НАСЛЕДНИКИ АТЛАНТИДЫ И МУДРЕЦЫ ЕГИПТА
Автор: Армен Петросян
(Историко-эзотерическая реконструкция)
Посвящается памяти великого гуманиста и
мудреца Эдгара Кейси и нашего друга русского
атлантолога Александра Воронина.
Об авторе и его книге
Автор этой книги – известный российский теледокументалист Армен
Петросян. За последние годы более двух десятков его фильмов о загадках
истории и мистических явлениях посмотрели миллионы людей,
интересующихся этой тематикой в России и за рубежом. Среди его работ
первый российский документальный фильм об Эдгаре Кейси, «Тайна
Египетских пирамид», «Технологии древних богов», «Конец Света
отменяется?», «Новые «Воспоминания о будущем», «Молчание Пирамид»
и многие другие. На телеканале «Россия – Культура» с 2010 года идет
авторский цикл его фильмов объединенных общим названием «По следам
тайны».
Историко-эзотерическая
реконструкция «Наследники Атлантиды и
Мудрецы Египта» создана на основе многочисленных известных и
малоизвестных материалов: Изумрудных скрижалей Тота -Гермеса
Трисмегиста, текстов пирамид, мифологии древних египтян, кельтов,
народов Мезоамерики и Востока, диалогов Платона, «чтений» Э. Кейси об
истории Древнего Египта и Атлантиды, старых и новых эзотерических
традиций и преданий, а также многих других источников. Реальные
исторические события в жизни главных героев, как и их имена, воссозданы

из прозрений Э. Кейси о той далекой эпохе, которую наша историческая
наука еще совсем недавно считала доисторической. Но за последнее
десятилетие и эта устаревшая концепция была изменена. Теперь древность
земной цивилизации официально насчитывает не 6-7 тысяч лет, а уже в два
раза больше, захватывая период, когда произошло затопление последнего
острова легендарной Атлантиды. В сценах испытаний и посвящений
жрецов Древнего Египта читателю открывается глубинный и подлинный
смысл величественных афоризмов Тота -Гермеса, который становится
понятен не из умозрительных заключений, а из личного опыта,
переживаемого главными героями. Сцена помощи душе умершего ребенка
в Потустороннем мире описана по личным воспоминаниям автора,
который именно в детском возрасте пережил клиническую смерть и, таким
образом, описывает то, чему он сам был свидетелем, и что он отчетливо
помнит. Все вместе выделяет эту книгу из обычного списка новинок и
обеспечивает ей долгую жизнь на много лет вперед, поскольку мыслящие
люди всех времен всегда ищут ответы на главные и вечные вопросы о
смысле и назначении человеческой жизни.
Часть 1.
Долина Нила. 10-е тысячелетие до н. э.
1. Звезды над Египтом
Солнце уже скрылось за горизонтом, и его последние отблески перестали
играть на волнах великой реки. Замолкли птицы, даже Луна не выглянула,
словно она уснула раньше всех, и в безбрежном небе загорелись и
засверкали далекие звезды. Четырехлетний мальчик, зачарованный их
блеском, оставил свои игрушки, вышел на балкон и, вскинув свою
кудрявую головку, стал с удивлением их разглядывать. Он никогда прежде
не видел таких звезд. Может, это было из -за новолуния или потому, что

мальчик никогда еще не оставался с ними наедине при наступлении ночи,
но чем больше малыш вглядывался в небо, тем сильнее становилось его
удивление и восхищение. Он вдруг в один миг понял, что небо совсем не
плоское, напротив, оно бесконечно простиралось в г лубину, и казалось
огромной, бескрайней долиной. Было ясно видно, что одни звезды ближе к
нему, а другие, наоборот, мерно мерцали в далекой глубине Вселенной.
Но самым поразительным было то, что он увидел в этой грандиозной
перспективе что-то похожее на дорогу, идущую в безмерные дали, и эти
дали начали казаться доступными и близкими. Малыш вдруг в один миг
почувствовал, что весь этот необъятный Космос густо заселен. Он
услышал тихий и далекий перезвон звезд и понял, что они все
разговаривают друг с другом. Большие и малые, далекие и близкие,
золотистые, зеленоватые, с красно-розовыми оттенками, голубые, с
синими и фиолетовыми отблесками звезды вели какой-то тихий и
спокойный разговор между собой так, словно они все были одной семьей.
Мальчик увидел, как их говорящие лучи протягивались друг к другу,
сливались, радостно и светло общались. Он с удивлением понял, что
огромное множество существ, бесчисленных, как и сами звезды, живут в
этих мирах и лучах, дружат, ходят друг к другу в гости, радуются вместе,
играют и поют, все время что-то делают. Он почувствовал, что они все
любят друг друга, как веселые братики и сестрички, и им всем очень
хорошо вместе. Ребенок заворожено смотрел на открывшуюся ему впервые
в его недолгой жизни панораму Мирозданья, и ему захотелось тоже
участвовать в ней. Он почувствовал, что словно бы случайно оказался на
чужом большом и радостном празднике, где все были заняты и, хоть и не
обращали на него внимания, но вместе с тем и не были против того, что и
он мог присоединиться к общей радости. Немое восхищение не сходило с
его лица, а, растянувшиеся слегка в б лаженной улыбке, г убы скромно
молчали. Наконец, он подумал, что воспитанный мальчик, попав в такое
ослепительно-восхитительное общество, должен хотя бы со всеми
поздороваться, и негромко произнес про себя, – Здравствуйте, Звезды...
Он не заметил, как, неслышно ступая босыми ногами, в его комнату зашла
мама и, не найдя его там, вышла на балкон.
–
С кем ты там разговариваешь, Горик?
Он повернул к матери свое, застывшее в восхищенном созерцании личико,
и ответив ей,
–
С ними, – снова поднял глаза на небо.
–
С кем с ними? Со звездами? – удивилась женщина, – Кто тебя этому
научил, мой мальчик?
–
Никто, мама, я сам... А разве нельзя разговаривать со звездами?
Она подошла и наклонилась к сыну, обняла его и, подняв его маленькое и
легкое тело, нежно прижала к себе.
–
Можно, мой милый... Твой дедушка разговаривал со звездами...

Услышав про дедушку, которого он никогда в жизни не видел, но которого
глубоко любил по рассказам своих родителей, мальчик оживился и,
оторвав взгляд от неба, повернулся к матери.
–
А как дедушка с ними разговаривал, мама?
Она задумалась, и в ее глазах появилась грусть.
–
Однажды, когда во всем Египте была долгая засуха, даже Нил обмелел,
его воды стали мутными и грязными. Люди пили эту воду, и многие из них
стали болеть и умирать. Посевы выгорали, каналы и деревья высохли, и в
стране уже начинался голод. Тогда, помню, тоже было новолуние, как
сейчас. Звезды были большими и яркими, и казалось, что они близко.
Дедушка поднялся на крышу, поднял руки к небу и сказал всего два слова:
«Звезды... Напоите...». А утром мы проснулись от шума ливня. Все небо
было в тучах, дождь лил не переставая три дня. Люди и животные прыгали
под дождем, радовались...
–
Мама, а когда мы поедем к дедушке?
–
Когда?.. Когда ты вырастишь, мой мальчик...
И мать нежно прижала голову сына к груди, чтобы он не видел, как по ее
щеке сбежала непрошенная жгучая слеза давней и неизбывной тоски. А
малыш, почувствовав ее настроение, удивленно спросил:
–
Мама, почему это все и даже далекие звезды видели нашего дедушку
много раз, а я смогу его увидеть только когда вырасту?
Она грустно вздохнула и тихо ответила:
–
Наверно потому, мой мальчик, что в этом мире еще много жестоких
людей, и они беспощадны даже к праведникам. А безжалостный бег
времени, который разлучает б лизких, все равно приводит затем их к новой
встрече. И если не здесь, то уже в Ином мире. Мы все равно когда-нибудь
его увидим...
Так они оставались еще некоторое время непод вижно под сияющим
звездным сводом, обнявшись и думая каждый о своем далеком и дорогом
человеке. И они не заметили, как высоко над их головами, бесшумно
разрезая ночную мглу, пронеслись большие крылатые тени...

2. Ночной бой
В вимане – самолете атлантов, командир Зулуум вместе с сыном в рубке
пилотов смотрел на приборы. Мерцающая полусфера показывала все на
земле, словно это было днем, а не безлунной ночью. Селения и небольшие
города легко узнавались внизу. После двух кругов над местностью
Зулууму все стало понятно. Он сморщил свои старые глаза и повернулся к
сыну:
–
Чаакун, остановимся здесь между двумя деревнями. Там будет
достаточно живых вещей.
Самолет завис в воздухе и стал плавно садиться. Десяток рослых и
могучих воинов атлантов кинулись к самому большому дому поблизости.
Они дружно взломали ворота одним ударом и, ворвавшись в дом, начали
хватать и вязать спросонья ничего не понимающих людей, которые были
на целую голову меньше них ростом. Никто не успел оказать никакого
сопротивления. Взвалив пленников на плечи, воины занесли их в виман,
затем точно также ворвались в соседний дом. Увидев в свете горящего
светильника, что его обитатели тоже темнокожие, Чаакун сказал отцу:
–
Сыны Тхеветата платят за белоликого в 10 раз больше, отец.
Дозволь найти их!
–
Найди, Чаакун. Но будь осторожен, возьми с собой воинов.
Чаакун схватил одного из связанных пленников и свирепо спросил его:
–
Где тут селение белых?
Связанный головой показал вдаль. Чаакун подозвал четырех с воих
атлантов и направился к дальним домам. Подойдя к воротам, они
попытались их открыть одним ударом, но им это не удалось . Поняв, что
засов не из дерева, а из металла, Чаакун достал свой жезл молний и
щелкнул кнопку на ручке. На жезле погас зеленый огонек и зажег ся

оранжево-красный. Он направил жезл в щель между воротами и нажал на
ручку. Блеснул яркий синеватый луч и ворота открылись. Атланты
ворвались во двор, но здесь их уже ждали. Чаакун услышал свист дротиков
сразу справа и слева, и с обеих сторон его воины издали глухой стон от
боли. Он переложил жезл в левую руку, а правой отстегнул с пояса палицу.
Во дворе было темно, и он ничего не видел, но понимал, что силуэты их
самих видны противнику. Внезапно он получил такой сильный удар по
левой руке, что жезл вылетел из нее. Он нанес ответный удар палицей в
темноту, но палица прошла сквозь пустоту. Поняв, что ловкий противник
уже поменял место, он ударил в другую сторону, но попал в щит и, опять
получив еще более сильный удар, уронил палицу. Чаакун услышал новые
стоны сквозь стиснутые зубы у своих бойцов от полученных ударов справа
и слева, и понял, что надо уже спасаться. Он отрывисто крикнул своим
воинам – Уходим! – и быстро отступил с ними назад к виману. Взяв их на
борт, корабль взмыл в небо. Старый Зулуум, пока перевязывали раненных,
смотрел на их раны. У одного дротик или копье пробил доспех и сломал
ребра, у другого бедро было пробито почти насквозь, но кость не задета. У
всех были повреждены руки и, если бы не доспехи на локтях, они могли
остаться без кистей. Старик сказал сыну:
–
Это Арии, только они такие дерзкие, что не боятся нас, хотя они и
меньше нас ростом и силой.
–
Там было темно, отец, мы их совсем не видели.
–
Ты правильно сделал, что отступил. Если бы остались, они бы вас всех
быстро перебили. Или повязали, как пленников.
Зулуум приказал пилоту:
–
Останови виман и открой Сушумну. Покажи мне дом, где их ранили.
Виман завис на высоте. Сферический прибор зажегся желтоватым светом.
Старик вгляделся в него и заговорил:
–
Четыре воина, две женщины и один ребенок. Хорошо бы проучить этих
Ариев, но город Солнца недалеко на севере. Если их дозорные узнают наш
виман, нам придется вернуть добычу.
Чаакун пристыжено опустил взгляд:
–
Я уронил там мой жезл...
–
Глупый хвастун! Вот тебе и белоликие рабы! Впредь будешь умнее. Если
у них жезл молний, то они могут подбить наш корабль. Начальники белых
знают, как с ним обращаться. Хоть у них и нет огненного оружия, но сыны
Солнца их научили. А теперь летим домой и хвала богам ночи, что все
живы и взяли добычу.
Увидев, что противник ушел, во дворе зажгли светильники. Один из
оборонявшихся с мечом в руке поднял с земли брошенную палицу. К нему
подбежал маленький Гор с дротиком. Увидев малыша, отец ласково
потрепал его кудрявую голову:
–
Ты уже настоящий воин, сынок !

К ним подошел другой мужчина.
–
У тебя славный наследник, Рамэ! Да хранят его боги, как и нас всех
сегодня! Скажи, брат, а как ты узнал об опасности и сказал мне
приготовить оружие?
–
Я проснулся от звука далекого удара. Через несколько минут я услышал
еще один, выглянул в окно и увидел свет в одном из домов. Тогда я понял,
что рядом в деревню кто-то пришел не с добром.
Малыш, покружившись рядом со взрослыми, увидел в траве жезл, он
поднял его и стал разглядывать. Повернувшись к подошедшему отцу, с
улыбкой отдал его. У обоих мужчин вырвался возглас удивления:
–
Жезл молний! Значит, здесь были бродящие в ночи похитители людей!
–
Хвала богам, Размик, что не дали врагу застигнуть нас, как овец!
–
Воистину боги всегда хранят чутких.
Рамэ нажал кнопку на жезле, красный огонек погас и зажегся зеленый.
3. Ночной совет. Атлантида город Пеос
В большом и роскошном помещении собрались предводители двенадцати
самых могущественных кланов северной части Атлантиды, которые
поклонялись ночным богам. За окнами ночь. Ветер доносит запах моря и
шелест листвы. Легкий ночной дождь принес немного прохлады, и духота
впервые за много дней и ночей, наконец, прошла. Одна из стен зала
представляет собой подсвеченную снизу и сверху большую рельефную
карту, на которой видны все страны мира вместе с морями и океанами.
Старейший, восседая на своем троне, начинает совет:
–
Говорящие животные принесли плохую весть: боги подземного Огня
стали беспокойны. Наши дозорные сообщили нам, что сыны Солнечных
богов уже начали высылать послов в земли своих братьев. Они хотят им
напомнить о решении большого совета царей. Это значит, что скоро они
начнут готовить свой народ к переселению. Мы можем помешать им, но
если владыки Бури грядут на страну Посейдона, то нам также надо искат ь
новые земли для нашего народа. Что думаете, господа?
Встает старец в черной одежде с большим украшением на груди из
драгоценных камней и золота:
–
Если сыны Солнечных б огов будут переселяться на восток и запад, то
нам надо идти тогда на юг и север. Найдя новое безопасное место и
укрепившись там, мы сможем потом и дальше бороться с ними. Но если
сейчас мы станем им мешать, то лишь зря потеряем время. Надо успеть
раньше них. И да помогут нам Лунные боги!
Старейший говорит:
–
Мудро ты молвил, Баламанту! Кто из вас готов пойти и взять чужую
землю?
Встает другой участник совета:

–
Мы все любим страну наших предков и не хотим уходить из нее. В
других землях живут дикари, которые нам годятся лишь как говорящие
вещи и рабы. Но если такова воля богов, то я готов вести своих воинов на
войну!
Старейший спрашивает его:
–
Куда поведешь твоих воинов, Ацеойтл?
Тот подходит к большой рельефной карте на стене:
–
Баламанту прав, я не пойду через Майяпан (показывает Юкатан и
перешеек с Посейдонисом), в долину Великой реки (показывает Египет), к
Вратам Солнца (показывает Вавилон и залив), в землю Майры (показывает
на запад континента, где находятся современные штаты Невада и
Колорадо) и в землю Огня и Металла (показывает на восток Северной
Америки), а также к берегам большого Срединного озера (показывает на
север и юг от Средиземноморья). Я не хочу, чтобы наши враги путались у
меня под ногами. Поэтому я пойду на северо -восток (показывает
Британский полуостров). Кто хочет, можете идти со мной.
Все подходят к нему и по очереди кладут вместе с ним руку на карту в
указанном месте. Последний подошедший говорит.
–
Туда путь по морю займет несколько дней. Хватит ли у тебя кораблей и
виманов, Ацейотл?
–
Если ты нам дашь и свои, мы поделимся с тобой добычей, Туахелл!
–
Даю тебе все 200 моих кораблей вместе с моими людьми. А когда
высадишься, то на вимане прилечу я сам.
Они протягивают вперед руки на уровне лица, касаются друг друга
внутренней стороной ладоней и оба кладут руки на карту. Старейший
говорит:
–
Верно ты все решил, Ацейотл. А наши враги все равно дождутся часа
возмездия. Начнем готовить народ. И да помогут вам Лунные боги!
4. Посейдонис
Хотя полет был в сторону ночи, но рассвет все же догнал. Умная машина
сама нашла дом на краю города и мягко спустилась с высоты прямо в
большом дворе. Пленников вывели из вимана, повели в сарай и посадили
там всех в круг. Несмотря на ранний час, вскоре появились гости, видимо с
ними уже все было договорено. Они вместе с хозяином зашли, начали
разглядывать и ощупывать живой товар. Один из них трогал темнокожих,
а потом брезгливо вытирал руки платком. Пленники не понимали их язык,
но они знали, как их называют новые хозяева – живые или говорящие
вещи. Наконец осмотр закончился, платок был брошен на землю,
пришедшие достали деньги и ушли вместе с хозяином рассчитываться.
Связанные бедняги долго и понуро сидели молча, пытаясь сообразить, что
их ждет дальше, пока самый младший не спросил:
–
Дедушка, они нас будут продавать?
Седой старик ответил не сразу:

–
Я был еще мальчиком, мой дед рассказывал, что когда-то давным-давно,
когда пустыни еще не было, наш род жил на берегу моря. И те, кто плыли
по морю торговать, самой большой удачей считали доплыть до земли
Ацтлана. Люди Ацтлана были самыми богатыми и щедрыми во всем мире,
они за все платили золотом и серебром по числу или весу товара.
Пленники удивились, один из них спросил:
–
Дядя Афтеб, как это по числу или весу, один к одному за любой товар?
–
Да, Тамил. Они могли дать за тысячу фунтов сухих фруктов столько же
монет из серебра, а за сотню разукрашенных бронзовых сосудов столько
же золотых монет, когда у нас за них бы дали самое большее – десяток. Да
к тому же у них и своего товара было полно, и купцов со всего света к ним
съезжалось немереное множество. А все же не торговались, сколько
запросишь, столько сразу и отсчитывали. И те из наших, кто знал хорошо
дорогу по морю, поездив к ним всего несколько лет, мог ли потом всю
жизнь жить припеваючи, и еще их детям оставалось...
–
Что ты говоришь, отец? Они были все такие богатые и добрые? А теперь
люди Ацтлана продают людей других земель, как товар, за золото! И сами
хватают их среди ночи прямо из чужих домов! О боги, почему же они так
низко пали?!
–
Не знаю, сынок. О том надо спросить у мудрецов. Что-то в этом мире
очень сильно изменилось...
–
Что же нам теперь делать, дедушка?
–
А что, мой мальчик, может сделать тот, кто не может бежать, и у кого
связаны руки? Нам остается только молить богов и просить у них
помощи...
И старик негромко запел печальную древнюю песню о том, как тяжела
доля невольника, как больно тосковать по родным местам и надеяться
только на милость богов, да услышат они мольбы несчастных...
5. Вестник. Долина Нила
Маленький Гор уже уснул в своей кроватке, когда Асмини услышала
далекий звук конских копыт. Звук быстро нарастал и когда он оборвался,
послышался громкий стук в ворота. Она едва успела спуститься вниз, как
услышала голос мужа во дворе. Пока зажигала светильники, муж вернулся
в дом вместе с прибывшим вестником.
–
Асмини, меня и Размика зовет государь. Запирай за нами ворота.
–
Прямо среди ночи, Рамэ? Что случилось, уж не враг ли идет?
–
Нет, милая. К фараону прибыли послы, но это послы мира, а не войны. И
повелитель решил собрать всех придворных и полководцев на срочный
совет.

Пока они говорили, пришел Размик. Он был уже в парадном облачении и
готов выезжать. Адъютанты во дворе запрягали колесницу. По лестнице
сверху быстрыми шажками спустился полусонный Гор и потянулся к отцу.
Мальчик попросил взять его с собой:
–
Папа, я тоже иду с тобой.
Отец поднял малыша на руки, чмокнул в щечку и сказал:
–
Гор, на ночной совет детям нельзя – другие малыши уже спят, и играть
во дворце будет не с кем. В мое отсутствие ты должен вести себя, как
настоящий мужчина. Сможешь?
Малыш кивнул и поцеловал отца в ответ. Рамэ отдал сына жене, взошел на
колесницу и, хлопнув коней плетью, направил их бег в темноту. Слуги
заперли ворота, а мать с сыном на руках еще стояла во дворе, пока звук
копыт не затих вдалеке...
6. Совет у фараона
В тронном зале было людно и шумно. Собравшие военачаль ники, старшие
жрецы и советники говорили между собой тихо и вполголоса, но их всех
было так много, что в воздухе стоял гул. В дальнем углу сидели рослые с
атлетическим сложением послы в необычной для этих мест золотистой и
слегка поблескивающей одежде. Фараон вышел в сопровождении главных
жрецов и советников. Воссев на троне, он заговорил:
–
Сыны мои, вы все знаете о решении Совета царей Земли, п ринять у себя
тех, кто по воле богов, должен скоро уйти из своей Родины. Этой ночью к
нам прибыли послы нашего брата царя Ацтлана. боги открыли ему, что он
уже должен начать выводить свой народ из земли Посейдона, ибо Владыка
морей скоро возьмет их прекрасную страну со всеми ее городами и селами.
Вздох удивления вырвался у присутствующих, затем зал стал опять
напряженно слушать, а правитель продолжал:
–
Люди Ацтлана будут прибывать к нам, как и к другим нашим братьям-
царям в их земли. Но теперь они будут приходить не горстками, как
раньше, а большими волнами – многими тысячами. Их маленькая колония
на севере, где они строят города Осириса и Исиды, не сможет всех
вместить. Придется им с нашей помощью строить на нашей земле новые
города. Вы знаете, что еще мой прадед Арарта вместе с моим дедом Араар-
аартом великим дали слово богам во время большого Совета всех царей.
Мы должны выполнить волю богов и предков. Я хочу, чтобы каждый из
вас, как только минет ночь, сказал своим близким, друзьям и
подчиненным, что красноликие люди Ацтлана будут жить с нами вместе
на нашей земле, как наши братья. Что их будет столько же, сколько и нас
светлоликих и черноликих. И что любой, кто несправедливо поднимет на
одного из них руку или разящее слово, ответит по закону наших предков.
А теперь пусть скажут они сами.

Послы подошли к трону и почтительно склонились перед фараоном.
Главный из них заговорил с торжественностью:
– Благодарю тебя, владыка Египта, за то, что верен Закону Единого и воле
богов!
Затем он объявил всем:
–
Мы принесли царю Египта в дар большое зеркало Магов.
Последние слова вызвали оживление среди присутствующих, а посол
продолжил:
–
Вы все знаете, братья, что люди Ацтлана издревле славились во всем
мире своим искусством создавать магические предметы. Наши сияющие на
Солнце металлические птицы виманы могут нести воинов и летят в небе
гораздо выше и быстрей соколов и орлов. О чудесах наших зеркал по
всему миру ходят легенды. Люди слышали еще от своих дедов, что в них
можно увидеть самые далекие места и даже прошлое и будущее. И что
через них можно услышать своими ушами звучание мыслей других людей
даже в самых далеких странах. Нигде за пределами наших земель и морей,
никто не может сделать такое зеркало. Даже зеркала страны Гоби сделаны
мастерами Посейдониса. То, что мы привезли его в дар, означает, что
настало время больших перемен. И мы готовы всем делиться с нашими
братьями в ответ на их дружбу и гостеприимство.
Пока сидящие на совете тихо обсуждали все это между собой, гости
принесли подарок, поставили его в углу так, чтобы было видно царю и
всем остальным, и попросили погасить светильники. Как только
воцарилась предрассветная полутьма, зеркало ожило и засветилось
изнутри. В нем стали проплывать виды далеких и незнакомых городов,
словно бы увиденные с высоты птичьего полета. Главный посол коротко
описывал все, он рассказывал о прекрасных и величественных городах
своей родной страны и называл их имена. И стоило ему начать говорить о
чем-либо подробней, как волшебное зеркало показывало это крупнее и
ближе:
–
В стороне восхода места меньше населены. Там мало городов. Больше
народа живет в стороне захода Солнца. Эти красиво разукрашенные зд ания
–
наши храмы, построенные богам. Диск Солнца на стене храма у нас
считается единственным достойным изображением высших богов. Этот
золотой диск при строительстве располагали так, чтобы первый луч
Солнца озарял его во время весеннего равноденствия или летнего
солнцестояния.
А сейчас, братья мои, вы видите город Альта – это столица земли
Посейдона. Он сделан так же, как и город Золотых Врат – великая столица
Ацтлана, которую покрыл океан в давно прошедших больших Звездных
циклах времен. Это было много тысяч лет назад, но Альта также красива,
как Золотые Врата. Стены ее внутренних колец испускают огнистое
сверкание, но покрыты они не золотом, а самородным орихалком, который
есть только в нашей земле. У других есть только простая медь. Этот

большой и красивый дворец построен специально для гостей из дальних
земель и стран. А на возвышении в центре города это дворец нашего
повелителя, царя Ацтлана и владыки бирюзового трона. В середине
акрополя стоит Храм Клейто и Посейдона, он обнесён стеной из чистого
золота и хранит заветы наших богов.
Все что говорил посол, появлялось и в зеркале. Недалеко от моря
возвышалась величественная стена, опоясывающая весь остров. Островное
пространство за ней было густо застроено, а проток и большую гавань
заполняли корабли. Весь остров лежал довольно высоко, берега его круто
обрывались к морю, к которому спускались красивые лестницы из
голубого камня, сопровождаемые с двух сторон пышной растительностью.
Сам город располагался на равнине, по краям которой виднелись горы.
Реки, озера, луга, каналы, многолюдные селения - все дышало
благоденствием и изобилием. Огромный город, окруженный горами и
состоящий из равномерных полос суши и моря, сверкал от лучей идущего
к закату Солнца искристым золотом своих стен и кристальной синевой
плещущихся волн. Приблизился дворец при упоминании о нем. После зала
с троном из бирюзы в зеркале появились Храм Клейто и Посейдона.
Вокруг них струились прекрасные фонтаны и располагались бассейны.
Внутри храма стояла большая орихалковая стела с иероглифами.
Многим захотелось знать разные подробности, они стали задавать
множество вопросов. Когда все, пораженные и восхищенные величием
увиденного, перестали спрашивать, посол обратился снова к фараону:
–
Повелитель Египта, скажи, что бы ты сам хотел увидеть?
Царь ненадолго задумался, и его глаза стали печальны:
–
Я желаю увидеть землю своих предков, в которой за всю мою жизнь был
только один раз очень давно, еще ребенком. Я сейчас оттуда получаю
только редкие вести и не знаю, как там живут мои родные.
–
Тогда, государь, вспомни эту землю.
И как только царь закрыл глаза, вызывая память детства, далекая горная
страна стала всем видна в зеркале. Ее появление вызвало возгласы
удивления в зале, многие о ней только слышали от старших и не знали
даже имен оставшихся там родичей. Рассветное Солнце поднималось над
двуглавой горой и заливало лучистым светом прекрасную горную долину,
покрытую цветущей зеленью и
изрезанную прямыми, как стрела,
каналами с отблескивающей водой. В самом сердце долины стоял
пробуждающийся ото сна город со зданиями из разных от тенков красного,
розового и желтого камня. Царь напряженно всматривался, когда в зеркале
все ближе становился виден большой дворец, на балконе которого он
увидел бородатого мужчину, смотрящего во двор, где слуги седлали коней.
Фараон сошел с трона и подошел к зеркалу. Словно почувствовав его
взгляд, мужчина повернулся к нему лицом и стал вглядываться в даль, как

бы пытаясь что-то разглядеть. А царь стоял перед зеркалом, смотрел
незнакомцу прямо в глаза и шептал:
–
Вардан, братик мой дорогой, я тебя помнил только маленьким и не знал,
какой ты стал теперь...
Мужчина в зеркале молча смотрел на него, и в его взгляде чувствовалась
сильная тоска. Он не раскрывал рта, но вдруг все ясно услышали его голос:
–
Арар-рат, брат мой далекий, как ты там, на троне нашего деда?..
7. Ирландия. Форт Экосс
На берегу сотни прибывших кораблей выгружают тысячи воинов Ацтлана.
Их передовые отряды проходят дальше и уг лубляются в земли чужой
страны. Они идут сквозь лес, и дозоры местных жителей докладывают
своим вождям о вторжении. Вскоре атланты уже ведут сражение с
кельтами. Кельты с потерями отступают. Из крепости им на помощь
приходят новые силы. Атланты пускают в ход свои жезлы молний, кельты
опять отступают. С башни на крепости их предводитель наблюдает битву.
Ряды атлантов, выпуская молнии, приближаются к форту. Бойцы кельтов
заходят в свою крепость. Их вождь спрашивает молодого воина, стоящего
рядом:
–
Кухулин, ты бывал в их землях, что за оружие у этих фоморов?
–
Жезлы молний, повелитель. Они могут сжечь ворота, если подойдут на
сотню шагов, но против стен из камня они бессильны. Но у них на виманах
есть еще «Глаз Балора», который может уничтожить всю крепость . Это
оружие такое сложное, что его могут приводить в действие только три или
четыре человека. Один следит за положением в воздухе, второй держит
цель, а третий наблюдает за потоком огня. И жезлы офицеров и глаз
виманов бьют огненной силой, передаваемой по воздуху из высокой, как
гора, стеклянной башни на их острове.
–
Что же нам делать, царевич?
–
Пока нет виманов, мы можем их остановить только нашим огненным
оружием, иначе они войдут в крепость. Если придут виманы, мне
понадобятся Крылья Ветра.
–
Хорошо, что мы успели построить здесь кузни, как в Дундилгане.
Прикажи готовить огненный дождь!
Кухулин отдает вождю легкий поклон кивком головы и бежит к
центральной башне. В ее задней части, раздувая мехи, работают кузнецы.
Из леса выходят первые ряды воинов Ацтлана . Юноша на башне
приказывает начинать. Кузнецы открывают сток печи, и из нее по трем
канавам течет расплавленный металл. Он наливается в каменные чаши,
являющиеся частями больших катапульт. Когда противнику до крепости
остается лишь сотня шагов, Кухулин приказывает пустить катапульты.
Кельты молотами сбивают затворы, и три больших огненных дождя
разлетаются на приближающихся атлантов. Многие из них, получив

ранения, падают на землю, остальные поворачивают и бегут обратно в лес.
Предводитель их воинов подходит к стоящему на берегу и следящему за
разгрузкой Ацеойтлу и показывает ему кусок остывшего металла.
–
Повелитель, половина наших воинов ранена! У этих широкоголовых
дикарей есть огненный дождь!
–
Они умеют его делать из меди? Ну что ж, не будем зря калечить наших
людей, подождем боевой виман Туахелла. Завтра на закате он уже будет
здесь. Тогда мы выбьем их из крепости или же вообще превратим ее всю в
огненный дождь, какой этим дикарям и не снился!
8. Раскол
Первый луч Солнца проник в храм Сетха и осветил суровое лицо статуи
главного бога темнокожих. Бодрствовавший всю ночь перед ней жрец
склонился в трепетном поклоне перед грозным богом. Через несколько
минут каменная статуя внезапно начала тихо гудеть. Жрец встревожено
поднял глаза и увидел, как по лику бога стали стекать капли какой-то
прозрачной маслянистой жидкости, которые, падая на пол святилища,
приобретали красноватый оттенок и напоминали кровь.
Прибежали
позванные служители и, услышав нарастающий гул и увидев капли на
статуе бога, все вместе пали перед ним ниц. Жрец приказал самому
молодому бежать за старейшими. Юноша стрелой помчался по улице
деревни к дому главного жреца. Сообщив ему новость, он побежал дальше
к дому старейшины. Через полчаса все жители соседних деревень уже
стояли у ворот храма. Толпа гудела, как растревоженный улей. Совершив
все необходимые ритуалы, главный жрец вышел к встревоженному
народу:

–
Братья! Мы молили Сетха явить нам свою волю! Бог сердится, что наших
людей похищают бродящие в ночи люди Ацтлана! А правитель Египта
объявил, что эти разбойники будут теперь жить с нами!
Толпа взрывается криками. Люди размахивают оружием и требуют идти к
царю. Жрецы и старейшины деревень идут во главе бунтующего шествия.
Весть о воле бога молнией разносится по всей округе. По дороге к ним
присоединяются новые массы людей из деревень чернокожих.
Многотысячная толпа с топорами и мотыгами в руках заполняет п лощадь
перед дворцом фараона. Стражи запирают ворота. Начальник стражи
выходит на стену и обращается к толпе:
–
Что вас привело сюда, чернокожие братья?
Из толпы раздаются крики:
–
Мы не хотим, чтобы у нас селились красноликие!
–
Люди Ацтлана воруют наших братьев!
–
Бродящие в ночи прячутся в темноте! Мы не позволим им приходить к
нам при свете Солнца!
Из толпы выходят вожди и жрецы темнокожих. Остановив жестом крики,
старший из них говорит офицеру:
–
Передай фараону, что мы пришли поговорить с ним!
Начальник приказывает открыть ворота, и группа людей входит во дворец.
9. Дворец фараона
Фараон восседает на троне. Пришедшие склоняются перед ним.
–
Что привело вас сюда, дети мои?
Старший отвечает:
–
Государь! Ты повелел принять на нашей земле людей Ацтлана. Но они
воры и разбойники! Они воруют наших братьев!
Вождь показывает рукой на двух пришедших с ним крестьян:
–
Пусть расскажут эти бедные труженики. Расскажите царю Египта!
Бедняки выходят вперед и низко кланяются фараону. Один из них говорит:
–
Владыка Египта! В последнюю ночь новолуния в нашу деревню пришли
торговцы живым товаром! На рассвете дом моего брата был пуст, а ворота
были взломаны! Люди Ацтлана воруют наших братьев!
Фараон задумчиво поглаживает бороду. К нему подходит главный
полководец:
–
Государь, эти люди говорят правду. В их деревне были похищены два
дома, всего двадцать три человека. Двое наших офицеров из эскадрона
«Амон» Рамэ и Размик сражались с похитителями и захватили трофей –
жезл молний.
Фараон возмущенно спрашивает:
–
Так атланты посмели напасть на моих сынов? А ну-ка позовите ко мне их
послов.

