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны, с. 284.
119	См.: Lockhart R, В. The Memoires of the Britisch Agent, p. 123.
120	Ibid., p. 123.
121	Переписка H. и А. Романовых, т. 4, с. 143.
122	См.: Lockhart R. В. The Memoires of the Britisch Agent, p. 74.
123	Ibid., p. 158.
124	Houre S. The Fourth Seal, p. 252.
125	Ibid., p. 159.
126	Cm.: Grey E. Viscount of Falladon. The Twenty Five Years. V. 3. London, 1928, p. 67.
127	Houre S. The Fourth Seal, p. 181.
128	Ibid., p. 106.
129	Ibid., p. 104.
130	Ibid., p. 174.
131	Ibid., p. 69.
132	См., напр.: Ллойд-Джордж Д. Военные мемуары, т. 3, с. 361.
133	Lockhart R. В. The Memoires of the British Agent, p. 157.
134	Pares B. My Russian Memoires. London, 1931, p. 324.
135	Переписка H. и А. Романовых, т. 4, с, 17.
136	Там же, т. 3, с. 304.
137	Там же, с. 267.
138	Там же, т. 4, с. 205.
139	Handb иг у-Williams G. The Emperor Nicolas II, as I knew him. London, 1922, p. 53.
149	Ibid., p. 120.
141	Ibid., p. 53.
142	Ibid., p. 153—154.
143	Речь, 1916, 22 нояб.
144	'Grey E. Viscount of Falladon, v. 3, p. 187.
145	Times, 1916, 15 янв.
146	Times, 1915, 29 дек.
147	Handbury-Williams G. The Emperor Nicolas II, as I knew P irn, p. 139.
148	Pares B. My Russian Memoires, p. 366.
149	Hoare S. The Fourth Seal, p. 241.
150	См. об этом: Williams H. Russia of the Russian. London, 1915, p 82—91.
151	Hoare S. The Fourth Seal, p. 241.
152	Russian Realities and Problems. Cambridge, 1917, p. 5—6.
153	Вестник Общества сближения с Англией. М., 1918, с, 20*
Примечания
265
i54	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 31, с. 24.
155	См.: Pares В. Му Russian Memoires, р. 324—334.
‘5б Ibid, р, 326—334.
157	Речь, 1914, 3 нояб.
158	ЦГАОР СССР, ф. 523, on. 1, д. 32, л. 73 об.
159	Там же, л. 66 об.
160	Архив русской революции. Т. 22. Берлин, 1937, с. 328.
161	Речь, 1915, 2 янв.
162	Речь, 1915, 15 нояб.
163	Государственная дума. Созыв 4. Сессия 3, стб. 13.
164	См.: Утро России. 1915, 28 янв.; Речь, 1915, 29 янв.
165	См.: Государственный Совет, Стеногр. отчеты. Сессия 9, стб. 117.
166	Там же.
167	См.: Times, 1915, 11 февр.; Temps, 1915, 12 февр.
168	См.: Утро России, 1915, 21 февр.
169	МОЭИ. Серия 8. Т. 7, ч. 1, с. 254.
170	ЦГАОР СССР, ф. 670, on. 1, д, 220, л. 23.
171	Grey Е. Viscount of Falladon, v. 3, p. 142—143.
172	См.: Пуанкаре P. На службе Франции, Воспоминания за девять лет. Кн. 1, М., 1936, с. 128.х
173	Grey Е. Viscount of Falladon, v. 3, p. 144.
174	См.: Asquith H, G. Memoires and Reflections. V. 2. Boston., 1928, p. 27.
175	Churchill W. S, The World Crisis, v. 2, p. 97.
176	Churchill W. S. His Complete Speaches. V. 3. London — New-York, 1974, col. 2351.
177	Берти Ф. За кулисами Антанты. Дневник британского посла в Париже. Лондон, 1929, с. 45.
178	Parliamentary Debates. House of Commons. V. 70. London, 1915, col. 360.
179	См.: Петроградский курьер, 1915, 15 февр.; Русские ведомости, 1915, 16 февр.; Новое время, 1915, 16 февр.; Утро России, 1915, 15 февр.; Речь, 1915, 16 и 17 февр,
180	Утро России, 1915, 19 февр.
181	Daily News, 1915, 27 марта; Temps, 1915, 25 марта.
182	Утро России, 1915, 15 марта.
183	Там же, 20 марта.
184	Речь, 1915, 16 февр.
185	Утро России, 1915, 24 мая,
186	Речь, 1915, 16 февр.
187	См.: Parliamentary Debates. House of Commons. V. 71. Lon-<Ьп, 1915, col. 692.
266
Примечания
«в Берти Ф. За кулисами Антанты, с. 51*
189	Сазонов С. Д. Воспоминания. Париж, 1927, с. 300.
190	Grey Е. Viscount of Falladon, v. 3, p. 160.
494	МОЭИ. Серия 3. T. 7, ч. 1, c. 406.
192	Grey E. Viscount of Falladon, v. 3, p. 143.
193	МОЭИ. Серия 3. T. 7, ч. 1, c. 389.
194	Там же, с, 371.
195	Там же, с. 394.
196	Там же, с, 393.
197	Там же, с, 399.
198	См.: Asquith Н. G. Memoires and Reflections, v. 2. p. 27.
199	См.: Пуанкаре P. На службе Франции, кн. 1, с, 39, 128, 353.
200	См.: МОЭИ. Серия 3. Т* 7, ч. 2, с. 79.
201	Там же, с. 121.
202	Parliamentary Debates. House of Commons. V. 71. London, 1915, col. 1765—1766.
293	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1, д. 3545, л. 14, 14 об., 15.
204	Там же, on. 1 (кн. 2), д. 1558, л, 8.
205	См.: Готлиб В. В. Тайная дипломатия во время первой мировой войны. М., 1960, с. 128.
208	См.: Речь, 1915, 24 мая; Утро России, 1915, 17 июня.
207	См.: Утро России, 1915, 17 мая.
298 Buchanan М. The Dissolution of an Empire. London, 1931, p. 108.
209 Утро России, 1915, 23 мая.
ГЛАВА II
< РО ГПБ, ф. 1052, папка 6, л. 187.
2	Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. М — Пг., 1923, с, 147*
8	Бьюкенен М. Крушение великой империи. Париж, 1933, с. 117.
4	ЦГАОР СССР, ф. 523, оп. 2, д. 1, л. 151; см. также: Речь, 1915, 13 апр.; Родзянко М. В. Крушение империи. Л., 1929, с* 105. Этого мнения придерживается и Б. Б. Граве, см.: К истории классовой борьбы в России. М.— Л., 1926, с, 266*
5	Речь, 1915, 4 мая.
6	Утро России, 1915, 24 мая.
7	Там же, 8 мая,
8	Речь, 1915, 15 мая.
9	Утро России, 1915, 24 мая.
10	Речь, 1915, 29 мая.
14 См.: Дякин В. С. Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны 1914—1917, Л., 1967, с, 75*
Примечания
267
12	Утро России, 1915, 29 мая.
13	Там же, 5 июня.
14	Речь, 1915, 28 мая.
15	Там же, 16 июня.
16	Утро России, 1915, 5 июня,
17	Переписка Н. и А, Романовых. Т. 3, М.— Пг., 1923, с* 242,
18	Там же, с. 320,
19	Там же, с. 5.
20	Там же, с. 174.
21	Там же, с. 331.
‘ 22 Там же, с. 355,
23	Витте С. Ю. Воспоминания, Т. 1, Л«, 1924, о, 3,
24	Кони А. Ф. Собр. соч. Т. 2. М., 1966, с. 377.
25	Витте С. Ю. Воспоминания, т* 1, с. 3,
26	Кони А. Ф. Собр. соч., т, 2, с. 381.
27	Там же.
28	Цит. по: Иоффе Г. 3. Великий Октябрь и эпилог царизма, М., 1987, с. 32.
29	Витте С, Ю. Воспоминания, т. 1, с. 239.
30	Там же, с. 274,
31	Times, 1915, 1 июля,
32	Речь, 1915, 18 июня.
33	Утро России, 1915, 18 июня.
34	Там же.
35	Переписка Н. и А, Романовых, т. 3, с. 254.
36	Ленин В. И. Поли, собр. соч., т. 31, с. 15.
37	Переписка Н. и А. Романовых, т. 3, с. 203.
38	Цит. по: Вопросы истории, 1967, № 4, с. 105.
39	См.: Падение царского режима, Т. 7. М.— Л., 1927, с, 62—64.
40	ЦГАОР СССР, ф. 523, оп. 2, д. 39, л. 1, 2.
41	Утро России, 1915, 14 июня,
42	ЦГАОР СССР, ф. 629, on. 1, д. 18, л. 20 об,
43	Times, 1915, 3 июля.
44	ЦГАОР СССР, ф. 523, on. 1, д. 32, л. 112.
45	Там же, л. 178 об.
46	ЦГАОР СССР, ф. 623, on. 1, д. 18, л. 18.
47	Там же, л. 18 об.
48	Государственная дума. Созыв 4. Сессия 4, Стеногр, отчет> стб. 93.
49	Там же, стб. 48—49.
50	Земщина, 1915, 15 июня.
61	Речь, 1915, 17 июня.
52	Переписка Н. и А. Романовых, т. 3, с. 201*
268
Примечания
53	Там же, с. 203.
54	Там же, с. 224.,
55	Там же, с. 235.
56	Там же, с. 244.
57	Падение царского режима. T# 3. Л., 1925, с. 435.
58	Витте С. Ю. Воспоминания, т. 1, с. 418.
59	Спирин Л. М. Крушение помещичьих и буржуазных партий в России. М., 1977, с. 144.
60	Там же, с. 146.
61	Там же.
62	Речь, 1915, 15 авг,
63	Там же, 22 июля.
64	Там же, 15 авг.
65	Земщина, 1915, 15 авг.
66	Дневник В. Пуришкевича. Рига, 1924, с. 124.
67	Утро России, 1915, 13 авг.
68	ЦГАОР СССР, ф. 601, on. 1, д. 2097, л. 1.
69	Утро России, 1915, 14 авг.
70	Берти Ф. За кулисами Антанты. Дневник британского посла в Париже. 1914—1919. Л., 1927, с. 72,
71	Переписка Н. и А. Романовых, т. 3, с. 199.
72	Там же, с. 255; 242—243.
73	См.: Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата, с. 148.
74	Родзянко М. В. Крушение империи. Л., 1929, с, 130.
75	Архив русской революции, Т. 18. Берлин, 1926, с. 62.
78	Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата, с. 148.
77	См.: Старцев В. И. Русская буржуазия и самодержавие в 1905—1917 гг. М., 1977, с. 161.
78	Переписка Н. и А. Романовых, т. 3, с, 256.
79	Архив русской революции, т. 9, с. 91—100.
80	Поливанов А. А. Из дневника и воспоминаний по должности военного министра и его помощника, М., 1924, с. 236.
81	Старцев В. И. Русская буржуазия... с. 163,
82	Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны. М.—Пг., 1923, с. 277.
83	Переписка Н. и А. Романовых, т. 3, с, 284—285#
84	Там же, с. 311.
85	Там же, с. 328.
86	Там же, с. 355.
87	Там же, с. 267.
88	Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата, с, 148#
89	ЦГИА СССР, ф. 1278, оп, 5, д. 306, л, 1.
90	Речь, 1915, 16 авг,
Примечания
269
si См.: Дякин В. С. Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны, с. 104.
92	Daily News, 1915, 3 сент.
93	Родзянко М. В. Крушение империи, с. 134.
94	Государственная дума. Созыв 4. Сессия 4, стб. 127—128; Старцев В. И. Русская буржуазия... с. 176.
95	См.: Красный архив, 1932, № 1 (50), с, 150—157.
9в там же, с. 155.
97	Речь, 1915, 5 сент.
98	Утро России, 1915, 21 авг.
99	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 2), д. 155, л. 3.
1" Утро России, 1915, 31 авг,
101	Там же, 10 сент.
i°2 Речь, 1915, 10 сент.
103	Переписка Н. и А. Романовых, т. 3, с. 24.
104	Архив русской революции, т. 18, с. 88.
105	Там же, с. 88.
106	Там же, с. 89.
107	Там же, с. 90.
108	Утро России, 1915, 19 авг.
109	См.: МОЭИ. Серия 3. Т. 10. М., 1940, с, 123.
110	Утро России, 1915, 19 сент.
111	Падение царского режима, т.: 7, с. 30.
112	МОЭИ. Серия 3. Т. 10, с. 51.
113	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 1), л, 8 об.
114	Там же, л. 8, 9 об.
115	Утро России, 1915, 21 июня.
116	Parliamentary Debates. Official Report. House of Commons. Seria 5. V. 71. London, 1915, № 55, col. 2310.
117	Утро России, 1915, 26 июля.
118	Там же, 5 июля.
119	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 2), д. 1568, л. 3.
120	Там же, д. 1574, л. 1.
121	Русские ведомости, 1915, 1 марта
122	Утро России, 1915, 23 окт.
123	Успенский Л. Записки старого петербуржца, Л., 1974*
124	Речь, 1915, 28 февр,
125	Там же, 26 февр.
126	Там же, 28 февр.
127	ЦГИА СССР, ф. 1278, оп, 5, д. 1115, л. 182, 192*
128	Там же, л. 200.
129	Утро России, 1915, 28 мая.
130	Россия и Англия* Пг., 1915, речь М. М. Ковалевского,
270
Примечания
131	См. там же, речь П. Н. Милюкова*
132	Там же, речь А. И. Савина.
133	Там же, речь Ф. И. Родичева.
134	Там же, приветствия.
135	Утро России, 1915, 23 мая.
136	Речь, 1915, 25 мая.
137	См.: Новое время, 1915, 25 мая,
138	Утро России, 1915, 28 июня.
139	См.: Речь, 1916, 14 февр.
140	Речь, 1915, 24 нояб.
141	Утро России, 1915, 24 нояб,
142	Речь, 1916, 14 февр.
143	ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП. 00, оп, 246, д. 27, ч. 57, л. 4.
144	Речь, 1916, 18 февр.
145	ЦГАОР СССР, ф. 629, on. 1, д. 18, л. 38 об.
146	Там же, л. 39 об.
147	Речь, 1916, 18 февр.
148	ЦГАОР СССР, ф. 629, on. 1, д, 18, л. 39,
149	Речь, 1916, 1 окт.
150	Там же, 28 окт.
151	Там же.
152	См.: Дякин В. С, Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны, с. 305.
153	Утро России, 1916, 12 окт.
154	Там же, 21 окт.
155	Там же, 28 окт.
156	ЦГАОР СССР, ф. 555 (Гучков), on. 1, д. 607, л, 1,
*57	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1, д. 2533, л, 1,
158	Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата, с, 154.
159	Дневник В. Пуришкевича, с. 113,
180	Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата, с. 154—155.
161	Дневник В. Пуришкевича, с. 115.
162	Guerre Sociale, 1915, N 10,
163	Times, 1915, 23 сент,
164	Речь, 1915, 19 окт.
165	Там же.
168	ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП.00, д. 27, ч. 46, л. I.
187	Родзянко М. В. Крушение империи, с. 164.
188	Дневник В. Пуришкевича, с, 113.
189	Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата, с. 154.
170	Переписка Н. и А. Романовых, т. 5, с. 138.
171	Палеолог М. Царская Россия накануне революции. М.—Пг., 1923, с. 33,
Примечания
271
172	Там же, с. 36.
<73 Родзянко М. В. Крушение империи, с. 149.
