/
Author: Емелях Л.И.
Tags: история россии история ссср история православной церкви октябрьская революция история крестьянства
Year: 1976
Text
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
Научно-атеистическая серия
Л. И. ЕМЕЛЯХ
КРЕСТЬЯНЕ И ЦЕРКОВЬ
НАКАНУНЕ ОКТЯБРЯ
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
Ленинградское отделение
Ленинград
1976
Старший научный сотрудник Музея истории религии и атеизма Л. И. Емелях разоблачает
попытки «советологов» фальсифицировать отношение крестьян к религии и церкви.
Архивные материалы, используемые в книге, подтверждают, что антиклерикализм и
атеизм трудящихся крестьян накануне Великого Октября не был «случайным» явлением,
«чуждым» для русского народа, как это проповедуют наши идейные противники, а имел
глубокие социальные корни и исторические предпосылки.
Книга рассчитана на широкий круг читателей.
Ответственный редактор кандидат философских наук В. Н. ШЕРДАКОВ
Глава первая
РУССКОЕ КРЕСТЬЯНСТВО И РЕЛИГИЯ
В КРИВОМ ЗЕРКАЛЕ «СОВЕТОЛОГОВ»
Сегодня многие «советологи» уверяют, будто атеизм и материализм в СССР
не имеют исторических предпосылок, а русское крестьянство продолжает
сохранять глубокую любовь к богу и церкви.
Эти измышления не новы. Они исходят из домыслов немецкого
этнопсихолога Г. Хаазе, его книги «Религиозная душа русского народа»
(Берлин, 1921), сочинения иезуита кардинала Эрбиньи «Религиозная душа
России» (Париж, 1924). Опираются они и на проповедь православного
духовенства, русских богоискателей и богостроителей.
В Западной Европе философы-идеалисты поддерживают рассуждение о
тайнах «славянской души», которая, дескать, по природе своей всегда
христианка.
Эти взгляды наиболее ясно выражены в обширной литературе о русском
православии, изданной в капиталистических странах. Так, по неполным
данным, за последние десятилетия опубликовано более 100 книг о
положении русской православной церкви в СССР (в США вышло 40 крупных
работ, в Англии — 20, во Франции — 20, в ФРГ — 16). Бывший министр
вероисповеданий Временного правительства, профессор Св.-Сергиевой
духовной академии в Париже А. В. Карташев писал, что в буржуазных
странах «ученые... начали усиленно заниматься... русской церковью и ее
историей... возрос интерес к судьбам русской церкви и к ее прошлому» [15,
1,38].*
Наши идейные противники из различных «институтов советологии», русских
факультетов, созданных в США,
* Первая цифра в квадратных скобках — порядковый номер в
библиографических примечаниях, вторая — страница. Если сочинение
многотомное, то вторая цифра означает номер тома, а третья — страницу.
Ссылки на архивные документы указаны в круглых скобках особо.
3
ФРГ, Швейцарии и других капиталистических странах, пытаются
фальсифицировать отношение русского народа к религии и церкви в
прошлом и настоящем [18]. Например, бенедиктйнский священник,
проживающий в ФРГ, И. Хризостомус в сочинении «История церкви в
России в новейшее время» (Мюнхен, 1965), У. Коларц в книге «Религия в
Советском Союзе» (Лондон — Нью-Йорк, 1961) исходят из мифа об «особой
религиозности русской души», стараются внушить веру в «неискоренимость
религиозной традиции русского крестьянства». «Советологи» пытаются
преувеличить степень патриархальности в жизни и быте крестьянства,
раздуть консерватизм его воззрений, преумножить и его царистские
иллюзии. Так, М. Чернявский опубликовал в 1961 г. в Англии книгу «Царь и
народ. Исследование русского мифа». Издательство карловчан в Св.Троицком монастыре в Джорданвилле в США специально ведет
монархическую пропаганду веры в «царя-батюшку», видя в ней основу
православия [9].
В десятках книг и сотнях статей буржуазные историки русской
общественной мысли стараются навязать читателям представление, будто
русские крестьяне были прирожденными богомольцами, а большевики
насильно отняли у них храмы, изгнали священников, запретили религиозные
праздники. Об этом разглагольствует антисоветчик Никита Струве в книге
«Христиане в СССР» (Париж, 1963), утверждая, что русский народ
неслучайно выбрал для своей страны название «святая Русь», а понятия
православные и русские, мол, нераздельны: крестьянин всегда верил и будет
верить в Христа. Подобные взгляды отстаивает и профессор Св.Владимирской православной духовной академии в Нью-Йорке Н. С.
Арсеньев в своей книге «О жизни преизбыточествующей», где он
рекомендует советскому крестьянству «„ухватиться", так сказать, за самый
центр христианского благовестия — снисхождения милосердного бога к
недостой» ному грешнику, кающемуся и пораженному его милосердием».
Советские люди якобы уже чувствуют себя «недостойными грешниками
перед лицом божиим и каются в своем безбожии, умиляясь безмерному
снисхождению спасающей любви божией» [3, 253 — 254]. В результате этого
возвращения «блудного крестьянского сына в лоно церкви» он вновь усвоит
ее «великие идеалы»: смирении и покорность.
4
Суть книги Арсеньева — в проповеди того, что крестьяне, как носители
идеалов церкви, не должны искать счастья в земной жизни, потому что
«православная церковь, созерцательная, мистическая и эсхатологическая, не
верит в устроение царства божия на земле» [3, 152].
Вопрос «крестьянство и религия» «советологи» используют для
распространения злобных измышлений об отрицательном отношении
крестьян к Великой Октябрьской социалистической революции.
Антикоммунисты отождествляют отношение к ней кулаков с отношением
трудящихся крестьян. «Советологи» пытаются противопоставить великой
правде марксизма-ленинизма целый конгломерат лженаучных концепций о
Великой Октябрьской социалистической революции, всячески извращают
роль трудящегося крестьянства в революции [17]. Потому они часто
выпячивают религиозные предрассудки, невежество, безграмотность и
забитость крестьянских масс, перечеркивают их революционные
возможности. Это также старые побасенки. Еще меньшевики уверяли, что
пролетарий и крестьянин — политические антиподы, а историческая роль
пролетариата настолько же революционна, насколько консервативна роль
крестьянства. Под влиянием этих взглядов социолог, философ и экономист,
исключенный в 1909 г. из большевистской партии, А. А. Богданов писал:
«Природе крестьянина с его привычкой к устойчивым отношениям жизни, с
его тяготением к заветам прошлого, революция чужда» [4, 94]. На II съезде
РСДРП В. И. Ленин подверг сокрушительной критике меньшевистские
домыслы. Опыт Великой Октябрьской социалистической революции
подтвердил научное предвидение вождя большевистской партии о
трудящемся крестьянстве как союзнике пролетариата в революционной
борьбе.
В 1968 г. Стенфордский университет выпустил сборник «Крестьянство
России в XIX в.». Один из его авторов, Д. Тредголд, перу которого
принадлежит в этом сборнике статья «Крестьянство и религия», пишет:
«крестьянин (krestianin) остался „христианином" (chri-stianin), пусть и не
обязательно православным, а таким остается и по настоящий день, вызывая
раздражение у советской власти» [34, 106]. Подтверждение этого взгляда
Тредголд видит в том, что само слово «крестьянин», употребляющееся почти
шестьсот лет, происходит
5
от Christian (христианин). На это же в свое время обращал внимание Ф. М.
Достоевский. Русский народ, писал он, «назвал себя крестьянином, т. е.
христианином, и тут не одно только слово, тут идея на все его будущее» [13,
413]. Но из генетического смысла тех или иных слов отнюдь не вытекает
значение, какое они могут приобрести впоследствии. Если крестьянина
нарекали именем «Василий», это не значило, что его назвали «царем», хотя в
переводе слово «Василий» означает «царь».
В сборнике «Крестьянство России в XIX в.» проводится мысль о том, что
религиозность всегда была органически присуща русскому крестьянину.
«События всей жизни крестьянина происходили в мире, центром которого
была церковь на селе, — говорится в этом сборнике. — Церковь была местом
встречи небес, земли и преисподней. С небес к алтарю, а потом в склеп —
вот крестьянский axis mundi — ось жизни» [34, 39]. Для авторов этой книги,
в конечном счете, характерно презрение к русскому крестьянству, которое,
как пишет Тредголд, было носителем «уникально низкой культуры» [34, 97].
Какие только «источники» не привлекают себе в помощь антисоветчики и
антикоммунисты, подвизающиеся в роли теологов, философов, историков и
литературоведов, для доказательства исконной религиозности русского
крестьянства. Так, профессор Св.-Владимирской духовной академии в НьюЙорке Г. П. Федотов обращался к русским духовным стихам и культу
святых, чтобы уверить, будто «русский крестьянин всегда мистик, если даже
он и отходит от официального православия». Смешивая в одну кучу разгул,
казацкую вольницу, бунт с аскетизмом, странничеством, сектантством,
Федотов ищет во всем этом выражение религиозной природы «русских
мужичков», считая их участие в революционном движении «светской
формой» «эсхатологического сознания» [27]. Федотов полностью игнорирует
классовый анализ сложных социальных явлений, называя психологию
крестьянских масс неизменной. Между тем, наука давно установила, что
духовные стихи выражали идеологию церковников, а не крестьянства. Еще
Н. А. Добролюбов в статье «О степени участия народности в развитии
русской литературы» доказывал, что духовные стихи не были плодом
естественных потребностей народа, а «носят на себе самые яркие следы
книжного влияния» [12, I, 294].
6
Г. П. Федотов, подобно многим «советологам», в книжке «Стихи духовные.
Русская народная вера по духовным стихам» пытался отождествить
крестьянские нравственные воззрения с христианскими этическими
взглядами. Это уже давно делали составители различных антологий так
называемых крестьянских моральных сентенций:
Н. Тропицын («Народный нравоучитель или собрание русских пословиц»,
Ярославль, 1870), отшельник Мери-Хови («Русско-народная философия»,
СПб., 1882) и др. Однако фольклористами доказано, что значительная часть
этих изречений о нравственности известна крестьянам всех европейских
стран, потому что у них один источник — Библия. Еще в 1914 г. И. М.
Сирота, в книге «Параллели. Библейские тексты и отражение их в изречениях
русской народной мудрости» установил, что свыше 1000 наиболее
распространенных в крестьянском быту пословиц о морали восходят к
«Премудрости Иисуса, сына Сирахова» и другим библейским книгам. Все
эти поучения — «Не так живи, как хочется, а так, как бог велит», «Сильную
руку — богу судить», «Подумаешь — горе, раздумаешь — божья воля», «Ты
богу угоди, а сам думать погоди» — оказались изречениями Иоанна
Златоуста, Ефрема Сирина, Кирилла Иерусалимского и других отцов церкви.
В средние века эти изречения проникли в народ через проповеди
духовенства, прописи, азбуковники. Да, не все то, что распространено в
народе, создано им самим, принадлежит ему. У крестьян были действительно
свои, настоящие «мужицкие пословицы», но как они далеки от христианских
моральных поучений! В сборнике В. И. Даля «Пословицы русского народа»
опубликовано немало таких изречений, записанных им в русских деревнях в
первой половине XIX в.: «Нам жить в кротости, а нас палкой по кости», «До
того смирялись, пока кишки не порвались», «У богатого много пива-меду, да
с камнем бы его в воду». Неслучайно, по настоянию протоиерея И. С.
Кочетова, этот знаменитый труд В. И. Даля в течение многих лет был
запрещен к изданию как памятник «народных глупостей». «Сборник Даля
вреден и опасен, — писал протоиерей Кочетов, — посягая на развращение
нравов».
Для взглядов Федотова и его единомышленников на крестьянскую
психологию и мораль характерно рассмотрение этих явлений без учета
конкретно-исторических ус7
ловий, классовой дифференциации крестьян, понимания того, что
психология и нравственность крестьян в конечном счете формировались их
социально-экономическим бытием. Одно дело — психологические и
нравственные воззрения патриархального крестьянина, другое — они же у
крестьянина в условиях капитализма; различны моральные суждения
бедняков и кулаков.
В XV — XVII вв. в России многие формы общественного сознания крестьян
не утратили еще своей связи с религией. Так, например, крестьянская мораль
еще полностью не отделилась от христианского нравоучения, но это
разделение происходило постепенно и неуклонно. В ученом архиве Русского
географического общества хранится большое количество рукописей, в
которых описывается жизнь и быт крестьян России во второй половине XIX
в. Данные этих неопубликованных материалов также показывают, что
развитие капитализма в России приводило к разложению патриархальной
общины, ее морали, к значительной секуляризации крестьянской жизни.
Многие образы христианских легенд, свидетельствуют тексты этих
рукописей, при проникновении в среду крестьянства лишались мистического
ореола и отвлеченного смысла. Известный сборник А. Н. Афанасьева
«Русские народные легенды» подвергся жестоким цензурным гонениям: по
мнению митрополита Филарета, мораль большинства легенд о святых,
записанных Афанасьевым в крестьянской среде, чужда и враждебна
христианскому нравоучению.
Почитание крестьянами святых в царской России часто используется
клерикалами в современных буржуазных странах для пропаганды идеи о том,
что русский народ — народ-«богоносец». Изучение же житий святых едва ли
что может дать для понимания религиозности крестьянства, хотя бы потому,
что среди 242 русских святых, которых чтит православная церковь, только
трое — крестьяне, а остальные — цари, князья и княгини, бояре, купцы и
представители высшего духовенства.
В 1961 г. в Бельгии были опубликованы на русском языке «Очерки по
истории русской святости» иезуита Иоанна Кологривова, состоящие из
переработанных им лекций о православных святых, которые он читал в
папском восточном институте в Риме. Иезуит якобы открыл «тайну» души
русского крестьянина, которая «мучается огромностью и безбрежностью
своей земли» [16, 8]. Ко8
логривов клевещет на наш народ, когда пишет, что «тип юродивого лучше
всякого другого выражает характер народный и духовные черты русского
человека» [16, 247]. Он уверяет, что в юродивых выразилась тяга русского
народа к страданию, что «русский человек не разучился ценить страдания» и
«полон любви к бедности, принципиальной и фанатичной отрешенности от
всех земных благ» [16, 410]. И это пишут о народе, который вел
многовековую борьбу с иностранными захватчиками и классовыми врагами,
о
народе,
который
первым
сокрушил
капитализм,
построил
социалистическое общество и спас человечество от фашистской чумы!
Для доказательства глубокой религиозности русского крестьянства А. Тодд в
книге «Религиозные начала в советской литературе» и Б. Ширяев, изменник
родины, пособник гитлеровцев, в книжке «Религиозные мотивы в русской
поэзии» попытались использовать поэзию Сергея Есенина. При этом Тодд,
Ширяев и другие замалчивают главное: как сам поэт объяснял влияние
религии на свое творчество. А Сергей Есенин писал: «Самый щекотливый
этап, — это моя религиозность, которая очень отчетливо отразилась в моих
ранних произведениях. Этот этап я не считаю творчески мне принадлещим.
Он есть условие моего воспитания и той среды, где я вращался в первую
пору моей литературной деятельности. Я вовсе не религиозный человек и не
мистик. Я реалист... Я просил бы читателей относиться ко всем моим
Иисусам, божьим матерям и Миколам, как к сказочному в поэзии» [19, 195].
«Крестовый поход» «советологов» против материалистической философии и
научного атеизма свидетельствует о растерянности антикоммунистов, их
неспособности и нежелании понять и объяснить истинные причины такого
явления, как отмирание религии в Советском Союзе.
В основе всех представлений «советологов» об особой религиозности
русского крестьянина находятся взгляды, которые проповедовало в свое
время православное духовенство и особенно обер-прокурор Синода К. П.
Победоносцев. Это имя не случайно сегодня в ходу у «советологов».
Американский историк Р. Пайпс на XII Международном конгрессе
исторических наук идеализировал взгляды К. П. Победоносцева. В 1968 —
1969 гг. в США и ФРГ опубликованы две монографии, посвященные
9
К. П. Победоносцеву [33]. Правда, воззрения этого «российского
Торквемады» на аграрный вопрос, на отношение крестьянства к религии
тоже не оригинальны: они сложились под влиянием крепостнических идей
московского митрополита Филарета (В. М. Дроздова, 1782 — 1867),
изложенных в трехтомном сборнике его «Слов и речей» и в пятитомном
«Собрании мнений и отзывов». Что же проповедовали Филарет и
Победоносцев? Митрополит Филарет считал, что крестьянин должен всегда
руководствоваться поучениями: «Жить — богу служить», «Трудись, не
ленись да богу молись». Он цинично отстаивал наказания крестьян розгами,
доказывал, что «простому народу» необходимо избегать обучения в школе
[28, 164], утверждая, что крестьянских детей не следует широко привлекать в
училище, дабы не возбудить жадность к суетному знанию, что принесет
больше вреда, чем пользы от грамотности. Филарет был противником
освобождения крестьян от крепостного ига. И только после того как стало
ясно, что реформа неизбежна, Филарет поддерживал тех помещиков, которые
предлагали освободить крестьян без земли. По указанию царя Филарет, печаловавшийся о «стеснении» помещиков «в правах собственности», был
привлечен к составлению пресловутого манифеста 19 февраля 1861 г. И это
он, Филарет, исключил из проекта манифеста слово «радостное», как было
названо там предпринимаемое дело реформы, объявив «освобождение
крестьян» «пожертвованием, сделанным благородным дворянством».
«Отработки и кабала — вот чем оказался на деле тот „свободный труд", —
писал Ленин, — призвать на который „божие благословение" приглашал
крестьянина манифест, составленный попом-иезуитом» [1, 4, 430-431].
Высказывания митрополита Филарета о религиозности русского народа были
использованы сначала министром народного просвещения С. С. Уваровым,
который разработал «теорию официальной народности». Согласно этой
теории, «православние, самодержавие, народность» есть основа России,
верность православию и преданность самодержавию объявлялись
национальными особенностями русского народа. Из этой «теории
официальной народности» и исходил наиболее последовательный сторонник
митрополита Филарета, обер-прокурор Синода К. П. Победоносцев, главный
вдохновитель крепостнической реак10
ции в царствование Александра III, продолжавший играть видную роль и при
Николае II. Являясь идеологом неограниченного самодержавия, врагом
демократической культуры, он в течение четверти века вдохновлял
внутреннюю политику в государстве, противодействуя любым либеральнобуржуазным тенденциям [31]. Прав был один из современников
Победоносцева, либерально-буржуазный деятель С. Любош, когда он писал,
что Победоносцев «видел в русском народе лишь бессловное грязное стадо.
В скотской „инерции" видел он единственный смысл русской истории» [24,
44].
Победоносцев, как и Филарет, считая необходимым сохранить розги в
качестве наказания для крестьян, утверждал, что «русский народ по свойству
своего характера, в обычной своей жизни предается нередко и немало
лености, праздности и сонливости, то шумному разгулу, пьянству и
неразделенным с ними буйству, сквернословию и т. п.» [7, 75]. Такая клевета
обер-прокурора Синода на русское крестьянство сопровождалась вымыслами
о его религиозной природе. Умиляясь смирением и покорностью
«христолюбивого мужичка» в своих «верноподданнейших» отчетах царю,
Победоносцев любил рассуждать о единении народа и церкви, о том, что
крестьянин живет верой в спасение души в царствии небесном. Он писал:
«Народная масса, в особенности земледельческая, заботясь о земных своих
нуждах, вместе с тем стремится и к высшим идеалам жизни, убежденная в
том, что цель ее земного существования находится по ту сторону гроба, что
она живет для вечности» [7, 74]. На самом деле стремление к духовным
ценностям крестьян не было стремлением к потустороннему, не содержало в
себе ничего мистического, оно лишь в известных условиях облекалось в
религиозные одеяния, которые искажали истинную природу этих
стремлений.
Взгляды Победоносцева на отношение крестьян к христианству были
типичны для клерикально-дворянских идеологов. М. Е. Салтыков-Щедрин
писал, что крепостники утешались психологическим миражем богомольного
мужика. Перед ними в этом мираже словно живой появлялся «благонравный,
патриархальный, трудолюбивый мужик, угодный богу и начальству» [30, 11,
419].
В своей программной речи на юбилейных торжествах в Киеве в 1888 г. по
случаю празднования «крещения
11
Руси» Победоносцев говорил, что крестьяне должны жить по
«драгоценнейшим преданиям» церкви и довольствоваться тем, что «в храме
божием все равны от мала до велика, все находят свое место, все почерпают
одинаково радость и утешение» [14, 2, 687 — 688]. Набожность, истовая вера
в бога и безграничная преданность православной церкви, по словам
Победоносцева, — основные черты русского национального характера. Этот
духовный руководитель крепостников был истинным создателем
пресловутой легенды о «русском народе-богоносце», о том, что «русская
земля устроена святыми угодниками». «Охлаждение» же части народных
масс к религии он считал результатом «зловредной пропаганды»,
«навязываемого народу просвещения» с его «задачами, далекими от бога», —
просвещения, стремящегося «сбить русский народ с его истинного пути», —
распространения книг, «проповедующих неверие и социализм» [7, 74].
В чем суть «социальной философии», с которой по требованию
Победоносцева должны были обращаться священники к крестьянам? По его
мнению, у человека имеются две наиболее важные потребности —
«нравственный закон» и «хлеб насущный», — которые порождены
божественной душой и греховным телом. Все социальные бедствия
происходят потому, что народ ради удовлетворения второй потребности
забывает следовать велениям первой. Поэтому для установления социальной
гармонии
необходимо
приучить
народные
массы
подчиняться
«нравственному закону». Победоносцев приукрашивал эти взгляды лживыми
обещаниями о том, что государственная власть наделит наиболее неимущие
крестьянские семьи мелкими земельными участками. Эта концепция была
заимствована Победоносцевым у реакционного французского писателя ЛеПле, автора книги «Основная конституция человеческого рода», которую
обер-прокурор Синода сам перевел на русский язык. Ленин характеризовал
политику Победоносцева как чисто крепостническую политику, проводимую
им с «тупоумной прямолинейностью», в расчете «на полную отсталость,
темноту и бессознательность крестьянской массы» [1, 23, 260]. Рисуя
сусальный образ русского крестьянина как богомольца, преданного царю и
церкви, Победоносцев множество раз откровенно писал, что «в иных, глухих
местностях народ не понимает решительно ничего, ни в словах службы
церковной, ни даже
12
в молитве „Отче наш" [23, 138]. Обер-прокурор Синода опасался, что такие
условия могут оказаться благоприятными для распространения в народных
массах религиозного скептицизма, если социалисты проникнут «к простому
человеку и пустят в него смуту, скажут: „Что ты молишься своему Николе?
Разве видал когда-нибудь, чтобы Никола помогал тому, кто ему молится"»
[23,75].
Взгляды Филарета и Победоносцева на отношение русского крестьянства к
религии распространялись православными богословами в их статьях,
брошюрах и книгах, излагались священниками в проповедях. Например,
волынский епископ Антоний проповедовал: «Народ наш исконне
благочестив, так сказать, по своей натуре» (Центральный Государственный
исторический архив СССР, далее ЦГИА СССР, ф. 796, oп. 442, № 2380, л.
26). В курсе лекций по нравственному богословию протоиерей М.
Олесницкий поучал, что основа крестьянского труда — в надежде на милость
бога, а поэтому «быть консервативным это естественная добродетель
земледельцев"» [22, 273]. «Сильно располагаются земледельцы к
религиозности, зная, что судьба их посевов находится в руках божиих... —
писал М. Олесницкий. — Выжидая благоприятной для возрастания посевов
погоды, земледелец научается как надежде на бога, так и терпению» [22,
273].
Черносотенцы «неославянофилы», вроде Аф. Васильева, опираясь на взгляды
Победоносцева, искали в православии определения сущности природы
русского крестьянства. Васильев говорил, что крестьянство на Руси так
глубоко восприняло в свою душу «исконные божественные начала» и
настолько сроднилось с ними, что «они стали как бы его отличительными
началами, определяющими его народную сущность» [6, 4 — 5].
Распространяя теперь эти измышления, многие «советологи» вынуждены
выдавать их в модернизированном виде: всемирно-исторические победы
Великого Октября, социалистическое строительство и успехи атеизма в
нашей стране заставили даже некоторых буржуазных мыслителей
усомниться, является ли религиозность, специфической особенностью
национального характера русского народа и представляет ли он один из тех
немногих народов, которые любят сущность христианства — крест — как
символ страдания, смирения и покорности. Католический
13
теолог Б. Шульце в книге «Виссарион Григорьевич Белинский,
основоположник революционного атеизма в России» пишет: «Как это могло
случиться, что атеизм именно в России, на „святой Руси", пустил такие
корни? Должно быть русский народ уж не так религиозен, как его до сих пор
изображали» [35, 8].
В современных условиях обычные рассуждения антикоммунистов о русском
крестьянине — «богоносце», который, моя, только под влиянием «насилия
большевиков» стал отступником от церкви, — сменились попытками
католических и протестантских авторов объяснить недовольство
православной церковью тем, что она была связана с антинародным по своей
сути самодержавием, а также негибкостью политики духовенства,
отвергавшего необходимость обновить православие, развить его в сторону
католицизма или протестантизма. И в этом своем стремлении «советологи»
обращаются к сочинениям русских богоискателей начала XX в., к так
называемым «неохристианам», когда-то группировавшимся вокруг
«Религиозно-философских собраний» в Петербурге, Москве и Киеве. В
десятилетие, предшествовавшее Великой Октябрьской социалистической
революции, разные буржуазные богоискатели — или, как их назвал Ленин,
«рыцари либерального российского языкоблудия» — широко распространяли
вымыслы о русском крестьянине как «великом идеалисте», который «всегда
взыскует небесного града». После первой русской революции 1905 — 1907
гг., когда, по словам Ленина, «великорусский мужик начал... свергать попа и
помещика» (1, 26, 107), богоискатели пытались соединить свои взгляды о
православии как основе народного духа с путанными объяснениями, почему
многие крестьяне «уклонились с христианского пути». Литераторы
Мережковский, Гиппиус, Философов в журналах «Новый путь» и «Вопросы
жизни» вместо социальной революции проповедовали «религиозную
революцию», в которой примет участие православное крестьянство. В ноябре
1904 г. в журнале «Новый путь» буржуазный литератор Ясно-польский
опубликовал статью «Крестьянский вопрос в России», в которой призывал
утопить грядущую первую русскую революцию в религиозных исканиях,
внушить крестьянской молодежи, что для нее есть единственный путь к
спасению — мистицизм, а не участие в социальной революции. «Настало
время вывести народ на новый
14
путь, — призывал богоискатель, — или он сам перейдет на него».
Пророк богоискательства Д. С. Мережковский в книге «Грядущий хам»
(1906)
противопоставлял
безбожника,
«голодного
пролетария»,
религиозному крестьянину. Крестьянин, по мнению Мережковского, по
своей натуре склонен к религии, а поэтому он стремится совершить
религиозную, а не социалистическую революцию. Но первая русская
революция обманула надежды богоискателей. Напуганный размахом и
характером классовых битв, Мережковский начал кликушествовать об
«антихристовых» началах революции. Ленин разоблачал классовую
сущность всех этих попыток богоискателей подкрасить религией свои
реакционные призывы. «...буржуазии в ее контрреволюционных целях, —
писал Ленин, — понадобилось оживить религию, поднять спрос на религию,
сочинить религию...» [1, 19., 90]. Бывшие легальные марксисты С. Н.
Булгаков, Н. А. Бердяев и другие кадетские богоискатели-веховцы много
писали о «мистической природе русского крестьянства», вызывая восторг
духовенства. «Рядом с реалистическим направлением мы видим в области
философской мысли поворот к идеализму, нанесшему сильный удар
позитивному миропониманию (Булгаков, Бердяев и др.), — говорится в
одном епархиальном отчете в Синод за 1910 г. — Идеализм стремится
облагородить социально-политическую борьбу, забывшую единственно
важный вопрос: „Во имя какого бога стоит жить?" Идеализм верует в нечто
высшее, чем вопрос о заработной плате, страхования и пр. В представителях
этого направления пастырь нашел бы сильного помощника в борьбе с
неверием» (ЦГИА СССР, ф. 796, on. 442, № 2377, л. 29). Священники писали,
что от изучения сочинений Булгакова они испытывают «духовное
ликование» [2, 1, 289], «Булгаков дорог для церкви и духовенства» [2, 1, 288],
«Булгаков приближается к такому типу церковных мыслителей, каким был К.
П. Победоносцев» [2, 1, 244].
В сборнике «Вехи» «елейно-мистический Булгаков», как Ленин называл
этого буржуазного профессора политической экономии, совершившего путь
от легального марксизма к христианскому социализму, утверждал, что
русский крестьянин по своей природе идеалист. Н. А. Бердяев в статье «Бунт
и покорность в психологии масс», которая была опубликована в 1910 г. в
сборнике «Духов15
ный кризис интеллигенции», уверял, что «органический уклад жизни
крестьян» основан «на покорности высшему».
Многие передовые деятели русской общественной мысли, замечательные
писатели и художники высмеивали вымыслы богоискателей о русском
народе-богоносце [29].
«Жулики они, а не декаденты! — писал А. П. Чехов о богоискателях. —
Гнилым товаром торгуют... Религия, мистика и всякая чертовщина! Русский
мужик никогда не был религиозным, а черта он давным-давно в баню под
полок упрятал» [5, 93].
«Существует мнение, что русский крестьянин как-то особенно религиозен, —
писал А. М. Горький. — Я никогда не чувствовал этого, хотя, кажется,
достаточно наблюдал духовную жизнь народа [10, 29].
Относясь с пренебрежением к истинной народной культуре, полагая, что
культурное творчество доступно лишь элите, духовной и светской
аристократии, богоискатели критиковали взгляд на народ как на творца
культуры, [21], считали, что о крестьянской культуре можно говорить
постольку, поскольку она отражает так называемые «христианские духовные
ценности». Исходя из этих взглядов, опровергаемых всей историей развития
русской народной культуры (от фольклора до архитектурных памятников), в
исследование которой огромный вклад сделали советские ученые,
богоискатели отрицали, что крестьянин вообще может быть атеистом, так как
это, мол, результат разложения культуры. Историк-богоискатель Е.
Спекторский, отвергая возможность распространения атеизма в деревне,
писал, что «атеизм аристократичен», он «удел немногих» [26, 34].
Богоискатели вскоре и сами убедились, насколько несостоятельны были их
прежние взгляды на то, что русский крестьянин — богоносец. Еще поэтмистик Н. Минский с тоской признавался на одном из «религиознофилософских собраний» в Петербурге, что «сюда пришли люди рассуждать о
предмете религии, окруженные всеобщим неверием». Д. Мережковский
накануне Великой Октябрьской социалистической революции заявил, что
«никогда еще до такой степени, как в настоящее время, крестьянство не было
противоположным христианству» [20, 7]. В 1910 г. в статье «К психологии
революции»,
опубликованной
в
сборнике
«Духовный
кризис
интеллигенции»,
16
Бердяев писал: «Теряется вера в народ, который оказался таким рабом в дни
своего освобождения. Как мог народ-богоносец оказаться таким нигилистомхулиганом или громилой!». П. Б. Струве, много писавший о мистическом
характере русского крестьянина и повторявший слова реакционера Н.
Данилевского о том, что «характер русских... исполненный .. .покорности...
имеет наибольшее сходство с христианским идеалом» [11, 526], после
Великой Октябрьской социалистической революции заголосил о
«пугачевщине» как о сути выступлений «русских мужиков». Уфимский
епископ Андрей, призывавший в своих статьях учитывать «религиозную
психологию крестьян», требующую «единой власти, исходящей от небесного
царя», тоже быстро перестраивается после Великого Октября. В 1918 г. тот
же епископ Андрей опубликовал в журнале «Заволжский летописец» /№ 13/
статью, в которой «теорию русского народа-богоносца» объявил ошибочной,
а о писателях, уверяющих себя и других в том, что русский народ царелюбив
и богоносец, сказал, что они «впали в глубокое заблуждение» (с. 392).
Доказательство справедливости своего утверждения епископ видел в
благожелательном отношении широких масс населения к декрету об
отделении церкви от государства и школы от церкви.
Несостоятельность мифа о русском народе-богоносце вынуждены были
признать на соборе российской церкви в 1917 г. и другие священники. «В
течение трех лет я наблюдал простой люд, — заявил протоиерей Е. И.
Бекаревич, — он делает много в храмах поклонов, но, всмотревшись в это, я
увидел много лицемерия. Когда я присмотрелся к Великороссии, я увидел
здесь много больших и богатых храмов. И я подумал: вот народ-богоносец.
Но когда я ставил вопрос: откуда это богатство церквей, то мне отвечали, что
храмы построены церковными старостами»... [25, 154]. Священники
говорили на соборе: «У нас есть прихожане, которые числятся
православными только по паспорту» [25, 161]. «Вы встретите весьма много
лиц православных, которые не знают ни догматов, ни истории, не знают даже
общеупотребительных молитв» [25, 155].
Под влиянием краха иллюзий о крестьянине, который, по мнению
богоискателей, должен быть христианином, рабом, неспособным свергнуть
гнет своего господина поме17
щика, они же вынуждены были заявить, что особенность души русского
крестьянина — в борении двух стихий, языческой и христианской, что его
великая историческая роль в будущем — в их синтезе. В сборнике статей «Из
глубины», написанных богоискателями еще в Петрограде после Октябрьской
революции, а изданных в эмиграции, они искали объяснения «странному
феномену»: почему их вера в христианскую натуру русского крестьянина не
оправдалась. Эмигранты утешали себя тем, что Великая Октябрьская
социалистическая революция способствовала распространению атеизма в
крестьянских массах только временно, скоро должен вновь пробудиться
«религиозный дух русских мужичков». «Россия в грехе и безбожии... —
кричал кадет И. В. Гессен, — но Россия во взыскании града нездешнего» [8,
8]. Бердяев в своей клеветнической статье «Истоки и смысл русского
коммунизма», опубликованной в сборнике «Проблемы русского
религиозного сознания», писал: «...душа русского народа была сформирована
православной церковью, она получила чисто религиозную формацию».
Поэтому даже «мужицкий коммунизм» — это якобы эрзац-религия, которая
исходит из религиозной традиции и продолжает ее в светской форме.
«Советологи» в своих рассуждениях о религиозности русского крестьянства
часто обращаются к сочинениям Бердяева, Булгакова и других
богоискателей. Известный фальсификатор Ю. Бохеньский в книге
«Советский диалектический материализм» (Мюнхен, 1960) в разделе
«Русские источники ленинизма» вновь перепевает утверждения Бердяева о
том, что ленинизм — это не идеология рабочего класса, а светская религия,
которая якобы имеет свои истоки в «апокалиптической вере» русских
крестьян в особую религиозную миссию России.
Под большим влиянием русских «неохристиан» находится профессор
Принстонского университета, историк Джеймс Биллингтон. В книге «Икона
и топор» он якобы по-новому пытается осветить проблему религиозности и
атеизма русского крестьянства. В действительности Биллингтон повторяет
старые домыслы «неохристиан». Почти на восьмистах страницах он обещает
изложить такие взгляды, которые «заставят нас (т. е. американцев, — Л. Е.)
пересмотреть традиционный образ России». По его мнению, в русском
крестьянине всегда боролись два начала, две стихии, будто бы определившие
всю духовную
18
жизнь нашего народа. Одно начало, символом которого Дж. Биллингтон
считает икону, — религиозная вера, мистика, идеализм, формировавшие
страстотерпцев и созерцателей. Икона всегда сопровождала крестьянина,
восторгается автор, укрепляла веру, которая давала ему в трудную минуту
чувство безопасности и заставляла помнить о высшем смысле человеческого
бытия. Другое начало он связывает со знаменитым призывом
революционных демократов: «К топору зовите Русь!». Топор представлен в
книге символом разрушения, бунтарства и атеизма. «Два основных понятия,
характерные для русских, — икона и топор, — пишет Биллингтон, —
воплощали духовный и земной аспект русской культуры; икона и топор были
постоянными символами русской культуры в крестьянской избе» [32, 37].
Между иконой и топором шла вечная борьба, сформировавшая душу
русского крестьянина: грубость и стремление к насилию, с одной стороны,
утонченная религиозность, с другой. Поэтому в русском человеке будто бы
уживаются вместе идеалы бунта и религиозного аскетизма. Икона и топор
якобы выражают борение души крестьян между смирением и насилием, а
колокол и пушка — душу городских жителей Руси. Биллингтон уверяет, что
действительным символом Советской России и сегодня остается икона и
топор, а не серп и молот — символ союза рабочих и крестьян.
Попытка Биллингтона рассмотреть всю историю русского народа,
формирование и развитие его культуры как феномен, определяемый двумя
началами — иконой и топором, — опять-таки не нова: в основе этой
«концепции» лежит давний поповский вымысел о наличии будто бы двух
сил, боровшихся в русском человеке, — язычества и христианства.
Биллингтон заимствовал свои взгляды на сущность истории духовной и
материальной культуры крестьянства у злейшего врага ленинизма —
Бердяева, из его сочинения «Русская идея», в котором он писал: «Два
противоположных начала легли в основу формации русской души:
природная, языческая, гедонистическая стихия и аскетически-монашеское
православие».
Нет необходимости подробно доказывать, что взгляды Биллингтона на
отношение русского крестьянства к религии и церкви не сответствуют
действительности. Он подгоняет факты к своей схеме, прибегая к
фальсификациям и подтасовкам. Так, он сообщает, что Ленин по возвраще19
нии в апреле 1917 г. в Петроград в своей речи у Финляндского вокзала якобы
обещал наступление новой эры всем, кто последует за ним «с иконами
против пушек». Этот нелепый вымысел Биллингтон построил на названии
статьи! Ленина «С иконами против пушек, с фразами против капитала»,
впервые опубликованной в мае 1917 г. В этой статье Владимир Ильич
высмеивал меньшевистскую газету «Новая жизнь» и эсеровскую — «Дело
народа», которые пытались усовестить правительство Керенского в связи с
его решением вести войну до победного конца. «С иконами против пушек, с
фразами против капитала» — так клеймил Ленин трусливую позицию
меньшевиков и эсеров, а Биллингтон превратил эти критические слова в его
призыв к трудящимся.
Попытки Биллингтона вывести религиозность русских крестьян из их
национальной психологии научно несостоятельны. Клеветническое
изображение Биллингтоном нашего народа не имеет ничего общего с его
жизнью и бытом. Действительное понимание отношения крестьянства к
религии может быть достигнуто не на основе измышлений о его «природной
религиозности», «о борьбе иконы и топора» — христианства и язычества, а в
результате мар-ксистско-ленинского анализа социальных корней религии:
надо выяснить, на каких основах формировались в России антиклерикализм
и атеизм крестьянства, исследовать архивные документы об их
распространении. Документы же эти свидетельствуют о секуляризации
деревни в конце XIX — начале XX в., о крахе планов разных дворянскобуржуазных богоискателей «неохристиан» повернуть трудовое крестьянство
с революционного пути на «новый путь» «нового религиозного сознания».
Великая Октябрьская социалистическая революция полностью опровергала
все «пророчества» богоискателей и богостроителей о том, что грядущая
революция будет иметь «религиозный, мистический», «христианскосоциалисти-ческий» характер. Крестьяне пошли за большевиками без всяких
эсхатологических фантазий, ради осуществления реальных целей —
достижения мира и получения земли. Сами богоискатели писали, что
революция «похоронила русского бога... бог умер в душе народа». За всю
историю крестьянства никогда столько сельских тружеников не
отказывались от религии и церкви, как после Великого Октября.
20
Трудящееся крестьянство России под руководством Коммунистической
партии прошло огромную школу революционной борьбы, которая помогла
ему освободиться от религии и церкви. В ходе осуществления идеалов
Великого Октября рабочий класс и крестьянство Советского Союза
практически решили вопрос о судьбе религии и церкви в нашей стране.
Отмирание религии в СССР наглядно показало преходящий характер ее
влияния не только в городе, но и в деревне, в которой наиболее глубоко были
распространены религиозные верования и обряды.
Никакие призывы Би-би-си, «Голоса Америки», «Немецкой волны» и других
голосов в эфире не могут вернуть советское крестьянство к «православным
традициям». Передовые русские мыслители скептически относились к
религиозным традициям, будто бы распространенным среди, крестьян.
Великий русский сатирик М. Е. Салтыков-Щедрин в знаменитом разговоре
мальчика в штанах и мальчика без штанов высмеивал религиозные традиции
русских крестьян. На вопрос немецкого мальчика о боге русский мальчик
беспечно отвечает: «А бог его знает», — и рассказывает, что у них на селе
бывает праздник «успленью-матушке», а кем установлен этот праздник,
богом или начальником, он «не любопытствовал».
История антиклерикализма крестьян России показывает, что церковные
традиции давно себя скомпрометировали, что народ чужд идеализации
средневековья, вере в христианские утопии. Это «традиции косности,
забитости и одичалости» [I, 6, 395]. Успешная перестройка деревни на
социалистических началах окончательно похоронила эти традиции.
Советское крестьянство имеет свои передовые традиции — трудовые,
материалистические, революционные, антиклерикальные, атеистические, —
которые помогают ему в ходе претворения в жизнь идеалов и заветов
Великой Октябрьской социалистической революции.'
Эти традиции высоко ценили классики марксизма-ленинизма, анализируя
социальную природу и психологию крестьянства.
Глава вторая
МАРКСИЗМ-ЛЕНИНИЗМ ОБ ОТНОШЕНИИ
КРЕСТЬЯН К РЕЛИГИИ И ЦЕРКВИ
Научно обоснованные ответы на весь сложный комплекс вопросов об
отношении крестьянства к религии и церкви дают прежде всего труды
основоположников марксизма-ленинизма.
К. Маркс и Ф. Энгельс дали глубокое объяснение, почему в эпоху
феодализма религия была господствующей идеологией, почему она так
цепко держала крестьян под своим влиянием, что даже классовая борьба их
против помещиков часто имела религиозный отпечаток, выступления против
феодализма облачались в религиозный наряд.
Основоположники марксизма всесторонне разработали вопрос о формах и
значении классовой борьбы крестьян против феодально-крепостнического
гнета. «Все крупные восстания средневековья, — писали К. Маркс и Ф.
Энгельс, — исходили из деревни» [1, 3, 52]. Они указали на важнейшие
черты крестьянских движений, определившие их слабость: стихийность,
неорганизованность, отсутствие единой, проникнутой политическим
сознанием программы, монархические иллюзии крестьян. Классики
марксизма высоко ценили исторический опыт революционных восстаний
XVI в. в Германии, XVII в. в Англии, XVIII в. во Франции, который
свидетельствовал о борьбе крестьян против угнетателей.
Великую крестьянскую войну XVI в. в Германии Ф. Энгельс считал
героической
эпохой
истории
немецкого
народа,
восхищался
революционными идеями и планами, выдвинутыми крестьянами и плебеями
в XVI в. В то же время классики марксизма предостерегали против
переоценки прогрессивного значения религиозной оболочки крестьянских
движений. К. Маркс писал: «Крестьянская война, это наиболее радикальное
событие немецкой истории, разбилась о теологию» [1, 1, 423].
22
Среди многочисленных замечаний К. Маркса и Ф. Энгельса по вопросу об
отношении крестьянства к религии прежде всего следует выделить их анализ
социально-экономических причин распространения религиозных верований в
деревне. К. Маркс считал, что при примитивном и неразвитом состоянии, на
котором покоятся феодальные общественные отношения и соответствующий
им способ производства, традиция должна играть огромную роль. «Мелкая
земельная собственность, — писал он, — предполагает, что громадное
большинство населения живет в деревнях, что преобладает не общественный,
а изолированный труд; что, следовательно, при этом исключается
разнообразие и развитие воспроизводства, то есть и материальных, и
духовных условий его, исключаются условия рациональной культуры» [1, 25,
ч. 2, 378].
К. Маркс отметил связь религиозности крестьян с их парцеллярным
хозяйством — одной из форм раздробленного мелкого и мельчайшего
крестьянского хозяйства, которое ведется с помощью примитивных орудий
производства. В условиях капитализма подавляющая часть крестьянских
хозяйств представляла парцеллы, т. е. очень маленькие земельные участки.
Парцеллярное хозяйство с его технико-экономической отсталостью не только
не спасает крестьян от нищеты, но еще более их разоряет. Это хозяйство
постепенно вытесняется крупной земельной собственностью и возрождается
за счет разорения средних крестьянских хозяйств.
В 1851 г. в труде «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» К. Маркс указал,
что парцеллярное хозяйство при капитализме — источник религиозной веры
и неверия крестьян. Он писал: «Если только что возникшая парцелла, будучи
в гармонии с обществом, находясь в зависимости от сил природы и
подчиняясь власти — своей верховной охране, естественно, была религиозна,
то кругом задолжавшая, порвавшая с обществом и властью, принужденная
выходить за пределы собственной ограниченности парцелла, естественно,
становится антирелигиозной. Небо было недурной придачей к только что
приобретенному клочку земли, тем более, что оно делает погоду; но небо
становится надругательством, лишь только его навязывают взамен
парцеллы» [1, 8, 212].
Протест народных масс против угнетения неизбежно приводит к «критике
неба», к антиклерикальным выступ23
пениям. По мнению К. Маркса, крестьянин считает «вполне разумным, если
бы плата попам не выколачивалась из него сборщиками податей, а зависела
бы только от добровольного проявления набожности прихожан» [1, 17, 349].
К. Маркс и Ф. Энгельс показали, что двойственность экономического
положения крестьянства при капитализме, его революционные возможности,
с одной стороны, и его ограниченность — с другой, могут быть социальной
базой для антиклерикализма, и клерикализма. Они боролись против
лассальянской «теории» о крестьянстве как сплошной реакционной массе,
указывали на революционные потенции крестьянской идеологии, обосновали
большую роль крестьянства в социальной борьбе как союзника рабочего
класса.
Ф. Энгельс предвидел, что «без сомнения, придет время, когда разоренная,
обедневшая часть крестьян присоединится к пролетариату, который к тому
времени достигнет более высокой ступени развития, и объявит войну
буржуазии» [1, 4, 465 — 466]. Выступая против преувеличения власти
религиозных предрассудков над умами народных масс, Ф. Энгельс отмечал:
«Даже самый последовательный христианин... таит в себе задатки, развитие
которых могло бы повести к атеизму» [1, 1, 488].
Анализируя религиозные и антирелигиозные настроения французских,
немецких и английских крестьян, основоположники научного коммунизма
интересовались и отношением русского крестьянства к религии и церкви. К.
Маркс и Ф. Энгельс, изучая русскую литературу, обратили внимание на
антиклерикализм русских крестьян. Конспектируя в 1877 г. книгу историка
Н. И. Костомарова «Бунт Стеньки Разина», К. Маркс отметил, что этот
«„бунт", конечно, был направлен и против попов» [3, 109]. В тетрадях К.
Маркса среди выписок из сочинений русского химика А. Н. Энгельгардта
приведены по-русски две пословццы, ярко отражавшие отношения крестьян
к богу: «Вози навоз, не ленись, хоть богу не молись», «Навоз и у бога
крадет». «Эти две русские пословицы, — указывал К. Маркс, — выражают
по-крестьянски правильное отношение рациональной агрикультуры и
религии» [2, 82].
К. Маркс выписывает из книги русского помещика А. И. Кошелева «Наше
положение» (Берлин, 1875) за24
мечание о том, что православное духовенство не пользуется у русского
народа «уважением и почетом». «На языке каждого крестьянина поговорка:
„батька и с живого, и с мертвого дерет"» [4, 11, 42]. Поговорка приведена
Марксом по-русски. Он отмечает и свидетельство А. И. Кошелева: «В
последнее время среди священников встречаются нередко люди совершенно
неверующие — чистые нигилисты... Их разговоры и в частном быту, за
стаканом вина, и их ни в какой степени не назидательный образ жизни
способствуют уничтожению и без того поколебленной у нас религиозности...
Основная причина упадка религиозности заключается в том, что наша
церковь все более и более становится (чисто) правительственным иститутом,
чуждым духа свободы и самостоятельности» [4, 11, 42].
Классики марксизма искали причины свободомыслия русского крестьянства
не в его «натуре», а в социально-экономических условиях его жизни,
критиковали идеализацию народниками крестьянских революционных
движений и ошибочные представления о социалистическом характере
русских крестьян. В брошюрах и прокламациях Бакунина, Нечаева и других
анархиствующих народников крестьянин был объявлен атеистом по
инстинкту, а истинными выразителями духа русского народа и носителями
его революционного начала были названы «безбожники разбойники». Нечаев
в своих прокламациях обращался к уголовным элементам, к «дикому
разбойничьему миру, этому истинному революционеру в России» [11, 105].
Не понимая экономических условий социальной революции, он выдвинул
теорию, согласно которой в России уже имелись все условия для успешной
«социальной революции», так как русский народ «революционер по
инстинкту».