Полководец отправляет своего адъютанта и отвечает:
–
Они за это поплатились, Ваше Величество. Пять кровавых следов
осталось на земле после их бегства. Две палицы и жезл захватили наши
доблестные воины.
–
Рамэ и Размик воистину смелые воители. Приказываю оставить им
трофеи и наградить каждого талантом золота.
–
Будет исполнено, повелитель!
Царь обращается к затихшим крестьянам:
–
Сейчас они придут. Я потребую у них вернуть ваших родичей. Но чтобы
найти наших людей, вам надо будет отправиться с ними на их остров. Без
вас их никто не узнает.
Крестьяне падают на колени:
–
Помилуй, государь! Они нас там продадут, как товар!
–
Эти люди мои друзья. Не бойтесь, они не причинят вам зла, а лишь
вызволят из неволи ваших близких и вернут вас всех домой. Я отправлю с
вами туда и моих самых смелых воинов. Решайтесь!
Вождь темнокожих отвечает за всех:
–
Твое Величество! Но если наши люди не вернутся, не пойдешь же ты
войной на землю Ацтлана? А народ тогда скажет, что ты не только
принимаешь разбойников, а еще и сам отдаешь им наших. Как быть нам,
где тогда искать защиты?
–
Братья мои, чтобы вызволить своего из неволи, надо иметь хоть каплю
смелости. Если у вас ее нет, то что же делать мне, самому что ли туда
отправиться? Да я бы и съездил за своими подданными, но только лиц их
не знаю. Как же мне их найти, уж не переспросить ли всех работорговцев –
а не ты ли наведывался к нам в новолуние?! Решайтесь, а не то этим
несчастным уже никто не поможет.
–
Прости государь! Но мы не верим людям Ацтлана. И тебе уже не верим.
Твои воины смог ли защитить от них свои дома, а наши не смогли. Куда
нам податься?
Лицо фараона становится холодным и строгим:
–
Идите и подумайте хорошенько. Я могу лишь потребовать у их царя
вернуть своих. И он исполнит мою волю. Но без вашей помощи он их
просто не найдет. Идите и спросите всех своих сельчан, если хоть у одного
хватит смелости отправиться туда и их найти, даю вам мое слово, что все
вместе вернутся целыми и невредимыми!
Темнокожие отдают поклон и выходят из дворца. Огромная толпа
окружает их и молча слушает рассказ. Однако страх перед красноликими и
приказ фараона найти готовых отправиться на остров вызывают бурю
возмущения и не дают верно понять положение. Толпа начинает кричать и
бросать камни в сторону дворца. Черные жрецы пытаются остановить
народ, но их уже никто не слышит. Начальник стражи приказывает
запереть ворота. Но у темнокожих оказывается приготовленное толстое
бревно, которое они притащили с собой. С дальнего конца площади его

подводят на веревках к воротам и принимаются бить по ним. Кроме
камней уже летят и стрелы, начинается настоящий штурм дворца. Гулкое
эхо от ударов по воротам перекрывает крики многотысячной толпы.
Воины на стенах натягивают свои луки. Вышедший на шум фараон
останавливает их и не позволяет стрелять вниз. Он поднимается на башню
и поднимает руки, требуя у толпы молчания. В него летят камни и стрелы.
Стражники едва успевают прикрыть царя своими щитами. Затихший на
минуту гул от ударов тарана по воротам нарастает с новой силой. Ворота
трещат, но пока держатся. Чтобы они не рухнули, воины подставляют под
них бревна.
Колесница на полном ходу въезжает во двор дома, где живут послы.
Посланник поднимается по лестнице и говорит пришельцам, что фараон
срочно зовет их к себе. Он рассказывает о бывшем недавно похищении и
возмущении народа. Красноликие входят в свой виман с дельтовидными
крыльями, который стоит тут же во дворе. Виман поднимается в воздух и
плавно на бреющем полете направляется к дворцу. Через минуту сидящий
за пультом атлант говорит другому:
–
Брат Ильтар, посмотри, там идет настоящий бой!
–
Да, брат Вотан, сыны Тхеветата успели и здесь опорочить наше имя!
Теперь Арар-рат должен либо отказаться от нас, либо покарать свой народ!
–
Что же нам делать? Если мы заступимся за фараона, то они возненавидят
нас еще больше.
–
А если они смогут одолеть Ариев своим большим числом, то выйдет, что
мы предали тех, кто верен нашей дружбе. Открой Маш-Мак на самую
малость!

Полководцы размещают в башнях и перед воротами крепости всех воинов,
находящихся во дворце. Начальник стражи докладывает царю, что смола
уже закипела и ее можно лить на штурмующих. Фараон приказывает
ждать, пока ворота не начнут ломаться. В этот момент неожиданно
площадь накрывает большая тень. Все взоры удивленно вскидываются
вверх. С неба бесшумно спускается виман атлантов. Зависнув над
крепостью, он начинает ярко светиться, затем из него бьет ослепительная
молния прямо в таран и разносит главное орудие штурма в щепки. В
воздухе появляется запах горелого дерева. Толпа с диким визгом кидается
врассыпную. Горстка раненных остается лежать на земле. Виман плавно
опускается на площадь, из него выходят три пилота в золотистых одеждах.
Ворота открываются, и царь со стражниками подходит к ним. Он
приглашает их во дворец и приказывает своим воинам позаботиться о
раненных.
Во дворце накрыт стол с вином и яствами. Слуги разливают напитки и
приносят новые блюда. Фараон говорит своим гостям:
–
Ильтар и Вотан, вы вовремя подоспели и помогли нам. Потому мы вам
благодарны. Но впредь все же не трогайте моих людей без моего
разрешения.
Ильтар отвечает царю:
–
Владыка Арар-рат, ты принял нас, как братьев. Потому и мы тебе, и всем
твоим людям благодарны. И рады помочь вам в трудный час. А твоим
подданным, клянусь Единым, лишь добра желаем. Воистину благородны
вы – Арии, ибо о своих людях заботитесь даже когда сами в опасности. Да
хранят вас ваши боги и Закон Единого, которому вы всегда верны!

Этот импровизированный, но вполне искренний тост вызывает
одобрительный гул среди присутствующих. Приходят лекари с докладом о
том, что раненным с площади оказана помощь. Арар-рат разрешает
отпустить по домам тех, кто может сам ходить, а к то еще слаб, могут
оставаться во дворце, сколько еще будет нужно.
Царь говорит атлантам о своих крестьянах, похищенных и увезенных на
Посейдонис. Гости выражают готовность помочь в их розыске и
возвращении. Атланты при помощи магического зеркала связываются с
советником императора в Альте. Они рассказывают ему об инциденте на
берегах Нила. Советник говорит, что власти Посейдониса готовы найти
похищенных, если будет известно кто они. Но для этого надо или повезти
туда кого-то из близких, или хотя бы в присутствии тех же близких,
посмотреть в магическом зеркале. А после произошедшего столкновения
звать чернокожих во дворец пока нельзя. Должно пройти какое -то время,
чтобы загладились переживания от сегодняшних событий. Фараон решает
приступить к поискам позже. Ильтар и Вотан прощаются с царем, садятся
снова в свой виман и улетают с площади.
10. Ирландия. Отступление
Было уже далеко за полночь, когда в двери дома, где спал Кухулин
раздался громкий и требовательный стук. Юноша сразу же вскочил и,
схватив меч, открыл дверь. Посыльный был от предводителя крепости, он
прямо на пороге сразу же заговорил и назвал его именем, данным ему при
рождении, которое вообще редко кто вспоминал:
–
Собирайся быстро, доблестный царевич Сетанта. Прибыл друид
Мирддин, он принес приказ твоего отца Суалтама Мак Рота всем срочно
покинуть крепость и вернуться в столицу Эмайн Маху!
–
Почему, что сказал Мирддин?
–
Мирддин сказал, что старший друид Катбад – отец твоей матери
Дехтире, видел своим оком мудрости, что перед рассветом Экосс будет
разрушен фоморами. И мы все можем спастись, только если немедленно
покинем форт!
–
Значит, их виманы из Ацтлана уже прилетели, и они пустят на нас «Глаз
Балора»! Но если мы их не остановим, то они уничтожат весь Ольстер!
–
Мне приказано срочно проводить тебя к полководцу!
Кухулин с посыльным спешно отправляются к предводителю. При свете
полной луны они видят летящих низко птиц, которые, словно бы чувствуя
человеческую тревогу, сегодня почему-то не уснули. На улицах
молчаливым и быстрым потоком люди идут в сторону северных ворот.
Увидев друида, Кухулин говорит ему:
–
Хвала тебе, мудрый Мирддин! Но когда мы отступим, разве люди
Ацтлана не станут преследовать нас и не захватят все наши земли?

–
Хвала и тебе, бесстрашный Сетанта! Воистину эти фоморы последуют за
нами и дальше. Но это будет потом, а сейчас медлить нельзя, они будут
здесь до рассвета. Мы должны вывести и спасти наших людей.
–
Я должен остановить их, у меня есть Крылья Ветра!
–
Над городом ты не сумеешь добраться до них, царевич. Они тебя увидят.
Ты сможешь сразиться с ними только над скалами, окружающими нашу
крепость Дундилган. Мы все сейчас идем туда. Я скажу тебе, когда будет
время, и ты сможешь выбрать движение ветра.
Они все садятся на коней и скачут вдогонку за ушедшими воинами из
опустевшей крепости. Дорога медленно поднимается в горы, и за каждым
поворотом идущие окидывают прощальным взглядом покинутый Экосс.
На берегу прибывший Туахелл говорит встречающему его Ацейотлу:
–
Я вижу, у половины твоих воинов перевязаны раны. Что за дикари вам
попались?
–
Они сбросили расплавленный металл и не подпустили моих людей к
стенам, чтобы мы могли открыть ворота. Эти варвары не боятся смерти и
дерутся, как звери. Пока наши Баламанту и остальные сидя т дома и ждут
от нас вестей, нам приходится вести бой. Но с твоими виманами мы
можем накрыть всю их крепость, Туахелл.
–
Верно ты сказал, не будем зря губить своих людей. А я пока отдохну
немного и снова сяду в виман перед рассветом. Скоро они увидят, что
такое Маш-Мак!
Ацейотл довольно улыбается, а затем приглашает гостя и его помощников
в свой шатер, где накрыт стол, и садится с ними ужинать.
11. Расправа
Ночь уже заканчивается. Все двенадцать тысяч воинов и их семьи,
покинувшие Экосс, останавливаются на короткий привал в высокой
местности, откуда днем при свете Солнца можно видеть лежащую внизу
долину и даже узкую полоску берега моря там, где ее не скрывает за собой
лес. Кухулин и Мирддин вместе с начальниками оставленной крепости
поднимаются на ближайший холм и смотрят вниз. Очень скоро они видят в
предрассветной темноте, как именно там, где море соединяется с землей,
ярко вспыхивает большая белая звезда и, испуская лучи во все стороны,
поднимается к небу. Затем она совершает небольшое передвижение,
наблюдающие буквально чувствуют, что смещается в их сторону и
зависает. Затаив дыхание, кельты безмолвно следят за ней, а звезда
начинает медленно мерцать. И вдруг из нее бьет яркий оранжево-красный
луч. Луч держится некоторое время , и воины в его освещении видят свою
крепость. Они успевают разглядеть ее знакомые многим с детства стены и
здания, но затем с ужасом и недоумением видят, как вся она словно бы
меняет цвет. Сначала они не понимают, что происходит. Затем каменные

стены и башни крепости начинают сами светиться сначала очень тускло,
затем все ярче и ярче, пока не становятся похожи на цвет расплавленного
металла. Вместе с такой страшной переменой меняются также их формы и
очертания, теряя привычную четкость и угловатость, горящие строения
вскоре уже напоминают не город, а скорее дикие холмы и бесформенные
скалы.
Немой толпой стоят храбрые вожди кельтов, пока у Кухулина не
вырывается, как глухой стон:
–
Даже птицы не спали, они тоже знали, что глаз Балора будет последним в
твоей жизни... Прощай, Экосс...
Наступает молчание, видевшие все это пытаются понять, с чем они
столкнулись и сознают, что только вмешательство мудрого Катбада и
Мирддина спасло их от неминуемой смерти. У молодых воинов на глазах
появляются слезы, некоторые оставили в Экоссе своих родителей, которые
наотрез отказались покидать родной город. А поскольку воля старших
священна, то никто не мог их заставить уйти вместе со всем и. Лишь
немногие молодые остались со своими стариками, и теперь все они
сгорели заживо и слились с камнями. Печально стоит все войско кельтов в
предрассветных сумерках и смотрит вдаль в сторону своей бывшей
крепости, уже освещаемой лучами начинающегося восхода.
Наконец, один из старых полководцев задает вопрос, в котором
чувствуется не столько боль и подавленность, сколько простое
человеческое удивление:
–
Кухулин, откуда в воздушной колеснице столько жара? Ведь камни
выдерживают, когда уже плавится металл. А чтобы расплавить камни, то
нужно вообще море огня. Откуда у них такая сила?

–
Отец Коналл, вся их сила передается по воздуху из стеклянной башни на
их главном острове.
–
Я много слышал об этом, храбрый царевич. Но в самой -то этой башне
откуда столько ужасающей мощи?
–
Так ведь ее не охотники да крестьяне строили, славный Коналл, а мудрые
Маги. Они ее сделали из целой горы горного хрусталя, которую нашли,
высвободили из земли и скал, перенесли и водрузили у себя в городе и
обточили все ее бесчисленные грани. Они сделали ее так, что весь свет
Солнца башня собирает в себе и может передать в любое место во всем
нашем мире. Даже ночью, когда на небе только Луна, стеклянная башня
собирает отраженный от Луны свет Солнца. Представь теперь, если весь
жар Солнца, которое освещает всю землю, собрать на одном городе или
крепости, то конечно и камни будут опалены, как от вулкана. Мы-то
называем глаз Балора, а они называют эту собранную в кулак силу Солнца
Маш-Мак. Они мне рассказывали, что когда их земля была намного
больше, те их предки, которые поклонялись ночным богам и своему
древнему царю, злому колдуну Тхеветату, пускали Маш -Мак и внутрь
земли, чтобы вызвать наружу ее силу и соединить со своей. Так они хотели
в одночасье стать всемогущими, и чтобы жизнь их была полна
удовольствиями, а они бы от них не уставали, как все прочие люди. И
поэтому боги разгневались, подземный огонь страшно усилился,
изверглись вулканы и погубили многих из них, а остров сильно
уменьшился. С тех пор они стали осторожнее, а правитель их держит
стеклянную башню под охраной и никого туда не пускает. Но военные
виманы могут вызвать силу Маш -Мак в любом месте мира. Хвала богиням
Морриган и Дану, которые через мудрецов предупредили всех и спасли
нас и наших воинов. И тебе хвала, мудрый Мирддин, а деда моего
благословенного я расцелую, когда его увижу.
Мирддин отвечает, но словно бы не ему, а тем на берегу:
–
Боги все видят, бесстрашный Сетанта! И они всегда справедливы. Если
даже мы не сможем заставить фоморов ответить за все это, то сами
бессмертные заставят их держать ответ за содеянное...
–
Да будет так, мудрый Мирддин! Но ведь ты сказал, что они придут и в
Дундилган, и что я смогу там с ними сразиться. Когда они придут?
Мирддин закрывает глаза и, помолчав немного, говорит:
–
Пока они разместят своих людей в прибрежной долине, потом придут их
новые корабли, но это будет... через пять весен... Тогда они и пойдут на
Дундилган...
Часть 2.

12. Вторжение
Маленький Гор незаметно рос, и его волосы с каждым годом немного
темнели. Белокурые и кудрявые локоны его все больше приобретали
каштановый цвет. Довольно рано родители заметили редкую способность
мальчика к учению и отличную безотказную память, достаточно было
лишь один раз показать какой -нибудь иероглиф или рассказать любую
историю, он уже запоминал все и всегда потом безошибочно вспоминал со
всеми деталями. У них в доме была единственная книга, которую старый
Ра-Та, перед тем как отправиться в изгнание, специально оставил для
своего будущего внука. Асмини тогда уже ждала ребенка, и ее мудрый
отец, прощаясь, сказал, что у нее будет мальчик и, когда он вырастет, они
снова увидятся. Она не рассказывала маленькому Горику самых печальных
подробностей тех дней, пусть он узнает об этом, когда подрастет. Он же
каждый день выучивал все новые слова и все больше углублялся в
дедушкину книгу, где рассказывалось о славных деяниях, величии и
мудрости их предков. Когда к отцу приходили в гости его друзья офицеры,
мальчик скромно молчал в присутствии старших. Но стоило его спросить о
чем-то, связанным с историей, как он с увлечением начинал рассказывать
то, что наизусть помнил из мудрой книги, чем несказанно удивлял всех
взрослых и даже своих родителей, которые каждый раз с восхищением
видели в нем не своего малыша, а почти уже взрослого и ученого мужа. И
хотя Рамэ и Асмини всегда чувствовали, что он все также по-прежнему
горячо любит их, но в эти минуты сын начинал им казаться кем-то другим
и почти незнакомым, хоть и вызывал у них прилив заслуженной гордост и.
Такие вечера обычно кончались тем, что гости почтительно выражали
удивление столь ранней зрелости мысли ребенка, вполне резонно
заключали, что мальчик будет достойным наследником и им, и мудрому
Ра-Та, а потом все как один советовали отдать его на учени е в храм. Рамэ
обучал сына воинскому искусству и был бы рад, если бы тот пошел по его
стопам. Но и любой другой выбор сына он готов был принять вполне
доброжелательно и часто говорил, что ратный труд все же тяжелый и
опасный, и он бы тоже хотел, чтобы Гора учили жрецы. Когда мальчика
привели к учителям, и те увидели в нем несомненный ум и врожденную
мудрость, то, недолго совещаясь, в тот же день взяли в ученики и стали с
ним заниматься. С тех пор он, засыпая каждую ночь, желал, чтобы скорее
настало утро, и он, выпив лишь свою кружку воды, отправился в школу
учиться дальше и узнавать все время что-то новое. Однажды, когда Гору
уже минуло девять лет, вернувшись домой после уроков со своими
свитками папируса и, пообедав приготовленными, как обычно, для него
фруктами в большой чаше, он заметил, что мать грустно и задумчиво
смотрит в окно. Он подошел к ней, нежно обнял ее и, почувствовав ее
тревогу, спросил:
–
Мама, почему ты грустна, что-то случилось?
Асмини погладила сына по голове и вздохнула в ответ:

–
Сын мой, война...
Черные вести доходят быстро. Что происходило на границе, никто точно
не знал, там начался полный хаос. Люди Чехенну, бросив свои насиженные
места, где они пасли скот, возделывали землю и охотились, всей своей
силой ввалились в северо-западные провинции страны и учинили там
полный разгром всему, что попадалось на их пути. Как только фараону
сообщили, что крепость Хачо в Нижнем Египте осаждена, он, едва
дождавшись следующего утра, выступил с двумя ближайшими
дивизионами «Амон» и «Ра» на помощь своим воинам. Командующему
дивизиона «Пта» и еще двух других было приказано срочно двигаться в
том же направлении. В день по нескольку раз к частям на марше мчались
вестники на конях, так удавалось координировать движение всей армии. И
когда всего через три дня Арар-рат за час до заката остановил войска для
привала, он уже знал о том, что дивизион «Пта» к ночи будет подходить к
крепости. Фараон дал короткий отдых своим воинам, собрал офицеров и
только теперь сказал им о плане:
–
Воины «Пта» до рассвета выйдут к Хачо. Но разведчики врага уже с ночи
будут знать о них. Тогда они утром успеют бросить туда все свое войско, и
много наших воинов могут завтра погибнуть в битве. Потому мы всего
через два часа снова выступаем. Будем идти ночью, благо и жарко не
будет, как днем, чтобы до полудня успеть.
Офицеры слушали молча, и только главный полководец сказал:
–
Мудро ты решил, государь! Но меня тревожит лишь одно...
–
Что?
–
Наши воины, устав от ночного броска, не выдержат долгой битвы.
–
Правильно говоришь, мой верный Ани. Но если опоздаем, то и враг
соберет больше сил, и моих сынов падет больше. Потому отдыхать будем
днем, когда отбросим их и войдем в крепость.
Санхериб – командир дивизиона «Пта», к вечеру был уже близок к цели,
он знал, что следом за ним спешным ночным маршем идет сам повелитель
Египта с войском. Остановившись на привал после заката и дав отдых
своим воинам, Санхериб с рассвета увидел отряды Чехенну, которые не
соблюдали никакой строй, но большой толпой, как поток, стекали с
близлежащих холмов и шли ему навстречу. Он двинул свои колесницы и
пехоту вперед. Египетский полководец понимал, что разведчики
противника видели его привал, и Чехенну были готовы к бою. Когда на
пути появились первые ряды воинов с темно-коричневой кожей и белой
татуировкой, египтяне смело и решительно атаковали, но переброшенные
сюда за ночь отряды Чехенну не дрогнули, выдержали первый удар и
оказали сопротивление, временами переходя в контратаки. Вся местность
превратилась в поле битвы, воздух был полон звуками схватки двух армий:
тресками от ударов, боевыми выкриками, свистом стрел и дротиков,
топотом конских копыт и грохотом колесниц. Египтяне были лучше

вооружены, их сделанные из особой, прочной как железо, бронзы
серповидные хопеши, похожие больше на боевые топоры и секиры, чем на
мечи или сабли, нередко рассека ли щиты противника, у которого были
лишь короткие клинки и длинные копья. Но отряды темнокожих воинов
продолжали прибывать и новыми волнами вливались во все
разрастающуюся битву. До полудня было еще далеко, вокруг шло горячее
сражение, и Санхериб с тревогой стал думать, что если их повелитель не
успеет, из его войска мало кто останется жив. Чехенну выдержали их удар
и, вступая в бой все новыми и свежими силами, постепенно начали теснить
египтян. Командир «Пта» приказал медленно отступать, чтобы немного
уменьшить фронт и, благодаря находящимся рядом лесу и холмам, не дать
противнику использовать численное преимущество, которое росло с
каждым часом. Сжимая линию боя, Санхериб также уменьшал для себя
опасность ударов с флангов и окружения его дивизиона. В резерве
оставался только эскадрон с колесницами, которым было неудобно биться
в скученном ближнем бою, и который полководец, отозвав с передовой
линии, берег для отражения непредвиденных ударов. Он прекрасно
понимал, что надо выдержать, сколько бы ни потребовалось времени, и
когда двинул в бой последние свои части, услышал далекие звуки труб,
которые ветер донес до него с правой стороны. Дальний звук повторялся,
все усиливаясь, и уже через пятнадцать минут там, откуда недавно
подходил противник, появились первые ряды дивизиона «Амон», которые
вел в бой сам фараон в золотистом шлеме, сверкающем на Солнце. Между
наступающими колесницами, с которых лучники обстреливали врага,
плотным строем бежала пехота с копьями наперевес и хопешами,
обнаженными к бою. И как только войско царя вступило в сражение, с
противоположной стороны также под звуки труб появились хоть и не
стройные, но быстро бегущие первые ряды дивизиона «Ра», которыми
командовал г лавный полководец Ани. Чехенну явно не ожидали такого
двойного удара. Они дрогнули и стали отступать, но продолжали при этом
храбро биться и не поворачивали своих спин к наступающим египтянам. А
те, хоть и были утомлены бессонным напряжением и ночным маршем,
чувствуя радость и воодушевление и понимая, что вовремя успели на
выручку своим частям, все больше усиливали натиск, пока неприятель не
был полностью отброшен и стал беспорядочно отступать. Прогнав
последние и сильно поредевшие цепочки врагов, дивизионы Арар-рата
вышли к крепости Хачо, откуда им навстречу высыпал чуть ли не весь
гарнизон. Распахнув настежь растрескавшиеся, с многочисленными
вмятинами от ударов тарана, но еще держащиеся, достаточно крепкие и
обитые металлом ворота, воины бросали вверх свои шлемы и радостно
кричали, приветствуя своего повелителя:
–
Владыка Анахту! Наш владыка Анахту!
Фараон остановил коней, сошел с колесницы и снял боевой царский шлем.
Первым к нему подошел начальник крепости, низко склонился перед ним,
затем гордо выпрямился и громко сказал:

–
Слава тебе, государь, спаситель ты наш! Воистину ты владыка Анахту –
непобедимый, как и не знавший никогда поражения дед твой, Араар-аарт
великий! Приказывай сынам своим, повелитель!
Царь вытер пот с чела своего и в наступившей тишине негромко ответил:
–
Приказываю сынам моим отдыхать. Мы всю ночь шли, а после рассвета
пустили коней и пеших бойцов в бег, чтобы поспеть на помощь
Санхерибу. Шум битвы уже издалека слышен был. А ты, храбрый
Хоремхеб, достоин награды за верность твою, что крепость врагу не сдал и
войско мое сохранил!
–
Я твой смиренный слуга, г осударь! Да живешь ты вечно, владыка
Египта!
Начальник крепости снова склонился перед царем, затем проводил его
вместе с подошедшими после сражения полководцами внутрь. Арар-рат
приказал разместить войска на отдых, крепость была не очен ь большой, и
в немногочисленных казармах места всем не хватило. Уставшие воины
целыми отрядами просто находили места в тени стен и домов, в башнях
крепости и даже просто на улице.
Но командирам было не до отдыха. Они все собрались у фараона, чтобы
получить от него приказ, что делать дальше. Вскоре с группой оставшихся
офицеров прибыл Ани и сообщил, что преследование противника
прекращено, все дивизионы в крепости, а кому не хватило места стали
вокруг нее лагерем. В конце он добавил, что среди пленных есть вожди
Чехенну и приказал ввести их в зал. Ввели пленников, усталое лицо
фараона вновь стало суровым. Один из них всем своим видом и ростом
явно выделялся из толпы. Он был ранен в правую руку повыше локтя, но
его рану уже успели перевязать лекари египтян. Царь, с веркнув глазами,

покрасневшими от бессонной ночи и долгого напряжения , спросил
темнокожего:
–
Кто ты и как тебя зовут?
Тот ответил с гордо поднятой головой, презрительно глядя победителю
прямо в глаза:
–
Я Теукалли, старший сын Массены, главного вождя Чехенну!
Фараон не отвел взг ляд, и на его губах появилась легкая усмешка:
–
И много добра нашего награбил старший сын вождя Чехенну?
–
Мне не надо чужого добра, фараон, я не грабитель!
–
А что же ты делал в наших краях вместе с твоими людьми? Зачем вы
все, как саранча, налетели на нас? Зачем вы оставили свою землю и
пришли сюда, разве ты не знаешь, какая судьба ожидает наших врагов?
Раненный пленник снова гордо поднял голову:
–
Ты Арар-рат храбрый воитель! Но я смерти не боюсь.
Затем он опустил глаза и грустно произнес:
–
А земли нашей... больше нет...
–
Как это нет?! Что же с ней случилось?
–
А что будет с землей, если за два месяца на ней не выпадет ни капли
дождя? Она вся иссохла и сморщилась. Деревья и травы высохли, скот
погибал целыми стадами. У нас ведь нет каналов, а Нил далеко, и он
только у вас... Потом пришел огонь. Огненный смерч, как стена, прошел
по нашим землям. Целые деревни сгоре ли в огне, все кто не успел бежать,
погибли. Когда придет весна и ветер разнесет пепел, то там, где были наши
земли, уже будет пустыня. Когда мы это поняли, мой отец повел всех, кто
остался жив в сторону воды, к Нилу. Но на нашем пути встали твои воины,
царь. И мы не стали их молить, а просто пошли дальше, чтобы наши дети
смогли жить. А теперь пришел ты со своим войском, и хочешь погнать нас
обратно. Но обратно мы не пойдем. Лучше смерть легкая и быстрая в
битве, чем долгая и мучительная, вместе с детьми и стариками. Наши
воины и раньше-то смерти не боялись, а сейчас мы все будем ей только
рады...
Пленник замолчал, лицо фараона стало спокойным и печальным. Он
недолго думал, затем медленно и негромко произнес:
–
Ступайте все к своему племени. И ты ступай, скажи своему отцу, пусть
завтра утром придет со мной поговорить. Не как враг, а как мой гость
придет. Никто из моих воинов вас не остановит. Но и вы, чтобы больше не
смели никогда поднять руки на моих сынов. Запомни все это и передай
своему отцу. А теперь все идите.
Пленники растерянно оглянулись друг на друга , но никто не сдвинулся с
места. От неожиданного великодушия того, кто всего лишь час назад был
им врагом и вел с ними битву, они, казалось, застыли на месте. Только
когда Ани приказал охране проводить их через посты египтян и передать
всем, чтобы и завтра беспрепятственно пропустили обратно, пленные,
удивленно поглядывая в сторону царя, направились к выходу. Фараон же,

казалось, вообще не глядел на окружающих и глубоко задумался. Он стал
понимать, почему эти темнокожие так храбро дрались и даже при двойном
ударе с обоих флангов не хотели отступать. Он уже знал по донесениям
разведчиков, что здесь было не больше половины всех воинов Чехенну.
Привычным взглядом стратега он окинул складывавшуюся ситуацию и с
ужасом понял, что даже когда подойдут два других его дивизиона
«Осирис» и «Монту», а противник перебросит сюда свои оставшиеся
войска, то силы окажутся примерно равными. Но отчаянное мужество
потерявших свои дома и обреченных людей, в любом случае, привело бы к
тяжелым последствиям для него. И если он, благодаря превосходству
своей тактики и оружия, смог бы одолеть противника, то даже в лучшем
случае потерял бы большую часть своего войска, и мало кто из его армии
вернулся бы домой живым. Перед выходом из столицы он послал приказ
всем своим удаленным отрядам передвигаться к центру страны и на север,
но оставлять границы царства без защиты тоже было опасно и чревато
многими последствиями. Поэтому получалось, что, пощадив пленников,
он пощадил также и своих людей. Рассуждая, он все больше начинал
рассудком понимать то, что хоть и столь неожидан но для него и всех
окружающих, но, тем не менее, мудро и очень верно сделало его сердце,
воспитанное его великим дедом. Когда он был еще незрелым юношей,
Араар-аарт старший не раз, к удивлению своих полководцев, отпускал
плененных и уже побежденных врагов при любом удобном случае, если те
не сделали ничего подлого и низкого. На удивленные расспросы своего
внука старый и мудрый воитель объяснял, что истинному воину надлежит
быть твердым и мужественным с сильным врагом, но с побежденным и
беззащитным надлежит быть великодушным и милостивым. Он говорил,
что враг должен бояться и уважать тебя, чтобы стать когда-нибудь другом,
а слуга должен искренне любить, чтобы быть другом навечно и не стать
потом опять врагом. И еще добавлял, что лишь трусливые и жалкие
поступают наоборот – сильного боятся, а на слабых безнаказанно
вымещают свою злобу. Но безнаказанным это кажется лишь на первых
порах, ведь боги всегда справедливы. Они воздадут каждому
по
справедливости. Да и сами бессмертные боги, которые могут покарать
любого непочтительного смертного, всегда с состраданием и милостиво
относятся к тем, чей взор полон скорби и боли. Царю надлежит и в самом
тяжелом положении стараться уподобиться в этом самим богам, тогда их
покровительство всегда будет с ним и спасет, даже когда надежда
человеческая уже будет потеряна...
Фараон в минуты таких размышлений особенно сильно чувствовал все
величие и безграничную правоту Закона Единого. Он понимал, как много
зависит от его слова и воли. И допусти он ошибку, предавшись гневу и
неразумию, то многие из его воинов, беззаботно стоящих сейчас перед
ним, останутся истекать кровью на поле брани. Он в ответе за всех перед
Небом, потому и зовет их своими детьми. Царь поднял глаза и окинул
задумчивым взглядом своих полководцев и офицеров, которые, ожидая его

приказов, негромко беседовали друг с другом. Рамэ из дивизиона «Амон »
по просьбе своих коллег показывал всем жезл молний и объяснял его
боевое действие. Царь вспомнил, что утром как раз перед столкновением
двух армий, когда он сам вел в бой этот дивизион, справа от него два раза
вспыхнула молния, ударившая в ряды врагов. Он спросил офицера:
–
Храбрый Рамэ, ты дважды выстрелил в начале битвы из жезла молний.
Но потом сражался обычным мечом. Почему, огненные стрелы кончились?
Офицер выступил вперед и отдал царю честь, прижав правую руку в
кулаке к сердцу и склонив голову:
–
Ваше величество, когда ряды сошлись, я опасался попасть в своих. Этим
огненным оружием можно сражаться лишь на расстоянии.
–
Верно говоришь, сын мой, хвалю твою осторожность . А как вы с
Размиком и своими адъютантами смогли вчетвером прогнать пятерых
людей Ацтлана, которых все боятся? Ведь это было в безлунную ночь, как
вы с ними сражались, не видя их?
–
Истинно ты, владыка наш, знаешь все, что бывает с людьми твоими!
Луны и, правда не было той ночью, но ведь человеку кроме глаз даны еще
и уши. Потому я и Размик время от времени тренируем своих воинов
биться с закрытыми глазами. Я всегда знал, что это когда-нибудь
пригодиться, хотя никогда и не думал драться с людьми Ацтлана. Когда
они сломали ворота нашего дома и вошли во двор, мы метнули в них
дротики, а потом двинулись на них и пустили в дело мечи и хопеши. Двух
минут не прошло, как они отступили, а когда рассвело, то на земле мы
увидели пять следов от кровавых ран, и поняли, что их было пятеро.
–
Верно говоришь, Рамэ. Мой дед Араар-аарт великий учил меня – все, что
ты предусмотрел, станет твоим союзником, а что не предвидел, будет тебе
врагом. Да и сегодняшнюю победу мы добыли, потому как следовали его
учению. Помнишь, что он говорил о взаимодействии войск?
–
Помню, владыка Анахту! Араар-аарт великий учил, что когда все части
и отряды вместе и точно в назначенный час начинают сражение, то они
могут победить с самыми небольшими потерями. А если они слишком
отстанут друг от друга, то чем больше опоздают, тем больше и потерь
понесут. А враг сможет разгромить их по отдельности.
–
Верно, Рамэ. Истинно, боги всегда справедливы, и огненный жезл
разбойников из Ацтлана достался смелому и достойному моему воину...
Пришедшие посыльные от дозоров докладывают царю, что передовые
отряды двух дальних дивизионов «Осирис» и «Монту» уже появились на
горизонте. Царь отпускает всех на отдых и приказывает вызвать к нему
офицеров идущих к крепости своих частей.
На следующее утро седовласый Массена в одеянии главного жреца вместе
со своим старшим сыном Теукалли и небольшой группой воинов подходит
к постам египтян. Те, выполняя приказ, пропускают их всех в крепость.
Чехенну входят в зал, когда царь завтракает вместе со своими старшими

полководцами. Фараон приказывает усадить их за стол и угощает своих
вчерашних врагов. Изголодавшиеся за много дней, темнокожие воины
жадно набрасываются на еду, но вождь и его сын, презирая голод, едят
медленно и спокойно. После трапезы фараон, видя глубокую печаль в
глазах старого вождя, спрашивает его:
–
Слушаются ли твои люди приказов, Массена?
–
Я могу приказать им погибнуть в битве, царь, но не стану говорить им ,
умереть с голоду.
–
Истинно, ни один отец не желает гибели своих сынов. Я могу пощадить
вас, но только, если будете выполнять все мою волю.
Наступает пауза, затем вождь спрашивает:
–
Каков же будет твой приказ?
Фараон говорит медленно и спокойно:
–
Живите. Никогда не поднимайте руки на сынов моих, и никто из них вас
не тронет. Будете располагать свои селенья параллельно долине Нила от
Гермополя до Абидоса. Твои люди должны работать и вырыть каналы, я
пришлю своих мастеров, которые будут мерить землю и воду. Дань будете
платить десятиной потом, когда засеете поля и соберете урожай. Если
придет в страну враг, все твои воины выступят с моей армией. Если враг
нападет на вас, я пришлю моих воинов защищать ваши села. Ты, твой сын
и все твои люди дадите клятву никогда не преступать моей воли и воли
детей моих. Выбирай!
Массена отвечает не сразу:
–
Я уже стар, но твердо знаю одно – клясться в верности и сдаться на
милость можно только милосердному господину. Когда вчера мне сказали,
что мой сын пал в битве, я понял, что боги на твоей стороне, фараон. А
когда ты отпустил его живым, и он вернулся с перевязанными твоими
лекарями ранами, я понял, что ты милосерд. А раз и о чужих детях, как о
своих заботишься, то истинно, боги справедливы, даруя тебе победу. Я не
пойду против их воли. Да не станет больше никакая вражда между нами и
тобой, владыка Египта. Ты достоин быть всем нам отцом, и мы присягаем
тебе в верности. Никогда не преступим слова твоего, великод ушный
государь, да хранят тебя боги! Мир дому твоему.
Массена встает и отдает царю поклон, все Чехенну следуют его примеру.
Фараон отвечает и смотрит на Солнце:
–
Мир домам нашим, ибо воистину они теперь едины! Хвала тебе,
Небесный владыка, Амен.
13. Кумирня в Пеосе
Солнце уже скрылось за морем, когда темнокожие рабы получили
разрешение от охранников вернуться в свой барак на отдых. Не успели
уставшие от работы под жарким небом Посейдониса невольники уснуть,
как вернулся Тамил, которого старший слуга хозяина, как обычно раз в

неделю, послал вечером в порт с грузом фруктов, которые они собирали.
Каждый раз после этого египтянин рассказывал много интересных
новостей. Но на этот раз он вернулся позже, чем обычно. Старый Афтеб
спросил племянника:
–
Ну, какие новости, Тамил, был там кто-нибудь из наших краев?
–
Дядя Афтеб, сегодня так же, как и раньше, я никого из наших мест не
видел. Только добрались мы туда поздно, уже и полдень давно прошел,
потому как новые краснокожие невольники, что работают в садах, где мы
прошлой весной плоды собирали, весьма бестолковые оказались. Их,
наверно, этот старик Зулуум где-то в лесах выловил, они вообще полные
дикари – ни работать не умеют, ни разговаривать толком, даже понимают
все с трудом и только злобно мычат в ответ. Потому охранники держат их
в цепях и на каждом шагу плетями подгоняют. Мы -то все выросли на
земле и, хвала богам и судьбе, с детства к труду привычны. Потому нас
люди хозяина и не понукают напрасно. И без оков и привязи разгуливать
нам позволяют, и им же самим легче с нами – привел нас на поле, показал
место и все, могут отдыхать до заката. А мы все сами делаем, урожай
собираем и несем на склад. Да только с этими новыми так не получается,
охранники вместе с ними потеют, злятся и ругаются, и чуть что, сразу
плеткой по спине...
–
Да, верно говоришь, человек без любви к труду хуже животного. Даже
домашние животные и те трудиться умеют. И если люди ведут себя, как
дикие звери, то с ними и обращаться будут, как со зверями. А в городском
порту и вечером кораблей и людей много?
–
Да полно их там, всюду, куда не кинешь взор, что утром, что вечером. И
народ толпами ходит с грузами, и корабли выше домов со всех сторон
обступают, сколько глаз охватить может, и языков сразу слышишь
столько, что голова кругом идет...
–
А что они там говорят?
–
Я не все понял, что они говорили между собой, но те, кто были отсюда
или из других городов их острова, кажется, опять больше всего обсуждали,
что уже пора собираться, и что скоро будут перебираться в другие земли.
Они называли разные места и рассказыва ли друг другу, где хорошо, а где
плохо. Но я не понимал многих названий, а спрашивать -то их не мог. Но
как я понял, часть их людей уже перебралась куда -то на восток, а другие
готовятся следовать за ними.
–
А что же все-таки гонит их из родных краев? Что им на месте не
сидится? Такие большие и роскошные палаты понастроили, так ярко все в
разные цвета разукрасили, так много драгоценных камней и металлов в
них поместили, столько вокруг воды, деревьев, цветов и птиц, такая
щедрая у них земля, едва успеешь собрать урожай на одном поле, как
созреет на другом, и они бросят все это и уйдут? Не жалко что ли, да и
зачем?
–
Не знаю, они что-то говорили про подземный огонь, но я так и ничего не
понял. А разве под землей есть огонь?