174	Падение царского режима, т. 7, с. 15CL
175	Палеолог М. Царская Россия накануне революции, с, 38,
176	Ленин В. И. Поли. собр. соч.» т, 31, с. 12.
177	См.: Красный архив, 1932, № 1 (50), с. 157.
178	См. там же, с. 158.
179	Там	же,	с.	158—159,
180	Там	же,	с,	163,
181	Там	же,	с.	178<
182	Там	же,	с.	178—179,
183	Буржуазия накануне Февральской революции. М,— Л., 1927> с. 118.
*84	ЦГАОР СССР, ф, 102, ДП.00, д. 27, л. 14.
185	Там же,
tee уТро России, 1915, 25 нояб.
187	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 31, с. 18.
188	Times, 1915, 23 дек.
189	ЦГАОР СССР, ф. 629, on, 1, д. 18, л. 29.
190	Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата, с. 212—214,
191	Речь, 1916, 2 янв.
192	Там же.
193	См.: Родзянко М. В, Крушение империи, с, 146,
194	Daily News, 1916, 4 янв.
195	Родзянко М, В, Крушение империи, с, 146—149.
196	Там же.
197	Палеолог М. Царская Россия накануне революции, с4 59.
198	Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата, с. 159.
199	Падение царского режима, т, 1, с. 35,
200	Переписка Н. и А. Романовых, т. 3, с. 20,
201	Витте С. Ю. Воспоминания, т, 1, с. 269.
202	Там же, с. 417.
203	Государственная дума. Созыв 4. Сессия 4, стб. 1213,
204	Там же, стб, 1235.
205	Там же, стб, 1238.
208	Там же, стб. 1305.
207	Там же, стб, 1321.
208	Там же,
209	Там же, стб. 1323—1324.
210	Там же, стб. 1488.
211	Там же, стб, 1489.
212	Там же,
213	ЦГАОР СССР, ф, 102, ДП.00, д. 27, л. 9,
272
Примечания
ЦГАОР СССР, ф. 629, on. 1, л. 43.
215	ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП.00, оп. 246, д. 307 л. Ат.. 3, ч. 1, л. 79.
216	Там же, д. 27, л. 17«
217	Там же, д. 17 об.
218	Государственная дума. Созыв 4. Сессия 4, стб, 3251,
219	Там же, стб. 3258.
220	Там же, стб. 3241.
221	ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП. 00, оп. 346, д. 27, л. 12.
222	Там же.
223	Родзянко М. В. Крушение империи, с. 164.
224	Палеолог М, Царская Россия накануне революции, с. 91.
ГЛАВА III
1	Граве Б. Б. Из истории классовой борьбы в России. М.— Л., 1926, с. 331.
2	Times Russian Supplement, 1916, 15 янв.
8	ЦГАОР СССР, ф, 629, on. 1, д. 18, л. 32—33<
4	Там же, л. 33.
5	Набоков К. Д. Испытания дипломата. Стокгольм, 1921, с. 36.
6	Речь, 1916, 12 февр.; см.: Warth R. D. The Allies and the Russian Revolution. London, 1954, p. 293.
7	См.: Речь, 1916, 15 янв.
8	Набоков К. Д. Испытания дипломата, с. 39.
9	Речь, 1916, 29 февр. и 21 марта. Эти статьи были впоследствии изданы отдельной книгой под названием «Из воюющей Англии»: Архив русской революции, Берлин, 1922, т. 1, с, 11,
10	Речь, 1916, 21 марта.
11	См.: Набоков К. Д. Испытания дипломата, с. 40.
12	См.: Граве Б. Б. К истории классовой борьбы в России, с. 331.
13	ЦГИА СССР, ф. 1278, оп. 5, д. 1153, л. 2, 11—12,
14	МОЭИ. Серия 3. Т. 10, с. 27.
15	Речь, 1916, 17 янв.
18	МОЭИ. Серия 3. Т. 10, с. 120, 125.
17	ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП. 00, оп. 246, д. 307, л. Ат. 1 (1), л. 11.
18	Там же, л. 12.
19	Там же.
20	Речь, 1916, 31 янв.
21	Там же, 4 февр.
22	ЦГИА СССР, ф. 1278, оп. 5, д. 1153, л, 50 об,
23	Там же, л. 50,
273
Примвчания
24	Там же, л. 4.
25	Там же, л. 3 об.; ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП. 00, оп. 246, Г307, л. Ат. 3,ч, 1, л. 162.
2в ЦГИА СССР, ф. 1278, оп. 5, д, 1153, л. 13.
27	Там же, л. 20, 33, 40.
28	Там же, л. 49.
29	Там же, л. 40.
зо речь, 1916, 20 апр.
31 Краткие биографические сведения о членах делегации см. в «Дневнике Милюкова»: Красный архив, 1932, № 5—6, с. 13.
за Красный архив, 1933, № 3, с. 5.
зз ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП.00, оп. 246, д, 307, л. Ат. 1 (1), л, 39.
34	Милюков П. Н. Воспоминания. Т. 2. Нью-Йорк, 1955, с. 232.
35	Речь, 1916, 18 мая.
8®	ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП.00, оп. 246, д. 27, л. 17.
37	Падение царского режима. Т. 7. М.— Л., 1927, с. 140—141; Милюков П. Н. История второй русской революции. Т. 1. Киев, 1919, с. 19.
38	См.: Riha Th. A Russian European. Paul Milukov in Russian Policy. London, 1968, p. 251.
39	См.: Красный архив, 1932, № 5, с. 5—6.
40	Милюков П. Н. Воспоминания, т. 2, с._ 232.
41	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 1), л. 514, л, 2 об.—5.
42	См.: МОЭИ. Серия 3. Т. 10, с. 612,
43	Красный архив, 1933, № 3, с. 18.
44	Речь, 1915, 19 апр.
45	См.: Nekludov A. Diplomatic Reminiscences before and during the World War. London, 1920, p. 419.
46	PO ГПБ, ф. 1052, папка 6, л. 164.
47	См.: Times, 1916, 8 мая.
48	См.: Набоков К. Д. Испытания дипломата, с. 40.
49	Родзянко М. В. Крушение империи. Лондон, 1929, с. 165.
50	ЦГИА СССР, ф. 1278, оп. 5, д. 1153, л. 60.
51	РО ГПБ, ф. 1052, папка 6, л. 167; см. также: Красный архив, 1933, № 3, с. 32.
52	Родзянко М. В. Крушение империи, с. 165.
53	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 1), д. 1406, л. 1; д. 1405, Л- 1, д. 1404, л. 1 и др.
54	Parliamentary Debates. House of Commons. V. 82. London, 1916, col. 626.
55	Ibid, v. 90, col. 54.
56	Набоков К. Д. Испытания дипломата, с. 41 #
274
Примечания
57	См.: Красный архив, 1933, № 3, с. 33.
58	См. там же; ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 1), д. 1409, л. 1—2.
59	Красный архив, 1933, № 3, с. 34—35,
60	Manchester Guardian, 1916, 10 мая.
61	Daily News, 1916, 11 мая.
62	Times, 1916, 11 мая.
63	См.: Daily News, 1916, 10 мая.
84	РО ГПБ, ф. 1052, папка 6, л. 170.
65	См.: Daily News, 1916, 10 мая.
88	ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП.00, оп. 246, д. 272, 57, л. 14 об.
87	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн, 1), д. 1404, л, 1—3.
88	Там же, on. 1 (кн. 2), д. 1568, л. 1—8.
89	ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП.00, оп. 246, д. 271, ч. 57, л. 15 об.
70	Там же.
71	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 2, ч. 2), д. 2208, л. 1—9; о лондонском «Русском комитете по вооружениям» см.: Игнатьев А. А. Пятьдесят лет в строю. Т. 1—2. М., 1959.
72	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 1), д. 515, л. 1—1 об.
73	Там же.
74	Там же, л4 2.
75	См.: Daily News, 1916, 6 мая; см. также ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 1), д. 513, л. 1—3.
78	РО ГПБ, ф. 1052, папка 6, л. 164—165; Набоков К. Д- Испытания дипломата, с. 40.
77	Красный архив, 1933, № 3, с. 41—45.
78	Там же, с. 7.
79	Parliamentary Debates. House of Commons. V. 82. London, 1916, col. 2194.
80	Times Editorial, 1916, 11 мая.
81	Красный архив, 1933, № 3, с. 8.
82	The Mirrage of Power. V. 3. London — Boston, 1972, p. 562.
83	Cm.: Times, 1916, 19 мая.
84	Daily News, 1916, 20 мая.
85	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 1), д. 1523, л. 4.
88	Там же, л. 10.
87	Daily Chronicle, 1916, 20 мая.
88	См.: Милюков П. Н. Воспоминания, т. 2, с. 248.
89	См.: Poincare R. Au Service de la France. V. 8. Paris, 1946, p. 233.
90	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 1), д. 516, л, 1.
91	Игнатьев А. А. Пятьдесят лет в строю, т. 2, с. 202.
92	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 3, ч. 3), д. 3545, л, 9.
Примечания
275
93	Temps, 1916, 22 мая;
94	Милюков П. И. Воспоминания, т. 2, с. 248.
95	См.: Temps, 1916, 23 мая; см. также: Debates Parliamentaire. Chambre des Deputes. Paris, 1916, col. 1100.
96	PO ГПБ, ф. 1052, папка 6, л. 173.
97	См.: The Russian Review. V. 26, 1963, N 2, p. 153—163.
98	См.: Игнатьев А. А. Пятьдесят лет в строю, т. 1, с, 464,
99	Там же, с. 462.
100	Там же, с. 462,
101	Там же,
102	Там же, с. 465.
193	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 2), д. 1466, л. 1—2,
104	Там же, л. 2.
105	Там же, л, 1—2.
106	Речь, 1916, 19 июля,
Ю7 ро ГПБ, ф. 1052, папка 6, л. 175—176.
108	См.: Падение царского режима, т. 7, с. 30,
109	См.: Игнатьев А. А. Пятьдесят лет в строю, т. 2, с. 202—205.
“° ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн, 1), д, 1411, л, 1,
111	Там же, on. 1 (кн, 2), д. 1413, л, 1.
112	Там же, on. 1 (кн. 1), д. 1414, л. 1—5.
113	См.: Temps, 1916, 28 мая.
114	РО ГПБ, ф. 1052, папка 6, л, 187,
115	См.: Temps, 1916, 31 мая,
118	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 1), д, 517, л. 1—2,
117	Там же, д. 518, л. 1.
118	ЦГИА СССР, ф. 1278, оп. 5, д. 1153, л. 53.
119	ЦГАОР СССР, ф. 579, on, 1 (кн. 3, ч. 3), д, 3545, л. 1-9,
120	ЦГАОР СССР, ф. 582, on. 1, д. 12, л, 11.
121	Там же, л. 14—15.
122	Там же, л. 18—19.
123	Речь, 1916, 20 июня.
124	ЦГИА СССР, ф. 1278, оп. 5, д. 1153, л. 58, 59.
125	См.: Падение царского режима, т. 6, с. 337.
126	См.: Государственный Совет. Стеногр. отчет. Сессия 13, стб, 1739-1747.
127	Речь, 1916, 21 июня.
128	Красный архив, 1933, № 3, с. 15.
129	Там же, с, 6.
*39 ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 3), д. 3546, л. 15 об.
131	Там же.
132	См.: Буржуазия накануне Февральской революции. М.—Л., 1927, с. 120.
276
Примечания
133	Речь, 1916, 21, 23 июля.
134	ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП.00, оп. 246, д. 27, ч. 57, л. 14.
135	ЦГИА СССР, ф. 1278, оп. 5, д. 1153, л. 64; Речь, 1916, 26 июля.
136	ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП.00, оп. 246, д. 27, ч. 57, л. 15 об.
137	Там же, л. 16.
138	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 3, ч. 3), д. 3545, л. 1—9.
139	Падение царского режима, т. 7, с. 36.
140	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 3, ч. 3), д. 3545, л. 12.
141	Там же.
142	См.: Дякин В. С. Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны. Л., 1967, с. 280—282; Черменский Е. Д. IV Государственная дума и свержение царизма в России. М., 1976, с. 187—192.
143	См.: Падение царского режима, т. 7, с. 387, 398; т. 1, с. 156; т. 4, с. 39.
144	Там же, т. 7, с. 37,
145	Там же, с. 36.
146	Переписка Н. и А. Романовых. Т. 4. М.—Пг., 1923, с. 381,
147	См.: Падение царского режима, т. 7, с. 304.
148	ЦГИА СССР, ф. 1278, оп. 5, д. 308, л. 3.
149	Там же, д. 176, л. 26.
150	ЦГАОР СССР, ф. 582, on. 1, д. 51, л. 1 об., 3 об.; д. 12, л. 1.
151	Монархия перед крушением. 1914—1917. М.—Л., 1927, с. 10.
152	Палеолог М. Царская Россия накануне революции. М.— Пг., 1923, с. 117.
153	ЦГАОР СССР, ф. 1152, on. 1, д. 47, с. 72.
154	См.: Буржуазия накануне Февральской революции, с, 144.
155	Речь, 1916, 4 мая.
156	Буржуазия накануне Февральской революции, с. 115.
157	ЦГАОР СССР, ф. 1152, on. 1, д. 47, с. 72.
153	Poincare R. Au Service de la France, v. 8, p. 256.
159	Утро России, 1916, 4 мая.
160	См.: Буржуазия накануне Февральской революции, с. 116,
161	См.: Лисовенко Д. У, Их хотели лишить Родины. М., 1960, с. 228—230.
162	См.: Советская военная энциклопедия. Т. 7. М., 1979, с. 180.
163	См.: Красный архив., 1928, № 28, с. 50, СВЭ, т. 7, с. 180.
164	Буржуазия накануне Февральской революции, с. 118.
165	Архив русской революции. Т. 6. Берлин, 1922, с. 31—32.
166	Палеолог М. Царская Россия накануне революции, с« 130, 133.
Примечания
277
i67	Речь, 1916, 19 июня.
168	Утро России, 1916, 26, 27 мая.
169	Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. М.— Пг., 1923, с, 161—162.
479	ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП,00, оп. 246, д. 27, ч. 57.
171	Архив русской революции, т. 18, с. 119.
472	РО ГПБ, ф. 1000, оп, 2, д. 767, л. 251.
173	Там же.
174	Сазонов С. Д. Воспоминания, с. 351.
175	Архив русской революции, т. 18, с. 105, 119.
176	Переписка Н. и А. Романовых, т. 3, с. 256, 314.
177	Падение царского режима, т. 6, с, 365.
178	ро ГПБ, ф. 1000, оп. 2, д. 767, л. 318.
179	См.: Монархия перед крушением, с. 14—17.
180	Сборник секретных документов из архива бывшего МИД. М.— Л., 1917, № 3, с. 114—115.
181	См.: Handb иг у-Williams G, The Emperor Nicolas II, as I knew Him. London, 1922, p. 114.
182	Cm.: Hoare S. The Fourth Seal. London, 1930, p. 74.
183	Cm.: Times, 1916, 21 июля; Daily News, 1916, 22 июля; Temps, 1916, 23 июля.
184	Палеолог M. Царская Россия накануне революции, с, 161.
185	Берти Ф. За кулисами Антанты, с. 106—109.
tee ро ГПБ, ф. 1000, оп. 2, д. 767, л. 336.
187	Архив русской революции, т, 22, с. 344.
188	Падение царского режима, т. 7, с. 359.
189	Переписка Н. и А. Романовых, т, 4, с. 159.
190	Там же, Q. 159.
191	Там же, с. 289.
192	Grey Е. Viscount of Falladon, v. 3, p. 159.
193	См.: Переписка H. и А. Романовых, т. 4, с. 326—327.