В 1874 г. в статье «Эмигрантская литература» Ф. Энгельс беспощадно
разоблачал бредни Ткачева о русском крестьянине как «революционере по
натуре», как «атеисте по характеру». Ф. Энгельс высмеивал Ткачева,
считавшего, что стоит только в трех-четырех местах одновременно начать
крестьянское восстание, а потом уже «революционер по истинкту»,
«практическая необходимость», «инстинкт самосохранения» сделают все
остальное «сами собою». Ф. Энгельс с иронией спрашивал Ткачева, почему
же при такой неимоверной легкости революции она
25
давно уже не произведена, народ не освобожден, а Россия не превращена в
образцовую социалистическую страну. «В действительности дело обстоит
совсем не так, — писал Ф. Энгельс. — Русский народ, этот „революционер
по инстинкту", устраивал, правда, бесчисленные разрозненные крестьянские
восстания против дворянства и против отдельных чиновников, но против
царя — никогда, кроме тех случаев, когда во главе народа становился
самозванец и требовал себе трона... Царь представляется крестьянину
земным богом: Bog vysok, Car daljok, до бога высоко, до царя далеко,*
восклицает он в отчаянии. Что масса крестьянского населения, в особенности
со времени выкупа барщины; поставлена в положение, которое все более и
более принуждает ее к борьбе с правительством и с царем, — это не
подлежит никакому сомнению; но сказки о „революционере по инстинкту"
пусть уж г-н Ткачев рассказывает кому-нибудь другому» [1, 18, 547 ].
Критика Ф. Энгельсом вымыслов о русских крестьянах как «инстинктивных
революционерах» не значит, что он был недостаточно высокого мнения о
них. Ф. Энгельс неоднократно указывал на замечательные качества русского
«великого и высокоодаренного народа», обладавшего «одним из самых
сильных и самых богатых языков». Он писал, что жизненный опыт научил
крестьян крепко держаться своих товарищей, что это стало чертой их
характера. Глубокое изучение российской действительности породило у
основоположников научного коммунизма убеждение, что в России имеется
огромнейший источник революционной энергии народа. Они правильно
оценивали громадную потенциальную революционную силу, которая таилась
в русском народе. Ленин писал: «Маркс и Энгельс были полны самой
радужной веры в русскую революцию и в ее могучее всемирное значение» [5,
15, 247].
В. И. Ленин, гениальный продолжатель учения К. Маркса и Ф. Энгельса,
развивал их воззрения на отношение к религии революционной партии
рабочего класса — идейного вождя в борьбе со всякими остатками
средневековья, в том числе и со старой казенной церковью [12]. Ленин
доказывал, что в царской России церковь верно служила самодержавию,
помещикам и капиталистам, оправдывала жестокую эксплуатацию народных
* Пословица написана Энгельсом по-русски.
26
масс поддерживала эксплуататоров в борьбе против трудящихся. Поэтому
трудящееся крестьянство должно было отвернуться от духовенства, которое
освящало власть помещиков и капиталистов. Уже в 1894 г. в работе «Что
такое „друзья народа" и как они воюют против социал-демократов?» Ленин
развил идею союза рабочего класса и крестьянства под руководством
рабочего класса. Он писал, что при обобществлении труда, когда «каждый
работает на всех и все на каждого (и богу не остается места — ни в качестве
заоблачной фантазии, ни в качестве земного „златого тельца")» [5, 1, 178].
В начале XX в. православная церковь сохраняла такие пережитки
крепостничества, как церковно-монастырское землевладение, натуральные
поборы за «требы», сословные привилегии духовенства, и отстаивала свое
господствующее положение в общественной жизни. Все это создавало
объективные предпосылки развития антиклерикализма.' В 1903 г. в
подготовительных материалах к брошюре «К деревенской бедноте» Ленин
указывал, что социал-демократии, в частности, необходимо бороться за
освобождение крестьян от гнета духовенства. Решение этой задачи он
связывал с борьбой крестьянства против церковно-монастырского
землевладения, разъяснял крестьянам, почему большевики требуют свободы
совести, отделения церкви от государства и школы от церкви, конфискации
церковных и монастырских земель. В январе 1905 г. Ленин указывал, что
аграрная программа российской социал-демократии призывает идти «против
остатков крепостничества, против самодержавия, попов, помещиков...» [5, 9,
194].
В своих трудах Ленин нарисовал яркую картину исторических судеб русской
деревни в ее революционном развитии, дал исчерпывающий ответ на вопрос
о том, как крестьяне относились к религии и церкви в период капитализма. В
статье «Об отношении рабочей партии к религии» он поставил вопрос:
«Почему держится религия... в массе крестьянства?» [5, 17, 418 — 419]. И
доказал, что в начале XX в. Россия, ставшая центром мирового
революционного движения, была страной среднеразвитого капитализма, в
которой имелись тяжелые пережитки фео-дально-крепостнических
отношений. Ленин констатировал: «...самое отсталое землевладение... самый
передовой промышленный и финансовый капитализм!» [5, 16, 417].
27
Православная церковь помогала царизму сохранять в России исторически
отжившую систему общественных отношений. Помещики величали себя:
«Мы божьей милостью российские дворяне». Ленин называл их
«угнетателями народа божиею милостью» [5, 12, 287].
В «Своде законов Российской империи» (т. XIV, ч. III, стр. 302) духовенству
предписывалось участвовать в усмирении крестьян: «Когда команда
прибудет, то надлежит собрать тотчас же окольных людей, также
священников и через них увещевать неповинующихся и всячески стараться
привести их в должное повиновение». В 1914 г. архиепископ новгородский и
старорусский Арсений утверждал: «Ничто, кроме веры в бога, не может
удержать мужика в узде».
В XX в. православная церковь по-прежнему придерживалась в аграрном
вопросе взглядов дворянских идеологов [19], опасаясь, что национализация
земли в России приведет к крестьянской республике. Основная идея, которая
проходила через все проповеди духовенства, касавшиеся аграрного вопроса,
— идея святости и неприкосновенности частной собственности на землю, как
коренного устоя христианской жизни. Священники стремились обосновать
необходимость сохранения и упрочения частной собственности на землю с
религиозно-нравственной стороны. «Все черносотенные помещики, вся
контрреволюционная буржуазия (и октябристы и кадеты в том числе), —
писал Ленин, — встали на сторону частной собственности на землю. Все
крестьянство и весь пролетариат — против частной собственности на землю»
[5, 16, 407].
Не было ни одного крупного явления общественно-политической жизни
России в пореформенный период и особенно в период революции 1905 —
1907 гг., которое бы не имело отношения, в конечном счете, к аграрной
проблеме. Аграрный вопрос стоял в центре революционной борьбы
народных масс в 1905 — 1907 гг., от его решение зависела дальнейшая
судьба России. Религия сильно влияла на народные массы именно потому,
что в стране имелись значительные феодально-крепостнические пережитки.
«Крестьянин был доведен до нищенского уровня жизни: он помещался
вместе со скотиной, одевался в рубище, — писал Ленин, — кормился
лебедой... Крестьяне голодали хронически и десятками тысяч умирали от го-
28
лода и эпидемий во время неурожаев, которые возвращались все чаще и
чаще» [5, 4, 431]. В России через каждые 2 — 3 года в разных местностях ее
по 10 — 12 млн. человек сельского населения голодали. Царизм обрекал
«русских крестьян на нищету материальную и нищету духовную», —
замечал Ленин [5, 23, 128]. Три четверти населения России было
неграмотным. Экономическое угнетение крестьянства неизбежно вызывало
всякие виды его угнетения, социального принижения, огрубления и
затемнения духовной, нравственной жизни. Забитое, бесправное,
экономически закабаленное помещиками, обреченное на нищету и
разорение, крестьянство было одурманено религией. Ленин писал:
«Ограбленные помещиками, задавленные произволом чиновников,
опутанные сетями полицейских запретов, придирок и насилий, связанные
новейшей охраной стражников, попов, земских начальников, крестьяне так
же беззащитны против стихийных бедствий и против капитала, как дикари
Африки» [5, 21, 197]. Он указывал на громадное распространение в народе
религиозных предрассудков, говорил, что есть «темные, бессознательные
крестьяне», что существует «невежественная душа крестьянина» [5, 40, 317],
что в царской России у крестьян сохранились различные религиозные
суеверия, отражавшие забитость и темноту угнетенных масс. На это он
указывал в письме к М. Горькому, отождествляя «народное» представление о
боженьке с «народным» представлением о царе, лешем, о таскании жен за
волосы. В статье «О левонародниках» Ленин напомнил, что в деревне есть
старики, которые защищают «веру в черта, раболепство, розгу, снохачество и
„ученье" „баб" поленом». Он отмечал, что капитализму свойственно
разрушение забитости трудящихся и пробуждение в них способности к
сплочению и к сознательной жизни. Он призывал к очищению
демократических воззрений крестьян от крепостнических пережитков и
надеялся, что мировоззрение, порожденное крепостничеством, отомрет, «а за
нас будет все свежее, грамотное, молодое, не верящее в чертей поколение»
[5, 25, 157].
Ленинский анализ патриархальности, этого экономического и бытового
уклада жизни в деревне, который определяется натуральным крестьянским
хозяйством, освещает сущность сохранявшихся в деревне устоев. При
иатрпархальном укладе жизни выступают уже в чистом
29
виде реакционные черты мелкого производителя, его забитость,
заставляющая его верить в то, что ему навеки суждена «святая обязанность
быть конягой» и «завещанный от отцов и дедов сервилизм». Ленин
критиковал идеализацию народниками крестьянской общины, изображение
ее как монолитного коллектива, проникнутого христианскими идеалами. В
1882 г. народник С. Капустин в книжке «Что такое поземельная община»
писал: «Община — это все, что есть в мыслях и действиях сельского люда!
Это мир отношений семейных, общественных; это мир всех выходящих
отсюда нравственных и юридических понятий; все миросозерцание
религиозное...». Против этого места Ленин сделал ироническую пометку:
«Прелестное определение!» [7, 28]. Он отмечал, что в мировоззрении
крестьянства много противоречивого, обусловленного двойственным
положением крестьянина как собственника и как труженика.
В духовной жизни крестьян огромную роль играла в патриархальная
психология — чувства, настроения, привычки, обычаи, традиции и
несистематизированные идеи и взгляды, порожденные крестьянской
общиной. Ленин отстаивал принцип классового анализа психологии
крестьянства [15], которое разделялось в России на четыре социальных слоя:
сельских пролетариев (батраков и поденщиков), бедняков (полупролетариев),
средних крестьян и кулачества. В связи с классовым расслоением
крестьянства менялось отношение разных слоев его к духовенству. «В
русской деревне появился новый тип — сознательный молодой крестьянин,
— писал Ленин. — Он общался с „забастовщиками", он читал газеты, он
рассказывал крестьянам о событиях в городах, он разъяснял деревенским
товарищам значение политических требований, он призывал их к борьбе
против крупных землевадельцев — дворян, против попов и чиновников» [5,
30, 316].
Никто до Ленина не мог дать такой глубокий социально-психологический
анализ причин «примитивной, бессознательной, рутинной религиозности
мужика» [5, 17, 437 В ленинском теоретическом наследии содержатся указа
ния на то, почему «умственная темнота» была распространена в царской
России среди крестьян, каковы был социальные корни их религиозности.
Ленин писал, что над земледелием вообще и над крестьянством в особен
30
ности тяготеют с наибольшей силой традиции старины, традиции
патриархального быта, что крестьяне в своем большинстве неграмотны,
живут в неописуемой нищете, подавленные помещиками, одурманенные
попами, изолированные Друг от друга громадными расстояниями и почти
полным бездорожьем. Ленин постоянно указывал, что темный,
невежественный, забитый, обобранный, приниженный, запуганный и
привязанный к своему наделу крестьянин является жертвой суеверий!
В России с ее значительными феодально-крепостническими пережитками
неграмотный крестьянин верил, что «бог не даст — и земля не родит»,
просил: «Уроди, боже, с мешка три мешка», «Дай, боже, дождю в толстую
вожжу». Донесения местных комитетов, созданных в начале XX в. в 49
губерниях Европейской России для выяснения «нужд сельскохозяйственной
промышленности», содержат много данных о необычайном распространении
суеверий среди крестьян. Так, например, в одном из донесений говорится о
том, что «на все несчастья, бедствия, неудачи в своей жизни крестьяне
смотрят, как на божье наказание... Трудно вести в деревне борьбу с такими
бедствиями,
как
пожары,
эпидемии,
эпизоотии
и
вредители
сельскохозяйственных культур. Крестьянин убежден, что с этими бедами
бороться грешно... Организованные по деревням пожарные обозы в момент
пожара оказываются почти всегда в полной неисправности ввиду мнения:
„Все равно сгорит, если на то — воля божия"; пожары же от молнии уже
всегда приписываются гневу бо-жию или Ильи — пророку... Во всех этих
случаях (появление саранчи, вредной мухи, червя и т. п.) крестьянин
обращается часто к священнику для совершения молебна, крестного хода или
другого церковного обряда, следит со вниманием за точным исполнением его
и считает, что если обряд выполнен, то он должен пассивно ожидать
результата молитвы» [8, II].
Иногда само духовенство вынуждено было признать, что различные
бедствия, которые обрушиваются на деревню, питают религиозность
крестьян. В отчете Ярославской епархии за 1910 г. архиепископ Тихон
отмечал, что «особенный... подъем религиозного чувства наблюдается во дни
общественных бедствий, эпидемических болезней, пожаров, хлебного
неурожая, войны и т. п.» (ЦГИА СССР, ф., оп. 442, № 2434, л. 23 об. — 24).
Например, во
31
время голода или эпидемий сельские жители сговаривав лись построить
«обетную» церковь для избавления от бедствий. Темные, безграмотные
крестьяне, угнетенные помещиком, страдавшие от безысходной нищеты и
испытавшие постоянный страх за себя и за свою семью, не понимали причин
социального гнета, часто шли в Церковь, чтобы получить там облегчение.
Духовенство искало корни религиозности крестьян не в социальных
условиях их жизни, а в «неизменной крестьянской психологии». Так, в отчете
Нижегородской епархии за 1914 г. епископ нижегородский и арзамасский
Иоаким попытался обосновать исконную религиозность русского
крестьянства, исходя из его психологии. Он писал: «Будучи страной
преимущественно земледельческой, Россия исторически построила свой быт
в тесной связи с религиозным культом, который и является главной ее
характеристикой, поэтому всякая попытка разорвать связь этого быта с
религиозными устоями является покушением на историческую традицию
русской жизни. Крестьянская масса глубоко сознает это, и вот почему могло
иметь место такое психологически странное явление: в пресловутые дни
свобод (1905 г., — Л. Е.) деревенская вольница, в глухое осеннее время, чуть
не крестовый поход объявила „против поповской кабалы", а в мае месяце,
перед началом весенних полевых работ, те же „сознательные" с детским
усердием „поднимали иконы" на свои поля» (там же, № 2651, л. 38 — 38об.).
Марксизм отвергает представления о неизменности крестьянской
психологии, указывает на ее положительные и отрицательные черты. «В
живой жизни все свойства „крестьянина", как они ни различны, — писал
Ленин, — •как они не противоречивы, слиты в одно целое» [5, 39, 277].
Ленин был против того, чтобы «подкрашивали» патриархальную деревню,
представляли ее вопреки исторической правде в празднично-розовых тонах.
Он называл «реакционными романтиками» тех, кто проповедовав
«пейзанские» взгляды на жизнь деревни, идеализировал формы ее быта,
абстрагируясь от классовых противоречии в деревне. Он критиковал
сентиментальные разговору о предпочтительности системы патриархальной
эксплуатации земли, называя эту систему крепостнической эксплуатацией
крестьян в самых грубых азиатских формах. В конспекте книги Гегеля
«Лекции по философия!
32
дстории» Ленин отмечал как «архипошлый идеалистический вздор»
рассуждения о том, что «очень почтенна религиозность и добродетель
пастуха, крестьянина...» [5, 29. 283].
В 1904 г. Ленин, предвидя неизбежность исчезновения в народных массах
веры в божественность царя, указывал, что в России пока еще вследствие
невежества и забитости их «сильны предрассудки, поддерживающие веру в
царя-батюшку» [5, 5, 74]. Он отмечал, что эти «остатки дикой, варварской,
рабьей веры в царя» мешают «понять необходимость и неизбежность
революционной борьбы против царской монархии, против помещиков» [5,
21, 197]. С ростом политической сознательности народные массы выступали
с призывом «Долой царя!». В 1905 — 1907 гг. крестьянство выступало не
против царя, а против его слуг, оно отвергало еще не «небесного царя», а
«плохих» служителей бога. Патриархальное крестьянство тогда еще
апеллировало к богу: «Большая часть крестьянства плакала и молилась,
резонерствовала и мечтала...» [5, 17, 211].
В июне 1917 г. в газете «Правда» Ленин писал, что в России крестьяне
одного захолустья осудили на голодную смерть человека, обвиненного ими в
оскорблении христианской религии. «Темные крестьяне в полудиком углу
России уморили голодом „преступника"» [5, 32, 258]. Несмотря на
политическую темноту и невежество крестьян Ленин никогда не сомневался
в наличии революционных элементов в крестьянстве, призывал
содействовать победе рассудка крестьянина над его предрассудком. Он
советовал «отличать мужицкий рассудок от мужицкого предрассудка,
мужицкий демократизм против Пурешкевича и мужицкое стремление
примириться с подом и помещиком» [5, 25, 318]. Крестьянство как класс
челкой буржуазии «является прогрессивным, поскольку выставляет
общедемократические требования, т. е. борется против каких бы то ни было
остатков средневековой эпохи и крепостничества» [5, 1, 298]. К этим
остаткам Ленин относил и неограниченное господство казенной церкви.
Основной причиной антиклерикализма значительной части крестьянства в
России в эпоху капитализма было то, что оно выступало против пережитков
крепостничества как союзник рабочего класса в его освободительной борьбе.
33
Ленин диалектически подходил к анализу социальный корней религии, видя
в экономическом угнетении не только причину религиозности народных
масс, но и причину их протеста против церкви. Он писал, что положение
русского крестьянина настолько тяжелое, гнет помещиков так силен,
бесправие так необычайно велико, что демократические настроения и
стремления (к ним Ленин относил и антиклерикальные выступления
крестьян) порождаются в этой среде с неминуемой, стихийной
неизбежностью. В деревне разгорался конфликт между крестьянством,
стремившимся освободиться от пережитков крепостничества, и православной
церковью, выражавшей интересы крепостников.
Аграрный вопрос в России к концу XIX в. выдвинул проблему уничтожения
крепостнической старины. Правильно понять отношение крестьян к религии
и церкви в этот период можно лишь в свете ленинского предвидения того,
что крестьяне, задавленные гнетом помещиков и попов, поднимутся на
борьбу с ними, а не останутся «смиренными христианскими рабами».
Ленинизм дает цельную теорию и программу по аграрному вопросу,
радикальное разрешение которого мог дать только социализм [10]. В труде
«Развитие капитализма в России" Ленин доказал, что начиная с конца XIX в.
в России особенно усилился социально-экономический антагонизм не только
в городе, но и в деревне, что наряду с главным двигателем революции —
рабочим классом — важнейшую роль в революционной борьбе предстоит
сыграть крестьянству. Он исследовал процесс классовой расслоения деревни,
определил отношение рабочего класса к различным слоям крестьянства,
показал, что трудящиеся крестьяне кровно заинтересованы в свержении
власти помещиков и капиталистов.
Ленину принадлежит заслуга выяснения причин, за ставивших крестьянина
стать религиозным или пробудивших в нем антицерковные настроения.
Исходя из анализа социально-экономических закономерностей развития
деревни, был определен ее путь к социализму и атеизму.
В 1913 г. в статье «Новейшие данные о партиях в Германии» Ленин
указывал, что крестьянство всех европейских стран целиком почти
порабощено духовно и политически помещиками и попами. «Крестьянин был
в Европе повсюду революционен, когда он боролся с феода34
лами, крепостниками и помещиками, — писал Ленин. — Добившись
свободы и частички земли, крестьянин, по общему правилу, мирился с
помещиками и попами, становясь реакционером.
Но развитие капитализма начинает, в свою очередь, вырывать крестьянина из
объятий реакции и ведет его за социал-демократами... Капитализм, разоряя
мелкое крестьянство и все более придавливая его, выбивает, можно сказать,
силой из головы реакционные предрассудки» [5, 23, 340-341].
В конце XIX в. из деревни уходило на заработки 7.8 млн человек, в том числе
около 4.2 млн неземледельческих наемных рабочих. В России под влиянием
развития капитализма происходило разложение патриархальной жизни
деревни. Ленин изучил, какое это имеет значение для распространения в
деревнях революционных, антиклерикальных и атеистических идей. Развитие
капиталистических отношений в деревне было связано с разложением устоев
общины, ее замкнутости и изолированности, принципа традиционализма как
устоя общины («как отцы и деды жили, так и мы»), изменяли психологию
патриархального крестьянина, воспитанного в духе покорности, послушания,
терпения и смирения. Ленин писал: «Все... изменения старого
хозяйственного строя капитализмом неизбежно ведут также и к изменению
духовного облика населения» [5, 3, 600]. Он доказывал, что развитие
капитализма будет способствовать пробуждению революционного сознания
у трудящихся крестьян, писал о прогрессивности крестьянских выступлений,
называл «чудовищным извращением марксизма» утверждения об их
реакционности. В брошюре «К деревенской бедноте» Ленин указывал, что
«крестьяне не верили попам, которые из кожи лезли, доказывая, что
крепостное право одобрено священным писанием и узаконено богом...,
крестьяне поднимались то здесь, то там...» [5, 7, 194].
Еще в конце XIX в. Ленин возражал против преувеличения роли
революционных элементов в крестьянстве, против попыток выставлять
носителем революционного Движения крестьянство, а не пролетариат. Он
сделал вывод, что крестьяне в своей борьбе против угнетения неминуемо
придут к мысли о союзе с рабочим классом. Этот вывод имел
исключительное значение. В это время толстовцы и либеральные народники
считали, что кре35
стьяне по своей «христианской природе» будут чуждаться призывов
рабочего класса. Либеральный народник И. Юзов писал в 1882 г. в
«Социологических очерках», что религия — философия народа, религиозные
системы удовлетворяют умственные и нравственные потребности народных
масс, а поэтому они никогда не откликнутся на призывы революционеров.
Никто, кроме Ленина, так ясно не понимал «той истины, что, только идя за
пролетариатом, способны русские крестьянские массы свергнуть давящий и
губящий их гнет крепостников-землевладельцев, крепостников в рясах,
крепостников-самодержавщиков» [5, 17, 438].
В январе 1905 г. Ленин в статье «От народничества к марксизму» писал, что
существует единственно правильная аграрная программа российской социалдемократии в настоящий момент: «Вместе с буржуазным крестьянством
против остатков крепостничества, против самодержавия, попов, помещиков,
вместе с городским пролетариатом против буржуазии вообще и буржуазного
крестьянства в частности...» [5, 9, 194].
Ленин придавал большое значение выступлениям крестьян против
церковных
поборов,
видел
в
этих
требованиях
средство,
революционизирующее массы. Еще в работе «Что такое „друзья народа" и
как они воюют против социал-демократов?» он обращал внимание на то, что
крестьяне из своего нищенского бюджета тратили средства на содержание
священников. Ленин анализировал бюджеты крестьянских хозяйств
Острогожского уезда Воронежской губернии [17]. Например, земледелец
Иван Дмитриевич Гадетский из села Лушникова имел 4.5 десятин земли,
кормилось с них десять человек. Доход семы составлял 231 р. 10 к. в год, а
расход — 308 р. 50 к. Духовенству за молебны заплачено 9 р. Ленин
указывал что в том же уезде у государственных крестьян расходовалось в
одном хозяйстве на требы и духовенство 6 р. 91 к в год, а на керосин и свечи
2 р. 34 к.; у бывших помещичьих крестьян — на требы и духовенство 5 р. 59
к. а на керосин и свечи 1 р. 93 к. [5, 1, 224]. ,
В статьях «Аграрная программа социал-демократии в первой русской
революции» и «Аграрные прения в III Думе» Ленин приводил цитаты из
речей крестьян о церковных поборах. В Центральном партийном архиве
Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС хранится
36
стенографический отчет Государственной думы (сессия II, 1907 г.), в котором
Ленин пометил выступления крестьянских депутатов, отражавшие их
революционные и антиклерикальные настроения. В статье «Классы и партии
в их отношении к религии и церкви» Владимир Ильич анализировал
антиклерикальные выступления в III Государственной думе крестьянина Г. Е.
Рожкова как представителя революционной буржуазной демократии,
неразвитой, бессознательной, забитой, несамостоятельной, раздробленной,
но таящей в себе далеко еще не исчерпанные запасы революционной энергии
в борьбе с духовенством, представителя такого крестьянства, у которого
«условия его жизни порождают — против его воли и помимо его сознания —
действительно революционное озлобление против поборов и готовность
решительной борьбы с средневековьем» [5, 17, 437]. Во время обсуждения
сметы Синода в III Государственной думе Г. Е. Рожков «бесхитростно стал
рассказывать, — писал Ленин, — голую, неприкрашенную правду о поборах
духовенства, о вымогательствах попов, о том, как требуют за брак кроме
денег „бутылку водки, закуски и фунт чаю, а иногда спрашивают такое, что
с трибуны я и боюсь говорить"» [5, 17, 436 — 437]. Г. Е. Рожков был лишен
слова за это разоблачение поповского обирательства. «Простая мужицкая
речь о поборах с изложением „таксы" за требы, — отмечал Ленин, —
революционизирует массы больше, чем какие угодно теоретические или
тактические противорелигиозные и противоцерковные заявления» [5, 17,
437].
Выступая против, преувеличения роли стихийности в борьбе с
эксплуататорами, вождь революции советовал заботливо выделять из шелухи
народнических утопий здоровое и ценное ядро искреннего, решительного,
боевого демократизма крестьянских масс. Он понимал истинную сущность
крестьянских «благочестивых» разговоров, не видя в них никаких особых
признаков религиозности. «Смотрите не на слово, а на суть дела, — писал
Ленин. Крестьянин хочет частной собственности, права продавать землю, а
слова о „божьей земле" и т. п., это — лишь идеологическое облачение
желания взять землю у помещика» [5, 13, 28].
Еще в конце 1899 г. в «Проекте программы нашей партии» Владимир Ильич
писал: «Наличность в русском кре37
стьянстве революционных элементов, вероятно, не станет отрицать никто»
[5, 4, 228]. Он указывал на «факт pocта в крестьянской среде...
рационализма» [5, 4, 228]. Даже архимандрит Гавриил в «Истории
философии» признавал, что «отличительный характер его (русского
человека, — Л. Е.) есть рационализм, соображаемый с опытом... Русский
требует, чтобы всякая теория совершенно была согласна с опытом,
приговаривая в дружеских беседах: „Чего не видишь, о том и не бредишь"»
[9, 6, 5].
В церковной литературе имеется много признаний о распространении в
конце XIX в. рационализма среди народных масс. Так, протоиерей П.
Смирнов писал: «Что же это за враг, накинувшийся на тысячелетнее
достояние России и драгоценнейшее наследие наше от отцов и предков
наших? Враг этот уже ясно и рельефно обозначился. Имя ему рационализм...
Разум должен знать свои границы...» [18, З]. В Центральном
Государственном историческом архиве СССР в Ленинграде хранятся
донесения архиереев, сообщавшие в Синод о росте рационализма, среди
крестьян в конце XIX — начале XX в. Например, Филарет, епископ вятский и
слободской, в 1910 г. доносил в Синод: «Дух рационализма распространяется
во многих местах, принимает уже угрожающие размеры и не может не
внушить самых серьезных опасений, особенно за православный простой
народ... Борьба с неверием и рационализмом, этими новыми врагами
христианской веры и православной церкви, представляет особенные
трудности, так как неверующие отрицают все основные истины
богооткровенного христианского учения а рационалисты, отвергая авторитет
церкви и святого предания, усвояют себе полную свободу своего личного
совершенно произвольного, толкования св. писания и в этом направлении
доходят до крайних пределов религиозного вольномыслия» (ЦГИА СССР, ф.
796, oп. 442 № 2382, л. 40 об. — 41). Кирилл, архиепископ тамбовский тоже
писал в 1915 г.: «Живя вне влияния церкви, не возводя своих очей к небу, а
роясь только в земле и с землей в праздники, крестьяне изменились в
религиозно-нравственных отношениях» (там же, № 2734 л. 66 об.).
Ленинизм с его учением о крестьянстве как союзнике пролетариата отвергал
вымыслы о крестьянине как «прирожденном идеалисте», вечном рабе
небесных и земных
38
владык. Ленин указывал на положительные особенности психологии
крестьянства — трудолюбие и любовь к земле, терпеливость и выносливость,
практичность и прилежание, реализм и трезвость суждений: «Крестьяне —
трезвые, деловые люди, люди практической жизни» [5, 38, 373], крестьянин
является практиком и реалистом [5, 38, 200], «он — материалист, практик и
требует конкретных материальных благ...» [5, 38, 146]. Ленин разоблачал
бого-искательскую проповедь о народе-богоносце авторов сборника «Вехи»,
в котором С. Н. Булгаков объявил ошибочным мнение В. Г. Белинского в
письме к Н. В. Гоголю, что русский народ «по натуре глубоко атеистический
народ». Ленин назвал письмо В. Г. Белинского одним из лучших
произведений бесцензурной демократической печати, сохранивших
громадное живое значение и по сию пору. Он считал, что это письмо
выражало думы и чаяния крепостного крестьянства, а это означает, что и
антицерковное содержание письма навеяно антиклерикализмом русских
крестьян дореформенного периода. В пометках на сборнике «Вехи» Ленин
выделяет слова из письма В. Г. Белинского к Н. В. Гоголю об отношении
русского народа к религии. «Приглядитесь пристальнее, и вы увидите, что
это по натуре своей глубоко атеистический народ. В нем еще много суеверия,
но нет и следа религиозности... Мистическая экзальтация вовсе не в его
натуре:
у него слишком" много для этого здравого смысла, ясности и
положительности в уме: и вот в этом-то, может быть, и заключается
огромность исторических судеб его в будущем». Ленин отметил двумя
чертами и трижды отчеркнул на полях приведенный текст, сопроводив его
пометкой: «NB» (Центр, парт. архив Ин-та марксизма-ленинизма при ЦК
КПСС, ф. 2, oп. I, № 23577, с. 62).
Реакционеры с ненавистью относились к этим замечательным словам В. Г.
Белинского. Консервативный философ, советник обер-прокурора Синода К.
Н. Леонтьев восклицал: «Последнее слово Белинского... особенно
отвратительно в письме к Гоголю, с которым знакома вся Россия». Князь И.
С. Гагарин, ставший католиком, опубликовал в Париже книгу «Россия будет
ли католической страной?», в которой, уверяя, что раздоры между
католической и православной церковью выгодны только революционерам, а
спасение России лишь в примирении через церковную унию, нападал на
письмо Белинского
39
к Гоголю, заявляя, что хотя оно «короткое, но стоит целых томов».
Отмечая наличие революционных элементов в крестьянстве, Ленин
предупреждал, что «рабочая партия не может, не нарушая основных заветов
марксизма и не совершая громадной политической ошибки, пройти мимо тех
революционных элементов, которые есть и в крестьянстве, не оказать
поддержки этим элементам» [5, 4, 229].
Известно, что Л. Н. Толстой сумел с исключительной силой передать
настроения широких крестьянских масс, угнетаемых царизмом и церковью,
обрисовать их положение, выразить их стихийное чувство протеста и
негодования. Ленин писал, что горячий, страстный, нередко беспощаднорезкий протест великого художника против государства и полицейскоказенной церкви передает настроение «примитивной крестьянской
демократии», в которой века крепостного права, чиновничьего произвола и
грабежа, церковного иезуитизма, обмана и мошенничества накопили горы
злобы и ненависти. Ленин видел в антицерковной проповеди Л. Н. Толстого
отражение крестьянского антиклерикализма, его желание «смести до
основания и казенную церковь» [5, 17, 211].
Антиклерикализм — давнее и глубоко народное движение, в котором
участвуют верующие массы, проникнутые ненавистью и злобой против
реакционных сил церкви, против священников и монахов, служивших
эксплуататорам. В эпоху феодализма антиклерикальные движения народных
масс охватывали сферу экономической, политической и религиозной жизни,
носили стихийный характер, часто принимая религиозную форму своего
выражения. В России борьба народных масс за свое духовное и;
социальное освобождение была тесно связана с выступлениями против
казенной церкви, а сам крестьянский антиклерикализм являлся неотъемлемой
частью освободительной борьбы и народной культуры. В XIX — XX в.
крестьянские выступления имели свои традиции, восходящие к периодам
выступлений монастырских крестьян накануне восстания Ивана
Болотникова, массовых выступлений в 50 — 60-х г. XVIII в., крестьянской
войны 1773 — 1775 г. В XIX — нач. XX в. религиозный индифферентизм и
свободомыслие, антиклерикализм и атеизм, тесно связанные с крестьянским
движением, получили широкое
40
распространение в деревнях России. «Стремление смести до основания и
казенную церковь, и помещиков, и помещичье правительство, уничтожить
все старые формы и распорядки землевладения, — писал Ленин, —
расчистить землю, создать на место полицейски-классового государства
общежитие свободных и равноправных мелких крестьян, — это стремление
красной нитью проходит через каждый исторический шаг крестьян в нашей
революции...» [5, 17, 211]. Распространение антиклерикализма и
антирелигиозности трудящихся крестьян помогает понять историю их
мировоззрения, революционность и свободомыслие народных масс.
В период первой мировой войны казенные писаки России на тысячи ладов
воспевали «исконную» религиозность крестьянства. В 1914 г. в статье «О
национальной гордости великороссов» Ленин разоблачал этих лакеев
поповщины. Он указывал, что националистическо-религиозные проповеди
относятся к очень широкому и очень глубокому идейному течению, корни
которого весьма прочно связаны с интересами помещиков и капиталистов.
Выступая против черносотенно-поповских идеалов буржуазно-помещичьего
национализма, Ленин призывал гордиться великорусским народом,
доказавшим, что он способен дать человечеству великие образцы борьбы за
свободу, за социализм. «Мы любим свой язык и свою родину, — писал
Ленин, — мы больше всего работаем над тем, чтобы ее трудящиеся массы (т.
е. 9/10 ее населения) поднять до сознательной жизни демократов и
социалистов» [5, 26, 107]. Ленин заявлял: «Мы полны чувства национальной
гордости», — но он призывал гордиться не тем, что существовало «великое
раболепство перед попами, царями, помещиками и капиталистами», а тем,
что «насилия вызывали отпор из нашей среды, из среды великорусов, что
эта среда выдвинула Радищева, декабристов, революционеров-разночинцев
70-х годов, что великорусский рабочий класс создал в 1905 году могучую
революционную партию масс, что великорусский мужик начал в то же время
становиться демократом, начал свергать попа и помещика» [5, 26, 107 —
108].
Ленин имеет в виду тот факт, что в период первой Русской революции в
стране происходило антиклерикальное движение крестьянских масс,
неразрывно связанное с общим революционным движением, с коренными
инте41
ресами крестьян, требовавших отобрать церковные и монастырские земли.
По описи 1905 г. православная церковь обладала 1 871 858 десятинами
церковно-приходских земель, в личной собственности духовенства
находилось еще 337 206 десятин, монастыри владели 739 779 десятинами.
Борьба крестьян против землевладения духовенства выражалась в различных
формах, начиная с приговоров сельских сходов о лишении церкви и
монастырей земли и передаче ее крестьянам и кончая поджогами домов
священников, их риг, хозяйственных строений монастырей. По далеко не
полным сведениям, в 1905 — 1907 гг. сходы вынесли 350 приговоров об
отобрании церковных и монастырских земель, пытались захватить и запахать
их, вынесли 70 приговоров об удалении священников. В деревнях произошло
много конфликтов между духовенством и их батраками, бросавшими работу
на землях причта, объявлявшими своеобразные «забастовки» и бойкоты.
В 1905 — 1907 гг. было не менее 500 выступлений крестьян против
духовенства. В 1905 — 1907 гг. в Херсонской, Харьковской, Пензенской,
Курской и других губерниях крестьяне отбирали землю у монастырей,
рубили лес, принадлежавший монастырям. Учредительный съезд
Всероссийского крестьянского союза в 1905 г. единогласно peшил отобрать
без выкупа монастырские и церковные земли, принял резолюцию о свободе
совести, постановив требовать лишения духовенства избирательного права. В
ноябре — декабре 1905 г. местные организации Всероссийского
крестьянского союза вынесли 146 приговоров в которых имелось требование
передачи народу церковных и монастырских земель,
Революционные выступления крестьян в 1905 — 1907 гг. против духовенства
были вызваны также политиков церкви, направленной на защиту
помещичьего землевладения. Например, в Брянской губернии духовенство,
спасая усадьбы помещиков от восставших крестьян, опечатывало помещичьи
дома церковными, печатями, объявляя эти дома под защитой церкви.
Наиболее сознательная
часть крестьян была возмущена призывами духовенства не трогать
помещичью землю, вела борьбу против черносотенной деятельности
священников. В России с февраля 1905 г. по май 1906 г. убили 31
священника, полностью разгромили 12 церквей и 2 монастыря. В Орловской
епархии только с февраля по апрель 1907 г. было 14 сду42
чаев покушений на священников. Вооруженная расправа самодержавия с
восставшими трудящимися и участие в ней духовенства подорвали доверие
масс к церкви. В период первой русской революции трудовое крестьянство
прошло огромную школу политического воспитания, училось понимать
классовую
сущность
самодержавия
и
православной
церкви.
Антиклерикальные выступления крестьян были часто связаны с борьбой
против царизма, с крестьянской революцией против помещиков, с
требованием церковных реформ. Крестьяне хотели «дешевой церкви»,
отмены налогов на нее, сокращения расходов на церковь, настаивали на
выборности священников и праве отстранения их от службы в церкви. В 1905
— 1907 гг. происходили столкновения крестьян со священниками из-за
чрезмерных поборов. Крестьяне предлагали более низкую плату за так
называемые «требы», а наиболее передовая часть крестьян и совсем
отказывала духовенству в его домогательствах.
Годы первой русской революции подтвердили правильность линии
большевистской партии в религиозном вопросе, ее требование отделения
церкви от государства и школы от церкви. Некоторые крестьянские сходы
поддерживали выдвинутые большевистской партией требования свободы
совести, отделения церкви от государства и школы от церкви, даже
предлагали использовать церковные капиталы для строительства школ и
больниц.
Первая народная революция эпохи империализма оказала огромное влияние
на отход трудящихся от религии и церкви, нанесла большой удар
православной церкви, ослабила и обессилила ее. Ленин писал, что первая
русская революция «глубоко взрыла почву, выкорчевала вековые
предрассудки» [5, 31, 12]. В 1913 г. в статье «Что делается в народничестве и
что делается в деревне?» Ленин цитировал воспоминания «сладенького
попика» из статьи Ф. Д. Крюкова «Без огня» о том, что в результате «пятого
года» «никогда не было такого ужасающе спокойного, молчаливого
отпадения от церкви, как ныне. Точно дух жизни угас в церкви. Повторяю: не
одна интеллигенция ушла, — народ ушел...». Ленин указывал, что признания
этого сельского священника свидетельствуют о том, что у крестьян
произошел «глубокий разрыв с старым, безнадежно-реакционным
миросозерцанием... с учениями „любви", „терпения" и т. п.» [5, 22, 369], а это
43
означает, что крестьянству «суждено крупное историческое действие,
которое при сколько-нибудь благоприятной обстановке сопутствующих
явлений имеет все шансы быть победоносным» [5, 22, 365]. Уроки
антицерковного движения крестьян в 1905 — 1907 гг., способствовавшего
политическому пробуждению народных масс и обогатившего опытом борьбы
с реакционным духовенством, оста вили глубокий след в сознании
трудящихся [13].
Секуляризация деревни, усилившаяся в 1908 — 1916 гг. распространение в
этот период антиклерикализма среди крестьян подтверждают вывод Ленина о
том, что народ оставался верен «живым традициям „пятого года"» [5, 31, 15].
В последние годы царизма многие крестьяне начали усваивать
антицерковные и антирелигиозные идеи [14]. Н. К. Крупская вспоминала, что
Ленин очень интересовался тем, как в эти годы крестьяне в солдатских
шинелях освобождались от религиозных предрассудков. В 1929 г. в докладе
на курсах-конференции антирелигиозников Н. К. Крупская говорила: «Я
помню, что когда мы еще были за границей, через озеро переплыли два
военнопленных из Германии с целью подучиться. Один из них был очень
любопытный человек. Это крестьянин Воронежской губернии... Владимир
Ильич устроил его на завод работать, а сам он все время продолжал говорить
о деревне... Интересно было слушать его рассказы, как война рвала
привычные религиозные верования. Этот пленный рассказывал, как приехал
священник и хотел в лагере военнопленных начать религиозную пропаганду.
Все пленные закричали, зашумели, а один верующий — крестьянин —
подошел, приложился к руке попа и говорит: „Уходите батюшка, не место
здесь вам". Попавши в самое пекло войны, крестьяне начали понимать, как
не нужна религия!» [16, 156 — 157]. В 1917 г. в письме к Инессе Арманд
Ленин писал об этом военнопленном, Михалеве, которые рассказывал, что в
немецком плену было 27 000 человек «Насчет царя и бога все-де 27 000
вполне покончили, на счет крупных помещиков тоже» [5, 49, 377].
Чем ближе к Великой Октябрьской социалистическое революции, тем
больше углублялся кризис религиозного сознания крестьян. Он наиболее
сильно проявился в конце первой мировой войны в полном безразличии
трудящихся крестьян к церкви и ее культу, в росте неприязни к его
служителям и в сомнениях в существовании бога.
Глава третья
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА
И КРИЗИС РЕЛИГИОЗНОГО СОЗНАНИЯ КРЕСТЬЯН
В период первой мировой войны трудящимся России стала особенно ясна
несостоятельность веры в милосердного бога: миллионы людей были
обречены на истребление. В статье «О светской школе» Н. К. Крупская
писала в 1918 г.: «Три года империалистической бойни, начатой с
благословения православной церкви, сделали свое дело) [11, 44]. Спустя еще
три года она вновь пишет в статье «Задачи антирелигиозной пропаганды»:
«Мировая война, революция, все, что за ней последовало, вырвали деревню
из ее вековой оторванности, изолированности, втянули в общие интересы
страны, в круг жизни человечества и чрезвычайно расширили горизонт
крестьянина. Стремясь сбросить всякую эксплуатацию, видя, что попы за
бар, против народа, крестьянин освобождается от их влияния» [11, 65].
Народные массы постепенно начали понимать, что политическая
деятельность православного духовенства направлялась в интересах царских
властей, помещиков и капиталистов, затеявших империалистическую войну.
РЕЛИГИОЗНЫЙ ИНДИФФЕРЕНТИЗМ
В годы первой мировой войны у одной части крестьянского населения
России, особенно среди женщин, бедствия и трудности военного времени
порождали кратковременный рост религиозности, а у другой, напротив, —
полное безразличие к церкви и ее обрядам. Во многих отчетах епископов о
состоянии благочестия в епархиях в 1916 г. указывалось, что «среди
прихожан увеличивается число лиц, которые только по имени носят.
название христиан... Редко или совсем не посещают храмы, по нескольку лет
не причащаются..., подчас насмехаются над церковными Установлениями» и
т. п. Архиепископ Вениамин в отчете
45
Симбирской епархии писал, что «религиозный индифферентизм отзывается
на всей жизни народной и в будущем, сохрани бог, может повести к
серьезным осложнениям. Конечно, это явление началось давно, но в 1916 г
почему-то оно особенно ярко обнаружилось» (ЦГИА СССР, ф. 796, on. 442,
№ 2762, л. 26 об.).
Епископы отмечали, что если раньше крестьяне, не посещающие церковь,
старались как-то скрыть свое «нерадение», то теперь иногда демонстративно
отказывались бывать на богослужениях. Из Вятской епархии сообщалось,
что «прихожане редко, особенно в летнее время, посещают храм божий и не
все исполняют христианский долг исповеди и причастия» (там же, оп. 440, №
1253, л. 43). Благочинные этой епархии доносили, что «в деле веры
прихожане исстари стойко холодны, несмотря на военное время» (там же, л.
334). Благочинный 1-го округа Малмыжского уезда уведомлял, что «... в селе
Верхней Слудке прихожане посещают местный храм мало, лениво, не
придают должного значения воскресным и праздничным дням и проводят их
наравне с буднями... Таинства покаяния и причащения исполняют нерадиво,
лениво, ссылаясь на недосуги. Многие старики в 60-70 лет не бывали ни разу
ни у исповеди, ни у причащения. Вырвать зародившийся в душе корень
неверия или индифферентизма не так легко» (там же, л. 43 об.). Благочинный
4-го округа Сарапульского уезда осторожно намекал на то, что есть люди,
сознающие наличие противоречий между религиозным вероучением и
действительностью, но не обращающие на это внимание: «Есть не мало и
таких, у которых религиозное миросозерцание мирно уживается с
раздвоенностью и противоречием между верой и жизнью» (там же, л. 310
об.). 2-й благочинный 1-го округа Слободского уезда писал: «Среди
молодого поколения наблюдается наклонность к безразличному отношению
к религии и церкви» (там же, л. 348] «В отдельные деревни, имеющие
общения с городским жителями», проникает «свободомыслие, принимая
формы наклонности к чтению либеральных книг и газет... пренебрежения
христианскими постами, неуважительного отношения к духовным пастырям,
легкомысленного суждения о царском самодержавии», — жаловался
благочинный 1-го округа Нолинского уезда (там же л. 18 об.).
46
В отчетах отмечалось, что за последнее время в деревнях необычайно
распространился религизный индифферентизм. Так, Иоаким, архиепископ
нижегородский и арзамасский, писал, что «в каждом приходе... есть люди не
особенно набожные, есть люди, забывающие бога и холодные к церкви, даже
неверующие. Замечается в народе, особенно среди мужского населения,
упадок веры, развивается опасное состояние духа — индифферентизм» (там
же, он. 442, № 2756, л. 67). В отчете о состоянии Вологодской епархии за
1916 г. сообщалось: «Есть среди лиц, считающих себя христианами, и такие,
в квартирах которых глаз не найдет икон, в храм божий они ходят очень
редко — в пасху, в рождество христово, в великую пятницу; священников со
славою не принимают, Евангелия у них не найдешь, разговоров о
божественном и чудесном там не бывает... Долг исповеди ими уже давно
забыт... Посты и постные дни в большинстве семейств ныне не соблюдают»
(там же, он. 442, № 2750, л. 40).
Равнодушное отношение крестьян к религии и церкви очень пугало
духовенство, так как в условиях царской деревни непосещение крестьянами
богослужений в религиозные праздники, отказ от исповеди и причащения
могли быть проявлением не только безразличия к церкви, но и
«политической неблагонадежности», скрытого протеста против всей
православно-монархической идеологии.
С каждым годом число исповедовавшихся становилось все меньше и меньше.
Например, в Московской епархии в 1916 г. число исповедовавшихся и
причастившихся мужчин было на 14544 меньше, чем в 1915 г.; «по
нерадению» яе явилось на исповедь 8939 мужчин и 4746 женщин, из них
8520 крестьян и 4438 крестьянок, на 707 мужчин и 611 женщин больше, чем
в 1915 г. (там же, № 2790, л. 26, 28). В 1916 г. в Архангельской епархии не
было на исповеди «по опущению» 24 738 мужчин и 19 782 женщин (там же,
№ 2747, л. 23 — 24), в Вятской епархии не было на исповеди «по опущению»
крестьян: 18831 мужчина и 14420 женщин (там же, оп. 440, № 1252, л. 5).
Иоаким, архиепископ нижегородский и арзамасский, обращал внимание
Синода на то, что в 1916 г. усилилось «нерадение в исполнении
христианского долга исповеди и причастия. В этом отношении отдельные
местности бпархии дают разные показатели от 90% до 17% бытчи47
ков» (там же, № 2756, л. 67 об.), — т. е., значит, были и такие местности, где
на исповедь и причастие не явилось 83% православных.
Духовенство считало, что главный носитель религиозного индифферентизма
и даже антиклерикализма в деревне — молодое поколение, которое ушло изпод власти набожных стариков. В отчете Вологодской епархии указывалось,
что «подрастающее поколение, особенно готовящееся к отбыванию воинской
повинности, отличается индифферентным отношением к предметам веры»
(там же, № 2750, л. 42). В отчете Пермской епархии еписков с возмущением
сообщал такой факт: «Молодежь часто целыми толпами шла в
кинематографы и театры, в то время как колокольный звон призывал
православных христиан в храмы божии» (там же, № 2758, л. 33 об.).