–
Так вот оно что... У нас, когда земля тряслась, то старики говорили, что
это от подземного огня, которым управляют боги... И тогда они сердятся
на людей...
–
Дядя Афтеб, они же сегодня утром позвали тебя в храм во дворце, ты
ведь, наверно, смог увидеть их богов, скажи, как они выглядят, похожи ли
на наших?
–
Да, Тамил, там жрецам прислуживают сам ые старые слуги и,
оказывается, один из них сегодня заболел, потому и позвали меня. Статуя
бога там была только одна большая и золотая. Красивая была статуя, три
жреца перед ней воскуряли благовония, пели заклинания и приносили
жертвы. Мы им подносили сосуды, но ставили мы их на пол и ждали,
когда сами нас позовут к алтарю перед изваянием. Только один раз они
меня позвали, чтобы я подошел к статуе. Посмотрел я на эту золотую
статую и обомлел...
–
Почему, дядя Афтеб, их бог такой страшный?
–
Нет, мой мальчик... Я опешил потому, что у статуи было лицо нашего
хозяина...
Тут все остальные, которые молча слушали их разговор, встали со своих
мест и обступили старика. Пораженные таким рассказом, его сыновья и
внуки, племянники и невестки все вместе нестройным хором спросили:
–
Как это? Выходит, наш хозяин – бог, дедушка?..
Старик молчал, не зная, что ответить. Все, позабыв про сон, ждали , что он
скажет. И он, наконец, заговорил:
–
Не знаю, родные мои. По виду он – просто богатый человек. Не знаю, что
тут и думать...
–
Отец, а может, это его предок был богом, а он на него просто похож
лицом и потому статуя такая?
–
Может быть и так, сыночек... Только жрецы эти несколько раз называли
при заклинаниях имя нашего хозяина и обращались к изваянию...
–
А может, он взял и имя этого своего предка, которым может гордиться?
–
Да, сынок, жизнь велика, и все в ней может быть. Только я вот что
думаю... А если он от богатства своего просто опьянел и от поклонения
сородичей возомнил себя равным богам, что тогда? Ведь и такое может
быть... Только тогда, как я понимаю, настоящим богам, которые все видят
и знают, такое вряд ли понравится. И если они рассердятся, то могут и
сотрясти всю их землю, и огонь послать подземный на них. Для великих и
всемогущих, как в один голос твердят все жрецы, ничего невозможного
нет. Раз люди Ацтлана так страшно возгордились и потеряли голову и
совесть от богатства своего, то боги непременно их покарают. Вот тогда и
получается то, что слышал Тамил в порту про подземный огонь. Они,
выходит, и сами обо всем этом знают, и думают уже, куда им переезжать,
чтобы спасти себя и своих близких. Только от гнева богов куда уйдет
человек? На всей земле не найти такого места, чтобы спастись...

14. Решение
Весть о том, что фараон победил вторгшуюся чужую армию, а затем
милостиво разрешил побежденным жить на своих землях, быстро облетела
всю страну. Вожди темнокожих племен были этим обеспокоены. Они
собрались на совет и на следующее утро все вместе пришли к царю.
Впервые за годы, прошедшие с того памятного штурма дворца, после
которого светлоликие и темноликие
оказались расколоты на два
враждебных лагеря, они предстали перед владыкой Египта. Арар -рат
помнил все, что тогда произошло, но он не любил ворошить прошлое,
особенно когда от этого могло все стать не лучше, а еще хуже. Он отлично
понимал, что его народ должен жить в мире, а не разд еляться по цвету
кожи и вере в богов, тогда жизнь всех превратится в одно всеобщее
страдание, и все эти муки кончатся тем, что Египет просто распадется на
множество враждующих друг с другом малых земель. Вожди сдержанно
поклонились царю, и старейший из них заговорил:
–
Владыка Египта, мы слышали, что ты разрешил людям Чехенну жить
рядом с нашими селениями. Но ведь их очень много. А куда идти нам с
нашим народом?
Арар-рат невозмутимо ответил:
–
Никуда вам идти не надо. Никто из них вас не тронет, они мне поклялись
быть всегда верными моей воле и никогда больше не поднимут руки на
моих людей.
–
Но ведь их слишком много, а наша земля не сможет прокормить всех!
–
Они будут селиться около границы и не станут входить в ваши края. Они
построят каналы к Нилу, воды на всех хватит, мы будем ее мерить и
разделять поровну. У этих несчастных все земли предков высохли, а
селения сгорели. И раз уж мы светлоликие признали в них своих братьев и
пощадили, то и вы могли бы приня ть этих темноликих по-братски, если бы
послушали голос своего сердца.
Вожди немного смутились от слов фараона, но старейший не стал
соглашаться с ним и продолжал:
–
Ты, Арар-рат, и красноликих приня л как братьев и пустил их в страну.
Уже многие тысячи из них приехали, новые села и города здесь построили,
но разве они признают нас своими братьями? Они держат при себе слуг,
которых называют живыми вещами и даже за людей не считают. А к нам,
хоть мы вовсе не из их племени и не их слуги, относятся точно так же!
Никто из них не завел дружбы с нашими, когда им что-то бывает от нас
нужно, они платят своими монетами и даже имен наших не спрашивают!
Фараон не любил долгие споры, от них не было пользы. А он был
человеком дела и принимал решения быстро:
–
Верно все говоришь, Майум! Но дружба и братство бывают не по
приказу, а по велению сердца. И сердца каждого, а не одного только.

Потому, нужно время. Что я могу для всех вас сделать, чтобы вы перестали
опасаться Чехенну и людей Ацтлана?
От этих слов присутствующие замерли и задумались. Они теперь и сами
понимали, что вернуть похищенных пять лет назад без их же участия
невозможно. А пришедшие народы Арар-рат обратно высылать не станет.
Атланты, хоть и относились немного свысока к местным жителям, но вели
себя совершенно мирно, и никаких новых похищений или преступлений за
это время не произошло. Жизнь показала, что фараон был прав, убеждая
всех, что они – его друзья, и опасаться их не следует. Так о чем же теперь
просить царя? Все молчали, а Майум смело глядел ему прямо в глаза,
словно бы размышлял, согласится царь или нет. Наконец темнокожий
вождь твердо и спокойно сказал:
–
Верни Ра-Та!
Теперь уже фараон задумался. Главный военачальник подошел к трону:
–
Владыка наверно помнит, что минуло девять лет с тех пор, как Ра-Та был
выслан в Абиссинию, и что многие из знати и советников требовали
изгнать его из страны?
Майум не стал ждать, что решит царь, и ответил полководцу:
–
Потому, что для мудрого Ра-Та все люди воистину были братьями. И
когда кто-нибудь из начальствующих белых притеснял наших людей, он
всегда защищал темнокожих. Если ты, государь, и правда хочешь, чтобы
все люди твоей земли жили, как братья, значит, ты вернешь нашего
мудрого друга. И не будешь вспоминать ту ложь, в которой его
несправедливо обвиняли твои советники, что он якобы настраивает черных
против белых и хочет поссорить народы.
–
Да, Майум, раскол между нами начался, когда во время вашего
тогдашнего бунта жрец убеждал меня принять вашу сторону, а когда
началась теперешняя и намного более сильная вражда, то он уже давно
был в изгнании. А если бы он тогда был здесь, то и ссоры новой не
допустил бы, потому как его вы слушали больше, нежели меня или любого
из светлоликих. Ани, вызови ко мне Ильтара!
–
Слушаюсь, повелитель!
–
И скажи, Ани, наш Рамэ из дивизиона «Амон» ведь женат на дочери
жреца?
–
Истинно так, владыка.
–
Тогда вызови ко мне и его. Майум, можешь сказать н ароду, что Ра-Та
скоро вернется.
–
Мудро ты решил, государь. Всем нам будет радость видеть его, да
возрадуется и твое сердце!
–
Я, Майум, возрадуюсь, только когда на земле моей будут процветать мир
и братство. Такова воля богов, и да поможет нам в этом мудрый Ра-Та.

15. Возмездие
Мирддин помнил свое обещание, данное царевичу. Когда настал срок, все
кельтское войско во главе с правителем Суалтамом Мак Ротом выступило
из столицы Эмайн Махи и направилось на юг к морю. Сам мудрый друид
Катбад шел с королем и приказал всем отрядам сохранять строгую тайну –
идти только в ночное время, а днем скрываться в лесах и скалах. Кухулин
и Мирддин шли в головном отряде.
В полночь третьего дня армия подошла к холмам, за которыми уже была
видна крепость Дундилган. Кухулин и Мирддин тут же отправились на
разведку, они вг лядывались в ночную темноту и при свете луны начали
различать, что происходит на местности. Все отряды кельтов были уже
выведены из крепости за несколько дней до подхода войска короля. Они
разместились в лесах и ущельях и строго соблюдали приказ своего
владыки: передвигаться только в темноте и в полной тишине. Ни один
даже самый зоркий взор не смог бы отыскать их расположение. Царевичу
почему-то стали вспоминаться картины из его детства: как он стоял во
дворце на красиво разукрашенных плитах, освещенных ярким светом
факелов и светильников, и вглядывался в ночную тьму. Он был тогда еще
маленьким и не понимал, что так тянет и завораживает его за окном, какие
неизведанные дали и события содержит в себе неведомая тьма. Но уже
тогда он чувствовал и ясно сознавал, что тревога и опасность, таящаяся в
ней, заставляет сильнее биться его храброе сердце. И это состояние,
словно бы давно знакомое и желанное, наполняло его и как -то
удивительно радовало и опьяняло, казалось, что у не го вырастали крылья,
и хотелось лететь навстречу грядущим подвигам...
Вот и сейчас Кухулин чувствовал все это и понимал, что там, в далеком
детстве его око мудрости уже предвидело грядущее.
Между тем, на равнине что -то происходило. Мерцали огни, ветер доносил
обрывки далеких звуков, и чувствовалось, что их враги явно не спят и
готовятся к бою. Царевич снял свою обувь и начал расправлять Крылья
Ветра. Два длинных древка, скрепленных верхними концами, раздвигались
в стороны, прочная кожа, краями закрепленная на них, распрямлялась,
посередине устанавливалась перекладина, и все это нехитрое устройство
становилось действительно похожим на крылья большой доисторической
птицы. Мирддин сосредоточенно молчал, закрыв глаза, он звал на помощь
владыку ветров и просил его направить полет царевича к цели. Ветер
усиливался и дул им прямо в спину. Кухулин был готов, он привязал себя
ремнем к перекладине и, чтобы не сорваться раньше времени, крепко
держался босыми ногами за выступ скалы. Напряжение возрастало с
каждой минутой, и вот, наконец, далеко внизу ярко вспыхнула большая
белая звезда и, испуская лучи во все стороны, поднялась к небу – это, как и
тогда в Экоссе, взлетел виман Туахелла. Мирддин взволнованно сказал:
–
Пора, брат Сетанта! Ты один будешь вести битву в небе, да помогут тебе
боги!

Кухулин оторвался от выступа, пробежал несколько шагов до края скалы
и, сильно оттолкнувшись, взлетел. Мощная струя ветра быстро несла его
вперед и вверх, плывущая в ночном небе звезда быстро приближалась. Он
уже стал различать отблеск аппарата в темноте и направил свой полет к
хвосту вимана.
Оказавшись прямо над ним, царевич сделал плавный круг и быстро,
насколько это позволя ли крылья, опустился на его хвостовую часть.
Зацепившись босыми ногами за корпус, он присел и отстегнул от пояса
длинную железную секиру. Прямо перед ним в лунном свете поблескивали
два металлических цилиндра, каждый величиной с большой мельничный
жернов. Он знал, что сила, движущая виман, собирается в них. Также он
помнил, что все части вимана делаются из легкого и несколько более
мягкого, чем железо металла, о котором в других землях мало кто вообще
слышал. Весь расчёт и вся надежда отважного кельта были основаны на
этом. Однако времени было в обрез, как и пять лет назад в Экоссе, виман
уже начал медленно мерцать. Это означало только одно и самое страшное,
что враг собирает огненную силу для удара по крепости, от которой скоро
останутся лишь оплавленные камни и бугры.
Кухулин вплотную
приблизился к металлическим цилиндрам и, нащупав тонкую щ ель на
стыке, где они соединялись с корпусом, начал проталкивать в нее край
лезвия секиры. Материал был не столь прочным, как каленое железо
кельтского оружия, и под напором царевича он стал поддаваться. Немного
раздвинув края на месте соединения и отчаянно молотя кулаком по
тыльной стороне своего боевого топора, он смог на полпальца втиснуть его
туда. Затем, ухватившись за древко с обоих концов и выворачивая его,
начал отделять цилиндр от края основной части. Наконец, ему удалось

оторвать первый цилиндр. Он бросил его вниз и сразу принялся за второй.
Потеряв один из своих двигателей, виман стал раскачиваться и начал
опускаться вниз по траектории падающего листа. Кухулин яростно
отрывал второй двигатель, не обращая внимания на то, что и он сам вместе
с ним все больше приближается к земле. Когда он смог оторвать и его,
падение стало стремительным, но царевич успел оттолкнуться и , взмыв
снова в воздух, сумел пролететь еще пару сотен шагов, и перед тем, как
коснуться земли, услышал позади, как летающая колесница обрушилась на
землю с грохотом падающих доспехов.
Отстегнув себя от перекладины Крыльев Ветра, царевич услышал, как
распахнулась дверь поверженного вимана, и из нее, покачиваясь и падая на
землю, вывалились пилоты. Кухулин не знал точно, те ли это, кто пять лет
назад уничтожили Экосс или нет, он тогда даже их аппарат видел издалека
лишь, как светящуюся точку в темноте. Но при всем этом он почувствовал
столь сильную ненависть, которую никогда раньше не испытывал ни к
кому, что забыв о Крыльях, уже унесенных ветром, кинулся к ним. Он на
ходу развязал на своей спине специально укороченную пару дротиков, и
как только глаза разглядели фигуры врагов, сразу же метнул в них первый,
попав одному из них в плечо. Атлант вскрикнул, но вырвав окровавленный
дротик из раны, обернулся и, разглядев кельта, сам метнул оружие в него.
Кухулин успел на бегу уклониться, подбежать ближе и уже с десяти шагов
метнул второй дротик в другого, попав ему в грудь. Атлант выронил свое
оружие и так же, как и первый, вырвал дротик из раны. Но метнуть его
обратно не успел, Кухулин сходу нанес ему такой сильный удар секирой в
голову, что шлем на голове противника хрустнул, а сам он свалился
замертво на землю. Но через мгновение тот, которого он ранил первым,
истекая кровью, кинулся на него. Обхватив кельта обеими руками и
прижимая его здоровой рукой, ухватившейся за свою раненную, он сжал
его так мощно, что у царевича хрустнули кости и потемнело в глазах.
Однако его ярый дух быстро пришел в себя и, хотя не мог даже сделать
вдох, стиснутый в могучих объятьях, он не собирался сдаваться или
проигрывать. Воспользовавшись тем, что зажатая в его руке секира
оказалась между ним и противником, царевич сделал резкий толчок всем
своим зажатым корпусом, и, падая вместе с раненным врагом, в момент
удара об землю сумел со всей силой вогнать свое оружие ему под грудь.
Атлант глухо вскрикнул и разжал свои смертельные объятия. Когда
Кухулин от него оторвался, то увидел третьего пилота. Туахелл стоял в
скривившихся при падении дверях вимана и метил в кельта свое оружие.
Царевич увидел, как зажегся красный огонек на жезле атланта и понял, что
сейчас ударит молния. Зная, что у него нет времени даже на то, чтобы
размахнуться, он из нижнего положения сразу же метнул секиру, попав
пилоту в руку именно в тот момент, когда тот выстрелил. Жезл вылетел из
руки пилота, а уже пущенная молния ударила в воздух. Туахелл видя, что
противник безоружен, также как и он сам, кинулся на него и, схватив его

обеими руками за горло, стал душить. Мёртвой хваткой стальных тисков
он держал глотку врага и, несмотря на резкие движения царевича, не
собирался отпускать его. Кухулин оценил силу рук атланта, но продолжал
пытаться от него оторваться. После его резких толчков противники лишь
немного меняли место схватки, но вырваться не удавалось, и царевич
почувствовал, что начинает терять сознание. Сделав из последних сил еще
один резкий и отчаянный толчок, он опять не смог вырваться , но
переместившись снова на пару шагов в сторону, он нащупал ногой на
земле древко своего дротика. Поблагодарив богов за помощь в битве,
Кухулин с быстротой молнии схватил дротик большим и вторым пальцами
ноги, а затем нанес недругу свой коронный удар в пах. Только вместо
копья на этот раз у кельтского героя был короткий дротик, который как раз
точно соответствовал близкой дистанции боя с атлантом или фомором, как
их называли другие кельты. Туахелл вскрикнул, сразу же оцепенел от боли
и ослабил хватку. Царевич смог наконец вырваться, но тут он опять
почувствовал ту самую неодолимую ненависть, которая погнала его на
схватку после приземления. Не в силах сопротивляться ей, он бросился к
виману, подобрал свою секиру и кинулся обратно к застывшему на месте
Туахеллу. Прыгнув на ходу и дотянувшись до него в прыжке , Кухулин
одним ударом снес его голову. И только затем почувствовал, что
душившая его ненависть стала отступать. Придя немного в себя после
столь тяжелого неравного боя, царевич стал различать в темноте бегущих к
нему людей с факелами и услышал, как его зовут по имени. Первым из
темноты показался Мирддин. Увидев при свете факелов Кухулина,
одиноко стоявшего посреди трех поверженных противников, каждый из
которых превосходил его ростом на целую голову, и их вимана, кельты в
знак глубочайшего почтения склонились перед царевичем. Затем Мирддин
нарушил молчание, сказав, что сюда также бегут и их враги, потому пора
уходить. Кухулин не стал спорить со своим мудрым другом, и они все
вместе вновь направились в темноту, чтобы рассказать всем воинам и
самому королю о новом подвиге царевича...
16. Возвращение
Гор уже вернулся из храма и углубленно читал новый свиток, данный ему
учителем, Асмини заканчивала готовить обед к приходу мужа, которого
вызвал фараон. Взглянув мельком в окно, она вдруг на миг замерла, а
потом удивленно молвила:
–
Сынок, что это?
Гор оставил книгу и подошел к окну. В небе плыла большая птица,
сверкавшая на Солнце. Подлетев к их дому, он а начала снижаться. Гор и
Асмини вышли во двор, Размик со своим оруженосцем уже были там.
Офицер держал в руке меч и приказал принести дротики. Он сказал, что
это виман Ацтлана, но что он делает здесь днем? Может, это те разбойники
вернулись, чтобы отмстить за свое давнее поражение? Пока они с

недоумением смотрели, все случайные прохожие на улице разбежались, а
виман плавно сел на землю. И только когда из него вышли люди в
золотистой одежде и с ними вместе Рамэ, который, неспешно беседуя с
пилотами, пригласил их в дом, тревога прошла, но удивление стало еще
сильнее. Размик пошел навстречу гостям и с улыбкой проговорил:
–
Брат Рамэ, ты уже служишь в войске Ацтлана?
–
Брат Размик, мы все служим каждый своему повелителю и Единому.
Познакомься с нашими красноликими братьями Ильтаром и Вотаном. Они
доблестные воины, и именно они успели выручить нас, когда темноликие
хотели захватить дворец фараона.
Пока мужчины знакомились, а гости выражали уважение Ариям за то, что
те смогли проучить разбойников с их острова, Асмини и Гор подошли к
ним и скромно молчали, слушая общий разговор. Рамэ снова пригласил
всех войти в дом, затем подошел к жене и молвил:
–
Моя красавица-жена приготовила щедрое угощение, ибо мы принесли ей
великую радость. Сестра Асмини, накорми всех храбрых воинов перед
дальней дорогой!
–
Перед дорогой, Рамэ? Фараон приказал тебе отправиться в путь?
–
Мы все отправляемся в путь, милая. Владыка Арар-рат приказал вернуть
Ра-Та! С помощью Ильтара и Вотана мы увидим моего мудрого тестя
сегодня еще до захода Солнца.
У женщины на глазах блеснули слезы:
–
Я видела его сегодня во сне, он сказал мне: «Гор уже вырос, дочка». Так
вот что это значило...
Гор, стоявший в сторонке, не выдержал:
–
Папа, я тоже иду с вами!
–
Да, сынок, сегодня ты, наконец, увидишь своего дедушку!
Мальчик подпрыгнул от радости и хотел еще расцеловать родителей, но,
вспомнив, что у них гости, с трудом удержал свой порыв.
Пообедали быстро, все были привычны к походным условиям, от души
похвалили хозяйку, которая радостно хлопотала за столом, и сама есть не
хотела. Потом простились с Размиком, сели в виман и взлетели. Ильтар
попросил Асмини положить правую руку на пульт, а затем вспомнить и
держать в мысля х облик отца, чтобы сложные приборы навигации их
аппарата мог ли обнаружить его место в пространстве и провести туда
путь. Асмини сказала, что ей и вспоминать не надо, так как лик отца у нее
с самого утра стоит перед глазами. Гор с удивлением разглядывал землю
из окна, он никогда не видел дома такими маленькими , и зачарованно
смотрел, как лучи Солнца отражаются в волнах великой реки.

Люди с большой высоты были такими крошечными, что казались
муравьями. Местность внизу все время менялась, всего через час он видел
уже пороги Нила, о которых рассказывали его учителя, потом горы
становились все выше, а внизу были видны храмы, вырубленные в серых
скалах. Наконец, прошел еще час, река совсем исчезла из виду, крылатая
машина немного поменяла направление и начала снижаться. Внизу был
виден большой сад, на краю которого стоял дом, а перед ним двумя
длинными кругами сидели темнокожие люди. Они все были со свитками и
слушали старца в белой одежде. Увидев спускающийся с неба виман, все
они встали, а старец первый без малейшего страха подошел к нему. Двое
воинов с копьями отделились от толпы, последовали за ним и стали за его
спиной. Когда Ильтар открыл металлическую дверь, Асмини первая
спрыгнула на траву и бросилась к старцу. Бедная женщина была вся в
слезах от радости, она сбивчиво рассказывала ему все, что произошло
сегодня, и коротко упоминала некоторые важные события, произошедшие
за время его долгого отсутствия. Он обнял ее и гладил по голове. Все
прибывшие молча наблюдали за встречей дочери и отца. Гор, чем больше
разглядывал деда, тем больше удивлялся, что тот выглядит именно так, как
он всегда и представлял. Даже взгляд казался ему таким же родным и
близким, как взгляд его отца или матери. Асмини справилась с волнением
и просто счастливо улыбалась, Рамэ поцеловал руку старца, тот в ответ
поцеловал его по-отечески в лоб, а затем подошел к Гору. Гор только
теперь увидел, как блестели и сверкали его г лаза. Это не было похоже на
обычную улыбку, хотя Ра-Та и сдержано улыбался. Но свет, который
струился из его г лаз, Гор никогда и ни у кого не видел. Мальчик с
удивлением понимал, что хоть он несказанно рад увидеть наконец-то
своего деда, но еще большую радость дает ему этот добрый и мягкий свет,
который проникал прямо в душу, видел все его мысли и мечты и вместе с
тем не казался острым или пронзительным.
Гор, подражая отцу,

поцеловал руку старца, затем выпрямился и неожиданно даже для себя
самого сказал:
–
Какой чудесный свет глаз твоих, дедушка!
Старый Ра-Та широко улыбнулся, поцеловал внука в щеку и промолвил:
–
Да ты уже мудрый, мой славный мальчик. Да хранят тебя боги.
Группа темнокожих людей со свитками подошла ближе и обступила со
всех сторон. Один из подошедших спросил жреца:
–
Учитель, ты покидаешь нас?
Ра-Та обратился ко всем:
–
Меня зовет обратно фараон. Но те из вас, кто хотят учиться дальше и
готовы ради этого оторваться от родных мест, могут идти со мной в
Египет.
Присутствующие немного растерялись, они явно не были готовы к таким
внезапным и серьезным решениям. Лишь двое юношей заявили, что хотят
последовать за жрецом и отправились домой, чтобы получить согласие
своих родителей на такое путешествие за знаниями. Осталь ные смиренно
поблагодарили жреца за все, чему он их научил за прошедшие годы, и
удалились. Охранники, которые тоже были египтянами, и которых фараон
отправил, чтобы они охраняли жреца в изгнании, обрадовались даже
больше него самого. Они были тогда еще молоды, но успели возмужать за
прошедшие годы и, конечно, си льно стосковались по родным краям. Ра-Та
пригласил всех в дом, угостил местными фруктами и стал собирать свои
вещи, которых у него было совсем немного, в основном, э то были книги на
разных языках. Он задавал вопросы о некоторых людях и событиях,
Асмини и Рамэ отвечали, а Ильтар и Вотан молча слушали их беседу. Гор
смотрел на дедушку, переводил взгляд на радостное лицо матери и с
удивлением думал о том, как неожиданно сбывается в жизни даже то, чего
больше всего хочешь и чего так долго ждешь. К вечеру вернулись двое
юношей, они были очень радостны, родители дали сог ласие на их учебу в
Египте. Их вдохновение прибавляло и то, что они много слышали об этой
великой стране и вот, наконец, смогут сами все увидеть своими глазами и
продолжать учиться у своего мудрого учителя, которого, как чувствовал
Гор, любили почти так же сильно, как и он сам. Ра-Та скоро был готов, он
тепло простился с хозяином дома, затем все вместе сели в виман и, взлетев
в темнеющее закатное небо, взяли путь домой.
На обратном пути, Гор, глядя из окна на зажигающиеся звезды, с
удивлением слушал разговор деда с пилотами. Ра-Та спрашивал о городах
Посейдониса, о храмах богов, учениях старины и законе Единого. Он
интересовался сразу очень многими и разными вещами, спрашивал о
народах, живших на острове, об их местах и обычаях. Жрец безошибочно
называл имена многих народов, знал даже какого оттенка цвет кожи у

каждого из них и говорил так ясно и уверенно, что собеседники спросили о
том, сколько раз он бывал у них на острове:
–
В этом земном теле пока ни разу, но в прежних много раз. Впрочем,
вскоре мне придется поехать в вашу великую страну, ибо этого потребуют
дела в Египте.
Пилоты удивленно переглянулись, было видно, что они оценили личность
старца, поскольку им даже на своем острове нечасто доводилось видеть
такое глубокое знание. Затем Ра-Та спросил атлантов:
–
Из какого сплава сделан ваш виман?
Ильтар ответил:
–
Из сплава трех металлов, двух белых и одного красного.
–
Полагаю, что красный это медь или же ваш знаменитый искристый
орихалк. Какие же два белых?
–
Верно, Ра-Та. Главный из них, составляющий более восьми десятых
сплава, добывают у нас на острове в самых жарких и влажных местах. У
нас он зовется королем металлов, так как в земле его гораздо больше,
нежели всех остальных. Руда его похожа внешне на обычную глину, хотя
простую глину для этого не берут, а выбирают более годную. Затем наши
мастера металлурги добавляют к ней особые белые минералы и пускают в
эту смесь Маш -Мак. Получается очень легкий серебристый металл, он
самый легкий, но в других землях его не знают, пос кольку не могут
получить его из какой-либо обычной руды, как другие металлы, да и сила
Маш-Мака им неизвестна. Потому-то в ваших языках нет даже названия
для этого металла. Впрочем, также и со вторым. Его у нас добывают прямо
из морской воды, он такой же серебристо-белый и, если к нему поднести
огонь, то может даже ярко гореть на открытом воздухе.
Рамэ удивленно спросил:
–
Как, вы можете из воды получить металл? Да вы настоящие маги!
–
Не из самой воды, а из соли, которой в морской воде немало. Однако оба
этих металла и особенно первый весьма мягкие, а вот при соединении с
медью их сплав, если оставить его на несколько дней в тепле, сам
становится намного прочнее и тверже. Меди обычно добавляют не более
одной десятой, а второго – не более половины десятой части.
Следующий вопрос задал Ра-Та:
–
Ну, при таком соотношении ведь и цвет сплава должен быть почти
белым, а не золотистым?
–
Верно, но на поверхность наши мастера наносят слой особого вещества,
чтобы сберечь сплав от разрушительного воздействия воздуха. И потому
цвет покрытия можно выбирать любой, золотистых много, но есть и
голубые, и бирюзовые, которые одинаково блестят под Солнцем и даже в
темноте.
Затем разговор перешел к энергии, используемой воздушным судном.
–
А какую силу использует ваш виман в полете?

Пилот ответил коротко:
–
Силу притяжения и отталкивания.
Старец понял сразу, словно бы он всю жизнь занимался этим:
–
В земном мире притягивается противоположное, потому все живое ходит
по земле и, кроме птиц да летучих насекомых, редко от нее отрывается.
Стало быть, вы меняете состояние тела вимана, делая его подобным тяге
земли, и потому она его отталкивает. Я слышал, что всю силу ваши
аппараты получают от огромного, как гора, силового кристалла на вашем
острове, который собирает лучи Солнца. Но как эта сила передается вам по
воздуху?
Ильтар в ответ приглашает заглянуть в хвостовую часть. Там оказываются
большие прямоугольные сосуды, сделанные из чистого золота. Когда
пилот открывает их крышки, внутри бывают видны кожаные мешки.
Развязав один из них, атлант показывает египтянину содержимое. Тот
кажется не очень удивленным и задумчиво молвит:
–
Прекрасное зерно, крупное и чистое. Пшеница любит Со лнце и собирает
его силу даже под землей, когда на нее не падают его лучи. Но ведь она не
выдержит его усиленный жар и может тогда просто сгореть, как от огня?
–
Истинно, ты мудр, Ра-Та, раз верно судишь даже о том, что видишь
впервые. Зерно лишь помогает лучам найти наш корабль в пространстве, а
дальше ток силы идет через металл и кристаллы.
–
Маш-Мак? Вы, атланты так называете эфир богов. Мы египтяне зовем
его Етер, как и нашу великую реку, ведь кроме земной есть и небесная
река, а эфир наши предки еще и звали Ра по имени владыки Солнца,
потому как все мы – его дети и силу жизни получаем от него. Богам все
равно, как мы называем их эфир, главное, чтобы мы не использовали его
силу во зло.
–
Истину изрекли уста твои, святой отец. Для этого мы должны всегда
помнить закон Единого.
–
Верно говоришь, сын мой. Рана на чужой руке болит точно так же, как и
на своей. И все, сделанное другим, возвращается нам, чтобы мы поняли,
что делаем лишь себе, ибо воистину все мы Едины.
17. Совет
Едва Майуму сообщили, что Ра-Та вернулся домой, как прибыл вестник,
зовущий на совет к фараону. Майум поня л, что его старый друг тоже будет
там, и поспешил. Он не ошибся, Ра-Та молча сидел с группой старших
жрецов Ариев и вместе со всеми слушал главного жреца темнокожих.
Отдельной группой сидели жрецы и Иерофанты из Ацтлана и среди них
была женщина. Майум с удивлением заметил, что среди Иерофантов
Ариев тоже сидела женщина, приглядевшись, он узнал великую жрицу
Исиды, которая почти никогда не покидала свою комнату на восьмом
этаже главного храма богини. Даже ступеньки к ней были обиты шкурами

леопарда, чтобы ничьи шаги не мешали жрице услышать голос
Владычицы, если она скажет что-нибудь, что должно быть немедленно
передано, как приказ главному Иерофанту и фараону. О мудрости
краснолицей жрицы из Ацтлана Майум тоже слышал, он знал, что ее зовут
Ри, и что ее народ высоко почитает. Собрание, несомненно, было
чрезвычайно важным, но Майум не представлял, как Арар-рат даже при
помощи его старого и мудрого друга, лишь два дня назад вернувшегося из
ссылки, сможет разрешить все противоречия между народами страны.
Черное население Египта всерьез опасалось, что Арии могул принять веру
прибывших островитян, тогда они бы оказались в мень шинстве, а их
собственная вера перестала бы почитаться и могла сильно пошатнуться.
Главный жрец темнокожих говорил твердо с ноткой горечи в голосе, он
упрекал белолицых, предавших, как считали его люди , дружбу с его
народом и готовых поклоняться богам пришельцев:
–
Ваши люди теперь, как говорят, ходят больше в храмы богов Ацтлана,
чем свои. Они хотят знать чужие законы и обычаи, а ваши жрецы спокойно
позволяют это. Так вы перестанете почитать не только наших богов, но
завтра забудете и своих. Нам останется тогда только отделиться от вас всех
и жить по своим законам с нашими богами и нашим войском! Уже почти
семь веков прошло, как красноликие построили свои пирамиды рядом с
великим Сфинксом, но за каждые сто лет едва один или два из наших
чернокожих жрецов получали там посвящение, да и то лишь самое первое
и малое, хотя ваших учеников они принимают столько же, сколько и
своих. А к нам они относятся точно так же, как к своим рабам, которых
называют живыми вещами! Они считают нас недоразвитыми дикарями, но
вы с ними дружите и потому с ними заодно! Народ наших братьев зулусов
уже оставил свои дома и ушел далеко на юг искать новые места. А нам
остается лишь последовать их примеру. Но мы не хотим покидать землю
предков. И пока вожди думают, что нам делать, наши люди стараются
теперь избегать даже лишних разговоров с вами...
Жрец замолчал и печально сел в свое кресло. Наступило молчание,
которое первым нарушил главный Иерофант Ариев:
–
Брат Техена, истинные Арии всегда готовы учиться у всех, кто имеет
мудрость. Ни я, ни наш царь не находим в этом ничего плохого. Печаль не
дает тебе видеть мудро. Почему ты думаешь, что они позабудут о наших
богах? И позволь тебе напомнить, что даже самые великие б оги, также как
и люди, и все живые существа являются лишь частицами Единого
творца...
Темнокожий жрец ответил:
–
Хепт-Сафт, сколько бы ты не говорил о Едином, позволь и мне тебе
напомнить, что наш владыка Сетх не принял учение Осириса, ибо тот
также пришел из чужих земель !