194	См.: Grand-Due Nicolas Mikhailovich. La Fin du Tsarisme. Letters inedittes a Frederic Masson. Paris, 1968, p. 116—117; см. также: ЦГАОР СССР, ф. 670, on. 1, д. 127, л. 1—3»
195	ЦГАОР СССР, ф. 670, on. 1, д. 221, л. 1-152.
196	Там же, д. 128, л. 1—8.
197	Grand-Due Nicolas Mikhailovich. La Fin du TsaHsme, p. 115.
198	См.: Монархия перед крушением, с. 105.
199	Там же.
200	Земщина, 1916, 11 июля.
201	См.: Речь, 1916, 10 июля; Утро России, 1916, 11 июля; Русские ведомости, 1916, 10 июля.
202	Речь, 1916, 10 июля.
278
Примечания
203	Дневник В. Пуришкевича. Рига, 1924, с< 120—121; Pares В. The Fall of the Russian Monarchy. New-York, 1961, p. 345—346.
204	Российский гражданин, 1916, 10 авг.
205	См.: Речь, 1916, 18 авг.
206	Берти Ф. За кулисами Антанты, с. 108.
207	См.: Речь, 1916, 15 авг.
208	Утро России, 1916, 1 окт.
209	ЦГАОР СССР, ф. 627, on. 1, д. 124, л, 1; д. 123, л, 1.
210	Там же, д. 127, л. 1; д. 117, л. 1—2.
211	Пуанкаре Р. На службе Франции, т. 2, с. 380.
212	См.: Набоков К» Д* Испытания дипломата, с, 46.
213	Монархия перед крушением, с. 12,
214	ЦГАОР СССР, ф. 102, оп. 246, д. 27, ч. 46, л. Б, л. 15.
215	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 3), д. 3546, л. 25.
216	Там же, л. 26.
217	Там же, л. 25.
218	Речь, 1916, 24 авг,
219	Russian Realities and Problems. Cambridge, 1917, p. 5.
220	ЦГАОР СССР, ф. 579, on. 1 (кн. 3), д. 3546, л. 25,
221	См.: Монархия перед крушением, с, 150.
222	Там же, с. 149.
223	Там же, л. 24.
224	ЦГАОР СССР, ф, 579, on. 1 (кн, 3), д. 3546, л. 14.
225	Там же, л. 14 об.
226	Там же.
227	ЦГАОР СССР, ф. 627, оп. 2, д. 15, л. 7—10.
228	ЦГАОР СССР, ф, 579, on. 1 (кн, 3), д. 3546, л. 21 об,
229	Там же, л. 6 об.— 7.
230	Там же, л. 17.
231	Там же, л. 11 об.
232	Там же, л. 30 об.
233	Там же, л. 31.
234	Там же, л. 7 об.
235	Там же, л. 2.
236	Там же, л. 3, 5 об.
237	См.: Падение царского режима. Т. 1, М,— Пг., 1924, с. 90—91.
238	См.: Милюков П. Н. Воспоминания, т. 2, с. 267—268.
239	ЦГАОР СССР, ф. 102. ДП.00, оп. 246, д, 27, л. 13.
240	Там	же,	л.	13	об., 15.
241	Там	же,	л.	13	об.
242	Там	же,	л.	15.
243	Там	же,	л.	14—15.
Примечания
279
844 Там же, л. 14 об.
245	Красный архив, 1933, № 1 '(51), с, 95.
246	Там же, с. 97,
247	См.: Утро России, 1916, 13 окт.
248	Там же, 19 окт.
249	Красный архив, 1933, № 1 (51), с. 99.
250	Там же, с. 106.
251	Там же, с. 99.
252	Там же, с, 106.
253	Там же, с. 107.
254	Там же, с. 107—108,
255	Там же, с. 115.
856	ЦГАОР СССР, ф, 102, ДП.00, оп. 246, д, 307, л. Ат. 1 (1); л. 141,
257	Там же, л. 142 об.
258	См.: Речь, 1916, 27 окт.
259	Там же, 29 окт,
260	ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП.00, оп. 246, д, 307, л. Ат. 1 '(!)> л. 145 об.
261	Там же, л. 145 об.
262	ЦГИА СССР, ф. 1278, оп, 5, д, 266, я. 66—84.
288	Речь, 1916, 29 окт.
264 ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП.00, оп. 146, д. 307, л. Ат, 1 JI), л, 146.
285 ЦГИА СССР, ф. 1278, оп. 10, д, 13, л. 2.
288 ЦГАОР СССР, ф, 629, on. 1, д. 19, л, 3.
287 Там же, л. 3 об,
288 Там же, л. 3 об., 8,
889 Там же, л. 8.
279	ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП.00, оп. 246, д. 307, л. Ат. 2, л. 69.
271	Там же, л. 69 об.
272	Там же, Ат. 1 (1), л. 136.
278	ЦГАОР СССР, ф. 629, on. 1, д. 19, л. 7.
274	ЦГАОР СССР, ф. 102, ДП.00, оп. 246, д. 307, Ат. 1 (2) л. 157 об.
275	Там же, л. 157 об.
278	ЦГАОР СССР, ф. 892, on. 1, д. 54, л. 1—2.
277	Государственная дума. Созыв 4. Сессия 5, стб. 1386*
278	Там же, стб. 1381,
279	Там же, стб. 1391,
280	Речь, 1916, 27 нояб.
281	Речь, 1916, 2 дек.
282	ЦГАОР СССР, ф. 892, on. 1, д. 68, л. 1—3.
280
Примечания.
283	Вестник Общества сближения с Англией. М., 1918, № 1,с. 25.
284	Hoare S. The Fourth Seal, p. 69.
285	См.: Палеолог M. Царская Россия накануне революции, с. 276—284.
286	Handb иг у-Williams G. The Emperor Nicolas II, as I knew Him, p. 129.
287	ЦГИА СССР, ф. 1358 (ЛТА), on. 2, д. 1340, л. 1—3; Times, 1916, 2 янв.
288	Речь, 1916, 20 дек.
289	ЦГИА СССР, ф. 1278, оп. 5, д. 1232, л. 87.
290	См.-.Calwell С. Е. Field-Marshal Sir Henry Wilson. His life and diaries. London, 1920, p. 311.
291	Cm.: British Strategy and Politics during the War 1914—1917. London, 1958.
292	Ллойд-Джордж Д. Военные мемуары. Т. 3. М., 1935, с. 359.
293	Буржуазия накануне Февральской революции, с. 121.
294	Палеолог М. Царская Россия накануне революции, с, 316.
295	Calwell С. Е, Field-Marshal Sir Henry Wilson, p. 320.
296	ЦГАОР СССР, ф. 670, on. 1, д. 226, л. 1—1 об.
297	РО ГПБ, ф. 814, on. 1, д. 2, л. 5.
298	Там же, л. 5—5 об.
299	Parliamentary Debates. House of Commons. V. 91, London, 1917, col. 2081.
300	The Manchester Guardian, 1917, 16 марта.
301	Colonel Repington. The First World War. V. 1—2. Boston — New-York, 1920, p. 494.
302	The Manchester Guardian, 1917, 16 марта.
303	Hoare S. The Fourth Seal, p. 188—192.
304	Lockhart R. B. The Memoires of the British Agent. London — New-York. 1932, s. 167.
305	РО ГПБ, ф. 814, on. 1, д. 2, л. 5 об.
306	Lockhart R. B. The Memoires of the British Agent, p. 166.
307	См.: Ллойд-Джордж Д. Военные мемуары, с. 116.
308	РО ГПБ, ф. 814, on. 1, д. 2, л. 5 об.
309	Речь, 1917, 23 янв.
310	Речь, 1917, 31 янв.
311	Lockhart R. В. The Memoires of the British Agent, p. 162.
312	РО ГПБ, ф. 814, on. 1, д. 2, л. 5 об.—6.
313	Утро России, 1917, 29 янв.; Речь, 1917, 29 янв.
314	ЦГАОР СССР, ф. 601, on. 1, д. 672, л. 9,
315	Там же, л. 7—8.
316	Там же, л. 1.
317	См.: Calwell С. Е. Field-Marshal Sir Henry Wilson, p. 320.
Примечания
281
318	См.: Речь, 1917, 31 янв.
319	Hoare S. The Forth Seal, р. 193.
320	Lockhart R. В. The Memoires of the British Agent, p. 169.
321	Calwell С. E. Field-Marshal Sir Henry Wilson, p. 319.
322	См.: Речь, 1917, 31 янв.
323	Палеолог M. Царская Россия накануне революции, с. 320,
324	Буржуазия накануне Февральской революции, с. 123.
325	См.: Daily News, 1917, 21 февр.; Times, 1917, 9 февр.
326	Пуанкаре Р, На службе Франции, т. 2, с. 382.
327	Petit Parisien, 1917, 6 марта; Matin, 1917, 6 марта.
328	ЦГИА СССР, ф. 1278, оп, 5, д, 1232, л. 93.
329	Ленин В. И. Поли, собр, соч., т, 31, с, 13—14.
330	Там же, с. 16.
331	Там же, с. 15.
332	См., наир.: Черменский Е. Д. IV Государственная дума и свержение царизма в России. М., 1976; Старцев В. И. Русская буржуазия и самодержавие в 1905—1917 гг. Л., 1977; Игнатьев А. В. Русско-английские отношения накануне Октябрьской революции. М/, 1968; Дякин В. С. Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны (1914—1917). Л., 1967.
333	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т, 31, с. 16, 17.
334	Там же, с. 40,
ЭПИЛОГ
1	См.: Красный архив, т. 3 (10), 1925, с. 69—86.
2	См., напр.: Успенский Л. Записки старого петербуржца. Л., 1974.
3	См., напр.: Егоров И. В. От монархии к Октябрю. Л., 1980, с. 224.
4	Красный архив, 1925, № 3 (10), с. 69—86,
5	Ленин В. И. Поли, собр, соч., т. 31, с, 12.
6	ЦГИА СССР, ф. 1276.
7	Мемуары революции и гражданской войны в описаниях белогвардейцев. М.— Л., 1926, с. 112.
8	Там же, с. 124.
9	Там же, с. 126—127.
10	Ленин В. И, Поли. собр. соч., т. 31, с. 17.
11	См.: Петроградский пролетариат и большевистская организация в годы империалистической войны. 1914—1917 гг., Л., 1939, с. 172.
12	Красный архив, 1926, № 4 (17), с. 4—7.
13	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т, 30, с. 327.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Аджемов Моисей Сергеевич, присяжный поверенный, врач, депутат II, III, IV Государственной думы от области Войска Донского 154, 165, 176
Адрианов Александр Александрович (1862—1917), московский градоначальник (1908—1915) 129
Александр III Александрович (1845—1894), российский император с 1881 по 1894 г. 47, 88, 197
Александр Михайлович (1866—1933), великий князь, внук императора Николая I, женат с 1894 г, на сестре Николая II Ксении Александровне, адмирал, управляющий торговым мореплаванием и портами 48, 263, 281
Александра Федоровна, урожд. Алиса, принцесса Гессен-Дармштадт-ская (1872—1918), жена Николая II, последняя русская императрица 13, 14, 33, 41, 46—49, 51, 54, 58, 84, 85, 92, 95, 100, 103, 108, 109, 111—114, 121, 146, 152, 161, 197,210,213,214,229, 255, 260, 262, 263, 265—269, 273, 274, 280
Алексеев Михаил Васильевич (1857—1918), начальник штаба Юго-Западного фронта, затем главнокомандующий Северо-Запад-ным фронтом, в 1915—1917 гг. начальник штаба верховного главнокомандующего, в годы гражданской войны командовал белой Добровольческой армией 14, 103, 232, 254
Алексей Михайлович (1629—1676), царь (с 1645 по 1676 г.), отец Петра I 90
Алексей Николаевич (1904—1918), великий князь, сын Николая II, наследник царского престола 84, 85
Андрей Владимирович (род. в 1879 г.), великий князь, внук императора Александра II, двоюродный брат Николая II 281
Амфитеатров А. В., известный фельетонист, сотрудник «Русской воли» 177
Андронников Михаил Михайлович (1875—1919), князь, светский авантюрист, был близок к распутинскому окружению, в 1919 г. член белогвардейского «Национального центра», расстрелян по приговору ВЧК в сентябре 1919 г. 151, 152
указатель имен
263
Ардов Т.» псевдониим сотрудника газеты «Утро России» В. Г. Тардо-ва 82
Асквит Герберт Генри (1852—1928), лидер партии либералов, премьер-минисстр Великобритании в 1908—1916 гг, 66, 156, 157, 176, 181, 264, .‘265, 282
Бадмаев Петр Александрович (1841 (?)—1920), знаток тибетской медицины, креестник Александра III, был близок к Распутину 197, 255
Бальфур Артур Д;жеймс, лидер английских консерваторов, премьер-• министр Англкии в 1902—1905 гг., в 1915 г. морской министр, с 1916 г. минисстр иностранных дел в коалиционном кабинете   Д. Ллойд-Джоорджа 176, 180, 185, 244
Барк Петр Львоевич (род. в 1869 г.), министр финансов России (1914—1917)	34, 36, 37, 50, 120—123, 177, 195, 220, 221,
241, 242
Бахрушин Сергей Владимирович, член Московской городской думы, член Московского городского комитета кадетской партии, в дальнейшем известный советский историк 203
Беляев Михаил Алексеевич (род. в 1863 г.), с 1914 г. исполняющий дела начальника Генерального штаба, военный министр России с 3 января по» 27 февраля 1917 г. 221, 241
Бенкендорф Александр Константинович (ум. в 1916 г.), русский посол в Англии (1902—1916) 71, 177—179, 222
Бернам, лорд, английский газетный магнат, владелец «Дейли телеграф» 171
Берти Ф. Л., британский посол во Франции (1914—1919) 68, 108, 212, 217, 264—266, 274, 281
Бестужев Игорь Васильевич, советский историк 283
Бирон Эрнест И(оганн (1690—1772), временщик при императрице ' Анне Иоанноввне 217
Бисмарк Отто Эдуард Леопольд фон Шёнхаузен (1815—1898), князь, премьеф-министр Пруссии с 1862 г., канцлер Германской империи с 1871 по 1890 г. 216
Блок Александр Александрович (1880—1921), русский поэт, участвовал в качествве стенографа в работе Чрезвычайной следственной * комиссии Вре менного правительства 8
Блэр, майор, помсощник британского военного атташе 57, 135
Бобринский Владимир Алексеевич (род. в 1863 г.), граф, один из потомков Екатерины II, депутат II, III, IV Государственной думы от Тульской губернии, крупный помещик, сахарозаводчик, товарищ председателя фракции националистов 139
284
Указатель имен
Борис Владимирович (род. в 1877 г.), великий князь, внук Александра II, двоюродный брат Николая II, генерал-майор 188
Борман А. А., сын кадетской деятельницы Ариадны Тырковой-Вильямс, связной штаба белой Добровольческой армии 63
Боткин Петр Сергеевич, русский посланник в Португалии (1912— 1917) 222
Брайс Джемс, лорд, английский историк, юрист и государственный деятель, в годы I мировой войны председатель «Комиссии Антанты по расследованию немецких зверств во Франции и Бельгии» 176, 283
Бриан Аристид (1862—1932), ренегат социалистической партии, в 1909—1931 гг. неоднократно возглавлял правительство Франции и занимал министерские посты 72, 73, 105, 177, 187, 191, 231, 282
Брусилов Алексей Александрович (1853—1926), с 1914 по 1916 г. командующий 8-й армией на Юго-Западном фронте, в 1916— 1917 гг. командующий Юго-Западным фронтом, с 1921 г. инспектор Красной кавалерии 27, 168
Брюс (Бенджи), управляющий канцелярией английского посольства в Петрограде 45
Брюсов Валерий Яковлевич (1873—1924), русский поэт 78, 168
Брук, лорд, член английской делегации на Петроградской конференции союзников (янв.— февр. 1917 г.) 241
Булацель Петр Федорович (1857—1919), активный деятель Союза русского народа, монархист, редактор газеты «Российский гражданин» 217, 218
Бьюкан (Бьюкен) Джон, английский писатель, автор авантюрных и детективных романов, а также популярной истории I мировой войны. В 1914—1817 гг. служил в чине полковника в главном штабе британской армии во Франции. В 1917—1918 .гг. заведовал бюро информации у Д. Ллойд-Джорджа 180
Бьюкенен Джордж Уильям (1854—1924), британский посол в России (1910—1918) 9, 31—34, 40—42, 44, 51—54, 58, 61, 63, 64, 91, 111, 131, 135—139, 146, 154, 157, 159, 165, 170, 172, 173, 208, 209, 211, 217, 222, 228—230, 233, 238, 241, 246, 260—263, 265, 267—269, 273, 280, 282
Бьюкенен Джорджина, жена посла 40
Бьюкенен Мириэль, дочь посла 22, 31, 40, 47, 48, 74, 79, 262, 263, 265
Бюиссон (Буиссон) Фернан (1874—1959), социалист, вступивший в правительство Клемансо, в 1927—1929 гг. председатель палаты депутатов Франции 189
указатель имен
285
Бюлов Бернгард (1849—1929), рейхсканцлер Германской империи в 1900—1909 гг. 115
Валленберг М., шведский министр иностранных дел в 1915—1916 гг., сторонник шведского нейтралитета в I мировой войне 178
Варбург (Вартбург) Фриц, германский подданный, был прикомандирован к германскому посольству в Стокгольме в качестве консультанта по продовольственному вопросу, летом 1916 г. беседовал с товарищем председателя Думы Протопоповым о возможных условиях мира с Германией 195, 197
Варнава, в миру Василий Накропин (1861—1920), архиепископ Тобольский и Сибирский, был близок к Распутину 146