Пытаясь объяснить распространение подобных явлений в деревне, Тихон,
архиепископ курский и обоянский писал, что это явление — «горький плод
всеобщего понижения религиозного сознания современного общества (там
же, .№ 2754, я. 23 об.). Одной из причин равнодушия крестьян к религии и
церкви духовенство считало большое влияние в деревне тех ее жителей,
которые успели в результате войны побывать в городе, работали там на
фабриках и заводах, близко познакомились с жизнью бытом рабочих,
основная масса которых еще раньше утратила веру. «В угасании
религиозного чувства среди крестьян благочинные винят фабрики, откуда де
идет... вся деморализация... Большинство молодежи, особенно на заводах,
вдалось в индифферентизм, безверие», — читаем мы в отчете Харьковской
епархии (там же, № 2768, л. 39). Архиепископ рижский и митавский Иоанн
сообщал: «Люди, побывавшие в городах и на фабриках, относятся к религии
холодно и даже враждебно» (там же, №2792, л. 44).
В отчете Новгородской епархии говорилось, что «отхожие промыслы
расстраивают духовную жизнь деревни Благочинный 5-го округа
Кирилловского уезда писал, что под влиянием отхожих промыслов
«замечается в народе особенно в молодом поколении, религиозный
индифферетизм... Почти все молодые люди обоего пола из нашего края
уходят на заработки или на северную железную дорогу, или в город
Архангельск. Там они... забывают храм божий...» (там же, № 2757, л. 57).
48
АНТИКЛЕРИКАЛИЗМ В ДЕРЕВНЕ
Со второй половины 1915 — начала 1916 г. у жителей деревни под влиянием
доходивших до них известий о поражении на фронтах, потерях близких и
родных, усилилась отчужденность от священников, в которых трудящиеся
крестьяне начинали видеть не духовных наставников, а духовных
начальников, стоящих на страже интересов властей, гнавших народ на
бойню.
Под влиянием роста антиклерикальных настроений среди народных масс
Синод 3 — 8 февраля 1916 г. выступил с определением за № 676 о
необходимости принять меры к оживлению приходской жизни. В этом
определении указывалось: «В приходах нарушилась связь и должное
единение между пастырями и пасомыми. Все это не могло не отразиться
крайне печальным образом и на самом приходском духовенстве... Оно стало
утрачивать должное пасторское влияние на своих прихожан» (там же, №
2759, л. 87).
В феврале — марте 1916 г. многие епископы созывали собрания духовенства
для обсуждения мер, какие следует выработать «в виду усиливающегося
взаимного отчуждения пастыря и пасомых» (там же, Херсонская епархия, №
2769, л. 7). В Архангельской епархии — в Печорском уезде наблюдается со
стороны прихожан холодное, неуважительное отношение к священнику:
«при встрече не здороваются, благословения не принимают, считают
священника за работника, обязанного исполнять требы по первому
приглашению» (там же, № 2747, л. 49 об — 50). В отчете Туркестанской
епархии отмечалось: «Уважением и доверием прихожан пользуются очень
немногие (священники, — Л. Е.), доказательством чего являются
многочисленные жалобы, доходящие нередко до Синода и даже до высоты
царского престола. Точно так же и сами пастыри не всегда по-пастырски
относятся к своим прихожанам» (там же, № 2767, л. 50).
В отчетах содержится большой фактический материал, проливающий свет на
причины недовольства прихожан священниками. Однако епископы
замалчивали главное: враждебное отношение к духовенству прежде всего
вызывалось тем, что оно поддерживало войну. Лишь в отчете Тверской
епархии есть намек на истинные причины ненависти крестьян к
священникам: «Простой народ всю
49
свою желчь, обиду, озлобление, накопившееся веками под гнетом нужды,
лишений и всяческой неправды, изливает на того, кто первый перед глазами,
кто особенно часто мозолит ему глаза и надоедает своим
попрошайничеством. Не столько сознавая, сколько чувствуя, ощущая
тяжесть своего положения, крестьянство, по неспособности видеть
глубочайшие причины его, останавливает свой взор, свое внимание на
ближайшей, каковой как раз оказывается духовенство» (там же, № 2793, л.
13). Ненависть трудящихся крестьян к духовенству часто была вызвана тем,
что священник призывал их покорно терпеть все муки и страдания, на
которые их обрекала беспросветная жизнь в царской деревне.
Многие епископы объясняли недовольство крестьян духовенством как
следствие революционной пропаганды. В отчете Ставропольской епархии
указывалось, что «велась агитация в некоторых местах для созидания
враждебных отношений между народом и духовенством» (там же, № 2764, л.
62). Во 2-м Ольгопольском округе Подольской епархии «со стороны
лжеучителей много уже посеяно среди прихожан злобы и ненависти по
отношению к духовенству» (там же, № 2759, л. 80 об.).
Добиваясь казенного жалованья для служителей православного культа,
епископы подчеркивали, что недовольство крестьян священниками
порождается прежде всего поборами с населения. Обнищание деревни,
вызванное войной, привело к тому, что в 1915 — 1916 гг. очень остро встал
вопрос об отказе крестьян платить ругу. Во многих приходах были
столкновения прихожан со священниками из-за руги, сокращения платы за
требы и т. п. Не было ни одного епархиального отчета за 1916 г., в котором
бы не отмечались конфликты крестьян с духовенством из-за этих поборов. В
отчете
Самарской
епархии
говорилось:
«Главною
причиною,
препятствующею... сближению пастыря со своею паствою, служат разного
рода неизбежные столкновения, недоразумения и даже, неприятности,
вызываемые... тем ненормальным положением, в какое поставлено наше
духовенство со стороны материального обеспечения его, состоящего
главным образом из нищенских доброхотных даяний» (там же, № 2761, л. 24
об. — 25). В отчете Курской епархии указывалось, что «при обеспечении
жалованием духовенства может быть не делалось бы ему упреков в торговле
таин50
ствами, не было бы частых, крайне вредных столкновений между
духовенством и пасомыми» (там же, № 2754, л. 20). Иоаким, архиепископ
нижегородский и арзамасский, жаловался в Синод, что все усилия многих
священников добиться «платы за труды» вызывают у прихожан «бурю
негодования и обвинения в вымогательстве. Убедить прихожан в
необходимости повысить обеспечение церковного причта невозможно» (там
же, № 2756, л. 60 об.). Благочинный 4-го округа Бежецкого уезда Тверской
губернии писал, что у крестьян такое «озлобление» к священнику, что они не
хотят дать ему «гривенник за молебен, четвертак за крестины, а тем более 5
рублей за свадьбу» (там же, № 2793, л. 13 — 13 об.).
Отчеты архиереев свидетельствовали о том, что крестьяне, не дожидаясь
предложенных Синодом изменений всей старой системы материального
обеспечения причта, нередко сами упраздняли ее. В отчете Иркутской
епархии сообщалось: «Руга источником содержания уже не может считаться,
отнята везде, даже и в таких приходах, где причты не наделены еще
земельными участками. В доставке отопления для причтов отказано везде»
(там же, № 2752, л. 12). В отчете Сарапульского викариатства Вятской
епархии говорилось: «Прихожане... сами приговорами определяли и
определяют размер платы за требо-исправления, но в последующие годы
сами же сильно ее понижают... Особенно это нужно сказать относительно
ружных сборов, которые с каждым годом уменьшаются» (там же, № 2837, л.
8).
У обнищавших и разоренных народных масс обеспеченная жизнь
священников и монахов вызывала острое недовольство. Михаил, епископ
самарский и ставропольский, доносил в Синод, что нужно принять какиенибудь меры для упорядочения монастырской жизни, раздражающей народ.
«Духовная жизнь самарских монастырей, — писал епископ Михаил, —
представляла собою повторение или продолжение таковой же жизни
прежних лет, а именно: она продолжала оставаться, в том же закоснении,
какое замечается в течение уже многих лет вообще во всех монастырях
епархии. Монастыри служат в большинстве случаев лишь убежищем для
лиц, уклоняющихся от труда и ищущих дарового пропитания и спокойного
препровождения времени... В мужских монастырях никто, начиная с
иеромонахов и кончая молодыми послушни51
ками, не только не занимается никаким физическим трудом, но даже считают
для себя за унижение взяться за черный труд и заняться или обработкой
полей, или огородничеством и садоводством, или окарауливанием лесов и
других монастырских угодий, и вследствие этого вся жизнь насельников
мужских монастырей проходит исключительно лишь в том, что они,
отправив кое-как, с большой неохотой, очередные службы, остальное время
всецело предаются праздности» (там же, № 2761, л. 10 об. — 12). Наблюдая
такую праздную жизнь монахов, крестьяне с ненавистью относились к ним.
В 1916 г. продолжались крестьянские выступления, которые были прелюдией
к coбытиям 1917 г. В одном из полицейских документов так характеризуется
выступление крестьян в Поволжье в конце 1916 г.: «В деревнях наблюдается
революционное брожение вроде того, какое имело место в 1905 — 1907 гг.;
повсюду обсуждаются политические вопросы... Крестьянство, несомненно,
окажется самым деятельным участником нового неизбежного движения» [13,
23]. По данным А. М. Анфимова, в 1916 г. было 263 крестьянских
выступления и 6 — сельскохозяйственных рабочих [2, 362].
Агапит, епископ екатеринославский и мариупольский, писал в отчете
Екатеринославской епархии за 1915 г.: «Жены солдат, которые так усердно
молятся в храмах... всячески бранят и в глаза поносят неприличными
словами и обидными подозрениями разных попечителей, на исключая и
священников» (там же, .№ 2700, л. 9 — 9 об.).
В том же 1915 г. думское духовенство в записке обер-прокурору Синода
признавало: «Народ все больше к больше удаляется от храма» (7, 14). «Не
только в образаванных слоях, но и в сфере простого народа искони бывшего
верным началам православия и церковности, замечается ныне охлаждение к
церкви, оскудение религиозного духа... Авторитет духовных пастырей...
падает все больше и больше, так что даже самые лучшие, caмые энергичные
из них иногда в бессилии и как бы в отчаянии опускают руки» [7, 3].
УГАСАНИЕ ВЕРЫ В БОГА
Накануне свержения самодержавия в деревне появились крестьяне, которые
открыто сомневались в существовании бога. Еще в феврале 1916 г. в
определении Синода № 67б
52
прямо указывалось, что «начались многочисленные отпадения от святой
православной веры». Архиереи сообщали, что «нельзя не заметить иногда
неверия, заметного в беседах и делах внешнего богопочитания» (ЦГИА
СССР, ф. 796, он. 442, Петроградская епархия, №2783, л. 100 об.). 13
Кубанской области духовенство даже выявило 25 «атеистов», из них 14
казаков и 11 казачек (там же, Ставропольская епархия, № 2764, л. 64).
Великое народное бедствие — война — открывало трудящимся глаза на
истинных виновников их несчастий. рабочие и крестьяне видели, что
духовенство поддерживает царизм, обрекающий их на невиданные
страдания. В отчете Харьковской епархии отмечалось: «Недовольство растет,
нет предметов первой необходимости, что опасно для жизни государства»
(там же, № 2768, л. 39 об.).
Епископы знали, какая существовала связь между революционными и
атеистическими настроениями. В отчете Новгородской епархии
признавалось: «Угрожающие церкви православной ее серьезнейшие враги —
социализм, неверие и безбожие... имеют представителей в каждом
православном приходе... суждения иных прихожан зачастую совпадают с
социалистическими» (там же, № 2757, л. 66). Благочинный 3-го округа
Васильского уезда Нижегородской губернии сообщал: «В деревне можно
услышать теперь мысли атеистические, враждебные религии и духовенству,
мысли революционные» [12,127]. Благочинный 2-го округа Яранского уезда
Вятской губернии жаловался, что «агитаторы „освободительного движения"
оказывают вредное влияние на соседей и ведут антиправительственную и
антирелигиозную пропаганду» (ЦГИА СССР, ф. 796, oп. 440, № 1253, л. 461
об.). Тихон, архиепископ воронежский, писал: «Распространение неверия
выдвинуло новые запросы жизни, с которыми пастырям необходимо
считаться» (там же, № 2751, л. 17).
Еще одна причина проявления атеизма в деревне — пробуждение
политического сознания части крестьянства. В обстановке поражения на
фронте и разорения в тылу многие крестьяне начали интересоваться
политической жизнью страны. Даже в далекой Туркестанской епархии
прихожане стали следить за политическими событиями. В отчете
Туркестанской епархии отмечалось: «За время войны гораздо большим
вниманием народа пользуются народные чтения (а не катехизические
поучения и вне53
богослужебные собеседования, — Л. Е.),. которые ведутся во многих местах
епархии и имеют целью держать слушателей в курсе текущих событий. Это
обстоятельство свидетельствует, что интересы земные и преходящие для них
гораздо важнее, чем темы духовного характера и с целями будущего
времени». Ташкентский благочинный свидетельствует, что за минувший год
настроение eго паствы «заметно ухудшилось, особенно среди солдат и
рабочих. Вместо прежней религиозности развивается какой-то атеизм, над
таинствами и обрядами церкви глумятся, за браковенчание платят 20 копеек»
(там же, №2767, л. 63, 65).
Военные события пробуждали деревню от вековой спячки. В отчете
Пермской епархии сообщалось: «Ныне интересуются газетами не одни
городские жители, но и крестьяне самых глухих, отдаленных деревень.
Желание узнать военные новости, что творится на фронте, где находятся
близкие сердцу — отцы, мужья, сыновья, братья весьма сильно у всех, и не
редкость видеть крестьянина сидящего на возу с газетой в руках» (там же, №
2758 л. 47 об. — 48). В отчете Харьковской епархии указывалось: «В
настоящее время много вреда продолжает наносить... литература в виде
дешевых копеечных газет, листков, брошюр и стенных календарей,
посредством которых распространяется в народе... безбожие, анархизм и
прочее» (там же, .№ 2768, л. 28 об. — 29). Иоанн, архиепископ рижский и
митавский, называл первым «пороком» населения «неверие» и жаловался на
то, что «среди брошюр, распространившихся в народе, имеется очень много
антирелигиозных изданий» (там же, № 2792, л. 74 об.-75).
В деревню все шире проникали антирелигиозные на строения солдат. Сестра
милосердия С. 3. Федорченко во время первой мировой войны записала
много антиклерикальных и антирелигиозных разговоров, которые вели
между собою крестьяне в шинелях: «Какие тебе заповеди на войне. Затрещал
самолет — слова евангельские, загремели пушки — трубы архангельские...
Все заново переучиваем. Сказал господь; „Не убий", значит бей, не жалей.
Люби ближнего как самого себя, значит тяни у него корку последнюю. А не
даст добром, руби топором... Эх жизнь духовная, потеха человечья, не иначе.
Жеребец по церкви ходит, да в ризы рыгает с перепою. Так и поп
54
иной, борода на ем — Саваофу по брюхо, а сам жрет да рыгает да бесперечь
котят плодит. — А у нас какой батя был... Бабы, бывало, ни одной не
пропустит... Как дознались, били его сильно и благочинному жаловались... —
Прогремелся Илья, не перескочить. Как почнут немцы небо колоть, ровно
сухи дрова, — где старому прогреметь. .. — Я такой глупый был, что спать
ложился, а руки на груди крестом складывал... на случай, что во сне
преставлюсь... А теперь ни бога, ни черта не боюсь. — Смеюсь я надо всем, и
в бога верить еще с пастухов перестал... Сказал: „Не верю, разрази!" Гроза
была большая, не разразил» [14, 25 — 81].
Из большого числа воспоминаний солдат о первой мировой войне видно, что
мобилизованная на войну многомиллионная армия, собравшая и сплотившая
наиболее активную молодежь деревни и полупролетарские ее слои, оказалась
особенно восприимчивой к атеизму. Так, А. И. Белов из колхоза
«Безбожник» Краснохолмского района Московской области рассказывал: «В
1914 году меня взяли на войну. Однажды стою я около офицерской землянки,
слышу — разговаривают. Поп говорит: «Берегите себя, господа офицеры,
берегите, а „их" хватит»... Это нас-то хватит, а? Тут у меня прямо все и
перевернулось. С войны я вернулся безбожником». Другой колхозник
говорит: «Я до войны был религиозным, во время войны убедился воочию,
что религия — дурман народа." Когда попы провожали войско на фронт, то
уговаривали: „Погибнете за святое дело, за все это получите царство
небесное", а сами прятались далеко в тылу. Тогда поставил „крест" на
религии» [5, 223].
Еще один бывший солдат писал: «В 1915 году на фронте окончательно я
порвал связь с богом. На фронте все это было видно, какой же может быть
бог, когда люди убивают друг друга и за что, сами не знают» [5, 242]. В
воспоминаниях солдат с Румынского фронта рассказывалось: «В начале
войны так жарко молились, со слезами на глазах, на коленях, с усердием,
потому что сильно тяжелое положение было: ни окопов, ни обмундирования
хорошего, ни пищи. А потом начали ругаться и в бога, и в богородицу, и во
всех святых, раз от них никакой помощи нет. Ругались, да сначала
побаивались, не разразил бы господь. А потом и бояться перестали, и сильно
вepa у всех ослабла. Поп лучше не показывайся» [3, 54].
55
С конца 1916 г. солдаты не желали слушать духовенство, оно потеряло у них
всякое доверие. И священники опасались того, что солдаты, вернувшись из
армии, окажут большое влияние на деревню. Благочинный 1-го округа
Слободского уезда Вятской губернии сообщал: «После 2 1/2 лет войны в
деревню, пока еще слабой струею вливается новый элемент: приходящих из
армии солдат временно на побывку, а также раненых и уволенных... Они
внушают недоверие к высшему командному составу в армии, говорят об
изменах. Мы удивляемся, когда успел перемениться так резко (в своем
характере и взглядах наш солдатик?» (ЦГИА СССР, ф. 796, он. 440, № 1253
л. 476 об.).
В некоторых отчетах епархий рассказывалось о солдатах, которые вели
антиклерикальную агитацию. В Туркестанской епархии отмечалось в отчете:
«Пенсинскому благочинному лично довелось слышать, как один из
„христолюбивых" воинов, за которых мы ежедневно и много кратно должны
молиться, заявлял своим товарищам крестьянам, что если бы ему дали
власть, то он прежде всего перевешал бы всех попов» (там же, оп. 442,
№2767, л. 62).
Епископов беспокоило, что солдаты-безбожники, находившиеся в тылу,
могли распространять атеизм среди жителей, деревни. «По всей видимости,
— отмечалось в отчете Новгородской епархии, — немалый процент неверия
и безбожия должны дать нам, как это ни странно, военные события.
Обыкновенно говорят, что в религиозном отношении настоящая война
благодетельна, но это далеко не всегда так. На миссионерском съезде 1-го
Белозерского округа (Новгородская епархия) выяснилось, что многие нижние
чины возвращаются на побывку домой с театра военных действий и особенно
из тыла армии безбожниками, отвергающими церковь, иконы, духовенством
(там же, № 2757, л. 66). Об этом говорилось в отчете Вологодской епархии:
«Побывши на войне, некоторые солдаты являются на родину совершенно
холодными к церкви, не питают уважения к своему приходскому священ
нику, а относятся к нему скорее скептически» (там же, №2750, л. 44).
Архиепископ симбирский и сызранский уведомлял Синод о том, что
«замечено и еще одно новое явление — это настроение некоторых наших
воинов, являющихся домо
56
в отпуск по разным причинам... Дома ведут себя дерзко, вызывающе, с
грубой критикой начальства, порядков и всего существующего... Это стало
особенно заметно в 1916 г., когда их количество увеличилось» (там же, №
2762, л. 26). Об этом же сообщали благочинные в своих донесениях в
консисторию. Так, благочинный 4-го округа Сарапульского уезда Вятский
епархии писал: «Из Христо-рождественского прихода сообщают, что в июле
месяце прошедшего года в починок Гырдымов прибыл с позиции монтерсолдат Чирков. Это — грубый материалист. Он кощунственно отзывался об
Иисусе Христе, о церкви и.богоматери. Особенно это выразилось, когда отец
Чиркова, при прощании с сыном, намерен был зажечь свечу и благословить
его иконой, Чирков всех послал к дьяволу... Не так давно в селе
Христорождественском был с позиции солдат некто Пронин. Это какой-то
антихрист. Приходский священник с ним разговаривал о причинах
недовольства строем управления. Тот познакомил его с постановкой дела
распропагандирования войск студентами. (Студентов в их роте шестеро).
Последние слова Пронина были: „Мы придем с ружьями и со всеми
рассчитаемся"» (там же, оп. 440, № 1253, л. 315 — 315 об.).
От солдат приходили в деревню письма, содержащие «вредные мысли». Так,
например, в отчете Ставропольской епархии сообщалось, что «некоторые из
воинов, будучи мобилизованы, шлют своим близким, родным и знакомым
письма, и вот в этих-то письмах встречаются мысли и суждения, несомненно,
навеянные влиянием товарищей-сектантов. .. Есть письма, которые ясно
говорят, что в некоторых воинских частях и особенно в запасных батальонах,
расположенных в городах и местностях, ведется усиленная пропаганда
сектантства среди нижних чинов» (там же, оп. 442, № 2764, л. 66). Сомнение
в истинности религии, содержавшееся в письмах, священники часто
объясняли не как проявление антиклерикализма и атеизма, а как влияние
сектантов. В отчете о Новгородской епархии прямо говорится, что «судя по
письмам, в армии идет пропаганда и сектантства, и толстовства, и неверия,
что эти идеи проникают в госпитали» (там же, № 2757, л. 66 об.). Епископы
скрывали истинные причины антиклерикализма солдат, которые в
действительности без всякой сектантской пропаганды быстро теряли веру в
бога.
57
В 1916 в. в среде самих сектантов усилилась критика традиционных
верований. Так, в отчете о состоянии Херсонской епархии рассказывалось:
«Религиозные устои современного сектантства все более и более
расшатываются... Замечательно, что в среду рационалистического
сектантства неизвестными путями все больше проникают идеи западной
богословской отрицательной критики: их особенно стали интересовать такие
вопросы, как вопрос о шестидневном творении мира, о всемирном потопе,
откуда появились люди в Америке и Австралии, где Каин взял себе жену и
что за земля Нод, где он поселился и боялся, чтобы какие-то люди не убили
его, мстя за убийство им брата своего, были ли люди до Адама или другие
современные ему родоначальники человечества. Подобные вопросы
интересуют сектантов многих мест, и, по наблюдению миссионеров и
священников, разложению умов среди сектантов много способствуют
земские учители (там же, № 2769, л. 27 об. — 28).
При анализе отношения крестьянства к православию в последние годы
царизма нельзя забывать, что в это время среди русских, украинских и
белорусских крестьян были такие, которые не являлись сектантами, но
придерживались рационалистических воззрений. Духовенство часто
относило этих крестьян без всякого основания к сектантам. Наряду с
крестьянами-сектантами были и вольней думцы, которые скрывали свои
взгляды, опасаясь гонений.
Среди солдат в годы первой мировой войны вели антирелигиозную
пропаганду большевики, мобилизованные в армию, и беспартийные, близкие
к ним. Так, например, московский лектор В. А. Шишаков вспоминал о своей
антирелигиозной деятельности в 1915 году в армии: «Я старался помочь
людям, искренне искавшим правды и справедливости, понять вредоносную
для народа роль религии. Такими людьми были одетые в серые шинели
рабочие крестьяне, с которыми я провел в казармах, а затем на Юго-западном
фронте много времени. Вопрос о 6oге в грозные дни мировой
империалистической бойни вставал очень часто» [15, 27].
Епископы знали, что в случае падения самодержавия, от казенной
православной церкви, переживавшей в последние годы царизма тяжелый
кризис, начнут отходить миллионы трудящихся. Амвросий, епископ
сарапульский и елабужский, закончил свой отчет о состоянии Сарапуль58
ского викариатства словами о том, что у него «в мрачных предчувствиях
острой болью сжимается сердце», так как он «не может не предвидеть
грядущих бед для православной веры на святой Руси» (ЦГИАСССР, ф. 796,
оп. 442, ;№ 2837, л. 11). Серафим, епископ екатеринбургский и ир-битский,
писал, что пока состояние благочестия не внушает тревоги, так как все
«мужское население находится на войне», но когда оно вернется в деревни,
то принесет с собой «антихристианские настроения». «Многие из прихожан
ныне отсутствуют... кто на фронте, кто в плену, когда вернутся, принесут
новые взгляды..., опасные для церкви» (там же, ф. 796, on. 204, 5 ст., 1 отд.,
Я» 112, л. 8).
Наиболее дальновидные церковные деятели предчувствовали приближение
революции, которая, как они понимали, положит конец безраздельному
господству духовенства над трудящимися. Страх перед отходом народных
масс от православия отразился не только в секретных донесениях архиереев в
Синод. Многие либерально-буржуазные священники более откровенно, чем
«крепостники в рясах», писали, что кризис церкви способствует
освобождению народа от нее. Так, А. Введенский отмечал: «Неверие растет.
Растет быстро, не по дням, а по часам. Развивается с молниеносной
быстротой. Крепнет с поражающею силою... Оно постепенно врывается во
все новые села, деревни, семьи. С ним борется целая армия христианских
апологетов и огромная рать „ревнителей благочестия", но ничего не
поможет» [4, 3].
Весь 1915 — 1916 академический год в Петроградском религиознофилософском обществе обсуждался вопрос о реформе церкви. Председатель
этих собраний А. В. Кар-ташев откровенно говорил, что реформа нужна,
чтобы помешать развалу церкви: «В переустроенной русской церкви,
конечно, будет меньше поводов для народа соблазняться ее недостатками»
[10, 10]. А. В. Карташев даже не догадывался о близости свержения
самодержавия. Говоря о «социалистических мечтаниях», он сказал: «Мы на
тысячелетия удалены от изменения данного социального строя» [10, 60].
В 1916 г. В. В. Зеньковский, активный деятель киевского религиознофилософского общества, будущий протоиерей, опубликовал брошюру
«Россия и православие», в которой признавал, что «над церковной жизнью
навис
59
какой-то удушливый туман...» Кризис церкви автор объяснял тем, что
народные массы начади понимать политическую роль церкви и ее
служителей. Он жаловался, что «наше духовенство, особенно его правящая
часть, так редко являло примеры христианской жизни, так униженно
приспособлялось к предержащим властям, так льнуло всегда к реакционным
и узко консервативным политическим течениям, что стремление
интеллигенции, а потом и народа к свободе неизбежно связывалось с борьбой
против духовенства» [8, 29]. Здесь же В. В. Зеньковский писал, что «в стране,
где признают православие, социально-политическое освободительное
движение... развивается не только независимо от православия, а часто и в
прямой враждебности к нему». Он указывал на то, что русская
интеллигенция отрицает свою духовную близость к православию, отвергает
ценность его. «Перед лицом приближающегося политического созревания
русского народа этот факт имеет особенно тревожный смысл, — утверждал
он, — так как если политическое созревание народа пойдет так же, как оно
шло у интеллигенции, то православие окажется совершенно отодвинутым от
жизни» [8, 31]. Oн уверял, что испытывает мучительное сомнение в верности
народных масс православию. В случае социальных преобразований в России
«культура русская, — считал В. В. Зеньковский, — разовьется независимо от
православия» [8, 24]. С чувством страха за грядущие судьбы религии он
писал, что «близится духовное пробуждение народных масс, близится
духовная зрелость их... Конечно, если бы даже (чего да не будет!) в будущем
русская духовная жизнь „секуляризировалась" от православия, православие
не может исчезнуть из России... Верны сыны церкви сожмутся в небольшие
общины... Страшно представить себе, что народная душа может увянуть
религиозно отойти от православия. Увы, — эта перспектива вовсе не так
далека от нас» [8, 51].
Эти высказывания особенно важны, так как они разоблачают вымыслы,
содержащиеся в других книга того же В. В. Зеньковского — апологиях
православия, изданных в Париже в 50-х годах. В частности, в «История
русской философии» Зеньковский заявлял: «...острая вспышка русского
секуляризма, перешедшего в России в „активное безбожие", в официальную
организацию aнтирелигиозной пропаганды, — весь этот воинствующий
60
атеизм... есть, вне всякого сомнения, явление наносное. Он не имел и не
имеет никаких корней в русском прошлом» [9, 2, 269 — 270]. Факты
опровергают это ложное утверждение. Ленин писал, что в России имеется
«солидная материалистическая традиция» [1, 45, 24] и наблюдается
распространение антиклерикализма и атеизма среди народных масс.
Секретные отчеты архиереев о состоянии епархий в 1916 г. показывают, что
война привела Россию к всеобъемлющему кризису, способствовавшему
росту ненависти народных масс к религии и церкви. Экономические тяготы,
голод, известия о гибели солдат вызывали в деревне распространение
антиклерикальных и атеистических настроений.
Об этом же свидетельствуют и другие церковные документы. Церковноприходские летописи, составлявшиеся священниками, как отмечал
председатель Археографической комиссии АН СССР С. О. Шмидт в докладе
«К вопросу о критериях оценки исторических памятников» на конференции
«Актуальные проблемы истории религии и атеизма в свете марксистсколенинской науки» (апрель 1974 г.), содержат сведения о том, как крестьяне
постепенно выходят из-под влияния духовенства и вообще церкви,
уклоняются от посещений церковной службы, проявляют все больший
интерес к светской литературе, обнаруживают даже атеистические
тенденции, особенно в канун революции 1917 г. [16, 98 — 99].
Война ускорила процесс формирования глубоких социально-экономических,
политических и психологических предпосылок массового антиклерикализма
и атеизма в деревне.
Глава четвертая
АНТИКЛЕРИКАЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ КРЕСТЬЯН
В ФЕВРАЛЕ — ОКТЯБРЕ 1917 Г.
В период Февральской революции, пролога Великого Октября,
антиклерикальное движение крестьян выражалось прежде всего в изгнании
черносотенного духовенства и приходов, в конфликтах мирян со
священниками из-за треб, в разоблачении служителей культа, отстаивавший
сохранение помещичьей земельной собственности в борьбы против
церковно-монастырского землевладения. Антиклерикальные выступления
трудящихся России в период с февраля до октября 1917 г. — часть общей
освободительной борьбы, которую вели народные массы против своих
угнетателей. Эти выступления были подготовлены многолетней борьбой
крестьян против крепостников в рясах и огромным опытом
антиклерикальной борьбы, приобретенным ими в первой русской революции.
Антицерковное движение крестьян России в канун Великого Октября
принципиально отличалось от всех предшествующих антиклерикальных
движений по своему характеру и целям. Оно развернулось в эпоху мощного
движения рабочего класса, возглавлявшего народную революцию против
царизма и церкви. Антиклерикальные выступления крестьян происходили в
период, когда брешь пробитая во всем средневековом здании царской Pоссии
в 1905 — 1907 гг., повредила и здание казенной православной церкви. После
первой русской революции она уже не смогла полностью оправиться от
нанесенных ей сокрушительных ударов: в стране происходил невиданный
ранее упадок религии, полное падение авторитета духовенства. Кризис
религии усиливался и углублялся в результате первой мировой войны и
неизбежного падения самодержавия, распространения в народе
революционных социалистических идей. Одна из особенностей
антиклерикального движения крестьян в 1917 г. состояла в том, что oно в
больших размерах было связано с антирелигиозными
62
настроениями народных масс, чем в первую русскую революцию.
Пролетарская борьба, вызвавшая революционное брожение в глубинах
стомиллионной крестьянской массы, способствовала антиклерикальным
выступлениям в деревне, которые были тесно связаны с общим
революционным процессом, с аграрным движением, со стремлением
народных масс к знаниям.
Антиклерикальное движение крестьян подтвердило правильность линии
большевистской партии, которая боролась за прочный союз рабочего класса
и
трудящегося
крестьянства,
за
гегемонию
пролетариата
в
общедемократическом движении против царского самодержавия и казенной
церкви [75]. Только пролетариат, как вождь буржуазно-демократической
революции, поднявшийся на борьбу за свободу совести, за отделение церкви
от государства и школы от церкви, мог обеспечить освобождение
трудящегося крестьянства от господства «крепостников в рясах». Передовая
часть рабочего класса оказывала огромное влияние на развитие у
трудящегося крестьянства критического отношения к религии и церкви.
Большевистские организации стремились помочь трудящимся крестьянам
добиться ликвидации церковно-монастырского землевладения, изолировать
крестьян от кадетов, как главной партии соглашения с царизмом и церковью,
разоблачали кадетов, искавших средства для удержания народных масс под
властью религии.
Кадеты и октябристы мечтали о буржуазной реформе православия, о
внесении в народ «нового религиозного сознания», об использовании в своих
интересах сектантства. Буржуазия стремилась усовершенствовать церковь,
заменить обветшалую систему оглупления народных масс более тонкими
способами воздействия в самоуправляющем приходе, а поэтому выступала за
церковные реформы, критиковала крайности клерикализма.
Большевики разоблачали эсеров, выражавших интересы кулацкой верхушки
деревни и проповедовавших якобы «истинно социалистическое движение
первых христиан», необходимость «возродить древлеапостольскую
Церковь». Только под руководством рабочего класса и его Революционной
партии
трудящееся
крестьянство
могло
ликвидировать
остатки
средневековья, смести казенную Церковь.
63
В статье «Классы и партии в их отношении к религии и церкви» Ленин
требовал «разъяснения массам отличия социалистического антиклерикализма
от антиклерикализма буржуазного» [1, 17, 433]. Рабочий класс поддерживал
антицерковные настроения крестьян, стараясь направить их в русло
социалистического антиклерикализма.
«Движения несознательных пролетарских и полупролетарских масс против
помещичьего, церковного, монархического, национального и т. п. гнета...» [1,
30, 54] возникли не только в центре России, но и в национальных районах
(Грузия, Прибалтика). Антиклерикализм был распространен среди
трудящихся крестьян различных национальностей и вероисповеданий [69].
АНТИКЛЕРИКАЛИЗМ КРЕСТЬЯН В СОЛДАТСКИХ ШИНЕЛИ
В современной исторической литературе отмечено, что «весьма интересный
вопрос о том, как повлияло свержение самодержавия на религиозные
настроения трудящихся, остается пока мало изученным» [76, 228].
С падением самодержавия зашаталась и казенная церковь, которая была, по
словам В. Г. Белинского, опорой кнута и угодницей деспотизма.
Революционный ветер расшатал устои церкви, служившей помещикам и
капиталистам, но крестьяне не сразу освободились от ее влияния, от веры в
бога.
В марте — апреле в Воронежской, Орловской, Тамбовской и других
губерниях в селах проходили молебствия по случаю победы Февральской
революции, на которых крестьяне приходили с красными знаменами.
Крестьяне собирались на площадях возле церквей и требовали чтобы
духовенство провозглашало многолетие Временному правительству. Газета
тульских меньшевиков «Голос народа» с восторгом сообщала, что 29 июля в
деревне Шилово Лаптевской волости Тульской губернии меньшевик
организовали митинг, после которого священник отслужил панихиду в честь
погибших за народ.
Когда под натиском революционных масс было свергнуто самодержавие,
сдвиги в религиозном сознании произошли прежде всего среди крестьян,
одетых в серые шинели. Эти солдаты, с известным пиететом выслушивавших
церковные молитвы, в которых Христос именовался царем, а богородица —
царицей небесной, после свержения ca64
модержавия стали протестовать против такого обращения, оскорбительного
для Христа и его матери. Альберт Рис Вильямс, бывший бостонский
священник, вспоминал о своем путешествии по России после Февральской
революции: «С нами ехал длиннобородый громадного роста русский
священник... Священник без конца рассказывал о солдатах: — „В старых
текстах молитв, — говорил он, — бог назывался царем небесным,
богородица — царицей. Нам пришлось это выкинуть, так как народ не хочет
осквернять бога. Священники молятся за мир для всех народов, а солдаты в
это время кричат: «Прибавь — без аннексий и контрибуций». Затем мы
молились за странствующих, больных и страждущих, а солдаты требуют:
«Молитесь еще и за дезертиров!»... Революция пошатнула веру в бога, но все
же солдатские массы религиозны"» [23, 127-128].
После свержения самодержавия солдаты протестовали против того, чтобы в
церкви молились за царя. Один солдат отправил письмо в Петроградский
совет рабочих и солдатских депутатов с требованием «убрать священника,
поминавшего за обедней Николая и его семью после свержения Романовых с
престола». Другой солдат писал, что если среди крестьянства, которое в
большинстве верит в бога, «будут раздаваться молитвы о здравии
царствующего дома, то это поселит двойственность в мыслях
преобладающего класса и будет тормозить широкий рост революции и успех
провозглашения республики» [77, 40].
В начале 1917 г. солдаты заставляли священников служить благодарственные
молебны «за свободу». Например, крестьянин О. А. Слободонюк из местечка
Тывров Винницкого округа Подольской губернии вспоминал: «В 1917 году, в
начале весны разнеслась молва: „Свобода! Свобода!"... Как раз в это время в
нашей церкви совершалась служба. Вдруг приходят волостной писарь и
народный учитель и требуют, чтобы священник служил благодарственный
молебен за дарованную свободу. Священник отказался... Через несколько
дней прибыли в волость какие-то солдаты и силою заставили наших
священников выйти с крестным ходом на площадь возле волости и служить
молебен с провозглашением многолетня всем защитникам свободы и вечной
памяти борцам, павшим за свободу... К крестному ходу присоединились
манифестанты с красными флагами и с пением револю65
ционных песен, которые пелись вперемежку с церковными песнопениями»
[66, 12].
Но очень быстро значительная масса солдат перестала молиться, сняла с шеи
крестики и выбросила их. Английский журналист и политический деятель М.
Ф. Прайс посетивший в 1917 — 1919 гг. русскую деревню, был свидетелем
такого разговора. Солдаты увидели молящегося крестьянина. Один из них
пожалел, что тот не молится за них. «„Разве это нам чем-нибудь поможет,
Коля?"» -возразил второй. „Кабы я знал, что молитва спасет этой зимой от
голода, я бы целый день простоял на коленях", — добавил первый» [62, 136].
В армии усилилось влияние большевиков, которые проникали в армейские
крестьянские организации, разоблачали там на собраниях священников.
Военное духовенство в своих донесениях с тревогой сообщало о
безразличном отношении солдат к религии церкви, об усилении
атеистических настроений среди них. Гарнизонный благочинный города
Костромы заявил: «У нас явилась такая мысль, что мы уже стали
излишними» [15, 68]. Гарнизонный благочинный города Барнаула писал: «Не
так много из воинских чинов посещали церковные службы и беседы, так как
за малыми исключениям они были заняты организацией собраний, митингов
и прочего, а потому и на пастырские напоминания — не забывать бога и
церкви — нередко отвечали: „Теперь нет свободного времени"» (ЦГИА
СССР, ф. 806, oп. 5, 1917, № 10462, л. 7). «Ко всенощной в бараках солдаты
совсем перестали ходить, — сообщал священник 184-го пехотного полка. —
Прихожу я в роту служить, а солдаты все разбрелись по городу» (там же, л.
68). Священник 113-й бригады государственного ополчения yвeдoмлял: «В
марте... вход священнику с беседами в роты стал невозможен, оставалось
только молиться в храме. Богомольцев вместо 200 — 400 человек стало 3 —
10 человек... не редкость при случайной встрече были насмешки хулы по
адресу священника и офицера» (там же № 10530, л. 2). Священник 86-го
пехотного запасного полка писал: «Совершился переворот... В церкви это
прежде всего отразилось в уменьшении числа говеющих на последних
неделях поста... Воскресные и праздничные богослужения почти не
посещались» (там же, № 10462, л. 70 об.).
66
Священник VI армии Румынского фронта В. Бощановский доносил 13
сентября: «Утренние и вечерние молитвы почти оставлены, храм посещается
немногими; отношение к священнослужителям церкви не только
неуважительное, но и просто враждебное» (там же, № 10312, л. 237 — 238).
«„Один толк, хоть молись, хоть нет: шрапнель никого не разбирает!" —
обратясь ко мне, проговорил солдат. Я был окружен большей толпой.
Разговор обостряется. Не надо молитв, не надо икон, не надо церковных
украшений. „А храмы для демократического народа, — разъясняет один, —
потому как нужно место для собраний"», — такую запись сделал в сентябре
священник 3-го стрелкового полка гвардии (там же, № 10327, л. 7).
Священник 1-го туркестанского стрелкового полка Д. Полянский писал 19
сентября: «В 170-м пехотном Молодечненском полку мне было выражено
недоверие за мою деятельность как священника... Причина солдатского
недоверия — моя упорная борьба с брошенными в солдатскую массу
лозунгами большевизма: „Долой войну", „Братанье с австрогерманцами",
„Недоверие к офицерам", „Выборное начальство" и др... 21-го мая на
солдатском митинге мне было выражено недоверие, как преданному старому
режиму... Мне заявили, что лучше для меня уехать в другое место, чтобы не
случилось какого-либо насилия надо мной... Недоверие „к попам" переходит
не только во враждебное отношение лично к нам, как священникам, но и к
богослужению, и к молящимся солдатам, которые и ныне готовы слушать
.,поповские басни", почему на богослужении бывает очень мало людей, 10 —
50 человек... Все социалистические партии дело религии считают
пережитком, суеверием, а чисто церковное дело священников анахронизмом»
(там же, .№ 10115, л. 71-72).
24 сентября священник 88-го пехотного запасного полка тоже записал:
«Религиозное состояние воинов Костромского гарнизона в отчетном году
весьма понизилось. На церковные службы они стали ходить не так усердно,
как прежде, нередко были праздники, когда за богослужением бывали
десятка полтора или два солдат. В разговорах о том, почему они ленятся
ходить на церковные службы, некоторые из них говорили, что им некогда,
другие говорили, что они давали присягу не ходить в церковь. Где и кто им
давал такую присягу, так и не
67
пришлось мне узнать... Заметное ослабление веры и любви к храму божию —
все это проявилось и развилось после государственного переворота» (там же,
№ 11 085, л. 108 — 109). Священник И. Голубев признавал, что солдаты
стали «подозрительными, недоверчивыми, желчными, озлобленными, а
иногда и грубо дерзкими с нами, священниками, а поэтому и наша
проповедь... уже не производит в настоящее время должного впечатления...
Пастырский авторитет наш значительно умалился и наш... голос стал слаб и
малодейственен» (там же, № 10319, л. 173).
Священник 184-го пехотного полка в своем рапорте рассказал о том, что
солдаты порывают с религией. После молебна перед отправлением па фронт
и напутственного слова священника выступил солдат Воропаев, который,
обращаясь к солдатам, заявил: «„Товарищи, теперь, посылая вас на бойню,
вам служат молебны... Не молебны помогли добыть свободу, а мы сами
добыли ее. Нечего и вам надеяться на молебны"... Кричал Воропаев очень
долго, и впечатление от моей пастырской беседы пошло насмарку» (там же,
№ 10462, л. 68). Летом 1917 г., узнал о том, что среди солдат
распространяется антирелигиозная брошюра проф. М. А. Рейснера «Церковь
и государство», священник явился в полковой комитет и потребовал ее
изъятия, но там его предложение было отвергнуто (там же, № 10140, л. 9).
Рост антиклерикальных настроений среди солдат нашел отражение в
«Декларации прав солдата», признавшей посещение богослужения в храме и
в казарме необязательным, в изгнании священников из многих частей и т. д.
Солдаты 698-й пермской дружины государственного ополчения возбудили
ходатайство «о замене духовных бесед с ними дружинного священника
лекциями по гигиене и по вопросам текущей политической жизни».
Благочинный Ардатовского уезда Нижегородской губернии священник
Бессонов писал в отчете за 1917 г.: «Война со всеми бедствиями и
лишениями должна была сделать солдат более привычными к богу и церкви,
сделать их смиренными, но увы, этого-то нет. Все они, за немногими
исключениями, к церкви холодны, к духовенству не почтительны... Все это
объясняется революционным движением, за которое они ухватились всеми
фибрами души» [34, 24]. Священник Смирнов из Семе08
нонского уезда Нижегородской губернии, в отчете за тот же год сообщал:
«Религия среди солдат падает. Возвратившиеся из армии не признают ничего
церковного, в церковь не ходят, постов не соблюдают, иконы не почитают,
открыто глумятся над духовенством» [34, 24].
Чем ближе к Великой Октябрьской социалистической революции, тем
больше
среди
солдат
распространялись
антирелигиозные
и
антиклерикальные настроения. 25 апреля 1917 г. в «Известиях
Гельсингфорсского Совета депутатов армии, флота и рабочих Свеаборгского
порта в г. Гельсингфорсе» (.№ 33) было опубликовано письмо солдата
Павлинова, выразившего отношение солдат к церкви: «Наш русский народ
многие годы был связан по рукам и ногам и оплеван царизмом, а духовенство
проходило мимо и еще больше ослепляло народ, чтобы он не видел своих
палачей, сидящих на золотой горе, окруженной фараонами. Но пришло
время, многострадальный русский народ порвал вековые цепи, стряхнул
деспотическую грязь».
24 августа 1917 г. поместный собор русской православной церкви вынужден
был признать, что «вера русского воина ослабла» [70а, 99]. Священник В. И.
Востоков на соборе заявил: «Солдаты в армии перестают посещать храм
божий» [72, 306]. Священник Д. И. Боголюбов говорил на заседании собора:
«Широкие народные массы живут другими, прямо безбожными
настроениями... большевизм захватывает массы» [73, 13]. «На праздниках я
встретил трех возвратившихся солдат, которые были распропагандированы
относительно веры и церкви — вспоминал на соборе протоиерей А. В.
Суворов, — Христос, по их мнению, просто человек, ничем от нас не
отличается, сказания об Адаме — вздор, святые мощи — что выдумка попов,
чтобы получать доходы... Солдаты отрицали веру, молитву» [73, 16].
Архиепископ волынский Евлогий рассказывал на заседании собора, что
солдаты I гвардейской кавалерийской дивизии «посетили Успенский собор
Почаевской лавры... Увидев на стенах и колоннах иконы святых
равноапостольных Владимира, Константина и святителей Стефана
Владимир-Волынского и Нифонта Новгородского, начали бесчинно кричать:
,,Зачем их понаписывали?", называли их "буржуями" и проч., требовали
уничтожить иконы и говорили, что они сами их уничтожат... продолжали ру69
гать святых... Предъявляли также строгие претензии, зачем похоронен в
соборе архиепископ Палладий, кричали, что он такой же, как и все люди,
грозили, что его оттуда выбросят» [73а, 132]. Духовенство заявляло на
соборе: «Гидра неверия ползет па нашу церковь» [72, 345], «опустеют наши
храмы, не будет священников» [72, 313];
ИЗГНАНИЕ ЧЕРНОСОТЕННОГО ДУХОВЕНСТВА ИЗ ПРИХОДОВ
Церковь благословляла империалистическую войну, «гнилость, гнусность,
весь цинизм и разврат царской шайки с чудовищным Распутиным во главе
ее, все зверство семьи Романовых...» [1, 31, 12]. 25 февраля, в тот день когда
на улицах Петрограда происходила борьба между революционными
рабочими и полицией, в главном синодальном журнале «Церковные
ведомости» (№ 8), в передовой, озаглавленной «Что в настоящее время более
всего необходимо?», епископ Макарий поучал: «Стойте же, друзья,
непреоборимой стеной вокруг царского престола». В этот же день
Петроградский комитет РСДРП призывал к свержению самодержавия:
«Царский двор, банкиры и попы загребают золото... Все на борьбу. Все под
красные знамена революции... Долой войну!..».
Даже представители буржуазной печати признавали, что из разговоров с
крестьянами можно было сделать вывод о том, как необычайно легко и
быстро «деревня отказалась от царя» [80, 89], религиозный культ которого
церковь создавала веками.
Историк Г. Л. Соболев отмечает, что за долгие голые своего господства
царизм настолько скомпрометировал себя, что даже верующие в бога,
наиболее отсталые в политическом отношении слои населения не только не
желали возвращения свергнутого монарха, но и не хотели слышать его имя.
Г. Л. Соболев приводит интересные факты антицаристских настроений среди
петроградского трудящегося населения [77, 34 — 42], были они и среди
наиболее сознательной части крестьян. В некоторых селах крестьяне
демонстративно срывали портреты царя, разрывали их на куски, нелестно
отзывались о «божием помазаннике». Когда в первые дни после свержения
са-
70
модержавия духовенство открыто выступило против революции, начало
активную агитацию за восстановление монархии, эти проповеди встретили
отпор народных масс. Газета «Правда» сообщала 29 марта (11 апреля) 1917
г.: «Во многих церквах пригородов Петрограда (пос. Победовка,
Петроградской губ.) священники после обедни, говоря проповеди, качают
головой и смиренно говорят с кафедры: „Лишились мы головы: нет батюшки
у детушек, нет пастуха у стада". Голова страны — народ. Но не об этой
голове поют сторонники старого. Темные силы России ведут пропаганду не о
новом, свободном. Они остались на своих позициях, и атакой надо выбить их
организованными силами».