–
Мы это помним, Техена, ибо Осирис пришел с востока еще задолго до
Арарта великого и сам также был Арием. Но и ты вспомни, что когда
слуги Сетха убили владыку царства мертвых, то именно Исида, рожденная
здесь в долине Нила, приняла учение Осириса и передала его мудрость
народу. И когда люди перестали враждовать из-за своих толкований слов
богов, которые выражают лишь волю Единого, то в стране наступил мир, и
Египет начал процветать. Черные, белые и красные люди трудились и
сражались вместе, как братья, хотя каждый из них почитал своих богов.
Что же изменилось теперь, если просто красных стало больше, разве мы
должны все перессориться и отделиться друг от друга?
Техена ответил с горечью:
–
Самое главное изменилось, Хепт-Сафт. Если так будет продолжаться, то
даже наши люди перестанут почитать своих богов, которых не чтят
пришлые. И тогда они перестанут повиноваться и своим вождям, и царям.
А неуправляемый народ страшнее нашествия моря. Кто сможет его
вернуть в свои берега?
Воцарилось молчание. Все понимали, что нужно как -то вернуть мир
разделенным народам, пока не произошло нечто еще худшее, но с другой
стороны, каждый отдавал себе отчет, как непросто вмешиваться в дела
богов, когда даже люди не могут между собой договориться. Слова о
Едином прозвучали, но они не помогли, нужно было какое -то действие. Но
именно при недоверии и сковывалось действие, чтобы не вызывать новой
вражды. Кто мог найти такое непростое решение? И старый Майум не
ошибся, это был именно Ра-Та:
–
Ту же воду из Нила черпает чернокожий и называет ее – «маат», черпает
Арий и называет – «уаджур», черпает красный и называет – «атл», но воде
все равно, как ее называют, а мы все без воды просто не сможем жить.
Даже саму великую реку люди Араар-аарта называют благодатью богов –
Етеру, люди Техены – Иум, а твои люди, Майум, называют Хапи ...
Ра-Та взг лянул на старого друга и тот с радостью узнал его спокойный и
дружелюбный взгляд человека, который никогда не обманет и не предаст,
который всегда на твоей стороне. Словно бы они только вчера расстались,
и не было долгих лет разлуки, хотя у обоих и прибавилось седины. Ра -Та
продолжал и все его внимательно слушали:
–
Но великая река всем дает свою воду и не спрашивает, кто и как ее
называет. Также и боги, хоть они имеют разные имена, но все принадлежат
Единому и понимают речь всякого, принимая любые слова, если они
сказаны в любви и почтении. Того же вашего владыку Сетха на западе
народы называют Аш, а на восток от Египта его почитают как Немти , но
ведь вы знаете, что он отвечает на все эти имена. Он един под всеми
именами, также все боги с разными именами лишь выражают различные
части Единого. Все могущество и величие небожителей в том, что они
слиты с Единым и являют Его волю. Если мы хотим, чтобы люди разного

цвета кожи жили на земле дружно и могли чтить богов друг друга, то мы
должны помочь им увидеть, что все боги также дружат на небе, ибо все
они пребывают в Едином.
Фараон удивленно спросил:
–
Мы все признаем Единого, но как помочь людям это увидеть?
–
А где люди видят лики богов? Иногда бессмертные проявляются для
самых достойных и в нашей обычной жизни, но даже малый ребенок
всегда видит их изображения в храмах.
–
Конечно, все поклоняются богам в храмах, но что ты хочешь сказать?
–
Пусть наряду со старыми храмами будут построены и новые, где боги
всех народов будут изображены вместе. И тогда даже ребенок поймет, что
если наши бессмертные боги, которым поклоняются все – и черные, и
белые, и красные люди, дружат на небе, как члены одной великой семьи,
то и нам на земле надлежит пребывать в дружбе, ибо все мы братья. И
никто не будет в небрежении ни в небе, ни на земле. Это единственный
путь, как скорее постучаться человеку в сердце через его очи. Решай,
государь!
Наступило молчание. Совет был прост и поражал своей необычностью,
ведь раньше каждому богу поклонялись в отдельном храме. Как посмотрят
на это сами небожители? Не вызовет ли такое смелое нововведение их
гнев? Фараон обратился к главному Иерофанту:
–
Что скажет святейший Хепт-Сафт?
–
Когда на земле мир, то и служение богам протекает законно, а когда
вражда и запустение, то и поклонение им бывает в небрежении. Пусть
темнокожий народ убедится, что и его боги почитаются наравне с другими.
Мудро сказал брат наш Ра-Та. Да будет так.
–
Хотя и распри людей – лишь заботы богам, но пусть столь важный
вопрос о том, как им поклоняться, тоже решают сами бессмертные. Какова
будет их воля?
Все затаили дыхание и ждали ответа. В глубокой тишине раздался
негромкий голос жрицы Исиды:
–
Истину изрек Ра-Та. Воля владычицы с вами. Дерзай, царь!
Затем раздался такой же негромкий голос жрицы Ри:
–
Истинны слова старца и сестры нашей. Решай, государь.
Тогда царь спросил:
–
А что скажут мудрецы черного народа?
Тут опять наступила тишина. Жрецы и вожди чернокожих переглянулись,
но продолжали молчать. Затем встал Майум и, глядя в глаза старого друга,
промолвил:

–
Истинно Ра-Та видит сердце Единое. Да будут и люди на Земле едины,
как и боги на небе. Хвала вам, небесные покровители, наш друг нашел
мудрое решение...
Фараон молча встал с трона. Все еще пребывая в глубокой задумчивости
от услышанного, он произнес:
–
Да будет так... Решение найдено, братья мои. Хвала Единому...
Благодарю тебя, мудрый Ра-Та, вовремя вернулся ты на нашу землю.
Амен...
–
Амен – хором ответили члены совета и, отдав поклон царю, стали
расходиться.
Часть 3.
18. Первое посвящение
Закрылись сзади ворота, и он оказался в полной темноте. Только тоненькая
полоска света пробегала по полу и уходила куда -то вглубь коридора. Гор
перевел дыхание и двинулся вперед. Он помни л, что ему говорили прямо
перед этим: «Ты должен идти быстро и не останавливаясь».
«Ну что ж, – думал он, – если вся суть испытания в том, чтобы пройти и не
останавливаться, значит, он не остановится».
Гор шел так быстро, как только мог, тем более что ему казалось, что
коридор, в общем -то, и не очень большой. На другом его конце он видел
яркий свет, и ему казалось, что дойдет туда скоро. Но по мере того, как он
приближался к этому свету, он начал замечать какие -то странные вещи –

проем увеличивался, и оказывалось, что это не проем двери, а что-то не
очень понятное. Когда он подошел ближе, он стал различать нечто,
похожее на огонь. Приближаясь все больше и больше, Гор убедился, что
это и был какой-то странный огонь. Кто-то в подземном коридоре развел
костер.
«Как странно», – думал Гор. Что же ему сейчас делать? Если он
остановится, значит, он нарушит условия, которые ему сказаны. Ему
сказали: «Иди быстро и не останавливайся». Если он не остановится, то
может тогда получить ожоги или повреждения, может загореться его
одежда. Гор размышлял про себя, что ему делать, и все равно в том же
темпе шел, не замедляя шаг. Огонь, который уже явно пылал перед ним,
становился все больше и больше, но это не останавливало юношу.
Он решил: «Будь что будет. Если наши учителя, которые так добры и так
мудры, сказали ученику, что нельзя останавливаться, это же не значит, что
его послали на смерть, и он должен непременно погибнуть». Вот до него,
сколько здесь проходило людей, значит, все они должны были сгореть,
если бы это было так страшно, как могло показаться? Но ведь учителя и
сами проходили через все это, когда были еще учениками. Ему говорили,
что все обязательно проходят через все ступени испытаний. И даже сын
царя или главного жреца не мог избежать их. Этот экзамен должны были
выдержать все, и все они остались здоровы и живы. Ни на ком из них не
видно следов ожогов – ни на старых, ни на молодых. Значит, в этом нет
ничего страшного.
Размышляя так про себя, Гор продолжал идти все в том же темпе. И когда
огонь уже полностью был перед ним, только тогда он заметил странную
вещь: что от огня не было никакого жара. Ни жара, ни звука. Какое -то
тихое, таинственное, словно иллюзорное полыхание. Пройдя оставшиеся
несколько десятков метров и войдя уже в область самого огня, он
почувствовал то же самое: что никакого жара нет, и нет никакого пожара.
Ничего на нем не горит, никакого дыма, – ничто не заставляет его
задыхаться. Он так и продолжал идти спокойно, ничто ему не мешало.
Когда он вышел из области огня, он лишь разочек оглянулся убедиться,
что все это действительно было, и убедился, что действительно огонь
сзади горел, но он его не тронул. «Странно, – подумал Гор.
–
Что это
может быть?» Это следствие каких -то магических заклинаний? Или это его
вера совершила такие чудеса? Но он вовсе не склонен был считать себя
мастером магии, способным укрощать огонь.
Размышляя так про себя и не придавая большого значения своим мыслям,
Гор продолжал идти в том же взятом темпе. Еще через пять минут
светящаяся полоска привела его к концу коридора. Коридор кончился,
перед ним была дверь. Он в нее постучал. Спустя несколько мгновений
дверь открылась. На пороге стоял его учитель и всем своим сдержанным
обликом выражал доброжелательность и торжество, у него улыбались
только глаза. Учитель сказал Гору:

–
Ну что ж, сын мой, ты выдержал первое испытание. Это было испытание
огнем.
Учитель проводил его в другую комнату, где на стенах висели
изображения отдельных иероглифов, и стал ему объяснять не просто
смысл каждого знака, который Гор и так знал уже с детства, но он стал
объяснять тайное значение символизма каждого иероглифа, который висел
на стене. Он говорил, что только знающий смысл этих знаков может
читать древние книги и понимать их слова.
Гору было очень интересно, это было удивительно. Хотя он был еще
совсем молод, но то, что он привык считать уже знакомым и понятным,
оказывается, имело совсем другое измерение и гораздо большую глубину,
о которой он, может быть, и подозревал, но все -таки так ясно понимать и
видеть сам еще не мог. Это новое для него и увлекательное занятие
продолжалось почти до заката.
Вечером, когда его отпустили, он веселый и счастливый вернулся домой.
Родители были рады его видеть, а дед опять по-отечески поцеловал его в
лоб и при этом улыбнулся. Гор не выдержал. То, о чем он не рисковал
спрашивать своих учителей, он решил спросить у своего деда.
–
Дедушка, а почему в подземелье горит огонь, который не жжет?
Старый Ра-Та улыбнулся еще шире.
–
Значит, ты выдержал испытание, мой мальчик?
–
Да. Мне сказали, что надо идти не останавливаясь, и я не остановился, и
со мной ничего не случилось.
–
А ты не испугался, что огонь тебя обожжет? – спросил дедушка.
Гор ответил:
–
Мне некогда было пугаться. Мне сказали, надо идти и не сбавлять шага.
Когда я увидел огонь, я подумал, что все наши учителя ведь тоже
проходили через это испытание. Если они остались целы и на них нет
ожогов, значит, это не страшно и не опасно. Поэтому я не остановился.
Старый Ра-Та снова улыбнулся и сказал:
–
Да, мой мальчик. Ты достаточно мудр, чтобы принять верное решение,
даже когда не знаешь, что перед тобой.
–
Дедушка, так почему же огонь горит, а не жжет? И разве бывает такой
огонь, который не жжет?
–
Да, сын мой, бывает, – сказал Ра-Та.
–
Но в подземелье был не такой
огонь.
–
А что там было? – удивился Гор.
–
В подземелье был лишь лик огня, но не он сам.
Гор ничего не понял. Дед продолжил:
–
Костер разжигают в другом месте, и передают туда его изображение. То,
что ты видишь, на самом деле существует, но оно существует не там. Вот
как мираж в пустыне. Это не тот огонь, который горит и не жжет. Есть и
такой, его сложнее вызвать, но жрецы могут и его вызывать, хотя он связан
с силами богов, а этими силами нельзя злоупотреблять. То, через что ты
прошел, было лишь иллюзией, было лишь картинкой огня, чтобы

проверить твою смелость и твою решимость дойти до знания. И ты
показал, что ты умеешь не бояться. Смысл испытания был лишь в этом.
Гор долго думал над тем, что говорил его дед. А потом спросил его:
–
Как это, смысл в том, чтобы не бояться? А чего бояться, дедушка? Разве
можно бояться знания?
Дедушка еще раз улыбнулся:
–
Да, сын мой. Знание для многих – это тягость, не все могут его
выдержать. А те, кто чувствуют, что они для него предназначены,
понимают, что только оно им и нужно. Они его не боятся. В этом и есть
весь смысл такого испытания.
После первого испытания Гору предстоя ло пройти следующие. Он успевал
дорасти до них каждые два или три года. Вот и на этот раз его опять
проводили вниз, в подземелье, там, где был лабиринт; опять дали то же
наставление: «Иди по свету и не замедляй шага». И он отправился в путь,
стараясь не задерживать свой ход. Оставшись в темноте наедине со своим и
мыслями, он вспоминал последнее испытание, которое он прошел. Он
вспоминал, что вот так же в темноте слышались звуки, которые у
обычного человека вызывали ужас – голоса диких зверей, какие-то
страшные, неприятные прикосновения, потом рычание хищников, ко торые
приближались, а он шел им навстречу.
Тогда у него создавалось ощущение, что он вот -вот будет атакован дикими
зверями, и они его убьют. Это было очень страшно, он пытался отогнать
мысли, но это не получалось, потому что звуки поя влялись снова и снова,
все ближе и ближе, и он понимал, что сам идет им навстречу. Куда же он
идет, что это? Зверинец? Или какие-то дикие кошки и львы случайно
попали сюда, в подземелье? Он не мог этого понять. Но, поскольку ему,
как и раньше, было сказано не замедлять шага, он его не замедлял.
Он вспоминал самое главное условие, которое ему говорили: «Если
вернешься назад, то учебы больше для тебя не будет. Ты останешься с тем,
что знаешь. Ты можешь служить государству, людям, быть полезным
своей родине, но знаний больше не получишь». А он хотел знаний. И когда
страх и сомнение прокрадывались в его душу, то ему казалось, что с ним
может что-то произойти, кто-то из этих диких зверей, которые шуршали и
рычали вокруг него в темноте, может на него напасть. Гор хотел было
обратиться за помощью к звездам, но потом ему стало ясно, что раз из
подземелья они не видны, да и на земле день, то, не видя звезд, он это
может не суметь.
Он думал, что все-таки не будет поворачивать обратно, потому что если не
пойдет вперед, то лишится возможности знать все то, что он хотел знать. А
без этого жизнь для него не имеет смысла, она неинтересна. Все остальное
было слишком легко и понятно ему, с детства привыкшему владеть и
оружием, и своим телом, и чувствами, и умом. Только таинственное,
неизведанное, смутно ощущаемое в г лубине души манило и могло
заставить его вновь собрать все свои силы, все свое внимание, все свои

желания – и он стремился к этому. И он так и прошел. Звуки, издаваемые
невидимыми зверями, остались позади, и он добрался до той комнаты, до
которой должен был дойти.
Гор отогнал череду воспоминаний и с удивлением заметил, что сейчас в
темноте ничего не происходит. Он спокойно себе идет, и нет ни огня, ни
воды, через которые он тоже когда-то, недавно, проходил. Ни звуков, ни
шуршаний – ничего. Это казалось странным. Впереди начинал
поблескивать какой-то свет. Приближаясь все больше и больше, он увидел,
что это дверь, то есть конец коридора был освещен. Когда он до него
добрался, он обнаружил, что там находится комната, довольно просторная.
В комнате были стол, два кресла и ложе. Он с удивлением стоял и озирался
вокруг: собственно, получалось, что он пришел, но здесь никого не было,
никто его не встречал. Коридор кончился, темнота тоже закончилась. Он
вроде бы выполнил условие и не отступил. А в чем же суть испытания?
Внезапно он почувствовал чье -то присутствие. Обернулся в другую
сторону – а коридор шел дальше из комнаты, там тоже был какой-то
проход. Он не знал, что там находится, но, поскольку ему было сказано
идти до света, он не стал углубляться и дальше не проходил. Внезапно из
темноты с противоположной стороны появилась фигура девушки. Она
была темнокожей, одетой в прозрачную одежду, и держала в руках чашу с
каким-то темным напитком, на поверхности которой были красиво
размещены маленькие бутончики еще не расцветших роз.
Девушка вышла из темноты и остановилась перед ним, глядя на него
спокойно своими красивыми карими глазами. Гор удивился, он не мог
понять, кто такая эта девушка, потому что ему сказали, что, как всегда, в
конце испытания его встретит учитель. «Наверное, это девушка – тоже его
ученица, – подумал он, – или она пришла сюда раньше учителя». Он
постеснялся ее спросить об этом. Но, промолчав некоторое время и поняв,
что она сама говорить не собирается, он ее все-таки спросил:
–
Сестра, не знаешь ли ты, где наш учитель?
Девушка удивилась и сказала ему в ответ:
–
У меня нет учителя, юноша.
Гор еще больше удивился: если эта девушка не ученица, то что она тут
делает? И он ее спросил с удивлением:
–
Кто ты, сестра?
Красавица, потупив взор, тихо произнесла:
–
Я приношу награду победителям, даю забвение их тревог и приношу
чашу наслаждений...
«Награду? – удивился про себя Гор.
–
Какую награду?» Он даже не
задумывался о том, что может быть достоин какой-либо награды. Пока еще
он ничего не сделал в жизни, никому ни в чем не помог, кроме как по
мелочи своим близким и родителям. «Какая может бы ть награда?» – думал
Гор. Наконец он начал понимать , что это все значит. Девушка стояла,

потупив взор, и ждала его. Он только сейчас оценил, насколько она была
красива, хотя для него это не имело значения.
Когда девушка поставила чашу с жидкостью на стол, он понял, что это
вино, и наконец до него дошло, что здесь происходит, что она просто
предлагает ему провести с ней время. Но как это возможно? Сейчас же
должен прийти, как ему сказали, учитель, а он будет тут сидеть и
развлекаться? Гор тут же отогнал эти мысли и сказал:
–
Сестра, я был бы рад побеседовать с тобой в другое время. Но сейчас мне
нельзя – я жду моего учителя, он вот -вот должен прийти. Если ты у него не
учишься или ты его не знаешь, то что же ты здесь делаешь?
Девушка все поняла. Она взяла чашу обратно и ответила:
–
Ничего. Я, наверно, просто заблудилась, – повернулась и ушла.
Гор был еще больше удивлен. Он продолжал стоять в середине комнаты,
даже не садился, и он не мог представить себе, не мог понять, зачем там
находятся эти кресла или зачем находится постель. Неужели он может так
устать, чтобы лечь спать? «А если мне придется ждать здесь до утра?» –
думал он. Все равно он ходил из угла в угол и ожидал, что учитель, до
которого он дошел, должен все -таки выйти.
Время шло, учитель не появля лся. Через примерно час он услышал
приближающиеся шаги, тихий шорох, который шел с разных мест, и через
пару минут перед ним появилось 12 молодых, таких же, как он, но чуть
более старших, учеников в белых одеждах. У них у всех лица были
невозмутимы, никто ничего не говорил. Они молча окружили его и
повернулись лицами в ту сторону, куда коридор уходил дальше. А потом
двинулись.
Гор стоял в центре и понял, что должен идти с ними. Он шел уже в другом
темпе, не так, как проходил по коридору до этого, но постепенно начинал
понимать, что происходит. Пройдя пару сотен шагов и свернув в сторону,
эти 12 учеников вместе с ним вошли в большой красивый зал – это было
святилище Изиды. Там в таких же белых облачениях стоя ли жрецы, а в
глубине находилась большая бронзовая статуя богини с золотой розой на
груди и с диадемой на голове. На руках у нее был ее сын Гор. Посмотрев
на эту статую, Гор с удивлением подумал о своих родителях, которые дали
ему имя.
Прямо под статуей в пурпурной одежде стоял жрец, который подошел к
нему. Он сказал:
–
Ты выдержал испытание. Ты показал, что можешь владеть своей низшей
природой. Ты выполнил главное условие. Но для того, ч тобы знать истину,
ты должен принести клятву молчания. Готов ли ты, сын мой? – спросил
старший жрец.
–
Да, святой отец, – ответил Гор и склонил почтительно голову.
–
Тогда повторяй вслед за мной: «Да будет вычеркнуто из книги жизни»...

Гор повторял: «Да будет вычеркнуто из книги жизни мое имя. Да будут
вычеркнуты из памяти людей и богов все мои дела. Да будет истреблена
память обо мне на Земле и во Вселенной. Да не узнает более никто ни
имени моего, ни места моего. Да не увижу я больше жизни, если нарушу
свою клятву...»
Гор тихо повторял: «...Если нарушу свою клятву, если я выдам тайну тем,
кто недостоин, тем, кто не из круга моих учителей и их учеников».
После этого один из жрецов, стоявших в ст ороне в белых одеяниях,
подошел к ним, и старший жрец сказал Гору:
–
Вот твой новый учитель. Следуй за ним, и он раскроет тебе те тайны,
которые ты уже достоин знать. Но помни о своем обете молчания.
Гор отдал поклон старшему и направился вслед за своим новым учителем.
19. Дочь Жреца
Гор задумчиво шел из Храма домой. Он, понимая, что вырос, думал о том,
как изменилось время, и все оказалось не совсем так, как он раньше
представлял. Прежде ему говорили все конкретно: «Вот это такое слово.
Вот это такой знак. Вот такой смысл».
Потом ему открылся более глубокий смысл понятий. Однажды, когда ему
объясняли устройство неба, Гор спросил своего нового учителя о
названиях созвездий:
–
Святой отец, а кто поделил созвездия и назвал их?
–
Сын мой, мудрецы с древности хранят заветы богов, они объясняли
людям, как устроена вся Вселенная.
–
Я это помню, святой отец. Но меня удивляет их начертание. Вот, к
примеру, созвездия Тельца или Льва, да и остальные тоже, они ничуть не
похожи на форму этих зверей. Ведь можно проводя линии от одной звезды
к другой, нарисовать совсем другие фигуры. Почему боги и мудрецы
решили их так назвать?
Учитель едва заметно улыбнулся:
–
Гор, лишь невежественные люди и малые дети думают, что созвездия
названы так потому, что они очертаниями похожи на животных. Каждое
светило, как и все в Космосе, испускает особые лучи на всю Вселенную. У
некоторых звезд эти лучи похожи по своим качествам, в то время, как у
других сильно отличаются. Все виды лучей и сил, которые они дают,
знают только самые высокие мудрецы. Это знание требует всей жизни
человека даже для частичного его постижения. Идущие из небес вибрации
участвуют в творении живых форм на Земле. Каждый вид высших энергий
имеет свои разные проявления. Например, в тельцах более всего выражена
творящая мощь лучей именно тех звезд, которые и названы созвездием
Тельца. Также и со всеми прочими. У созвездия Тельца особая творящая
сила, потому он первый в списке, и отсчет звездного года каждые 26 тысяч
лет начинается с него. К тому же человеку легче и привыч нее запомнить

формы и названия того, что ему знакомо с детства. Вот потому и даны
созвездиям названия животных.
Гор стал понимать, что в каждом символе есть бездонное и глубокое
знание. Его учитель сказал, что каждый народ на земле начинал с храмов,
лишенных образов и даже символов. Лишь когда память о великих истинах
и первоначальной Мудрости, преподанной человечеству династиями
божественных царей, стерлась, люди должны были прибегнуть к
напоминаниям и символизму. Гор подолгу изучал большие свитки
священных таблиц, где говорилось о соответствии всего, что есть на земле
тому, что есть на небе. Там приводились названия пород камней, видов
растений, металлов, видимых глазу цветов и слышимых звуков, а рядом
отмечалось, каким светилам они соответствовали. Гор все учил наизусть.
Эти таблицы нельзя было брать домой, об этом нельзя было даже говорить
в присутствии посторонних людей. Это все относилось к тем строжайшим
тайнам, хранить которые он, как и все достигшие, поклялся раз и навсегда.
Нарушение клятвы означало смерть. Ему объясняли, как на практике
можно применять эти силы, какими методами их можно вызывать,
собирать и направлять. Затем наставления уменьшились, и ему давали
самому на практике применять новые знания. Чем больше он понимал то,
что было изложено в книгах и таблицах, тем меньше конкретного говорили
ему учителя. Тем больше он должен был думать сам, задавать вопросы не
вслух, а у себя в уме, и ждать, пока придет ответ. Потом размышлять над
этим ответом, и если он был неубедителен или казался ему неверным –
опять задаваться вопросом, опять получать новый. Пробовать его
применять в жизни и потом задавать уже новый вопрос. И так без конца.
Гор не очень понимал, что с ним происходит, и куда он идет, но это был
тот путь, который сам же избрал, и он должен был по нему идти до конца
так же, как и во время испытаний.
Задумавшись, он не заметил, как прошел все расстояние до дома. И лишь
войдя во двор, он заметил, что отец разговаривает с какими-то
незнакомыми людьми, а облик и одежда этих людей были явно не из
здешних мест.
Отец радостно познакомил гостей с сыном, чувст вовалось, ч то он гордится
им. Оказалось, что гости тоже были жрецами. Они были из страны
Ацтлана и должны были некоторое время прожить в их доме, потому что
прибывающих становилось все больше и больше, для них не хватало
места. Эти жрецы прибыли для какой -то работы, они должны будут затем
вернуться к себе. И царю приходилось размещать гостей уже среди своих
придворных и военачальников.
Гор почтительно поклонился. Он успел заметить что-то удивительно
знакомое в глазах одного из жрецов, хотя его никогда раньше не видел, но
его проницательный взгляд показался ему давно знакомым и каким -то
близким. Затем он молча прошел в дом. Мать готовила еду для всех, ей

помогали двое слуг, которые, наверное, приехали с гостя ми. Пройдя в
большую комнату на первом этаже, он с удивлением увидел, что там сидят
две женщины. Они и по виду, и по одежде были похожи на жреца,
которого он видел во дворе. Он догадался, что это, наверное, его
родственники, может быть, даже его семья, а через мгновение успел
различить их еще лучше.
Одна женщина была взрослая, она была старше его матери, в ее чертах
чувствовалась природная красота, а в глазах светился тот же ум и
проницательность, которые он заметил у жреца из Ацтлана. Рядом с ней
сидела молодая девушка, видимо, это была ее дочь. Мать назвала свое имя
и имя дочери. Гор тоже вежливо представился.
И вот тут с Гором что-то произошло, когда он внимательнее взг лянул на
нее. Он не мог понять, что с ним происходит, наверное, он растерялся. Но
какое-то время он довольно ясно осознавал, что у него в голове вообще нет
мыслей. Он с удивлением глядел на девушку. Она была настолько красива,
что у него просто остановилось дыхание.
Затем он опять попытался понять, что с ним происходит. Ноги были
словно где-то далеко, снизу докладывали голове, что они не в состоянии
сдвинуться с места, что их просто заклинило, и они так и будут стоять,
пока не получат приказа. Сердце учащенно билось, а рассудок, который не
мог отвечать на его вопросы, лихорадочно искал какой -то ответ. Гор не
мог понять, что он ищет, потом с ообразил: его рассудок пытается понять, с
кем можно сравнить эту девушку. Он пытался вспомнить все виденные
статуи богинь, барельефы, цариц, красавиц и вообще все облики женщин.
Он вспоминал все, что оставалось у него в памяти, и нигде не мог найти
ничего подобного.
Эта девушка совершенно не была ни на кого похожа, она ни с кем и ни с
чем не могла быть сравнена. Это он понял тогда, когда рассудок в самом
конце своего безуспешного копания в архивах памяти сообщил, что ничего
подобного он выдать не может, что тут он бессилен. Тогда Гор удивленно
увидел, что словно бы сверху появился какой -то легкий синеватый свет, и
какой-то беззвучный голос, вернее, какая -то мысль вместе с этим светом
пробралась в его душу. И этот беззвучный голос сказал ему: «Не волнуйся,
у тебя все будет с ней хорошо».
Только после этого Гор сообразил, в каком неловком положении он
находится, стоя посреди комнаты и удивленно глядя на людей, которые
являются гостями его семьи. И потом он подумал, что это, наверное,
непочтительно – стоять и так долго их разглядывать. Он отдал им учтивый
поклон и поднялся к себе со своими свертками. Однако затем, усевшись в
своей комнате и раскрыв свертки, он понял, что ничего в них не видит: ни
слов, ни картин, ни изображений, ни символов. У него перед глазами
стояла та самая девушка, которая осталась сидеть в комнате на первом
этаже. В голове звучало ее имя, которое мать девушки произнесла – Уна.

20. Праздник в Пеосе
После обеда стражники сказали пленникам, что сегодня работа должна
рано закончиться. Они все вернулись во двор. Потом им объяснили, что
сегодня особый день, большой праздник, поэтому Афтеб должен взять
самых старших мужчин из своей семьи и отнести дары хозяина народу
города Пеоса.
Афтеб подозвал к себе старшего сына, старшего племянника и старшего
зятя и вместе с ними отправился в амбары хозяина. Стражники выкатили
какие-то другие тележки. Они таких не видели – эти были чистые,
красивые и нарядные, с узорами, обитые с разных сторон металлом, и на
них были какие-то надписи. Затем они погрузили на ка ждую тележку
разные виды фруктов и в сопровождении всего лишь одного из воинов
хозяина, который им показывал дорогу, отправились в центр города.
Было видно, что в Пеосе царит праздничная атмосфера, несмотря на
привычные тревоги, все -таки люди Ацтлана умели развлекаться и любили
отдых и веселье. Множество людей с семьями, с друзьями, с родными и
родственниками расхаживали по его улицам, оста навливались, беседовали,
шутили и смеялись.
И так, разглядывая прохожих, невольники дошли до центра города. Там на
площади стражник показал им место: вот здесь должны стоять три
тележки, а они сами должны стоять рядом молча. Кажд ый прохожий,
который захочет, может взять плоды и угощаться, потому что это угощает
их хозяин – сегодня особый праздник, сегодня праздник богини Луны.
Затем стражник сказал им какую-то странную, не очень понятную для них
фразу:
–
Ну, дорогу обратно, наверно, найдете, – и удалился.
Затем, отойдя на несколько шагов, он повернулся и добавил:
–
Если вдруг заблудитесь – возвращайтесь на это место, я утром приду за
вами снова.
Итак, стражник ушел. Афтеб и старшие мужчины его семьи остались
стоять на площади и принялись потихоньку разглядывать прохожих.
Народ приходил со всех сторон и с разных улиц вливался в центр города.
На площади было много людей в разноцветных одеяниях. Пленники с
удивлением замечали, как много красивых женщин, как много разных
нарядов и сколько на них узоров. Где-то вдали, там, где кончалась
площадь, и начинался парк, в воздухе кружили какие -то приспособления,
на них голосили веселые детишки. Потом эти приспособления, похожие
все вместе на большую вращающуюся мельницу, только поднятую в
воздух, спускались вниз; детишки выходили из них, поднимались другие, и
опять раздавался веселый шум и гам.
Афтеб со своими парнями весь вечер так и простоял на площади.
Прохожие подходили, выбирали, кому какой по вкусу фрукт, угощали

других, передавали и лакомились. Иногда вспоминали имя хозяина,
благодарили и отходили.
Ближе к закату, когда уже солнце и небо на западе становились красного
цвета, послышался какой-то шум с другой стороны площади. Площадь
была большая, и они всю ее не видели, некоторые здания закрывали им
обзор. При приближении шума толпа двинулась туда, и вскоре шум
прекратился, и вместо него зазвучала музыка. Это была громкая и очень
своеобразная музыка, она имела какие -то необычные ритмы, и необычные
звуки, похожие на звуки природы, иногда громко и протяжно
проскальзывали в ней.
Члены семейства Афтеба зачарованно смотрели на это зрелище, все, кроме
него самого – он смотрел в сторону. Он смотрел туда, где улица шла
дальше и высился дом, похожий на крепость . Это был дом главного
правителя города. Как раз над ним заходило солнце.
Вскоре наступила темнота, и на площади зажглись огни, которые
освещали всегда ночью, независимо от того, было это в дни празднеств
или в обычные дни – в темное время они всегда включались. Звучание
музыки разрасталось, все больше народу приходило на площадь, к ним
опять продолжали подходить и брать фрукты.
Так длилось несколько часов. Затем над городом стала подниматься луна.
Толпа с упоением слушала музыкантов, а они менялись, менялась музыка,
менялись вместе с ней и танцы, иногда вся толпа становилась, словно
единый организм, и начинала движение по кругу, при этом выполняя
разные плясовые движения. Иногда опять она вся растворялась и
превращалась в массу, и просто слушала музыку. Потом, когда снова
исполняли что-то ритмичное и вдохновляющее, толпа опять превращалась
в большую группу танцоров. Иногда масса людей громко подпевала
звукам песни, потом наоборот все смолкали и слушали певца, а иногда и
музыка звучала без всяких слов и голосов.
Это могло бы длиться, наверное, до утра, но большинство в толпе уже к
середине ночи почувствовало усталость. Народ потихоньку начинал
расходиться, а часть людей оставалась на площади до конца.
Афтеб и его родные не знали, что делать. Им, наверное, надо было бы
дождаться конца этого празднества, тем более что фрукты не все
закончились, не все еще угощения разобрали окружающие люди. Но
увидев, как все больше и больше народу покидает площадь , а они и сами
очень устали, им хотелось спать, и они думали, что завтра опять надо
работать, молодые в конце концов уговорили старика, что лучше идти все -
таки домой – хозяин не рассердится, да и стражников с ними сегодня нет.
Эта последняя новость оказалась для них наиболее удивительной.
Получается, что их владельцы настолько им доверяли, что могли спокойно
даже без охраны отпустить или оставить в городе.
Афтеб тоже устал и, согласившись на уговоры молодых, решил повернуть
обратно. Они взяли тележки и двинулись домой. Благо дорога была
простой, они сделали всего два поворота и помнили путь, по которому

пришли. И так, идя обратно, мужчины заметили грусть на лице старика.
Племянник его спросил:
–
Дядя Афтеб, ты очень устал? Почему ты грустишь?
На что старик не сразу и задумчиво ответил:
–
Я никогда не видел таких празднеств и такого веселья. У нас в деревне,
когда народ собирался веселиться, все было гораздо проще и беднее ... Но
я бы много отдал, чтобы увидеть снова то, а не это. Наверное, мне не
суждено увидеть родные края.
–
Что ты говоришь, дядя Афтеб, – возмутился племянник.
–
Мы же
молимся богам каждую ночь, и мы должны верить, что они нам помогут.
–
Да, Тамил, они нам помогут. И если я не смогу вернуться на родную
землю – пусть боги помогут вам, чтобы хотя бы вы ее увидели.
Так, невесело говоря между собой, они добрались до дома хозяина, отвезли
тележки с оставшимися фруктами снова в амбар и вернулись к себе спать.
Все их родичи уже давно спали.
21. Великое Испытание
Тяжелые двери подземелья глухо закрылись за его спиной, и на полу, как и
бывало раньше, осталась тоненькая и ровная полоска света, указывающая
ему дорогу. Гор на миг сосредоточился на своих чувствах и заметил, что на
этот раз у него совершенно нет ни капли волнения или тревоги, и все
воспринимается ясно, просто и, как сказал бы его учитель, мудро. И его
уже не смущало, что при этом весь мир для него погрузился во тьму. Он
ступил вперед по струе света и шел размерено, но довольно быстро, как и в
прежних случаях, хотя на этот раз ему никто из жрецов не сказал, что надо
идти, не сбавляя шага. Вскоре, пройдя еще совсем немного, он понял
почему – полоска света оборвалась в темноте, и он остановился. Он
почувствовал чье-то присутствие и стал ждать. Скоро послышались
мерные шаги, они приближались к нему и замолкли где-то в десятке
локтей. Гор понял, что испытание, первое из великих испытаний, началось.