Васильев А. В., действительный тайный советник, заслуженный ординарный профессор, президент Педагогической академии, кадет, член Государственного Совета, участник русской парламентской делегации в 1916 г. 153, 174, 175
Васильчикова Мария Александровна (род. в 1859 г.), дочь директора Эрмитажа, фрейлина, в 1915 г. привезла Александре Федоровне письмо от ее брата, Эрнеста Гессенского, за что была выслана из Петрограда 158
Вашбурн Стэнли, корреспондент газеты «Таймс» в русской действующей армии 59, 156, 169
Велепольский Сигизмунд Иосифович (род. в 1863 г.), граф, член польского коло в Государственном Совете, крупный землевладелец, шталмейстер, имел близкие связи с Романовыми, сторонник автономии Польши 175
Вест Джолион, английский писатель, автор книг о русской армии 126
Вивиани Рене (1863—1925), французский социалист, перешедший в лагерь буржуазии, в 1914—1915 гг. возглавлял правительство Франции 105, 157, 165, 166, 178, 202, 204, 205, 208
Виктория (1819—1901), английская королева с 1837 по 1901 г< 33, 84
Вильгельм II (1859—1941), внук Вильгельма I, последний германский император и король Пруссии в 1888—1918 гг. 3, 19, 28, 32, 86, 88, 94, 96, 216, 283
Вильсон Вудро Томас (1856—1924), президент США в 1912—1921 гг. 17
Вильсон Генри (1864—1922), генерал, начальник генштаба английской армии в 1918 г., в 1917 г. участвовал в работе Петроградской конференции союзников 17, 239, 276, 277
Вильтон Роберт, обозреватель газеты «Таймс» в России 59, 60, 139, 156, 169, 170, 238, 283
286
Указатель имен
Вильтон Джон, сын Р. Вильтона, воевал волонтером в Преображенском полку 59, 60
Вильям, мажордом английского посла Бьюкенена 45
Вильямс Гарольд, лингвист, полиглот, корреспондент газет «Дейли ньюс» и «Манчестер гардиан» в России, муж известной кадетской деятельницы А. В. Тырковой 60—63, 126, 139, 141, 170, 220, 230, 233
Винавер Максим Моисеевич (1863—1926), петроградский адвокат, активный член кадетской партии 29, 30, 283
Виноградов Кирилл Борисович, советский историк 283
Виноградов Павел Гаврилович (1854—1925), историк-медиевист, профессор Московского университета, знаток истории Англии, академик 137
Витте Сергей Юльевич (1849—1915), граф (с 1905 г.), министр путей сообщения (1892), министр финансов (1892—1903), председатель Комитета Министров (1903—1905), председатель Совета Министров (1905—1906), член Государственного Совета и председатель Комитета финансов (1906—1915) 13, 87—89, 101, 102, 161, 266, 269
Владимир Александрович (1847—1909), великий князь, дядя Николая II; главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа 47
Войновский-Кригер Эдуард Брониславович, с 28 декабря 1916 г. по 27 февраля 1917 г. министр путей сообщения 241
Вырубова (Танеева) Анна Александровна (род. в 1884 г.), ближайший друг царской семьи и Распутина 40, 101, 152, 161, 197, 281
Гакон (Хокон) VII Глюксбург, король Норвегии (с 1905 по 1957 г.) 223
Гапон Георгий Аполлонович (1870—1906), организатор «Собрания русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга», священник петербургской пересыльной тюрьмы, идеолог «полицейского социализма», «зубатовец», провокатор, один из организаторов Кровавого воскресенья — 9 января 1905 г., повешен как агент охранки 28 марта 1906 г. на даче в Озерках (под Петербургом) 150
Гардинер, английский корреспондент, обозреватель газеты «Дейли ньюс» 141
Гаррисон, английский корреспондент, публицист, сотрудник газеты «Таймс» в России 73
Гарусевич Ян (Иван) Семенович (род. в 1863 г.), коллежский со-
Указатель имен
287
ветник, врач, депутат I, II, III, IV Государственной думы от польского коло 139, 199
Геммердэ Э., член Британского парламента (палата общин) 135
Георг V (1865—1936), английский король (с 1910 по 1936 г.), двоюродный брат Николая II 41, 88, 181, 218
Гермониус Эдуард Карлович (род. в 1864 г.), генерал-лейтенант, в 1915—1916 гг. командирован в Японию и Англию для приема снарядов7 изготовленных за границей для русской армии 183
Гессен Иосиф Владимирович (1866—1943), один из учредителей партии кадетов, основатель (в 1906 г.) газеты «Речь», ее соредактор 66, 213, 281
Гессенский и Рейнский Эрнест-Людвиг (род. в 1868 г.), великий герцог, брат императрицы Александры Федоровны 14, 85, 86
Гинденбург Пауль (1847—1934), немецкий генерал-фельдмаршал, с 1916 г. начальник генштаба, в 1925—1934 гг.—президент Германии 25, 115 ,
Гинелли (Джиннель), ирландский националист, депутат палаты общин английского парламента 243
Гире Михаил Николаевич, гофмейстер, тайный советник, русский посол в Италии (1916—1917) 177, 279
Горемыкин Иван Логгинович (1839—1917), председатель Совета Министров России (апрель—июль 1906 г. и в 1914—1916 гг.) 36, 38, 58, 109—113, 115, 117, 118, 142, 146—148, 254
Граве Берта Борисовна, советский историк 12, 172, 260, 262, 265, 270, 279, 283
Грей Эдуард, виконт Фалладон (1862—1933), министр иностранных дел Великобритании в 1905—1916 гг. 8, 36, 55, 59, 63, 66, 68, 70—72, 117, 172, 176, 181, 184, 185, 195, 200, 216, 263—265, 274, 282
Григорович Иван Константинович (род. в 1853 г.), с 1909 по 1917 г. морской министр России 107, 241
Гримм Давид Давидович (род. в 1864 г.), профессор, член академической группы Государственного Совета, министр народного просвещения при Временном правительстве 139
Гронский П. П., член ЦК кадетской партии (левое крыло), активно Сотрудничал во Всероссийском Земском союзе, участник контрреволюционной организации «Национальный центр» 19
Грэхем Стивен, публицист, автор многочисленных корреспонденций о России для английской прессы 22, 126, 127
Гулькевич К- Н., с 7 апреля 1916 г. посланник России в Христиании (Норвегия), ранее советник русского посольства в Италии и Турции 177, 223
288
Указатель имен
Гурко Владимир Иосифович, член Государственного Совета от Тверского земства (группа правых) 65, 85, 107, 139, 153, 174, 175, 182, 183, 185, 192, 195
Гурко (Ромейко-Гурко) Василий Иосифович (род.- в 1864 г.), генерал-лейтенант, командующий 5-й армией в 1914—1916 гг., затем временно, из-за болезни генерала Алексеева, исполнял обязанности начальника штаба верховного главнокомандующего 241
Гусева Хиония, крестьянка Сызранского уезда Сибирской губернии, почитательница, а затем враг Распутина 160
Гучков Александр Иванович (1862—1936), крупный московский домовладелец и промышленник, лидер партии октябристов, депутат III и IV Государственной думы (от Москвы) и председатель III Государственной думы. Военный и морской министр во Временном правительстве первого состава, участник Корниловского мятежа 5, 39, 40, 44, 62, 63, 89, 96, 98, 102, 103, 107, 113, 139, 140, 232, 243, 254, 279
Делибранд, старейшина английской колонии в Петрограде 139
Делькассе Теофиль (1852-—1923), министр иностранных дел Франции в 1898—1905 гг., морской министр (1911—1913), посол в России в 1913—1914 гг., министр иностранных дел (1914—1915),экспансионист 71-—73
Демченко В. Я-, инженер путей сообщения, председатель Киевской уездной земской управы, депутат IV Государственной думы (фракция прогрессивных националистов) 174, 189, 192
Деникин Антон Иванович (1872—1947), генерал царской армии, один из вождей контрреволюции в годы гражданской войны и интервенции. После смерти генерала Корнилова — главнокомандующий белогвардейскими вооруженными силами юга России, эмигрировал 17, 234
Десборо, лорд, председатель Лондонской торговой палаты 185
Дешанель Поль (1855—1922), в 1916 г. председатель палаты депутатов Французского парламента, буржуазный республиканец, в 1920 г. президент. Франции 19, 187, 200
Дживелегов Алексей Карпович (1875—1952), в годы I мировой войны глава отдела информации Всероссийского союза городов; член ЦК кадетской партии, впоследствии крупный советский ученый-искусствовед 131, 132, 134
Джоветт, член английского парламента (палата общин, партия консерваторов) 68
Диллон Эмиль Жозеф, английский журналист, корреспондент газеты «Дэйли телеграф» 43, 163, 164
Дина, известная петроградская кокотка 146
указатель имен
289
Дионео, псевдоним Шкловского. Русский журналист, в 80-х гг. XIX в. участвовал в народническом движении, был сослан в Якутскую область, откуда бежал в Англию. В эмиграции был близок к идеям буржуазного либерализма, в течение многих лет писал корреспонденции из Англии в «Русские ведомости» и «Русское богатство» 177
Дмитрий Павлович (род. в 1891 г.), великий князь, внук Александра И, участник убийства Распутина 113, 234, 235, 237, 238
Дмитрюков Иван Иванович (род. в 1872 г.), юрист, депутат III и IV Государственной думы от Калужской губернии, землевладелец, земец-октябрист 30, 117
Дмовский Роман Валентьевич (1864—1939), публицист, редактор издававшейся в Москве «Газеты Польской», лидер польской национально-демократической партии, крупнейший буржуазный польский деятель, лидер польского коло в Думе, русофил, выступал за автономную Польшу в составе Российской империи 220
Добровольский Николай Александрович (1854—1918), с 20 декабря 1916 г. по 27 февраля 1917 г. министр юстиции 107
Долгоруков Павел Дмитриевич (1866—1930), князь, землевладелец и домовладелец, политический деятель, один из видных членов кадетской партии, член II Государственной думы от Москвы (фракция кадетов), в 1918—1919 гг. председатель ЦК кадетской партии, активный контрреволюционер, член «Национального центра» 98, 228
Долгоруков Петр Дмитриевич (род. в 1866 г.), брат П. Д. Долгорукова, князь, землевладелец и домовладелец, один из создателей «Союза освобождения», земский деятель в 1904—1905 гг., один из основателей кадетской партии, член I Государственной думы от Курской губернии (фракция кадетов) 98, 228
Думер Поль (1857—1932), радикал, депутат Французского парламента, председатель палаты депутатов (1905—1906), президент Франции в 1931—1932 гг. 177
Думерг Гастон (1863—1937), буржуазный республиканец, депутат Французского парламента, председатель Совета Министров и министр иностранных дел Франции (1913—1914), президент. Франции в 1924—1931 гг. 241, 243, 245, 248-250
Дунканнон, лорд, член английской делегации на Петроградской конференции союзников (янв. 1917 г.) 241
Дурново Иван Николаевич, статс-секретарь, министр внутренних дел (1889—1895), председатель Комитета Министров (1895—1903) 88
290
Указатель имен
Дурново Петр Николаевич (1845—1915), с 23 октября 1905 г. по 22 апреля 1906 г. министр внутренних дел, отличался крайне правыми взглядами 13
Дэзи, прозвище наследной принцессы Маргариты Шведской 86
Дякин Валентин Семенович, советский историк 18, 119, 138, 260, 265, 267, 268, 273, 277, 283
Екатерина II Алексеевна, урожденная принцесса София-Фредерика-Ангельт-Цербстская (1729—1796), русская императрица (с 1762 по 1796 г.) 8
Емец Валентин Алексеевич, советский историк 261, 283, 284
Ефремов Иван Николаевич (род. в 1866 г.), крупный помещик, депутат I, III и IV Государственной думы, председатель фракции прогрессистов. После Февральской революции входил в состав Временного правительства 107, 117, 132, 162, 173, 228
Жанен, генерал, французский военный атташе при русской Ставке, в годы гражданской войны глава французской военной миссии в Сибири 58
Жоффр Жозеф Жак Сезер (1852—1931), маршал Франции, в 1914—* 1916 гг. главнокомандующий французской армией 190, 208, 232
Захаров Базиль (1839—1936),крупный французский делец, торговец оружием, субсидировал президентскую кампанию Клемансо 193
Иванов Николай Иудович (1851—1919), генерал от артиллерии, с 19 июля 1914 г. по 15 марта 1916 г. командующий Юго-Западным фронтом, в годы гражданской войны активный участник белогвардейского движения 27, 97
Иванов Вячеслав, член московского «Общества сближения с Англией» 134
Игнатьев Алексей Алексеевич (1877—1954); граф, полковник, русский военный атташе в Швеции и с 1912 г. —в Париже. После Октябрьской революции перешел на службу в Красную Армию 6, 187, 188, 190, 271, 272, 277, 281
Игнатьев Павел Николаевич (1870—1926), граф, шталмейстер, крупный землевладелец, владелец хрустального завода, в 1915— 1916 гг. министр народного просвещения России 107, 112
Извольский Александр Петрович (1856—1919), гофмейстер, член Государственного Совета. В 1906—1910 гг. министр иностранных дел России, 1910—1917 гг. русский посол во Франции 16/ 172, 177, 184, 187, 188, 223, 227, 282
указатель имен	291
Изгоев А. С., член ЦК кадетской партии, бывший «легальный марксист» 64, 130
Иллиодор, в миру Сергей Труфанов, по происхождению донской казак, иеромонах, был близок к «Союзу русского народа», приятель, а затем ярый враг Распутина, автор книги о нем «Святой черт» 151
Иоффе Генрих Зиновьевич, советский историк 266
Ирен, сестра императрицы Александры Федоровны 85
Ичас М. М., член кадетской фракции Государственной думы, участник русской парламентской делегации на Запад в 1916 г., присяжный поверенный, куратор Виленского евангелистско-рефор-мистского синода 174
Камбон Поль (1843—1924), французский дипломат, в 1898—1920 гг, посол в Лондоне 72
Капнист Ипполит Ипполитович (род. в 1872 г.), граф, землевладелец, депутат III и IV Государственной думы от Полтавской губернии, земец-октябрист 232
Караулов Михаил Александрович (1879—1917), подъесаул, депутат II и IV Государственной думы от Терской области, казак, землевладелец, один из вождей казачьей контрреволюции 232
Кареев Николай Иванович (1850—1931), профессор Петроградского университета, историк, специалист по истории Англии 139
Карлотти ди Рипарбелла, маркиз, посол Италии в Петрограде (1913-1918) 91
Кастельно, генерал, представитель французского военного командования на Петроградской конференции союзников (янв. 1917 г.) 241
Кизеветтер Александр Александрович (1866—1933), приват-доцент Московского университета, преподаватель народного университета имени Шанявского, видный кадет, член «Общества сближения России с Англией», с 1922 г. (после высылки из СССР) профессор Пражского университета 131, 144
Кинг, член палаты общин английского парламента, депутат от Сом-мерсета, принадлежал к либеральной партии 15, 35