Трудящиеся крестьяне стали отрицательно относиться к церкви, потому что
духовенство даже после свержения самодержавия продолжало вести
монархическую агитацию. Многие крестьяне вспоминали, что у них возникла
большая неприязнь к духовенству, потому что оно еще в конце марта
продолжало провозглашать здравицу за царя и его семью. В Кирсановском
уезде Тамбовской губернии духовенство до 21 марта поминало царя на
богослужениях. В той же губернии в селах Пичаево Моршанского уезда и
Старо-Юрьево Козловского уезда это продолжалось до апреля [33,59]. Во
многих местах священники служили специальные молебствия в целях
прекращения революционного движения «О мире во время меж-дуусобной
брани», введенные Синодом в 1905 г. Крестьяне в Бийском уезде
Костромской губернии были недовольны таким молебствием [39, 20].
Крестьянин А. В. Воробьев рассказывал: «Всего удивительнее было то, что
уже 15 — 20 дней как царя нет, а поп Присесхов дует о самодержавнейшем»
[83, 221]. Крестьянин Ф. Ф. Карташев из села Синие Липеги Нижнедевицкого
уезда Воронежской губернии вспоминал: «Пронесся слух, что свобода
настала, царя свергнули, у помещиков землю отберут... Но попы... затемняли
крестьян. „Молитесь, мол, богу о царе, бог поможет нам опять царя
восстановить на Царство, без царя немыслимо нам жить"... Сильно застаивал
за царя поп нашего села А. Долгошевский» [83, 84].
21 мая 1917 г. газета «Правда» в № 63 сообщала, что многие крестьяне
Аткарского уезда Саратовской губернии больше не верят своим «духовным
пастырям», «политиканствующим иудам», «отцам сребренниковым».
71
Со всех губерний России приходили известия о том, что на крестьянских
сходах как и в 1905 г. крестьяне говорили: «Не надо ходить в церковь, так как
там молятся за царя-убийцу» [87, 260]. 1 октября в наказе Всероссийского
бюро военных организаций при ЦК РСДРП (б) рабочим и солдатам, едущим
в деревню, рекомендовалось «Постановить на сельском сходе, что выборные
от беднейших крестьян должны наблюдать в деревне... за попом, чтобы он не
пугал нежелающих царя адом» [21, 19-20].
Наиболее сознательные крестьяне требовали принять меры к прекращению
монархической агитации священников. Так, например, в селе Коломенское
Московской губернии в августе при участии крестьян было разоблачено
чудо: торговка Евдокия Андрианова и священник Николай Лихачев
распространили слух о том, что неожиданно «обрелась» икона «державной
богородицы», якобы повелевшая «восстановить монархию». В Мценском
уезде Орловской губернии 8 мая пошел обильный снег, а 9 мая началась
сильная снежная буря. Священники объявили, что это наказание бога за то,
что нет царя.
Многие крестьяне писали жалобы высшему церковному начальству на
священников, занимавшихся монархической пропагандой. Но эти жалобы не
имели никаких последствий. Тогда крестьяне стали разоблачать
черносотенное духовенство в газетах. В конце 1917 г. один крестьянин
прислал письмо в «Деревенскую правду», которое было опубликовано 24
марта 1918 г. (№ 54): «У нас всеми делами заведует поп-монархист. Он ведет
компанию со спекулянтами, мародерами, кулаками и в проповеди защищает
эксплуатацию и призывает против социлизма... Он свивает паутину для
прихожан, запугавая темных, несознательных людей адом кромешным и
напевая старую песенку: „Рабы, да повинуются своим господам"». Солдат
Соловьев писал в газете «Известия Гельсингфорсского совета депутатов
армии, флота и рабочих Свеаборгского порта в г. Гельсингфорсе» от 11
октября 1917 г. (№ 172): «Находясь в отпуску (Петроградской губ., Лужский
уезд), я вместе с прихожанами Покровского Мелковского прихода в день
Покрова Пресвятой богородицы стоял в храме божьем и выслушал проповедь
„уважаемого" батюшки на тему о текущем моменте. Он говорил о том, что
многие забыли храм и что все те
72
кто строит жизнь на новых
преступление против бога».
революционных
началах,
совершают
23 июня в Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов поступило
заявление от солдата 301-го пехотного Бобруйского полка Тимошенкова о
том, что священник в селе Староруднянском Староруднянской волости
Рогачевского уезда Могилевской губернии ведет черносотенную агитацию.
Солдат получил письмо от своего отца, из которого узнал, что «священник
села Староруднянского после окончания богослужения говорит проповедь о
том, как хозяйство без хозяина пропадает, и поэтому требуйте государябатюшку на царство обратно» [18, 431]. Крестьяне Андреевского общества
Полтавского уезда Полтавской губернии писали в Петроградский Совет
рабочих и солдатских депутатов о том, что необходимо удалить священника
Преображенской церкви А. Илляшевича, так как «он приверженец старого
правительства» [40, 21]. Крестьяне села Троицкого Ново-Оскольского уезда
Воронежской губернии в июне жаловались Петроградскому Совету рабочих
и солдатских депутатов, что священник Апошанский, пролезший в
председатели волисполкома, ведет монархическую агитацию [33, 63].
Другой причиной широкого распространения антиклерикализма среди
крестьян была черносотенная деятельность духовенства в 1917 г. Лишь очень
незначительная часть духовенства переменила свои старые политические
убеждения. Образовавшийся в марте 1917 г. «Всероссийский союз
демократического духовенства и мирян» не имел влияния среди сельских
священников. В Воронежской, Владимирской, Нижегородской, Вятской и
других губерниях священники вели монархическую агитацию среди
крестьян.
В июне 1917 г. на Втором Воронежском губернском съезде советов
крестьянских депутатов делегаты жаловались, что священники требуют
«возврата к монархии». Делегат Павловского уезда рассказывал на этом
съезде, что их священник называет революционных ораторов «ненецкими
шпионами». Своими антинародными проповедями особенно вызвали
ненависть крестьян священники Аретинский (село Пустышь, Шуйский уезд,
Владимирская губерния), Алъбицкий (село Семеново, Кинешемский уезд,
Kocтpoмcкая губерния) [61, 39],Гордеев (село
73
Суводей, Орловский уезд, Вятская губерния), Н. Смирнов, В. Васнецов (село
Пустыми, там же), С. Князев (село Коршик, там же) и др. [25, 40]. В селе
Байков Нижегородской губернии священник А. Бельский призывал
крестьянский сход вынести приговор о возвращении царя. Об этом
проповедовал священник Троицкий в Котовской волости той же губернии
[34, 17]. 25 августа крестьяне Минского уезда Минской губерний подали
заявление о том, что священник Семереченской церкви Самойлович ведет
черносотенную агитацию [45,244]. Особенно много протестов крестьян
против монархических проповедей духовенства было в апреле в Киевской,
Харьковской, Полтавской, Подольской, Черниговской и других губерниях
[67, 150]. В апреле крестьяне села Зорикивка Старобельского уезда
Харьковской губернии, по сообщению от 1 октября 1917 г. газеты «Известия
xapьковского губернского общественного комитета», были возмущены тем,
что священник призывал их «не слушать агитатора из Петрограда и не верить
газетам, ругавшим царя». В апреле в селе Мартыновке Донской области «на
второй день пасхи о. Говоров с церковного амвона стал говорить о том, что
настоящий праздник Пасхи нерадостен, так как у нас теперь нет царя. Во
время произнесения этой проповеди поднялось сильное волнение. Народ
потребовал от о. Говорова замолчать и после обедни представил его в
Исполнительный комитет в сельское правление, требуя от комитета ареста о.
Говорова (ЦГИА СССР, ф. 797, oп. 96, 1917, № 314, л. 30).
Местные власти в апреле — мае вынуждены были принять меры для
прекращения монархической агитации священников. Так, например,
Фатежский уездный исполнительный комитет Воронежской губернии 28 мая
поста повил: «Воспретить священослужителям говорить с церковного амвона
поучения на политические темы». Опасаясь расправы народных масс с
черносотенным деятелями церкви, местные власти потребовали от Синод
удаления некоторых из них из епархий. 13 марта председатель временного
исполнительного комитета Рязанской губернии телеграфировал оберпрокурору Синода: «Учитывая всю предшествующую деятельность епископа
рязанского Димитрия, стоящего во главе „Союза русского народа", и
принимая во внимание его широкую, все время
74
возбуждавшую население агитационную черносотенную пропаганду во
время богослужения, Рязанский исполнительный комитет просит принять
меры к срочному удалению рязанского епископа Димитрия» (там же, № 294,
л. 7). 17 марта съезд уполномоченных волостных комитетов общественной
безопасности Екатеринбургского уезда Екатеринбургской губернии
постановил: «Просить Временное правительство о немедленном удалении
епископа Серафима из Екатеринбургской епархии... погромная речь
которого, сказанная в соборе 4 марта, через местную прессу стала известной
всей епархии. Епископ Серафим — лицо, имеющее тесную связь с шайкой
Распутина» (там же, ф. 796, oп. 204, 1917, 5 ст., 1 отд., № 112, л. 67). Этот
епископ обратился 4 марта к прихожанам с проповедью, в которой заявил:
«Кучка бунтарей окаянных обнаглела до того, что осмелилась посягнуть на
священные права помазанника божьего, нашего царя-батюшку... Умрем же за
царя!» (там же, л. 63а).
18 марта Нижегородский исполнительный комитет постановил: «Ввиду того,
что архиепископ Иоаким настолько откровенно проводил в жизнь свои
черносотенные убеждения в тесном содружестве с чинами охранного
отделения, приютив последних даже в стенах занимаемого им архиерейского
подворья... просить обер-прокурора Синода об удалении Иоакима на покой»
(там же, № 124, л. 54 — 54 об.). Нижегородскому исполнительному комитету
пришлось вновь 5 октября вернуться к вопросу об архиепископе Иоакиме. В
газетах появились сообщения, что он «получил благословение поместного
собора и Синода вступить вновь в управление Нижегородской епархией».
Нижегородский исполнительный комитет писал обер-прокурору Синода:
«Население епархии взволновано слухами о возвращении архиепископа
Иоакима, что подтверждается и присланным заявлением Совета
крестьянских депутатов. Если сведения о его возвращении правильны, то
президиум принужден будет вопрос о возвращении архиепископа Иоакима
поднять на общем собрании Комитета» (там же, л. 62 — 62 об.).
Воронежский архиепископ Тихон по требованию крестьян и на основе
постановления губернского съезда крестьянских депутатов и Совета рабочих
и солдатских депутатов был арестован и выслан из Воронежа. Такая же
участь постигла бывшем почетного председателя костромского
черносотенного
75
«Союза русского народа» архиепископа Тихона, которого выслали из Курска
[33, 59].
Орловский городской комитет общественной безопасности 9 апреля 1917 г.
обратился к обер-прокурору святейшего Синода с представлением «о
неуместности пребывания на орловской епископской кафедре Макария
Гневушева, ярого поборника старого режима, и с просьбой об его удалении...
Не допуская мысли о возможности оставления на епископской кафедре этого
иерарха, как распутинского ставленника, комитет выражает глубокое
сожаление о медлительности, проявленной Синодом в столь важном деле»
(ЦГИА СССР, ф. 796, oп. 204, 1917, 5 ст., 1 отд., № 113, л. 31). Орловский
епархиальный съезд духовенства и мирян нашел недопустимым и опасным
дальнейшее пребывание в г. Орле епископов Макария и Павла и постановил
ходатайствовать перед Синодом о немедленном удалении их из Орловской
епархии (там же, л. 62). 16 апреля в Харькове в Благовещенском соборе
прихожане потребовали удаления архиепископа Антония Храповицкого из
Харьковской епархии. В Житомира местным исполнительным комитетом
было принята решение об удалении архиепископа Евдогия, в Чернигове —
архиепископа Василия, в Полтаве — епископа Феофана.
20 апреля Иркутское исполнительное бюро областного комитета
безопасности телеграфировало в Синод, что «подлежит немедленному
удалению от должности епископ Евфимий, епархиальный наблюдатель
Федоров и инспектор семинарии Нифонтов за явно реакционный образ их
действий» (там же, № 118, л. 6). Епархиальный съезд духовенства и мирян
Владимирской епархии, состоявшийся 3 — 6 мая во Владимире, постановил:
«Удалить архиепископа Алексия из Владимирской епархии... как члена
„Союза русского народа" и связанного с Распутиным» (там же, № 102, л. 20).
«Архиепископ Алексий... настраивает против нового правительства, читает
свои проповеди, в которых называет новое правительство проклятым, оно
создано не от бога, а от самого сатаны» (там же, л. 1). В мае Забайкальский
комитет общественной безопасности обратился в Петроградский Совет
рабочих и солдатских депутатов с просьбой помочь «удалить на покой в
монастырь вне области викарного епископа
76
Ефрема, зарекомендовавшего себя всей прошлой деятельностью ярым
реакционером, организатором черной сотни» (там же, ф. 797, oп. 96, 1917, №
294, л. 17).
Все эти решения об изгнании архиереев из епархий принимались под
давлением народных масс. Это особенно наглядно доказывает факт удаления
архиепископа тверского и кашинского Серафима из Тверской епархии. 22
апреля архиепископ Серафим телеграфировал в Синод: «Чрезвычайный
епархиальный съезд при насильственном появлении ста депутатов крестьян
сверх полагавшихся и прибывших с намерением превысить голоса
духовенства избрал председателем ржевского военного врача Тихвинского,
бывшего вятского священника, лишенного сана и члена второй думы.
Сегодня съезд превратился в учредительное собрание с собственной
программой, в которой поставлен вопрос о переизбрании епископов и всего
духовенства» (там же, ф. 796, oп. 204, 1917, № 154, л. 5). В тот же день
секретарь тверской духовной консистории телеграфировал в Синод, что
«епархиальный съезд послал в Петроград депутацию для ходатайства об
удалении преосвященного тверского Серафима» (там же, л. 1 — 1 об.). 27
апреля Серафим писал в Синод: «Мое стремление внести некоторое
успокоение в духовенство и приходы оказалось безрезультатным. Тверская
губерния... отличавшаяся всегда крайним направлением, и сейчас становится
вслед за Кронштадтом, по своему резкому и непокойному настроению» (там
же, л. 17-17 об.).
В 1917 г. в России повсеместно началось изгнание из приходов наиболее
ненавистных народу черносотенных священников. Многие священники,
которые помогали полиции преследовать крестьян, участвовавших в
аграрном движении, были выдворены из деревень. Так, например, в марте —
апреле крестьяне изгнали из приходов священников в селах Семьяны,
Муравьиха, Гуляево.Вердеево, Ельни, Юрина и других Нижегородской
губернии [34, 37, 23], в Рязанской [45, 48, 46], Орловской [45, 10, 11, 38],
Екатеринославской [45, 23], Херсонской [45, 22] губерниях. В июне был
разоблачен протоиерей Гладков, который в 1915 г. в селе Кульбаках
Рыльского уезда Курской губернии втерся в доверие к членам тайного
«Крестьянского союза» крестьянам Загородному, Глущенко и другим, а
затем сообщил о них полиции.
77
союза были сосланы в Сибирь, а священник Гладков назначен протоиереем в
г. Дмитриев [33, 60].
Церковная печать утаивала истинные причины изгнания многих
священников из деревень. В 1917 г. «Всероссийский церковно-общественный
вестник» (№ 8) сокрушался, что «не оставляют в покое и самих священников
лишают их права совершать богослужения в церкви, выгоняют из церковных
квартир, выселяют из сел». Эта печать не могла скрыть, что изгнание
священников из приходов принимает массовый характер. «Саратовские
епархиальные ведомости» писали в мае 1917 г.: «Когда мы выходили из
архиерейского дома, то увидели множество священников и крестьян,
разделившихся на кучки и о чем-то оживленно беседовавших. К нам
подошел знакомый священник и сказал: „Эти священники, которых вы
видите беседующими с крестьянами, все это изгнанники из приходов,
подыскивающие себе подходящие места, а эти мужички хлопочут об
удалении из приходов неугодных им лиц. Сейчас, — продолжал он, — при
мне один священник упрашивал этих мужичков, уполномоченных от
приходов, принять его в свой приход и обещал угодить и понравиться им"».
По данным Б. П. Кандидова, собранным по церковной печати, в Волынской
губернии, где духовенство при самодержавии принимало наиболее активное
участие в черносотенном движении, лишь за вторую половину апреля 1917 г.
было составлено более 60 приговоров сельских обществ об удалении
священников [39, 21]. Церковные издания полны сведений о том, что
крестьяне изгоняли священников из приходов. Так, в «Руководстве для
сельских пастырей» (№ 12) от 1 сентября 1917 г. сообщалось: «Из
Херсонской, Воронежской, Саратовской губерний идут тяжелые вести о
массовых изгнаниях духовенства» (с. 537).
Это подтверждается отчетами духовенства. Так, например, благочинный 2-го
округа Ардатовского уезда Нижегородской губернии в отчете за 1917 г.
писал: «Положение духовенства среди прихожан отчаянное», «были случаи
изгнания священников из приходов (Молякса, Кузотово, Березники), в самом
недалеком будущем такая же участь ожидает еще многих, если не сказать
всех» [34, 23]. Священник Виноградов из Лукояновского
Нижегородской губернии в прошении на имя епископа
уезда
78
Иоанна заявил, что крестьяне смотрят на священнослужителей как на
«злодеев», выгоняют из приходов [34,23].
В Синод поступали от духовенства жалобы, что миряне вмешиваются в
церковную жизнь, добиваясь удаления из приходов нежелательных
священников. Так, епископ орловский и севский Макарий писал в Синод, что
«в Орловской епархии... в некоторых приходах... происходят а) самовольные
отрешения и выборы на место отрешенных церковных старост, с отобранием
всех денежных и иных церковных средств; б) крайне грубые оскорбления
священников, доходящие до изгнаний из приходов и до серьезных угроз
жизни и имуществу как их самих так и их семейств; в) крайне скверное
вознаграждение за требы и одновременно требования как бы некоей
арендной платы за пользование, например, во время пасхальных хождений
по приходу с иконами и другими предметами из церковной утвари» (ЦГИА
СССР, ф. 796, oп. 204, 1917, № 113, л. 1-1 об.).
То же самое происходило во многих епархиях. Алексий, архиепископ
владимирский и шуйский, обратился с воззванием «К моей пастве», которое
читали в церквах Владимирской епархии: «С разных мест... несутся вопли
священников о том, что их оскорбляют, притесняют прихожане, а в
некоторых случаях по отношению к ним допускается даже насилие: их
арестовывают, изгоняют из приходов... Духовенство обвиняют в том, что оно
занимается поборами... грубо и непочтительно в обращении с прихожанами»
(там же, № 102, л. 64 об.). В 1917 г. в «Томских епархиальных ведомостях»
(№ 6) было опубликовано обращение епископа Антония к духовенству
Томской епархии 14 марта, в котором он отмечал, что конфликты
духовенства с прихожанами «на почве различных отношений к
совершившемуся перевороту» сопровождаются нападками на священников,
угрозами изгнания их из приходов (с. 112). Воронежский губернский
комиссар Временного правительства Андреев 6 мая писал всем уездным
исполкомам советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов: «В
некоторых местностях духовенство подвергается нападкам, гонению и
насилиям со стороны населения включительно до удаления его из приходов»
[33, 63].
На Украине крестьянское антицерковное движение против черносотенного
духовенства приняло такие раз79
меры, что в Киеве церковный комитет обратился с особым воззванием к
населению, призывая крестьян не выселять неугодных им сельских
священников. 13 — 14 aпреля 1917 г. газета «Нова Рада» опубликовала
письмо киевского митрополита Владимира губернскому комиссару: «Во
многих селах на Киевщине крестьяне закрыли, церкви и принудили
священников покинуть села». Митрополит требовал издать распоряжение,
чтобы «крестьяне самовольно не расправлялись с духовенством».
В конце марта — начале апреля 1917 г. многолюдные собрания крестьян
Харьковской губернии потребовали изгнания священников из приходов и
ареста их за черносотенную деятельность. Во многих уездах Харьковской
губернии, в Зеньковском, Константиноградском, Хорольском Полтавской
губернии, в Проскуровском уезде Подольской губернии, в Нежинском и
Городнянском уездах Черниговской губернии, нескольких уездах Киевской
губернии священники были вынуждены покинуть приходы [68, 133 — 134].
16 мая Харьковский съезд духовенства и мирян обратился по этому вопросу с
письмом в Харьковский исполнительный комитет: «Харьковский
чрезвычайный епархиальный съезд духовенства и мирян считает своим
долгом обратить особое внимание губернского общественного комитета на
продолжавшиеся в Харьковской епархии самочинные и бессудные
выступления безответственных лиц и групп против церковных учреждений и
духовенства, выражающиеся в требовании к духовным лицам немедленно
удалиться без суда и следствия из прихода, в лишении их свободы, предании
аресту и заключении в тюрьму, в запрещении им богослужения в храме, в
закрытии самих храмов и в запрещении немедленно причтам, церквам и
монастырям пользоваться засевом своих полей и доходами от лугов и лесов»
[67, 153]. В конце 1917 г. собор русской православной церкви обратился к
мирянам с воззванием: «Совершаются неслыханные кощунства и
святотатства. Местами пастыри изгоняются из храмов» [70, 102 — 103].
Известно множество фактов, когда в деревнях священникам, активным
монархистам, объявляли бойкот, от них требовали прекращения
черносотенной агитации, а иногда даже силой удаляли из приходов. В селах
Гагарине Раненбургского уезда, Плахине и Колесникове Михайловского
уезда, Крутицы Спасского уезда и Агра80
фениной пустыни Рязанского уезда Рязанской губернии крестьяне еще в
марте вынесли решения об удалении священников [87, 318]. В марте
Воронежский губиспол-ком рассматривал заявление крестьян села Быково
Краснодолинской волости Землянского уезда, настаивавших на смещении
церковного старосты и священника (Гос. исторический архив Воронежской
обл., ф. 2393, оп. 1, Л. 14, л. 3). 27 марта и 8 апреля сходы села Томановки
Екатеринославского уезда Екатеринославской губернии вынесли приговор
«об удалении из прихода села священника С. Андрющенко, подорвавшего
свое пастырское достоинство разными нарушениями и издевательствами над
крестьянами». «Священник, — говорилось в одном из приговоров, — обирал
крестьян, и как приверженец старого режима, вносит разлад в общественную
жизнь» [13, 71].
3 апреля крестьяне села Сиухи Нижегородского уезда Нижегородской
губернии постановили выселить священников-черносотенцев Кострова и
Парфенова из села. Одному из священников крестьяне дали такую
характеристику: «Заслушали вопрос об удалении из села Сиухи
епархиального миссионера С. Н. Кострова за его старую и настоящую
провокационную деятельность... Много раз он привлекал свободных
граждан, передовых людей и предавал их полиции, которые переносили
великую кару» [32, 66]. В начале апреля вятский епископ Никандр получил
телеграмму: «Сарапульский уездный исполнительный комитет просит
немедленно перевести из села Тойкино священника Ваганова в виду его
вредной агитации, сеющей рознь среди населения» [39, 21]. 30 апреля
поступило сообщение о том, что крестьяне деревень Голышино Севского
уезда и Алисово Карачаевского уезда Орловской губернии удалили
церковных старост, в Ревене Трубчевского уезда той же губернии устранен
местным населением священник, церковь передана в распоряжение
населения [45, II]. В Брянском уезде той же губернии решено удалить
священника Митропольского [45, 41], а в Елецком уезде, в селе Яриловке,
крестьяне требуют удаления всего причта церкви [45, 38]. В апреле в селах
Вышнее и Брусовое Горяинской волости Фатешского уезда Курской
губернии, в селе Крутче-Байгора Усманского уезда Тамбовской губернии, в
селе Злыне Болховского уезда Орловской губернии крестьяне изгнали
священников за черносотенную агитацию [33, 59].
81
В мае Главное управление милиции получило телеграмму: «Приходское
духовенство Симбирской епархий просит защиты от притеснения местного
населения» [45, 48]. 10 мая казанский архиепископ Иона писал Синоду:
«Благочинный 1 округа, Спасского уезда, протоиерей о. Александров донес
мне, что в приходах за последнее время, вследствие воздействия на крестьян
некоторых пропагандистов, как противников церкви и духовенства
проявляются самоуправство и полный произвол среди прихожан как в
отношении лично к членам причтов, так и в отношениях к церковной и
причтовой собственности. Так, например, в селе Гусихе прихожане
требовали от местного священника о. Нечаева, чтобы он удалился из их
прихода» (ЦГИА СССР, ф. 796, oп. 204, 1917, № 134 л. 1). 28 мая сельский
сход села Чегодаева Болховского уезда Орловской губернии предъявил
требование духовному начальству — удалить местного священника [45, 41].
3 июня в селе Круглом Ливенского уезда Орловской губернии церковный
староста отобрал церковные ключи у священника и не допустил венчания
[45, 83]. В Воронежской губернии «было несколько случаев насильственного
удаления... священников... из пределов данной местности» [79, 28]. 10 июня
Михайловский сельский комитет Каневского уезда Киевской губернии
предложил священнику оставить приход и захватил его земли 15 июня
Ботвинский сельский комитет Уманского уезда той же губернии
насильственно удалил местного священника и захватил церковную землю
[45, 109].
В начале июля крестьяне села Старый Шимкус Цивильского уезда Казанской
губернии вынесли решения об удалении священника Разумовского [28, 94]. 7
июля священник села Заставец Литинского уезда Подольской губернии
Нестеренко жаловался на насильственные действия исполнительного
комитета села [45, 172]. 13 июля крестьяне деревни Морча Слуцкого уезда
Могилевской губернии постановили «отстранить от прихода местного
священника, забрав у него церковные книги, а церковную землю разделить
между собой» [47, 111]. 17 июля крестьяне села Соварки Васильковского
уезда Киевской губернии «насильственно удалили местного священника М.
А. Акимовича... а землю церковную захватили в свои руки» [45, 171].
82
3 августа обер-прокурору Синода сообщали, что «часть крестьян села
Поганки Тамбовского уезда Тамбовской губернии не допустила священника
и прихожан в храм, ключи от которого отобраны комиссаром. Толпа
направилась к дому священника, разрушила забор сада и поломала сучья
деревьев» [45, 210]. В августе «исполнительный комитет села Признанного,
Корочановского уезда Курской губернии удалил священника Садовского из
церковного дома, запретил ему служить в церкви и намерен захватить
землю» (ЦГИА СССР, ф. 797, он. 93, 1917, № 257, л. 156). 16 августа
сообщалось, что «прихожане сел Алемаева и Ново-Иванцева Нижегородской
губернии учиняют насилия над священниками Павлом Каллистовым и
Евлампием Успенским» [45, 223].
4 сентября крестьяне села Безыменного Бердичевского уезда Киевской
губернии удалили из прихода священника Плотницкого, захватили засеянное
им поле, сено, продали сад (ЦГИА СССР, ф. 797, oп. 93, 1917, № 257, л. 174).
В тот же день «в селе Кимрчах Чернобыльской иолостп, Родомысльского
уезда, Киевской губернии, местные жители, под влиянием агитации
отпускных солдат, удалили священника сельской церкви Н. Калиновского,
лишили его всего урожая сенокоса, фруктовых садов и огорода» (там же, л.
165). 12 сентября «жители села Кнутова Сосницкого уезда Черниговской
губернии разгромили дом местного священника Ясинского, отняли ключи от
церкви, отстранили от должности» [45, 294].
Неизвестно, сколько было изгнано из сельских приходов священников.
Только в одной Пензенской епархии, по данным «Пензенских епархиальных
ведомостей» от 1 ноября 1917 г., было изгнано из приходов около 70
церковнослужителей — почти 10 процентов от общего состава
епархиального духовенства. Комиссия помощи духовенству, созданная в
Кишиневской
епархии,
23
августа
писала:
«Гонения
на
священнослужителей... находят себе богатую почву... Священники
изгоняются... Движение против священников растет с угрозою принять
стихийный характер» [64, 221]. В начале октября в этой епархии, по
сообщению «Голоса бессарабской церкви» (№ 40 — 41), было 34 свободных
места священников и 13 мест псаломщиков (с. 108). Можно предполагать,
что число священников, удаленных крестьянами из приходов, доходило до
83
нескольких сот. Некоторые священники сами покидали приходы, не
дожидаясь, когда крестьяне отомстят им за доносы и другие обиды.
В 1917 г. духовенство, продолжавшее черносотенную агитацию, иногда
подвергалось арестам. По сообщению «Церковный правды» (№ 7), в
Воронеже был арестован архиепископ Тихон, в Чите — епископ Ефрем,
возглавлявший до революции местный отдел «Союза Михаила Архангела».
При обыске у него нашли большой склад черносотенной литературы,
предназначенной для отправки в деревню. В Киевской губернии был
арестован почаевский архимандрит Виталий. Этот бывший председатель
почаевского отдела «Союза русского народа» тоже проповедовал: «деревня
любит царя и постоит за него». Архимандрита Виталия, по распоряжению
комиссара Самгородецкой волости Бердичевского уезда, отправили в СвятоАндреевский скит Киевской епархии [45, 110]. В циркулярном отношении
обер-прокурора Синода В. И. Львова от 20 апреля 1917 г. на имя
управляющего Московской епархией епископа Иоасафа отмечалось, что до
него «доходят сведения о нередких случаях арестов священников в разных
епархиях местными исполнительными комитетами Советов за их
неприязненное отношение к новому государственному строю, выражаемое
как в частных разговорах, так и в проповедях с церковных кафедр. Обычно
такие аресты происходят после безуспешных обращений к епархиальным
властям об увольнении того или иного священника ввиду полного к нему
недоверия прихожан и порвавших духовные и нравственные связи с ними»
(ЦГИА СССР, ф. 797, oп. 86, 1917, II отд. 3, ст., № 44. л. 58).
В марте — апреле крестьяне отбирали земли священников, арестованных за
монархическую агитацию. Так, в Ананьевском уезде Херсонской губернии
был арестован местный священник, а его земля передана в пользу крестьян.
То же самое случилось со священником села Баурчи Бендерского уезда
Бессарабской губернии Е. Kpoкусом [81, 94]. В этом же месяце Воронежский
губисполком рассматривал письмо крестьян села Ячейки Шученской волости
Бобровского уезда, предлагавших изгнать священника Богомолова.
Губисполком не возражал против этого (Гос. историч. архив Воронежской
обл., ф. 2393, он. 1, № 14, л. 3).
84
Священники села Александровки Бобровского уезда, села Поганки
Тамбовского уезда и села Олыпанки Борисоглебского уезда Тамбовской
губернии были арестованы крестьянами за монархическую агитацию [45, 85].
Священник села Покровки Шацкого уезда той же губернии был отстранен от
службы [45, 90]. В селе Нижнем Даймене Шигровского уезда Курской
губернии за подобную же деятельность крестьяне также осудили
священника. В селе Ярославке Уфимской губернии Советом крестьянских
депутатов был арестован благочинный [45, 356]. В Ливенском уезде
Орловской губернии прихожане села Колодезь, отобрав «у местного
священника ключи от церкви, арестовали его и отправили в уездный город»
[45, 83]. В селе Ровнец того же уезда арестовали священника [45, 85]. 16 мая
Юрьевицкий уездный революционный комитет общественной безопасности
арестовал священника церкви села Калинникове Н. Аполлова «за
контрреволюционную агитацию». Он «во время хождения со славою по
деревням в пасхальную неделю поучал, что все спасение родине, если будет
снова старое правительство во главе с царем-батюшкой» (ЦГИА СССР, ф.
797, ол. 96, № 298, л. 7). 29 августа был арестован священник Вознесенской
церкви г. Екатеринослава К. Айвазов как видный член «Союза русского
народа» (там же, № 299, л. 4). В Астраханской губернии солдаты арестовали
сразу восемь священников также за то, что они вели «контрреволюционную
агитацию» [9, 72].
Массовые выступления крестьян против черносотенного духовенства так
перепугали буржуазию, что стали предметом обсуждения на совещании
членов Государственной думы. Было решено обратиться через Синод с
особым посланием к местным властям с предложением «впредь не допускать
подобные действия».
В 1917 г. были случаи ограбления церквей и духовенства. Главное
управление по делам милиции 7 октября 1917 г. издало циркуляр: «Министр
исповеданий сообщил, что к нему в святейший Синод поступают
многочисленные донесения об участившихся в последнее время
вооруженных нападениях на монастыри и приходские церкви, с
применением, при их ограблении, самого грубого насилия и даже убийства»
[45, 422]. Наряду с кражами, совершавшимися в храмах, число которых не
сильно превысило подобные происшествия в предыдущие
85
годы, были такие случаи нападении на священников, которые заставили
Синод задуматься над тем, что они не являются обычными уголовными
преступлениями. Так, например, на Украине, в селе Григорьевке Бахмутского
уезда Екатеринославской губернии в мае произошло вооруженное нападение
на дом священника [13, 71]. 10 июня в Синод поступило сообщение, что
«солдаты выгнали из дома семейство священника селения Гродецкого,
Звенигородского уезда Киевской губернии Мизерницкого и приступили к
грабежу имущества» [45, 171].
За несколько месяцев до Великой Октябрьской социалистической революции
антиклерикальное движение в деревнях приняло наиболее острые формы. 30
апреля в «Известиях Харьковского губернского общественного комитета»
было объявлено, что крестьяне «духовенству не верят и в мартовские дни
распространилось даже вздорное подозрение „попы хотят отравить народ"».
В ряде мест были отдельные случаи убийств священников. В августе
крестьяне села Костешты Бельцкого уезда Бессарабской губернии убили
протоиерея Д. С. Балтагу, известного своими погромными призывами [6, 42].
В селе Михайловка Ямпольского уезда Подольской губернии был убит
священник И. Мончинский, заявивший, что, «крестьянам не нужно давать
землю». Такие убийства, нередко совершаемые анархистами, только
способствовали укреплению религиозного фанатизма. В статье «Об отно-.
шении рабочей партии к религии» Ленин указывал, что анархисты
крикливыми выступлениями помогают попам и буржуазии. Это особенно
подтвердилось в 1917 г.
Поместный собор русской православной церкви писал в своем воззвании:
«Печальные вести доходят до церковного собора с разных мест... То и дело
слышим об ограблениях церквей, монастырей, а нередко об убийствах
служителей божиих. Конечно, эти возмутительные преступления дело рук
разбойников, забывших бога... Но увы, и посетители приходских церквей и
иноческих обителей во многих местах бывают повинны, если не в таких же,
то в подобных преступлениях против господня или вообще чужого
достояния» [72, 200 — 201]. Здесь содержится намек на требования крестьян
о захвате помещичьих и церковных земель, фабрик и заводов у капиталистов.
В 1910 г. в статье «Л. Н. Толстой» Ленин предвидел, что наступит «час
народной расправы с чиновниками
86
в рясах, жандармами во Христе, с темными инквизиторами...» [1, 20, 22].
Вековая ненависть крестьян к духовенству, вызванная его обманами и
поборами, ненависть, которую усугубляло возмущение трудящихся
контрреволюционной деятельностью церкви в канун Октября, неизбежно
придала антиклерикализму острые формы.
В результате реакционной политической деятельности престиж духовенства
окончательно упал. Священники жаловались на то, что прежний страх,
показная почтительность к причту сменилась открытой враждой и
озлоблением. В мае 1917 г. архиепископ владимирский и шуйский Алексий
писал в Синод: «Народ отхлынул от духовенства и стал равнодушен к нему»
(ЦГИА СССР, ф. 796, oп. 204, 1917, № 102, л. 59). В 1917 г. «Воронежские
епархиальные ведомости» в № 24 отмечали «недружелюбное, а иногда прямо
враждебное отношение к пастырям и членам клира со стороны пасомых и
мирян» (с. 512). Журнал «Вера и разум» сообщал о том, что «известны
многочисленные факты негативного отношения прихожан к своим
священникам» (с. 536 — 537). «Церковная правда» писала в № 6:
«Духовенству нигде нельзя показываться, на священников указывают
пальцами „Вот они — приспешники царские, черная сотня"». Антинародная
деятельность духовенства, поддерживающего самодержавие, оттолкнула
сотни тысяч верующих от церкви и ее служителей.
КОНФЛИКТЫ ИЗ-ЗА ТРЕБ
Накануне Октябрьской революции ненависть народных масс к духовенству
приняла такие размеры, что Синод вынужден был учредить особую
«Комиссию по ограждению достоинства священнослужителей».
Вражда крестьян к духовенству имела еще много других причин, помимо
политических.
Крестьянский
антиклерикализм
часто
порождался
недостойным поведением духовенства, его поборами. Известно множество
фактов, которые свидетельствуют о том, что значительная часть крестьян
была недовольна священниками, потому что многие из них пьянствовали,
обременяли прихожан чрезмерными поборами.
В отчетах благочинных за 1917 г. часто подчеркиваюсь, что причиной
антиклерикализма крестьян является
87
их недовольство поборами священников. Так, например, благочинный 1-го
округа Елабужского уезда Вятской губернии писал епископу вятскому и
слободскому Никандру, что «враждебные отношения народа к духовенству
по большей части возникают па почве материальной зависимости от
прихожан» (ЦГИА СССР, ф. 796, oп. 440, 1917, .№ 1253, л. 87 об.).
Благочинный церквей Нолинска П. Люминарский писал в отчете тому же
епископу Ни-кандру: «Доброхотные подаяния прихожан в нынешнее военное
время остались только воспоминанием о прежнем материальном положении
духовенства. При сборах одно только слышишь: „У меня муж на войне, у
меня сын, брат на войне"... Прихожане рады посягнуть на уменьшение платы
за требы... Существующий способ содержания духовенства дает повод к
разным нареканиям и нападкам со стороны злонамеренных лиц. „Ваши попы
торгуют таинствами и берут за них деньги", — говорят старообрядцы, желая
тем опозорить доброе имя служителя алтаря, и, кроме сего, этот способ
содержания духовенства ведет к разъединению пастыря с пасомыми...
Слушает мой бедняк проповедь духовного отца о любви, милосердии и
сострадании к ближнему и думает: „Хорошо батюшка говорит, а все же,
когда придется к тебе обратиться с просьбой, ты потребуешь деньги"» (там
же, л. 52 об. — 53).
Крестьяне стремились освободиться от поборов причта. 15 июня 1917 г.
солдаты-подольцы писали с румынского фронта об «обирательстве попов» в
Острожецкой волости Винницкого уезда Подольской губернии: «Священник
установил так, что каждая солдатка или крестьянин, которые получают
пособие за своих детей, отцов и мужей, должны ему платить из этих денег по
5 коп. в месяц от живого человека, имеющегося в семье, получающей
пособие. Так что бедному старику-крестьянину или солдатке, имеющим 5 —
6 — 7 душ семейства, приходится отдавать половину пособия попу. Те же,
кто отказался от такой комбинации, не получают пособия и по сей день» [89,
368]. 3 июля 1917 г. газета «Солдатская правда» в № 48 опубликовала
«Письмо из деревни», в котором солдат Титов возмущался корыстолюбием
духовенства. Он рассказывал, что после трех лет отсутствия в деревне он
побывал дома и перед отъездом решил отслужить молебен в церкви. За
последний ему «была назначена цена —
88
50 коп. без акафиста и 1 руб. с акафистом». После торга с псаломщиком
солдат заказал за рубль, но денег у него не было. Когда об этом стало
известно священнику, то тот совсем не стал служить молебен. «Я вышел из
терпения, — пишет солдат. — Уже три года мы страдали, как в аду, за кого?..
Сколько голов положено наших братьев и сколько понаделано инвалидов! И
все-таки не стесняются драть с нас последнее! Я сказал псаломщику, чтобы
передал попу, что он обязан отслужить молебен, теперь не старые порядки и
его можно даже арестовать за отказ от своих обязанностей. Что за
торгашество у вас в церкви? Ведь я же иду на смерть! После крупного
разговора я ушел из церкви».
Газета «Социалист-революционер» (№ 13) от 22 июня 1917 г. писала:
крестьяне возмущены тем, что священники Ядринского уезда Казанской
губернии во многих селах «установили хлебную подать в свою пользу по 2 и
по 3 пуда ржи с душевого надела, кроме всяких других сборов с прихожан
деньгами и натурой. При нынешних ценах на хлеб, совершенное разорение
для крестьян».
«Всероссийский церковно-общественный вестник» 15 апреля уведомлял, что
«отовсюду несутся известия тягостные, мужики сходом установили низкую
таксу за требы». Об этом же сообщалось и 20 апреля: «В селениях Рязанской
губернии возникают недоразумения между крестьянами и духовенством
против оплаты за требы. Крестьяне устанавливают таксы с платою за 5
копеек и несогласных с таксою священников удаляют».
Крестьяне осуществляли свое давнее желание: освободиться от церковных
поборов. 10 апреля Макарий, епископ орловский и севский, сообщал Синоду:
«Поступают сведения, что в некоторых приходах... происходит крайнее
сокращение вознаграждения за требы и одновременно возникают требования
не давать никакой арендной платы за пользование культовыми предметами,
например, во время пасхальных хождений по приходу св. иконами и
Другими предметами из церковной утвари (напр. — при плате за молебен
пасхальный от 3 до 15 коп. — предъявлялось требование уплатить за св.
иконы от 75 до 150 рублей)» (ЦГИА СССР, ф. 796, oп. 204, 1917, № 113, л.
17). В донесении саратовского губернского комиссара в Министерство
внутренних дел от 17 апреля говорилось, что «местные крестьяне слободы
Котовой Камышинского уезда
89
Саратовской губернии приняли возвещанную свободу как освобождение от
всякой платы, в том числе духовенству» [45, 17]. В Воронежскую
консисторию поступило такое «бытовое» письмо. В одном селе крестьяне
выгнали священника и избрали на его место дьякона, над которым порешили
совершить особую «гражданскую хиротонию». «Дьякон вышел на амвон и
сказал: „Клянусь всемогущим богом, что я не буду за требу брать сверх того,
сколько положено, что я буду исполнять вашу волю". Народ пропел: „аксюс".
После того дьякон надел священническое облачение и начал: „Благословен
бог наш"» [73, 14]. Волостной исполнительный комитет в селе Коршево
Воронежской губерни 1 мая вынес постановление: «Духовенство должно
получить установленное жалование от казны» [48, 82]. 9 октября духовенство
Уманского уезда Киевской губернии подало прошение министру
исповеданий: «Сейчас уже от многих из нас земли отняты нашими
прихожанами, плата за требоисправление или совсем прекращается, иди же
уменьшается до смешного, до издевательства; жалованье наше 300 руб. в год,
с разными вычетами — 250 руб. — это незначительная кроха, которой не
покрывается и десятая доля необходимых расходов» (ЦГИА СССР, ф. 797,
on. 86, 1917, № 94, л. 78). 30 апреля Бежевский волостной комитет
Харьковской губернии постановил: «Доброхотные даяния, требуемые
духовенством, прекратить» [68, 136]. Об этом же был приговор схода
крестьян села Купораны Аккерманского уезда Бессарабской губернии,
который еще постановил изъять 308 рублей из церкви [6, 40].
Во многих приходах были столкновения прихожан со священниками из-за
«руги», сокращения платы за требы и т. д. Особенно много случаев изгнания
священников и конфискации у них запасов хлеба за чрезмерные поборы было
на Украине. В марте — апреле в ряде сел Проскуровского уезда Подольской
губернии были приняты решения об удалении священников из приходов за
то, что они брали с крестьян непомерно высокие поборы [68, 136]. Из села
Стынжены Бельцкого уезда Бессарабской губернии удалили священника за
частые поборы [64, 220]. 1 апреля в Харьковской губернии был изгнан за
поборы священник из села Алексеевцы Валковского уезда Пономарев, из
села Ракитино того же уезда — священник Данилов, в мае из села
Волвенково Изюмского уезда — свя90
щенник Жуков, в октябре в Змиевском уезде из трех волостей — три
священника. В Городнянском уезде Черниговской губернии из сел
Дашковицы и Барково были изгнаны за поборы священники Булатов и
Левицкий [67, 153]. 24 июля крестьяне села Кормильча Подольской губернии
потребовали от местного продовольственного комитета реквизиции у
обременявшего их поборами священника Иванченко 200 пудов пшеницы в
свою пользу [45, 111]. Крестьяне старались приглашать таких священников,
которые бы не требовали чрезмерной платы за «требы». Прихожане села
Песок Новохоперского уезда Воронежской губернии 8 апреля обратились к
епархиальному начальству с просьбой вернуть в село священника,
переведенного в 1906 г. в другое место за неблагонадежность. Песковцы
через месяц повторили свою просьбу, а затем избрали уполномоченных от
прихода, которые приехали на прием к архиепископу Тихону, но он
отказался удовлетворить их требование. Тогда крестьяне написали жалобу в
крестьянскую секцию Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов
с просьбой защитить их права. Такая же жалоба была послана крестьянами
Шелякинского волостного схода Бирючинского уезда Воронежской губернии
[31, 145]. Жители села Рассоши Нижнедевицкого уозда Воронежской
губернии также хлопотали о возвращении к ним священника, переведенного
за неблагонадежность в другое село [31, 145].
Во многих губерниях крестьяне требовали права выбирать себе священников.
На этом настаивали в конце марта крестьяне села Александровка 2-я
Городнянского уезда Черниговской губернии, нескольких сел Проскуровского уезда Подольской губернии [68, 134 — 135]. Многие украинские
крестьяне говорили: «Общество — великая сила, свалить и поставить на ноги
кого схочем, того и выберем» [64, 228]. Харьковская газета «Южный край»
писала 29 марта 1917 г.: «Если бы сейчас предоставить крестьянским
приходам право самим выбирать священников, то большая часть их будет
изгнана из деревни».
ДУХОВЕНСТВО НА СЛУЖБЕ ПОМЕЩИКОВ
Большинство священников отстаивало интересы помещиков. И это — еще
одна из причин антиклерикализма крестьян. В период первой русской
революции было всего не91
сколько десятков священников, сочувствующих крестьянам, понимавших,
что их земельный голод может быть удовлетворен только конфискацией
помещичьей земли (Ф. Тихвинский, К. Колокольников, А. Архипов и др.).
Видный большевистский публицист В. В. Боровский, разоблачая в 1918 г.
контрреволюционеров в рясах, вспоминал об этих левых священниках,
которые были наказаны Синодом за свои убеждения. «В низах православного
духовенства встречались неподкупные и нелицеприятные служители веры,
понимавшие евангельское учение не так, как толковали его книжники в
шелковых рясах, и эти независимые священники жили одной жизнью с
трудящимися, тяжелой крестьянской жизнью, но твердо держались за свои
убеждения. Когда была учреждена Государственная дума, мы видели
некоторых из этих „красных попов" в рядах защитников прав трудовых масс
против высших иереев, рабски-послушно голосовавших по указке оберпрокурора Синода» [30, 28 — 29].
После свержения самодержавия духовенство почувствовало жгучее дыхание
приближающейся пролетарской революции и особенно старалось
поддержать помещиков, Даже «Всероссийский церковно-общественный
вестник» 22 апреля 1917 г. отмечал, что выступления крестьян против
священников вызваны «близостью духовенства к господам». Архиереи
приветствовали создание в мае 1917 г. «Союза земельных собственников»,
члены
которого
агитировали
за
восстановление
монархии,
неприкосновенность помещичьей собственности. Так, новгородская
помещица Трусова поучала крестьян: «Как без бога, так и без царя русский
народ быть не может» [88, 46]. В 1917 г. в списках «Союза земельных
собственников» для выборов в Учредительное собрание значились
представители духовенства: по Московской губернии священник Болотов, по
Волынской губернии архиепископ Евлогий, по Нижегородской губернии
архиепископ Сергий и т. д.
В 1917 г. были попытки создания различных клерикальных партий и групп,
которые поддерживали аграрную программу «Союза земельных
собственников». «Ниже городский церковно-общественный листок» сообща.
12 октября 1917 г., что в Нижнем Новгороде духовенство организовало
«Союз христианского единения», призывавший к «справедливой передаче
земли трудящемуся на ней народу», по под этим понималась продажа
нуждающимся
92
крестьянам земли из государственного фонда по розничной цене, а
частновладельческую землю предлагалось не трогать. Эта же церковная
газета уведомляла в номере рт 24 апреля, что в свой список № 11 в
Учредительное собрание клерикалы включили архиепископа владимирского
Сергия, генерала М. В. Алексеева, богоискателя С. Н. Булгакова и трех
кулаков Н. Ф. Преснякова, П. А. Новикова, П. П. Костромина — «отличных
домохозяев», «преданных церкви сторонников общественного порядка». За
этот список по Нижегородской губернии было собрано 48 428 голосов, в
результате чего «Союз христианского единения» получил одно место в
Учредительном Собрании. Кроме Нижегородской губернии клерикалы
собрали 20 000 голосов в Херсонской губернии. В Екатеринославской
губернии список № 6 в Учредительное собрание, выдвинутый группой
«Православие и хлеборобы», собрал всего 532 голоса.