В полнейшей темноте раздался голос:
–
Брат, что ищешь ты здесь?
Голос явно принадлежал кому-то из старших жрецов и показался ему
немного знакомым. Где-то на больших церемониях, где присутствовало
много священников, он уже слышал его. Возможно, что перед ним был
даже кто-то из Иерофантов, но вспоминать, чей это голос времени не было,
надо было отвечать:
–
Мудрости ищу, святой отец.
Голос снова спросил после короткой паузы:
–
У кого ты хочешь найти ее, о искатель?
–
У мудрецов Египта, хранящих знания богов, учитель.
Голос снова помолчал, а потом опять спросил:
–
Если бы ты, сын мой, повстречал на своем пути кого -нибудь из мудрых,
постигших наследие богов и законы Вселенной, о чем бы ты спросил его?
Тут уже настала его очередь сделать паузу. Гор собирался с мыслями,
размышляя какой бы вопрос задать, а затем заговорил.
–
О, хранитель мудрости, я бы спросил его, почему малое подобно
великому, и то, что наверху подобно тому, что внизу?
Жрец спросил без паузы:
–
А сам ты как думаешь?
Гор решил не скрывать своих догадок:
–
Потому что все они – части Единого.
–
Прекрасный ответ, сын мой. Что же ты хочешь узнать еще?
В голосе жреца не было ни иронии, ни снисходительности. Чувствовалась
его полная доброжелательность и уважение, хотя Гор понимал, что годится
ему в сыновья или даже внуки. На миг он замялся – так много хотелось
узнать, раз это дозволено. Что же спросить?

–
Скажи, святой отец, почему люди, которые тоже принадлежат все
Единому, видят, чувствуют и понимают все так по -разному? Почему они
помнят это Единое смутно и лишь подобно родственным связям, только
называя других братьями и сестрами? И еще я хотел бы понять слова Тот ха
великого в трех Мирах: «Вселенная есть круг, в котором центр везде, а
окружность нигде».
Из темноты, после недолгого молчания, невидимый жрец снова заговорил:
–
Если бы ты, сын мой, стоял в каком -то месте на берегу Нила с братом
своим, но он был бы спиной к тебе и к реке, что бы каждый из вас увидел?
Гору показалось, что он улавливает мысль мудреца. Он ответил:
–
Я бы видел реку и другой ее берег, учитель, а брат мой – только поля и
скалы. Великую реку он бы не видел.
–
Вот видишь, сын мой, так и все в этом мире. Когда стоят рядом и смотрят
вместе в одну точку, то могут видеть подобное. А когда смотрят обратно,
то видят совсем другое. Так и люди стоят все в той же точке, но за малым
исключением, все спиной к Единому. Потому только те, кто ближе всех
друг к другу видят подобно, все же остальные видят совершенно иное. Но
чтобы познать Единое, даже пребывая в нем, надо не стоять к нему спиной.
А как ты сам думаешь, искатель?
До Гора уже дошел смысл простой и глубокой аналогии жреца. Его
озарило:
–
Чтобы видеть все, надо стоять ко всему спиной и лицом к Единому. Я
понял твой мудрый совет, только тогда можно видеть то, ч то видят сразу
все и то, что другие не видят. Я всегда чувствовал, что Единое внутри
меня, благодарю тебя, святой отец!
Затем он замолчал и тихо спросил:
–
Но как увидеть Единое?
Мудрец ответил медленно и немного более торжественно, чем говорил
раньше:
–
Очевидно, стоя рядом с тем, кто познал Его и, глядя туда, куда смотрит
познавший. Но как быть рядом, когда ты далеко?
Юноша задумался. Он понимал, что в вопросе ему уже дается ответ:
–
Когда моя мать, мой отец или учитель далеко, но я вижу их в моих
мыслях, то я чувствую, что они близко. И д аже мой дедушка Ра-Та,
которого я не видел раньше, когда был маленьким. Тогда он жил далеко от
нас у истоков Нила, но я хорошо помню, что дух его был близко. Я тогда
даже не знал его лица, но часто мне казалось, что я чувствую его рядом и
вижу. Потом, когда я увидел его в первый раз, то удивился, что облик его
именно тот, который я представлял еще маленьким ребенком. Значит все
дело в мысли, о мудрый господин?
–
Да, сын мой, все дело в мысли и в памяти облика того, к кому мы
стремимся.
Гор все понял, но воодушевленный доброжелательностью жреца, вдруг
неожиданно даже сам для себя сказал:

–
Ты, святой отец, говорил так мудро о Едином, что, несомненно, познал
Его. Как же я могу быть рядом с тобой? О дедушке мне всегда
рассказывали мои родители и все, кто его знал. Но я очень стыжусь того,
что ничего не знаю о тебе. И никогда вблизи не видел даже твоего
облика...
То ли немного сокрушенно звучащий голос Гора, в котором чувствовались
мольба и благоговение, растрогал его, то ли так и должно было все быть,
но мудрец невозмутимо ответил:
–
Это нетрудно исправить, сын мой...
В то же мгновение откуда-то сверху внезапно полился яркий свет и
осветил всю фигуру говорящего. Гор с изумлением узнал в нем самого
Хепт-Сафта – великого Иерофанта, верховного над всеми жрецами и
главного советника фараона. Он сразу вспомнил сцены торжеств, когда
видел Иерофанта издалека и слышал его голос. О нем говорили, что он
победил даже саму старость и смерть и может жить столько, сколько сам
посчитает нужным. Гор застыл, смиренно сжав руки в жесте благодарения,
но не мог при этом склонить головы. Он напряженно всматривался в лицо
Иерофанта, пытаясь получше разглядеть его облик. Глаза мудреца словно
изливали чудесный и ласков ый свет на юношу. Какой-то мощный, но
вместе с тем легкий и светлый вихрь будто подхватил его дух и, казалось,
вознес высоко к невидимому источнику льющегося сверху света. Он
вспомнил, как в детстве отец брал его на руки и, подбрасывая вверх, ловил
затем на лету смеющегося от восторга малыша. Он чувствовал сейчас что-
то очень похожее и не сводил глаз с великого Иерофанта, который тоже
смотрел на него внимательно и доброжелательно, и также не отводил свой
взор. Второй раз в жизни Гор видел человека с таким лучистым и
сияющим взглядом, который, как ему до этого казалось, был на всем свете
только у его деда – мудрейшего из мудрых. Но дедушка никогда так долго
не смотрел ему, да и любому другому, прямо в глаза, словно бы не желая
удивлять людей своей силой. А Гор, глядя на великого мудреца Хепт-
Сафта, теперь стал лучше понимать, какая на самом деле сила была внутри
у его деда. Но потом все это кончилось, свет погас, и он услышал, как тот
же мерный звук шагов стал отдаляться от него, пока, наконец, не затих.
Радостный и немного растерянный стоял Гор все в той же кромешной тьме
и не знал, что делать дальше. Затем он вновь услышал шаги, которые опять
стали приближаться к нему. И тут он почему-то впервые за весь день
почувствовал волнение. Шаги точно также остановились где-то в десяти
локтях от него. Но голос на этот раз принадлежал уже явно другому
человеку. Гор лишь успел подумать про себя о том, что непросто понять
обычному смертному, как они так спокойно ходят в полной темноте, когда
он ничего не видит, но тут услышал новый вопрос:
–
Брат мой, что делаешь ты здесь?
Он ответил, не скрывая своей радости:
–
Отец святой, я только что говорил с самим великим Иерофантом.

Голос продолжал:
–
А как ты узнал, что это был сам великий?
–
Я узнал его благородный лик и слышал его голос. Он говорил так мудро
и был очень добр со мной. Он почтил меня, позволив спрашивать, и
ответил на мои вопросы.
Однако говоривший в темноте жрец не стал с ним соглашаться:
–
А почему ты уверен, что был здесь именно он, а не кто -то другой?
–
Святой отец, это было огромным даром для меня. Ты хочешь, чтобы я
отказался от такого дара и подумал, что все это мне показалось?
Голос невозмутимо ответил:
–
Я лишь хочу, сын мой, чтобы ты подумал. Может быть, это был кто-то
другой?
Гор простодушно удивился:
–
Как другой, святой отец? Я узнал его лицо и вспомнил его голос.
Жрец продолжал все так же невозмутимо:
–
А разве ты, мой юный брат не видел искусных лицедеев, которые,
нацепив усы и бороду и наложив краску на лицо свое, могут стать
похожими на любого другого человека? Не слышал ш утников, которые на
пирах могут говорить другими голосами, некоторые даже голосом самого
фараона владыки Египта? И могут сказать все что угодно, так что
присутствующие заливаются смехом. Хоть ты и юн еще, но разве ты не
видел такого?
Почему ты уверен, что видел и слышал самого великого Иерофанта, когда
любой из таких шутников мог бы легко подделать и его облик, и его голос?
Гор растерялся. Но поскольку жрец ждал, надо было ему ч то-то ответить.
И он сказал:
–
Да, святой отец, ты прав. Искусные лицедеи могут изобразить любого
человека. Они могут вспомнить и повторить даже слова его, как и
поменять их, если сами того захотят. Но разве они могут нарисовать себе
свет глаз его, красоту души и величие сердца его? Разве есть во всем
Египте такие краски? Разве мог ут они изобразить дух его, если он велик?
Ведь тогда, чтобы изобразить мудрость, надо ее иметь самому. Но я хоть и
молод, святой отец, но никогда не слышал, что мудрецы занимаются
таким шутовством. Наоборот, они всегда серьезны. И даже самые добрые
из них порой кажутся строгими и суровыми. Потому изобразить великого
мог только такой же великий. А разве есть в Египте второй главный
Иерофант?
Гор замолчал. Ему показалось, что тишина куда-то исчезла и вокруг него
есть еще какие-то люди. Жрец, немного промолчав, сказал ему:
–
Ты ответил мне, брат. Мир тебе.
Затем шаги стали удаляться, и когда они затихли, Гору показалось, что
где-то наверху опять появился свет. Он поднял взор, но, увидев льющийся

сверху луч, его привыкшие к темноте глаза сами инстинктивно
зажмурились. Он опустил голову и простоял так несколько мгновений. Но
когда он вновь открыл глаза, то с удивлением увидел, что находится в
самом центре освещенного и просторного помещения. На стенах не было
никаких знаков или письмен. Все было очень строго и просто. Ровные
прямоугольные колонны безо всяких узоров образовывали правильный
круг вокруг него, за ними на небольшом возвышении находились большие
деревянные кресла, похожие на троны. Гор осмотрелся и увидел, что на
равном удалении от него в этих креслах сидит десятка полтора
священников. Он удивленно оглядывался и узнавал в лицо всех
присутствующих. Это были все старшие жрецы и Иерофанты, а прямо
напротив него сидел сам великий Иерофант и смотрел ему прямо в глаза.
Гор снова стал его разглядывать, затем, подумав, что это не очень учтиво с
его стороны, сложил руки на груди и в знак почтения склонил голову. Он
опять услышал шаги и когда поднял взгляд, увидел, как сам Иерофант
вновь направляется прямо к нему, уже при свете. Когда старейший
остановился, то появился другой жрец, держащий в руке большую и
красивую чашу. Иерофант, при всей своей величавости, смотрел на него с
одобрением. И Гор услышал вновь его голос:
–
Можно обмануть глаза и уши, но ничто не вовлечет в обман сердце.
Видят мудрые сердцем, слышат сердцем, ничто нечистое не коснется
сердца, ибо заострен меч, им доверенный.
Гор удивленно слушал, а мудрец продолжал:
–
Ты выдержал испытание, искатель. Теперь все, даже самые старшие и
мудрые, несмотря на твой молодой возраст, будут называть тебя братом.
Радуйся, брат наш, твой дух победил сегодня!
Гор вдруг на миг подумал, как жаль, что дедушка не видит его сейчас. Он
был бы рад и мог гордиться своим внуком. Он вдруг почувствовал, как
сильно ему хотелось обрадовать деда, которого он любил также, как мать и
отца.
Иерофант взял из рук помощника чашу, подошел к Гору и показал ему ее,
полную красного напитка, а юноша опять благоговейно склонил голову и
услышал его слова:
–
Прими и испей чашу свою, осуши ее, чтобы увидеть тайну дна.
На дне было изображение распростертого человека, заключенного в круг
змия, и надпись: “Ты сам, все отдавший и все принявший”.
22. Дорога
Ильтар и Вотан в своем вимане ждут назначенного времени переговоров.
На борту включается зеркало дальней связи, и они разговаривают с Лас-лу,
правителем города Сас и членом совета императора Альты. Лас-лу

говорит, что им пора отправляться в путь на запад через весь океан. Ильтар
спрашивает:
–
Кто же останется здесь у фараона Арар-рата?
–
Завтра на рассвете вылетает новая и самая большая группа строителей,
они начнут возводить новый город для наших людей на землях Египта , в
котором будут жить и наши правители. Их ведет один из старших
советников владыки Курновуу. Так что Арар-рат всегда может поговорить
напрямую с нашим повелителем.
Понимая, что при таком представительном контакте надобность в
обычных послах попросту отпадает, Ильтар задает новый вопрос:
–
Куда мы направимся и что должны сделать за океаном?
–
На перешеек к Майяпану в Юкатан. Сотни тысяч наших людей смогут
прибыть на кораблях и виманах в долину Нила, но для оставшихся
миллионов нужна дорога по суше. Когда владыки Мудрости предупредят
нас о буре, собираться времени уже не будет. Вожди Майя готовы нас
принять, но все, кто будут идти в земли Майры и Амаруку, должны также
пройти через их страну. Надо спешно строить дорогу, она должна быть из
прочного камня и, как наши освещаемые днем и ночью главные пути
между городами на Посейдонисе, иметь не менее ста локтей в ширину. В
земли Майры дорогу уже строят, а через Майяпан делат ь будете вы.
Строители с машинами уже доплыли туда по морю, а кто был ближе,
пришли по суше. Сегодня на закате они начнут сходить на берег. Вы с
Вотаном должны догнать их и руководить всей работой.
–
Как далеко будет простираться дорога?
–
Столько, сколько успеете за месяц. Это будет главный путь, дальше
будут работать уже наши переселенцы. Там везде густой лес, и надо будет
построить ответвления ко всем большим селениям и городам наших
колонистов. И будьте осторожны, кроме наших братьев Майя, в лесах
живут темнокожие дикари, которые охотятся на людей. Дозор должен
быть и днем, и ночью. Потому с нашим отрядом строителей мы послали
вдвое больше воинов. Поспешите в путь, братья мои, и да поможет вам
Единый!
Ильтар и Вотан, поговорив с советником, спускаются в дом, где они жили,
собирают свои вещи и прощаются с гостеприимными хозяевами. Затем,
поднявшись в сверкающий аппарат, они взмывают в небо и направляются
на запад.
Утром следующего дня, обсудив со строителями общий план, они
приступают к работе. Ильтар оглядывает с холма непроходимые заросли
девственного леса, затем спускается к негромко гудящим машинам и
наблюдает процесс. Молодой оператор вполне прилично знает свое дело.
Он говорит Ильтару, что поскольку их установки используют вместе с
токами пространства и энергию человека для управления ими, то от
присутствия людей, особо наделенных силой, они станут работать еще
лучше. Затем оператор включает прибор, который начинает тихо жужжать.

В радиусе многих сотен локтей в воздухе появляются камни разной
величины и породы. Большие и маленькие, потеряв полностью свой вес,
они, словно легкие пушинки, гонимые ветерком, сами плавно
приближаются к месту и собираются в большую кучу. Человек за пультом
машины проводит рукой по прибору, звук меняется, становитс я более
низким. Куча из камней в воздухе начинает растягиваться в длину и
спускается на землю. Новое движение оператора, к перемене звука
добавляется хруст веток на земле и громкий треск каменной породы, вся
эта огромная вытянувшаяся масса камней многократно тяжелеет и под
собственной чудовищной тяжестью, как под гигантским прессом, начинает
вдавливаться в землю и друг в друга, сокрушая стволы даже самых
крепких деревьев до самого корня . После того, как почти половина ее
оказывается вдавлена в землю, оператор выключает прибор и спускается
вниз. Другая меньшая машина с другим, более старшим по возрасту,
оператором медленно трогается с места. Подъехав к каменной массе, она
начинает издавать тонкий и сверлящий уши звон. Вотан, который тоже
следит за работой, хотя и знает, что звук этот опасен только там, куда он
направлен и сфокусирован, а на все остальные стороны его воздействие
неопасно, все же, почувствовав легкую боль, прикрывает уши и отходит
назад. Когда маленькая машина доходит до конца участка, и свистящ ий
высокий звон прекращается, молодой оператор снова возвращается к
своим приборам, и вся верхняя половина уже плотно пригнанной и почти
монолитной каменной массы, отделенная от нижней части, плавно
начинает подниматься в воздух. Добравшись до высоты, немного
превышающей ее ширину, она зависает в воздухе и, подчиняясь новому
движению человека в машине, медленно переворачивается в воздухе.
Когда поворот на 180 градусов бывает окончен, и все ровно отрезанные

грани оказываются не внизу, как перед подъемом , а уже наверху, машина
вместе с рядами камней, висящими в воздухе, начинает двигаться вперед
по уже проложенным рядам каменной кладки. Когда она достигает конца,
то звук опять меняется, и вся масса начинает спускаться. Снова раздается
частый хруст веток на земле и громкий треск камней, и вся эта ровно
подрезанная сверху масса снова многократно тяжелеет и под собственной
тяжестью вдавливается в землю и друг в друга, пока над поверхностью не
остается лишь небольшая выступающая часть, точно состыкованная по
высоте и ширине с предыдущим участком. Первая машина отъезжает
обратно и освобождает уже почти готовый участок дороги, на который
вместо нее заезжает третья, тоже поменьше, но с двумя длинными
планками, выступающими по обеим сторонам и точно раздвинутыми на
нужную ширину. Снова раздается свистящий высокий звон, и отрезанные
неровные края кладки отваливаются. Ильтар и Вотан, как руководители,
осматривают готовый участок, замеряют ширину и, не найдя заметных
изъянов, отправляют первые три машины работать дальше, где они снова
начинают весь процесс с самого начала. А на их место заступают друг за
другом две другие еще меньшие машины. Первая, останавливаясь через
равные промежутки в четыре локтя, сверлит круглые ямки в каменной
массе величиной с раскрытую ладонь , а вторая вставляет в них белые
шары из небьющегося прочного стекла, наполовину выступающие наружу.
Закончив работу на правой стороне, они затем все это повторяют и на
левой. Когда весь первый участок бывает пройден, и шары уложены на
место, операторы возвращаются к началу и запускают отдельно стоящее
небольшое устройство. Через некоторое время все вставленные шары
загораются мягким матовым светом.
Так продолжалось день за днем несколько недель, и дорога вс е
увеличивалась, протягиваясь вглубь страны. Весь отряд строителей вместе
с охраной, машинами и виманом передвигался каждый день к краю уже
готовой дороги, а по ночам свет негасимых светильников был виден уже
далеко вокруг. В начале третьей недели у них прямо на пути встала
гранитная скала, ее внимательно исследовали вблизи, чтобы учесть
направления ее собственных трещин, затем мягко подняли, развернули в
нужном направлении и, гладко разрезав на несколько слоев, уложили всей
шириной в строящийся путь. При укладке в ней поя вились новые
трещины, но все было так идеально подогнано, что прочность постройки
при этом ничуть не терялась.
Ильтар с Вотаном привычно следили за течением работы, пока однажды
вечером оба не почувствовали странную тревогу. С юного возраста, когда
их обоих учили мудрые жрецы, они привыкли доверять своим
предчувствиям, но, поделившись друг с другом и убедившись, что это
серьезно, не смогли ничего понять. Что может случиться, и что надо делать
было совершенно непонятно. И тут Ильтар вспомнил о предупреждении,

данном им еще перед самым вылетом Лас-лу. Он позвал друга в виман,
предложил ему включить Сушумну и поднял аппарат на небольшую
высоту. Внизу уже стемнело, и прибор, находящий малейшие отражения
лунного света в темноте, показал большое скопление каких -то тел в лесу
под кронами деревьев недалеко от них к северу. Пилоты, не включая
внешних огней, бесшумно перевели туда свою крылатую машину и стали
разглядывать сверху:
–
Посмотри, Вотан, это охотники, зачем они здесь собрались?
–
Да тут их целое войско! Слоны в этих краях уже давно не водятся, так на
кого же будут охотиться в ночной темноте?
Тут у обоих с быстротой молнии мелькнула догадка:
–
Так вот что мы учуяли с тобой! Надо предупредить наших людей!
–
Да, брат, человек лучше всякой машины. Но если мы здесь пустим Маш -
Мак, то он расплавит нашу дорогу и сожжет весь лес! А воинов у них
много больше наших, как быть?
–
Тут, брат Вотан, нужен как раз магический звук, собирающий камни ,
только с обратной силой. Когда я еще учился в Альте, нам объясняли его
боевое применение именно для защиты. Это самое лучшее, что у нас
сейчас есть.
23. Оборона
Возвращаясь обратно, они видят на экране, как толпа внизу начинает
двигаться к их лагерю. Посадив виман рядом с лагерем, они оба
выскакивают из него и спешно направляются к своим людям. Вотан
подходит к охраняющим воинам и говорит, что сейчас на них нападут. Но
дикари идут из леса, потому применять жезлы молний надо лишь в
крайнем случае, а то огонь сожрет деревья и спалит всю округу. Ильтар
вызывает молодого оператора собирающей камни машины и приказывает
срочно включить звук так, чтобы он давал обратный эффект и покрыл
собой только весь их лагерь. Прибор зажигается в темноте зелено-
желтоватым светом и начинает тихо жужжать. Белый свет от стеклянных
шаров освещает лес на небольшом расстоянии, за которым царит полная
темнота. Воины охраны замечают в лесу движение только когда первые
ряды охотников выходят в освещенную полосу на краю леса. И едва
появившись из темноты с луками и стрелами наготове, дикари начинают
стрелять. Легкий свист большого количества стрел придает нападающим
отваги, пока некоторые из них не бывают поражены сами такими же
стрелами. Раненные, стиснув зубы от боли, с удивлением видят и
показывают стоящим рядом, что это их собственные стрелы.
Приглядевшись к стоящим на дороге краснокожим воинам, они не
замечают у них вообще никаких луков и стрел. Те не только не стреляют,
но и почти не двигаются, а назначение предметов, которые держат
наготове в руках, для нападающих вообще непонятно. Вотан подходит к

оцеплению воинов у края дороги. Он видит, что часть стрел, которые не
повернули обратно или не перелетели по дуге через невидимое
препятствие, висят в воздухе, подрагивая, словно от ветра. Это стрелы, у
которых наконечники не каменные, а сделанные из кости. Чистый белый
свет освещения, отражаясь от листвы деревьев, приобретает зеленоватый
оттенок. Несмотря на то, что Солнце уже зашло, в воздухе кружится масса
москитов и прочей мошкары. Вотан поднимает руку, указывая своим
воинам на замершие стрелы. Воины, посчитавшие поначалу привычные
звуки машин и приборов обычной работой и не заметившие их влияния на
результат стрельбы в свою сторону, подходят к краю дороги и с
удивлением рассматривают необычное зрелище. Они негромко
переговариваются между собой о том, что даже не подозревали, какое
боевое применение может быть у строительной техники . Воистину
мудрость превыше любого оружия.
Нападающие, увидев, что ничего не добились, решают еще раз атаковать
уже всеми своими силами. Они бросаются к освещенному лагерю, но, едва
добежав до места, где кончаются деревья, оказываются остановлены
какой-то невидимой силой, бьющей по их нагим телам и обжигающей.
Пораженные таким неслыханным оружием, многие падают наземь, другие
стоят, как вкопанные, не в силах пошевелиться. Ильтар, наблюдающий за
необычным сражением дикарей и своей машины, приказывает оператору
постепенно расширять границы действия защитного звука. В результате
этого, вышедшие из лесу бывают вытолкнуты обратно под деревья. И чем
дальше их гонит невидимая и жгущая сила, тем больше она становится
видимой в темноте. Отступая под ее давлением, толпа охотников нач инает
видеть, как она светится во тьме, похожая на тонкую стену из легкого и
переливающегося разными цветами огня. Поняв, что их оружие не идет ни

в какое сравнение с магической мощью хозяйничающих на их землях
пришельцев, дикари, в конце концов, отступают и растворяются в своих
лесах. Ильтар приказывает оставить защиту включенной до рассвета,
теперь придется это делать каждую ночь, чтобы зря не рисковать. Затем
он снова поднимает в небо виман и, убедившись, что враг полностью
рассеялся, разрешает своим людям отдыхать. Вернувшись в рубку, чтобы
выключить приборы навигации, он с удивлением видит , что невдалеке от
них к северу на малой высоте кружит другой аппарат с выключенными
ночными огнями. Вотан, как и он, недоумевает, кто бы это мог быть с их
острова? Если бы летели к ним, то заранее бы предупредили. Почуяв
неладное, пилоты, тоже не включая свои огни, как и странный ночной
разведчик, снова взмывают в небо и наблюдают за пришельцем. Судя по
тому, что тот на их приближение никак не реагирует, они делают вывод,
что это не боевая машина, а обыкновенная или торговая, и на ней нет
приборов для опознавания других аппаратов в воздухе . Такие виманы не
могут видеть других в темноте, если те не идут им прямо навстречу.
Старый Зулуум, глядя на Сушумну, говорит Чаакуну:
–
Что за ночная охота у этих лесных жителей?
–
Может у них праздник, отец?
Но чутье старика подсказывает совсем другое:
–
Праздник без огней не бывает, сынок. Они на кого -то в темноте
охотились, а теперь возвращаются в свои хижины. Придется подождать,
пока они все уснут.
Через полчаса движение внизу прекращается. Виман бесшумно садится на
поляне, и высыпавшие из него атланты мгновенно врываются в две
ближайшие хижины. Тех, кто спросонья успевают схватить оружие, они
оглушают ударами по голове и, связав всех и взвалив на плечи, быстро
возвращаются в виман, который так же тихо поднимается в воздух и
направляется на северо-восток.
Ильтар задумчиво смотрит им вслед:
–
Уж не те ли это разбойники, что наведывались в земли Арар-рата?
Вотан невесело продолжает его мысль:
–
И опозорили наш народ на всю его страну... Ты посмотрел, кто его
хозяин?
–
Посмотрел, брат Вотан. Это виман Зулуума из города Пеоса. Сдается
мне, что когда фараон решит снова искать своих людей, то они найдут их
там. А невольники из Египта покажут на Зулуума. Поговорим об этом
завтра с Лас-Лу, пусть скажет нашему владыке.
–
Да, брат, нелегкий день сегодня выдался. Хвала Единому, что вовремя
учуя ли врага и сберегли наших людей.
–
Да, Вотан, и хвала нашим мудрым учителям, что научили нас слышать
голос Единого и понимать Его в шепоте листвы и в дуновении ветра. И

если бы не мудрость их благословенная, то стали бы мы все с нашим
могучим оружием и машинами страшнее и хуже сегодняшних бедных
лесных дикарей, вот как эти ночные разбойники из Пеоса. Хвала учителям,
учившим нас Закону Единого... Пойдем отдыхать, друг...
Наутро, когда встает Солнце над лесами Майяпана, и поющие птицы
начинают свой полет, весь лагерь строителей, утомленных ночными
переживаниями, продолжает спать под легкий гул включенной машины.
Даже дозорные дремлют под ее надежной защитой, пока через час после
рассвета к Ильтару приходят старейшины Майя из ближайших поселков,
которым их разведчики рассказали о ночном столкновении. Они
показывают рисунки, сделанные художниками со слов очевидцев, и
говорят, что эти дикари не только отличаются от их людей более темной
кожей, имеющей светло-коричневый и немного более красноватый
оттенок, но и очень опасны – всегда готовы украсть маис и напасть на
села. О них говорят, что нередко даже едят людей. Гости видят множество
рассыпанных вокруг сломленных стрел и с удивлением замечают, что у
начавших снова работать, как ни в чем не бывало, строителей нет ни одной
раны и даже царапины. Они радуются тому, что их братья из Ацтлана как
следует проучили этих ночных разбойников. Майя вообще считают, что их
надо прогнать вглубь лесов подальше от мест, где живут люди прямого
глаза и Единого Закона. Ильтар говорит, что он лишь должен достроить
дорогу, а что делать со всеми этими дикарями, потом будут решать сами
переселенцы вместе с вождями Майя. Затем он спрашивает одного из них:
–
Предводитель Хунак, что за люди эти дикари? Если бы их предки были
из просвещенных и верных Закону тольтеков, то они никогда не стали бы
есть людей. Но хоть ночью было плохо видно, мы заметили, что они на
рмоахалов тоже не похожи. У рмоахалов больше волос на теле, а лба
вообще нет – потому их головы круглые и похожи на яйцо, а у этих лоб
есть, хоть и очень невысокий и покатый. Да и обитают яйцеголовые на
севере и на юге, они не дошли до этих мест. Из какой же расы их предки,
неужели они из тлаватлей?
–
Сын мой, тлаватли так низко не пали, эти узколобые из людей Турана,
которые вечно враждовали с твоими и моими предками – тольтеками.
Вотан, молча слушавший их разговор, восклицает:
–
Так они одичавшие туранцы! Еще задолго до того, как Ацтлан стал
островом Рутой, а потом от него остался один лишь Посейдонис, туранцы
все время старались размножаться, чтобы числом победить более мудрых
и искусных тольтеков. Они даже объявили, что люди могут рожать детей и
не думать потом о них, а отдавать правителям, которые вырастят из них
воинов. Их вожди говорили матерям и женщинам: «Рожайте, рожайте
побольше, и мы победим всех». Кончилось это тем, что их молодежь уже
не хотела создавать семьи, а беспризорные дети становились ворами и
разбойниками. И если раньше они были просто грубыми туранцами, то
теперь уже докатились до того, что живут в лесах, как настоящие дикари.