Кирилл Владимирович (1876—1938), великий князь, контр-адмирал, старший сын великого князя Владимира Александровича, двоюродный брат Николая II, в эмиграции объявил себя императором всероссийским Кириллом I 188
Китченер Горацио Герберт (1850—1916), фельдмаршал, в 1914— 1916 гг. военный министр Англии 63, 73, 183, 185
Клемансо Жорж Эжен Бенжамен (1841—1929), депутат Французского парламента, сенатор (1902; 1909), министр внутренних дел

Указатель имен
(1906), дважды (1906—1909 и 1917—1920) занимал пост главы Французского правительства, один из организаторов интервенции Антанты против Советской России 17
Клерк Дж., сотрудник британского Министерства иностранных дел, участник Петроградской союзнической конференции (янв. 1917 г.) 239, 244
Клив, генерал, участник Петроградской союзнической конференции (янв. 1917 г.) 241
Климович Евгений Константинович (род. в 1871 г.), в 1915—1916гг. московский градоначальник, с марта 1916 г. директор департамента полиции 224
Клюжев И. С., октябрист, член IV Государственной думы 28, 33, 279
Клюжева А. С., жена И. С. Клюжева 33
Ключевский Василий Осипович (1841—1911), русский историк, профессор Московского университета 14
Кнорринг, баронесса, хозяйка светского салона в Монтре (Швейцария) 224
Ковалевский Максим Максимович (1851—1916), историк права, юрист, профессор Московского и Петербургского университетов, академик, политический деятель буржуазно-либерального толка, основатель партии демократических реформ, депутат I Государственной думы от Харьковской губернии, член Государственного Совета 51, 107, 117, 129, 132, 133, 268, 283
Коковцов Владимир Николаевич (1853—1943), граф, в 1911—1914 гг. председатель Совета Министров России, член Государственного Совета (1914—1917) 139
Кокошкин Федор Федорович (1871—1918), один из основателей и член ЦК кадетской партии, депутат I Государственной думы, государственный контролер Временного правительства. Убит матросами-анархистами 131, 138
Колвелл К. Э., сотрудник и историограф генерал-майора Генри Вильсона, участник Петроградской конференции союзников (янв. 1917 г.) 67, 276, 277, 282
Колчак Александр Васильевич (1873—1920), адмирал (с 1917 г.), с 1916 г. командующий Черноморским флотом. Один из главарей российской контрреволюции. 18 ноября 1918 г. объявил себя верховным правителем России. Расстрелян в Иркутске в 1920 г. 17, 56, 58
Колышко Иосиф-Адам-Ярослав Иосифович (род. в 1862 г.), действительный статский советник, чиновник особых поручений Министерства финансов, драматург, публицист, сотрудник «Гражданина», «Русского слова» и других газет 89
указатель имен
293
Колюбакин А. М. (ум. в 1915 г.), член ЦК кадетской партии (левое крыло), погиб на фронте в 1915 г. 19, 28
Кони Анатолий Федорович, юрист, общественный деятель, сенатор, почетный академик, член Государственного Совета 87, ПО, 266
Коновалов Александр Иванович (1875—-1948), фабрикант, один из лидеров партии прогрессистов, депутат IV Государственной думы. В 1917 г. министр торговли и промышленности Временного правительства и заместитель премьер-министра Керенского
Корнилов Александр Александрович, историк, член и секретарь ЦК кадетской партии 64
Корнилов Лавр Георгиевич (1870—1918), генерал-лейтенант, в 1914—1917 гг. командующий 25-м армейским корпусом. 5 марта 1917 г. назначен главнокомандующим Петроградского Военного округа, затем — верховным главнокомандующим. В августе 1917 г. возглавил контрреволюционный поход на Петроград. В 1918 г. убит в бою под Екатеринодаром 14, 103
Корф С. А., профессор Петроградского университета, член «Общества английского флага» 132
Котляровский С. А., член «Общества английского флага», правый кадет. Активный деятель контрреволюционной организации «Правый центр» 134
Коцебу Август, немецкий драматург, автор многочисленных мелодраматических произведений, шедших на русской сцене в первых десятилетиях XIX в., отличался реакционными взглядами 217
Кривошеин Александр Васильевич (1858—1923), гофмейстер, член Государственного Совета, в 1905—1915 гг. главноуправляющий (на правах министра) землеустройства и земледелия. В годы гражданской войны глава правительства у Врангеля 107, 112, 113, 121, 146
Кроми Аллен Френсис, военно-морской атташе английского посольства в Петрограде, резидент английской разведки, участник «заговора послов», убит в 1918 г. во время ликвидации Петроградской ЧК контрреволюционного заговора 8
Кропоткин Петр Алексеевич (1842—1921), князь, известный деятель русского и европейского революционного движения, один из главных теоретиков анархизма 140, 177
Крупенский Павел Николаевич (род. в 1863 г.), крупный землевладелец, камергер, отставной лейб-гвардии полковник, член II, III и IV Государственной думы от Бессарабской губернии (фракция националистов, затем — центра) 227, 228
Крупская Надежда Константиновна (1869—1939), видная деятельница большевистской партии, жена и соратница В. И. Ленина 4,
294
Указатель имен
Кутузов Михаил Илларионович (1745—1813), фельдмаршал, главнокомандующий русской армией в Отечественной войне 1812 г. 8
Кэмбелл-Баннерман Генри (1836—1908), лидер английской либеральной партии, премьер-министр с 1905 по 1908 г., активный участник заключения договора с Россией в 1907 г. 130
Лагиш, генерал, французский военный атташе в России 55, 58 Лазаверт Станислав, военный врач, участник убийства Распутина 235, 238
Лайтон, представитель английской делегации (от Министерства снабжения) на Петроградской конференции союзников 239
Лаппо-Данилевский Александр Сергеевич (1863—1919), профессор Петербургского университета, историк, академик 61, 220
Лахтина (Лохтина) Ольга Константиновна, жена инженера, поклонница Распутина 102
Лебедев Василий Иванович (род. в 1865 г.), с 1893 г. начальник Московской сыскной полиции, в 1908—1914 гг. делопроизводитель департамента полиции, с 1915 г. чиновник особых поручений (заграничный отдел) департамента полиции 224
Левашев Сергей Васильевич (род. в 1856 г.), член IV Государственной думы от г. Одессы (фракция правых), врач, профессор Казанского и Новороссийского университетов 33, 232
Ленин Владимир Ильич (1870—1924), 3, 4, 39, 62, 92, 156, 214, 251, 256, 258, 260, 262—264, 266, 269, 277, 278
Ленсдаун (Лэнсдоун) Генри Чарльз, лорд, министр иностранных дел Англии (1900—1905), депутат палаты лордов, один из лидеров консерваторов 71
Ликиардопулос Михаил, секретарь Московского Художественного академического театра, выполнял разведывательные задания британского консула Р. Б. Локкарта 54, 60
Линдлей Френсис, первый секретарь английского посольства в Петрограде 45, 139
Ллойд-Джордж Дэвид (1863—1945), в 1905—1908 гг. министр торговли, в 1908—1915 гг. министр финансов, премьер-министр Англии в 1916—1922 гг., лидер английских либералов 4, 17, 40, 63, 82, 83, 157, 176, 180, 225, 231, 232, 242, 245, 261—263, 276, 282, 283
Лобанов-Ростовский А. Н., князь, шталмейстер, член Государственного Совета (группа правых), участник русской парламентской делегации в 1916 г. Крупный землевладелец и домовладелец. С 1902 по 1909 г. помощник статс-секретаря Государственного Совета, с 1909 по 1911 г. председатель «Русского соб*
Указатель имен
295
рания» 175
Локкарт Роберт Брюс, помощник (с 1912 г.) британского генерального консула в России, генеральный консул (с 1915 г.), разведчик и шпион, связанный с «Интеллидженс сервис» 42, 52—55, 58, 244, 245, 247, 260, 262, 263, 277, 282
Лопухин Б. В., директор департамента Министерства иностранных дел России 17, 210, 212, 279
Лоутер Джемс, спикер палаты общин английского парламента 19, 181, 185
Луи Жорж, директор политического департамента Министерства иностранных дел Франции (1905—1909), посол в Петербурге (1909—1913) 20
Лутохин Д. А., член центрального Военно-промышленного комитета (1915-1917) 14
Львов Георгий Евгеньевич (1861—1921), князь, активный деятель правого крыла партии кадетов, депутат I Государственной думы, председатель Земского союза в годы I мировой войны, председатель Совета Министров и министр внутренних дел Временного правительства (до 7 июля 1917 г.) 40, 53, 62, 107, 132, 142, 244, 245
Львов Владимир Николаевич (род. в 1872 г.), депутат III и IV Государственной думы от Самарской губернии (партия октябристов, затем националистов и центра). Со 2 марта по 24 июля 1917 г. — обер-прокурор Святейшего Синода, в составе Временного правительства. Посредник в переговорах между Керенским и генералом Корниловым 107, 153, 228
Люблинский П. И., профессор Петроградского университета, участник «Общества английского флага» 133, 139
Люциус фон, германский дипломат, бывший советник германского посольства в Петербурге, затем посланник в Албании и в годы I мировой войны — в Швеции 195, 196
Мак-Диди, прозвище дамы петербургского полусвета 146
Макдональд Рамсей Джеймс (1866—1937), лидер лейбористской партии, член парламента, пацифист 185
Макензен, командующий австро-венгерской армией в годы I мировой войны 78
Мак-Кенна Реджинальд, английский государственный деятель, в коалиционном военном кабинете с 1915 г. занимал пост канцлера, лорда казначейства 195, 220
Маклаков Василий Алексеевич (1870—1957), присяжный поверенный, депутат II, III и IV Государственной думы от Москвы, , кадет (правое крыло), член ЦК кадетской партии; С 28 февра
296
Указатель имен
ля по 2 марта 1917 г. комиссар в Министерстве юстиции, с 22 апреля 1917 г. член юридического совета при Временном правительстве. В июле 1917 г. назначен послом Временного правительства во Франции 40, 53, 107, 117, 119, 136, 139, 153, 248
Маклаков Николай Алексеевич (1871—1918), брат В. А. Маклакова, гофмейстер, член Государственного Совета (группа правых), министр внутренних дел и шеф жандармов (1913—1915) 13, 31, 98, 119, 201
Манасевич-Мануйлов Иван Федорович (1869—1918), журналист, сотрудник «Нового времени», член «Союза русского народа», сотрудник департамента полиции, провокатор и аферист. Близкий друг Распутина, Питирима, Дм. Рубинштейна и Штюрмера 149, 150, 152, 197, 229
Манухин Сергей Сергеевич (1856—1921), член Государственного Совета (группа центра), сенатор 107
Мардарий (Ускокович), черногорец. Черногорский митрополит, иеромонах (с 1908 г.), в 1912—1916 гг. обучался в Петроградской духовной академии. Вице-председатель Всероссийского русско-черногорского благотворительного общества 106
Мария Павловна старшая (1854—1920), великая княгиня, жена' великого князя Владимира Александровича, президент императорской Академии художеств 46—48
Мария Федоровна (1847—1928), урожденная Дагмара, принцесса датская, жена Александра III и мать Николая II 10, 47, 86
Марков 2-й Николай Евгеньевич (род. в 1876 г.), коллежский советник, депутат III и IV Государственной думы от Курской губернии, лидер фракции правых 13, 100, 106, 163, 173, 174
Массон Фредерик, французский историк и социолог, друг великого князя Николая Михайловича 48, 215, 274
Мельгунов С. П. (1879—1956), активный деятель партии народных социалистов, публицист, сотрудник газеты «Русские ведомости». После Октябрьской революции член контрреволюционной организации «Союз возрождения России» 279
Меллер-Закомельский Владимир Владимирович (род. в 1863 г.), барон, статский советник, член Государственного Совета (по выборам) от Петроградского земства, группа центра 117
Меннер, чиновник английского МИДа, один из идеологов интервенции Антанты против Советской России 64
Мещерский Владимир Петрович (1838—1914), князь, камергер, идеолог неограниченного самодержавия, советник Александра III и Николая II, с 1872 г. редактор консервативного еженедельника «{Гражданин» 13
указатель имен
297
Милюков Павел Николаевич (1859—1943), политический деятель, публицист и историк, депутат III и IV Государственной думы, лидер фракции кадетов, редактор газеты «Речь», министр иностранных дел Временного правительства первого состава 5, 13—19, 21, 29—31, 34, 37, 39, 40, 44, 51, 61—64, 72, 73, 98—100, 102, 103, 105—107, 117, 125, 130—133, 135, 138-140, 157, 158, 163—166, 173—178, 180—186, 190—196, 200, 201, 211, 216,219— 226, 228—231, 233, 243, 248, 260, 261, 268, 270—272, 274, 278, 280—283, 284 *
Мильнер Альфред, лорд (1854—1925), в годы I мировой войны министр колоний, в 1918 г. военный министр Англии 239, 243— 246, 247—250
Миних Бурхард Христофор (1683—1767), граф, генерал-фельдмаршал при Анне Иоанновне, командовавший русской армией в войне с Турцией 1735—1739 гг., был известен жестоким обращением с русскими солдатами 217
Минц Исаак Израилевич, советский историк 284
Михаил Александрович (1878—1918), великий князь, генерал-майор, член Государственного Совета, брат Николая II. В 1914— 1917 гг. командующий Кавказской туземной (дикой) дивизией 103
Мишо Жорж, французский социалист, историк 20, 45, 261, 263, - 284
Морган Джон Пирпонт, американский банкир, глава банкирского дома «Дж. П. Морган и К0» 177, 182
Мрозовский И. И., генерал от артиллерии, с 1915 г. командовал войсками Московского военного округа 154
Мясоедов Сергей Николаевич (1865—1915), полковник, жандармский начальник пограничной станции Вержболово, с 1909 г. в распоряжении военного министра Сухомлинова, повешен как германский шпион в 1915 г. 96, 97, 103
Набоков Владимир Дмитриевич (1869—1922), один из организатор ров и лидеров партии кадетов, член ее ЦК, депутат I Государственной думы. После Февральской революции управляющий делами Временного правительства. Был женат на дочери миллионера Рукавишникова. Убит в Берлине эмигрантом-монархистом 170—172
Набоков Константин Дмитриевич, брат В. Д. Набокова, советник русского посольства в Лондоне 42, 180, 218, 222, 270, 271, 274, 282
Нарышкина Елена (Лили) Константиновна, урожденная графиня Толь, во время войны проживала в Монтре (Швейцария) 224
298
Указатель имен
Нейдгардт Ольга Борисовна, в замужестве Столыпина, жена председателя Совета Министров П. А. Столыпина 16
Нейдгардт Анна Борисовна, в замужестве Сазонова, жена министра иностранных дел С. Д. Сазонова 16
Нейлсон, сотрудник английского военного атташата в России 57
Неклюдов Анатолий Васильевич (род. в 1856 г.), русский посланник в Софии (1911—1913), с 1913-го посланник в Стокгольме 178, 195, 271, 282