Все эти клерикальные организации в своих проектах решения аграрного
вопроса надеялись на глубокий политический сон крестьян, не шли дальше
предложений создать «государевы избы», которые когда-то предлагал оберпрокурор Синода К. П. Победоносцев для улаживания «земельных тяжб». В
«государевой избе» ее начальник должен был принимать жалобы от крестьян
и, «если они были справедливы», докладывать о них начальству [60, 38].
Ленин так писал о подобной политике в крестьянском вопросе: «Разумеется,
эта лицемерная „забота" о мужике на деле прикрывала чисто
крепостническую политику, которую названные „деятели" старой,
дореволюционной России проводили с тупоумной прямолинейностью во
всех областях общественной и государственной жизни» [1, 23,260].
Аграрную программу мелкобуржуазных партий эсеров и меньшевиков
поддерживало всего несколько десятков священников. В июне 1917 г. в
Москве была организована небольшая клерикальная группа, возглавляемая
бывшим зубатовцем Ф. И. Жилкиным, помощником Г. Гапона,
председателем отдела Петроградской стороны «Общества фабричнозаводских рабочих Петрограда» (Государственный музей истории религии и
атеизма, рук. отд., ф. 4, оп. 2, № 108, л. 1). Жилкин был выходцем из деревни
Ченцы Волоколамского уезда Московской губернии. Вместе с ним
подвизались миссионер И. И. Глазунов, домо93
владелец В. П. Жуков, бывший семинарист В. Г. Сенатов и др. Назвав свою
группу в 20 человек «Христианско-социалистической рабоче-крестьянской
партией», Жилкин в решении крестьянского вопроса был близок к аграрной
программе правых эсеров, признавая необходимость «социализации земли» и
провозглашая: «Господь проклянет посевы на земле, приобретенной
неправдою». Призыв этот был направлен против радикального разрешения
земельного вопроса, которого требовало трудовое крестьянство. Клерикалы
пытались спасти церковно-монастырские земли от конфискации и
национализации. Эти земли «должны по особым правилам отдаваться в
пользование преимущественно религиозно-социалистическим обществам».
В 1917 г. от имени этой клерикальной организации и эсеровского
крестьянского союза «Освобождение земли» Ф. И. Жилкин и Е. И. Березин
призывали рабочих записываться в партию, а крестьян в союз, чтобы
предотвратить развитие классовой борьбы в стране, которую они называли
«братоубийственной междоусобицей». 12 (25) октября 1917 г. Жилкин издал
в Москве один номер «христианско-крестьянской и рабочей газеты»
«Русская изба». Это был орган «христианско-социалистической русской
мысли, посвященной разработке крестьянского и рабочего вопроса». Он
пытался в религиозной оболочке проповедовать право-эсеровские взгляды.
Вместо эсеровского лозунга: «В борьбе обретешь ты право свое» редакция
газеты призывала: «В любви и единении приобретешь ты право свое».
«Русская изба» в передовой писала об аграрном вопросе: «В настоящее время
властью выдвинут вопрос о социализации земельной собственности. Земля
признается ничьею, а божьею. Но если земля божья, то она и церковная.
Приступ к земле религиозен. Она принадлежит всему народу, и каждый
имеет право трудиться на ней. Это право дано в том, что каждый человек
носит в ce6е образ божий — другими словами: право на землю дано человеку
самим богом и освящено христианскою церковью. Это право религиозное,
церковное. Социализация земли может быть осуществлена на начале
религиозном, или церковном... только та социализация получит твердость и
несокрушимость, которая будет основана на начале христианском». Эти
поучения о необходимости исходить в вопросе о «социализации земли» из
христианских начал любви означали замаскированный призыв не обижать
помещиков.
94
Духовенство поддерживало помещиков даже в их требовании сохранить
наказания розгами. Устами обер-прокурора Синода К. П. Победоносцева в
ноябре 1900 г. на заседании Государственного совета церковь заявила о
необходимости сохранить закон о телесных наказаниях для крестьян.
Сразу же после того, как крестьяне узнали о свержении самодержавия, они
начали поговаривать о захвате земель помещиков, по встретили осуждение
со стороны священников. Так, 8 апреля в Лаишевском уезде Казанской
губернии началась частичная конфискация имения помещика Берстеля. На
следующий день местный священник произнес проповедь на тему «Не
укради» в защиту помещичьей собственности, за что крестьяне вынесли
общественный приговор об удалении его из прихода [37, 83].
В апреле священник села Осташки Проскуровского уезда Подольской
губернии Брагинский приказал волостному комиссару милиции «не пускать
солдат на крестьянский сход, ибо солдаты призывали рубить лес у помещика
и забирать земли. Узнав об этом, крестьяне обратились в Проскуровский
Совет рабочих и солдатских депутатов с жалобой на священника» [67, 151].
17 мая в селе Рогозки Городнянского уезда Черниговской губернии крестьяне
захватили землю местного помещика. Священник А. Бондаренко выступил
против того, чтобы земля была отобрана у помещика [67, 151]. По
сообщению «Орловских епархиальных ведомостей» от 21 мая, духовенство
призывало к борьбе с «аграрными беспорядками, всякими бесчинствами и
самоуправствами крестьян в экономиях помещиков».
Еще 22 апреля «Всероссийский церковно-общественный вестник»
рекомендовал священникам внушать крестьянам, что «всякий захват
приносит беды родине». Согласно примерному образцу проповеди
священник должен был поучать: «Умоляем вас, братья крестьяне, не
поднимайте руки на чужое, а поднимающего удерживайте. Всякий, кто
решается на насильственный захват чужого имущества и заводит новую
смуту, становится пособником немцу».
Архиепископ владимирский и шуйский Алексий писал в мае 1917 г. в Синод:
«Когда начались аграрные движения и возникли случаи насилия над
земельной собственностью частных лиц, я указывал духовенству выступить
95
против этих явлений народной жизни... Ко мне стали поступать просьбы от
частных лиц обратиться к народу с воззванием по поводу аграрных
беспорядков, и я немедленно отозвался на этот призыв своим воззванием:
„Спасайте Россию от голода"». В результате крестьяне стали изгонять из
приходов священников, поддерживающих помещиков. Сам архиепископ
Алексий признается: «Вскоре возникло во Владимирской епархии насилие
мирян над приходскими священниками — изгнание их из приходов
запрещение служить и проч.» (ЦГИА СССР, ф. 796, оп. 204, 1917, № 102, л.
59 — 59 об.).
Священники настаивали на том, чтобы крестьяне возвратили земли
помещикам как «исконным владельцам». Крестьянин села Стражгород
Тепликской волости Гайсинского уезда Подольской губернии А. М. Постоик
вспоминал: «Попы держали сторону помещиков — ведь у попов тоже были
имения, правда, то были церковные земли, но попы пользовались ими лично
без всякого контроля, а налог за эти земли платило общество крестьян.
Крестьяне же и обрабатывали эти земли почти даром, то за молитву, то за
крестины и свадьбы, — словом, эксплуатация попами крестьянского труда
была не меньше, если не больше эксплуатации помещиков» [83, 164]. С. В.
Савченков, житель села Нерадовка Алешинской волости Брянского уезда
Орловской губернии, рассказывал: «Попы выступали против захвата
крестьянами помещичьих земель и церковной Спасо-Гробовской дачи.
Выступил, например, поп Д. Соболев, который эту землю держал на аренде у
других брянских попов, с целью большой прибыли... Крестьяне не
послушались поповской болтовни, а делали свое дела [83,50].
С. Денисов из Дроздовской волости Великолуцкого уезда Псковской
губернии писал: «Крестяне относились к церковной земле равно так же, как к
помещичьей, — попов также поджигали... Крестьяне смотрели на них как на
затемнителей. Попы всегда выступали против крестьян с поддержкой
помещиков... на собраниях, на сходах и во время службы в церкви...
стращали крестьян адом кромешным. Крестьяне, особенно молодежь, только
посмеивалась над попами, а иногда давали попу-оратору в затылок хороших
гостинцев» [83, 245].
Т. Бобков из Круглянской волости Оршанского уезда Могилевской губернии
вспоминал: «Священники были
96
в контакте с помещиками. Когда загорелась новая заря в 1917 году, то
священники думали, что остановят революцию. Они ходили и возглашали:
„Чада, повинуйтесь наставникам и учителям вашим, ибо пришел Христос на
землю изгонять сатану". Многих стариков убедили эти священники... Но
молодежь, несмотря ни на что, кричит во все горло: „Долой проклятых
кровопийц, долой мироедов всего мира, да здравствует революция во всем
мире, долой гнет и рабство!"» [83, 149 — 150].
Крестьянин А. В. Грачев писал в 1917 г. из Молодотутской волости
Ржевского уезда Тверской губернии: «Никакие выступления священника... не
могли прекратить движения крестьян. Если часть крестьян, смирившись
после проповеди священника, приостанавливалась, то сейчас же через деньдва, благодаря какому-нибудь передовику крестьянину, доказывавшему
каждому крестьянину в отдельности, что молитвами и проповедями попа он
земли от помещиков и кулаков не добьется, движение против помещиков и
кулаков опять начинало расти... Крестьяне начинают смотреть на попа, как
на присосавшегося паука, имеющего около 30 десятин земли, да еще
получающего за молебны с крестьян. Крестьяне отбирают землю у попа... Но
тут получается раскол крестьян на две части, одни, позажиточнее, имеющие
порядочно земли и скота, действуют заодно с попом, стоят за него, другие
же, которые видят всю неправду и ложь попа, уверяющего их в загробной
жизни, — бедняки стремятся отнять у попа землю и все его имущество,
заработанное на лжи и неправде. .. Нередко бывали случаи, что деревня
отбивала у богатых крестьян-хуторян землю. Хуторянам, зажиточным
кулачкам, не по нутру было такое движение крестьян, они... вызывали попа,
который читал проповедь, устраивал молебны, стращал адом» [83, 234].
Агитаторы большевистской партии, ездившие в деревни, помогали
передовым крестьянам разоблачать священников, поддерживающих
помещиков. В «Деревенской правде» 25 октября 1917 г. опубликован отчет
большевика Д. Калугина, побывавшего по заданию ЦК РСДРП (б) на 37
сельских сходах в Московской губернии. На одном из них выступал
священник, который говорил о «появлении антихристов-большевиков,
подкупленных немцами». Узнав, что Калугин большевик, крестьяне сначала
не хотели его слушать, но затем он овладел вниманием собрав97
шихся и сошел с трибуны под аплодисменты. Священника пытавшегося
выступить вновь, крестьяне под крики «Долой попа!» прогнали с трибуны.
Член Кронштадтского комитета большевиков Т. И. Ульянцев рассказывал,
что когда они вдвоем с другим агитатором-большевиком — С. Г. Пелиховым
— приехали в село Высокое Новгородского уезда Новгородской губернии,
местный священник вместе с кулаками подговаривал крестьян бросить
Ульянцева и Пелихова в Волхов. Крестьяне не согласилий со священником
[74, 83 — 84].
Особенно остро борьба с духовенством, поддерживающим помещиков,
развернулась в Бессарабской губернии 19 апреля чрезвычайное собрание
бессарабского духовенства обратилось с воззванием, в котором призывало
«нечинить никаких насилий, не отнимать самовольно чужого имущества,
решать земельные споры путем соглашения и терпеливо ждать
Учредительного собрания: оно одно только может справедливо решать
трудный аграрный вопрос» [64, 30]. «Голос бессарабской церкви» в №№ 36
— 38 за 1917 г. поместил «Открытое письмо» епископа уфимского Андрея А.
Ф. Керенскому: «Грабят церковь, грабят монастыри, грабят богатых... Враги
России... начали призывать к разгромам имений» [137 — 138]. В №№ 42 —
43 этого журнала протоиерей В. Гума, выступая против захвата помещичьей
земли, восхвалял старый строй, при котором «имеющие много не имели
лишнего, а имеющие мало имели достаточно» (с. 204 — 205). В №№ 47 — 49
журнала сообщалось, что «по деревням пошла усиленная пропаганда не
верить священникам, ибо они заодно с помещиками стоят за старый режим...
пошли унизительные такс за вознаграждения за требы, самовольные
беспричинш изгнания из приходов священнослужителей, абсолюта к ним
недоверие, притеснения, прошения о смещении священников» (с. 259).
Благочинный 1-го округа Бендерского уезда протоирей А. Усиневич писал 30
сентября архиепископу: «По приходам разъезжали разные лица,
проповедовали насилие, отобрание чужой собственности, помещичьей и
церковной земли, но благодаря духовенству... парализован многие вредные
влияния... Теперь, к осени, есть признак того, что в земельном вопросе
духовенству едва ли удастся удержать прихожан от соблазна захватов, но
духовенство осторожно прилагает все усилия удержать людей от в
98
законных действий» [64, 34]. В результате этой деятельности со многими
духовными лицами случилось то что со священником села Низшие
Котюжаны Сорокского уезда Г. Черноуцаном, который проповедовал, что
нельзя трогать помещичью землю. В ответ на это крестьяне заявили: «Такой
священник нам не нужен» [6, 41].
Крестьянские массы на собственном опыте убеждались в том, что
духовенство выступает в роли защитников помещиков. В результате
крестьяне изгоняли священников, которые пытались проникнуть в
крестьянские организации. В книге «Пролетарская революция и ренегат
Каутский» Ленин указывал, что неразвитость, отсталость, темнота
беднейших крестьян отдавала руководство в деревне в руки кулаков,
мелкобуржуазных интеллигентов [1, 37, 312]. Среди членов 153 волостных
исполнительных комитетов Вологодской губернии было 5% духовенства
(«Дело народа», 29 сентября 1917 г.). Т. В. Осипова считает эти данные
типичными для волостных комитетов Европейской части страны.
Священники и дьяконы, вошедшие в волостные исполнительные комитеты,
тормозили решение аграрного вопроса. 12 апреля группа сельских
священников Курской епархии обратилась с воззванием о помощи
крестьянам, призывая их объединиться в крестьянском союзе. Однако эти
священники были против немедленного захвата помещичьих земель [33, 61].
Эсеры и меньшевики призывали духовенство вступать в крестьянские
организации. На Втором Воронежском губернском съезде крестьянских
депутатов эсер Подбельский призывал сельское духовенство «отрешиться от
своих узко материальных интересов», и тогда народ в свое новое движение
внесет элемент религиозности [33, 62]. Этот «элемент религии» проявлялся в
рассуждениях крестьян, что «земля божия». Альберт Рис Вильямс писал, что
после свержения самодержавия крестьяне сразу же вспомнили о том, что
«земля божья»: «В сельских советах после Февральской революции вновь
выдвигается требование крестьян: „Земля принадлежит богу и народу"»
[23,97].
Видя, что священники, пролезшие в волостные и уездные земельные
комитеты, отстаивают интересы помещиков и кулаков, трудящиеся крестьяне
начали изгонять их оттуда. 28 марта Харьковский уездный комитет Харьков99
ской губернии вынес решение о недопустимости участия священников в
волостных земельных комитетах [68, 134]. В конце марта в Любегощенской
волости Весьегонского уезда Тверской губернии солдат А. Воробьев,
прибывший на побывку, созвал волостной совет и добился переизбрания
волостного комитета, председателем которого был помещик, а членами —
кулак и священник [83, 164 — 165]. Когда на Нащекинском волостном съезде
Кирсановского уезда Тамбовской губернии один из крестьян предложил
избрать в состав волостного комитета священника, со всех сторон раздались
гневные голоса крестьян: «Не надо духовенство. Надо выбирать одних
крестьян» [7, 36].
В период подготовки Великой Октябрьской социалистической революции
почти из всех крестьянских организаций духовенство было изгнано.
Московское областное бюро ЦК РСДРП (б) в резолюции от 17 мая 1917 г.
призывало крестьян изгнать из Советов крестьянских депутатов пролезших
туда священников. Этот призыв был поддержан трудящимися крестьянами
по всем губерниям.
ЗА ЗЕМЛЮ!
Аграрный вопрос составлял основу антиклерикального движения крестьян в
1917 г. и во многом обусловил особенности его проявления. Одной из причин
антиклерикальных настроений крестьян было стремление их отобрать не
только помещичьи, но и церковно-монастырские земли. Крестьяне говорили:
«Хозяин земли тот, кто на ней работает», — а духовенство поучало: «Божья
земля церкви богом дана, и трогать ее великий грех». Духовенство
нехристианских культов также было против ликвидации его земельной
собственности. В апреле в Казанской Уфимской губерниях прошли съезды
мусульман этих губерний. Оба съезда состояли из представителей татарской
и башкирской буржуазии, помещиков, кулаков и духовенства. В мае
состоялся Всероссийский мусульманский съезд. На всех этих съездах муллы
высказывались за сохранение помещичьего землевладения и требовали от
мусульман прекратить выступления против помещиков [49, 1, 855].
Православное духовенство владело в России почти тремя миллионами
десятин земли. Так, по Тамбовской губернии в 1890 г. у церквей и
монастырей было 87256 де100
сятин, в 1905 г. — 95360 десятин. В 1877 г. каждый священник имел в
среднем 35.3 десятин, в 1905 г. — 43 десятины, а к 1917 г. — 70 десятин [33,
58]. В Вятской губернии священник имел в среднем 40 десятин, а
крестьянский надел был в четыре раза меньше [25, 37].
Духовенство очень часто сдавало земли в аренду, что служило предметом
бесконечных конфликтов. Например, в 1916 г. священник Успенский в селе
Плоском Муравлевской волости Курского уезда одну и ту же площадь своей
земли сдавал в аренду нескольким крестьянам, получая с них деньги вперед.
Между семьями крестьян-арендаторов происходили ссоры и даже драки [33,
63]. На Втором Воронежском губернском съезде крестьянских депутатов
указывалось, что в селе Ершовка священник сдает 33 десятины церковной
земли в аренду кулаку по 50 руб. за десятину. Крестьяне требовали, чтобы
священник сдавал землю середнякам и беднякам по 20 руб. за десятину, от
чего священник наотрез отказался [33, 65].
Буржуазные
партии
возражали
против
ликвидации
церковного
землевладения, опасаясь ослабить духовенство, которое, по их мнению,
могло помешать перерастанию начавшейся революции в социалистическую.
В августе 1917 г. на поместном соборе православной церкви представители
этих партий говорили, что только церковь может дать крестьянам «прочные
нравственные устои». Мелкобуржуазные партии, не возражая против
сокращения и даже полной ликвидации церковно-монастырских земельных
владений, предлагали отложить осуществление этого мероприятия до
Учредительного собрания. 19 марта Временное правительство в своей
декларации к крестьянам заявило о недопустимости земельных захватов. В
«Вестнике Временного правительства» (№ 14) указывалось: «Земельный
вопрос не может быть проведен в жизнь путем какого-либо насилия и
захвата». Временное правительство утешало крестьян тем, что вопрос о
земле будет решен Учредительным собранием, а само принимало меры,
чтобы защитить земельную собственность не только помещиков, но и
церквей и монастырей. Министр внутренних дел Церетели издал циркуляр о
борьбе с самовольным осуществлением земельной реформы. Комиссары
Временного правительства приказывали земельным комитетам удерживать
крестьян от всех
101
попыток захватить церковные и монастырские земли. В циркуляре Главного
Управления по делам милиции от 7 октября говорилось: «Мы признаем
необходимость неослабной охраны церквей и монастырей и их
собственности» [45, прилож. 34]. Нижнедевицкий уисполком Воронежской
губернии, в котором верховодили эсеры, 7 мая вынес решение: «Земли
церковные насильственному отобранию не подлежат» [33, 66].
Губернские земельные комитеты, в которые чаще всего поступали жалобы
духовенства на изъятие у них земли, обычно состояли из представителей
буржуазных и мелкобуржуазных партий, считавших такие «изъятиях»
несправедливыми. Волостные земельные комитеты, поддерживавшие
нередко требования крестьян, часто сообщали губернским, что их требования
вернуть духовенству захваченные земли осуществить невозможно. Taк,
например, 31 июля Кошелевский волостной земельный комитет писал
"Казанскому губернскому земельному комитету: «В Кошелевской волости
Цивильского уезда земли помещичьи, собственников и церковные
крестьянами разделены между собой и восстановить нарушенные права
потерпевших в настоящее время, как о том предписывает волостному
комитету Цивильский уездный комитет, не представляется никакой
возможности» [51, 105 — 106]. Члены губернских замельных комитетов
выезжали на места захватов крестьянами церковных земель и пытались
уговорить их вернуть землю духовенству. Так, минский губернский комиссар
9 августа сообщал, что «в Минской губернии вследствие неправильного
толкования
волостными
комитетами
распоряжений
Временного
правительства и подстрекательства отдельных лиц, произошли самовольные
захваты церковных земель и порубки лесов. В Отдельных селах Слуцкого,
Минского и Игуменского уездов Минской губернии крестьяне не до пускали
духовенство к пользованию церковными землями. Для прекращения захватов
на месте выезжали члены губернского и уездных земельных комитетов)
(ЦГИА СССР, ф. 797, on. 93, 1917, № 257, л. 67).
Губернские земельные комитеты, считавшие земли предоставленные
прихожанами в надел причтам, достоянием причтов, вынуждены были
указать, что если эти земли поступили в пользование крестьян, то последний
обязаны возместить причтам полученный от пользовании
102
такими землями доход. В случае, если земля взята, крестьяне обязаны были
договориться со священником о размере арендной платы. Крестьяне же не
хотели платить никакой арендной платы.
Временное правительство принимало меры к тому, чтобы помешать
крестьянам захватывать монастырские и церковные земли, посылало
карательные отряды для расправы с крестьянами, отобравшими у монахов
земли. Духовенство часто обращалось к военным властям с просьбой
прислать войска для расправы с крестьянами, захватившими церковные
земли. Так, союз духовенства Тульской губернии просил прислать кавалерию
для «усмирения анархии» в губернии. Дмитровский епископ Иосаф
обратился к московскому губернскому комиссару Временного правительства
с письмом, в котором просил защитить священника села Улитина
Богородского уезда Иоанна Кроткова, у которого «крестьяне захватили всю
пахотную землю, теперь отбирают большую часть сенокоса, оставляя ему
ничтожную и худшую часть. Крестьяне объединились и своевольничают,
духовенство беспомощно» [40, 21 — 22]. Подольский и брацлавский епископ
Митрофан писал 4 июля главному начальнику снабжения армий Югозападного фронта генералу Эльснеру: «Крестьяне села Пудловец
Каменецкого уезда захватили принадлежащие подольскому архиерейскому
дому лес и сенокос, грабят скошенное сено и обратили в свою собственность
это имущество архиерейского дома... Позволяю себе обратиться с просьбой
оградить имущество архиерейского дома от захвата крестьянами посылкой
воинской команды на время уборки сенокоса, причем архиерейское
домоуправление берет на себя содержание сей команды и даже предлагает
военному ведомству воспользоваться частью сенокоса по соглашению» [19,
443 — 444].
18 июля Константин, архиепископ могилевский и Мстиславский, писал
могилевскому комиссару князю Друцкому-Соколинскому: «Бобринским
волостным продовольственным комитетом Сенненского уезда, во главе с
председателем оного комитета волостным писарем Никитой Кисляковым —
врагами церкви и духовенства, издаются в настоящее время постановления о
захвате церковных лугов и земель. Так, священнику Плисской церкви
комитет запретил убирать скошенный им уже луг... засеянную тем же
священником рожь комитет грозит сжать и
103
отдать прихожанам... Благочинному запрещено сдавав в аренду церковный
луг... 26 июня толпа крестьян местечка Бобра ворвалась к благочинному в
дом и стала требовать отдачи им луга, который раньше был отдан в аренду,
при этом заявили, что комитет им сказал, у священников теперь не должно
быть ни земли, ни лугов и до Учредительного собрания крестьяне сами могут
делить чужую землю. Прихожане Худовецкой церкви самовольно травят
поля и луга священника, так что последнему придется продать весь свой
скот» (ЦГИА БССР в г. Могилеве, ф. 583, on. I, № 983, л. 15-16) В ответ на
это письмо могилевский комиссар сообща, архиепископу, что он дал
указание сенненскому уезд ному комиссару «об оказании священнику
Плисско, церкви законного содействия в деле восстановления прав его на
землю и луга» (там же, л. 17) и рогачевскому уездному комиссару «об
оказании священнику Старосельской церкви Карножицкому законного
содействия в деле уборки его лугов» (там же, л. 12).
Духовенство стремилось помешать конфискации церковных земель. Так,
например, по сообщению «Солдатской правды» (№ 29) 6 июня 1917 г.: «На
сходе крестьян Несинской волости Лепельского уезда Витебске губернии
священник и дьякон уверяли крестьян, что земли у них (священников и
помещиков, — Л. Е.) никогда не отберут, запугивая 1905 годом, говорили
про какого-то антихриста». «Вестник церковного единения духовенства и
мирян Воронежской епархии» 2 ноября 1917 г. в № 30 опубликовал
сообщение: священник П. Сергеев убеждал крестьян, что «„шилом моря не
исчерпаешь", а поэтому нельзя трогать церковно-монастырские земли».
Черное духовенство призывало создавать особые организации для защиты
монастырского землевладения. В июле Всероссийский съезд представителей
монастырей заседавший в Троице-Сергиевой лавре, вынес решение: «За
монастырями должно сохраниться в полной мере право на обладание
принадлежащими им земельными угодьями и возвращение захваченных».
«При наблюдающемся бессилии Временного правительства в ограждении
прав собственности от захватных приемов Всероссийский съезд
представителей от монастырей признал единственной мерой защиты
церковного имущества и монастырской собственности организацию
православных братств при
104
монастырях, по образцу уже существующих в западных губерниях, каковые
братства должны объединяться в своей деятельности епархиальным
епископом» [39, 19].
Желая спасти монастырские земли от захвата крестьянами, белое
духовенство предлагало их передать... церкви. В 1917 г. в передовой статье
«Всероссийского церковно-общественного вестника» (№ 51) говорилось, что
монастырские земли должны быть переданы церкви, ибо «монастырское
землевладение стоит в противоречии о принципом монашеской
нестяжательности и благодаря этой принципиальной уязвимости церковь
может лишиться ценного достояния»; «если монастырская собственность
найдет мало защитников, то церковная, без сомнения, встретит поддержку у
масс православного народа».
В некоторых епархиях духовенство вынуждено было признать, что нужно
отказаться не только от монастырской, но и от церковной земли. Орган
волынского духовенства «Православная Волынь» предлагал продать всю
церковную землю крестьянам по цене 350 — 400 руб. за десятину и из
полученной суммы образовать специальный капитал. Проценты с этого
капитала (более миллиарда рублей) предполагалось потратить на увеличение
жалования духовенству.
Епархиальные съезды духовенства призывали отстаивать неотчуждаемость
церковной земли. Так, например, 22 — 26 марта на Рязанском экстренном
епархиальном съезде говорилось, что «в разных местах епархии прихожане
решили обратить в свою пользу церковно-приходскую землю», поэтому
необходимо воздействовать «на прихожан в духе кротости и христианской
любви» и «только в исключительных крайне тяжелых случаях искать защиты
со стороны» [87, 319]. Епархиальные съезды духовенства одобряли
земельную программу кадетов, выносили резолюции, в которых предлагали
решить аграрный вопрос только на Учредительном собрании. Так, ХерсоноОдесский чрезвычайный епархиальный съезд принял резолюцию, в которой
говорилось: «Приветствуя народное стремление к равномерному и
справедливому распределению всех земель без новых тяжелых потрясений и
жертв несправедливости и насилия, Церковь молит бога о скорейшем
безболезненном разрешении этого тяжелого назревшего вопроса народной
жиз105
ни, окончательное решение которого подлежит Учредительному собранию, с
тем, однако, чтобы купля и продажа и спекуляция землей были воспрещены
законом [52,70].
Обеспокоенные тем, что открытая поддержка помещиков грозит духовенству
большими неприятностями, не которые священники пытались на
епархиальных съезда отмежеваться от своих прежних взглядов. 25 апреля
состоялся Воронежский епархиальный съезд, на котором половина делегатов
была миряне, большая часть из крестьян. Это повлияло на решения съезда.
Согласно сообщению «Воронежских епархиальных ведомостей» (№20 от 12
мая съезд постановил: «Поддерживать требования крестьян об отмене
частной собственности на землю (с. 198). В 1917 г. в «Вологодских
епархиальных ведомостях» (№ 10) была опубликована статья «Мечты
действительность», посвященная аграрному вопрос В статье указывалось,
что земельные впадения духовенства вызывают вражду крестьян, однако
церковь «не должна бросать землю». Автор предлагал передать церковные
земли в руки попечительствам и использовать на них бесплатный труд
прихожан.
В декларации Всероссийского съезда православно духовенства и мирян,
принятой 12 июня в Москве, по держивалось требование кадетов и эсеров
отложить решение вопроса о земле до Учредительного собрания. «Полагая,
что земля и водные пространства внутри страны должны принадлежать
трудящемуся на них народу, и признавая, что земельная и водная
собственность в настоящее время распределяется между населением
неравномерно, правомочным для издания новых законов о распределении
между населением земель с и недрами и лесами и водных пространств
считаем только Учредительное собрание, от которого ожидаем решена всех
относящихся сюда вопросов в духе христианской правды, без обид и
тяжелых потрясений... Всякие же самоуправные действия до Учредительного
собрания к отнятию монастырских, церковных и частновладельческих земель
и вод, равно к затруднению или ограничению пользования ими решительно
осуждаем, как увеличивающие губящую страну смуту». В этой декларации
опубликованной в «Московском церковном голосе (№ 12 — 13), осуждалось
революционное движение в де106
ревне. На съезде кадет С. Н. Булгаков говорил, что «троица демократическая,
земная — советы крестьянских, солдатских и рабочих депутатов никогда не
смогут заменить троицу небесную».
Среди небольшой части духовенства, понимавшей, что церковномонастырское землевладение не удастся сохранить, раздавались робкие
голоса либерально-буржуазных священников, поддерживавших кадетскую
программу «разрешения аграрного вопроса», согласно которой следует
продать крестьянам монастырские земли. Но даже такое «решение» вопроса
о монастырской земле не удовлетворяло подавляющее большинство
духовенства.
Его отношение к аграрному вопросу наиболее ярко выразил поместный
собор русской православной церкви, открывшийся в Москве 15 августа 1917
г. Он открыто защищал интересы помещиков, выступил против завоевания
пролетариатом государственной власти, против передачи земли в руки
трудящихся крестьян. Министр исповеданий А. В. Карташев,
приветствовавший собор от имени Временного правительства 16 августа,
намекнул на то, что оно не собирается лишать церкви и монастыри земли.
«Все прежние правящие установления российской церкви, к учреждению
коих государственная власть приложила печать своей санкции, — говорил А.
В. Карташев, — остаются в полной силе их действия и не могут быть
поколеблены».
Крепостники в рясах, заседавшие на поместном соборе, высказались против
того, чтобы крестьяне отобрали землю у помещиков и духовенства. Среди
делегатов собора от духовенства преобладали представители высшей
иерархии: митрополитов было 10, архиепископов — 17, епископов — 53,
протопресвитеров — 2, архимандритов — 15, игуменов — 2, иеромонахов —
3, протоиереев — 72, рядовых священников было всего 52. Члены
поместного собора, которые 30, 31 августа и 1 сентября приветствовали
Корнилова и его сподвижников, не могли отнестись иначе и к вопросу о
владении землей. Разве мог, например, епископ Андрей Уфимский (в «миру»
князь Ухтомский), впоследствии возглавивший контрреволюционное
колчаковское духовенство, один из инициаторов создания в армии Колчака
так называемых «полков Иисуса», поддерживать требования крестьян о
конфискации помещичьих и церковных земель?
107
Современные фальсификаторы истории православной церкви пытаются
замаскировать этот факт. Так, например, католический деятель Иоанн
Хризостомус в книжке «Краткая церковная история России после 1917 г.»,
изданной в 1968 г. в Фрейбурге, пытается уверить, что этот собор выражал
интересы крестьян, ссылаясь на участие их в нем [90, 25]. Среди 576
участников собора было 132 бывших царских чиновника, 69 буржуазных
интеллигентов, 11 князей и графов, 22 помещика, 20 фабрикантов и 21
«крестьянин». Некоторые из этих «крестьян» зарегистрировались как
«миссионера «крестьянин-электромеханик», «крестьянин-кожевник» т. е.
действительно крестьяне составляли около 2% всех участников собора. Это
были кулаки, которые вместе с помещиками и духовенством боролись
против надвигавшейся социалистической революции и являлись носителями
всех православных традиций в деревне.
Помещики-крепостники
и
наиболее
реакционные,
монархически
настроенные круги буржуазии поддержи вали князей церкви, мечтавших о
реставрации самодержавия. «Всероссийский съезд земельных собственников
придавал большое значение собору. Различные другие организации и
издания помещиков возлагали большие надежды на собор, видя в нем важное
орудие контрреволюционного движения. На соборе были оглашены
приветствия организаций помещиков. Например, «Союз сельских хозяев —
земельных собственников Харьковской губернии» в приветствии отмечал:
«Ввиду участившихся случаев самосуда и убийств землевладельцев и
эпидемии
незаконных захватов чужой собственности, не исключая монастырских и
церковных владений, считаем необходимым заявить, что уничтожение
частной собственности неминуемо поведет к гибели Российское государство
чем будет нанесен страшный удар православной церкви» [71, 72].
Представитель другой контрреволюционной организации — общества
«Соборная Россия» — А. В. Васильев заявил о необходимости «для
устроения церкви и спасения государства» изгнать из страны «дух классовой
розни, неверия и вражды» [70, 52]. Арсений, архиепископ новгородский и
старорусский, известный деятель черносотенного «Союза русского народа»,
откровенно признавался, что «духовенство живет одной жизнью с
помещиками и между ними нет столкновений [73, 7].
108
Собор с непреклонной решимостью стремился удержать в своих руках все
земельные богатства. В речи, произнесенной 29 августа, член собора
протоиерей П. А. Миртов говорил по поводу угрозы потери церковью земли:
«Перед нами бедствие самое грозное н роковое, колеблющее глубочайшие
основы всей нашей жизни... Это... расхищение достояния божия» [70а, 146].
Известному черносотенцу архиепископу Антонию Храповицкому было
поручено составить послание к крестьянам. При обсуждении проекта 27
сентября помещики — участники собора — заявили, что послание
составлено
неудовлетворительно.
«Послание
производит
тяжелое
впечатление, — заявил граф Олсуфьев. — Я не могу понять, каким образом
собор может обращаться с деловым посланием только о грабеже церквей и
убийстве священников. Смысл получается такой: грабьте купцов, грабьте
помещиков, только нас не трогайте. Когда идут массовые убийства и
грабежи, может ли собор говорить только об убийствах священников и
грабеже церковного имущества?». В результате решили изменить текст.
Послание было исправлено и принято собором 7 октября 1917 г. В новом
тексте говорилось, что «во множестве приходов различных епархий
крестьяне насильственно забрали себе церковную или частновладельческую
землю, запахивали самовольно причтовое поле, вырубали церковный лес.
Той же участи подверглись и некоторые монастыри». Послание собора
призывало: «Опомнитесь, православные христиане!.. Немедленно возвратите
церквам, обителям, причтам и частным владельцам награбленную от них
землю, леса и урожаи. Чужого не касайтесь, пока высшая власть, то есть
Учредительное собрание, не установит каких-либо новых земельных
законов» [71, 202].
По распоряжению Синода послание напечатали в церковной прессе и
священникам предложили огласить его с церковных амвонов вместе с
соответствующим поучением. Вся клерикальная печать была поставлена на
службу пропаганде антинародных решений собора о незаконности
ликвидации церковного землевладения. Так, во «Владимирских
епархиальных ведомостях» в № 43 — 46 содержались угрозы крестьянам на
случай, если они «насильно заберут себе церковные земли» (с. 400-401).
Буржуазия надеялась, что проклятия духовенства «об109
разумят народ». В 1918 г. в «Прибавлениях» к «Церковным ведомостям» (№
3 — 4) богоискатель Д. Мережковский призывал крестьян объединяться
вокруг патриарха Тихона и выступить против Советской власти. «Как
отнесутся миллионы малых сих, верующих, — спрашивал Мережковский, —
к утверждению всецерковному, что, большевики — анафемы, люди вечным
проклятием прокляты, слуги дьявола?» (с. 156). История дала на этот вопрос
ясный ответ. Миллионы крестьян пошли с большевиками, а Мережковский
стал впоследствии холопом Гитлера.
В газете «Рабочий путь», органе РСДРП (б), 10 сентября 1917 г. по поводу
послания Тихона была помещена статья И. И. Скворпова-Степанова под
названием «Клеветники во славу божию». В ней говорилось: «Помещика в
рясах и помещики в поддевке, капиталисты в рясах а капиталисты во фраках
— с крестом в руках, с злостной клеветой и проклятием на устах выступают
против народных масс. В республиканской России они ведут такую же
черносотенную агитацию, какую вели в России царской, ибо и тогда, и
теперь они защищают помещичью землю от крестьянства».
В 1917 г. антиклерикальные настроения крестьян нашли свое выражение
прежде всего в отобрании церковных и монастырских земель. В советской
исторической литературе нет еще специального труда, показывающего, как
было осуществлено это справедливое требование. В изданных с 1960 г. более
130 документальных сборниках по истории Октябрьской революции
содержится мало документов о борьбе крестьян за ликвидацию
клерикального землевладения. В обширной исторической литературе,
посвященной 1917 г., есть лишь сообщения об отдельных фактах
антиклерикальных выступлений крестьян [50]. Архивы использованы для
изучения этих выступлений крестьян в 1917 г. лишь в Bopoнежской (П. К.
Зарин, В. Н. Дунаев), Бессарабской (А. И. Бабий), Харьковской (П. Ф.
Решодько), Казанской (П. В. Денисов) губерниях.
Уже на первых массовых собраниях и митингах крестьян, посвященных
свержению самодержавия, выносились резолюции о немедленной
ликвидации церковно-монастырских земель. Ленинская аграрная программа,
включавшая требование конфискации церковно-мона110
стырских земель, выдвинутая в программе партии в 1903 г., нацелила
многомиллионные массы крестьянства на революционный союз с
пролетариатом. Сразу же после падения самодержавия манифест
Центрального комитета РСДРП «Ко всем гражданам России» в числе других
задач выдвигал требование конфискации монастырских земель. В обращении
МК и Московского областного бюро ЦК РСДРП (б) к солдатам 13 марта 1917
г. призывалось отбирать земли у монастырей [46, 31]. Решения VII
(Апрельской) Всероссийской конференции способствовали активизации
крестьянских выступлений за отчуждение церковных и монастырских земель
в пользу народа. В резолюции этой конференции по аграрному вопросу
указывалось: «Партия пролетариата борется всеми силами за немедленную и
полную конфискацию всех помещичьих земель в России (а также удельных
церковных, кабинетских и пр. пр.)» [1, 31, 426 — 427].
20 мая 1917 г. Ленин закончил предисловие к брошюре «Материалы по
пересмотру партийной программы». В брошюре был опубликован «Проект
изменений теоретической, политической и некоторых других частей
программы», в которой, в числе прочих аграрных требований партии, Ленин
выдвинул борьбу «всеми силами за немедленную и полную конфискацию
всех помещичьих земель... церковных...», их национализацию и немедленный
переход «в руки крестьянства, организованного в Советы крестьянских
депутатов...» [1, 32, 143].
Большевистская партия прилагала все усилия, чтобы организовать отобрание
крестьянами земли у духовенства. В листовке МК РСДРП (б), областного
бюро ЦК и окружного комитета РСДРП (б) в августе 1917 г. говорилось:
«Большевики объединяют борьбу беднейшего населения городов и деревень
с помещичьим классом за землю, они добиваются и требуют, чтобы земли
помещичьи, равно как и монастырские, церковные, удельные...
безотлагательно, теперь же, без всякого выкупа, со скотом и
сельскохозяйственными орудиями перешли на учет к крестьянским
комитетам для общенародного пользования» [46, 83 — 84].
Большевистские организации печатали листовки, в которых призывали
крестьян к захвату земель церквей и монастырей. В августе 1917 г. МК
РСДРП (б), областное бюро ЦК и окружной комитет РСДРП (б) выпустили
111
листовку: «„Долой большевиков", — скажет вам поп. Он это говорит потому,
что мы добиваемся и требуем, чтобы церковные земли перешли в
пользование крестьян; потому он скажет это, что мы раскрываем глаза
народу на обман поповский... Когда были помещики, попы говорили: „Рабы
да повинуются господам своим". Когда земские начальники, урядники и
стражники мучили народ, они говорили, поднимая глаза к небу; „Песть
власти, аще не от бога". Когда царь Николай Кровавый разорял весь народ и
держал его в рабстве, они говорили: „Бога бойтесь, царя чтите". Из
государственной казну платят им за этот обман, да еще берут с живого и с
мертвого. Конечно, есть и среди священников люди глубоко честные,
истинно верующие, преданные народу и народному делу. Об них мы не
говорим, потому что они так же редко встречаются, как белые вороны»
[46,85-86].
В июле-августе Московский комитет РСДРП (б) обратился к «беднейшим
крестьянам и сельским рабочим» с листовкой, в которой писал: «Еще отошло
много земли монастырям и церквам. Монастыри получали землю не только
от князей, бояр и царей; много земель они забрали крестьянских за долги у
крестьян. Богатые монастыри давали крестьянам деньги под заклад, а потом
землю отбирали; так составился большой запас монастырских земель. Когдато монастыри имели и своих крепостных, которых жали и грабили еще
почище, чем другие помещики» [46, 67].
Большевистская печать призывала к ликвидации церковно-монастырского
землевладения. В «Известиях Советов рабочих депутатов» 8 апреля 1917 г.
И. И. Скворцов-Степанов указывал в статье «Деревенские вопросы», что
«земля, возвращенная от царя и царской семьи, от причтов и монастырей,
немедленно должна быть объявлена собственностью всего парода». 23
апреля «Голос правды», 26 апреля «Солдатская правда» призывали крестьян
забирать землю помещиков и духовенства. Эти газеты разъясняли, что лозунг
большевиков о немедленном захвате церковно-монастырских земель
поддерживается всеми сознательными рабочими и солдатами России. Газета
«Социал-демократ» 1 июня писала: «По всем селам, деревням нужно, не
медля ни минуты, устраивать революционные крестьянские комитеты... У
себя на ме112
стах эти комитеты должны взять в свои руки всю власть, организовать
правильно хозяйство на землях, взятых у помещиков, монастырей и
церквей». Газета «Волна» 15 июня в статье «Борьба за землю» отмечала:
«Крестьяне берут и будут брать (организованным порядком) землю, будут
сгонять помещиков да попов с земли». Газета «Деревенская беднота»
опубликовала статью «Чего хочет деревенская беднота», в которой
говорилось: «Без земли крестьянину жить нельзя. Откуда же взять эту
землю?.. Землю нужно отобрать... у монастырей, церквей. Но кто берется за
то, чтобы отобрать землю немедленно у... монастырей, церквей...? Только
партия большевиков».
Большевистская печать в 1917 г. публиковала приговоры крестьянских
сходов, требовавших конфискации церковно-монастырских земель. Так,
например, 4 мая «Правда» поместила письмо за 79 подписями крестьян
Козельского уезда Калужской губернии, которые на митинге 23 апреля
требовали передачи всей власти Советам, высказались за «немедленный
захват монастырской земли». 12 октября газета «Деревенская беднота»
поместила резолюцию Лосьминского волостного схода Юх-новского уезда
Смоленской губернии от 2 октября. Крестьяне требовали «конфискации
монастырских земель и передачи их в распоряжение крестьянских комитетов,
чтобы они могли распоряжаться землей беспрепятственно». 26 октября газета
«Деревенская правда» опубликовала сообщение, что «крестьяне деревнь
Дуденца, Каши-лева, Пискова и Литобоева Быховской волости Тверского
уезда Тверской губернии на общем собрании постановили отобрать... все
монастырские земли и передать их в распоряжение крестьянских комитетов».
3 ноября газета «Деревенская беднота» напечатала заметку: «Мы, крестьяне
Орловской губернии Кромского уезда деревни Шумаково, собравшись на
общем собрании, требуем: ...конфискации монастырских и церковных
капиталов в целях спасения страны от хозяйственной разрухи"». 15 ноября та
же газета опубликовала резолюцию общего собрания «почти всего населения
Булаковского района, состоящего из 13 деревень», от 3 ноября: «Земля,
принадлежащая... монастырям и церкви, должна быть немедленно до
Учредительного собрания объявлена правительством принадлежащей всему
трудовому народу».
113
Такие сообщения большевистской печати помогали организовать движение
за ликвидацию церковно-моиа-стырского землевладения. Кадетская
«Симбирская народная газета» возмущалась тем, что «Правда» содействует в
этом: «У нас в Городище было все спокойно, но вот появился сын
крестьянина, учитель, и начал пропаганду по газете „Правда". Учитель
собирал вокруг себя крестьян и учил их тому, чтобы крестьяне отбирали
земли у помещиков и попов. Под влиянием этой пропаганды изменилось
настроение крестьян, и они постановили отобрать земли у помещиков и
кулаков. Вокруг учителя сплачиваются солдаты, приходящие в село с
фронта» [55, 253].
Большевистские организации вели среди солдат, призванных из деревень,
пропаганду аграрной программы' партии. В результате этого солдаты
выносили решений о конфискации церковно-монастырских земель. Так,
например, собрание выборщиков крестьян-солдат Московского гарнизона в
мае 1917 г. приняло наказ делегатам на Всероссийский съезд крестьянских
депутатов о том, что монастырские и церковные земли должны быть
объявлены общенародным достоянием, без выкупа. Об этом же говорилось в
наказах депутатам от выборщиков воинских частей гарнизона Орла, Ельца,
Мценска, Лебедяни и Липецка, Х армии, 166-й пехотной дивизии [48, 1, 129
— 131]. Собрание солдат 61-го госпиталя в Воронеже 7 мая постановило:
«Монастырские земли... необходимо забирать и раздавать трудящемуся
классу через Совет крестьянских депутатов» [12, 87]. Митинг солдат 58-го и
59-го пехотных запасных полков в Воронеже 11 мая отправил
приветственную телеграмму В. И. Ленину и принял резолюцию, в которой
требовал «теперь же отбирать монастырскую землю... но брать
организованно, отнюдь не допуская ни малейшей порчи имущества» [12, 91].
6 апреля собрание солдат Нейшлотского гарнизона предлагало не только
полностью конфисковать церковные и монастырские земли, но и устроить в
монастырях лечебные заведения «для раненых и больных воинов» (ЦГАОР
СССР, ф. 6978, oп. I, № 504, л. 1 — 1 об.). Газета «Окопная правда» 18 июля
сообщала, что солдаты эшелонов № 45605 и № 45606 Сибирского
стрелкового полка постановили конфисковать церковно-монастырские
земли.
114
Газета «Водна» 8 апреля писала, что общее собрание матросов линейного
корабля «Гангут», «обсудив вопрос о земле, который является для всего
крестьянства жизнью и смертью, чтобы не пухли от голода крестьяне при
теперешней нашей свободной России, требует от Временного правительства
через Всероссийский совет рабочих и солдатских депутатов немедленно
конфисковать землю... церквей и монастырей, произвести общую запашку за
счет государства, а собранный хлеб распределить между всеми». Та же газета
сообщала 6 июня, что в Кронштадте на пятитысячном митинге 9 мая было
выдвинуто требование немедленно конфисковать все монастырские и
церковные земли, а также весь скот и сельскохозяйственный инвентарь и
передать их в руки крестьянских Советов и комитетов. В том же номере
газеты говорилось, что личный состав линейного корабля «Гражданин» 26
мая потребовал «передачи церковных и монастырских земель в
распоряжение местных земельных комитетов».
Во многих деревнях решения о ликвидации церковно-монастырского
землевладения принимались под влиянием солдат, вернувшихся с фронта.
Так, 28 мая в резолюции общего собрания крестьян Рапьевской волости
Сызранского уезда Симбирской губернии указывалось: «Общее собрание... в
присутствии делегатов с фронта требует немедленно через Совет солдатских
и рабочих депутатов от Временного правительства издания декларации о
конфискации всех земель, как помещичьих, церковных, монастырских и т. п.
в распоряжение уже имеющихся на местах крестьянских комитетов. Если же
оно откажется от издания такого закона, то считаем необходимым сейчас же
приступить к пропаганде всеми имеющимися у нас средствами везде и всюду
о немедленном захвате всей земли в руки народа, как это было сделано
рабочими с 8-часовым рабочим днем. Учредительное собрание, если оно
только соберется, пусть станет перед совершившимся уже фактом» [18, 405].
2 июля крестьяне деревень Юрьево, Березицко, Анухино Медниковской
волости Старорусского уезда Новгородской губернии, собравшиеся на
митинге в деревне Березицко под председательством кронштадтского
агитатора Павлова в количестве около 2 тысяч крестьян, постановили:
«Отчуждение земель: кабинетских, монастырских, церковных и помещичь115
их, а также и других должно быть проведено бесплатно и безвозвратно»
[18,441].