Вождь Хунак отвечает:
–
Истинно, кто жесток к своим детям, тот становится всем врагом и
обрекает потомков своих на дикость и жестокость. Вы дали им хороший
урок, что сила не в числе и оружии, а в мудрости и знании. И хотя они от
этого сами умнее не станут, но, как и дикие звери, будут бояться нападать
на вас впредь. А почему вы не использовали ваши Ксиукоатли, почему не
наслали на них своих огненных змеев?
–
Так ведь жезлы молний могли вызвать пожар и спалить весь лес.
–
Мудро вы поступили, братья наши, проявив осторожность. И никто из
вас не был даже ранен их ядовитыми стрелами, так что – хвала богам.
Старейшины, сказав напоследок, что они прикажут своим писцам записать
историю славного ночного боя для потомков, прощаются и возвращаются
к себе.
Часть 4
24. Великое Посвящение
Солнце шло к закату, и его лучи окрашивали блестящую поверхность
пирамид в розовато-оранжевый свет, который красиво контрастировал с
окружающей их зеленью и синевой темнеющего неба. Какое
поразительное и неземное мастерство могло создать это чуд о духа и
мысли, выраженное в камне? От красоты и величия открывающейся
картины Гору хотелось остановиться и долго, не отрываясь , смотреть на
нее. Он никогда не видел пирамид, да еще и так близко. Но ведущие его
жрецы и послушники не останавливали шаг, и он шел наравне с ними.
Гигантские и сверкающие рукотворные горы становились все ближе, пока

не доходя до них всего нескольких сотен шагов, процессия свернула в
сторону, зашла в ворота и начала спускаться в подземное помещение...
Гор видел, как перед ним раскрывались проходы великой пирамиды, и
вспомнил рисунок, на котором было изображено горизонтально лежащее
тело человека, а его крылатая душа в вертикальном положении парила над
ним и все осознавала. Ему казалось, что сейчас он на ходится в точно таком
же состоянии. По телу разливалось приятное чувство, это было явно от
растительной смеси, которой его растерли. Он захотел вспомнить состав
смеси, но из семи ее частей сейчас вспоминались лишь четыре: розовое
масло, ореховое и кедровое масла, миндальное молоко...
Пока старшие жрецы торжественно читали молитвы, младшие втирали в
его тело этот благоухающий состав шерстяной тканью. Потом его
запеленали белыми льняными бинтами, как покойника, а затем положили
на носилки с большим изображением египетского креста Тау и понесли
вглубь пирамиды. Причем, ему иногда казалось, что носилки словно бы
передвигались сами, а идущие рядом жрецы лишь едва касались их. Слух
различал какой-то протяжный и красивый звук, похожий то ли на мягкий
свист, то ли на дальний звон, который постепенно нарастал. Четкость
сознания была полной, он довольно скоро понял, что все дело в Каа или
эфирном двойнике. Ему учителя объясняли, что хотя во время обычного
сна каждую ночь душа покидает земное тело и блуждает в пространст ве,
как и после смерти, но разница между сном и смертью велика. В ночи Каа
человека, которое содержит его жизненную силу, ос тается с земным телом,
а то оно начнет разлагаться и умрет. А при смерти Каа вместе с душой
покидает гибнущее тело, потому мудрые могут встретить великий переход
между мирами в полном и ясном сознании. Смесь из семи масел потому и

нужна, что не дает телу разложиться, пока Каа помогает ему быть во всей
силе сознания. Это состояние, как его учили, у новичков длится обычно не
больше трех дней. А более опытные нередко могли пребывать в нем целых
сорок дней, но дольше было нельзя, так как смесь растворялась в теле и
переставала действовать. И если кто-либо не хотел возвращаться обратно
на землю или забывал дорогу к ней, то его тело умирало. Гор просто
наблюдал за своими мыслями и почувствовал, что еще и запах ладана,
который курился в маленьких сосудах на цепочках в руках жрецов, также
приятно бодрит его и помогает все ясно видеть. Он вспомнил наставления
великого в трех мирах Тотха и понял, что сейчас ему наконец стал
полностью понятен их глубокий смысл:
«Ты отделишь землю от огня, тонкое от грубого осторожно и с большим
искусством...»
Искусстность жрецов действительно была велика, все происходило так
легко и просто, что душа испытывала сильную и незамутненную ничем
радость. А то, что его ожидает, объяснялось в наставлении идущем по
порядку сразу после прежнего:
«Эта сущность восходит от земли к небу и вновь нисходит на землю,
воспринимая силу высших и низших областей мира».
Наконец, все коридоры и подъемы были пройдены. Его тело поместили в
большой гранитный саркофаг, жрецы пропели последние молитвы и, отдав
ему легкий поклон кивком головы, повернулись и ушли. Обернутое тело

лежало в саркофаге, а он плыл по камере и озирался по сторонам, не
понимая, что делать дальше. На ровных и чистых стенах не было никаких
узоров или надписей, видимо чтобы не отвлекать , и единственное, на чем
можно было остановить внимание – это были д ва прямоугольных
отверстия в противоположных стенах. Он лишь подумал, что надо в них
заглянуть, и через мгновение оказался, словно бы, половиной своего
незримого тела внутри одного из них. Гор увидел голубоватый и мягкий
свет, струящийся по каменному каналу от далекой звезды, и тут вспомнил
слова своих учителей, сказанные ему как раз накануне: «Луч звезды – это
тропинка для души». Значит, он должен пройти по этой тропе? Едва он об
этом подумал, как увидел себя летящим внутри пирамиды, а всего через
несколько мгновений вылетел из нее, как стрела, необычайно легко и
стремительно полетел в ночное небо. Он вспомнил свое давнее детское
изумление, когда впервые остался один на один со звездным небом, и
снова увидел, как и тогда, что оно бесконечно простирается в глубину, и
кажется огромной, бескрайней и густонаселенной грандиозной долиной.
Но на этот раз была существенная разница – звезд было гораздо больше,
они почти
полностью заполняли
всю
открывавшуюся взору
беспредельность, и то, что его обрадовало больше всего, он мог намного
яснее, чем в детстве, слышать их голоса. Эти голоса были немного похожи
на мягкие и нежные звуки далеких колокольчиков, но все поразительное
очарование было в том, что их звучания оказались какими-то
удивительными и никогда прежде неслыханными мелодиями, а он, к
своему г лубокому изумлению, мог понимать , о чем они говорят друг с
другом. Впрочем, понимал он это весьма условно и своеобразно, и не стал
бы даже пытаться перевести разговор звезд на человеческий язык , так как
ничего даже отдаленно похожего не мог в нем найти .
Как можно выразить невыразимое, в какие земные слова можно облечь
необъятное и неописуемое? Все мы братья, дорогие друзья, как радостна
наша встреча – все эти простые и ясные формулы не передавали и
тысячной доли того, что происходило в Космосе. Почему же тогда ему
казалось, что он понимает голоса звезд? Но все же он, несомненно,
понимал их, хотя никому не смог бы это объяснить или перевести. Каждый
даже самый тихий и далекий перезвон, легкий, как ветерок и нежный, как
благоухание дивного цветка, вызывал в нем отклик и звучал, как он
чувствовал, внутри него самого. Он ощущал себя и даже полностью
становился единым целым со всем этим беспредельным мирозданием. Гор
понимал, что все это величие, с которым он отныне неразрывно связан,
живет и существует не только снаружи, но и у него внутри. И тогда ему
окончательно стали ясны мудрые слова великого Тотха: «Вселенная есть
круг, в котором центр везде, а окружность нигде» и «Малое подобно
великому, и то, что наверху подобно тому, что внизу, чтобы исполнилось
чудо единения». Как бы мудро земными словами ни объяснял ему закон
Единого когда-то Хепт -Сафт – великий Иерофант Египта, все же понял он

эту великую истину только теперь, когда сам ее ощутил, вернее даже стал
всем и познал, что все в нем, а он во всем. Ему хотелось обнять руками
весь этот беспредельный мир, хотелось сделать что-то великое и
невообразимо прекрасное, чтобы чувствовать, что он достоин такой
огромной чести – быть Его частью...
А перед его бестелесным взором разворачивалось все Мироздание. Он
двигался, плыл, летел и несся быстрее метеора мимо огромных
разноцветных звезд, которые виднелись со всех сторон словно гроздья на
ветках беспредельного и невообразимо восхитительного сада. Иногда он
останавливался и приглядывался к ним. Тогда он видел планеты, которые
вращались вокрух звезд и своими голосами также участвовали в
грандиозном хороводе Космоса. Гор приглядывался к этим сферам,
которые сияли не так ярко, как пылающие и брызжущие во все стороны
лучами звезды. Планеты сверкали отраженным от своих матерей солнц
светом. И когда его внимание сосредотачивалось на них, перед его
мысленным взором возникала словно бы страница из книги, на которой он
видел все, что на этой планете существовало. Он видел бесчисленные виды
живых существ: диких и прирученных, плывущих в водах и летящих в
воздухе, бегущих по земле и роящихся на ней. Всех мыслимых и
немыслимых размеров от гиганских до самых малюсеньких и почти
незаметных, с невообразимым разнообразием форм, иногда похожих на
что-то более-менее знакомое, но нередко вообще не поддающихся какому-
либо сравнению с тем, что он когда-нибудь где-то видел. Достаточно было
ему перевести внимание с одной планеты на другую, как тут же мгновенно
появлялась словно бы страница из другой книги. И он опять видел
мирриады живых существ, живущих своей непонятной для него жизнью.

Иногда появлялись существа совсем другого вида и типа, он сразу
понимал, что они обладают разумом. Он видел безбрежные горизонты их
планет покрытых причудливыми и прекрасными строениями. Гор
понимал, что там живут люди, хотя внешность этих существ часто си льно
отличалась от разумных обитателей его родной Земли. На одной из таких
планет Гор попытался разглядеть огромный город и, не сумев найти его
края, в конце концов понял, что домами и зданиями с равномерными
промежутками между ними была застроена вся планета. Причем застроена
и на суше, и на морях. Когда кончался берег, то строения продолжались
дальше по поверхности кристально -чистой изумрудно-лазурной воды. Он
заметил, что так же они были и глубине. На других планетах были другие
разумные существа и другие города, часто такие же бесконечные и
охватывающие всю поверхность, и даже значительное пространство над
поверхностью в воздухе. Гор видел множество виманов, но они сильно
различались от привычных ему земных и по размерам, цвету, высоте
полета, и самое главное по опять-таки бесконечному разнообразию форм,
которые он иногда мог сравнить с какой -либо птицей или насекомым, а
иногда вообще ни с чем сравнить не мог. На некоторых планетах были
большие моря и океаны, а на других было больше суши, иногда моря и
воды были вообще маленькие и незначительные. И везде обитали сонмы,
мириады и мириады живых существ. Иногда, если его внимание
сосредотачивалось на части их, особенно разумных, они тоже его
замечали, и он мог с ними безмолвно общаться. Для этого не нужно было
ни слов, ни звуков. Достаточно ему было оформить какую -то свою мысль,
его сразу понимали и тут же в ответ давали другую мысль, которая была
как бы продолжением его собственной. Пообщавшись так некоторое время
с одними, он благодарил их просто чувством благодарности и, получив в
ответ такую же признательность за общение, отправлялся дальше
осматривать и исследовать это безграничное Мироздание. В какой -то
момент он поймал себя на мысли о том, что сам себе со стороны
напоминает мальчика. Когда он был маленьк им и родители, отправляясь в
гости к своим друзьм, брали его с собой, попав в новое место, он часто
бегал там по саду или двору, стараясь разглядеть все его уголки. В таких
случаях мать обычно отправлялась за ним следом и приводила обратно.
Когда он вырос, то понял, что это было связано с осторожностью: в траве
или кустах могли быть змеи и другие животные, опасные для детей. А
какие могут быть опасности тут сейчас в этом необозримом и невероятном
мире, который ему открылся? Он вспомнил о родителях и подумал о том,
кому он может рассказать обо всем виденном потом, когда вернется.
Поймут ли они его? Имеет ли он право рассказывать или это тоже тайна
даже для самых близких? Дедушка наверняка бы все это понял, но
родители? На миг в памяти поднялись вопросы, которые он всю жизнь
обдумывал на случай, если ему посчастливится встретить великих
мудрецов или даже самих богов. Но о чем можно спрашивать теперь, когда

вся Вселенная открыта перед ним, как бездонная книга? Для него во всем
своем грандиозном смысле открывалось само понятие беспредельности и
бесконечности. Он не стал искать ответа на эти и свои старые вопросы, и
скоро был вновь поглощен большой и красивой звездной системой, к
которой быстро приближался, и которую он снова принялся исследовать...
Гор потерял всякое чувство времени. Он вообще забыл о своем теле и даже
не задавался вопросом, сколько прошло дней, может быть его тело уже
умерло и разложилось окончательно. Он переживал невиданный экстаз и
понимал, что все его прежние восторги были лишь легким предчувст вием
всего этого величия. Через какое -то время, которое было невозможно
измерить земными мерами, он немного привык к этому поразительному
состоянию и попытался снова размышлять. И тут он снова вспомнил
недавние слова своих учителей: «Если ты сможешь познат ь Единое, то
сможешь помочь тем, кто внизу».
25. Сострадание
Гор впервые за все проведенное тут неизмеримое время задумался и не мог
понять, кто же это там, и вообще внизу – это где? Может быть внизу – это
на земле, но где она в этом беспредельном и ликующем пространстве? Он
попытался вспомнить землю и увидел, что она действительно находится
где-то далеко в том направлении, где у него должны бы ли быть ноги. Но,
как это ни странно, никаких ног не было, вместо них был лишь мягкий
голубоватый свет, похожий на свет некоторых звезд. Зато земля, кажется,
становилась видимой, хотя в ее далекой темноте нельзя было ничего
разглядеть. Он, продолжая все так же блаженно лететь среди звезд, все же
попытался сосредоточиться на ставшей столь далекой и чужой земле и
подумал, кому же он может помочь?
И тут Гор услышал какой-то неясный шум, который медленно нарастал и
приближался. Он не мог понять, откуда этот шум исходит, но через какое -
то время уловил едва различимый плач ребенка. Кто этот ребенок, думал
Гор, и почему он плачет? Внизу оставалась та же тьма и тот же гулкий и
далекий шум. Гор не видел этого ребенка и не знал, отчего тот плачет, но
радость и вдохновение, которое он сам так сильно испытывал, неожиданно
оказались большим контрастом на фоне этой неведомой чужой боли. Ему
захотелось успокоить плачущего ребенка, взять его на руки и он, как делал
всегда в таких случаях, произнес:
–
Что случилось, малыш? Почему ты плачешь?

Гор лишь успел заметить, как гул стал еще сильнее, и он оказался в самой
его гуще в глубине той далекой темноты, но тут он увидел бедняцкую
хижину. Потом он понял, что находясь сам снаружи, может ясно видеть
сквозь стены из плетеного тростника. Он различил молодую чернокожую
женщину, она лежала на циновке, раскинутой на земляном полу, лицом к
стенке и тихо плакала. И тут он вдруг увидел ребенка, который был
напротив нее, но почему-то стоял снаружи, словно бы его выгнали из дома,
и, устав плакать, только негромко всхлипывал. Ребенок был совсем
маленький, Гор попытался его разглядеть и с удивлением заметил, что тот
еще новорожденный малютка. Тогда Гора вдруг осенило, и он сразу все
понял – это был мальчик, который сегодня должен был родиться, но он
умер при родах. Его маленькое тельце уже предали земле, а лежащая на
циновке женщина – это его мать. Она чувствует стоящую рядом душу
своего несчастного сыночка и потому безутешно плачет. Гору стало жалко
их обоих, неизбывная радость, которая звенела у него внутри, не хотела
признавать непреодолимых препятствий. Она рвалась наружу и властно
требовала собой поделиться. Гор приблизился к ребенку вплотную и
сказал ему:
–
Идем, я покажу тебе, как хорошо быть в небе!
Малыш никак не отреагировал на его слова и продолжал все так же тихо
всхлипывать. Тогда Гор, ничего больше не говоря, взял малютку на руки и
стремительно взмыл в небо. Он лишь обратил свою молитву к Высшему:
–
Владыка Осирис! Направь мой путь в Аменти!
Почти сразу же он услышал внутри себя беззвучный голос:
–
Детям рано в Аменти. У них другое место.
Едва Гор понял смысл этих слов, как увидел, что он с ребенком на руках
находится в удивительно красивом саду, полном огромных диковинных
цветов, каких-то невиданных яркого цвета громадных плодов, весело

поющих птиц и детей, которые были там повсюду. Уже почти взрослые
ребята и совсем малютки свободно играли в пространстве всего этого сада.
Они плескались в небольших прудах и ручейках, прыгали с ветвистых
деревьев и летали по воздуху наперегонки друг с другом. Самые смелые и
резвые из них круто взлетали вверх и, словно бы дразня других, звали за
собой. Гор тихо опустился на траву и взглянул на малыша, тот перестал
плакать и теперь мирно и безмятежно спал. Гор молча смотрел на его
милое пухлое личико, пока тот через некоторое время не проснулся,
сладко зевнул и стал озираться вокруг.
–
Смотри, и ты так можешь – шепнул Гор малышу и взмыл вместе с ним
высоко вслед за самым игривым ребенком. Затем он снова опустился вниз,
и тут их почти сразу же окружила ватага маленьких детишек, которые не
осмеливались летать так высоко, но увидели у него на руках нового
участника их веселого сообщества. Хоровод с улыбающимися личиками
быстро закружился вокруг них, то приближаясь поч ти вплотную, то резко
удаляясь, пока окончательно проснувшийся малыш не издал радостный
крик, полный нетерпеливого желания окунуться в общую игру, и вы летел
из руки Гора. А тот лишь с улыбкой наблюдал за их круговоротом вокруг
него, смотрел на их полуоткрытые, то в беззвучном, то в громком смехе
ротики и думал, как ужасно было бы ребенку стоять там в темноте и
плакать, вместо того, чтобы быть частью этого бурлящего всеобщего
ликования. Он уже хотел оставить это место и уйти, как вдруг малыш
вырвался из круга, подлетел к нему и звонко чмокнул его в щеку. Потом
немного отлетел, опять обернулся к нему, помахал ему своей маленькой
ручонкой и снова кинулся в водоворот неудержимого весель я...
–
Как хорошо, что у детей есть свой мир – подумал Гор и вспомнил
старинную поговорку: «Даже те, кто далеки от звезд, находят радость, если
они чисты». Он начал понимать, что хотя бы малая доля благости
безбрежного вселенского океана все же доходит до самых простых людей.
Затем он вспомнил о матери ребенка, которая тоже страдала где -то там
внизу, и опять услышал далекий плач, смешанный с тяжелыми стонами. На
этот раз ему показалось, что голос был несколько иным и, когда он
сосредоточился на той, кому он принадлежал, то увидел немного более
широкую хижину и громко рыдающую женщину, которая мотая головой
из стороны в сторону, ходила вокруг хижины. Гор постарался разглядеть
тех, кто внутри. Он увидел старика и старушку вместе с их взрослыми
дочерями и сыновьями, спящих на полу посередине, а под стеной лежала
молоденькая женщина в обнимку с малышом, таким же маленьким, как и
тот, с кем он недавно играл. Тут он заметил, что плачущая женщина
кружится вокруг именно этого ребенка, и до него опять непонятно откуда
ясно дошло, что этот малыш родился тоже сегодня, но его мать при родах
умерла от потери крови. Это она, вернее ее неприкаянная душа кружила
теперь и металась вокруг своего дитя и другой женщины, взявшей на себя
роль матери – сестры ее мужа, дети которой уже немного подросли, и она

уже не кормила их своим молоком. Гор решил заговорить с несчастной
душой, он приблизился и произнес:
–
Зачем зря плакать сестра? Пойдем лучше соберем цветы для твоего
мальчика. Когда он проснется, то вдохнет их запах и будет радоваться.
Женщина опустилась перед ним на колени:
–
Прости меня, владыка Осирис, но я не хочу оставлять моего сына...
Гор был поражен и простодушно ответил:
–
Я не Озирис, сестра, а лишь его скромный почитатель, такой же, как и
ты. Но мы можем вместе найти путь к нему.
Женщина, все так же сложив ладони, смиренно ответила:
–
Значит ты – лучезарный сын владыки Осириса. Молю тебя, не разлучай
меня с моим мальчиком... Верни мне его...
И женщина опять зарыдала. Гор немного растерялся, затем он собрался с
мыслями и сказал:
–
Разве ты не слышала поговорку: «Все любящие и разлученные
встречаются в Аменти»? Если хочешь, я могу отвести тебя туда, и ты
найдёшь там своего ребенка.
Она все так же смиренно склонила голову, он взял ее за руку и через
несколько мгновений они оказались в ог ромном саду, который был как
океан до горизонта. Его широкие тропинки напоминали скорее улицы и
сплошь утопали в благоухающих цветах и цветущих деревьях, которые
словно были ярко освещены или вернее сами излучали нежный и
разноцветный свет, поразительно контрастирующий с темнеющим вдалеке
глубоким ультрамариновым небом. Женщина удивленно ог лядывалась по
сторонам, она постепенно перестала плакать и чере з некоторое время даже
начала слегка улыбаться. Гор легко передвигался, ведя ее за руку и
наблюдая за ней. Потом его внимание привлек цвет неба. Он с детства
любил именно этот цвет больше всех прочих, и ему всегда казалось, что
сама глубина и выразительность тона, словно бы напоминают ему о чем -то
невыразимо прекрасном и высоком. Значит, таков цвет небес в высших
мирах...

Когда Гор снова посмотрел на женщину, она счастливо улыбалась и несла
на руках своего оставленного внизу малыша, который мирно спал. Она
снова стала на колени перед Гором и смиренно поблагодарила за великое
утешение, которое он ей принес. Затем женщина захотела поцеловать его
руку, он не ожидал этого и не успел ее остановить . Но когда понял, что и
для нее высший мир стал не страшным мучением, а новым счастливым
домом, то простился и опять поднялся наверх к звездам...
Прошло еще немало времени, он снова спускался вниз и помогал тем, кого
никогда прежде даже не видел. Он помог найти путь в Аменти молодому
воину, погибшему защищая сельчан от разбойников. Воин также принял
его за Осириса, а когда Гор стал возражать против такого слишком
высокого и незаслуженного им титула бога, то стал называть его сыном
Осириса. Затем он помог еще какому-то мужчине, который до этого
тяжело болел и даже после великого перехода и в ином мире снова хотел
оставаться в постели, к которой очень привык. Гор сказал ему, что если тот
пойдет с ним, то сможет, наконец, выздороветь. Мужчина согласился,
желание быть снова здоровым пересилило привычку к болезни. Потом Гор
оказал помощь какой-то старушке, которая не желала покидать своих
детей и внуков. Он сказал, что тела ее близких лежат на земле и не
отвечают ей потому, что сами они находятся далеко отсюда, но она может
их увидеть, если оторвется от стен своего дома. Старая женщина не хотела
отходить от привычного места, но затем поверила ему и увидела души
дорогих ее сердцу и смогла снова, как при жизни, говорить с ними. Потом
был еще кто-то...

Он лишь помнил, что последним был седой старик, который хотел увидеть
Бога. И Гор помог ему подняться туда, к звездам. Старик испытал сильный
восторг, помолодел прямо на г лазах, но потом через некоторое время,
словно бы не выдержав длинной радости, задремал и начал плавно
спускаться вниз к Земле. Гор спускался вместе с ним, и тут вдруг в
сознании всплыло то, что его наставники сказали прямо перед тем, как его
начали пеленать: «Если ты достигнешь мастерства в великом Искусстве, то
сможешь освободить от страдания семеро душ. Но когда ты поможешь
седьмому, то настанет пора вернуться»...
26. Точка возврата
Он вспомнил песню, которую пела мать над его колыбелью, когда он был
маленьким. В этой песне были простые наивные слова, но они трогали его
до глубины души: «Когда ты пришел в этот мир, на Земле была ночь, но
земля не спала». Он спускался постепенно как, наверное, осторожный
пилот опускает свой виман, когда на земле темно и ничего не видно. Он
видел горизонт, видел отражение луны на волнах великой реки, и тут его
сознание вспомнило, что сегодня именно та ночь, сегодня у людей
праздник Матери, великой богини-Матери. И они зажигают огни в ночи, в
храмах, приносят в свои дома, отправляют плыть на маленьких челноках
по реке. Как только он это вспомнил, то увидел тысячи светящихся точек,
плывущих внизу в темноте среди отблесков луны. И тут он подумал о
своей матери, которая первая встретила его в этой жизни, которая привела
его в этот мир. И с удивлением заметил, что все его чувства изменились,
он представлял уже свою мать по-другому: она стала для него похожей – и
внешне, и внутренне – на одно из давно знакомых ему изображений
богини Исиды...

Асмини принесла маленькую горящую лампаду, зажженную огнем из
алтаря храма Исиды, положила ее на стол и задумчиво глядела вдаль, ей не
спалось, она чувствовала сильную тревогу. Муж проснулся, встал,
подошел к ней и спросил:
–
Почему ты не спишь, дорогая?
–
Не могу, милый, – сказала она, – с Гориком что-то происходит.
–
Что с ним может происходить? – ответил Рамэ, – он уже взрослый, и он в
руках самых мудрых людей Египта. Зачем о нем тревожится?
–
Не знаю, – сказала Асмини, – не знаю, мне так кажется. Все-таки лучше
спросить отца.
Они вместе вышли в соседнюю комнату, где Ра-Та тоже не спал, он сидел
над своими свитками и что-то писал. Когда вошла дочь, старец обернулся
к ней и сразу уловил ее настроение.
– Зачем ты тревожишься, дочка? – спросил старец.
–
Да, мне сейчас тревожно, отец, – сказала она, – что сейчас с Гориком?
Мне кажется, что ему больно и тяжело...
Ра-Та задумался и затем ответил:
–
Не бойся милая, он это выдержит.
–
А это очень страшно, отец?
–
Это страшно для пугливых, Асмик, а наш Горик не такой.
–
Но это может повредить его душу? – спросила Асмини.

–
Нет, не думаю, слабый сломается, но слабый не дойдет до этой ступе ни.
Он сильный, он уже взрослый.
–
А отчего, почему его мучают?.. Ведь жрецы все -таки добрые люди, они
ведь не злые, хотя внешне всегда суровы...
–
Его мучают не жрецы, что ты, доченька... Просто он возвращается. Те,
кто ощутили беспредельную свободу и ликование освобожденного духа,
возвращаются в тело и чувствуют, что весь мир становится для них
тюрьмой, клеткой, которая давит и не дает им дышать – это сначала
тяжело и больно, но это потом проходит.
Она вытерла невольную слезу, склонилась к отцу и прильнула к его лицу:
–
Так вот какова плата за мудрость... Значит вы и за нее платите своим
страданием...
Он погладил ее волосы:
–
Даром ничего не бывает, доченька... У всего в проявленном мире есть
обратная сторона. Чем больше знание, тем дороже оно стоит. Но и это все,
как встреча после разлуки. Чем горше разлука, тем радостней и встреча...
Гора несли на носилках. Его тело уже распеленали, растерли и согрели, но
носильщики и идущие рядом жрецы сейчас молчали и не пели никаких
молитв и заклинаний. Его сознание было уже не таким ясным, как там
наверху. Он лишь помнил, что в конце своего плавного спуска увидел
великую пирамиду и понял, что уже должен вернуться в тело. Он сразу
нашел камеру с саркофагом, скользнул ногами вперед к своей голове и
оказался снова в теле. А дальше все было, как в тумане... В голове мысли
путались, а он, как любой мыслящий человек, пытался понять, что с ним
происходит. Ему было тяжело пошевелить даже рукой, тело знобило и не
слушалось. Он ощущал, как тысячи мелких невидимых иголок покалывают
с кончиков пальцев ног до макушки головы. Это было похоже на онемение
части руки и ноги, когда они бывали в неудобном положении или слишком
уставали. Но никогда такого не было сразу со всем телом сверху донизу.
Правда, ему говорили заранее, что после возвращения все будет очень
тяжело, и это совсем не страшно, ибо скоро пройдет. Но все же самое
неприятное было вовсе не это. Он попытался сосредоточиться на своих
мыслях и ужаснулся их рою...
«Что это со мной творится? – проносилось у него в сознании, – Я был
бескрайним небом, я был стремительным ветром, я слышал голоса звезд, я
дарил милосердие, видя страдание... а теперь я превратился в безвольный
и раздавленный комок грязи... О, ужас, о, великие боги! Почему так жесток
удел человека?! Почему так тяжко быть на земле?!.. »
Гор попытался ответить своим тревогам. Но его мысли не внимали его же
доводам. А самое ужасное было то, что вместе с телом и чувства совсем не
слушались его, а все больше распалялись от этих странных тревожащих
мыслей. Это было похоже на полное безумие...

27. Вестник богов
Его положили на ложе в каком -то пустом помещении, затем все жрецы
вместе коснулись пальцами правой руки его груди, произнесли: «Борись,
брат!» и ушли. Гор не мог понять, что с ним творилось, он
переворачивался в одну сторону, а внутри него какая -то часть существа
двигалась в противоположную. Все разладилось и вышло из привычного
подчинения сознанию. Терзающая и колющая боль во всем теле, ужас и
невыразимая никакими словами беспредельная, как Космос, тоска жгли его
изнутри и снаружи. Он сжимал зубами губы до крови, чтобы не закричать
и силился удержаться, чтобы не заплакать. Но это мало удава лось, едва
приглушенные стоны рвались из самого сердца, и он никак не мог их
унять. Глаза были мокрыми, он их тер, но все было бесполезно. Временами
бездонное отчаяние и душевная боль накрывали такой огромной волной,
что он кусал подушку, чтобы не заорать , и рвал на себе одежду, которая,
казалось, тоже жгла его тело ярым огнем. Ночь длилась бесконечно долго,
слабый свет светильников оставлял большую часть комнаты в полумраке.
Гор несколько раз силился встать и с ужасом понимал, что даже этого не
может. Тело совершенно не слушалось и совершало какие -то непонятные
нелепые движения. Ничего не помогало, ни призывы к богам, ни молитвы,
ни священные слоги заклинаний не останавливали весь этот нескончаемый
кошмар. Устав бороться с этим ужасным состоянием, Гор прост о лежал и
тихо безвольно всхлипывал, как тот малыш, которого он увел с собой в
место для детей. Он вспомнил об этом ребенке и подумал, как хорошо, что
смог помочь бедняжке. Но может быть сейчас кто -то смог бы помочь ему,
почему все ушли, и никто к нему не приходит? И все же что-то вокруг него
потихоньку менялось. Бледные лучи пылающего уже где-то далеко
рассвета начинали проникать в маленькие оконца под потолком, и мрак в
комнате потихоньку уменьшался. Он посмотрел на свою одежду и увидел,
что она вся разодрана и висит на нем лохмотьями. Ему стало очень жалко,
что он так дико поступил с тем, над чем его любимая мать столь долго
трудилась, склонив голову – сначала пряла сама нитки, потом ткала из них
ткань, и затем уже сшила для него красивый нарядный хитон. Но чем
светлее становилось в комнате, тем с большим удивлением он замечал, что
на нем вовсе не то, над чем неделями трудилась его мама. Цвет был совсем
другой, намного темнее, да и легких изящных узоров тоже не было.
Сообразив наконец, что мудрые и предусмотрительные жрецы
позаботились даже о его одежде и, зная наперед, что его ждет, после
возвращения одели во что-то другое и более грубое, он от всей своей
смятенной и неприкаянной в этот момент души поблагодарил их и назвал
благословенными. В комнате стало уже почти совсем светло, и Гор с
трудом переворачиваясь своим все еще непослушным телом, попытался ее
немного рассмотреть. Вскоре, к своему глубокому изумлению, он увидел,
что на полу недалеко от него стоит стул, а нем сидит какой-то человек.
Перед глазами все расплывалось, и он не мог как следует разглядеть, но

все же каким-то чутьем понял, что это незнакомец, и вовсе не из местных
жрецов и Иерофантов. Гор выдохнул сквозь дрожащие губы:
–
Кто ты?
Лицо незнакомца было совершенно неподвижно, как у каменной статуи, но
в ясном и твердом взгляде карих глаз чувствовались одухотворенность
мысли, величие силы и спокойное мудрое сострадание. Он не раскрыл рта,
но Гор услышал его голос, словно бы у себя в голове:
–
Я пришел, чтобы ответить на твои вопросы.
Гор все еще не мог вполне собраться с мыслями, но задал вопрос, который
больше всего его мучал:
–
Что это творится со мной, почему мне так тяжко?
Ответ пришел не сразу, и был похож на вспышку мягкого спасительного
света:
–
Возврат из высших миров в материю всегда нелегок. Так особенно
тяжко тем, кто только рождается. Потому младенцы обычно кричат и
плачут, сейчас ты испытываешь нечто подобное. К тому же ты пребывал
долго и сам не хотел возвращаться, обычно начинают с трех дней, потом
доводя до сорока, и с близких сфер, затем поднимаясь к высшим. Так
страдания бывают меньше. Ты же устремился сразу к самому высшему и
пребывал сорок два дня, потому и тело сильно болит, а дух испытывает
великую тоску, но это все скоро пройдет.
Гор удивился такому простому и мудрому объяснению и заметил, что ему
стало легче. Затем он стал вспоминать места из священных книг, наверно
незнакомец помог ему и в этом, где описывалось, что и сами боги бывали
на земле в облике человека, и все тяготы земного пути сносили с полным
сознанием и великим достоинством. Гор спросил:
–
И даже сами боги проходили все испытания и посвящения, как и мы –
простые смертные?
Ответ пришел в виде мысли все также беззвучно:
–
От самой первой и низшей ступени и до бесконечности. Разум должен
научиться и обуздать хаос сначала в себе, чтобы затем созидать из него во
внешнем мире.
–
Так в этом и есть смысл земной жизни?
–
Да. Приблизиться к Разуму звезд, голоса которых ты слышал и понял.
У Гора пронесся в голове отрывок из какой -то книги, название которой он
не мог вспомнить, может быть потому, что это была одна из тех книг,
которых он никогда не видел в библиотеках храмов, но иногда читал их во
сне, когда какие -то высокие и светлые существа ему показывали неземные
рукописи. Может быть, и сидящий на стуле мудрец помог ему в этом, и он
увидел перед собой, словно бы в воздухе золотые сияющие письмена:
«Стать через неисчислимые сонмы веков таким же, как Разум звезд, чтобы
постичь Разум, сотворивший их – стать единым с Мудростью Единого».

Гор опять был удивлен глубиной и гигантским размахом мысли
незнакомца. Такого он не видел даже у самых великих, известных ему,
мудрецов. Он представил себе ступени бесконечной лестницы, ведущей в
безбрежные дали Космоса, где еще вчера ему было так радостно и легко
находиться. Затем он пытался понаблюдать за собой со стороны и понял,
что с его чувствами происходит нечто, подобное сильно избалованному
ребенку, которого до этого все любили, ласкали и старались осчастливить,
и он привык лишь радоваться. А потом вдруг этот малыш словно бы
оказался в темноте во время песчаной бури, и все его оставили одного
беспросветно мучиться и неприкаянно скитаться.
Вот почему он
переживал на самом деле. Такой контраст был совершенно непривычен и
только усиливал ощущение ужаса. Но ведь чувства должны подчиняться
мыслям, они – лишь их следствия. Достаточно было это ясно осознать, как
почти вся тяжесть исчезла. И он опять с удивлением заметил уже при свете
наступившего дня, что на стуле, на котором сидел незнакомец, никого не
было...
Гор испытал это новое удивление, затем перестав напрягаться и
приподниматься с места, он устало откинулся на своем жестком ложе и
впервые за столько времени погрузился в сон...
Когда он проснулся, солнце уже стоя ло высоко и начинало двигаться к
закату. Гор попробовал встать, и ему это удалось. Он увидел свой
красивый хитон, сшитый матерью, положенный у ног там, где он лежал.
Гор одел его, сняв с себя чужую одежду, разорванную им самим за всю эту
бесконечно долгую, невыносимо тяжелую ночь и ставшую лохмотьями, и
еще раз мысленно поблагодарил жрецов за мудрость и доброту. Затем он,
слегка пошатываясь, вышел из комнаты. В просторном помещении храма
никого не было, в следующем, меньшем по размер у, лишь одинокий
старый жрец стоял возле двери и смотрел наружу. Гор заметил, как его
окончательно пробудившийся ум начал размышлять об этом старце и
принялся прикидывать его состояние: раз он – жрец, значит, прошел
первые малые посвящения, но поскольку на нем нет знаков высоких
званий духовенства, то следовательно, великих посвящений тот так и не
получил. Гор остановил поток своих мыслей и сказал сам себе: раз этот
человек относится к духовным, то и ему приходится выдерживать всю
тягость пребывания в телесном мире, понимая всю его неизбежность.
Затем он подошел к старику, смиренно его приветствовал и, склонившись
перед ним, поцеловал его руку. Старец кивком ответил ему и молчаливо
благословил жестом руки. Гор вышел наружу и почувствовал тепло
солнца. Жара уже ослабела, и ласка лучей царственного светила была
весьма приятна ослабевшему телу. Он шел медленно и сосредоточенно,
оглядываясь вокруг и, словно бы вспоминая, как выглядит этот обычный и
привычный с детства мир. Закат еще только начинался, когда он добрался
домой. Во дворе стояла чья-то колесница, едва он подошел к ступенькам,

как вышла Асмини, почувствовав его приход, и молча обняла его. Затем
вышли и отец с дедом, и Гор впервые увидел у дедушки какую -то особую
улыбку. Он не просто гордился своим внуком, а словно бы все именно так
и предвидел наперед и не сомневался, что Гор выдержит и победит. Ра-Та
по-отечески расцеловал и его, и дочь, и зятя. Затем они вместе зашли в дом
к оставленному гостю. Это был офицер – посыльный фараона. Но на этот
раз царь звал не отца Гора, а деда.
28. Миссия
Ильтар и Вотан сообщили о том, что аппарат готов к взлету, однако Ра-Та
попросил их ждать. Прошло еще полчаса, прежде чем появился его старый
друг. Майум шел быстро, весь запыленный. Он подошел к Ра-та и передал
ему маленький деревянный предмет.
–
Вот, брат Ра-Та, – сказал он. – Это гребешок дочки Афтеба. Найди их,
брат мой. Да помогут тебе боги.
Майум крепко обнял его, затем Ра-Та вошел в виман, и корабль взмыл в
небо. Пилоты развернули движение в сторону захода солнца. Гор опять
смотрел сверху и удивлялся: тогда он был еще ребенком, а теперь видит
землю с высоты второй раз. Он наблюдал, как под ними проплывают
города и деревни, потом началось море, бескрайнее море, по краям
горизонта иногда появлялись какие-то острова. На небе уже зажигались
звезды, но их аппарат, словно бы обгоняя движение земли, всегда имел
перед собой заходящее солнце.
Гору даже показалось, что под конец пути, который длился несколько
часов и был немножко дольше, чем когда они летели за дедушкой – под
конец пути солнце даже стало выше, словно бы перед закатом. Ему все
равно спать не хотелось, и пока Ра-Та беседовал с пилотами, он
напряженно смотрел вниз: как проплывали острова, одинокие среди
огромного массива моря, как потом на горизонте появилась большая
земля.
Пилоты, отвечая на вопросы старца, рассказывали о виманах, которые
получают Маш-Мак не по воздуху из башни, а используют специально
созданную для этого жидкость. В случае затопления их острова такие
аппараты мог ли летать еще некоторое время, но потом надо будет снова
производить эту особую жидкость, поскольку ее запас также закончится,
как и сила в кристаллах.
Виман начинал идти на снижение. Гор с интересом смотрел и думал про
себя: «Неужели это действительно страна Ацтлана?» – он столько слышал
о ней, и вот наконец может видеть своими глазами.
Виман плавно и низко пролетал над полями и каналами, над красивыми
зданиями. Гору сверху было видно, как они были разукрашены, как
блестели в них драгоценные камни. Он с удивлением смотрел и понимал,
что никогда ничего такого не видел.