Некрасов Николай Виссарионович (род. в 1879 г.), инженер-железнодорожник, депутат III и IV Государственной думы (фракция кадетов), министр путей сообщения, затем министр финансов и заместитель председателя Временного правительства 19, 99, 107, 139
Немирович-Данченко Владимир Иванович (1858—1943), литератор, драматург, театральный критик, один из создателей Московского Художественного театра в 1898 г. 170
Немешаев К. С., управляющий Юго-Западной железной дороги, министр путей сообщения (1906) 107
Нератов Анатолий Анатольевич (род. в 1863 г.), гофмейстер, член Государственного Совета, в 1910—1917 гг. — товарищ министра иностранных дел 211, 230, 241
Нессельроде Карл Васильевич (1780—1862), с 1816 г. министр иностранных дел, осуществляющий реакционную политику Священного союза 217
Николай I Павлович (1796—1855), российский император (1825— . 1855) 111
Николай II Александрович Романов (1868—1918), последний российский император (1894—1917) 3, 23, 41, 43, 46, 48—51, 54, 56, 58, 71, 84, 85, 87, 89, 90, 95, 101, 103, 107-110, 114, 115, 119, 151, 152, 158, 159, 161, 181, 197, 201, 202, 213—215, 218, 220—223, 235, 247, 250, 251, 255, 260, 266—269, 273, 274, 276, 279, 280
Николай Михайлович (1859—1919), великий князь, внук Николая I, двоюродный дядя Николая II, историк, генерал-адъютант 46, 48—51, 66, 214, 242, 274, 279, 282
Николай Николаевич (1856—[929), великий князь, внук Николая I, дядя Николая II, в 1914—1915 гг. верховный главнокомандующий русской армии 67, 101, 102, 109, 113
Никольсон Артур, барон Карнок (1849—1928), английский дипломат. С 1906 по 1910 г. посол в России, в 1910—1916 гг. помощник статс-секретаря (т. е. помощник министра) по иностранным делам, правая рука Э, Грея, министра иностранных дел 176
указатель имен
299
Иодо Шарль Людовик, французский журналист, представлял в Пет< рограде газету «Petit Parisien» 60
Нокс Альфред (род. в 1870 г.), генерал, военный атташе Великобритании в России, впоследствии военный советник Колчака 23, 57, 58, 63, 64, 261, 282
Нольде Б. Э., барон, член ЦК кадетской партии, один из главных . кадетских экспертов в области международных отношений 139, 282
О’Берн, советник британского посольства в Петрограде 44
Одамери, японский военный агент в России в годы I мировой войны 122
Озеров Иван Христофорович, член Государственного Совета (академическая курия) 65
Ознобишин Алексей Александрович (род. в 1869 г.), камер-юнкер, бывший гродненский вице-губернатор, мировой судья, депутат IV Государственной думы (фракция националистов) 138, 174
Олсуфьев Дмитрий Адамович (род. в 1862 г.), граф, камергер, член Государственного Совета по выборам от Саратовского земства, землевладелец, председатель саратовского отделения «Союза 17 октября», редактор газеты «Волга». В 1915 г. примкнул к Прогрессивному блоку 13, 152, 175
Ольга Николаевна (1895—1918), старшая дочь Николая II 161
Ордын-Нащокин Афанасий Лаврентьевич (1605—1680), талантливый дипломат XVII века, русский воевода в Ливонии 216
Остерман Андрей Иванович (Генрих Иоганн Фридрих) (1686— * 1747), граф, русский дипломат, вице-президент Коллегии иностранных дел, в 1725—1741 гг. вице-канцлер 217
Отлетаев, ироническое прозвище военного министра В. А, Сухомлинова 95
Оутвейт, член Британского парламента (палата общин) 72
Павел I Петрович (1754—1801), русский император (1796—1801)' 88, 89
Павел Александрович (1860—1919), великий князь, сын Александра II и дядя Николая II, генерал-адъютант 40
Палей Ольга Валерьевна (род. в 1865 г.), по первому браку Пи* столькорс, жена генерал-майора Эрика Августа Пистолькорса, в 1902 г. вступила в морганатический брак с великим князем Павлом Александровичем, получила титул графини Гогенфель* зен, а в 1915 г.— княгини Палей 40
Палеолог Морис Жорж (1859—1944), директор департамента политических и торговых дел Министерства иностранных дел Фран*
300
Указатель имен
ции (1912—1913), посол в Петербурге (1913—1917) 10, 11, 20, 23, 45—48, 50—52, 91, 146, 147, 166, 208, 211, 212, 217, 235, 241, 242, 260, 261, 263, 267, 269, 270, 273, 274, 276, 277, 282
Петров Николай Павлович (род. в 1836 г.), инженер, генерал, член Государственного Совета, в 1915 г. назначен председателем Верховной кимиссии для всестороннего расследования обстоятельств, послуживших причиной несвоевременного и недостаточного пополнения запасов военного снаряжения 95
Петр I Алексеевич (1672—1725), российский император (1682— 1725) 14, 255
Пий X, Джузеппе Мельчиор Сарто, римский папа (4 августа 1903 г.—20 августа 1914 г.) 16
Питерс, чиновник английского МИДа, один из идеологов интервенции Антанты против Советской России 64
Питирим (1858—1921), в миру Павел Окнов, с 1915 г, петроградский митрополит 149, 229
По, генерал, глава французской военной миссии при русской Ставке 50, 58, 154
Покровский Михаил Николаевич, советский историк 11, 260, 284
Покровский Николай Николаевич (род. в 1865 г.), член Государственного Совета, последний министр иностранных дел царской России (30 ноября 1916 г.— 4 марта 1917 г.) 107, 123, 241
Поливанов Алексей Андреевич (1855—1920), генерал от инфантерии, главный редактор «Военного сборника» и «Русского инвалида». В 1915—1916 гг. военный министр. В 1920 г. эксперт по военным вопросам со стороны Советского правительства при заключении русско-польского мирного договора 85, 95, 96, 103, 107, НО, 113, 170, 267
Поллак (Поляк), один из спутников Протопопова в Стокгольме летом 1916 г. и свидетель его разговора с Варбургом 195
Примроуз, лорд, статс-секретарь Великобритании по иностранным делам 70
Притимен, парламентский секретарь Министерства торговли Великобритании 124
Протопопов Александр Дмитриевич (1866—1918), камер-юнкер, землевладелец и промышленник, член III и IV Государственной думы от Симбирской губернии, октябрист, товарищ председателя думы (1914—1916), с декабря 1916 г. министр внутренних дел и главноначальник отдельного корпуса жандармов 119, 152, 174, 176—178, 182, 186, 187, 194—197, 198—201, 226, 227, 229, 233, 254, 255, 279
Пуанкаре Раймон (1860—1934), адвокат, министр финансов (1894— 1895, 1906), вице-председатель палаты депутатов (1895—1898),
указатель имен
301
премьер-министр и министр иностранных дел (1912—1913), президент Франции (1913—1920) 4, 66, 72, 176, 186, 187, 202, 264, 265, 272—274, 282, 283
Пуришкевич Владимир Митрофанович (1870—1920), . депутат II, III и IV Государственной думы, лидер правой фракции, организатор «Союза Михаила Архангела», участник убийства Распутина 57, 106, 146, 151, 173, 216, 234, 235, 238, 266, 268, 282, 283
Путятин Михаил Сергеевич (род. в 1861 г.), князь, генерал-майор. В 1911—1917 гг. начальник Царскосельского дворцового управления 103, 160
Пушкин Александр Сергеевич (1799—1837), великий русский поэт 8
Пэйрс Бернард, профессор русской истории, языка и литературы, сотрудник Ливерпульского (1908—1919) и Лондонского (1919— 1936) университетов, один из основоположников современной западной россики и советологии 13, 54, 57, 61, 62, 63, 139, 154, 220, 263, 264, 274, 283—285
Радкевич Александр Александрович (1876—1917), депутат IV Государственной думы от Могилевской губернии (фракция правых), чиновник Государственной канцелярии, крупный землевладелец 174
Распутин (Новых) Григорий Ефимович (1872—1916), крестьянин Тобольской губернии, пользовался влиянием в окружении Николая II 13, 35, 40, 46, 51, 57, 60, 84, 85, 90, 93, 101, 102, 106, 109, 114, 142, 148, 149, 151, 152, 160, 161, 197, 199, 213, 229, 234—236, 237—238, 254, 256
Ратаев (Рихтер) Леонид Александрович, с 1897 г. чиновник особых поручений при департаменте полиции, 1902—1906 гг. заведующий заграничной агентурой в Париже, в 1915—1916 гг. собирал сведения для департамента полиции за границей (по вольному найму) 224
?ачковский Петр Иванович (1853—1911)> заведующий заграничной агентурой полиции в 1885—1902 гг., заведующий политической частью департамента полиции Министерства внутренних дел (1905—1906) 150
Рачковский Ф. Ф., депутат IV Государственной думы от польского коло, участник парламентской делегации в 1916 г. 174
Ревельсток, лорд, барон Джон Бэринг, глава лондонского банкирского дома «Братья Бэринг» (с 1890 г.), директор Английского банка 239
302
Указатель имен
Рей Августин, архитектор, служил при дворе Вильгельма II, француз, принявший германское подданство 223
Ренненкампф фон Эдлер Павел Георг Карлович (1854—1919), генерал-адъютант, генерал от кавалерии по Генеральному штабу и Забайкальскому казачьему войску, в 1914 г. командовал 1-й армией в закончившейся провалом Восточно-Прусской операции 17, 25
Репингтон, полковник, военный обозреватель газеты «Таймс» 244, 261, 276, 282
Ржевский Борис Михайлович, репортер «Вечернего времени», замешан в авантюрной попытке убийства Распутина 151
Рибо Александр (1842—1923), буржуазный республиканец, дважды возглавлял правительство Франции, в 1916—1917 гг. министр финансов 221, 283
Рид Дж., председатель Английской торговой палаты 124
Риха Томас, американский историк 15, 28, 271, 285
Рише Шарль, профессор Сорбонны, историк, социолог 191
Родзянко Михаил Владимирович (1859—1924), камергер, крупный землевладелец Екатеринославской губернии, председатель III и IV Государственной думы, лидер октябристов. После Февральской революции вплоть до 6 октября 1917 г. состоял во главе контрреволюционного Временного комитета Государственной думы. После Октябрьской революции был в белой Добровольческой армии, затем эмигрировал 18, 19, 40—42, 107, 109, 111, 114, 116, 117, 128, 132, 136, 137, 138, 148, 149, 157, 161, 172— 174, 176, 179, 194, 199, 201—202, 208, 236, 238, 239, 261, 265, 267—271, 279, 282
Родичев Федор Измайлович (род. в 1856 г.), статский советник, депутат I, II, III и IV Государственной думы, один из основателей и видных членов партии кадетов. В 1917 г. вошел в сос-
• тав Временного правительства (министр по делам Финляндии) 129, 130, 133, 134, 268
Розен Роман Романович (род. в 1847 г.), барон, гофмейстер, член Государственного Совета (группа центра), дипломат, генеральный консул России в Нью-Йорке (80-е гг. XIX в.), посол в Мексике (1893), Белграде (1895), Мюнхене (1899), Афинах (1901), Токио (1908), Вашингтоне (1905) 13, 175, 184
Ротшильд Альфонс, барон, французский банкир, глава парижского дома Ротшильдов 177
Ротшильд Натан, барон, английский банкир, глава лондонского дома Ротшильдов, директор Английского банка 177
Рудженери, граф, представитель итальянского правительства на Петроградской конференции союзников 241
указатель имен
303
рузский Николай Владимирович (1854—1918), генерал от инфанте-' рии по Генеральному штабу, член Государственного и Военного Советов, в кампанию 1914—1917 гг. командовал 3-й и 6-й армиями, затем главнокомандующий Северным и Северо-Западными фронтами 27
рухлов Сергей Васильевич (1853—1918), член Государственного Совета (правая группа), в 1909—1915 гг. министр путей сообщения; из крестьян Вологодской губернии, землевладелец 112
Рябушинский Павел Павлович (1871—1924), крупнейший мануфактурист и банкир, член Государственного Совета, лидер партии прогрессистов, один из главарей контрреволюции, вдохновителей и организаторов корниловщины, эмигрировал 62, 124, 246
Саблин Николай Павлович (род. в 1880 г.), флигель-адъютант (с 1912 г.), контр-адмирал, в 1916—1917 гг. командир императорской яхты «Штандарт» 113
Савин А. И., профессор Московского университета, член «Общества сближения с Англией» 134, 268	|
Савич Никанор Васильевич (род. в 1869 г.), депутат III и IV Государственной думы от Харьковской губернии (фракция октябристов), землевладелец. В Государственной думе — товарищ председателя Комитета государственной обороны. С 28 февраля по 2 марта 1917 г. — комиссар Временного комитета Государственной думы в военном и морском министерстве 107
Сазонов Сергей Дмитриевич (1860—1927), министр иностранных дел России (1910—1916) 15, 18, 33, 34, 37, 38, 56, 58, 65, 66, 68, 70—72, 100, 105, 107, ПО, 112, 113, 117, 123, 137, 139, 149, 159, 162, 172, 192, 194—197, 209—217, 219, 221—223, 227, 233, 238, 241, 243, 265, 274, 282 283
Салтыков Сергей, фаворит Екатерины II 8
Самарин Александр Дмитриевич (род. в 1869 г.), егермейстер, член Государственного Совета (группа правых), с 1908 по 1915 г. московский губернский предводитель дворянства, в 1915 г, обер-прокурор Синода 146
Самсонов Александр Васильевич (1859—1914), генерал от кавалерии, в 1914 году командовал 2-й русской армией в Восточной Пруссии 25
Семенников В. П., советский историк 280
Сергей Михайлович (1869—1918), великий князь, генерал-адъютант,, генерал от артиллерии, внук императора Николая I, дядя Николая II, с 1905 г. генерал-инспектор артиллерии. В 1915— 1917 гг. полевой генерал-инспектор артиллерии при Верховном главнокомандующем 241
304
Указатель имен
Сесил Роберт, лорд (1864—1958), помощник министра иностранных дел Великобритании, консерватор 185
Синадино, член IV Государственной думы (группа центра) 124, 174
Сидоров А. Л., советский историк 284
Смирнов С. А., товарищ председателя Московского военно-промышленного комитета 204
Смирнова (Милюкова) А. С., жена П. Н. Милюкова 14, 201
Соколов Н. Н., приват-доцент Петроградского университета, участник «Общества английского флага», правый кадет 133
Спирин Леонид Михайлович, советский историк 266
Старцев Виталий Иванович, советский историк 267, 277, 284
Стевен(и) Л., офицер связи английского посольства в Петрограде 45
Стемпковский Виктор Иванович (род. в 1859 г.), врач, статский советник, депутат III и IV Государственной думы от Воронежской губернии (фракция земцев-октябристов) 227
Столыпин Петр Аркадьевич (1862—1911), министр внутренних дел и председатель Совета Министров России (1906—1911) 16, 89, 103
Струве Петр Бернгардович (1870—1944), бывший легальный марксист, публицист, писатель, один из основателей «Союза освобождения», впоследствии был близок к кадетской партии 56, 60, 61, 102, 220, 244.