Летом 1917 г. депутат Кронштадтского совета рабочих и солдатских
депутатов матрос-большевик А. М. Халапсин в различных местах Казанской
губернии собирал сходы, на которых рассказывал, «как взять помещичью
землю и монастырскую, которой особенно много в наших местах». В
результате в Цивильском уезде Казанской губернии «в селах Табурданово,
Чутеево, Старый Шимкус отобрали причтовые земли, впоследствии
выселили священника. В Убеевской волости Ядринского уезда население
отбирает причтовую землю» [65, 60 — 61, 378].
В деревне Солодча Александровской волости Саратовской губернии
крестьяне под влиянием матросов переизбрали комитет. «Беднота настаивала
отобрать земли у крестьян-богачей... у духовенства и церквей. Поп начал
говорить, что отнять землю нельзя. Большинство крестьян заявило, что
нечего слушать попа, а землю его порешили отобрать. Поп их стал
застращивать адом и грехами, но этим еще хуже усилил злобу против
богачей и духовенства... Крестьяне хотели его уничтожить, но он улизнул...
Землю отобрали» [83, 123]. Крестьянин Захаров из села Новорепное
Дергачевской волости Самарской губернии вспоминал: «В нашей волости
церкви принадлежало 150 десятин земли... С самого начала ввиду того, что
вера еще держалась, за эту землю не брались, считали грехом, но когда
священники на сходах стали поддерживать помещика, то крестьяне стали
требовать отобрать эту землю в общий фонд. Это не удавалось. Только в
октябре месяце, когда пришло много солдат, вопрос был разрешен. Земля
была отобрана, а священник, который шел против бедноты, был выгнан из
общественного дома» [84, 228].
Духовенство часто жаловалось на то, что главными инициаторами захвата
причтовой земли были солдаты, вернувшиеся с фронта. Смоленским
губернским комиссаром, например, было получено заявление от
благочинного Севского округа «о чинимых местным населением, под
влиянием речей прибывших с фронта солдат, самоуправствах и насилиях над
духовенством, которое подвергается издевательствам, аресту и устранению».
В заявлении указывалось, что «церковные земли захватываются, имущество
духовенства расхищается» [45, 71].
116
13 ноября собрание крестьян деревни Полякове Вятской губернии под
председательством солдата Дранишникова постановило: «В первую очередь
отобрать землю церковную, так как она должна принадлежать трудовому
народу» [22, 1, 392-393].
Кроме солдат большую роль в ликвидации церковно-монастырского
землевладения сыграли рабочие, приезжавшие в деревню. Духовенство
отмечало, что городские агитаторы часто призывали крестьян к захвату их
земель. Так, например, в донесении протоиерея от 12 апреля о положении в
Спасском уезде Казанской губернии сообщалось: «Вследствие воздействия
на крестьян некоторых пропагандистов, как противников церкви и
духовенства, проявляется самоуправство и полный произвол среди прихожан
как в отношении лично к членам причта, так и в отношении к церковной
собственности» [37, 83].
Крестьяне с благодарностью вспоминали о помощи рабочих в борьбе за
землю. Крестьянин Муромцев писал в «Деревенской правде» 24 ноября 1917
г., как у них в деревне на митинге произошел спор между рабочим и
священником о земле: «Недавно приехал в нашу деревню рабочий из
Москвы. Он собрал митинг, на который пришли многие из соседних
деревень. Рабочий говорил, что крестьяне должны бороться за землю делами,
а не словами, и не ждать с землей до Учредительного собрания. Подходит
сельский священник, который собирал в это время праздничные, и
обращается к крестьянам: „Братья, мы с вами — люди труда, всю жизнь свою
работаем, как учил нас Христос. Вы работаете 18 часов и ничего не
получаете, а вот рабочие устроили себе 8-часовой рабочий день и получают
400 рублей жалования. Вы не должны их слушать. Если будете следовать за
рабочими, то пойдете против господа нашего Иисуса Христа". Товарищи,
попы и Христа на службу богатых тянут и хотят нас, крестьян и рабочих,
натравить друг на друга. Но это им не удается, крестьяне, рабочие и солдаты
уже идут вместе. Вместе мы боремся и вместе победим».
Под влиянием большевиков в мае и особенно июне 1917 г. началась
организация землячеств из рабочих, имеющих связи в деревнях. Землячества
организовывали революционное просвещение крестьян, посылали им газеты
и книги. В большевистской печати 1917 г. было
117
опубликовано несколько писем крестьян и солдат, которые, возмущаясь
Василием в деревне «паучков-крестовичков», просили рабочих поехать туда
«просветить мужичков», рассказать им «правду о попах».
Т. В. Осипова в книге «Классовая борьба в деревне в период подготовки и
проведения Октябрьской революции» приводит данные о том, что
большевистская партия направляла в деревню множество своих агитаторов и
пропагандистов, чтобы пробудить революционное сознание деревенской
бедноты. Агитационная комиссия ВРК отправила в 15 губерний страны более
80 инструкторов и агитаторов. В конце октября — начале ноября 1917 г.
балтийские моряки выделили 1100 человек в агитационные и
продовольственные отряды, направлявшиеся в 5 губерний. Землячества
послали в деревню 10 тысяч агитаторов, несколько тысяч человек послал в
провинцию иногородний отдел ВЦИК. Все эти агитаторы помогали
политическому просвещению крестьян.
Виднейший экономист-аграрник П. Н. Першин отмечал, что «март-октябрь
1917 г. один из самых удивительных с первого взгляда, пожалуй, самых
загадочных этапов многовековой истории русского крестьянства. В течение
исключительно короткого периода, всего лишь за 8 месяцев
многомиллионная масса преимущественно безграмотных крестьян,
разбросанных по мелким деревням на огромной территории, превратилась в
могучую политическую силу» [57, 1, 9]. В стране начались крестьянские
восстания, которые к Октябрю охватили почти всю страну. Крестьяне
поднимались не только против капиталистов и помещиков, но и против тех,
кто, будучи сам крупным землевладельцем, освящал их господство — против
церкви. Беднейшее крестьянство в ожесточенной борьбе с помещиками,
кулаками и попами вступило в прочный союз с рабочим классом, добиваясь
осуществления коренных аграрных преобразований в деревне.
Можно выделить в борьбе трудящегося крестьянства за землю три этапа: 1)
март — май, 2) июль — август, 3) сентябрь — октябрь 1917 г. На первом
этапе выдвигались требования о захвате церковно-монастырских земель. На
втором — шла упорная борьба за осуществление этих требований. После
июльских событий крестьянские выступления приняли более острые формы.
На третьем — происходила расправа с крестьянами, захватившими мо118
настырские земли, пока бедняцко-середняцкая часть деревни не добивается в
октябре победы над попами и кулаками в ликвидации церковномонастырского землевладения. Правда, в ряде мест эти явления не всегда
совпадали с вышеуказанной хронологией.
Весной и летом 1917 г. по всей России собирались сходы крестьян,
посвященные свержению самодержавия и установлению республиканского
строя. На этих сходах выдвигалось требование полной конфискации всех
церковных и монастырских земель, которые предполагалось бесплатно
распределить между крестьянами. Сотни приговоров крестьянских сходов о
ликвидации церковно-монастырского землевладения в марте — ноябре 1917
г. поддерживались сельскими комитетами. Например, совещание уездного
исполнительного комитета и Совета крестьянских и солдатских депутатов г.
Николаевска Самарской губернии приняло 2 августа инструкцию о передаче
всех земель уезда в ведение земельных комитетов. В инструкции говорилось,
что «в целях увеличения посевной площади на 1918 г. все земли очередной
распашки... церковные, монастырские... поступают в ведение уездного и
волостных земельных комитетов... В тех местностях, где имеются излишки
земли... монастырям, церквам... предоставляется засевать столько земли,
сколько они найдут нужным, но с условием, чтобы посевная площадь,
заявленная ими к посеву на 1918 г., отнюдь ими не сокращалась» [89, 3, 388
— 389].
Многие губернские съезды принимали решение об изъятии церковномонастырских земель. Так, 25 марта Первый Самарский губернский
крестьянский съезд принял резолюцию, в которой указывал: «Все земли...
монастырские, церковные, должны быть переданы в руки народа» [48, 93 —
94]. 20 мая в Самаре собрался Второй губернский крестьянский съезд. В нем
принял участие В. В. Куйбышев. Несмотря на противодействие эсеров съезд
принял «Временные правила пользования землей», где указывалось, что «все
земли... церковные, монастырские... немедленно все поступают в ведение и
под контроль земельных волостных комитетов, которые и становятся от сего
времени фактическими распорядителями их впредь до решения этого
вопроса Учредительным собранием. Поименованные земли составляют
общий народный фонд, из которого и будут удовлетворяться потребности
119
населения» [63, 45]. Представитель министра земледелия эсер Я. М. Аксель и
комиссар Временного правительства Н. М. Топкий приехали в Самару и
добивались отмены решения 2-го губернского крестьянского съезда о земле,
но крестьяне губернии настойчиво проводили в жизнь эти «Временные
правила» [54, 197 — 198].
26 апреля Жиздринский уездный крестьянский съезд Калужской губернии
постановил отобрать церковные и монастырские земли и «передать их
трудовому народу без выкупа в общинное пользование» [85, 52]. В Вятской
губернии 20 июня Первый глазовский уездный съезд советов рабочих,
солдатских и крестьянских депутатов постановил считать монастырские и
церковные земли всенародным достоянием. Сарапульский крестьянский
съезд той же губернии вынес решение о конфискации монастырских и
церковных земель. В Казанской губернии уездные съезды выносили решения
об отобрании церковных и монастырских земель. Такое решение было
принято, по сообщению «Чебоксарской правды» (№ 8) от 5 мая, на
Чебоксарском уездном съезде. Когда 10 — 15 июня 1917 г. состоялся
крестьянский съезд Ядринского уезда Казанской губернии, то в эсеровской
газете «Социалист-революционер» (№ 13) от 22 июня сообщалось, что «для
крестьян немаловажный вопрос — урегулирование их взаимоотношений с
духовенством, потому что оно во многих селах владеет значительными
участками земли (100 — 200 десятин) и не желает их уступить крестьянам».
Первый съезд крестьянских депутатов Казанской губернии 13 мая 1917 г.
постановил: «... в интересах успеха революции и для обеспечения страны
продовольствием. .. все пахотные земли и луга... монастырские, церковные...
передать в распоряжение волостных комитетов» [65, 45 — 46].
Первый пермский губернский съезд крестьянских депутатов, созванный
Уральским советом солдатских и рабочих депутатов 15 мая, считал
«необходимым добиваться конфискации без выкупа церковных и
монастырских земель» [48, 1, 75]. 15 мая Второй съезд пензенского
губернского совета крестьянских депутатов принял резолюцию о
немедленной конфискации монастырских, церковных и причтовых земель, о
том, что эти земли «должны перейти на учет волостных исполнительных или
земельных комитетов и распределены между тру120
довой ненаемной силой волости» [89, 3, 343 — 344]. Кор-суньский уездный
крестьянский съезд Симбирской губернии принял решение о конфискации
монастырских и церковных земель. 4 мая съезд крестьянских депутатов
Иркутского уезда Иркутской губернии постановил отобрать все земельные
угодия у духовенства.
Летом сельские сходы, уездные и губернские съезды крестьянских депутатов
принимали наказы делегатам Первого Всероссийского съезда крестьянских
депутатов. Например, крестьяне Дмитряшевской волости Землянского уезда
Воронежской
губернии
предлагали
в
наказе:
«Вся
земля:
частновладельческая, общинная, казенная, удельная, монастырская и
церковная должна перейти в руки государства и быть передана бесплатно
трудящимся». Такой же наказ приняли 20 мая крестьяне селения Ляково
Тимофеевской волости Крестецкого уезда Новгородской губернии,
Шокшинского сельского общества, Широмасовского сельского общества,
Теньгушевского сельского общества, Сакаевского Майдана, Вичкидеевского
сельского общества Темниковского уезда Тамбовской губернии. Всего было
принято 242 наказа. В этих наказах говорилось, что вся земля монастырская
и церковная должна перейти в пользование трудового народа без выкупа. На
основании этих наказов редакция газеты «Известия Всероссийского совета
крестьянских депутатов» составила примерный «наказ о земле», который был
опубликован в этой газете 18 — 19 августа в № 88 — 89. В наказе
говорилось: «Вся земля: монастырская, церковная... отчуждается
безвозмездно, обращается во всенародное достояние и переходит в
пользование всех трудящихся на ней».
4 — 28 мая (17 мая — 10 июня) в Петрограде состоялся Первый
Всероссийский съезд крестьянских депутатов, для которого Ленин написал
проект резолюции по аграрному вопросу. В ней в первых же строках было
сказано: «Все помещичьи и частновладельческие земли, а равно удельные,
церковные и так далее должны немедленно перейти к народу без всякого
выкупа» [1, 32, 165]. В речи на съезде 22 мая (4 июня) Ленин разъяснял
аграрную программу большевистской партии, настаивал на немедленном
организованном захвате крестьянством помещичьих земель. Большинство
делегатов съезда принадлежали к зажиточному крестьянству, а потому он
121
оказался под сильным влиянием эсеров. 25 мая съезд принял резолюцию по
аграрному вопросу, в которой говорилось: «Очередной и самой важной, и
самой ответственной задачей передовой части крестьянства является
организация выборов в волостные и уездные земства и организация при них
земельных комитетов с тем, чтобы в основу их работ по подготовке
земельной реформы легли следующие начала: переход всех земель —
государственных, монастырских, церковных и частновладельческих — в
общенародное достояние для уравнительного трудового пользования, без
всякого выкупа» [18, 154 — 156].
После Первого Всероссийского съезда крестьянских депутатов во многих
губерниях происходили местные крестьянские съезды, в решениях которых
также говорилось об отобрании церковных и монастырских земель. Такое,
например, решение вынес Енисейский губернский съезд 20 — 29 июня [18,
426]. Крестьянский съезд Петроградской губернии 6 августа постановил:
«Все земли — казенные, удельные, кабинетские, церковные, монастырские и
частновладельческие с их лесами, водами и недрами должны отойти в
собственность народа, без выкупа» [20, 306].
Большевики использовали местные крестьянские съезды для сплочения
крестьян, для осуществления немедленной передачи всей земли в
распоряжение народа. 4 июня «Чистопольский съезд (Казанская губ. — Л. Е.)
крестьянских депутатов, присоединяясь к резолюции по аграрному вопросу,
принятой Всероссийским Советом крестьянских депутатов, ввиду
необходимости приступить к обработке полей, просит немедленного
распоряжения правительства о передаче всех пахотных земель...
монастырских и церковных, в полное распоряжение волостных
продовольственных земельных комитетов» [45, 98]. Пермское губернское
совещание крестьянских депутатов, состоявшееся 14 октября, приняло
постановление, осуждающее аграрную политику Временного правительства.
Резолюция требовала «немедленной передачи всех земель... церковных и
монастырских... с лесами, водами и ведрами в ведение земельных комитетов
для охраны и использования их в интересах трудового населения и
государства с представлением земельным комитетам права действенного
контроля» [89, 3, 439].
122
10 октября Исполнительный комитет Совета солдатских, рабочих и
крестьянских депутатов Сызранского уезда Симбирской губернии заявил:
«Мы требуем и стоим за немедленную передачу всей земли (церковной и
монастырской) в распоряжение крестьянских земельных комитетов без
выкупа» [21, 143]. Крестьяне Костромской губернии писали: «Мы, крестьяне
Костромской губернии, Нерехотского уезда, деревни Афипова, Ушакова,
Иванхи на общем собрании Афковского общества потребителей 6 ноября с. г.
все единогласно вынесли следующую резолюцию: „1. Требуем передачи всей
полноты власти Совету рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, как
истинных выразителей воли беднейших крестьян и угнетенных рабочих. 2.
Требуем немедленного и бесплатного отчуждения земель помещичьих,
церковных, частновладельческих и передачи всей земли для пользования
всему трудящемуся народу"» [39, 19].
Все эти решения об отобрании церковных и монастырских земель
сопровождались нередко практическими мерами. Сразу же после того, как в
деревнях стало известно о падении самодержавия, крестьяне начали
протестовать против освобождения причтовой земли от обложений,
захватывать ее. 11 апреля собрание крестьян села Рыбного Моршанского
уезда Тамбовской губернии, на котором присутствовало 300 чел., направило
телеграмму премьер-министру Львову: «Признавая несправедливым
освобождение частновладельческих и причтовых земель от обложения на
содержание волостных и сельских учреждений, услугами коих пользуются
наряду с крестьянами помещики и духовенство, собрание почитает для себя
долгом гражданства требовать немедленного издания акта об уравнительном
с крестьянами обложении земель частных владельцев и причтов» [48, 1, 85].
По сообщению газеты «Социал-демократ» (№ 3) от 15 (2 апреля), в
Красносельской волости Боровского уезда Калужской губернии 12 апреля
состоялся волостной сход. «Когда коснулись земель церковных, начались
горячие споры. „Земля церковная, а не поповская, попа нельзя облагать", —
кричали одни. Поп так же, как и мы, пользуется волостью, и он должен
платить, как все, — кричали другие... Большинством голосов решили
облагать одинаково все земли, не исключая церковных».
123
Захваты причтовой земли начались в первые месяцы после Февральской
революции, когда крестьяне стремились удовлетворить свои старые
претензии к духовенству, в результате чего последнему приходилось идти на
некоторые уступки. Так, например, в марте было специальное определение
Синода «о продаже церковно-приходской земли крестьянам села Ковжи
Череповецкого уезда Новгородской епархии 40 десятин земли по 200 руб. за
десятину» (ЦГИА СССР, ф. 796, oп. 204, 1917, № 42, л. 4). Общее собрание
Ясковицкого общества Лужского уезда Петроградской губернии 29 марта
обратилось с просьбой рассмотреть заявление в волостном комитете о том,
что «между их надельной землей и купчей находится церковно-причтовая
земля, через которую местный священник А. Лавров не дает прогона. Раньше
крестьяне уплачивали по 90 руб. за прогон по местному участку
(приблизительно в 30 десятин), но два года назад священник отказал
крестьянам в прогоне» [48, 1, 28 — 29].
Крестьяне еще стремились договориться с духовенством о сдаче земель в
аренду, требовали понижения арендной платы на землю, покосы, леса или
возврата арендных денег. Так, духовенство Воронежской епархии отдавало
крестьянам земли в аренду по 30 — 35 руб. за десятину, хотя по
распоряжению местных земельных комитетов должно было брать не более 15
руб. (Гос. архив Воронежской области, ф. 1146/1147, оп. 1, № 3, л. 15 — 17).
Ввиду нежелания священников сдавать землю в аренду крестьяне предлагали
платить духовенства определенное жалованье, если оно согласится передать
им церковные земли. По сообщению «Всероссийского церковнообщественного вестника» (№ 74) от 22 июли 1917 г., «8 июля в селе Русском
Тамбовской губернии состоялся сход, посвященный отобранию причтовой
земли. Вызвали на сход духовенство обеих церквей: Николаевской и
Петропавловской. Выяснилось, что церковной земли у причта Николаевской
церкви села Русского было 105 десятин на двоих: священника и псаломщика.
Земли у причта Петропавловской церкви было 33 с небольшим десятин. Всю
эту землю общество села Русского берет себе, а духовенству взамен этого
назначает от себя жалование: 1200 р. священнику, 600 р. псаломщику,
включая сюда, конечно, и плату за требы обя124
зательные: похороны, крестины, свадьбы. Духовенство на это согласилось».
Упорный отказ духовенства отдать на каких бы то ни было условиях
причтовую землю крестьянам толкнул их к насильственным захватам.
Первоначально конфисковывали те церковные земли, которые духовенство
не обрабатывало и сдавало в аренду. При захвате земли у священников
крестьяне выделяли им в личное пользование 2 или 3 десятины. Так,
например, Латанский сельский комитет Землянского уезда Воронежской
губернии постановил: «предоставить членам причта, за исключением
дьякона, по две десятины церковной земли, устранив их от пользования
остальной землей» [45, 215]. Совет слободы Велико-Архангельской
Бобровского уезда Воронежской губернии постановил дать трем
священникам, желающим обрабатывать землю своим трудом, по норме
наравне с крестьянами [33, 64 — 65].
Крестьяне часто отказывались платить за аренду причтовой земли, вырубали
леса, отведенные причту, отбирали у священников земли. Так, например, в
Брянском уезде Орловской губернии крестьяне запретили причту порубку
леса, когда-то выделенного ему. То же самое происходило в Кривцовской
волости Волховского уезда, в селе Юшино Севского уезда, в селе Долгово
Брянского уезда [33, 65]. В «Кишиневских епархиальных ведомостях» в июне
1917 г. была опубликована заметка «Забота о быке, но не о попе», в которой
автор — священник — сообщал, что местный сельский староста заявил ему:
«Общество порешило взять у вас, батюшка, 5 десятин сенокоса из вашей
церковной земли, ибо нам треба запастись сеном для общественного бугая
(быка)».
В организации захвата церковно-монастырских земель большую роль
сыграли крестьянские земельные комитеты и Советы крестьянских
депутатов.
Изъятие
церковно-монастырской
земли
нередко
санкционировалось местными земельными комитетами. Так, по Воронежской
губернии оно совершалось согласно постановлению или с одобрения
волостных уездных комитетов [45.47].
Церковная печать сообщала, что захват причтовой земли сопровождался
отказом крестьян идти в батраки к духовенству, острыми конфликтами с ним.
5 апреля во «Всероссийском церковно-общественном вестнике»
125
(,№ 8) священник Чельцов писал: «Здесь постановили, чтобы никто из
крестьян не шел к духовенству в рабочие — годовые и поденные. В иных
местах поденную плату назначают с духовенства столь высокую, что
приходится отказываться от полей, а то заходят в отношении духовенства и
еще дальше. Начинают отбирать от него поля и запахивают, разделяя между
собой. Отнимают рабочий скот и хозяйственный инвентарь». 20 мая в этом
же «Вестнике» (№ 30) сообщалось, что «в Рязанской губернии... церковная
земля во многих местах захватывается. В селе Колесня Михайловского уезда
группа крестьян ворвалась в дом священника и заявила, что церковная земля
отнимается. Священник подвергался насмешкам и оскорблениям».
«Вестник» в № 39 от 2 июня уведомлял: «Граждане Гривского и
Щербаковского сельских обществ Вышегородской области отобрали
церковную землю в количестве 50 десятин». В 1918 г. в «Церковных
ведомостях» (№ 14 — 16) сообщалось, что «в Сибири (село Чемское), в
Приуралье (село Тырышкинское, село Сидоровское), в Тургайской области, в
Пермское епархии — повсюду „низы" восстают против духовенства лишают
их земли и даже отказываются содержать священников» (с. 530 — 531).
Отобрание церковной земли проходило в условиях острой классовой борьбы.
Изъятия земли от церкви требовали прежде всего бедняки и батраки,
середняки часто были ни за, ни против, а «зажиточные поддерживали
попов». Крестьянин А. П. Легкий, участник революционной борьбы на
Кубани (станица Переяславская Брюховецкого района Кубанского округа
Северокавказского края), вспоминал, что после падения самодержавия
«крестьяне немедленно отобрали церковную землю, передан в пользование
Советам... Священники начали группировать вокруг себя помещиков,
зажиточных крестьян и казаков для захвата обратно земли... Зажиточные
поддерживали попов и помещиков и шли против беднейшего крестьянства, и,
наоборот, беднейшее крестьянство, объединившись вокруг Советов, вело
жестокую борьбу с зажиточными, попами и помещиками» [83, 319].
Крестьянин села Нерадока Брянского уезда Орловской губернии С. В.
Савченков рассказывал о первых месяцах после свержения самодержавия.
«Землю попов, которые оседло жили по приходам, мало забирали, что же
касается земли
126
церковной, которой были тысячи десятин, то ее крестьяне забирали, так как
эту землю крестьяне уклали своими трудами и трудовыми рублями,
уплачивая попам и монахам аренду за землю» [83, 50].
Сейчас невозможно установить, сколько было активных выступлений
крестьян, требовавших отобрания церковной земли в марте — октябре 1917
г. С. М. Дубровский считал, что борьба с духовенством из общего числа
крестьянских выступлений составляет 3%. В. И. Кострикин указывает на 50
выступлений земельных комитетов против духовенства в 1917 г.: в апреле —
7, июне — 11, июле — 10, августе — 16, сентябре — 5, октябре — 1 (процент
4,6) [42, 313]. В 1917 г. по неполным данным было 5782 аграрных
выступления, из них против духовенства — 175 (3%) [78, 181]. Установить
относительно точное число крестьянских выступлений против церковномонастырского землевладения в марте — октябре 1917 г. можно будет лишь
после того, когда будет завершено изучение местных архивов. Но уже сейчас
следует указать, что за период с апреля по октябрь 1917 г. выступления
крестьян против церковно-монастырского землевладения были в 51
губернии. Особенной остротой отличалась борьба крестьян Центральной
России, а также юга страны и Украины, где больше всего ощущалась
нехватка земли. Акад. И. И. Минц пишет, что в начале лета 1917 г.
происходил захват церковных и монастырских земель в Костромской,
Калужской, Нижегородской, Казанской, Самарской, Уфимской, Иркутской,
Тобольской и других губерниях [49, 2, 505].
На заседании Исполнительного комитета Всероссийского Совета
крестьянских депутатов 22 августа 1917 г. эсер П. Я. Быховский приводил
цифры об аграрных волнениях с 1 марта по 25 июля по сведениям,
имеющимся в Главном земельном комитете: столкновений с церковным
причтом — 30 случаев [48, 255]. Эти данные не отражают числа конфликтов,
возникших между мирянами и причтом из-за земли. В марте — октябре 1917
г. только в Воронежской губернии было 28 случаев захвата крестьянами
церковных и монастырских земель. Особенно много этих захватов было в
Острогожском уезде. Там земля была отобрана у трех монастырей и у многих
священников. По далеко не полным данным, в Тамбовской, Орловской и
Курской губерниях было 56 захватов крестьянами пер127
ковных и монастырских земель, лугов и лесов: в Тамбовской — 26,
Орловской — 19, Курской — 11 [33, 66]. Яренский уездный земельный
комитет Вятской губернии с июля по сентябрь выезжал много раз на места
для разбора конфликтов по случаю захвата крестьянами церковной земли [36,
53 — 54]. А. Бабий сообщает, что к концу 1917 г. крестьяне большинства сел
Молдавии захватили почти все земли монастырей и церквей и значительную
часть земель, принадлежащих священнослужителям. Кроме того, крестьяне
не уплатили большую часть денег, причитающихся с них за аренду
монастырских и церковных земель [6, 40].
Наиболее полные данные о захвате крестьянами церковной земли содержатся
в отчетах Главного управления по делам милиции министерства внутренних
дел, куда поступали «сведения о выдающихся происшествиях и
правонарушениях на местах». В докладной записке об аграрном движении,
освещающей положение в деревне за июнь — июль 1917 г. и составленной
министерством юстиции не позднее 25 августа того же года, говорилось, что
«отбираются церковные земли и земли причтов, отбираются монастырские
земли» [89, 3, 402]. Однако данные министерства юстиции фиксировали
только те захваты церковных земель, но поводу которых поступали жалобы
духовенства. Очень часто духовенство не жаловалось властям, опасаясь
расправы. Историки считают сведения Главного управления по делам
милиции об «аграрных беспорядках» крайне скудными и недостаточными.
Можно считать, что накануне Великого Октября была отобрана земля не
менее чем у тысячи причтов.
В течение веков крестьяне мечтали об уничтожении монастырей и о
получении их земель. Национализация монастырских имуществ была
предусмотрена РСДРП задолго до Октябрьской социалистической
революции. Ленин писал: «Еще более справедлива будет полная
конфискация монастырских имуществ и удельных имений, как такой
собственности, которая всего более пропитана традициями крепостничества,
которая служит обогащению самых реакционных и самых вредных для
общества тунеядцев, изъемля в то же время немалое количество земли из
гражданского и торгового оборота» [1, 6, 343].
128
К 1 января 1918 г. в пределах бывшей Российской империи было 1253
православных монастыря и монастырских учреждения. В 1915 г. появилось
их 9, в 1916 г. — 12, в 1917 г. — 4 новых монастыря. В монастырях жило 92
тыс. человек (21 тыс. мужчин и 71 тыс. женщин). Монастырям принадлежало
свыше 1 млн га земельных угодий (пашня, леса, луга) и свыше 200 тыс. га
водных угодий — рыбных ловлей. 235 монастырей имели от 200 до 500 га, 90
— от 500 до 1000, 71 — от 1000 до 5000, 7-от 5000 до 10000, 7 - более 10000.
Наиболее крупные земельные владения были у Соловецкого монастыря —
66000 га; Кожеозерского — 24836; Троице-Зеленского — 19272; Саровской
пустыни — 26239; Успенско-Могилевской пустыни — 19872; ГригорьевоБизюкова — 25 963; Александро-Невской лавры — 15000 га. В 1915 г..
Вятский Грифоновский монастырь владел 568 десятинами на 15 монахов, а.
Слободский монастырь — 589 десятинами на 11 монахов. «Деревенская
беднота» (.№ 53) от 14 (27) декабря 1917 г. указывала, что на одного монаха в
среднем приходилось около 20 десятин земли.
У монастырей, расположенных в северных лесных и приволжских губерниях,
были большие площади отличных пойменных лугов. Монастыри
использовали пахотные земли главным образом под овощеводство и
плодоводство. Например, московскому Новодевичьему монастырю
принадлежало 46 га огородной земли в черте города, в результате чего
монахи занимались овощеводством, выгодно сбывая овощи на рынках.
Монастыри имели 84 завода, 436 молочных ферм с маслобойками и
сыроварнями, 603 скотных двора с 25 тыс. голов породистого рогатого скота.
У каждого монастыря был рабочий скот — волы и лошади. Монастыри
обладали обширными садами, пасеками, мельницами [35, 29 — 32]. По
данным В. Д. Дервиза, в Троице-Сергиевой лавре сумма доходов составляла
в 1917 г. 1369776 руб., из них от торговли — 529 962 руб., недвижимых
имуществ — 444 620 руб. [29, 9 — Ю]. Только в одной Пантелеймоновской
часовне, принадлежавшей Пантелеймоновскому монастырю, по сообщению
журнала «Революция и церковь» за 1920 г. (№ 9 — 12), было обнаружено в
1918 г. во время обыска 706 000 руб. в процентных бумагах, две чековые
книжки на 269000 руб., во время другого обыска — 400 000 руб.
129
Требования крестьян в 1917 г. ликвидировать монастырское землевладение и
конфисковать имущество монастырей опирались на антиклерикальные
традиции народа, в течение веков боровшегося против гнета черного
духовенства. Большевистская партия в своих аграрных требованиях наиболее
полно и последовательно выражала желания народных масс.
4 мая 1917 г. «Правда» в № 48 вслед за статьей В. И. Ленина «Запугивание
народа буржуазными страхами», требовавшей ликвидации церковномонастыр-ского землевладения и провозгласившей «немедленные захват
земель крестьянами на местах» [1, 32, 19], опубликовала письмо солдата 703го пехотного полка Иван Шиганова, озаглавленное «Золото на нужды
народа» Он призывал «отобрать землю у помещиков и монастырей»:
«Монастыри, церкви, соборы веками собирали народные деньги, которые
пошли на украшения храмов, на золотые и серебряные ризы для икон и на
разные сосуды и кресты. Эти деньги взяты обманом с суеверных людей. Они
не монастырские, а народные. Довольно суеверия. Надо быть сознательным,
надо иметь здравый рассудок. Надо понять, что богу золото, серебро и
драгоценные камни не нужны. А народу они нужны для его благосостояния».
Солдат Шиганов предлагал не только земли, но и здания монастырей
«отобрать в пользу государства. О том же писал в этом номере «Правды»
крестьянин Цыганов. По его мнению «монастыри, как мужские, так женские,
должны быть обращены в больницы и богадельни, а монахини должны за
больными ходить, а нетунеядничать».
В апреле — октябре 1917 г. солдаты и крестьяне призывали «использовать
золото церквей и монастырей на благо народа», «заставить трудиться
монахов, заставит их пострадать в окопах». 16 апреля общее собрание солдат
Нейшлотского гарнизона постановило: «Отобрать о монастырей на нужды
государства накопленные монастырские деньги и другие драгоценности (за
исключением религиозных предметов) (Центральный государственный архив
Октябрьской революции (ЦГАОР), ф. 6978, oп. 1, № 504, л. 1 — 1 об.).
Солдаты 155-го пехотного полка требовали: «Надо сейчас же взять все
золото и серебро с монастырей и соборов, потому что святым ничего не
нужно» Солдаты Кавказской учебной пулеметной команды пред
130
лагали конфисковать церковные и монастырские богатства, «а не тянуть с
трудового народа последнюю копейку на ведение проклятой войны» [15, 96].
По сообщению газеты «Социал-демократ» (№ 54) от 13 мая 1917 г., гакие же
резолюции были приняты солдатами 8-й роты 25-го пехотного полка; по
указанию этой же газеты (№ 62) от 23 мая 1917 г. — двумя ротами Брянского
сухарного завода Луцкого гарнизона; по данным газеты «Волна» (№ 55) от 6
июня — личным составом корабля «Гражданин». По сообщению этой же
газеты (№ 26) от 30 апреля, команда линейного корабля «Республика» в
своей резолюции потребовала от Петроградского Совета солдатских и
рабочих депутатов «принять энергичные и срочные меры к конфискации
сокровищ лавр, монастырей и церквей, потому что эти богатства явно
обманными способами и вымогательствами веками выколачивались из
темных народных масс».
Газета «Социал-демократ» (№ 42) от 29 апреля 1917 г. сообщала, что общее
собрание раненых и больных 6-го Рогожского хирургического госпиталя 26
апреля приняло резолюцию: «Предлагаем монахам сделать доброе дело —
пойти на полевые работы, помочь нашим семьям... Монастырей по всей
России великое множество: из монахов образовалась бы огромная трудовая
армия, которая могла бы взять на себя все полевые работы». Такие призывы
поддерживали крестьяне в различных губерниях. Во многих селах
Харьковской губернии, например, крестьяне настаивали на том, чтобы все
монахи были посланы на весенние сельскохозяйственные работы.
Многие солдаты настаивали на службе монахов в армии. В архиве
московской большевистской газеты «Социал-демократ» хранится письмо
солдата Михаила Полыгаева из 12-й роты 200-го пехотного запасного полка,
присланное в апреле — июне 1917 г. Он писал: «Что представляют собой
монахи? Это люди, которые хотят попасть в царство небесное. Меня только
удивляет одно, почему люди, которые хотят попасть в дом с раскрытыми
дверями, лезут на крышу и пролазят в этот самый дом в трубу. Ясно для всех,
какая дорога короче. Зачем в монастыре молятся десятки лет, не принося
никакой пользы никому, когда они могли бы стать в ряды армии а сразу
попасть в царство небесное? Я, конечно, не го131
ворю о тех старцах, которые едва влачат ноги, а о тех молодцах, которые
имеют чуть ли не сажень росту и, питаясь святым духом, имеют полные,
красные, лоснящиеся от жиру лица и телеса, которым завидуют даже
московские купцы. Ведь каждому известно, наверное, кроме монахов, что
солдаты — христовы воины, что солдаты, убитые на поле брани, попадают в
царство небесное, то почему же монахи лезут в трубу, а не идут в открытые
двери. Если бы монахи пошли с самого начала войны в ряды армии, то
наверное 90% их было бы уже в раю. Идите, монахи, в ряды армии, тем
более, что правительство хочет, чтобы армия наступала, то надеюсь, что из
вас еще очень многие успеют попасть в царство небесное. Прошу товарищей
рабочих, солдатских и кpeстьянских депутатов ходатайствовать о том, чтобы
отцы настоятели внушали монахам, что те, кто ест даром хлеб не попадет в
царство небесное. Прошу товарищей депутатов требовать монахов
немедленно в армию, так как это дезертиры, которые прикрываются
святостью и монастырскими стенами» (Государственный исторический
музей. ОПИ, ф. 454, № 58, л. 120).
Сразу же после Февральской революции крестьяне начали предъявлять
различные претензии монастырям требовали пересмотреть решения по
старым тяжбам несправедливо решенным в пользу монахов, предоставления
права рубить лес на монастырских участках и т. д. Так, в марте крестьяне
Крюковской волости Раненбургского уезда Рязанской губернии стали
хлопотать о разрешении арендовать земли Петропавловского монастыря [16,
690]. 26 марта крестьяне села Дубна Новоладожского уезда Петроградской
губернии обратились в Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов
с просьбой о наделении их землей за счет Троицкого Зеленецкого монастыря
[16, 693], обладавшего двадцатью тысячами десятин.
Некоторые буржуазные деятели, понимая, что игнорировать эти требования
нельзя, очень осторожно говорили о необходимости в будущем изъять в
пользу государства «излишки имуществ монастырей». Так, например,
«комиссия по церковным делам» при Томском губернском народном
собрании 9 мая постановила: «Излишки имуществ монастырей... как
собранные со всегсо народа — капиталы, земли, недвижимые имущества —
132
переходят в собственность государства» (ЦГИА СССР ф. 796, on. 204, № 529,
л. 9-9 об.).
Временное правительство, считавшее, что «земельный вопрос не может быть
проведен в жизнь путем какого-либо захвата», приказывало арестовывать
крестьян, которые будут отбирать церковно-монастырские земли.
Одновременно с этим Временное правительство 31 мая 1917 т.
опубликовало
постановление
«о
недопустимости
вмешательства
революционных комитетов и советов в церковную жизнь», понимая под этим
такие вопросы, как пересмотр права монастырей владеть землей,
конфискация монастырских капиталов и т. д. Летом и осенью Временное
правительство посылало воинские части для охраны не только помещичьих
земель, но и крупных монастырей направляло солдат в деревни для
устрашения крестьян. Временное правительство 29 сентября 1917 г.
специально рассматривало вопрос о борьбе с растущим революционным
движением в стране и решило создать особые Комитеты по борьбе с
«аграрными беспорядками».
Крестьяне выступали против всех попыток Временного правительства
защищать
помещичье
и
церковно-монастырское
землевладение.
«Деревенская беднота» 12 (25) октября 1917 г. сообщала, что 2 октября
крестьяне Юхновского уезда Смоленской губернии на Ловменском
волостном сходе постановили: «Требуем от Временного правительства
конфискации всех монастырских земель и передачи таковых в распоряжение
крестьянских комитетов. Мы самым энергичным, решительным образом
протестуем против арестов волостных земельных комитетов за их
распоряжения монастырскими землями».
Известны факты столкновений крестьян с комиссарами Временного
правительства, с военными отрядами, вызванными духовенством для
усмирения крестьян, пытавшихся захватить монастырские земли, хлеб, сено.
В Нижегородской губернии, в селе Спасском Васильского уезда, крестьяне
вывезли весь хлеб, находившийся в амбарах Свято-Троицкого монастыря.
Военный отряд, прибывший по вызову настоятельницы монастыря Антонии,
заставил крестьян вернуть захваченный хлеб [59, 201 — 202].
15 октября огромная толпа крестьян села Каргалей Ягановской волости
Пензенской губернии совершила нападение на Тихвинский женский
монастырь в г. Керенске. Монастырь владел 900 десятин земли. Крестьяне
взло133
мали ворота и ворвались во двор монастырского хутора, ударили в набат и с
криками «ура» принялись делить монастырское имущество. Угоняли коров,
овец, лошадей запрягали в повозки и увозили с разным имуществом в село. В
жилых помещениях монастыря выламывали двери, окна, изгоняли монахинь.
В одном из помещений крестьяне снимали иконы, бросали их на пол и
ломали. На следующий день разгром продолжался. Были сломаны мельница,
просодралка и молотилка; разбирали хозяйственные постройки и развозили
по крестьянским дворам. Только вызванный на четвертый день из Пензы
отряд кавалерии прекратил окончательный разгром монастыря [44, 222].
В ноябре крестьяне деревни Спуха Нижегородского уезда Нижегородской
губернии убили начальника милиции — эсера Кобылянского, —
пытавшегося отстоять монастырские земельные владения, и выгнали
монахинь Понетаевского монастыря. Крестьянин Ф. Ф. Арбеков рассказывал
об этом конфликте: «Перед смертью барин призвал попа и приказал: —
Пишите завещание. Отказываю все имение женскому Понетаевскому
монастырю... После похорон барина новые наследницы прикатили — целая
орава монахинь во главе с настоятельницей. Срубят крестьяне прут в лесу —
сейчас розыски, прилетит становой пристав, найдет виновного — в тюрьму.
Заберутся крестьянские ребятишки в монастырский сад — сейчас же их
родителей на расправу. Случится потрава в лугах — штраф на все общество...
Февральская революции докатилась до Спухи, Собрались крестьяне на сход
и решили единогласно идти всем миром к монашкам и вытряхнуть их на все
четыре стороны. Говорить с миром вышла сама настоятельница... Выступил
из толпы Дмитрий Ермилов, старик почтенный, и сказал: „... Повладели вы
барским имением, матушка настоятельница, а теперича оно наше".
До самого вечера спорила настоятельница с толпой, так ни к чему
определенному и не пришли... а как стемнело, настоятельница призвала к
себе в келью одну из наперсниц и приказала ей ехать в село Константиново к
районному начальнику милиции Кобылянскому, эсеру, из подпрапорщиков.
Он через день был в Спухе и велел собрать сход. „До меня дошли слухи, —
начал
134
говорить Кобылянский, когда сход собрался, — что вы хотите насильственно
завладеть монастырским имением".
Пригрозив прислать отряд, Кобылянский укатил обратно. С этого дня
началась глухая, беспрерывная борьба мужиков с монашками. Мужики
скосили их луга, собрали в саду яблоки, разломали вокруг дома забор.
Каждую неделю к Кобылянскому летели посланцы настоятельницы, и после
этого приезжали милиционеры и увозили с собой того или другого из
мужиков на расправу. В один из праздничных дней на сходке солдаты прямо
поставили вопрос: — „Кто за то, чтобы выгнать силой монашек, — отходи на
правую сторону".
Весь сход, как один человек, двинулся направо... Ночью настоятельница
снова гнала к начальнику милиции посланца. Он примчался злой,
распаленный и вооруженный до зубов. Около полудня у монастырских ворот
сгрудились мужики; у некоторых были охотничьи ружья и две-три винтовки.
Кобылянскому не дали говорить. В воздухе замелькали злобно сжатые
кулаки, палки. Кобылянский судорожно выхватил револьвер и выстрелил.
Один из фронтовиков вскинул винтовку, грянул выстрел, и Кобылянский, как
подрезанный, грохнулся на землю» [84, 73 — 78].
Временное правительство не ограничивалось защитой права собственности
церкви на земли, но разрешало создавать новые монастыри, наделяя их
земельными угодьями. В № 10 «Собрания узаконений и распоряжений
правительства, издаваемом при правительствующем Сенате» от 16 мая 1917
г., сообщалось, что 16 апреля состоялось определение Синода об учреждении
в городе Нолинске Вятской губернии женского монастыря и закрепления за
этим вновь созданным монастырем «усадебного места» [56, 87].
Крестьяне были недовольны льготами черного духовенства при мобилизации
в армию. 25 июня 1917г. собрание крестьян Островского уезда Псковской
губернии, обсуждая вопрос о призыве в действующую армию 40-летних
мужчин, решительно протестовало против такой меры Временного
правительства и потребовало «призвать в армию монашествующих лиц и
буржуев, которые как трутни-тунеядцы поедают хлеб, а сами его не
производят» [18, 434].
135
Во многих губерниях, начиная с марта 1917 г., крестьяне стали на сходах
выносить постановления об отобрании монастырской земли и «наделению
ею тех, кто сильно в ней нуждается». 16 марта крестьяне села Нахимовского
Омского уезда потребовали отобрать земли у монастырей [5, 31]. По
сообщению газеты «Вятская речь» (№ 117) от 4 июня, крестьяне Ракаловской
волости Слободского уезда Вятской губернии порешили, что «земли
монастырские должны отдаваться без выкупа народу». Совет крестьянских
депутатов Пензенской губернии, исходя из решений сельских сходов,
постановил 15 мая, что «земли... монастырей... берутся на учет местной
исполнительной властью... и распределяются где по трудовой, а где по
потребительской норме между населением» [89, 3, 285]. Первый съезд
советов крестьянских депутатов Канского уезда Енисейской губернии принял
резолюцию, в которой указал, что все монастырские земли следует передать
крестьянам [5, 33].
Уже в марте начались конфликты между крестьянами и монахами. Так, 29
марта крестьяне села КуряжиХарьковского уезда Харьковской губернии
рубили лес Куряжского монастыря. 4 апреля 200 крестьян заявили монахам,
что заберут себе монастырский лес [67, 151 — 152] В телеграмме из села
Успенского Богородского уезда Московской губернии доносили комиссару,
что крестьяне самовольно рубят лес женского монастыря [43, 40].
Настоятельницы Варваринского женского монастыря в Нижнедевицком
уезде Воронежской губернии, Задонского Тихоновского женского монастыря
в городе Задонске, настоятельница Троекуровского женского и настоятель
Троицкого мужского монастыря в Лебедянском уезде Тамбовской губернии
жаловались на крестьян за то, что они рубят в их имениях лес [33, 65].
Настоятель Рыльского монастыря заявил, что крестьяне сами установили
таксу за вырубаемые деревья [33, 65].
Начиная с апреля в Министерство внутренних дел, в Главное управление
милиции стали поступать жалобы духовенства о захвате монастырской земли
в Московской, Саратовской, Тульской, Смоленской, Симбирской,
Херсонской, Тобольской и многих других губерниях (ЦГАОР СССР, ф. 3, oп.
I, № 302, л. 28, 29, 32, 40, 43, 49; ф. 398. oп. 1, № 303, л. 13 — 14 и др.). З
июня временно управляющий Харьковской епархией преосвященный
Феодор;
136
«просил содействия к ограждению Куряжского монастыря (Харьковская губ.,
— Л. Е.) от произвольных распоряжений и действий администрации сельской
волости и жителей деревни Куряжанки, заявивших, что вся монастырская
земля, кроме огородов, должна отойти к крестьянам, а вместо нее монастырь
получит акции, запретили монастырю рубить свой лес без разрешения
волости. Потребовали у монастыря расписку в том, что к 10 апреля
монастырь доставит им 115 пудов зерна. Жители деревни Куряжанки
выпускают свой скот на монастырские пастбища» [45, 113].
«27 июня толпа крестьян сел Пятницкого и Старосельского, Бирюченского
уезда, Воронежской губ. с бывшим учителем земской школы села Осколица
Ф. М. Семеновым во главе ворвались в Николо-Тихвинский женский
монастырь и арестовали настоятельницу игуменью Нину, угрожая в случае
противодействия разгромом монастыря. Арестованная под конвоем
препровождена в Воронеж, в Исполнительный комитет Совета рабочих и
солдатских депутатов, который постановил отправить ее в Покровский
женский монастырь. Крестьяне упомянутых сел для управления монастырем
образовали комитет из сестер монастыря и местного священника» [45, 152].
17 августа в Терской области «отдельные члены местного Совета солдатских
депутатов вмешиваются в дела Кизлярского женского монастыря;
возбуждают монахинь против начальства, обещают захватить монастырские
земли» [45, 254 — 255]. 17 октября «в 4 часа дня крестьяне Петровского,
Липовского, Чермошенского и Кукуевского обществ прибыли в БогородицеВладимирскую женскую пустынь Крапивенского уезда Тульской губ., начали
громить означенную пустынь и увозить на своих подводах монастырское
имущество и хлеб. Крестьяне пожаром уничтожили монастырскую ригу с
находящимися в ней зерновым хлебом и земледельческими орудиями, угнали
монастырский рогатый скот и лошадей, сожгли сарай на столбах с
ненамолоченною рожью и сеном, два омета соломы и погреб. Погром
начался 17 октября сего года с имения в селе Липове, принадлежащего
основательнице Богородице-Владимирской женской пустыни матери Елене
Голиковой, на которую крестьяне смотрели с завистью, как в настоящее
время смотрят на всех помещиков и землевладельцев, желая захватом и
грабежом полу137
тать их землю» (ЦГИА СССР, ф. 797, oп. 96, 1917, д. 293, л. 1). В Белоруссии
выступления крестьян против монастырского землевладения начались в
апреле в Слуцком, Минском, Игуменском уездах Минской губернии и
Лепельском уезде Витебской губернии. Крестьянский съезд Слуцкого уезда
решил упразднить Слуцкий Троицкий монастырь, а монастырские здания
использовать для школы (ЦГИА СССР, ф. 796, oп. 204, № 305а, л. 5).
Архимандриту монастыря Афанасию, издававшему погромную литературу,
было предписано немедленно выехать из г. Слуцка (там же, л. 7 — 7 об.).