Через некоторое время, когда виман уже достаточно спустился, они были
над центром большого города, окруженного со всех сторон несколькими
кругами воды. В воздухе летал пух от деревьев.
Когда виман опустился, и они вышли из него, то увидели вокруг большие
и красивые здания. Их уже встречали. Среди встречавших был Лас -лу –
правитель города Сас, а также советники императора Альты и старшие
жрецы.
Гостей приняли тепло, разместили в одном из этих больших и красивых
зданий, которое оказалось как раз специально построенным для приезжих,
где и внутри было также красиво, и имелись все удобства.
Гор затем почти всю ночь не мог заснуть, новизна и непривычность места
взбудораживала его. Собственно это было первое большое и длительное
путешествие в его жизни. Но к этим ощущениям добавлялись еще и те,
которые бывали и раньше во время бессонных ночей: чувство того, что
рядом с ним находятся невидимые и могущественные существа, что их
присутствие наполняет душу светом и силой, вдохновляет и питает ее,
позволяя ей расти и усиливаться. Его ум иногда сравнивал это с тем, как
его мать поливала растения в сад у, и он думал, что небесная богиня -
хозяйка также поливает жизненной силой свои посевы в саду жизни –
души и сознания людей. Это все начало происходить с Гором после
великого испытания, наверно и темно -красный напиток, выпитый тогда из
чаши, поданной самим великим Иерофантом, способствовал этому. Сам
напиток был приятен на вкус и отдаленно напоминал вино, которое Гор
несколько раз уже пробовал за свою молодую жизнь. Но его воздействие
было несравнимо, оно не проходило на следующий день, а оставалось

надолго, может даже навсегда. Оно отличалось еще и тем, что не просто
поднимало настроение, а словно бы обостряло и усиливало чувства,
причем вовсе не все, а только те, которые он сам, как и мудрецы, считал
самыми высокими и святыми. А вместе с тем усиливалась и с пособность
понимать неизведанное и проникать в невидимое. Кроме этого были еще
новые и неожиданные проявления, связанные с тем, как или вернее кем
себя он чувствовал. Тут происходили иногда и вовсе удивительные вещи.
Нередко вот так, пытаясь заснуть и ворочаясь по сторонам, он начинал
ощущать, что зубы у него во рту словно бы изменились, казалось, что они
стали большими и даже огромными. Точно также могло быть и с другими
частями тела, чаще всего это проявлялось на руках. Казалось, что руки
становились в несколько раз больше и мощнее, что они огромные и могут
все что угодно, хоть выворачивать деревья с корнем или даже дотянуться
до звезд. Гор при этом вспоминал, как шутили старшие о слишком
самонадеянных людях, они говорили, что те чувствуют себя слонами .
Может быть, эта ирония могла относиться и к нему? Но он все же не
понимал, что это все могло означать. Однажды он решил спросить об этом
у Ра-Та и услышал от него простой и мудрый ответ: это все очень хорошо
и означает, что у человека растет душа и сила. Как обычно и бывало в
таких случаях, он вначале и тут на Посейдонисе пролежал не засыпая
больше половины первой ночи и заснул уже тогда, когда до рассвета
оставалось уже недолго.
29. Альта
На следующее утро Гор бодро и радостно, не чувствуя никакой усталости
после наполовину бессонной ночи, вместе с дедом и своими друзьями
Ильтаром и Вотаном отправился в главное хранилище книг. Это здание
оказалось не таким большим, и оно было не очень высоким. Но, как потом
увидел Гор, оно имело множество подземных этажей, уходило глубоко в
землю, и сколько их было – он даже не знал. Они просматривали этаж за
этажом. На каждом из них среди груд старинных свитков и книг разного
рода, сделанных из разных материалов и написанных на разных языках,
хранители этой большой библиотеки помогали им выбрать самые главные
и самые важные книги, которые должны были быть спасены в первую
очередь. Содержание их охватывало такие отрасли человеческого знания,
как история рас и народов, география, врачебное искусство, философия,
математика, астрономия и другие науки, а также литература. Гости с
удивлением узнавали много нового, оказалось, что страна Ацтлана была
раньше гораздо больше и уже не раз претерпевала изменения и
наводнения. Ее первая столица – город Золотых врат была затоплена еще
много тысяч лет назад. Два раза были и большие переселения, это когда
приходил сильный холод, все вокруг покрывалось льдом, и людям
приходилось мигрировать в более теплые места. Правда, оба раза это было
временно, и потомки многих из ушедших, потом возвращались и

обустраивали свою страну опять. Были книги и тех народах, которые
зародившись на острове в очень давние времена, под руководством своих
вождей перемещались и заселяли другие страны. Гор узнал, что например
жители далекой страны Гоби также в большинстве своем вышли из
Ацтлана, но это было очень давно, еще до великих наводнений.
Кроме книг Гор увидел еще и другие вещи: он увидел скульптуры, иногда
он расспрашивал – ему объясняли, что изображает эта скульптура; иногда
он видел барельефы; а кое-где словно бы оживленные карты, на которых
была настоящая вода и настоящая зелень. Им объясняли, что вот такой
была такая -то страна в такое-то время; что вот тогда-то здесь происходили
такие события. Он видел изображения и рисунки, кроме книг, и на стенах
разных диковинных животных, которых он никогда раньше не встречал.
Ему объясняли, что это за животные, какие у них повадки, когда они жили
и в кого они превратились потом.
Следуя этаж за этажом, собирая словно бы самое ценное из того, что здесь
было накоплено веками, они не доходили до самого низа, но у Гора все
время вертелись в уме новые и новые вопросы. Однажды он остановился у
скульптурной группы, которая изображала семь человек. Интересно было
то, что эти статуи были совершенно разной величины: одна была совсем
маленькая, та которая стояла в центре и немножко ближе к правой
стороне; а те, которые стояли по краям, были огромными, они были
больше в несколько раз. Гор спросил:
–
Что это?
Работники библиотеки переглянулись и промолчали. Ра-Та, увидев, что
они не говорят, сам стал объяснять внуку:
–
Такими были люди когда-то, – сказал он и показал на самые высокие
статуи по краям.
–
Потом они стали такими, – он показал на вторую с
каждого края. – А затем они стали вот такими. А потом они уменьшились
до вот этого размера, – и он показал на самую маленькую статую в центре.
Гор удивился. Он и так знал, что люди Ацтлана выше остальных на целую
голову. Но что они были раньше еще и такими большими, он не знал.
–
А почему природа уменьшает рост человека? – спросил Гор.
Жители Ацтлана опять промолчали, и Ра-Та опять ответил за них:
–
Потому что истинное величие, Гор, не в росте и не в силе рук или ног –
истинное величие в душе и уме. И когда человек поймет это: что он
должен в первую очередь рассчитывать на свой разум, а не на звериную
силу – тогда его мать -природа вернет ему прежнюю силу, но она будет уже
в ладу с новым разумом.
30. Жрица
Каждый день они снова приходили в библиотеку и узнавали много нового.
Гор был всегда радостен, даже его дед был вдохновлен, видя каждый раз

вокруг столько новых цветов мудрости – так он называл книги. Но у Гора,
кроме всего этого, была еще одна причина для волнения и ожидания – Уна.
Она тогда со своими родителями провела в их доме только три недели.
Помогая отцу и матери, она все время была с ними, и все они
возвращались к вечеру, когда и Гор сам приходил из храма. В присутствии
взрослых молодые люди общались немного, но Гор чувствовал, что она
также искренне, хоть и сдержанно, улыбалась ему при встрече, как и он
сам. Прошло уже немало лет, как гости, выполнив свое поручение, данное
самим правителем Альты, вернулись в свою страну. Они тогда лишь
несколько слов сказали о своей миссии, она была связана с сохранением и
будущим размещением бесчисленных книг Ацтлана. И вот сейчас Гор и
Ра-Та ради этого же дела сами прибыли к ним. Гор был уверен, что увидит
Уну. И он не ошибся, это случилось уже на третий день. Но это произошло
лишь мельком, и к его огорчению, сейчас их работа велась отдельно.
Правда, иногда Уна или ее родители сами находили его с дедом на каком -
либо этаже большой библиотеки, а где можно было найти их, он не знал.
У Гора теперь, как и тогда, когда он впервые увидел девушку, ее облик
постоянно стоя л перед глазами. С ним происходили странные вещи, он
сначала вообще никак не мог понять, что это означает. Это случалось,
когда они выходили гулять, будь то днем или вечером, или даже ночью,
когда горели ночные огни, освещающие улицы. Если они выходили
прогуляться или куда-то пойти, то когда на улице появлялась какая-либо
женщина, он узнавал в ней Уну и радостно готовился подойти к ней и
поздороваться. Но когда, двигаясь навстречу и приближаясь все больше и
больше, он вдруг начинал понимать, что с ним происходит что-то странное
и каждый раз попадал в какое -то нелепое для себя положение. Подойдя
достаточно близко, когда уже собирался с ней заговорить, он вдруг с
удивлением видел, что это совсем и не Уна, а вообще другая девушка, –
тогда его охватывала растерянность.
Это происходило не раз и не два, это повторялось постоянно, и Гор не
понимал, что с ним происходит. Когда он видел другую женщину и
узнавал в ней Уну, он был уверен, что это она. Но стоило ему подойти, как
эта иллюзия исчезала, и он видел, что это совсем другой человек и иногда
даже вовсе непохожий на нее и совершенно другой по росту и по цвету
волос, одежде и по возрасту. Иногда на месте Уны могла оказаться
молоденькая девочка или наоборот взрослая женщина, и всех он почему-то
принимал за Уну. Тогда он спрашивал у себя: разве это не глупо?
Затем Гор, размышляя над тем, что с ним происходит, пришел к самому
простому и логичному заключению для разумного человека. Он сказал сам
себе: «Если ты постоянно видишь ее везде – значит она в тебе». Он поня л,
что видит ее мысленным взором.
И так длилось до тех пор, пока однажды, увидев в очередной раз молодую
женщину на улице и приняв ее за Уну, он уже не направил свои шаги к
ней, а вместо этого одернул сам себя, сказав: «Это не она, иди спокойно».

И пока он так думал, он был спокоен, но поравнявшись с ней, заметил, что
у девушки на руке тот же браслет, что и у Уны.
Он уже научился не обращать внимания на то, что лица всех женщин
казались ему похожими на нее. Но сейчас, увидев на руке браслет, он
поднял глаза и увидел, что это действительно Уна. Он только успел
подумать: «Как все -таки удивительна жизнь. Когда ошибаешься – кажется,
что ты прав, а когда ты прав – считаешь, что ты ошибаешься».
Тут, заметив улыбку на лице Уны, он с ней радостно поздоровался,
спросил о том, чем она занимается и когда она снова придет в библиотеку
помогать им собирать наследие мудрецов ее страны. Уна сказала, что она
как раз туда и направляется.
Гору пришлось, скрепя сердце, сделать над собой усилие, чтобы сказать,
что в данную минуту он идет в совсем другое место, куда его послал дед. В
любом случае, он твердо пообещал скоро вернуться и присоединиться к
всеобщей работе с отбором книг.
Он быстро выполнил поручение Ра-Та и, возвращаясь, почувствовал, что
словно крылья поя вились у него за спиной и помогали ему скорей
вернуться. Перед его мысленным взором снова стояла Уна, но сейчас она
улыбалась, и он, еще не видя ее в телесном облике, улыбался ей в ответ.
Вернувшись в библиотеку, Гор сразу быстро и безошибочно нашел ее на
одном из многочисленных этажей. Они, под руководством Ра-Та и
старших жрецов-хранителей быстро и весело вместе закончили сбор
свитков, а затем подняли их наверх в ту комнату, где были собраны самые
главные книги, надлежащие спасению и вывозу в первую очередь. Ра-Та и
там продолжал их осматривать, а некоторые даже бегло читать, несмотря
на преклонный возраст, он был неутомим и горел жаждой знаний больше,
чем обычный молодой ученик. Гор и Уна вышли, чтобы не мешать ему.
Они расположились на балконе здания, обрамленном красивыми
колоннами с лепным орнаментом в виде цветов и растений. День
заканчивался, Солнце шло к закату, они глядя с радостью друг другу в
глаза или же просто вместе вдаль, говорили о делах, о родителях, немного
о своих странах, о будущем переселении. Затем Гор выдержал небольшую
паузу, словно бы собрался с мыслями и спросил Уну:
–
Ты такая красивая и умная... Я никогда не видел такой красивой
девушки, как ты... Скажи, а ты никогда не думала, что в будущем и у тебя
будет такая же красивая дочь или умный сын, как и ты?
Уна отвела взг ляд, затем ответила словно бы про себя:
–
Когда я была еще маленькой, моя мама попросила нашу мудрую
старшую жрицу Ри увидеть мое будущее...
У Гора невольно остановилось дыхание, девушка продолжила:
–
Она сказала, что когда я вырасту, то стану жрицей, как и мои отец и
мать, но буду иметь свою семью и детей не здесь на нашем острове, а в
другой далекой стране... И что там я встречу того, кто сужден мне самою
судьбой и богами...

Затем она снова обернулась к Гору. Он увидел в ее глазах такое полное и
бесконечное, словно детское доверие, что ему стало неловко от одной
только мысли, что это доверие вдруг кто-то на свете может обмануть. Гор
вспомнил то, что неслышно сказал ему тот странный синеватый свет,
который вспыхнул где-то сверху над его головой в тот день, когда он
впервые увидел Уну: «Не волнуйся, у тебя все будет с ней хорошо». Он и
тогда сразу же поверил в это, а теперь только убедился еще раз. Он все
понял без слов, молча нежно обнял ее и ласково проше птал:
–
Тот, кто сужден тебе в далекой стране, увидев тебя только раз, никогда
не сможет забыть тебя. Он хочет, чтобы ты всегда была рядом с ним, хочет
всю жизнь любоваться твоим прекрасным ликом и светом твоих глаз ...
31. Освобождение
Дни проходили друг за другом, количество связок книг самых разных
видов на самых разных языках все больше увеличивалось, и наконец в
один прекрасный вечер, когда Солнце уже село, Ильтар сказал, что хоть
еще и далеко не все они собраны, но столько, сколько может вместиться в
их виман, уже наверняка есть. Ра-Та задумался в этот момент, затем достал
из своей походной сумки то, что дал ему перед взлетом Майум:
–
Теперь настала пора лететь нам в город Пеос.
Гор захотел тоже слетать с ними.
–
Я тоже с вами, дедушка, – сказал он.
Но старый Ра-Та покачал головой:
–
Нет, Гор, ты останешься здесь. Если с нами вдруг что -то случится, то
перевезешь все книги домой.

Затем он поцеловал внука в щеку и вместе с Ильтаром и Вотаном сел в
виман. Большая птица плавно оторвалась от земли и исчезла в темноте
ночного неба. Летели недолго. До северного края острова было не очень
далеко. Вскоре приборы стали показывать место, где находилась хозяйка
деревянного гребня. Остановившись над этим местом и немного уменьшив
высоту, Ильтар сказал Вотану:
–
Это большой дом, видимо, одного из богачей. Здесь настолько большой
двор, что можно спуститься прямо во дворе.
Вотан ответил:
–
Там наверняка будет охрана. И если даже мы найдем место, надо будет
позаботиться о безопасности.
–
Не волнуйся, – сказал Ильтар, обращаясь к Ра-Та, – мы сможем
нейтрализовать охрану.
Затем он показал рукой на приборы навигации и продолжил:
–
Вот в этом углу, в этой части двора находится какое -то строение. Сейчас,
ночью они расположены там и, наверное, просто спят.
–
Добро! – сказал Ра-Та. – Идемте выполним наш долг перед Единым.
Виман плавно, не зажигая огней, спустился во двор. Все трое вышли из
него. Однако, как и предвидел Ильтар, охрана действительно была на
месте. Она не спала. Через несколько мгновений четверо воинов хозяина
дома окружили их. Ильтар поднял свою руку с жезлом и пря мо перед ними
переключил кнопку с зеленой на красную. Он спокойно, негромко и твердо
сказал:
–
Мы пришли по воле правителя Альты. Вы не имеете права задерживать
здесь чужих людей. Если вы попытаетесь нам помешать или сделаете хоть
одно неверное движение, то я превращу вас в пепел!
Стражники испугались и замерли, у них не было с собой ничего, кроме
дубинок. Ра-Та отправился в угол двора, на который указывал Ильтар.
Найдя в темноте дверь и зайдя в помещение, где было темно и ничего не
видно, он громко сказал:
–
Афтеб, где ты? Отзовись!
Через мгновение из угла комнаты ему в ответ раздался глухой голос:
–
Я здесь, господин. Кто ты?
–
Я пришел за вами, Афтеб! Собирай всех своих детей. Мы возвращаемся
домой.
В темноте началось большое движение, чувствовалось, что там находится
немало людей. Еще через несколько секунд старый глава семейства зажег
светильник, и стало видно, что происходит. Все его родичи и потомки,
старшие и молодые, проснулись и собрались гурьбой вокруг пришедшего.
Они с удивлением разглядывали его, но не сме ли задавать никаких
вопросов. Афтеб словно бы не верил своим глазам и ушам, впервые за
столько лет услышавшим здесь родную речь от незнакомца. Он подошел и
с удивлением спросил его:

–
Кто ты, господин? Ты действительно пришел за нами?
–
Да, Афтеб, я друг Майума. Он ждет вас. Идемте! – Коротко сказал Ра-Та
и двинулся к дверям.
Все большое семейство с удивлением, но и с нескрываемой радостью
последовало за ним. Когда они вышли во двор, то Ра-та заметил, что горит
красный огонек и на жезле Вотана, они оба держали свое оружие наготове.
Никто из стражников не посмел шевельнуться, пока все 23 человека и
следом за ними Ра-Та уместились в виман. Наконец Ильтар сказал
охранникам:
–
Передайте вашему господину, что если бы сюда пришли отряды воинов
правителя Альты, то он бы поплатился за свое зло. Но сейчас мы его не
тронем. Нам достаточно и того, что мы освободили пленников. Если вы
посмеете помешать нам или кинуть в наш виман хотя бы камень, я
превращу весь ваш двор и дом в расплавленное жерло вулкана, ясно?! –
строго спросил Ильтар.
Стражники были не на шутку перепуганы. Они ответили:
–
Что ты, господин, мы не посмеем, не беспокойся.
–
Скажите вашему хозяину, что рано или поздно он ответит за все.
–
С
этими словами Ильтар и Вотан вернулись в кабину. Виман тихо и
незаметно взмыл в небо и направился обратно на юг, к г ороду Альте, где
их ждал Гор.
Во время перелета большая часть семейства Афтеба скромно и тихо сидела
на своих местах, и только старик расспрашивал Ра-та о том, что творится
на родине, и как получилось, что старец приехал их вызволять. Ра-Та
коротко рассказал ему все события, произошедшие со времени их
отсутствия. Потом Афтеб спросил:
–
А ты давно знаешь нашего вождя Майума? – Ра-Та улыбнулся.
–
Мы с ним дружим с молодости. И он мне как родной брат.
–
Спасибо тебе, добрый господин, – сказал Афтеб, на что Ра-Та ответил:
–
Справедливость, брат мой, это всегда воля богов. И те, кто служат им,
должны ее исполнять везде и всегда.
Виман плавно шел на посадку, внизу уже виднелись огни Альты. Город
также не спал, в нем текла своя жизнь. Освещение ночных улиц и свет
внутри домов выдавали какое -то скрытое напряжение.
Весь народ Альты знал, что им предстоит, и хотя еще не завтра надо было
отправляться в путь, но каждый, кто не спал в этот час, размышлял об их
судьбе, о прошлом и будущем, настоящее уже не имело никакого значения.
32. Осирис
Всю дорогу домой Гор думал об Уне и знал, что она тоже о нем
вспоминает. Она с родителями также должна была вскоре перебираться в
его страну. Но когда это произойдет, точно никто не знал. Все ждали указа
правителя Альты. Ильтар и Вотан уверенно вели свой виман над морем и

песками, они посадили его точно там, где должны были храниться эти
летописи. Основную массу книг должны были привезти с собой сами
жители Ацтлана, но самые важные и ценные решено было доставить
заблаговременно и сохранить в специально сделанном для этого тайнике
под Сфинксом, как наследие для всего человечества. Когда виман сел, к
нему вышла большая группа жрецов. Все они вместе с прибывшими
довольно скоро разместили ценный груз в подземных помещениях, после
чего мастера каменщики стали заделывать его вход. Уже через несколько
часов Ра-Та и Гор были дома. Вотан и Ильтар привезли их, затем после
настойчивого приглашения хозяина зашли в дом и, пообедав с дороги
вместе с ним и остальными, тепло простились со всеми, сказав, что им
надо срочно возвращаться в Альту, так как правитель дал еще одно важное
поручение.
Проводив их, Гор уединился в своей комнате. Он попытался анализировать
те мысли, которые пришли к нему, когда Ильтар и Вотан садились в свой
виман – ему стало казаться, что они больше никогда не встретятся. По
крайней мере, в этой жизни. Поразмышляв немного, он пришел к выводу,
что это может быть по той простой причине, что сейчас этих
исполнительных и ответственных людей отправят в какую -то другую
страну, далекую от его родного Египта. Или, что при ожидаемом скором
затоплении Посейдониса, виманы больше не смогут летать, так как
кристалл, передающий им по воздуху всю силу, будет также затоплен или
разрушен, как и сама Альта, и другие города на острове. Ощущение
надвигающихся громадных и неотвратимых перемен, господствовавшее
среди жителей Посейдониса, передалось и ему. Он снова думал об Уне и ее
родителях, которые скоро должны будут перебраться к ним уже навсегда.
Гор вместе со своим мудрым дедом сам принадлежал к жреческой касте и
прекрасно знал ее устав. Жрецам не запрещалось иметь семьи. Но только
те из них, кто были женаты, должны были проводить довольно большие
периоды воздержания даже перед исполнением наиболее важных обрядов.
А вот ждать новых и более высоких посвящений для женатых уже не
имело смысла. Но он не хотел отказываться от Уны, почувствовав ее
безграничное доверие к себе, он готов был при необходимости даже
рисковать жизнью, лишь бы не предать надежды и веру девушки. С другой
стороны Гор не хотел отказываться и от дальнейшего знания , которое было
для него самим смыслом жизни. Он никогда не вставал перед таким
выбором, почти все девушки, которых он знал, и к которым относился как
к сестрам, общались с ним на самые обыкновенные житейские темы. Для
жаждущего мудрости юноши все они были просто неинтересны. Уна
поразительно отличалась не только своей неземной красотой, но и
глубоким умом, она могла поддержать разговор с самым превосходно
образованным человеком, а по некоторым предметам иногда и сама
делилась знаниями, которыми он не обладал. Гор понимал, что встреча с
ней была для него настоящим даром судьбы. Он был удивлен, узнав, что

Уна прошла все шесть малых посвящений у себя в стране. Ему редко
приходилось видеть жриц, хотя он и слышал, что жрица Исиды в его
родном Египте имела третье великое посвящение, как и его родной дед и
святейший Хепт -Сафт – самую высокую ступень, которую Иерофанты
называли «Светоч» или «Лампада», и на которую человек мог взойти при
помощи старших жрецов. Когда он впервые услышал это название, то
сразу же оценил, насколько оно было точным, вспомнив свет, струящийся
из глаз дедушки. Точно такой же мягкий и добрый свет был и у Хепт-
Сафта. Были кроме этого три еще более великих посвящения, как он знал,
но никогда не слышал их названий, и ни сроки, ни достижение их с
другими людьми уже связаны не были. Это уже могли решать только боги,
они сами проводили испытания и давали выдержавшим новое знание.
Лишь однажды он позволил себе спросить об этом у Ра-Та, на что его
мудрый дед ответил, что боги наблюдают за тем, чему и как человек
служит, сколь высоки и надличны его цели, и насколько самоотверженно
его служение. И что ступень «Светоча» уже привлекает внимание
небожителей, но она имеет много разных последующих стадий, которые
люди не всегда успевают пройти даже за всю оставшуюся жизнь, не говоря
уже о более высоких инициациях, о которых говорить уже бесполезно.
Это было самым главным, что вдохновля ло Гора. По своей природной
скромности, он бы никогда не посмел даже помыслить, что может так
быстро получить столь высокое посвящение и еще молодым сразу дорасти
до состояния мудрейших Хепт-Сафта или Ра-Та. Но расти до этого и
посвятить этому всю жизнь – это было как раз то, что он больше всего
хотел. Он уже прошел две первые великие ступени, когда выдержал
испытание на распознавание сердцем, увидев впервые близко Хепт-Сафта
и не усомнившись ни на миг , что это был он сам. После второй ступени
Гор убедился, как быстро и явно стали исполняться многие его мысли,
даже когда он для этого внешне ничего не предпринимал. Тогда его начали
понимать люди и животные, даже когда он молчал. Иногда было
достаточно одного лишь его взгляда, чтобы живые существа немедленно
исполнили его мысленный приказ. Тогда он понял, насколько мудро было
его учение, которое помогало очистить мышление и заставляло проходить
новые испытания, ведь если бы у человека осталось хоть немного низких
мыслей, то при таком могуществе он бы просто превратился в злого и
опасного для всех колдуна. Ведь и маги, как он не раз слышал, бывают не
только светлыми, но и темными.
Все это Гор обдумывал весь вечер, а утром придя в храм, подошел к
своему наставнику и попросил взять его на новое и главное испытание.
Учитель ответил:
–
Брат мой, мы ценим твою преданность и стремление. Но помнишь ли ты,
что за этим испытанием идет посвящение, самое великое, которое

смертный может получить при помощи людей, и что разрешение на него
должен дать лишь сам великий Иерофант Египта вместе со жрицей Исиды?
Гор все это прекрасно помнил и понимал:
–
Да, святой отец, я помню. И смиренно прошу сообщить великому
Иерофанту мою просьбу.
Жрец сказал после небольшой паузы:
–
Хорошо, брат Гор, я скажу ему о твоем желании.
Гор смиренно поблагодарил наставника и приступил к исполнению своих
обязанностей в храме, от которых за время отсутствия успел уже немного
отвыкнуть.
Прошли три недели. Учитель подошел к нему сам и сказал, что решение об
испытании уже принято, и день назначен. Гор был очень обрадован,
поблагодарил своего наставника и приступил к своим обычным делам в
храме. Скоро настал и день испытания. Гор надел тот же нарядный
красивый хитон, сшитый матерью, и отправился туда, где его уже ждали.
Перед тем, как двери закрылись за его спиной, его учитель сказал лишь
одну фразу: «Не останавливайся и не замедляй шага, пока не увидишь
святейшего». Гор поблагодарил его и направился в неведомое . Тонкая
полоска света на полу все так же вела его, как и было всегда раньше. Не
было никаких ни звуков, ни голосов. Он шел довольно быстро и всего
через несколько минут увидел свет в конце коридора. Еще через некоторое
время, когда он достаточно приблизился, стал различать дверь, к которой
он стремительно двигался. Затем он заметил, что дверь слегка
поблескивала, и когда достаточно подошел, понял, что она металлическая,
видимо из меди или бронзы. Тут только он задумался, а что если дверь
будет заперта. Ему сказано не замедлять шага, что же тогда будет?
«Наверно набью шишку на лбу, – подумал он и вспомнил выражение –
пробивать лбом стену». Такая цена показалась ему совершенно ничтожной
для высшего посвящения, но дверь уже была близка, и он решил ни за что
не останавливаться. Когда Гор уже подошел к ней вплотную, он
инстинктивно протянул руку вперед, но дверь не поддалась . Выходило, что
она заперта
–
это он понял уже в самый последний момент, и
единственное, что успел сделать, просто слегка отвернул голову и
выставил вперед плечо. Оно стукнулось о дверь, он по-прежнему пытался
не останавливаться и когда уже всем корпусом столкнулся с препятствием,
с удивлением почувствовал, а потом и увидел, как дверь поддалась. Нет,
она не открылась, а словно бы распалась или разошлась на части, которые
все вместе синхронно отошли в разные стороны. Гор буквально ворвался в
комнату, она была достаточно освещена, и увидел там одного лишь только
Хепт-Сафта. Не было, как раньше, ни священнослужителей, ни подготовки
к обряду, ничего. Только пустая комната и два стула. Сложив руки на
груди, он поздоровался:
–
Приветствую тебя, святейший!