Сухомлинов Владимир Александрович (1848—1926), генерал-адъютант, генерал от кавалерии, военный министр России в 1909— 1915 гг. 57, 85, 93, 94—97, 103, 201, 281
Сухомлинова Екатерина Викторовна, урожденная Гошкевич, по первому браку Бутович, жена военного министра В. А. Сухомлинова 93, 94
Тардье Андре (1876—1945), правобуржуазный политик, в 1929— 1930 гг. и в 1932 г. глава Французского правительства 177
Тарле Евгений Викторович, советский историк 133
Терещенко Михаил Иванович (род. в 1888 г.), крупнейший сахарозаводчик. В 1917 г. министр финансов, а затем министр иностранных дел в составе Временного правительства 139
Тимирязев В. И., министр торговли и промышленности (1905— 1906, 1909), член Государственного Совета (1906—1917), председатель Англо-Русской торговой палаты 139
Тома Альбер (1878—1932), один из первых лидеров французской социалистической партии, лидер ее парламентской фракции, в годы L мировой войны социал-шовинист, входил в буржуазное
указатель имен
305
правительство Франции в качестве министра вооружений 156, 157, 165, 166, 176, 202—205, 208, 232, 243
Торнхилл, полковник, помощник английского военного атташе 57
Тыркова-Вильямс Ариадна Васильевна, видная деятельница кадетской партии, писательница, жена английского корреспондента Г. Вильямса 61, 63, 98, 99, 134, 135, 164, 230, 279, 282
Уваров Алексей Алексеевич (род. в 1859 г.), граф, сын известного археолога графа А. С. Уварова, член III Государственной думы от Саратовской губернии (фракция октябристов, затем — прогрессистов) 103
Уолпол Гуго (Хью), английский писатель, публицист, автор очерков о Петрограде и русской армии 60
Успенский Лев, советский писатель, филолог, лингвист 127, 268, 277
Филипп Эгалите (Равенство), Луи Филипп Жозеф (1747—1793), французский политический деятель, представитель младшей ветви Бурбонов, во время Великой французской революции примыкал к депутатам третьего сословия, член Якобинского клуба, голосовал за казнь Людовика XVI. В 1793 г. объявлен заговорщиком и казнён 50
Философов Дмитрий Александрович, сотрудник газеты «Речь», председатель религиозно-философского общества 104, 243, 279
Фикельмон Дарья, внучка М. И. Кутузова, жена австрийского посла, знакомая А. С. Пушкина 8
Франклин-Бульон, председатель французской межпарламентской группы 191, 193, 223
Франс Анатоль —Жак Анатоль Тибо (1844—1924), французский писатель 191
Фредерикс Владимир Борисович (1838—1927), граф, барон, генерал-адъютант, член Государственного Совета, последний министр императорского двора 13, 49
Хардинг, лорд, английский дипломат. В 1898—1903 гг. секретарь посольства в Петрограде, в 1904—1906 гг. посол в Петрограде, в 1910—1916 гг. вице-король Индии, в 1916—1918 гг. помощник статс-секретаря Великобритании по иностранным делам 43, 176
Харитонов Петр Алексеевич (1852—1916), член Государственного Совета, в 1907—1916 гг. государственный контролер 121
Харламов Василий Якимович (род. в 1875 г.), депутат I, II, III и IV Государственной думы от области Войска Донского (фрак-»ция кадетов) i казак, землевладелец, активно участвовал в ка
306
Указатель имен
зачьем контрреволюционном движении в годы гражданской войны, председатель Донского войскового круга 154, 165, 176
Хвостов Александр Алексеевич (род. в 1857 г.), член Государственного Совета (группа правых), сенатор, с 7 июля по 16 сентября 1916 г. министр внутренних дел и главноначальник над отдельным корпусом жандармов 112 ,
Хвостов Алексей Николаевич (1872—1918), действительный статский советник, камергер, племянник А. А. Хвостова, член IV Государственной думы (фракция правых). В 1915—1916 гг. министр внутренних дел 102, 121, 150, 151, 152, 159, 160
Хедлам, генерал, эксперт по артиллерии, участник Петроградской межсоюзнической конференции в 1917 г. 239
Хейг Дуглас (1861—1928), фельдмаршал, граф, командующий английским экспедиционным корпусом во Франции 232
Хор Самуэль, глава английской военно-разведывательной миссии в России (1916—1917) 17, 42, 54—57, 61, 64, 139, 211, 235, 244, 247, 260, 262—264, 274, 276, 277, 282
Хэнд бури-Вильямс Дж., английский военный представитель (наблюдатель) при русской Ставке 58—60, 211, 238, 263, 264, 274, 276, 282
Челноков Михаил Васильевич (род. в 1863 г.), член II, III и IV Государственной думы от г. Москвы (кадетская фракция), домовладелец и владелец четырех кирпичных заводов. С 1914 г. московский городской голова. В 1914—1917 гг. председатель Союза городов 53, 62, 129, 132, 142, 203, 209, 244, 245
Черменский Евгений Дмитриевич, советский историк 277, 284
Черчилль Уинстон Леонард Спенсер, герцог Мальборо (1874—* 1965), английский государственный деятель, в 1914—191-8 гг. министр флота, в 1919—1921 гг. военный министр, в 1940—* 1945 гг. и в 1951—1955 гг. премьер-министр 66, 67, 73, 261, 264, 282
Чихачев Дмитрий Николаевич (род. в 1876 г.), шталмейстер, депутат III и IV Государственной думы от Подольской губернии, лидер фракции националистов
Чуковский Корней Иванович, советский детский писатель 170
Чхеидзе Николай Семенович (1864—1926), депутат III и IV Государственной думы от Тифлисской губернии (фракция меньшевиков) 233
Шалойа В. А., министр без портфеля, представлял итальянское правительство на Петроградской межсоюзнической конференции 241
Указатель имен
307
Шаховский Дмитрий Иванович, князь, член ЦК кадетской партии (левое крыло) 28
Шацилло Корнелий Федорович, советский историк 266
Шацкий Б. Е., секретарь петроградского «Общества английского флага», после Февральской революции эмиссар Временного правительства в США 137
Шебеко Вадим Николаевич (род. в 1864 г.), генерал-майор по гвардейской кавалерии, в 1913—1916 гг. гродненский губернатор, с 1916 г. московский градоначальник, член Государственного Совета 139
Шевелев Леонид Ефимович, советский историк 262
Шидловский Сергей Иллиодорович (род. в 1861 г.), член III и IV Государственной думы от Воронежской губернии (фракция октябристов), председатель думской фракции октябристов 153, 227
Шингарев Андрей Иванович (1869—1918), врач, депутат II, III и IV Государственной думы от Воронежа, один из лидеров кадетской партии. Со 2 марта по 7 июля 1917 г. министр земледелия, затем — финансов во Временном правительстве, убит матросами-анархистами 94, 98, 107, 121, 123, 132, 135, 138—140, 174, 183, 184, 189—192, 195, 196, 200, 228, 248
Штюрмер Борис Владимирович (1848—1917), обер-камергер, член Государственного Совета, с 20 января по 10 ноября 1916 г. председатель Совета Министров и одновременно с 3 марта по 7 июля 1916 г. министр, внутренних дел, с 7 июля по 10 ноября 1916 г. министр иностранных дел 106, 115, 136—138, 147— 152, 197—199, 213, 216—219, 224—230, 241, 279
Штюрмер, барон, комиссар австрийского правительства по наблюдению за Наполеоном на острове Святой Елены 148
Шуваев Дмитрий Савельевич (род. в 1854 г.), генерал от инфантерии, член Государственного Совета, с 17 марта 1916 г. по 3 января 1917 г. военный министр 192
Шульгин Василий Витальевич (род. в 1878 г.), член II, III и IV Государственной думы от Волынской губернии (фракция правых, затем — националистов), писатель-публицист, редактор органа русских националистов «Киевлянин». В марте 1917 г. предъявил Николаю II во Пскове вместе с Гучковым требование Думы об отречении его от престола 103, 226, 227, 254, 255, 256
Щегловитов Иван Григорьевич (1861—1918), статс-секретарь, член Государственного Совета (группа правых), сенатор, с 1906 по 1915 г. министр юстиции 31
308
Указатель имен
Щербатов Николай Борисович (род. в 1868 г.), князь, камергер, с 5 июня по 26 сентября 1915 г. управляющий Министерством внутренних дел и главноначальник отдельного корпуса жандармов 107, 113, 142, 146
Энгельгардт Борис Александрович, полковник, участник русско-японской и I мировой войн, член IV Государственной думы (группа центра), после Февральской революции член Временного комитета Государственной думы, военный комендант Петрограда 79, 174, 182—184, 187, 190, 192, 279
Эмбер Шарль, французский сенатор, масон, находился в оппозиции к генералу Жоффру 190
Эррио Эдуард (1872—1957), лидер партии радикал-социалистов, в 1924—1926 гг. и в 1932 г. глава Французского правительства 177
Юсупов (отец) Феликс Феликсович (род. в 1856 г.), князь, граф Сумароков-Эльстон, один из самых богатых вельмож в России. С 17 мая 1915 г. главноначальник Московского военного округа и г. Москвы 129, 234, 235
Юсупов (сын) Феликс Феликсович (род. 1887 г.), князь, граф Сумароков-Эльстон, участник убийства Распутина 234—238
Юсупова Ирина Александровна (род. в 1895 г.), княжна царского рода, дочь великого князя Александра Михайловича, жена Ф. Ф. Юсупова (младшего) 235, 236, 238
Янушкевич Николай Николаевич (1868^-1918), начальник штаба верховного главнокомандующего (июль 1914-го — август 1915г.), с августа 1915 г. помощник главнокомандующего Кавказским военным округом 72
Яхонтов Аркадий Николаевич (род. в 1878 г.), с 24 мая 1914 г. по 10 октября 1916 г. помощник управляющего делами Совета Министров. С 10 октября 1916 г, директор канцелярии Министерств путей сообщения 112
РЕКОМЕНДАТЕЛЬНЫЙ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ И ИСТОЧНИКОВ
ПРОИЗВЕДЕНИЯ В. И. ЛЕНИНА
Ленин В. И. Как соединяют прислужничество реакции с игрой в демократию? — Поли. собр. соч., т. 26, с. 273—276.
Ленин В. И. Вопрос о мире.— Поли. собр. соч., т. 26, с, 301— 306,
Ленин В. И. Социализм и война. Глава I—II.— Поли. собр. соч., т, 26, с. 313—318; 328—331.
Ленин В. И. О сепаратном мире.— Поли. собр. соч., т. 30, с. 184—192.
Ленин В. И. Поворот в мировой политике.— Поли. собр. соч., т. 30, с. 339—348.
Ленин В. И. Набросок тезисов 4(17) марта 1917 года.—Полщ собр. соч., т. 31, с. 1—6.
Ленин В. И. Письма из далека.— Поли. собр. соч., т. 31, с. 11—57.
Ленин В. И. Товарищам, томящимся в плену.— Поли. собр. соч., т. 31, с. 60—67.
Ленин В. И. О задачах РСДРП в русской революции. Автореферат.—Поли. собр. соч., т. 31, с. 72—78.
Ленин В. И. Задачи пролетариата в нашей революции.—Поли, собр. соч., т. 31, с. 151—187.
Ленин В. И. Война и Временное правительство.— Поли, собр, соч., т. 31, с. 211—213.
Ленин В. И. Граждане! Поймите, в чем состоят приемы капиталистов всех стран! — Поли. собр. соч., т. 31, с. 213—216.
Ленин В. И. Нота Временного правительства.—Поли. собр. соч., т. 31, с, 297—295,
АРХИВНЫЕ МАТЕРИАЛЫ
Центральный государственный архив Октябрьской революции, высших органов государственной власти
и органов государственного управления СССР (ЦГАОР СССР)
Фонд департамента полиции (особый отдел) — 102:
опись 245 —д. 34, 147;
опись 247 — д. 27;
310
Литература
фонд кадетской партии — 523:
опись 1 — д. 32;
опись 2 — д. 1, 8, 13, 39, 167, 245;
фонд П. Н. Милюкова — 579:
опись 1 (кн. 1) — д. 513—519, 579, 1404—1421}
опись 1 (кн. 2, ч. 1)—д. 1455, 1463, 1523, 1528, 1555, 1567, 1568, 1574;
опись 1 (кн. 3, ч. 1) — д. 2533;
опись 1 (кн. 3, ч. 2—3) — д. 3543—3546;
фонд А. И. Гучкова — 555:
опись 1 —д. 607;
фонд С. П. Мельгунова— 1152:
опись 1 — д. 57;
фонд М. В. Родзянко — 605;
опись 1 — д. 71, 72;
фонд А. А. Гирса —832:
опись 1 — д. 93, 94, 114;
фонд А. Д. Протопопова — 582:
опись 1 —д. 10—12, 31, 57;
фонд А. В. Тырковой — 629:
опись 1 —д. 18, 19;
фонд Николая Михайловича, бывшего великого князя — 670:
опись 1—д. 127, 128, 197, 220, 221, 226, 248, 391;
фонд Б. В. Штюрмера —627:
опись 1—д. 3, 118, 119, 123, 124, 127, 132, 138;
фонд Николая II — 601:
опись 1 — д. 662, 672.
Центральный государственный исторический архив СССР (ЦГИА СССР)
Фонд Государственной думы— 1278:
опись, 5 —д. 176, 201, 308, 1115, 1133, 1150, 1153, 1223, 1232;
фонд Государственного Совета — 1276;
фонд И. С. Клюжева — 669:
опись 1—д. 15, 16;
фонд Петроградского телеграфного агентства (ПТА) — 1358:
опись 1 — д. 1940.
Рукописный отдел Государственной Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (РО ГПБ)
Фонд Д. В. Философова — 814:
опись 1 — д. 2, 3;
Литература
311
фонд Б. А. Энгельгардта — 1052:
папка 6;
фонд Б. В. Лопухина — 1000:
опись 2 — д. 765, 767,
ПУБЛИКАЦИИ ДОКУМЕНТОВ
Буржуазия накануне Февральской революции / Под ред. Б. Б. Граве. М.—Л., 1927.
Константинополь и проливы: По секретным документам б. Министерства иностранных дел. Т. 1. М., 1925; т. 2. М., 1926.
Международные отношения в эпоху империализма (1878—1917). Серия 3. Т. VI-X, М., 1931-1940.
Монархия перед крушением. 1914—1917 / Под ред. В. П. Семен-никова. М.— Л., 1927.
Николай II и великие князья/Под ред. В. П. Семенникова. М., 1925.
Падение царского режима: По материалам ЧСК Временного правительства. Т. 1, 5—7. М.— Л., 1925—1927.
Переписка Н. и А. Романовых. (1914—1917). Т. 3—5. М.—Пг., 1923.
Политика Романовых накануне революции / Под ред. В. П. Семенникова. М., 1926.
Русская парламентская делегация за границей в 1916 г. (Доклад П. Н. Милюкова в военно-морской комиссии Думы).— Красный архив, 1933, т. 3, с. 3—23.