Особенно остро ликвидация монастырского землевладения проходила в
Бессарабской губернии, на территории которой монастырям принадлежало
свыше 18 300 десятин земли. Первый Бессарабский губернский съезд
Советов, проходивший 20 — 29 сентября 1917 г., потребовал «передачи
монастырской земли вместе с инвентарем в распоряжение земельных
.комитетов». Крестьянские съезды Измаильского и Тираспольского уездов
постановили то же самое [10, 38, 49, 57]. Борьба против монастырского
землевладения здесь также началась с конфликтов по поводу аренды. Когда
крестьяне села Скит-Сахарна попросили иеромонаха Сахарнянского
монастыря (в 40 верстах от г. Оргеева) сдать им, безземельным, в аренду
часть монастырской земли, он призвал 30 монахов, которые жестоко избили
их [81, 93]. При захватах монастырских земель крестьяне забирали сено,
скот, вино и пр. В Ново-Нямецком монастыре (в 30 верстах от г. Бендер)
крестьяне забрали 398 овец, 26 голов крупного рогатого скота, 36 лошадей,
много сена и соломы, в Доб-рушском монастыре (в 55 верстах от г. ~
Оргеева) — 4Й головы крупного рогатого скота, 30 лошадей, 595 овец и
свиней, в Курковском (в 12 верстах от г. Оргеева) — 2470 ведер вина, в
Гиржавском (в 40 верстах от г. Оргеева) — 250 ведер вина и 5 скирд сена, в
Суруганском, (в 40 верстах от г. Оргеева) — 12 свиней и 1800 руб., в
Шабском (в 35 верстах от г. Сорок) — большую часть движимого и
недвижимого имущества [6, 40].
Автору этой книги пока удалось собрать сведения по архивным документам,
упоминаниям в газетах и книгах, что в марте — октябре 1917 г. крестьяне
изъяли земли. и имущества у 97 монастырей, но эти данные очень неполные.
138
В 1917 г. по всей стране в ходе ликвидации монастырского землевладения
классовая борьба приняла особо острые формы, она происходила нередко в
условиях столкновения рядовых монахов и послушников вышедших из
среды крестьян, с монашеской знатью' Весной и летом 1917 г. в десятках
обителей возникли конфликты между рядовой монастырской массой и
администрацией (Троицкий, Бирский, Серафимо-Казанский, Золотоношский,
Иоанно-Богословский, Оршанский и другие монастыри). Были отдельные
случаи нападения крестьян на монастыри. Так, архиепископ тверской
Серафим обращался к Временному правительству с просьбой «о принятии
мер к ограждению православных иноческих обителей от различных
преступных посягательств» [71, 37]. Духовенство жаловалось на то, что в
Киевской епархии было «нападение на Выдубицкий монастырь», что
«вооруженная толпа разбойников разграбила Китаевскую пустынь, применив
грубое насилие к ее настоятелю и насельникам» [71, 37].
Однако в 1917 г. само монастырское духовенство неоднократно заявляло, что
число нападений крестьян на монастыри в конечном счете было очень
незначительно и не сопровождалось убийствами монастырского начальства.
Случаи разгрома монастырских имений чаще всего объясняются тем, что
Временное правительство направляло войска для усмирения крестьян,
пытавшихся захватить монастырские земли. Например, 16 мая для
«успокоения крестьян», захвативших земли и лесную дачу Цивильского
Тихвинского женского монастыря, был направлен вооруженный отряд. 17
мая игуменья Асенефа, настоятельница монастыря, обратилась к уездному
комиссару с просьбой «сделать распоряжение о высылке в монастырскую
дачу еще солдат, в добавление к посланным вчера. Крестьяне вчера сказали,
что сегодня придут со всех деревень и разгромят усадьбу» [28, 114]. В
Пензенской губернии крестьяне Атемарской волости Саранского уезда в
своем наказе депутату на губернский съезд крестьян от 13 декабря 1917 г.
писали: «Вся вина в разгромах... монастырских имений ляжет на лиц,
нашедших себе гнездо в разных комитетах и земствах и не желавших
провести в жизнь декрет о переходе всех имений в ведение земских
комитетов» [58, 186].
Там, где духовенство могло, оно было инициатором
139
жестоких расправ с крестьянами, выступившими против монастырского
землевладения. В Орловской губернии крестьяне села Репине Ливенского
уезда, руководимые матросом Приваловым, захватили земли и постройки
Марие-Магдалинского монастыря и выгнали его обитательниц. Из Ливен был
вызван воинский отряд. В результате кровавой стычки матрос и 68 крестьян
были убиты [33, 66]. В ходе классовой борьбы развеялась легенда о монахах
как «молитвенниках за народ».
ОБ ОТДЕЛЕНИИ ЦЕРКВИ ОТ ГОСУДАРСТВА И ШКОЛЫ ОТ
ЦЕРКВИ
Анализ отношения народных масс к религии и церкви в России в начале XX
в. показывает, что в стране создались объективные и субъективные
предпосылки для отделения церкви от государства и школы от церкви.
Большинство рабочих было проникнуто пролетарским атеизмом и
социалистическим антиклерикализмом. К ним тянулась и наиболее
политически сознательная часть крестьянства, находившаяся под влиянием
революционного пролетариата, поддерживающая программу РСДРП,
принятую на II съезде партии. В этой программе выдвигалось требование —
заменить самодержавие демократической республикой, конституция которой
обеспечивала бы неограниченную свободу совести, полную равноправность
всех граждан независимо от религии, отделение церкви от государства и
школы от церкви. Однако поражение революции 1905 — 1907 гг. отсрочило
реализацию этих мер. Февральская буржуазно-демократическая революция
не разрешила религиозного вопроса в стране, почти не изменила отношений
между церковью и государством. Временное правительство официально
заявило, что стоит «в тесной близости к делам и интересам православной
церкви» [87, 314], поддерживает духовенство, лояльно относившееся к нему.
Большевистская партия сразу же после свержения самодержавия настаивала
на отделении церкви от государства и школы от церкви. Видные партийные
публицисты выступили на страницах печати с призывами осуществить это
требование. 22 марта 1917 г. в «Известиях Петроградского Совета рабочих и
солдатских депутатов» (№ 13) была опубликована статья В. Д. БончБруевича
140
«Отделение церкви от государства», в которой писал, что данная
государственная реформа вполне созрела и крайне необходима, нужно ввести
гражданский брак в гражданские похороны. 25 марта 1917 г. И. И. СкворцовСтепанов напечатал в газете «Известия Московского-Совета рабочих
депутатов» статью «Вероисповедание и школьные вопросы», в которой
призывал к отделению церкви от государства и школы от церкви.
В сотнях наказов крестьян своим депутатам на Всероссийский крестьянский
съезд было зафиксировано это требование. Общее собрание крестьян
Подхоженской волости Веневского уезда Тульской губернии 6 марта 1917 г.
дало наказ своему уполномоченному в Московский Совет рабочих
депутатов: «Добиваться свободы совести, вероисповеданий» [16, 669]. 3
апреля собрание крестьян Слядневской волости Калужского уезда
Калужской губернии постановило: «... требовать отделения церкви от
государства» [16, 708]. В апреле крестьяне Апраксинской волости
Ардатовского уезда Нижегородской губернии [4, 62], ряда сел Изюмского
уезда Харьковской губернии также требовали «отделения церкви от
государства, призывали объявить религию частным делом каждого
гражданина» [68, 137]. По сообщению «Известий Нежинского
общественного комитета», подобные решения были приняты 4 мая
собранием крестьян Нежинского уезда Черниговской губернии, 8 мая —
митингом крестьян села Березовка Харьковского уезда Харьковской
губернии [67, 153], 10 мая — сходом села Владимировка той же губернии
[18, 395], 28 мая — представителями крестьян восьми волостей Лебединского
уезда той же губернии [18, 395]. «Вестник Полтавского общественного
комитета» 31 мая извещал, что отделения церкви от государства добивался
Первый съезд крестьян Волынской губернии. В программе Крестьянского
союза, принятой крестьянским съездом Пермского уезда Пермской губернии
1 мая, говорилось о том, что надо «обеспечить равноправие всех вне
зависимости... от религии... свободу совести (вероисповеданий)» [48, 1, 70].
Необходимость обеспечить полную свободу совести подчеркивалась и в
наказе крестьян селения Ляково Тимофеевской волости Крестецкого уезда
Новгородской губернии от 20 мая [18, 400].
В «Примерном наказе», составленном на основании
141
242 наказов, доставленных с мест депутатами I Всероссийского съезда
Советов крестьянских депутатов, говорилось: «Должны быть признаны
следующие неотъемлемые права человека и гражданина: свобода совести,
религий... уничтожены... вероисповедные ограничения... Церковь должна
быть отделена от государства, и религия должна быть частным делом
каждого гражданина. Школы должны быть отделены от церкви. Церковноприходские училища должны быть преобразованы в народные училища» [48,
1, 151 — 152]. Такие же наказы давались и делегатам II Всероссийского
съезда крестьянских депутатов. Так, например, в ноябре 1917 г. в наказе
Мещовского уездного съезда крестьянских депутатов Калужской губернии
своему представителю предлагалось требовать «отделения церкви от
государства» [85, 195]. В наказе Островского уездного съезда крестьянских
депутатов Псковской губернии говорилось о необходимости проведения в
жизнь «полной свободы совести... отделения церкви от государства и школы
от церкви» [22, 236-237].
В 1917 г. крестьянские сходы и съезды принимали постановления о
необходимости светского образования. Так, в корреспонденции о
крестьянском съезде Ядринского уезда Казанской губернии, проходившем 10
— 15 июня, сообщалось, что от церковных школ, руководивших
духовенством, депутаты отказываются наотрез, требуя «и сами церковные
школы прикрыть». Все депутаты согласны с тем, что «надо устроить в
каждом селе настоящее уче-яие без псалтыря и славянского языка». Требуют
повсеместно устроить школы, по крайней мере типа нынешних высших
начальных училищ и профессиональных для обучения ремеслам, затем
ввести бесплатное обучение в земских средних учебных заведениях [26, 90].
По сообщению «Чебоксарской правды» (№ 8) от 5 мая, сход деревни
Чиришкасов Тогашевской волости Чебоксарского уеада Казанской губернии
постановил, «чтобы были уничтожены церковные школы и введено всеобщее
даровое обучение».
Солдат Макар Кирюшенко писал в «Деревенской бедноте» от 16 (29)
декабря: «К нам на собрание явился священник и потребовал посылки
делегатов на духовный съезд, говоря, что они должны отстоять наши
церковноприходские училища, которые хотят передать в земство.
442
Крестьяне отказались идти навстречу желания священника и дать свои
подписи, а поп начал их запугивать и стыдить, требуя покорности и
преданности церкви и браня земские школы; поднялся такой шум, что едва
можно было разобрать слова. Деревенская молодежь поборола пастыря».
27 сентября 1917 г. на поместном соборе русской православной церкви
священник В. И. Зеленцов заявил: «На крестьянских съездах были речи
против обязательности закона божия» [71, 89]. Протоиерей А. Ф.
Станиславский говорил 28 сентября на соборе: «В известной части русского
общества есть желание вытравить православие из народного сознания путем
передачи церковных школ в министерство и изгнания из школ преподавания
закона божия» [72, 109].
Таким образом, всем ходом событий накануне Великого Октября, в
преддверии социалистической революции, в стране развернулось
общедемократическое движение за ликвидацию остатков средневековья в
религиозных отношениях, за конфискацию церковных и монастырских
земель, за свободу совести, отделение церкви от государства и школы от
церкви.
ОТ АНТИКЛЕРИКАЛИЗМА К АТЕИЗМУ
В целом крестьянство в России до Великой Октябрьской социалистической
революции не выступало против религии как формы мировоззрения, не было
атеистически настроенным. То, что крестьянство во всех странах в условиях
капитализма не могло подняться до атеизма, отнюдь не исключало
индифферентного отношения к религии большинства крестьянских масс, их
антицерковных выступлений, а в отдельных случаях и протеста против
религии. От А. С. Пушкина и В. Г. Белинского распространилось мнение о
том, что русские крестьяне, боровшиеся в течение веков против помещиков,
были менее религиозны, нежели крестьянство католических стран. Это
объясняется тем, что в России церковь никогда не обладала такой
экономической силой и политическим могуществом, как в Западной Европе.
Идеологическое влияние православной церкви на народные массы было
значительно слабее, чем католической на Западе. Оно особенно ослабло
накануне великого Октября.
143
В 1917 г. в деревне критические суждения о религии и церкви возникали в
связи с политическим пробуждением крестьян. Если в феврале — октябре
городская Россия как бы превратилась в один гигантский митинг, на котором
народные массы, лишенные в течение веков возможности публично
выражать свое мнение на собраниях, излагали свои думы и чаяния, то
деревенская Россия стала великим сходом, обсуждавшим жгучие вопросы о
войн» и мире, о земле и хлебе, о помещиках и попах, о большевиках и эсерах.
Во время этих горячих споров рождались вопросы о боге и церковной земле,
на которые солдаты и рабочие, оказавшиеся в деревне, давали
антирелигиозные ответы.
Из сотен корреспонденции о таких митингах и сходах достаточно привести
два сообщения. Газета «Товарищ» (№ 4) от 25 мая 1917 г. писала, что «в
Сызрани в воскресенье 14 мая состоялся митинг рабочих и крестьян ... на
городской площади... Один оратор говорил: „Не капиталисты начали войну и
не они ее окончат. Без бога, мол, ни до порога!" Большевики возражали: „На
бога надейся, а сам не плошай! Война начата капиталистами, а окончить ее
могут только рабочие и крестьяне всего мира" ... На вопрос одного
крестьянина, как быть теперь с монастырской землей, ему наш товарищбольшевик ответил: „Землю и монастырскую и помещичью надо сейчас же
забирать организованно"».
В начале июля в селе Рупсово Юхновского уезда Смоленской губернии
состоялся сход, посвященный вопросу о войне. Крестьяне попросили
уполномоченного Смоленского землячества, петроградского рабочего-
большевика, рассказать о войне. После его доклада они отказались слушать
священника и учителя-эсера, пытавшихся возражать докладчику [74, 79].
На собраниях крестьян солдаты рассказывали о распутинщине, которая
особенно ярко свидетельствовала о разложении православной церкви.
Представитель бахмутского крестьянства на Екатеринославском съезде
Крестьянского союза в июле говорил о «распутинстве» [13, 69]. Разоблачение
распутинщины сильно влияло на верующих крестьян. Писатель К. Кончиев
рассказывает о своем дяде, пожилом крестьянине Михаиле Кончиеве,
человеке очень религиозном и монархически настроенном: «Когда в
семнадцатом году между февралем в
144
октябрем появились в деревне первые популярные книжки, разоблачавшие
всю гниль дома Романовых, Михаиле задумчиво слушал громкие читки о
царе, царице и Распутине, плевался и говорил: „Ну, уж дальше ехать некуда!
Вот каков был божий помазанник". И тогда поколебалась у Михаила
вековечная вера в бога: — „А есть ли он? Если есть, так почему
допускает?"».
В ходе революции крестьяне видели, кто их друг, а кто их враг. Из тысяч
резолюций, принимавшихся на крестьянских сходах в марте — октябре, не
было ни одной, в которой бы духовенство изображалось в качестве
защитника народа, выразителя его интересов. Крестьяне принимали
множество резолюций, приветствовавших Петроградский Совет рабочих и
солдатских депутатов [49, 838 — 840]. Собрание крестьян Усть-Гаревской
волости Пермского уезда Пермской губернии вынесло такую резолюцию:
«Первым защитником наших интересов мы считаем Петроградский Совет
рабочих и солдатских депутатов, перед которым и преклоняемся... и
которому мы, жители глухих деревень Урала, шлем свой земной поклон и
наше сердечное мужицкое спасибо» [11, 108 — 110].
Постепенно новые веяния проникали и в деревенский быт. М. Ф. Прайс
вспоминал, что он посетил деревню Грачевку в тридцати верстах от станции
Кинель (недалеко от Самары). «Я вошел в дом отца моего спутника, —
пишет Прайс, — старого крестьянина... Стены комнаты были еще украшены
картинками на религиозные темы, и маленькая лампада горела перед иконой.
Несмотря на это, я увидел висящее на красной ткани обращение
Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов к пролетариату всего
мира с призывом сложить оружие» [62, 137].
Падение влияния религии и церкви в деревне усилилось в результате бурного
развития революционных настроений, политической активности народных
масс. Еще в дореволюционной деревне были случаи, когда крестьяне,
разочаровавшись во властях, приходили к отрицанию церкви. 9 февраля 1917
г. крестьянин деревни Казариново Неделинской волости Малоярославецкого
уезда Калужской губернии Н. 3. Васин, читая в газете воззвание Синода о
всеобщей молитве «о даровании победы нашему воинству», со злобой сказал:
«„Молимся, молимся, а стрелять-то ведь нечем!" За распространение
145
ложных и возбуждающих слухов Васин был посажен в тюрьму на два
месяца» [86, 145].
После свержения самодержавия появилась возможность для открытого
выражения протеста крестьян против церкви. Уже 15 мая в Главное
управление милиции поступило сообщение о том, что в селе Сетном
Севского уезда Орловской губернии «прихожане и солдаты запрещают
поминать Синод, нарушают службу в церкви и оскорбляют священника» [45,
39]. Само духовенство признавало в № 1 «Всероссийского церковнообщественного вестника» от 7 апреля, что уже в первые дни после
Февральской революции произошло «известное отчуждение церкви от
общества и народа, равнодушие мирян к церковному делу». В «Известиях
Харьковского губернского общественного комитета» 8 апреля священник
Шаповалов писал: «Огромная масса народа отошла от церкви», появилось
«неверие и религиозный индифферентизм». Даже на всероссийском съезде
духовенства и мирян оказалось несколько «безбожников» из крестьян: «В
антракте велись разговоры во вред православной вере... Был обнаружен
богохульник, неверующий, один из представителей крестьян... Он подошел к
докладчику с вопросом: „Ужели вы в бога верите? Прошла волна народной
революции, сказал он, и сбросила к черту царя, сбросит она к черту и ваших
богов, которых князь Владимир привел из Византии"» (ЦГИА СССР, ф. 796,
оп. 204, № 188, в вере» (там же, л. 77).
В деревне безбожники, которые до свержения самодержавия боялись
открыто критиковать религию и церковь, после его падения стали
организаторами антиклерикальных выступлений крестьян. Так, например,
«Саратовские известия» от 10 ноября 1922 г. сообщали об одном таком
активном безбожнике — крестьянине села Казачье Балашовского уезда
Саратовской губернии Василии Ефимовиче Колосове. В 1905 г. он боролся с
помещиками,. урядниками и попами, в 1914 г. был посажен в тюрьму по
обвинению в участии в Крестьянском союзе в 1905 г. В тюрьме отсидел до
1917 г. С первых дней революции принимал в ней участие, был делегатом I
съезда Советов СССР в 1922 г., в 1925 г. руководил кружком безбожников в
своем селе.
Альберт Рис Вильяме рассказывал о крестьянине
Владимирской губернии Янышеве, который был,
села
Спасского
146
организатором крестьянского бунта в 1905 г., а потом был убит на
врангелевском фронте. Янышев часто беседовал с крестьянами на
политические и религиозные темы. В августе 1917 г Янышеву один
крестьянин задал, вопрос: «Должен ли человек, порвавший с православной
церковью, креститься перед едой и после еды?» [23, 122].
В 1917 г. атеизм настолько распространился в народных массах, что стал
неотделим от их революционных настроений, ненависть к царю и
помещикам была неотделима от ненависти к богу и попам. В 1917 г.
«Бессарабский церковный голос» (№ 44 — 46) вынужден был признать, что
«атеистическим учением живет толпа» (с. 229). В селе Телице Бендерского
уезда Бессарабской губернии волостной писарь «ораторствует против
религии, попов, церкви, а крестьяне его слушают» [6, 42].
Для распространения атеизма в деревне многое было сделано солдатамибезбожниками, привозившими туда большевистские газеты, способствующие
пробуждению крестьян от религиозного сна. В марте 1917 г. в стране
издавалось 16 большевистских газет, в апреле их стало 26у а в июле — 51.
В ходе изучения причин отхода трудящихся от религии, которое проводилось
в конце двадцатых и начал& тридцатых годов на московских, ленинградских
и минских заводах и фабриках, записаны сотни воспоминаний рабочих,
бывших в 1917 г. крестьянами, о том, как они порвали с религией и церковью
в канун Октября [24]. На основании этих воспоминаний можно выявить семь
наиболее характерных типов критиков религии и церкви в деревне накануне
Октября 1917 г.: 1) антиклерикала, 2) вольнодумца, 3) «агностика», 4)
«пантеиста», 5) «деиста», 6) скептика, 7) атеиста Конечно, названия этих
типов очень условны Они не отражают агностицизма, пантеизма и деизма
как философских систем, но зато показывают, что среди свободомыслящих
крестьян в наивной стихийной форме отражались тенденции этих воззрений.
Для характеристики этих типов мы выбрали из ленинградского материала
записи рассказов Н. М. Лесохина (52 г.), Н. С. Зуева (55 л), П. И. Иванова (57
л), В. М. Тимченко (53 г.), С. С. Мартынова (51 г.), Н. Г. Савельева (54 г.), Л.
П. Семенова (56 л.), бывших в 1917 г. крестьянами.
147
1. Антиклерикал Н. М. Лесохин: «Попов и монахов я еще в юности терпеть
не мог. Село было в двадцати верстах от монастыря. Парни монахов не
любили из-за девок и баб. Соберутся парни, сколько срамных историй о
монахах расскажут! Ты его за апостола, а он хуже кобеля пестрого. Всех надо
под корень извести. Хотя неграмотный был, но в церковь не ходил. Отец
говорил: „Не смотри на то, что попы делают, а слушай, чему учат", а я и не
слушал. В царство небесное, конечно, верил, но в окопах понял, зачем бога
придумали, умные люди объяснили» (Архив антирелигиозного университета
при дворце культуры им. А. М. Горького, 1930, л. 73).
2. Вольнодумец Н. С. Зуев: «На станции Куния в Псковской губернии в
Сиверской волости познакомился со странником, ехал он куда-то и научил
такой игре: есть бог или нет, — это кто как хочет. Если веришь — значит для
тебя он есть, если не веришь, то его и нет. Бога-отца надо понимать как
природу, бога-сына Иисуса Христа — как человека, а духа божьего — забыл
как. Очень нравилось под церковные слова смысл подбирать, но потом мне
эта игра надоела. В 1919 г. вступил в партию, стал безбожником» (там же).
3. «Агностик» П. И. Иванов: «Существует бог или нет, я не знал до того, как
в Питер попал. Может есть, а может нет. Библии не верил. У нас были
старики, которые сказывали: „Кто Библию прочтет, тот с ума сойдет".
Сотворил бог Адама и Еву, первых людей, а их сын Каин ушел в землю Нод,
так в Библии сказано, и женился на девушке. Если были только Адам и Ева
да их сыновья, то откуда же взялась жена для Каина?» (там же, л. 109).
4. «Пантеист» В. М. Тимченко: «Мы в бога верили, но лбы перед иконами
не били. Бог не человек, он в каждом месте, всюду и везде, а нарисовать его
никто не может. Он думает, что мы церковному богу молимся, а мы совсем и
не молимся, стоим, слушаем. Теперь по-ученому называют все природой, так
и старики думали, да называли ее богом. Прямо сказать боялись, что бога
нет, так хитрили перед начальством и перед собой» (там же, л. 97).
5. «Деист» С. С. Мартынов: «Я теперь безбожник. У меня отец был на
заработках в городе, пришел оттуда
148
и говорит: „Бога не бывает, но неизвестно, как откуда все взялось". Я раньше
тоже так думал: того бога, которого попы выдумали, нет; какой там рай, ад
— это для ребятишек, но кто все сотворил? Должен же быть у мира хозяин
— творец» (там же, л. 114).
6. Скептик Н. Г. Савельев: «Я еще в деревне сомневался. Опыт ставил:
„плюну в икону, если всемогущий бог есть — ослепну, нет — останусь
зрячий". „Три раза плевал, ничего, не ослеп. С тех пор очень усомнился в
вере» (там же, л. 77).
7. Атеист Л. П. Семенов: «Не верить в бога научил учитель, еще в деревне,
его потом арестовали — разъяснял, как человеческий род появился, зачем
бога придумали. Две зимы я работал штукатуром в Питере у Мамонтоваподрядчика, тут много книг прочитал, стал других подбивать религию
бросить, да наш брат мастеровой ей мало интересовался» (там же, л. 45)."
Крестьянский антиклерикализм — сложное явление, которое зависело от
классового расслоения в деревне. Известны отдельные случаи, когда кулаки
использовали антиклерикализм крестьян для того, чтобы захватить церковномонастырские земли и чтобы самим верховодить в церкви. В Новгородской
губернии «хозяйственно крепкая часть крестьянства... стихийно,
неорганизованно захватила все, что' могла из земель... монастырей и
самовольно запахала их» [78, 56].
В своеобразии черт и форм антиклерикального движения крестьянства
проявлялась стихийность их выступлений как мелкой буржуазии, ее
непоследовательность в отношении к церкви — от анархических призывов к
«искоренению попов» до суеверного раболепия перед ними. Только рабочий
класс и его большевистская партия могли указать крестьянам верное решение
религиозного вопроса. Мелкобуржуазный антиклерикализм крестьян часто
перерастал в анархистский нигилизм или в сектантский религиозный
«рационализм». Мелкобуржуазная природа крестьянского антиклерикализма
была питательной почвой для «попоедства» и всяких «левых» выступлений
против церкви и духовенства.
31 мая 1917 г. в Главное управление по делам милиции поступило
сообщение, что в деревне Гребенниковке Сумского уезда Харьковской
губернии 15 мая произошел «кощунственный случай над местночтимым
образом
149
св. Николая, принадлежавшим Бобричанской церкви, со стороны
крестьянина Гриценко, который во время крестного хода топором изрубил
икону» [45, 63]. Стефан Гриценко на допросе сказал, что «заранее готовился
к этому и который год не ходит в церковь» [67, 153]. В некоторых местах
были даже попытки «ликвидировать церкви». В Козьмодемьянском уезде
Казанской губернии, согласно докладу инструктора Казанского губернского
продовольственного комитета Галахова, крестьяне «не только на словах, но
даже и на бумаге выносят приговоры о закрытии всех церквей» [65, 707]. В
июле 1917г. прихожане жаловались, что «агитаторы-крестьяне закрыли
церковь в селе Саврань, Подольской губернии, чем лишили население
возможности молиться в храме» [45, 174].
Большевистская партия стремилась предотвратить отрицательные явления,
выраставшие на почве крестьянского антиклерикализма, оскорбление
религиозных чувств верующих. В программе РКП (б), принятой VIII съездом
партии в марте 1919 г., указывалось: «Необходимо заботливо избегать
всякого оскорбления чувств верующих, ведущего лишь к закреплению
религиозного фанатизма» [2,429].
В 1917 г. многие крестьяне, отрицательно относившиеся к церкви и
духовенству, еще сохраняли веру в Иисуса Христа, идеализировали
первохристианство, что было питательной почвой для протестантских
вероучений. Тогда было немало солдат и крестьян, рассуждавших о том, что
«учение Христа искажено до неузнаваемости», «попы учение Христа
превратили в оружие насилия, в оружие лжи и обмана». Антиклерикализм
крестьян, связанный с рационалистической критикой — в религиозной форме
— догм и обрядов православия, нередко вел к сектантству, которое для
какой-то части крестьян в 1917 г. могло быть трудным этапом на пути от
православия к атеизму. Ем. Ярославский считал, что в то время «в
сектантстве мы имеем значительный элемент крестьянства, который ищет
выхода из религиозного мировоззрения» [30, 228]. В 1921 г. в постановлении
ЦК РКП (б) «О постановке антирелигиозной пропаганды и о нарушении
пункта 13 программы», опубликованном в «Известиях ЦК РКП (б)» (№ 33),
говорилось, что надо вести пропаганду среди сектантов, «стремиться
толковать
150
их мысль дальше,
построения».
доказывая
половинчатость,
необдуманность
их
Антицерковные выступления трудящихся в канун Великого Октября
переросли в ходе социалистической революции в антирелигиозное движение
двадцатых годов как со всеми его замечательными достижениями в области
разрушения религиозного мировоззрения, так и неизбежными недостатками,
«попоедством» как наследием мелкобуржуазного» антиклерикализма. После
Великого Октября особенно остро встала задача очищения антиклерикализма
крестьян от анархистских шлаков мелкой буржуазии и перерастания его под
руководством революционного пролетариата в массовый атеизм,
формированию которого должна была способствовать антирелигиозная
пропаганда,
организованная
Коммунистической
партией.
Только
социалистическое преобразование деревни могло создать условия для
полного освобождения крестьянства от религии.
Антирелигиозные настроения среди народных масс усилились в процесс
борьбы большевистской партии за перерастание буржуазно-демократической
революции
в
революцию
социалистическую.
Распространение
антиклерикальных настроений в деревне в этот период подтвердило
историческую правоту ленинизма, видевшего в трудящемся крестьянине
союзника пролетариата в борьбе за свободу совести, за отделение церкви от
государства и школы от церкви.
Глава пятая
ВЕЛИКАЯ ОКТЯБРЬСКАЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ
РЕВОЛЮЦИЯ И ОТХОД ТРУДЯЩИХСЯ КРЕСТЬЯН
ОТ РЕЛИГИИ И ЦЕРКВИ
Великая Октябрьская социалистическая революция впервые в истории
покончила с господством помещиков и капиталистов, сокрушила
эксплуататорский строй. Под лозунгом «Вся власть Советам!» рабочие,
трудящиеся крестьяне, солдаты и матросы шли на штурм старого мира и
победили. Экономическое, социальное и политическое раскрепощение
народных масс, освобождение их от классового и национального гнета,
всестороннее развитие людей труда стали целью строительства нового мира
[19, 4].
В России в 1917 г. сформировались наиболее глубокие социальноэкономические и политические предпосылки народного антиклерикализма и
атеизма, которые сильно способствовали тому, что в ходе социалистического
строительства и культурной революции наша великая страна стала страной
массового атеизма. Ленин писал в 1919 г.: «У нас в России население, после
долгого опыта с попами, помогло нам их скинуть» [1, 38, 158].
Массовое распространение атеизма в нашей стране было подготовлено всей
историей освободительного движения в России — и особенно его
пролетарским периодом, достигшим перед Октябрем своей кульминации в
ходе двух буржуазно-демократических революций. В период первой русской
революции Ленин указывал, что передовой и сознательный рабочий
«отбрасывает от себя с презрением религиозные предрассудки» [1, 12, 143]; и
позже, подводя итоги революционного опыта 1905 г. в отношении
крестьянства, он отмечал, что «великорусский мужик начал... становиться
демократом, начал свергать попа и помещика» [1, 26, 107].
Антиклерикальное движение крестьян в революции 1905 — 1907гг. оставило
глубокий след в сознании народных масс и сказалось позднее в Октябрьскую
революцию.
152
Передовые русские поэты и писатели чутко откликнулись на начало
освобождения народных масс от духовного гнета. 12 октября 1957 г. поэт Н.
С. Тихонов в газете «Правда» опубликовал стихотворение «О России»,
написанное им в 1918 г.:
Не плачьте о мертвой России,
Живая Россия встает,
Ее не увидят слепые,
И жалкий ее не поймет...
От Каспия к Мурману строго
Поднимется вешний народ,
Не скованный именем бога,
Не схваченный ложью тенет.
В произведениях Демьяна Бедного, Александра Неверова, Лидии
Сейфуллиной, Семена Подъячева и других русских поэтов и писателей ярко
изображен отход крестьян от религии и церкви после свержения
самодержавия, распад и отмирание в деревне православных верований и
обрядов.
В период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической
революции произошел коренной перелом в отношении солдат и матросов,
рабочих и крестьян к религии. Это было связано с ростом революционного
движения и политической сознательности трудящихся. Джон Рид писал в
знаменитой книге «10 дней, которые потрясли мир», что после октябрьских
событий 1917 г. «набожному русскому народу уже не нужны больше
священники, которые помогали бы ему вымаливать царствие небесное. Этот
народ строил на земле такое светлое царство, какого не найдешь ни на каком
небе, такое царство, за которое умереть — счастье» [25, 212]. Английский
журналист и политический деятель М. Ф. Прайс, посетивший русскую
деревню в 1917 — 1919 гг., был однажды свидетелем выступления на сходе
крестьянина, критиковавшего священника. «На сходе сельский священник...
просил жертвовать на содержание монастырской школы, обучавшей певчих
для церковной службы. „Ах, батюшка, — сказал кто-то, — ты нам хочешь
указать дорогу на небо, но мы ведь сделали революцию и были бы рады
побыть дольше тут, на земле"» [24, 138].
В результате Октябрьской революции коренным образом изменились судьбы
миллионных масс рабочих и
153
крестьян, и это не могло не повлиять на их отношение к религии и церкви.
БОРЬБА С КОНТРРЕВОЛЮЦИОНЕРАМИ В РЯСАХ
После Великой Октябрьской социалистической революции черносотенные
священники повели открытую антисоветскую агитацию. Реакционное
духовенство встретило пролетарскую революцию проклятиями. Бывший
лидер кадетской партии П. Н. Милюков писал в эмиграции: «Церковь теперь
выдвигалась в первые ряды духовных борцов против большевистского
режима, и на нее возлагались очень большие надежды» [17, 222].
В. Д. Бонч-Бруевич вспоминал: «... лишь только прошло несколько дней
после низложения Временного правительства, как всюду стало слышаться,
что священники выступают в проповедях и другими способами против
советского режима» [10, 15].
Антисоветская деятельность духовенства вызвала возмущение народных
масс. В декабре 1917 г. в газете «Социал-демократ» было опубликовано
письмо рабочего, выступившего с достойной отповедью монархистам в
рясах: «Сотни лет, — писал рабочий, — кучка дворян и помещиков угнетала
миллионы крестьян и рабочих. Сотни лет лили кровь и расхищали труд
народный. А вы благословляли тогда этот строй, говорили, что эта власть
законная. Вы пели „многие лета" царям и правительству. А теперь, когда у
власти встал сам народ, трудящийся народ, который стремится к миру,
стремится к братству, равенству, вы, „духовные отцы", не хотите признать
его власти. Народ знает, кому нужны ваши драгоценные митры, золотые
кресты и дорогие одежды».
Трудящиеся крестьяне давали отпор антисоветским проповедям духовенства.
Об этом сообщается в отчетах агитаторов-большевиков. Например, агитатор,
работавший в Псковской губернии по заданию агитационной коллегии
Петроградского Совета, уведомлял, что в уездах, где он побывал, крестьяне
обращались с просьбами прислать газеты и литературу, чтобы разоблачать
кулацко-поповские слухи [32, 218]. Об этом же писали крестьяне в
корреспонденциях, опубликованных в конце
154
1917 г. и в январе — марте 1918 г. Один крестьянин отправил в
«Деревенскую бедноту» (№ 21, от 16 ноября 1917 г.) такое письмо: «У нас в
деревнях Лукьяновского уезда Нижегородской губернии идет сильная
агитация от попов. Бессовестно обманывают они народ, что большевики
захватили власть, чтобы производить убийства и грабежи в городах, а потом
нападут и на деревню ». Другой крестьянин подробно рассказывал в той же
газете от 1 января 1918 г.: «В Вычегорской волости Смоленской губернии, в
церкви Рыбского прихода, священник Полканов во время богослужения стал
говорить провокаторскую речь, в которой называл крестьян грабителями и
предлагал возвратить землю попам и помещикам и не подчиняться
Советской власти. Крестьяне были возмущены этой речью и попросили у
попа объяснений. Он сослался на „Всероссийский церковно-общественный
вестник". Крестьяне возразили, что священник во время обедни не должен
никаких газет читать, и просят таких попов-провокаторов судить временнореволюционным судом».
«Деревенская беднота» 7/20 января 1918 г., № 70, сообщала, что
контрреволюционную агитацию ведут в деревнях священники Д. Толстой и
А. Петров. Они «ненавидят большевиков и всех, кто им сочувствует, и
распространяют в местности нашей слухи о новом правительстве и сеют в
народе вражду к большевикам». 23 января в этой газете было опубликовано
письмо крестьянина из Петроградской губернии о том, что у них в деревне
священник проповедует в церкви, будто большевики «слуги дьявола».
«Необходимо, чтобы в деревне знали большевистскую программу, — писал
крестьянин Ф. М. Алексеев, — чтобы в деревню нашу засылали для
разъяснения темным массам книги и газеты». Житель деревни Зубарево
Тысяцкой волости Новоторжского уезда Тверской губернии Иван Борисов в
письме, опубликованное в «Деревенской бедноте» 12 марта, объяснял
черносотенную агитацию духовенства связью со старым режимом. Он писал,
обращаясь к священнику: «Вы нас, батюшка, застращали кромешным адом,
но мы из этого ада стали выходить. Вы живете под покрытием бога,
обманывая народ, вы служите для богатых. Вы только говорили: богатый не
убей, а нас, как скотину, вешали, по тюрьмам сажали, казнили, под пушки
посылали, и
155
вы говорили, что эта война от бога. Это, батюшка, не от бога, а от вас, всех
наших угнетателей».
21 марта в «Деревенской правде» (№ 51) крестьянский корреспондент из
Рощинской волости Калужской губернии сообщал, что духовенство у них
агитирует против Советской власти, но «беднота, несмотря на свою темноту
и лживые лисьи речи попов, все-таки не поддается их влиянию и не идет за
кулачьем, — она чутьем угадывает, на чьей стороне истина, и крепко
держится за свой Крестьянский Совет». 19 (6) мая 1918 г. газета «Беднота» в
№ 42 опубликовала письмо бывшего солдата И. А. Юртина «Хотим больше
света» из Устьишун-ской волости Тюменского уезда Тобольской губернии:
«Вскоре после Октябрьской революции крестьяне образовали советы
волостные и сельские. До того времени в земской управе был председателем
поп, а после переворота его прогнали, земская же управа была упразднена, и
ее заменил волостной Совет. В совет вошло много солдат... Это, конечно, не
по душе спекулянтам и духовенству, и мы затеяли борьбу не на живот, а на
смерть. Но крестьяне их не боятся и обуздывают и кулаков-мироедов и
попов, что дерут три шкуры с мужиков… Землю отобрали у приходского
попа и разделили по справедливости». «Итак, отцы духовные, — писал
крестьянин М. Викторов в газете «Голос народа» Владимирского Совета 29
марта 1918 г. в статье «Не собирайте себе сокровищ на земле», — будьте
честны, искренни и не прикрывайтесь именем божьим, ибо ваши дела
противоречат вашим же словам».
В 1918 г. в ряде губерний были кулацко-эсеровские мятежи, в которых
духовенство играло большую роль. Так, 23 января в г. Семенове
Нижегородской губернии священник А. Альбицкий организовал
контрреволюционное выступление. Толпа в 1000 человек, подстрекаемая
кулаками, пыталась разоружить красногвардейский отряд из 26 человек и
арестовать местный совет. Попытка эта не удалась. В Устьсысольске
священник Д. Я. Попов, бывший член IV Государственной думы от
Вологодской губернии, вступивший после свержения самодержавия в
партию правых эсеров, пытался организовать контрреволюционные
выступления кулаков. Один рабочий-агитатор, ездивший в декабре из
Петрограда в Рыльский уезд Курской губернии разъяснять декрет о земле,
вспо156
минал, что в январе в г. Рыльске было восстание, в котором принимали
участие буржуазия, кулачество, монахи и попы. 31 января кулаки в селе
Гришине Старотябер-динской волости Цивильского уезда Казанской
губернии убили крестьянина М. Петрова, сочувствовавшего местным
коммунистам. Священник этого села Михайлов, владелец 260 десятин
хуторской земли, в своих проповедях пророчествовал о близкой гибели
Советской власти и внушал верующим, что «не надо конфисковывать
помещичьи, церковные и монастырские земли, так как они даны законным
владельцам самим господом богом».
Крестьянские
массы
приветствовали
большевистскую
партию,
разоблачавшую контрреволюционеров в рясах. 19 ноября 1917 г. в
«Известиях Сызранского совета солдатских, рабочих и крестьянских
депутатов» (№ 92) было опубликовано письмо группы крестьян села Новая
Рачейка Сызранского уезда Симбирской губернии. Они писали 14 ноября:
«Мы, крестьяне, всегда идем вместе с нашей партией большевиков... После
окончания богослужения наш священник Алексей Дивногородский, начав с
Каина и Авеля... обвинял большевиков, а пуще всего нападал на товарища
Ленина. Вот как заботится наш священнослужитель Алексей
Дивногородский о мире, хлебе и свободе. Мы же, крестьяне, всегда будем
поддерживать только партию большевиков».
ЛИКВИДАЦИЯ ЦЕРКОВНОГО И МОНАСТЫРСКОГО
ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЯ
С приближением Октябрьской революции крестьяне усилили борьбу за
землю. Меньшевики и эсеры уговаривали их не трогать земли помещиков,
церквей и монастырей, предлагали ждать Учредительного собрания. После
Великого Октября народ получил из рук большевиков то, чего он тщетно
ожидал от правящего блока меньшевиков и эсеров. Крестьяне под
руководством пролетариата добились того, что им не удалось во время
первой русской революции, — уничтожили церковно-монастырское
землевладение. Пролетарская революция, решая свою основную задачу —
передачу политической власти в руки рабочего класса, попутно,
«мимоходом» решила задачи буржуазно-демократической революции,
уничтожила церковно-монастырское землевладение.
157
8 ноября (26 октября) 1917 г. в 2 часа ночи на II Всероссийском съезде
Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Ленин зачитал
Декрет о земле. Этот декрет утверждал в качестве закона по осуществлению
великих земельных преобразований «Примерный крестьянский наказ»,
являвшийся сводкой 242 местных наказов, которые были представлены на I
Всероссийский съезд крестьянских депутатов. Ленин считал, что
крестьянский наказ представлял «выражение безусловной воли огромного
большинства сознательных крестьян всей России» [1, 35, 26].
Декрет выражал стремления народных масс, требовавших отчуждения в
пользу трудового крестьянства не 'только частновладельческих, но и
церковных и монастырских земель. Первый пункт Декрета о земле гласит: «I)
Право частной собственности на землю отменяется навсегда; земля не может
быть ни продаваема, ни покупаема, ни сдаваема в аренду, либо в залог, ни
каким-либо другим способом отчуждаема» [8, 1, 18]. Это положение
распространялось не только на помещичьи, удельные, кабинетские и другие
земли, но и на церковные и монастырские. В Декрете сказано: «Вся земля:
государственная, удельная, кабинетская, монастырская, церковная,
посессионная,
майоратная,
частновладельческая,
общественная
и
крестьянская и т. д., отчуждается безвозмездно, обращается в всенародное
достояние и переходит в пользование всех трудящихся на ней» [8, 1, 18].
Церковные и монастырские земли со всем их живым и мертвым инвентарем,
усадебными постройками переходят в распоряжение волостных земельных
комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов.
По Декрету о земле около 3 млн. десятин, принадлежащих церкви и
монастырям, были переданы пароду. На крестьянских собраниях выносились
резолюции, приветствующие декрет о земле. Так, например, в одной из них,
опубликованной в газете «Деревенская правда» 29 октября 1918 г.,
говорилось: «Мы, крестьяне Тверской губернии, Кашинского уезда,
Потуловской волости, собравшись на сход в количестве 350 человек и
выслушав доклад о совершившемся перевороте, о переходе власти Советам
крестьянских, рабочих и солдатских депутатов и о переходе помещичьих,
монастырских и церковных земель в распоряжение волостных крестьянских
158
комитетов, — Постановили поддержать крестьянско-рабочее правительство
всеми возможными мерами в его борьбе с врагами народа — помещиками и
капиталистами».
В канун первой годовщины Октябрьской революции В. И. Ленин получил
телеграмму от саратовских крестьян: «Москва, гражданину Ленину.
Крестьяне Каменно-Сарминскои волости Николаевского уезда радостно
ныне справляли празднество годовщины твоей идеи освобождения от гнета
пауков» [30, 29].
Поместный собор русской православной церкви пытался воспрепятствовать
осуществлению декрета о земле. 5 декабря 1917 г., по сообщению
«Всероссийского цер-ковно-общественного вестника» от 3 января 1918 г.,
собор приказал духовенству составлять описи всей отобранной церковной
земли, акты «с указанием лиц или учреждений, произведших захват
имущества или требовавших их передачи», 19 января 1918 г. в послании
собора «К чадам православной церкви» патриарх московский и всея Руси
Тихон сокрушался по поводу того, что «имущества монастырей и церквей
православных отбираются под предлогом, что это — народное достояние». В
1918 г. «Русские ведомости» в № 13 опубликовали речь графа Олсуфьева на
соборе, в которой он выразил глубокое сожаление, что послание Тихона от
19 января 1918 г., в котором глава православной церкви анафематствовал
советскую власть и призывал верующих к борьбе с нею, «несколько
запоздало: его надо было выпустить, когда стали громить помещичьи
усадьбы».
15 февраля 1918 г. патриарх Тихон разослал на места постановление собора
«О мерах против захватов насильниками церквей и церковных и
монастырских имуществ». В нем говорилось: «В последнее время участились
донесения о насильственном... отобрании церковных и монастырских земель
со всем хозяйственным инвентарем и иного имущества как жителями
окружающих селений, так и лицами, именующими себя Носителями власти...
3) О грабителях и захватчиках церковного и монастырского имущества
(имена коих известны) доносить епархиальному преосвященному на предмет
отлучения от церковного общения виновных в случаях особенно
возмутительных. 4) Если в святотатственных и кощунствеы159
ных деяниях окажутся виновными целые селения, в таких случаях
епархиальным преосвященным предоставляется прекращать совершение
священнодействий... и закрывать храмы... 7) Вменить в обязанность
приходскому и монастырскому духовенству в проповедях с церковного
амвона призывать народ к покаянию и молитве...» [26, 37-38].
Различные церковные организации откликнулись на эти призывы собора.
Совет объединенных приходов предлагал: «.. при национализации церковных
и монастырских имуществ... тревожным звоном (набатом) созывать
прихожан на защиту церкви» [14, 82].
Во многих губерниях духовенство на своих собраниях обсуждало вопрос об
отобрании церковных и монастырских земель. Священники жаловались, что
крестьяне выносят решения о разделе церковных земель по едокам и
проводят свои постановления в жизнь. Нижегородское епархиальное
начальство несколько раз обращалось с призывом к крестьянам возвратить
причтам отнятую у них землю. Все эти меры духовенства вызывали только
возмущение народных масс.
Священник села Усть-Каменского истока Бийского уезда Томской губернии
Н. Троицкий донес собору об инциденте, который произошел в Казанской
церкви во время литургии 17 декабря 1917 г. По прочтении соборного
послания группа солдат выразила протест против его контрреволюционного
содержания и заявила, что таких выступлений в церкви быть не должно. «Вы,
священники, — сказали солдаты, — ведете народ не к свету, а к тьме, к
прежнему режиму. У нас есть военно-революционный комитет, которому
должны все повиноваться». После этих слов Троицкий пытался выступить
против попыток крестьян захватывать землю, однако солдаты не дали ему
говорить. В ответ на это сообщение священник Троицкий получил письмо от
патриарха Тихона, написанное им 30 января 1918 г. и опубликованное в 1918
г. в «Церковных ведомостях» (№ 5), с предложением вести борьбу против
большевиков, рекомендуя для этого дела создать при церквах братства,
союзы, советы из прихожан, обратив особое внимание на женщин, чтобы они
удерживали мужей от революционных выступлений.
В Петроградской епархии митрополит Вениамин вместе с консисторией
попробовал подбить местных кулаков
160
на насильственные действия против крестьян, которые в сентябре 1917 г.
захватили землю Пеллинской церкви в Шлиссельбургском уезде. Священник
этой церкви жаловался, что крестьяне распахали и засеяли рожью часть
участка, который причт «сдавал в аренду» (ЦГИА СССР, ф. 796, oп. 204,
1917, № 43, л. 1). Обращение консистории к комиссару Временного
правительства не помогло. После Октябрьской революции, основываясь уже
на декрете о земле, Шлиссельбургская земельная управа отношением от
27/14 февраля 1918 г. уведомила консисторию, что «церковная земля в
данное время церкви не принадлежит» (там же, л. 3). Тогда консистория
рекомендовала причту и старосте Пеллинской церкви «а) собрать общее
приходское собрание, б) уяснить собранию, что, так как забота о
материальном содержании причта лежит всецело на прихожанах, то они,
прихожане, должны заботиться об охране церковной земли» (там же, л. 51).
Охрана, конечно, мыслилась вооруженная — по примеру того, как монахи и
священники при помощи вооруженных полицейских стражников охраняли
церковные земли в 1905 г. Вениамин на этом решении консистории положил
резолюцию: «1918 г. Марта 7. Кроме указанного, священник на собрании
прихожан должен выяснить, что по соборному определению все лица,
способствующие, а тем более сами захватывающие церковное достояние,
подлежат на основании канонических правил суду церковному включительно
до церковного отлучения, с воспрещением совершения у них всех церковных
треб» (там же).
В 1917 — 1918 гг. в селах Кстинино, Усть-Чепца, Филейка, Илгань Вятского
уезда Вятской губернии священники агитировали за возвращение причтам
отобранных у них земель [6, 41]. В ряде мест священники угрожали
крестьянам закрыть церковь, если духовенство будет лишено земли. В газете
«Знамя революпии» от 20 марта 1918 г. была опубликована заметка «Ответ
пастырям», в которой говорилось, что на угрозы благочия-нического совета
Чебоксарского уезда Казанской губернии о закрытии церквей в связи с
изъятием церковных земель 15 февраля 1918 г. в селе Шутнерово
Воскресенской волости крестьянский сход постановил: «1) Считать хозяином
церкви не благочиннический совет, а прихожан. 2) Отобрание земли
считалось правильным, так как
161
земля должна принадлежать не тому, кто на нее приходит да уходит, а тому,
кто на ней за сохой всегда ходит» [9. 147].
Коммунистическая партия организовала разоблачение контрреволюционного
духовенства, отстаивавшего церковное землевладение. П. А. Красиков писал:
«Русский крестьянин своевременно вспомнил о поповской проповеди,
рекомендовавшей бедность и довольство малым, и по сигналу, данному
революционным пролетариатом, усердно приступил к спасению поповских и
монашеских душ путем экспроприации их земель и богатств. Церковь же на
это ответила открытым призывом к контрреволюции» [16, 81]. 30 ноября
1917 г. В. В. Адоратский разоблачал контрреволюционеров в рясах:
«Рабочий, крестьянин и солдат расправили свои плечи и, вставши во весь
рост, взяли управление страной в свои руки... Поместный собор
православной всероссийской церкви заявляет, что вся вина во всех бедах,
отчего и фабрики закрываются и вся Россия зимой замерзнет, что вся вина —
в революции, ибо „совесть народа затуманен» противными Христу
учениями" (Какими? Конечно, большевизм!). Дальше пояснение: „Захват
чужого добра провозглашается как дозволительность". Вот оно что — землято, ведь, и монастырская отбирается» [4, 124].
Особенно ярко отношение православного духовенства к вопросу о земельной
собственности проявилось: в переписке между белогвардейским
правительством Врангеля и Высшим церковным управлением на юго-востоке
России в 1920 г. Барону Врангелю нужно было ублаготворить крестьянство
законом о земле, предусматривающим некоторое отчуждение помещичьих
земель в пользу крестьян, разумеется «по справедливой оценке». Поэтому
Врангель пытался выяснить, не найдет ли духовенство возможным
согласиться хотя бы на отчуждение части монастырских п церковных земель.
31 июля 1920 г. он послал письмо председателю Высшего церковного
управления на юго-востоке России епископу Дмитрию, в котором сообщал:
«В некоторых местах, занятых нашей армией (в частности, в известном
Бизюковом монастыре), приходилось встречаться с недоумением населения
по поводу монастырских, причтовых и церковных земель. Как истинно
верующие сыны православной церкви я и мои ближайшие сотрудники в
земельном воп"
162
росе ие сочли для себя возможным коснуться церковного достояния... Сочтет
ли возможным сама православная церковь, параллельно с государственной
властью, вынести какое-либо решение, чтобы, с одной стороны, охранялись
действительные нужды церкви, а, с другой, показать русскому народу, что
православная церковь, как и встарь, всегда идет навстречу нуждам своих
чад» [31, 30-31].
Белогвардейцы вынуждены были учитывать, что вопиющая нужда в земле
при значительности размеров церковной земельной площади, сдаваемой
крестьянам
в
аренду
на
чрезвычайно
тягостных
для
них
полукрепостнических условиях скупщины, вызывала ропот крестьян. Даже в
1920 г. белогвардейская газета «Южные ведомости» (№ 187) сообщала: «Не
одобряется ими (крестьянами, — Л. Е.) самым определенным образом
неотчуждаемость монастырских и вакуфных земель, — есть монастыри, при
которых имеются 40000 десятин земли, издавна арендуемой крестьянами».
Речь шла о Бизюковом монастыре, имевшем свыше 40000 десятин. По
данным 1913 г., церковное и монастырское землевладение в Крыму
исчислялось в 70 102 десятины и вакуфных земель, принадлежащих мечетям,
80000 десятин. Средний размер церковного участка составлял 205 десятин.
В ответ на письмо Врангеля последовало сообщение высшего церковного
управления на юго-востоке России, что церковь не находит возможным
поставить вопрос об отчуждении монастырских и церковных земель. К
письму была приложена записка, составленная членом Временного высшего
церковного управления на юго-востоке России профессором В. В.
Верховским, в которой говорилось: «Исконное право христианской церкви
иметь в своей собственности движимое и недвижимое имущество... Церковь,
в принципе, всегда смотрела на свое движимое и недвижимое имущество, как
неотчуждаемое, потому что то и другое приносилось верующими в жертву
богу... Из этого правила всегда выводилась мысль о недопустимости
секуляризации монастырей и монастырских имуществ... Только
землевладение и натуральное хозяйство дает прочное обеспечение, особенно
необходимое таким учреждениям, как церковные... Полное лишение церкви
ее имуществ недопустимо» [31, 37 — 44].
1Ы
Реакционное духовенство люто ненавидело Октябрьскую революцию за то,
что она решительными действиями против эксплуататоров отобрала землю
не только у помещиков, но и у церквей и монастырей и передала ее
настоящим хозяевам — трудящимся массам, навсегда ликвидировала
частную собственность на землю, сделала ее общенародным достоянием.
Ликвидация церковно-монастырского землевладения была осуществлением
важнейшей задачи антиклерикального движения крестьян, лишивших
«крепостников в рясах» их экономического могущества и политического
влияния в стране.
После Великой Октябрьской социалистической революции монастырское
землевладение было упразднено, согласно декрету о земле [12]. В
«Советской исторической энциклопедии» сообщается, что «декретами
Советского правительства от 20 и 23 января 1918 г. церковь была отделена от
государства, а имущество монастырей объявлено народным достоянием.
Земли монастырей были розданы крестьянам» [28, 602]. В действительности
был только один декрет об отделении церкви от государства и школы от
церкви, опубликованный 21 января 1918 г. в газете «Известия ВЦИК
РСФСР» под заглавием «О свободе совести, церковных и религиозных
обществах» и 23 января под названием «Об отделении церкви от государства
и школы от церкви» в «Газете Рабочего и Крестьянского Правительства».
VIII (Ликвидационный) отдел Народного комиссариата юстиции в отчете
Всероссийскому съезду Советов указывал, что политика Советского
государства по отношению к монастырям ставила себе целью
«безболезненную, но полную ликвидацию монастырей, как главных центров
религиозного влияния церковников, как рассадников паразитизма».
Игнорируя декрет о земле, член церковного собора Н. В. Кузнецов подал 4
мая 1918 г. в Совет Народных Комиссаров протест против изъятия
монастырских и церковных земель. Он писал, что на имя собора «от многих
монастырей и приходских церквей Московской и других губерний
поступают нередкие сообщения о захвате... крестьянами монастырских и
церковных земель». Так, крестьяне деревни Сергиевские Выселки
Московской губернии забрали 20 десятин земли, принадлежавшей ранее
Спасо-Голутвинскому монастырю, кре164
стьяне деревни Бочмаково забрали принадлежавшие тому же монастырю
пашни и сенокос. В Рязанской губернии в Зарайском уезде крестьяне села
Перочи захватили около 84 десятин монастырской земли с лесом. Так же
поступили крестьяне с землями Хотьковского женского монастыря
Дмитриевского уезда Московской губернии [21, 160 — 161].
Национализация монастырских имуществ проходила в условиях острой
классовой борьбы. При взятии на учет имущества Нижегородского
Крестовоздвиженского монастыря в апреле 1918 г. собралась толпа. В
результате столкновения один человек был убит и четверо ранены [23, 117].
Крестьянин И. Н. Гапоненко вспоминал, что в Таврической губернии, где
было 4000 десятин церковной и монастырской земли, безземельные и
малоземельные крестьяне сразу же забрали ее. Они послали на
монастырскую землю своих комиссаров, чтобы те не допускали хищений.
Таким первым коммиссаром был крестьянин Юрченко, которого расстреляли
в 1919 г. белогвардейцы [29, 214 — 215].
Монастырские земли, как правило, не раздавались крестьянам, а на них были
созданы сельскохозяйственные артели и коммуны различных ведомств и
предприятий или подсобные хозяйства.
В отчете VIII (Ликвидационного) отдела Народного комиссариата юстиции
Всероссийскому съезду Советов указывалось, что в 1917 г. — второй
половине 1920 г. на территории Советской России перестали действовать 673
монастыря, а в 1921 г. еще 44 монастыря. На 1 января 1922 г. было закрыто
717 монастырей. Остальные монастыри находились в районах, временно
отторгнутых от Советской России. Крестьянам было изъято 827 540 десятин
земли (около 978270 гектаров). Общая сумма капиталов, изъятых у
монастырей, — 4 247 667 520 р. У одних только новгородских монастырей
изъято 3 164 671 р. К осени 1920 г. было национализировано 84 завода, 704
гостиницы и подворья, 1112 доходных домов, 277 больниц и приютов, 436
молочных ферм, 311 пчелиных пасек, 602 скотных двора, принадлежащих
монастырям [20, 83, 105].
Советское
правительство
разъясняло
крестьянам,
как
наиболее
целесообразно использовать монастырские земли. Так, например, в мае 1919
г. М. И. Калинин,
165
находясь с агитационно-инструкторским поездом ВЦИК «Октябрьская
революция» на территории Мордовии, объяснял крестьянам села Рузаевки,
как нужно правильно использовать земли Пайгармского монастыря.
В отчете VIII (Ликвидационного) отдела Народного комиссариата юстиции
Всероссийскому съезду Советов сообщалось, что «в богатейшем московском
Спасо-Андрониевом монастыре в Москве были устроены пролетарские
квартиры для рабочих Рогожско-Симоновского района, в Страстном
монастыре — военные и советские учреждения; громадные братские корпуса
Калужской Тихоновской пустыни перестроены под народный дом,
Александро-Свирский монастырь Олонецкой губернии передан Совнархозу,
Белобережный монастырь Орловской губернии, женский Покровский
монастырь Саратовской губернии и др. — местным отделам народного
образования. Звенигородский монастырь Московской губернии —
губернским отделам здравоохранения, социального обеспечения и
просвещения для использования этого монастыря в лечебных и культурнопросветительных целях. По постановлению Шенкурского уездного съезда
Советов все здания бывшего женского монастыря превращены в санитарный
городок, в. помещение Петроградского Новодевичьего монастыря перевели
2-й Александро-Невский родильный дом. Московский монастырь
Тамбовской губернии использован в целях технического профессионального
образования; в национализированном Знаменском скиту, на берегу Енисея,
близ Красноярска, оборудовано советское образцовое хозяйство. В
Сергиевской пустыни под Петроградом вместо существовавшего здесь
монастыря образована трудовая колония для детей рабочих. Ялутаровский
исполком постановил национализировать все монастырские гостиницы для
устройства в них санаторий; Сурский женский монастырь (Архангельск)
превращен во Дворец Труда. В Сезеновском и Троекуровском монастырях
Тамбовской губернии открыты детские приюты и лечебные заведения. В
свободных корпусах Зелантевского монастыря (Казанская губерния) открыт
рабоче-крестьянский университет» [20, 84].
К 1 января 1922 г. монастыри были использованы под больницы, лазареты,
санитарные городки и другие учреждения Наркомздрава 397, под советские
учреждения — 287, школы, курсы и другие Наркомпроса — 197,
166
учреждения военного ведомства — 188, учреждения социального
обеспечения, детские сады и колонии — 168, артели и коммуны — 67,
совхозы — 61, санатории и здравницы — 48, места заключения — 14,
родильные дома и дома ребенка — 2.
Ленинский декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви
полностью разрешил религиозный вопрос в стране. Декрет, упразднив право
церковных и религиозных обществ владеть собственностью и объявив
народным достоянием все имущества церковных и религиозных обществ
России, подтвердил положение декрета «О земле» в части, касающейся
земельной собственности церкви.
Крестьяне на своих собраниях принимали резолюции, одобряющие декрет об
отделении церкви от государства и школы от церкви.
По сообщению журнала «Революция и церковь» (№ 2 за 1919 г.), участники
общего собрания трудящихся крестьян Макарьевской волости Весьегонского
уезда Тверской губернии заявили: «Наравне с уничтожением рабства
экономического, мы должны освободиться от рабства духовного.
Приветствуем декрет Совнаркома, дающий свободу совести, и смело
заявляем, что время веры в попа, бога и черта прошло и настало время веры в
себя и свои силы, которые нужны для борьбы с врагами». В Вятской
губернии многие крестьяне говорили, что декрет об отделении церкви от
государства и школы от церкви «издан правильно» [6, 57].
В 1918 г. А. В. Луначарский писал в журнале «Просвещение (№ 39 — 41):
«Вопрос об устранении закона божия не вызывал нигде серьезных волнений»
(с. 4).
К МАССОВОМУ АТЕИЗМУ
Великая Октябрьская социалистическая революция подготовила условия для
совершения социального переворота в укладе деревенской жизни, который
произошел в результате победы колхозного строя. Октябрьская революция
принесла крестьянам просвещение, неизмеримо обогатила их духовную
жизнь.
После Октябрьской революции началось пробуждение к политической жизни
десятков миллионов крестьян. М. И. Калинин говорил, что «вполне
естественно, как
167
это у нас происходит повсюду, в особенности в деревне, вместе с
революционностью часть... крестьян сделалась атеистами» [13, 1, 363].
В 1917 — 1918 гг. в газетах «Беднота» и «Деревенская беднота» было
опубликовано много корреспонденции из деревни, в которых отразилось
пробуждение крестьян от влияния церкви. В письмах из деревни Боровская
Гушевицкой волости Вологодской губернии («Беднота», № 34, 10 мая (27
апреля) 1918 г.), из Устьниунской волости Тюменского уезда Тобольской
губернии («Беднота», .№ 42, 19 (6) мая 1918 г.), из деревни Воронево Кадниковского уезда Вологодской губернии («Беднота», № 49, 26 (13) мая 1918 г.)
и др. рассказывалось о том, что среди крестьян имеется стремление «достать
побольше книг и газет», «есть затея устроить культурно-просветительный
кружок», «устраивать разумные беседы и чтения о том, что происходит на
свете», в одной деревне «бывшие солдаты создали культурнопросветительный кружок, куда вошло 25 человек».
В статье «Всколыхнулась деревенская Русь» газета «Голос трудового
крестьянства» 23 января 1918 г. писала: «Сбросив иго рабства, русская
деревня хочет и сбросить иго невежества... со всех концов матушки России
сыплются вести о стремлении крестьянства к просвещению». «Деревня
тянется к свету» — под таким заглавием сообщала газета «Беднота» 14
апреля 1918 г. об организации у деревнях просветительных кружков: «... идут
вести, что в деревнях началась большая тяга к просвещению». Томская газета
«Знамя революции» 10 марта 1918 г. поместила корреспонденцию,
характеризующую крутые перемены в духовной жизни крестьян
Красноярского уезда: «Самосознание крестьян продвинулось далеко вперед.
Организационная работа кипит. Крестьяне охвачены жаждой приобщиться к
общей жизни, узнать, что делается там, в центре, и потому среди них так
силен сейчас спрос на газеты. Для выписки газет крестьяне собираются в
группы... По вечерам собираются в избе какого-нибудь товарища и при свете
лучины в глубоком молчании слушают чтеца и делятся впечатлениями» [32,
216-218].
В первые годы после революции сильно упала религиозность крестьян. 29
мая 1924 г. М. И. Калинин в «Докладе о работе в деревне» на XIII съезде
партии
<68
говорил: «Крестьянин не пойдет в церковь целый год, а в пасху он идет...
Религиозность небольшая, но он привык быть на обществе, привык
потолковать, поругать попа в церкви — вот для чего он идет» [13, 2, 424].
Изучение отхода народных масс от религии в нашей стране началось только
в двадцатых годах. Материалы этих исследований показывают, что сразу же
после установления советской власти в деревне были случаи отказа многих
крестьян от религиозных обрядов (крестин, венчаний, церковных похорон,
отказ принимать священников на праздниках). Однако заявлений о
«ненужности церквей и попов» было еще очень мало, чаще всего такие
настроения 'проявлялись, только у солдат, вернувшихся с фронта.
Постепенно основная масса крестьян стала отрицательно относиться и к
церкви, и к религии под влиянием активного участия в строительстве новой
жизни, изменения социально-экономических отношений в стране,
культурной революции. В первые годы Советской власти очагами безбожия
на селе были стихийно возникшие производственно-бытовые объединения
крестьян — трудовые коммуны. Бывшая коммунарка из коммуны «Ленпросвет» Ливенского уезда Орловской губернии Евдокия Кузьминична
Нестерова рассказывала, что ее коммуна «Ленпросвет», организованная в
1918 г., на учредительном собрании приняла устав, в котором коммунары в
числе других обязательств брали на себя и обязательство бороться с
религиозными предрассудками. 130 коммунаров под грубые насмешки, а
порой и злобные угрозы со стороны кулаков и их пособников, работали в дни
религиозных праздников, ни у кого из коммунаров в домах не было икон.
Лишь три нетрудоспособные старушки изредка посещали богослужения в
храме. Руководящую роль в коммуне играла партячейка из 15 коммунистов
[5, 10]. Коммунар И. Т. Пивоваров из коммуны имени В. И. Ленина,
находившейся под Армавиром, вспоминал: «Все коммунары были
безбожники, за исключением 73-летнего старичка» [27, 104].
Наиболее быстро освобождалась от влияния религии и церкви крестьянская
молодежь. Темным, неграмотным крестьянкам порвать с религией и
церковью было труднее. В автобиографической повести крестьянки Елены
Новиковой-Вашенцевой «Маринкнна жизнь», изданной
169
в 1930 г., убедительно показан путь крестьянки от богомолки к безбожнице.
М. Горький в предисловии к этой книге писал: «Елене НовиковойВашенпевой — шестьдесят восемь лет. До пятидесяти лет — малограмотная,
богомольная» [7, 25, 263]. Она рассказывает, как еще в царской деревне
отдельные факты способствовали разложению религиозной веры. НовиковаВашенцева задумывалась над тем, что молитвы измученных женщин
бесполезны, что вместо исцеления одна старушка, прикладываясь к
принесенной издалека в деревню тяжелой «чудотворной иконе», тут же на
улице упала мертвой, что в Саровской пустыне, куда Новикова ходила на
богомолье, никто не получал исцеления. В результате пошатнулась вера, «и
обедни, и молебны, и все церковные служения показались никчемушными»
[18, 2, 281]. Определенную роль в разрушении ее веры сыграли события 9
января 1905 г., о которых она узнала от своего сына. Война и революция
нанесли последний удар религиозным пережиткам. В 1917 г. Е. Новикова
уже сочувствует большевикам. В предисловии к ее книге М. Горький писал:
«У нас есть еще миллионы таких же „баб", как Новикова-Вашенцева»" [7, 25,
263]. В результате Октябрьской революции женщина стала активным
участником новой жизни.
С победой революции в деревне развернулась борьба с религиозными
суевериями, однако Ленин и его соратники никогда не преувеличивали
антицерковных настроений крестьянства, развивали взгляды Маркса и
Энгельса на отношение миллионов крестьянских масс к религии как
двойственные по самой своей природе, подобно тому как двойственно их
бытие и сознание. В 1919 г. в статье «Советская власть и церковь» П. А.
Красиков писал: «...русский крестьянин, находясь даже во власти
религиозных предрассудков обрядовой религии, настолько не уважает попа и
его сословие, что в России нет ни одного сословия, о котором бы даже
темный рабочий или крестьянин был бы столь низкого мнения, как о
сословии попов и монахов... Но русский крестьянин может самыми
последними словами поносить своего попа и в то же время целовать ему руку
при исполнении магических обрядов, составляющих главную, основную
часть религии русского земледельца» [16, 19]. 5 декабря 1919 г. П. А.
Красиков выступил на Всероссийском съезде ком170
мун и артелей с докладом «Крестьянство и религия». Он отмечал, что «еще
огромное количество трудящихся крестьян живет во власти религиозных
предрассудков», «религия занимает еще большое место в жизни крестьянина,
особенно та сторона этой религии, которую приходится назвать религиозной
магией» [15, 7]. Крестьянин верит, что господь бог управляет дождиком,
севооборотами, ценами на рынке, войной и судьбой человека, говорил П. А.
Красиков, крепко держится за религию, так как с ней связано все его
сельское хозяйство; многие верования крестьян были лишь оболочкой правил
хозяйственного обихода. По словам Красикова, в деревне даже мораль имела
религиозную форму. Вместе с тем он полагал, что крестьянин догадывается,
«какое значение имеет поповская проповедь в смысле ее социальной
морали», и неизбежно стремится преодолеть ее влияние.
Антиклерикальные выступления крестьян в 1917 г. (изгнание черносотенного
духовенства
из
приходов,
ликвидация
церковно-монастырского
землевладения, сокращение и отмена платы за требы и т. д.) сильно
размывали почву под устоями церкви, по не означали, что православные
крестьяне предполагали вообще обходиться без нее, полностью освободиться
от духовенства. Беседуя с представителями сел и деревень, расположенных
вокруг станции Сковородино Читинской железной дороги, 31 июля 1923 г.,
М. И. Калинин говорил: «У нас в коренной России крестьяне, конечно, все
православные, но вместе с тем они же, когда Советская власть настудила, они
отобрали у попов землю, а земля — там самое ценное. Так, во многих
деревнях жаловались мне попы на крестьян, что плохо платят за требы и
землю отняли. Я им советовал: скажите, что уезжаете, теперь попа трудно
найти, и крестьяне испугаются. Ведь крестьяне помолиться любят, а
заплатить не любят. А я говорю: если хотите помолиться, то нужно и
заплатить. И когда крестьяне поняли, что священника трудно получить при
современных обстоятельствах, — возвратили землю назад. Советская власть
не лишает священников земли, но даст им столько, сколько полагается по
трудовой норме» [13, 1, 54]. В 1925 г. С. М. Киров в речи, опубликованной в
газете «Бакинский рабочий» от 31 мая 1925 г., предупреждал против
преувеличения атеизма крестьян. Он говорил: «Мужики много поняли, они
похоронили царя,
171
кровно ненавидят помещика, пришли в разлад с попом, но все остались со
своими вековыми религиозными предрассудками».
Октябрьская революция расшатала религиозные предрассудки широких
трудящихся масс, но пока не была преобразована экономика миллионов
крестьянских хозяйств, продолжавших существование в тех же условиях
тяжелой зависимости от природы, в каких они находились в течение веков,
до тех пор у религии и церкви были глубокие социальные корни в деревне.
Ленин делал все для того, чтобы показать крестьянам, что организация
промышленности на современной высшей технической базе, на базе
электрификации, в будущем свяжет город и деревню, покончит с рознью
между городом и деревней, даст возможность поднять сельское хозяйство,
победить даже в самых глухих углах отсталость, темноту и нищету.
Претворяя в жизнь ленинские идеи, Коммунистическая партия впервые в
истории решила аграрный вопрос в интересах трудящегося крестьянства, в
интересах всего народа. На первом этапе был решен вопрос о земле, о
ликвидации помещичьего землевладения, национализации всей земли и
передаче ее в пользование крестьянам. На втором этапе, в соответствии с
ленинским кооперативным планом, крестьянство на добровольных началах
было объединено в колхозы, сельское хозяйство было переведено на рельсы
крупного обобществленного высокомеха-низированното производства.
Аграрный переворот, осуществленный в России в 1917 г., стал исходным
пунктом последующего перехода трудящегося крестьянства под
руководством Коммунистической партии к социалистическому способу
производства в колхозах и совхозах, началось изменение социального облика
и психологии крестьян.
На третьем Всесоюзном съезде колхозников 25 ноября 1969 г. генеральный
секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев говорил: «... в прошлом крестьянин был
угнетен, безграмотен, бесправен и беззащитен, оставался в одиночестве
перед стихийными силами природы и всякими невзгодами. Колхоз избавил
крестьянина от тяжелого прошлого, дал ему прочное место в жизни, сделал
хозяином своей судьбы» [2, 2, 490]. Социально-экономические изменения в
советской деревне имели огромное значение для преодоле172
ния религиозных предрассудков. В деревне были ликвидированы социальные
корни религии, и крестьяне постепенно переставали верить в зависимость
урожая от бога. Это подтвердило предвидение Ленина, что социалистические
преобразования труда и быта крестьян, просвещение и воспитание их
приведет к окончательному исчезновению религии из новой деревни.
Исторический опыт Коммунистической партии Советского Союза в
социалистическом преобразовании сельского хозяйства является не только
выдающимся вкладом в историю и практику научного коммунизма, но и в
теорию и практику марксистско-ленинского атеизма. То, что наша партия
впервые в истории приобщила многомиллионные массы крестьянства к делу
строительства социализма, имело решающее значение в преодолении
религии в СССР.
Отмечая важнейшие итоги почти шестидесяти лет, прошедших после
Великой Октябрьской социалистической революции, Л. И. Брежнев в отчете
Центрального Комитета КПСС XXV съезду Коммунистической партии
Советского Союза сказал о том, что мы построили новое общество,
подобного которому человечество еще не знало, «общество, где господствует
научное материалистическое мировоззрение» [3, 87].
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ПРИМЕЧАНИЯ
К главе первой
1. Ленин В И. Полн. собр. соч.
2. Антонов Н. Р. Русские светские богословы и их религиозно-общественное
миросозерцание. СПб., 1912.
3. Арсеньев Н. С. О жизни преизбыточествующей. Брюссель, 1966.
4. Богданов А. А. Социализация науки. М., 1918.
5. Бритое Д." Символ веры писателя гуманиста. — Наука и религия, 1960,
.Na 1.
6. Васильев Аф. Об исконных творческих началах и бытовых особенностях
русского народа. СПб., 1902.
7. Всеподданнейший отчет обер-прокурора св. Синода по ведомству
православного исповедания за 1888 — 1889 гг. СПб., 1891.
8. Гессен И. В. Искание общественного идеала. Берлин, 1922.
9. См.: Гордиенко Н. С., Комаров П. М; Курочкин П. К. Политиканы от
религии. М., 1975.
10. Горький М. О русском крестьянстве. Берлин, 1921,
11. Данилевский Н. Россия и Запад. Изд. 4. СПб., 1899.
12. Добролюбов Н. А. Собр. соч. в трех томах, М., 1950.
13. Достоевский Ф. М. Дневник писателя. М., 1929.
14. История христианской церкви в XIX в. СПб., 1901.
15. Карташев А. В. Очерки по истории русской церкви. Париж, 4959.
16. Кологривов И. Очерки по истории русской святости. Брюссель, 4961.
17. См.: Корчагова М. Н. Англо-американская историография о роли
крестьян в 1917 г. — История СССР, 1970, № 6.
18. См.: Дисавцев Э. И. Критика буржуазной фальсификации положения
религии в СССР. Изд. 2. М., 1975.
19. Медынский Г. Религиозные влияния в русской литературе. М., 1933.
20. Мережковский Д. С. Пророк русской революции. СПб., 1916.
21. См.: Новгородцев П. Православие и культура. — В кн.: Проблема
русского религиозного сознания. Берлин, 1923; Зеньковский В. В.
Православие и русская культура. Берлин, 1924.
22. Олесницкий М. А. Нравственное богословие. Изд. 4. СПб., 1907.
23. Победоносцев К. П. Московский сборник. М., 1896.
24. Преображенский И. В. Константин Петрович Победоносцев, его личность
и деятельность в представлении современников его кончины. СПб., 1912.
25. Священный собор православной российской церкви. Кн. III. Деяния.
XXXI — XL. Пгр., 1918.
26. Спекторский Е. Христианство и культура. Прага, 1925.
27. См.: Федотов Г. П. 1) Стихи духовные. Русская народная вера по
духовным стихам. Париж, 1935: 2) Святые древней Руси. Нью-Йорк, 1959; 3)
Христианин в революции. Париж, 1957; 4) Лицо России. Париж, 1967.
28. Филарет. Слова и речи. Собрание второе, т. III. М., 1861.
29. См.: Шахнович М. И. Критика легенды о «русском народе-богоносце». —
Ежегодник музея истории религии и атеизма АН СССР, 1962, т. VI, с. 257 —
290.
30. Щедрин Н. (М. Е. Салтыков). Полн. собр. соч. М., 1934.
31. См.: Эеенчик С. Л. Победоносцев и дворянско-крепостнпческая линия
самодержавия в пореформенной России. Учен. зап. МГПИ, 1969, т. 309, с. 52
— 338.
32. Billington J. The Jcon and the Axe. An interpretive History of Russian Culture.
New-York, 1966, p. 37.
33. Byrnes R. Е. Pobpdonostsev. His Life and Thought. Indiana University Press.
London, 1968; Simon G. Konstantin Petrovic Pobedonoscev und die
Kirchenpolitik des Heiligen Sinod 1880 — 1905. Gottingen, 1969.
34. The Peasant in Nineteenth Century Russia. Stanford University Press, Stanford,
California, 1968.
35. Schultze В. Wissarion Grigoriewitsch Belinskij.
revolutionaren Atheismus in Bussland. Munchen, 1958.
Wegbereiter
des
К главе второй
1. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч.
2. Маркс К. и естествознание. [Публикация А. М. Кринипкого]. — Вопросы
философии. 1948, .№ 1.
3. Маркс К. Стенька Разин. — Молодая гвардия, 1926, ;№ 1.
4. Архив К. Маркса п Ф. Энгельса. М., 1948.
5. Ленин В. И. Полн. собр. соч.
6. См.: Ленин В. И. Конспект «Переписки К. Маркса и Ф. Энгельса 1844 —
1883 гг.». М., 1959.
7. Ленинский сборник, XXXIII. М., 1940.
8.
Высочайше
учрежденное
Особое
совещание
о
нуждах
сельскохозяйственной промышленности. Свод трудов местных комитетов по
49 губерниям Европейской России. Составил Н. Л. Петерсон. СПб., 1904.
9. Гавриил, архимандрит. История философии. Казань, 1840.
10. Гончаров А. Д., Луняков П. Н. В. И. Ленин и крестьянство. М., 1976.
11. Государственные преступления в России в XIX в. СПб., 1906.
12. См.:- Емелях Д. И. Критика В. И. Лениным православия. Л., 1971.
13. См.: Емелях Л. И. Антиклерикальное движение крестьян в период первой
русской революции. Л., 1965.
14. См: Емелях Л. И. Исторические предпосылки преодоления религии в
советской деревне. (Секуляризация деревни накануне Великого Октября). Л.,
1975.
15. См.: Казак А. И. В. И. Ленин о психологии крестьянства. — В кн.:
Научные записки аспирантов и преподавателей кафедр общественных наук.
Воронеж, 1964; Ловыкпп И. Т. В, И. Левин о психологии крестьянства. Орел,
1968; Кириллин А. Е. Некоторые проблемы психологии крестьянства в
трудах В. И. Ленина. — Вестник Ленинградского университета, 1968, № 17,
вып. 3. Серия экономики, философии, права.
16. Крупская И. К. Из атеистического наследия. М., 1964.
17. См.: Сборник статистических сведений по Воронежской губернии, т. II,
вып. 2. Воронеж, 1887, с. 378, 388 (приложение 47, 49); Грекулов Е. Ф.
Расходы, связанные с религией, в бюджете крестьян царской России. — В
кн.: Вопросы истории религии и атеизма, т. XI. М„ 1964, с. 124 — 149.
18. Смирнов П. Рационализм и просвещение. СПб., 1899.
19. См.: Труды первого съезда уполномоченных дворянских обществ 29
губерний. Изд. 2. СПб., 1910.
К главе третьей
1. Ленин В. И. Полн. собр. соч.
2. Анфимов А. М. Российская деревня в годы первой мировой войны (1914 —
февраль 1917 гг.). М„ 1962.
3. Василенко В. О. Офицеры в рясах. М., 1933.
4. Введенский А. Религиозные сомнения наших дней. Одесса, 1914.
5. Воинствующее безбожие в СССР за 15 лет. М., 1932.
6. Деятели Октября о религии и церкви. М., 1968.
7. Записка думского духовенства, поданная в августе 1915 г. обер-прокурору
св. Синода А. Д. Самарину. Пгр., 1916.
8. Зеньковский В. В. Россия и православие. Киев, 1916.
9. Зенъковский В. В. История русской философии. Париж, 1951.
10. Каргашев А. В. Реформа, реформация и исполнение церкви. Пгр., 1916.
11. Крупская Н. К, Из атеистического наследия. М., 1964.
12. Лебедев М. А. Антицерковные и антирелигиозные настроения среди
крестьян Нижегородской губ. в начале XX в. — В кн.: Вопросы истории
религии и атеизма, т. VII. М., 1959.
13. Советское крестьянство. Краткий очерк истории (1917 — 1970). Изд. 2.
М., 1973.
14. Федорченко С. Народ на войне. Фронтовые записки. Киев, 1917.
15. Шишаков В. А. Поговорим о религии. М., 1960.
16. Шмидт С. О. О критериях оценки исторических памятников. — В кн.:
Вопросы научного атеизма, вып. 20, М., 1976.
К главе четвертой
1. Ленин В. И. Полн. собр. соч.
2. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК.
М., 1954.
3. 50 лет Великой Октябрьской социалистической революции.
Постановление Пленума ЦК КПСС. Тезисы ЦК КПСС. М., 1967.
4. Альмяшева Н. V. истории атеистического движения в Мордовии за годы
советской власти. Развитие атеивма в Мордовии. Саранск, 1972.
5. Алферов С. Крестьянство Сибири в 1917 г. Новосибирск, 1958.
6. Бабий А. И. Антиклерикальное движение трудящихся Молдавии в 1917 г.
— Коммунист Молдавии, 1967, № 5.
7. Балашов И. Аграрное движение в ЦЧО в 1917 г. Воронеж 1930.
8. Белящее Е. И. Из истории церковной контрреволюции в период борьбы за
становление советской власти у коми (февраль 11917 — 1918 гг.). Учен. зап.
ГГУ, № 83, ч. I. Серия историческая. Горький, 1967.
9. Борьба за власть Советов в Астраханском крае в 1917 — 1920 гг. Сб.
документов. Астрахань, 1958.
10. Борьба за власть Советов в Молдавии (март 1917 — март 1918). Кишинев,
1957.
11. Борьба за победу Великой Октябрьской социалистической революции в
Пермской губернии. Пермь, 1957.
12. Борьба за советскую власть в Воронежской губернии. 1917 — 1918 гг.
Сб. документов и материалов. Воронеж, 1957.
13. Борьба за Советы на Екатеринославщине. Днепропетровск, 1927.
14. Борьба за установление и упрочение Советской власти в Симбирской
губернии. Ульяновск, '1957.
15. Василенко О. Офицеры в рясах. М., 1933.
16. Великая Октябрьская социалистическая революция. Революционное
движение в России после свержения самодержавия. Документы и материалы.
М., 1957.
17. Великая Октябрьская социалистическая революция. Революционное
движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис. Документы и
материалы. М., 1958.
18. Великая Октябрьская социалистическая революция. Революционное
движение в России в мае — июне 1917 г. Июньская демонстрация.
Документы и материалы. М., 1959.
19. Великая Октябрьская социалистическая революция. Революционное
движение в России в июле 1917- г. Июльский кризис в 1917 г. Документы и
материалы. М., 1959.
20. Великая Октябрьская социалистическая революция. Революционное
движение в России в августе 1917 г. Разгром корниловского мятежа.
Документы и материалы. М., 1959.
21. Великая Октябрьская социалистическая революция. Революционное
движение в России накануне Октябрьского вооруженного восстания (1 — 24
октября) 1917 г. Документы и материалы. М., 1962.
22. Великая Октябрьская социалистическая революция. Триумфальное
шествие советской власти. Документы и материалы. М., 1963.
23. Вильяме А. Р. О Ленине и Октябрьской революции. М., 1960.
24. См.: Воинствующее безбожие в СССР за 15 лет. М., 1932; Вольфсон С.
Сучасная рэлтй насьць. Менск, 1930.
25. Ворочихин А. Е. Из истории отделения церкви от государства в Вятской
губернии. — Учен. зап. КГИ им. Ленина, 1962, т. 1, вып. 46.
26. Грачев Е. Казанский Октябрь. Казань, 1926.
27. Декреты Советской власти. М., 1957.
28. Денисов П. В. Религия и атеизм чувашского народа. Чебоксары, 1972.
29. Дерена В. Д. К вопросу об экономическом положении б. ТроицеСергиевой лавры за 1917 г. М., 1926.
30. Деятели Октября о религии и церкви. М., 1968.
31. Дунаев В. Н. Выступление крестьян Воронежской губернии против
реакционных действий духовенства (март — октябрь 1917 г.). — В кн.:
Работы аспирантов ВГУ, выл. 1. Воронеж, 1965.
32. Емелях Л. И. Атеизм и антиклерикализм народных масс в 1917 г. — В кн.:
Вопросы истории религии и атеизма, т. 5. М., 1958.
33. Зарин П. Февральская революция и церковь. — Антирелигиозник, 1937,
№. 3.
34. Зеленцов В. Контрреволюционная деятельность церкви в бывш.
Нижегородской губернии в 1917 — 1918 гг. — Антирелигиозник, 1937, № 8.
35. Зыбковец В. Ф. Ликвидация монастырского землевладения в Советской
России (1917 — 1920 гг.). Проблемы аграрной истории советского общества.
М., 1971.
36. Зыкин В. Г. К истории революционного движения в Коми крае (1905 —
1917 гг.). — Учен. зап. Коми ГПИ, 1963, вып. 11.
37. Ионенко Н. М. Крестьянство Среднего Поволжья накануне Великого
Октября. Казань, 1957.
38. Калинин М. И. За эти годы. Л., 1926.
39. Кандидов Б. П. Октябрь в деревне и церковь. — Антирелигиозник, 1934,
№ 5.
40. Кандидов Б. П. Религиозные организации и антирелигиозное движение в
эпоху подготовки Великой пролетарской революции. — Антирелигиозник,
1937, № 9.
41. См.: Кандидов Б. П. Церковь и Февральская революция. М., 1932;
Осипова Е. С. Церковь и Временное правительство. — Вопросы истории,
1964, № 6, с. 65 — 76.
42. Кострикин В. И. Земельные комитеты в 1917 году. М., 1975.
43. Котеленец А. Во главе революционных крестьян. М., 1957.
44. Кравчук Н. А. Массовое крестьянское движение в России накануне
Октября. М., 1971.
45. Крестьянское движение в 1917 году. М., 1927.
46. Листовки Московской организации большевиков 1914 — 1925 гг. М.,
1954.
47. Лукьянов Е. П. Крестьянское движение в Белоруссии накануне Великой
Октябрьской социалистической революции. Минск, 1958.
48. Материалы по истории советского строительства. Советы крестьянских
депутатов и другие крестьянские организации (март — октябрь 1917 г.). М.,
1929.
49. Минц И. И. История Великого Октября. М., 1967 — 1968.
50. См.: Минц И. И. История Великого Октября, т. 1. М., 1967; т. II. М., 1968;
Першин П. Н. Аграрная революция в России, кн. 1 — 2. М., 1967; Кравчук Н.
А. Массовое крестьянское движение в России накануне Октября. М., 1971;
Осипова Т. В. Классовая борьба в деревне в период подготовки и проведения
Октябрьской революции. М., 1974, и др. (См. библиографию: Великая
Октябрьская социалистическая революция. Указатель советской литературы
1917 — 1964, вып. 47. М., 1967; Кравчук Н. А. Ук. соч., с. 259 — 277).
51. Октябрьская революция и установление Советской власти в Чувашии. Сб
документов Чебоксары, 1957.
52. Осипова Е. С. Церковь и Временное правительство — Вопросы истории.
1964, № 6.
53. Осипова Т. В. Классовая борьба в деревне в период подготовки и
проведения Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1974.
54. Очерки истории Куйбышевской организации КПСС. Куйбышев, 1960.
55. Очерки истории Ульяновской организации КПСС. Ульяновск 1964.
56. Персии М. М. Отделение церкви от государства и школы от церкви. М.,
1958.
57. Першин П. Н. Аграрная революция в России. М., 1966.
58. Подготовка и победа Великой Октябрьской социалистической революции
в Пензенской губернии. Сб. документов. Пенза, 1957.
59. Победа Октябрьской социалистической революции в Нижегородской
губернии. Сб. документов. Горький, 1957.
60. Победоносцев К. П. и его корреспонденты. Письма и записки. М., 1923.
61. Попов М. Церковь в годы реакции и революции. М., 1931.
62. Прайс М. Ф. Русская революция. Воспоминания о 1917 — 1919 годах. —
Вопросы истории, 1967, № 11.
63. Протоколы 2-го Самарского губернского крестьянского съезда. Самара,
1917.
64. Реакционная роль религии и церкви. Сб. документов. Кишинев, 1969.
65. Революционная борьба в Казанской губернии накануне Октября. Казань,
1958.
66. Революция в деревне в 1917 году. М., 1927.
67. Решодько П. Ф. Выступи трудящого селянства Украши против
реакшонной д1яльност1 духовенства та церкви в березш червош 1917 року.
— В кн.: Питапня icropii народ! в СССР. 1968. Вип. 7.
68. Решодько П. Ф Антицерковные крестьянские выступления на Украине в
период победы Февральской революции. — В кн.: Научная сессия,
посвященная 50-летию свержения самодержавия в России. Секция 3. М. — Л,
1967.
69. См.: Решодъко П. Ф. Выступи трудящого селянства Украшп против
реакцюнной дiяльностi духовенства та церкви п березтр червон! 1917 року.
— Питания icтopii народi в СССР. 1968. Вип. 7, с. 148 — 155; Ч ела к М. А.
Антиклерикализм i атеiзм селян Украiни в нач. XX в. — Украинский
исторический журнал, 1970, ,№ 12, с. 51 — 56; Бабий А. И. Свободомыслие,
антиклерикализм и атеизм в истории Молдавии. Кишинев, 1974; Денисов П.
В. Религия и атеизм чувашского народа. Чебоксары, 1972.
70. Священный собор православной российской церкви. Кн. 1, вып 2. Деяния
I — V. М., 1918. 70а. Там же Кн. 1, вып 3. Деяния VI-XVI. Пгр., 1918.
71. Там же. Кн. II, вып. 1. Деяния XVII — XIX. Пгр., 1918.
72. Там же. Кн. II, вып. 2 Деяния XX — XXX. Пгр, 1918.
73. Там же. Кн. VI, вып. 1. Деяния LXVI-LXX. М., 1918.
73а. Там же. Кн. IV, вып. 1. Деяния XLI — XLV. Пгр., 1918.
74. Смирнов А. С. Агитация и пропаганда большевиков в деревне в период
подготовки Октябрьской революции (март — октябрь 1917 г.). М., 1957.
75. Смирнов А. С. Большевики и крестьянство в Октябрьской революции. М.,
1976.
76. Соболев Г. Л. Источниковедение и социально-политическое исследование
эпохи Октября. — В кн.: История и психология. М„ 1971.
77. Соболев Г. Л. Революционное сознание рабочих и солдат Петрограда в
1917 году. М. — Л., 1973.
78. Советское крестьянство. Изд. 2. М., 1973.
79. Соболев П. Н. Беднейшее крестьянство — союзник пролетариата в
Октябрьской революции. М., 1958.
80. Сторжев В. Союз рабочего класса и беднейшего крестьянства в
социалистической революции. М., 1954.
81. Тимошко В. А. Православная церковь в Молдавии в 1917 г. Учен. зап.
КГУ, Кишинев, 1968, т. 98.
82. См.: Трапезников С. П. Ленинизм и аграрно-крестьянскнй вопрос, т. 1 —
11. М., 1967.
83. 1917 год в деревне. М. — Л., 1929.
84. 1917 год в деревне. (Воспоминания крестьян). М., 1967.
85. Установление советской власти в Калужской губернии. Калуга. 1957.
86. Харитонова Ю., Щербаков Д. Крестьянское движение в Калужской
губернии (1861 — 1917 гг.). Калуга, 1957.
87. Церковь в истории России (IX в. — 1917 г.). М., 1967.
88. Чаадаева О. Помещики и их организации в 1917 году. М., 1928.
89. Экономическое положение России накануне Великой Октябрьской
социалистической революции. Документы и материалы. М„ 1957.
90. /. Chrisostomus. Kleine Kirchen geschichte Russland nach 1917. Freiburg,
1968.
К главе пятой
1. Ленин В. И. Полн. собр. соч.
2. Брежнев Л. И. Ленинским курсом. М., 1970.
3. Материалы XXV съезда КПСС. М., 1976.
4. Адоратский В. В. Об Октябре. — Вопросы истории, 1967, № 11.
5. Алексеев Н. Социалистический труд в советской деревне и преодоление
религиозных пережитков. Орел, 1965.
6. Ворочихин А. Е. Из истории отделения церкви от государства в Вятской
губернии. — Учен. зап. Кировского ГПИ, 1962, т. Т, вып. 46.
7. Горький М. Собр. соч. в 30 томах. М., 1953.
8. Декреты Советской власти. М., 1957.
9. Денисов П. В. Религия и атеизм чувашского народа. Чебоксары, 1972.
10. Деятели Октября о религии и церкви. М., 1968.
11. Дунаев В. Н. Выступления крестьян Воронежской губернии против
реакционных действий духовенства (март — октябрь 1917 г.). — В кн.: Сб.
работ аспирантов ВГУ, вып. 1. Воронеж 1965.
12. См.: Зыбковец В. Ф. Национализация монастырских имуществ в
Советской России (1917 — 1921 гг.). М., 1975.
13. Калинин М. И. За эти годы. Л., 1926.
14. Кандидов В. П. Монастыри-музеи и антирелигиозная пропаганда. М.,
1929.
15. Красиков П. А. Крестьянство и религия. М., 1920.
16. Красиков П. А. На церковном фронте (1918 — 1923). М., 1923.
17. Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. Париж, 1931.
18. Новикова-Вашенцева Е. Маринкина жизнь. М., 1930.
19. См.: О подготовке к 50-летию Великой Октябрьской социалистической
революции. Постановление ЦК КПСС от 4 января. М., 1967.
20. Отчет VIII (Ликвидационного) отдела НКЮ Всероссийскому съезду
Советов. — Революция и церковь, 1920, №№ 9 — 12.
21. Персии М. М. Отделение церкви от государства и школы от церкви. М.,
1958.
22. Першин П. Н. Аграрная революция в России. М., 1966.
23. Победа Октябрьской социалистической революции в Нижегородской
губернии. Сб. документов. Горький, 1957.
24. Прайс М. Ф. Русская революция. Воспоминания о 1917 — 1919 годах. —
Вопросы истории, 1967, № 11.
25. Рид Д. Десять дней, которые потрясли мир. М., 1957.
26. Священный собор православной российской церкви. Кн. VI, вып. 1.
Деяния LXVI — LXX. М., 1918.
27. Селих Я., Гриневский Г. Крестьяне о советской власти. М. — Л., 1929.
28. Советская историческая энциклопедия, т. 9. М., 1966.
29. 1917 год в деревне. (Воспоминания крестьян). М., 1967.
30. Человеку, другу, вождю. Сб. документов (1918 — 1924). Саратов, 1965.
31. Шилов Я. Тихоновская церковь и Врангель. М., 1923.
32. Шишкин В. Ф. Великий Октябрь и пролетарская мораль. М, 1976.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава первая
Русское крестьянство и религия в кривом зеркале «советологов» ........ 3
Глава вторая
Марксизм-ленинизм об отношении крестьян к религии и церкви ......... 22
Глава третья
Первая мировая война и кризис религиозного сознания крестьян ....... 45
Религиозный индифферентизм (45). Антиклерикализм в деревне (49).
Угасание веры в бога (52).
Глава четвертая
Антиклерикальное движение крестьян в феврале — октябре 1917 года
...... 62
Антиклерикализм крестьян в солдатских шинелях (64). Изгнание
черносотенного духовенства из приходов (70). Конфликты из-за треб (87).
Духовенство на службе помещиков (91). За землю! (100). Об отделении
церкви от государства и школы от церкви (140). От антиклерикализма к
атеизму (143).
Глава пятая
Великая Октябрьская социалистическая революция и отход трудящихся
крестьян от религии и церкви ........ 152
Борьба с контрреволюционерами в рясах (154). Ликвидация церковного и
монастырского землевладения (157). К массовому атеизму (167).
Библиографические примечания ....…… 174