Сборники секретных документов из архива бывшего МИД. Вып. 1—7. М.—Пг., 1917—1918.
Сборник договоров России с другими государствами. (1856— 1917). М., 1952.
The Mirrage of Power, The Documents. British Foreign Policy. (1902—1923). V. 3. London — Boston, 1972, pp. 500—562.
СТЕНОГРАФИЧЕСКИЕ ОТЧЕТЫ
Государственная дума
Созыв 4. Заседание 26/VII-1914 г. Спб., 1914.
Созыв 4. Сессия 3. Заседания 1—3. Пг., 1915.
Созыв 4. Сессия 4. Заседания 1—60. Пг., 1915.
Созыв 4. Сессия 5. Заседания 2—24. Пг., 1916.
Государственный Совет
Сессия 9. Заседание 26/VII-1914 г. Спб., 1914.
Сессия 10. Заседания 1—6. Пг., 1915.
312
Литература
Сессия П. Заседания 1—10. Пг, 1915.
Сессия 12. Заседания 1—33. Пг, 1916.
Сессия 13. Заседания 1—4. Пг, 1916.
Прогрессивный блок в 1915—1917 гг.: Стенограммы заседаний бюро блока.— Красный архив, 1932, № 1, № 3; 1933, № 1.
Тяжелые дни: Стенограммы секретных заседаний Совета Министров (16/VII—2/IX-1915 г?)—Архив русской революции. Т. 18. Берлин, 1926.
Parliamentary Debates. Official report. House of Commons. Seria V. London, 1914—1917.
Annales de la Chambre des Deputes. Debats Parlamentaires. H me legislature. Sessions ordinaires et extraordinaires de 1914— 1917. (23 Decembre 1914—31 mai 1917). Paris, 1914—1918.
СТАТИСТИЧЕСКИЕ ОТЧЕТЫ
Обзор политической деятельности общественных организаций за период времени 1/Ш—16/IV 1916 г. Пг., 1916.
Отчеты отделов Центрального военно-промышленного комитета Пг., 1915.
Очерк деятельности Всероссийского союза городов (1914— 1915 гг.). М, 1916.
ПЕРИОДИЧЕСКИЕ ИЗДАНИЯ
Земщина, 1914—1917.
Новое время, 1914—1917.
Речь, 1914—1917.
Русские ведомости, 1915.
Русское знамя, 1914—1917.
Утро России, 1914—1917.
Вестник Общества сближения с Англией. М, 1918.
Война: Хроника и отклики. Пг., 1914—1915.
Год войны: По материалам «Нового времени». Обзор за 1915 г. Пг, 1916.
Книга о войне: Приложение к газете «Современное слово», Пг, 1915.
Русско-английский вестник. Пг, 1917.
Daily News, 1914—1917.
Daily Telegrapth, 1914—1917.
Литература
313
Manchester Guardian, 1914—1917.
Temps, 1914—1917.
Times, 1914—1917.
Figaro, 1917.
МЕМУАРНАЯ ЛИТЕРАТУРА
Берти Ф. За кулисами Антанты: Дневник британского посла в Париже. 1914—1919. М.—Л., 1927.
Бурышкин П. А. Москва купеческая, Нью-Йорк, 1954.
Бьюкенен М. Крушение Великой империи. Париж, 1933.
Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. М.— Пг., 1923.
Великий князь Александр Михайлович. Книга воспоминаний. Т. 2Л Париж. 1933.
Воспоминания Сухомлинова. М.— Л., 1926.
Вырубова А. Страницы из моей жизни.—Русская летопись. Кн. 4. Париж, 1922.
Дневник бывшего великого князя А. В. Романова. М.— Л., 1925.
Гессен И. В. В двух веках.— Архив русской революции, т. 22. Берлин, 1937, с. 319—351.
Дневник П. Н. Милюкова.—Красный архив, 1932, № 5—6.
Игнатьев А. А. Пятьдесят лет в строю. Т. 1—2. М., 1959.
Ллойд-Джордж Д. Военные мемуары. Т. 3. М., 1935.
Крушение царизма: Воспоминания участников революционного движения в Петрограде (1907—1917 гг.). Л., 1986.
Милюков П. Н. Воспоминания. 1859—1917. Т. 1—2. Нью-Йорк, 1955.
Мемуары революции и гражданской войны в описаниях белогвардейцев. М.—Л., 1926.
Набоков К, Д. Испытания дипломата. Стокгольм, 1921.
Нольде Б. А. Далекое и близкое. Париж, 1930.
Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны. М.— Пг„ 1923.
Палеолог М. Царская Россия накануне революции, М,—Пго 1923.
Пуришкевич В. Дневник В. Пуришкевича. Рига, 1924.
Пуанкаре Р. На службе Франции. Кн. 1—2. М., 1936<
Родзянко М, В. Крушение империи. Л., 1929.
Родзянко М. В, Мемуары.— Архив русской революции, т, 6, Берлин, 1922, с. 5—25.
Сазонов С. Д. Воспоминания. Париж, 1927.
Тыркова-Вильямс А. В. На путях к свободе. Нью-Йорк, 1952,
314
Литература
Asquith Н. G. Memoires and Reflections. V* 1—2, Boston, 1928.
Buchanan G. My Mission to Russia and other Diplomatic Memoires. V. 1—2. London, 1922.
Buchanan G. Nicolas II et la Revolution Bolsheviste. — La Revue de Paris, 1923, N 6, p. 225—253.
Buchanan M. The Dissolution of an Empire. London, 1931.
Briant A. S. Sazonov, — Revues des Deux Mondes, 1928, N 1, p. 442—449.
Calwell С. E. Field-Marshal Sir Henry Wilson, Nis Life and Diaries. V, 1. London, 1927,
Churchill W. S, The World Crisis. V. 1-2. London, 1930.
Churchill W. S. The Unknown War. London, 1931.
Colonel Repington. The First World War. 1914—1918. Personal Experiences. V. 1, London. 1920.
Grey E. Viscount of Falladon. Twenty-Five Years. 1892—1916. V. 1—3. London, 1928.
Grand-Due Nicolas Mikhailovitch. La Fin du Tsarisme. Lettres inedites a Frederic Massan. 1914—1918. Paris, 1968.
Iswolsky H. The Russia’s Revolution seen brom Paris. — The Russian Review, 1966, v. 26, N 2, p. 153—163.
Handbury-Williams G. The Emperor Nicolas II, as I knew Him, London, 1922.
Hoare S. The Fourth Seal. The End of the Russian Chapter. London, 1930.
Knox A. With the Russian Army. 1914—1917. V. 1—2. London, 1921.
Lockhart R. B. The Memoires of a British Agent. London — New-York, 1932.
Lockhart R. B. The Two Revolutions. London, 1957.
Nekludoff A. A. Diplomatic Reminiscences before and during the World War, 1911—1917. London, 1920.
Pares B. Day by Day with the Russian Army. 1914—1915. London, 1915.
Pares B. My Russian Memoires. London, 1931.
Poincare R. Au service de la France, v. 7—8. Paris, 1946.
Ribot A. Journal de Alex. Ribot. Paris, 1936.
Wilton R. H. The Russia’s Agony. New-York, 1919.
БУРЖУАЗНАЯ ПУБЛИЦИСТИКА (1914—1918 гг.)
Белоусов Е. П. Германская идея и русский идеал, Пг., 1916s Брайс Дж. Отчего англичане пошли воевать, Пго 1915,
Литература
31S
Винавер М. М. Тактика партии народной свободы во время войны. Пг., 1917.
Война и С* Д. Сазонов. Пг., 1916.
Война и П, Н. Милюков. Пг., 1916.
Жаворонков Б. Н. Франция и Россия. М., 1917.
Заблудовская Р. А. Из воюющей Англии. М.—Пг., 1918.
Ковалевский М. М. Пг.; 1917.
Ллойд-Джордж Д. Речи, произнесенные за время войны, Пг,, 1916.
Милюков П. Н. Почему и зачем мы воюем? Пг., 1917.
Милюков П. Н. Общественное мнение, парламент и правитель* ство союзников. Пг., 1916.
Милюков П. Н. Тактика фракции народной свободы во время войны. Пг., 1916.
Милюков П. Н. Пг., 1916*
Пуришкевич В. Чего хочет Вильгельм II от России и Англии в великой, битве народов? Пг., 1915.
Россия и ее союзники в борьбе за цивилизацию: Сб. статей. Вып. 1—4. М., 1916—1917.
Россия и Англия: Речи, произнесенные при открытии Общества сближения с Англией. Пг., 1915,
ЛИТЕРАТУРА
Антисоветская интервенция и ее крах. 1917—1922. М., 1987,
Бестужев И. И. Борьба в России по вопросам внешней политв* кн. (1906—1910). М., 1961,
Бовыкин В. И. Очерки истории внешней политики России (конец XIX в.—1917 г.). М., 1960,
Виноградов К- Б. Буржуазная историография мировой войны, М., 1962.
Готлиб В. В. Тайная дипломатия во время первой мировой войны. М., 1960.
Граве Б. Б. К истории классовой борьбы в России в годы империалистической войны. М.— Л., 1926.
Дякин В. С. Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны (1914—1917). Л., 1967.
Думова Н. Г. Кадетская контрреволюция и ее разгром (окт. 1917—1920). М.. 1982.
Емец В. А, О роли русской армии в первый период войны 1914—1918 гг.— Исторические записки, т. 77, 1965.
Емец В. А. Очерки внешней политики России в период первой мировой войны. М., 1977.
316
Литература
Игнатьев А, В. Русско-английские отношения накануне Октябрьской революции. М., 1966.
Игнатьев А. В. Внешняя политика Временного правительства. М., 1974.
История гражданской войны в СССР (1917—1922 гг.). Т. 1. М., 1938.
История первой мировой войны. 1914—1918, Под ред. И, И. Ро-стунова. Т. 1—2. М., 1975.
Карлинер М. М. Англия и Петроградская конференция Антанты.— В кн.: Международные отношения. Политика. Дипломатия.
Комин В. В. История помещичьих, буржуазных и мелкобуржуазных партий в России. Вып. 1 (1900—1917). Калинин, 1970.
Лебедев В. В. Международное положение России накануне Октябрьской революции. М., 1967.
Милюков П. И. История второй русской революции. Т. 1. Киев, 1919; София, 1921.
Минц И. И. История Великого Октября. Т. 1. Свержение самодержавия. М., 1967.
Нотович Ф. И. Дипломатическая борьба в годы первой мировой войны. М.— Л., 1947.
Первая мировая война. Сб. статей. М., 1968.
Покровский М. Н. Империалистическая война. Сб, статей. М., 1934.
Рожков И. Русская история в сравнительно-историческом освещении. Т. 12. Финансовый капитализм в Европе и революция в России. М., 1935.
Рутман Р. Е. Россия в период первой мировой войны и Февральской революции. Л., 1975.
Сидоров А. Л. Финансовое положение России в годы первой мировой войны-(1914—1917). М., 1960.
Сидоров А. Л, Экономическое положение России в годы первой мировой войны. М., 1973,
Советская историография Февральской буржуазно-демократической революции. М., 1979.
Соловьев О. Ф. Обреченный альянс. М., 1986.
Старцев В. И, Русская буржуазия и самодержавие в 1905— 1917 гг. Л., 1977.
Черменский Е. Д. История СССР. Период империализма. М., 1974.
Черменский Е. Д. IV Государственная дума и свержение царизма в России. М., 1976.
Литература
317
Guinn Р. British Strategy and Polites (1914—1918). Oxford, 1965.
Grankshay E. The Shadow of the Winter Palace. London, 1976.
Kochan M. The Last Days of the Imperial Russia. London, 1976.
Micho G. The Franko-Russian Alliance. 1891—1917. London, 1929.
Pares B. The Fall of the Russian Monarchy. London — New-York, 1961.
Pares B. History of Russia. Ch. 24. London, 1947.
Riha Th. A Russian European. Paul Milukov in Russian Policy. London, 1968.
Riha Th. ,,Riechu: a Portrait of a Russian Newspaper. — Slavia Review,, v^ 22, N 4, 1963, pp. 663—682.
Rutherford W. The Ally. The Russian Army in World War I. London, 1975.
Warth R. D. The Allies and the Russian Revolution. London, 1954.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Пролог. 1917, март • • « » « s » >	, г « « * «	3
Глава 1. 1914 —год начала войны.......................7
Немного о предыстории............................	8
Легенда о «паровом катке» . . . . . 8............,20
Дипломаты или шпионы? ..........................  39
Константинопольский приз ........................ . 64
Глава II. 1915 —год разочарований .................  77
Весна поражений.................	........ 78
Жаркое лето: кризис «верхов»....................  97
«Союз человека с лошадью»......................  120
Под флагом обществ дружбы ............ 126
Министерская чехарда ............... 141
Поворот к союзникам	. . 152
Глава III. 1916 —год контактов	167
Русские парламентарии на Западе . . . , ...... 168
Стокгольмское приключение А. Д. Протопопова......195
Как французские министры Тома и Вивиани меняли людей на деньги ,....................................  202
Отставка С. Д. Сазонова и перемены	в МИДе .	.	.	.	.210
Секретная миссия лидера кадетов ..............  .	219
«Глупость или измена?» . .. .. 9	. . . . *	.	.	.	. 226
Уголовный фарс на набережной Мойки» 94 ,	, 234
Миссия лорда Мильнера в Петрограде ........ 239
Эпилог. Петроград. 1917, февраль * t 8 ....... * 252
Примечания .........................................260
Указатель имен......................8 ...... в 282
Рекомендательный список литературы и источников ..... 309
Ирина Валерьевна Алексеева
АГОНИЯ СЕРДЕЧНОГО СОГЛАСИЯ Царизм, буржуазия и их союзники по Антанте 1914—1917
Заведующий редакцией В. Ф. Лепетюхин Младший редактор Ю. В. Артемьева Художник В. Г. Гузь Художественный редактор И. В. Зарубина Технический редактор Л. П. Никитина Корректор Т» П. Гуренкова
ИБ Xs 5163
Сдано в набор 12.07.89. Подписано к печати 28.03.90. М-19079. Формат 84Х1087з2. Бумага кн-журн. Гарн. литерат. Печать высокая. Усл. печ. л. 16.80. Усл. кр.-отт. 17,22. Уч.-изд. л. 18.93. Тираж 50 000 экз. Заказ Xs 87. Цена 1 р. 30 к.
Лениздат, 191023, Ленинград. Фонтанка, 59. Типография им, Володарского Лениздата, 191023, Ленинград, Фонтанка, 57*
Алексеева И. В.
А47 Агония Сердечного Согласия: Царизм, буржуазия и их союзники по Антанте. 1914—1917. — Л.: Лениздат, 1990.— 318 с:, ил.
ISBN 5-289-00719-9
Книга рассказывает о сговоре царизма, буржуазии и лиде-ров западных держав против русского народа в годы первой мировой войны. Царский временщик Распутин и английский разведчик Локкарт, великосветский заговорщик и убийца князь Юсупов, государственные деятели и темные аферисты — своеобразная портретная галерея антигероев «предфевраль-ской» России пройдет перед читателями.
Книга написана на основе подлинных документальных источников, проиллюстрирована редкими фотоснимками.
Яркие картины жизни фронта и тыла, агонии монархии, петроградский колорит, голоса очевидцев событий дают возможность адресовать книгу широкому кругу читателей, интересующихся историей Отечества.
 < 0503020300—213
А М171(03)—90 19—90	63.3(0)53
И.В. АЛЕКСЕЕВА
АГОНИЯ СЕРДЕЧНОГО