–
Радуйся, брат. Ты выдержал последнее испытание людей. Дальше тебя
будут испытывать уже сами боги.
Гор на миг задумался, а потом сказал:
–
Святейший, я вовсе не чувствую себя познавшим всю мудрость
человеческую. Напротив, я знаю, что еще многого не знаю. Столь многого,
что готов учиться вечно.
Иерофант одобрительно улыбнулся:
–
Истинно познавший никогда и не думает, что весь путь пройден. О н
всегда чувствует себя учеником. Но вместе с тем надо помнить, что все в
тебе: все тайны и ответы.
Гор удивился, он понимал смысл этой мудрости , но всегда считал самым
главным обучение и помощь от более зрелых и старших:
–
Во мне? Но ведь у меня столько вопросов и так мало знаний даже по
сравнению с моим мудрым дедушкой или с тобой, о святейший Хепт -
Сафт...
Старец ответил медленно и величественно:
–
Когда для распознающего Единое стало всеми существами, то какое
незнание, какая печаль могут быть у зрящего единство? Оно простирается
всюду - светлое, бестелесное, неранимое, чистое, неуязвимое для зла.
Всеведущее, мыслящее, вездесущее и самосущее, что должным образом
распределило по своим местам все вещи на вечные времена. Что это
значит, брат мой?
Гор отлично помнил эти строки вместе с продолжением и понимал логику
этой мудрости:
–
Что Единое есть во всех, значит, Оно также есть и во мне. Оно и есть я.
Но разве достаточно об этом помнить? Как с Ним действовать и как
служить Ему?
–
Что же остается человеку? Вот ты пришел ко мне, вооруженный Тайною,
но что могу дать тебе, когда венец завершающий хранится в тебе самом.
Садись, открой последние врата, Я же молитвою облегчу тебе последнее
вознесение. Возносись к высшему, брат. Я помогу тебе.
Они сели. Гор начал сосредотачиваться. Он вновь почувствовал помощь
Иерофанта. Снова тот самый, давно уже знакомый мощный, легкий и
светлый вихрь будто подхватил его дух и помогал возноситься высоко к
самим небесам. Через некоторое время он заметил необычную вещь: он
видел и с того места, на котором находился, и одновременно видел себя со
стороны. Сначала он не понимал, что происходит, но постепенно стал
замечать, как рядом с ним струи лучистого света сложились в сияю щий
прекрасный и неземной облик. Гор восхищенно смотрел на него и пытался
понять, кто это. Когда он стал ясно различать этот облик, то ему
захотелось воскликнуть «Осирис!», потому что именно так он и
представлял бога. Некоторое время он пребывал в сильном восхищении и
не мог что-либо сказать даже самому себе. Затем, когда он немного
пришел в себя, в его в памяти всплыло, как его самого души простых

людей принимали за Осириса и даже после его объяснений, что это вовсе
не так, продолжали называть сыном Осириса. Может и он сейчас также
путает? Вместе с тем Гор заметил еще одну необычную вещь, что он видел
себя со стороны как раз оттуда, где стоял сияющий силуэт бога. Гор
чуточку недоумевал, если это не сам Осирис, то где же тогда этот бог, если
его лик так явственно сияет здесь? Когда он об этом подумал, то все
вокруг изменилось. Комната исчезла, он был снова где -то среди звезд, и
попытавшись понять, где это, он услышал внутри себя голос: «Созвездие
Ориона». Созвездие вблизи выглядело совсем не так, как издалек а с
Земли. Он заметил рядом с одной из звезд очертания какого-то корабля,
похожего на огромный виман или даже целый летающий город с весьма
сложной конструкцией, окаймленной со всех сторон огнями разных цветов
и яркости. Вокруг него плавно кружилось множество маленьких светлых
фигур. Гор стал приближаться к этому месту и услышал какую-то
непривычную ритмичную музыку. Он никогда не слышал такой, в ней
была стремительная увлекательная ритмика и какая -то ясная, широкая и
масштабная красота. Гор не мог даже понять, на каких инструментах
исполнялись эти пульсирующие и словно бы летящие мелодии. Светлые
фигурки передвигались во всех направлениях вокруг и внутри
полупрозрачного вимана в ритме музыки, они поднимались выше,
опускались, приближались друг к другу и удалялись, словно бы это была
какая-то игра, а может быть это был танец или своеобразный вид общения.
Гор заметил, что поток таких же светящихся фигур движется к близкой
звезде, а часть его идет уже обратно. Это немного напоминало какое -то
паломничество, но интересно к кому из богов двигался этот поток?
Едва он подумал об этом, как вдруг оказался рядом с тем же самым
сияющим обликом, который он видел рядом недавно. У Гора больше не
было никаких сомнений, он сложил руки на груди и произнес:
–
Приветствую тебя, владыка Осирис!
Глаза этого необыкновенного существа смотрели прямо на него. Гору
показалось, что в них есть что-то очень знакомое. Через мгновение он
вспомнил, что точно такой же взгляд был у незнакомца, который беседовал
с ним после той ночи, полной тяжкого отчаяния при возвращении его в
тело, когда он лежа л раздавленный земной тяжестью. Тогда он помог ему
прийти в себя, облегчив его страдания. Тот, кого Гор принял за Осириса,
словно бы увидел, что Гор вспомнил и узнал его, и так же, как и тогда,
оставляя неподвижными уста и, словно бы говоря одною только мыслью,
произнес:
–
Привет тебе, сын мой.
У Гора на миг закружилась от радости голова. Так ему показалось, хотя он
и понимал, что был далеко от своего тела. Но сам бог ответил ему! Это
окрыляло:
–
Дозволь поблагодарить тебя за помощь твою и милосердие! Я не успел
сказать это в прошлый раз...
Сияющий облик оставался абсолютно неподвижен, но Гор услышал ответ:

–
Познавшие помогают тем, кто самоотверженно восходит.
–
Я никогда не забуду этого. Дозволь спросить, владыка.
Божественный облик молчал, и Гор понял, что может продолжать:
–
Что это за корабль, владыка, и кто эти люди?
–
Это духи людей, которые помнят, что их родина – Космос. Часто по
ночам, пока их тела спят, они прибывают сюда, ч тобы вспоминать забытое
и учиться новому. Корабль из тонкой материи мысли построили они. Они
еще не умеют использовать всю силу духа и передвигаться во Вселенной
без кораблей.
До Гора дошел смысл сказанного, получалось, что его наверно даже
похвалили, ведь он оказался здесь сам без всяких приспособлений и даже
без обряда в великой пирамиде, как в прошлый раз. Но он не знал, как это
получилось и справедливо считал, что пока не умеет этого:
–
Я видел твой божественный облик недавно на Земле, а теперь вижу ту т.
Значит, передвигаться можно так быстро?
–
Да, можно передвигаться мгновенно со скоростью мысли, тем, кто
овладел ею, а можно быть и сразу в нескольких местах одновременно.
Гор удивился:
–
Так могут лишь боги. Но разве людям это возможно?
Ответ был еще более удивительным:
–
Вот ты сам сейчас находишься в земном теле на Земле и в то же время
тут.
Гор вспомнил, что и правда, только недавно был рядом с Иерофантом:
–
А как можно самому сделать так, чтобы быть сразу в разных местах?
–
Единое проникает всю Вселенную и находится везде одновременно. Оно
в тебе неразрывно связано с Ним во всех других существах, потому облик
на Земле, который ты видел, был похож на облик, который видишь здесь.
–
Разве это был не твой облик, владыка? Неужто и облик моего духа
подобен тебе?
–
Истинно и малое подобно великому. Надо лишь проявить в себе Единое.
–
Но так могут лишь боги. Разве люди могут когда -нибудь этому
научиться?
–
Ростом духа все возможно, сын мой.
Это было как раз то, что больше всего воодушевляло Гора:
–
Благодарю тебя, владыка, за мудрость твою и помощь!
Затем он не удержался и напоследок спросил еще:
–
Как же достичь лучшего роста духа?
Ответ оказался для него довольно неожиданным:
–
Думай о том, чтобы понять сострадание. Истинное сострадание не в
чувствах, а в бескорыстной помощи...
Гор не успел еще раз поблагодарить бога. Он почти сразу оказался снова в
той же комнате рядом с Иерофантом. Гор встал, низко склонился перед
ним и смиренно поблагодарил за великий урок. Глаза Хепт -Сафта

светились, как показалось Гору, еще сильнее и чудеснее, чем раньше.
Наверно он видел и знал все, что происходило так далеко отсюда:
–
Теперь ты знаешь главную тайну, сын мой.
–
Это благодаря твоей мудрости, благословенный учитель.
–
Ты прошел все испытания, потому оказался достоин знать.
–
Скажи, а как вызывать этот сияющий облик?
–
Это, сын мой, могут тебе открыть только сами боги, когда придет
время...
Часть 5
33. Храм Жертвы и Красоты
Гор долго размышлял над словами о сострадании. Чем больше он думал,
тем больше ему открывалось. Сначала он понимал сострадание, как вполне
обычное естественное явление. Если вдруг какой -нибудь ребенок или
пожилой человек рядом с ним упадут или попросят помощи, он без всяких
размышлений кинется им помочь точно так же, как на его месте поступил
бы любой нормальный человек. Но из откровения полученного им
следовало, что истинная высота духа также строится на сострадании. Это
означало, что и сами боги помогают людям, исходя из своего сострадания
к ним. Выходило, что это простое чувство, приводящее к таким же, на его
взгляд,
простым
поступкам,
проникало
всю
Вселенную
и
распространялось на всех существ. И особенно на высших, поскольку
низшие животные не всегда могли его проявить. Тогда получалось, что
именно сострадание человека показывало степень его духовности. Он стал
понимать, что чем выше развит человек, тем больше и деятельнее он
помогает другим. Открывая для себя такие, казалось бы, несложные вещи,
Гор стал замечать то, что постоянно происходило с его мудрым дедом. В
любое время дня, а иногда даже и ночи, к Ра-Та приходили люди с
просьбами о помощи. Он всегда немедленно откликался на них и часто
сразу же оставлял все свои дела и отправлялся туда, куда его звали.
Сначала Гор думал, что его знаменитый на всю страну дедушка идет на зов
к своим друзьям и знакомым, которых у него великое множество. Потом,
слыша дома разговоры пришедших, он начал понимать, что Ра -Та точно
также отправлялся помогать и тем, которых до этого никогда не знал и не
видел. После их возвращения из Посейдониса, Майум вместе с
освобожденными пленниками, пробывшими в рабстве почти четверть века,
со старейшинами и жителями их села, а также жрецами и некоторыми
вождями темнокожих пришел домой к Ра-Та и от всей души поблагодарил
его за помощь своим соплеменникам. Крестьяне принесли много разных
даров, чтобы выразить свою признательность. Но Ра-Та, радушно
встретивший их всех, в ответ лишь скромно сказал, что он с помощью
Единого и друзей из Ацтлана лишь выполнил свой долг. А от даров
наотрез отказался, сказав, что все необходимое у них в семье есть и даже с
избытком. И добавил, что принесенные продукты и вещи лучше раздать

тем, кто в них больше нуждается: самым бедным, больным и сиротам. Гор
и не сомневался, что дедушка именно так и поступит, но увидев все это
своими глазами, невольно снова вспомнил слова о бескорыстной помощи и
сострадании.
Через несколько дней для всей их семьи наступила большая радость.
Вместе с группой новых переселенцев прибыла и Уна вместе с
родителями. Для них строились дома как раз неподалеку. Асмини и Рамэ
уже знали о желании Гора взять девушку в жены и очень были рады этому.
Рамэ даже сказал, что уже почти смирился с тем, что может остаться без
внуков, так как жрецы очень часто бывали не женаты. Асмини же,
напротив, считала, что ее сын с такой тонкой и чуткой душой может
беззаветно любить, и рано или поздно нашел бы свою судьбу. Родители
Уны тоже были рады, они очень тепло относились к Гору и уже в душе
считали его почти своим сыном. Они часто все вместе приходили в гости
пообщаться. Гор старался, сколько находил времени, помогать в делах
строительства, а по вечерам они с Уной выходили погулять и обсуждали
друг с другом все самые важные вопросы. Уна рассказывала о том, что
произошло за это время на Альте, а Гор говорил о том, как он старался
понять совет о сострадании. В конце концов, он пришел к выводу, что
самым лучшим способом для него начать как можно полнее исполнять
высший совет будет то, что он просто начнет помогать своему мудром у
деду, который помогал великому множеству людей. К нему обращались
для разрешения сложных споров, когда старейшины не знали, какую
сторону надо поддержать, и старцу приходилось исполнять обязанности
судьи. Нередко приходили за поддержкой, когда случалось страшное и
неисправимое горе, и ему приходилось призывать всю свою мудрость,
чтобы показать выход отчаявшимся. Но больше всего было страждущих
нуждающихся в выздоровлении. Появлялись новые болезни телесные и
душевные, они были вызваны то ли огромным количеством переселенцев,
то ли большими переменами в жизни страны, а может быть и всем этим
вместе или какими-то другими неведомыми простым людям причинами. И
Ра-Та, увидев, что поток нуждающихся в такой помощи день ото дня
возрастает, решил большую часть времени уделить именно им. Гор и Уна,
узнав об этом, сразу же вызвались помогать ему, чем только могли. Старец
решил, что раз дома всех принять уже не было возможности, то эту работу
надо было перевести в храм, куда обычно обращались больные. Он
говорил, что надо будет в будущем строить новые х рамы, и даже
придумал для них название – это должны были быть храмы Жертвы и
Красоты. Жертвы потому, что людей надо было научить жертвовать свое
внимание Единому, и Красоты потому, что при оздоровлении духа всегда
происходит и облагорожение тела, которое при этом даже внешне
становится красивее.

Гор и Уна старались быть всегда с ним. Они слушали, как проводит
служение Ра-Та. Прибывало множество народу, многие из них даже
внешне имели вид больной и немощный. Было немало калек и людей, у
которых явно были видны расстройства и тела, и души. Ра-Та спокойно
оглядывал весь собравшийся народ, который обычно не умещался внутри
храма. Поэтому разговор приходилось выносить за его стены: он стоял на
ступенях, а народ сидел на земле и слушал.
Ра-Та не собирался читать абстрактные проповеди. В первый же день,
сказав несколько общих слов о том, что Единое проникает во все, что оно
есть в каждом существе, и долг человека – осознать это и проявить, в этом
и будет заключаться первейшая помощь для здоровья и счастья, он затем
перешел к конкретным людям и предложил:
–
Все, кто нуждается, пусть прямо тут же выскажутся.
Начали выходить те, кто к нему пришли. У каждого были разные беды: у
одного почему-то плохо росли руки с детства, он был инвалидом. У
другого болели внутренности. Третий никак не мог найти покоя и все
время метался и стонал. И он тоже вместе с другими подошел к старцу,
который стоял на ступенях, и коротко сказал, в чем суть его беды. Ра -Та
сказал, обращаясь и к ним, и ко всем другим:
–
Единое помогает всем, только для этого надо сознательно к нему
обратиться, чтобы вызвать его отклик. Вы ходите в храмы, видите богов.
Но как каждый из вас для себя их представляет? Вот сейчас садитесь сюда,
–
он обратился к подошедшим к нему, показав на ступеньки. Они
расселись на ступеньках.
–
Закройте глаза и подумайте, как вы представляете либо всех богов в
Едином, если вам эта идея известна; либо не обязательно, единство можно
представить через каждого бога в отдельности, посколь ку он частица
единства. Представьте его, подумайте о нем, поразмышляйте и
постарайтесь увидеть его конкретно перед собой в самом красивом и
величественном облике.
Кроме тех, кто поднялся на ступени, остальные, которые сидели внизу на
земле, также зажмурили глаза и начали сосредотачиваться. Это
продолжалось некоторое время, затем молчание было нарушено, и
присутствующие стали по очереди рассказывать. Хотя весь этот опыт
длился не более 20 минут, кто-то из них сказал, что его боль утихла. Тот,
кто был слишком тревожен, молил богов о спокойствии – он сказал, что
ему удалось
немножко успокоиться.
Другие также делились
впечатлениями по очереди. Но вот одна девочка, обращ аясь к старцу,
сказала:
–
А я не знаю, как представить бога. Их рисуют всех такими разными, и я
их хорошо не вижу.
Ра-Та обратил внимание, что у девочки было что-то с глазами. Наверное, у
нее было плохое зрение. Он спросил ее:
–
Дочь моя, а кого ты любишь больше всего на свете?
Девочка на миг задумалась и сказала:

–
Больше всего я люблю маленького сына моего старшего брата. Он очень
веселый ребенок, очень игривый, и мы с ним всегда играем, вместе ходим
гулять.
–
В таком случае, – продолжил свою мысль Ра-Та, – попробуй закрыть
глаза и сосредоточиться еще раз. Ты можешь представить облик сына
твоего старшего брата, только при этом умом надо понимать, что в нем
есть бог, ибо каждый из богов, когда он получал воплощение на Земле – он
тоже был ребенком. И вполне возможно, что кто-то из них был даже
обликом похож на сына твоего брата. Но суть не в этом. Суть в том, что
твоя мысль должна обратиться к высшему, к Единому, к тому, что мы,
люди, называем Богом. Ведь, чтобы получить помощь даже от своего
родного деда, надо его сначала позвать. Тогда и Бог откликается в тебе, и
его сила начинает тебя направлять и исцелять. Только так человек может
достичь счастья в этой жизни, ибо все остальное, все внешнее не может
дать ему счастья, а лишь является предметом заботы, трудов и хлопот.
Счастье обитает только внутри, и оно есть только у тех людей, кто
познали, что такое Единое и высшее.
Сказав это, Ра-Та произнес то самое слово, которым он, как и все жрецы и
люди его народа всегда заканчивал молитвы: «Амен». Темнокожий старик,
который сидел на ступеньках храма прямо перед ним, спросил:
–
Мудрый Ра-Та, ты говоришь удивительные вещи! Сердце мое
подсказывает, что все это правда. Скажи благословенный, а почему вы
арии в конце молитвы всегда произносите это слово – Амен? Что оно
означает?
Ра-Та улыбнулся:
–
«Амен» это самое древнее и истинное имя Единого или высочайшего
Бога, которому другие боги служат так же, как и люди, живя и пребывая в
Нем. На языке наших предков «Амен» означает каждый или все. А также
самый высший, то есть Бог, проявленный во всем. Мы в конце лишь
призываем Его имя, свидетельствуя в Его присутствии и прося Его о
помощи. Святое Имя является проявлением Божества. У моих братьев
жрецов много тайн, за выдачу которых человек должен поплатиться
жизнью. Но главные тайны можно знать всем – нас всех сама жизнь учит
поклоняться Божеству Святого Имени в храме нашего сердца. И когда мы
становимся дружны с Единым, то и жизнь для нас меняется. Если раньше
мы нуждались в помощи, то теперь сами можем помогать другим. Чел овек,
познавший высшее, становится похож на Солнце – оно освещает весь мир
и само во внешнем освещении уже не нуждается.
Гор и Уна также слышали речь мудрого Ра -Та, а Гор поражался, насколько
глубок в мудрости его родной дедушка, которого он так любил, и ради
которого он мог согласиться на что угодно. Но вот эти самые простые и
главные вопросы, которые задавали эти бедные и несчастные люди, он

никогда не задавал своему деду. Он был поражен, насколько ясно и просто
говорил дед о самом великом, о самом главном – о том, что для них,
принадлежавших и так к жреческой касте, словно было очевидно и
понятно. В это надо было углубляться во внутренних размышлениях, в
молитвах, об этом не принято было говорить, потому никто и не говорил
об этом – о самой сути понятия, что такое высшее. Ра-Та говорил просто,
уверенно и ясно, как мудрый опытный человек, познавший это все сам в
своей жизни и убедившийся в непреложной реальности высшего в жизни
каждого.
После первой, столь удивительной для многих, и, тем не менее, полезной
беседы, Ра-Та с помощью Гора и Уны, которые помогали ему в работе,
стал разделять людей, записывая их имена и вопросы, с которыми каждый
из них пришел к ним. Затем они назначали дни и часы, когда
нуждающийся должен прийти в следующий раз. До этого ему
предписывалось проводить определенные действия, говорилось, кому что
делать. Кто-то должен был воздержаться от еды; кто-то же наоборот был
слишком истощен, он должен был нормально питаться; кому-то
рекомендовалось постоянно проводить все время в молитве; кому-то
рекомендовалось побольше гулять на свежем воздухе или общаться с
природой. И затем каждый в назначенный день должен был снова прийти в
храм для того, чтобы показать, в каком он находится состоянии, и чтобы с
ним были проведены отдельные беседы, работы и совместные молитвы.
Так дни шли за днями, недели за неделями, истекали месяцы, менялись
сезоны. Нил разливался и возвращался в свои берега, люди собирали
урожай. А Гор и все, кто приходили в храм к его деду, с удивлением
видели перемены. Те, которые еще два-три месяца назад имели
болезненный облик и выглядели так, что на них было жалко глядеть –
изменялись, становились нормальными и здоров ыми. Их части тела, руки и
ноги, которые были болезненны, также становились здоровыми,
наливались силой; менялся их взгляд, в нем поя влялся свет радости,
одухотворенности. Многие из тех, кто были больными, исцелились, у них
постоянно чувствовалось, как меняется настроение, как они начинают
иначе относиться к жизни. Они перестали быть безвольными жертвами,
они перестали быть страдальцами.
Хотя еще не все проблемы были разрешены. У кого-то где-то еще болело
или еще что-то осталось. Но по сравнению с тем огромным грузом, от
которого они уже избавились благодаря тому, что на деле применили
мудрость Ра-Та, которая, по его же словам, ему не принадлежала, эти
оставшиеся небольшие трудности уже никого не пугали и не ввергали в
отчаяние, которое было раньше. У Ра-Та, казалось, была мудрость самого
человечества, это была мудрость, собранная знанием всех предыдущих
поколений жрецов, мудрецов и пророков. И вот, применив все это, они
были и горды тем, что достигли, и счастливы, и радостны – это
чувствовалось буквально в их г лазах, что их жизнь поменялась, они стали

другими людьми. Они и относиться ко всему стали по-другому, и все
могли сделать иначе. Они могли иначе распорядиться своей жизнью, и они
могли принести пользу своим братьям, таким же нуждающимися, как они
сами были еще несколько месяцев назад.
Гор никогда и не сомневался в реальности высших явлений и в их
всемогуществе. Это для него было очевидно еще с самого детства. Но
таких глубоких и очевидных результатов, которые могут произойти с
самыми обычными и несчастными людьми, он даже не представля л. Он
был поражен и удивлен не меньше прихожан и пациентов, которым
помогал его дед, и иногда с гордостью задумывался о том, что он и сам
принимал участие в этой великой и благой работе. Впрочем, слово
«гордость» вряд ли подходило к его внутреннему состоя нию. С такой
простой тихой радостью, скромно, он лишь констатировал и позволял
признаться самому себе, что в этом есть и небольшая доля его
собственного труда, и он немножко смог помочь своему дедушке в столь
великом деле, как служение своим ближним, исцеление их душ и тел.
Гор запоминал каждую фразу, которую говорил дед. Хотя ему не дано
было знать, сколько останется дедушка с ними или когда их покинет, но он
прекрасно понимал, что когда придет время , и Ра-Та уйдет из этого мира,
он должен будет стать продолжателем его дела. Он должен будет сделать
все то, что дед не успел, принять всех, кто не смог его застать – тех новых,
которые еще находятся далеко, или которые даже не знают о них и не
нашли еще пути к ним.
В такие минуты Гор мысленно благодарил богов за то, что наделили его
столь хорошей памятью. Но, тем не менее, возвращаясь каждый раз домой,
он записывал каждое слово деда, каждое слово людей, пришедших к нему,
и то, как мудрый Ра-Та им отвечал. «Пусть это останется для будущих
поколений, – думал Гор. – Ведь я тоже когда-нибудь состарюсь и покину
этот мир. Не всем же я могу рассказать. Будут люди, которые будут жить и
после нас – пусть и они будут знать и читать такую простую и такую
великую мудрость, которую может познать человек на Земле и
преобразить свою жизнь».
34. Последний совет в Пеосе
В эту ночь в том же самом большом и роскошном помещении в последний
раз собрались предводители двенадцати могущественных кланов северной
части Атлантиды, которые поклонялись темным богам .
Старейший в темно-красной одежде, восседая на троне, сказал:
–
Все вы знаете, что сыны Солнечных богов уже начали высылать свой
народ в земли своих братьев. Нам также пора приступить к полному
переселению наших людей. Уже минуло четверть века, как мы здесь же на
нашем совете решили идти в другие земли, чтобы не дать нашим врагам
удвоить свои силы людьми из других стран. Но сейчас мы уже не можем

помешать им, многие из них уже перебрались на новые земли. И если мы
пойдем туда, то они выступят против нас вместе с местными вождями и их
воинами. Тогда, много лет назад, чтобы избежать этого, нам всем
показалось мудрым просто пойти в другую сторону суши. Но с тех пор
многое изменилось: погибли наши храбрые вожди Туахелл и Ацейотл,
местные дикари сопротивлялись нам с яростью хищных зверей, но самое
главное, что там климат оказался намного холоднее того, к которому мы
привыкли на нашем острове. Почти полгода надо тратить на то, чтобы
обогревать жилища, тогда как у нас мы рады любой прохладе. Потому и
многие из ушедших затем вернулись обратно, а те, кто остались, готовы
вернуться в любое время. Так давайте рассудим, что же нам дальше делать,
учитывая, что времени уже почти не осталось.
Старец сошел с трона и подошел к стене зала, представлявшей собой
подсвеченную снизу и сверху большую рельефную карту, на которой были
видны все страны мира вместе с морями и океанами:
–
Нам надо решить, что мы выберем сейчас. Идти снова и всеми силами на
северо-восток (показывает Британский полуостров)? Идти через Майяпан
(показывает Юкатан и перешеек с Посейдонисом) или в долину Великой
реки (показывает Египет)? Или разделиться, одним пойти в землю Майры
и в землю Огня и Металла (показывает на запад и восток Северной
Америки), а другим к берегам большого Срединного озера (показывает на
север от Средиземноморья)? Пусть каждый вождь решит судьбу свою.
Встает другой старец в черной одежде:
–
Большинство сынов Солнечных богов переселяется в Майяпан и в
долину Великой реки. Я думаю, нам нет смысла туда идти. Если они
объединяться с местными племенами, то нам будет трудно победить их
всех, и множество наших людей погибнут в битвах с ними. Идти в землю
Майры и в землю Огня и Металла (показывает на запад и восток Северной
Америки) тоже смысла не вижу, там так же холодно, как и на
противоположных берегах океана.
Встает Баламанту и говорит:
–
В столь трудный и опасный час нельзя разделять силы. И нельзя сразу
идти на врагов, число которых может удвоиться. Нам остается только
одно: пойти всеми нашими людьми к северным берегам большого
Срединного озера. Там переселенцев из Альты пока не так много, а климат
лишь чуть прохладнее, чем на нашем родном Посейдонисе. Надо успеть
раньше них. Со временем укрепившись там, мы сможем потом двинуться
дальше на восток и на юг, чтобы бороться с нашими врагами и
окончательно победить их!
Встает другой участник совета:

–
Мудро ты молвил, Баламанту! Тогда и все новые земли вместе с
бесчисленными новыми рабами достанутся нам!
Все присутствующие поддерживают такое решение. Они подходят к карте
и кладут вместе руки в указанном месте.
Старейший говорит:
–
Если такова воля богов, то пора всем нам вести своих воинов на войну!
Выступаем без промедления, с завтрашнего рассвета. Утром все вместе с
нашими людьми соберемся в порту и начнем отправлять отряды. И да
помогут нам Лунные боги!
Все присутствующие повторяют последнюю фразу – Да помогут нам
Лунные боги! – и начинают расходиться.
35. Ополчение
Фараон и его советники подошли к зеркалу, в нем сквозь видневшийся
туман начала появляться далекая неизвестная страна. Они увидели
высокий холм с красивым храмом на нем и толпу вооруженных людей
стоящих на площадке перед храмом на вершине холма. А внизу, насколько
простирался глаз, было видно огромное людское море, которое заполняло
весь город до его далеких берегов, на горизонте, где оно граничило с синей
полоской настоящего моря. Все ближайшие к центру улицы были
запружены повозками, на которых были запасы продовольствия. Фараон и
его советники внимательно вглядывались в группу людей стоящих на
площадке на вершине холма. Среди них выделялся один в блестящих
бронзовых доспехах и, когда все взоры приковались к нему, то видение
стало крупнее, ближе стали видны его фигура и глаза, которые горели
мужественным и решительным огнем, а огромная толпа внизу ждала. Во
всем облике незнакомства чувствовалась властность и сила, и
наблюдающие в далеком Египте поняли, что это и есть вождь или царь. Он
внимательно смотрел на площадь и понимал, что все ждут его слова, затем
он приблизился к краю площадки храма и заговорил. Гулкое эхо разносило
его слова, а смотрящие вместе с фараоном не могли понять, как такая
огромная масса слышит, но по движению и реакции толпы поняли, что
слова вождя доходили до самых последних рядов. Он говорил на красивом,
незнакомом языке, и слушающие вначале не могли понять смысл его слов.
Магическое зеркало сделало свое дело, спустя некоторое время они стали
понимать, что говорит далекий вождь неведомой им страны , и слова стали
звучать сами у них в голове словно бы на родном языке, по крайней мере,
стал понятен их общий смысл:
«Они ворвались в дом наших дальних соседей как грабители ночью, они
захватили целую страну и многих иберийских царей заставили
прислуживать им. Они не спрашивают разрешения , они идут и берут
чужое, считают его своим, а всех остальных – только своими рабами. Они

в своем высокомерии никого не знают кроме себя, не ведают ничего о
других народах, они не чуют, что земля наша вся цветет доблестью по всей
округе великого Средиземного озера. Они не знают, что никто из эллинов
не согласится жить, стоя на коленях. Что же они знают, лишь себя и тех,
кто их боится? Так теперь узнают и нас, сами почувствуют силу наших
воинов! Да будет явленно всем народам – оракул бога Солнца Аполлона
возвестил, что боги Олимпа даруют победу эллинам и всем нашим
союзникам! Да будет исполнена их воля! Мы выступаем сегодня, дабы
встретить врага раньше, чем он подойдет к землям наших друзей! В путь
воины – все боги с нами!»
Мощным раскатистым и далеким эхом донеслись крики многих тысяч
людей. Вождь спустился с холма и первым направился на запад в сторону
захода Солнца. Вся огромная толпа равномерно и стройно двинулась за
ним.
Фараон, как и его советники, чем больше разглядывал это воинство, тем
больше удивлялся тому, что оно вооружено обычным оружием: копьями,
мечами, стрелами, щитами и прочими творениями мастеровых -кузнецов,
точно так же, как и его войско. «Как же они могут выдержать битву с
жезлами молний и виманами?» – недоуменно спрашивали себя все
наблюдающие поход далекой армии в магическом зеркале, но никакого
ответа на этот вопрос найти не могли. Не может обычное оружие,
выкованное простыми смертными людьми, противостоять дарам богов и
мудрых магов. Не выдержат силы людей такой неравной и страшной
битвы, как же иначе можно представить ее неизбежный исход? Но что бы
ни думали далекие свидетели, им оставалось только ждать. И еще немало
дней, чтобы увидеть все своими глазами...
36. Гибель Посейдониса
Верховный правитель Альты собрал у себя совет старших жрецов и своих
главных помощников. Все знали, что срок приблизился, но отдать приказ
был должен именно он. Царь долго был в задумчивости и потом сказал:
–
Готовьтесь. Всем передать мой указ: восстаньте вы, люди доброго
закона, и переправьтесь через землю, пока она суха. Владыки бури грядут.
Колесницы их приближаются к земле. Лишь одну ночь и два дня проживут
владыки темного лика на этой терпеливой земле. Она осуждена, и они
должны низвергнуться вместе с нею. Духи стихий покоряются воле
темных колдунов, и хотя они не смогут остановить духов подземного огня,
но пусть все люди открытого глаза нашлют на них сон. Пусть даже они
избегнут боли и страдания.
Царь блистающего лика поднялся со своего бирюзового трона и
продолжил. Чувствовалось, что он сильно волновался:
–
Повелеваю моим воинам захватить виманы всех сынов Тхеветата и его
последователей.

Он обратился к Лас-лу:
–
Сейчас же вышлешь отряд воинов с лучшими нашими магами. Знаешь их
главный центр в Пеосе. Все виманы должны быть взяты и возвращены, а
чтобы они не могли вам помешать, применяйте тонкие силы и погружайте
их в сон. Не осталось больше времени.
Лас-лу почтительно склонил голову:
–
Слушаюсь, повелитель.
–
Исполняй немедленно, – приказал царь.
Лас-лу удалился. Царь обратился к собравшимся:
–
Вот теперь пора. Ступайте и вы, готовьте народ. Сразу после захода мы
двинемся.
Присутствующие спешно разошлись. Лица всех были напряжены и
суровы. Каждый понимал, что происходит. Царь остался один в большом
зале, только внизу у окна стояла его супруга и смотрела вдаль. Он
спустился с трона и подошел к ней. Молча они разглядывали пейзаж
своего родного острова. У женщины на глазах были слезы. Царь тронул ее
за плечо и сказал:
–
Пора.
Царица не отрывала взгляда. Она прошептала:
–
Прощай, земля моя прекрасная. Прощай, да будет мирным долгий сон
твой. И когда вновь поднимешься ты из пучины, тогда увидимся мы с
тобой опять.
Слезы текли по ее щекам, и у царя в глазах появились слезы, он тоже не
мог их сдерживать. Затем они оба отвернулись и удалились.
Десант в направлении Пеоса высадился сразу после заката. Все приборы
виманов, усиливающие мысленные приказы белых магов, были включены,
вся местность была погружена в сон. Все виманы поклонников ночи были
собраны и через полчаса доставлены повелителю Альты. На них
размещали тех, кто отправлялся в дальнюю дорогу через океан: на
Пиренеи и в долину Великой реки.
Остальная, основная масса населения, должна была идти по перешейку по
вновь построенной дороге. Народ также двинулся после заката солнца.
Огромная толпа, текущая, как громадная река, вбирающая в себя потоки из
всех остальных городов и сел, увеличиваясь на своем пути, плавно текла в
темноте к границам их родной страны. Передовые части колонны скоро
вышли на перешеек. Дорога была широкой, всем хватало места. Шли
каждый с тем, что могли унести из своего имущества – с телегами, с
детьми и с животными. Все были молчаливы и подавлены.
Шествие длилось всю ноч ь. Потоки людей все шли и шли. Основная часть
виман, кроме последней группы самого правителя Альты и его
приближенных, уже достигла далеких стран на востоке, а они продолжали
идти. Великая река людей страны Ацтлана втекала в Майяпан и по заранее
договоренным распределенным местам от главной дороги каждая часть

переходила в назначенное ей место, где их уже ждали, на их новую родину
–
новые для них поселки, места и новые города.
Владыки темной воли, или, как их называли люди Ацтлана, сыны
Тхеветата мирно спали, ни о чем не подозревая. Некоторые из них
проснулись лишь перед самым рассветом, когда грянул гром. Остальные
продолжали спать. Те, кто проснулись, были удивлены: гром шел не с
неба, а из-под земли. Они выглянули в окно и увидели страшную картину:
словно огненные стрелы, в ночном и темном небе летели вниз сияющие
потоки метеоров. Они ударялись об землю, поднимая огненный смерч,
пыль и туман. Другие падали далеко от острова, в море, поднимая тучу
брызг. Казалось, сама земля пришла в движение.
Те, кто пробудились, не могли оторвать от сна остальных, даже когда
полностью рассвело, и они решили действовать. Выскочив во двор и на
улицы, они не нашли своих виманов – это еще больше поразило их.
Понимание того, что произошло что-то неисправимое, стало овладевать
ими, но уже было поздно, они ничего не могли поделать. Вулканы
Посейдониса просыпались один за другим. С оглушающим грохотом
устремляя вверх чудовищные клубы дыма и пыли, они разбрасывали во
все стороны расплавленные куски камня и массу земли.
Агония длилась недолго. Страшный прибой, вызванный то ли падением
метеоритов, то ли опусканием острова – этого не могли понять те, кто на
нем остались – заливал города и села со всех сторон. Буря, которая
свирепствовала в воздухе, пробиралась и усиливалась также и в водной
стихии. Волны страшным натиском рушили дома, они не просто заливали
их – они срывали их на своем пути, они сравнивали их с землей,
смешивали с илом, с рыбами и с водорослями.
Последние тысячи людей из тех миллионов, которые прошли по
перешейку и углубились дальше в просторы Майяпана по новой
построенной дороге, первыми услышали этот грохот за собой. Когда они
успели вступить на землю полуострова и оглянулись, то увидели, что
перешеек также залит волнами, и камни дороги на нем разбросаны в
стороны. Земля здесь также уходила под воду, горящие огни ночного
освещения дороги продолжали мерцать уже под водой, но даже последние
ряды успели спастись.
Кто опоздал, кто не успел выйти из дому, кто шел вдогонку – все это было
уже неизвестно, это было можно установить только на местах. Но и там,
несмотря на организованность и присутствие духа у принимавших, среди
прибывавших царили всеобщая растерянность и подавленность. Лишь там
можно было узнать, кто и где мог оказаться. И там даже у тех, кто не мог
найти своих близких, оставалась слабая надежда, что они могли идти в
другой части потока, что они могли выйти в другое селение или в другой
город. Их еще предстояло все обыскать и найти – тех, кто остался жив. И
только в случае неудачи можно было считать тех, кто не успел спастись ,
потерянными или погибшими.

Весь день, последующую за ней ночь и следующий день длилось это
сражение ветра и воды против суши, которая опускалась под их натиском,
и к началу последнего утра на месте того, что когда -то называлось
Ацтланом, осталась только липкая и хлюпающая вода, с блуждающими во
все стороны водоворотами и волнами, смешанными с землей и остатками
растений и деревьев.
37. Битва
На рассвете Ра-Та постучал в дверь комнаты внука. Гор не спал, хотя
солнце только что поднялось над горизонтом. Он вскочил с постели и
приветствовал деда.
–
Гор, нужна твоя помощь, – сказал Ра-Та.
Поскольку эту фразу от него Гор слышал лишь второй раз в жизни, он
несказанно обрадовался: неужели он может помочь своему деду?
–
Я рад помочь тебе, дедушка, – сказал он.
На что дед невозмутимо добавил:
–
Не мне, Гор, но помощь сейчас нужна. Идем.
Они прошли в его комнату. Он сел, внук сел рядом с ним. Затем старый Ра -
та сказал:
–
Сосредоточься и следуй за мной.
Сосредоточенность была привычным состоянием для Гора и не вызывала у
него никаких затруднений. После того, как он просто собрал свои мысли и
свое сознание вместе, он увидел себя словно бы сверху. Такое и раньше
бывало, но то, что было раньше, было смутно. Сейчас он видел
совершенно четко, словно бы это сидящее рядом с ним тело не имело к
нему никакого отношения. И точно так же рядом сидел его дед. Вернее,
это тоже было тело деда – сам Ра-Та словно бы парил над собой в виде
какого-то сияющего существа, не очень понятного, которое постепенно
меняло форму. Когда Гор сообразил, что происх одит, дед сказал ему
только одну фразу:
–
Идем со мной.
Затем он мгновенно, как вспышку, увидел огромное пространство, под ним
берега и бескрайние дали Срединного озера. Затем он увидел другой берег,
и внизу – огромный лагерь, в котором воины только проснулись. Первые
лучи солнца едва касались их палаток. Неизвестной ему национальности
воины, едва встав ото сна, готовились к предстоящей битве.
Гор был удивлен не только этим мгновенным перемещением, еще больше
его удивило то, что он раньше пытался понять, а сейчас стал это видеть так
просто и ясно. То, что он мог бы назвать дыханием звезд, или звездной
росой, или пылью, которая спускается с неба – что-то такое, что после
того, как он побывал там первый раз и остался так долго, он иногда
замечал в виде присутствия какого -то тонкого и невидимого для других
явления на Земле. Он даже не знал, как его назвать. Это было не

веществом, это не было мыслью, это не было звуками. Это было чем -то
вроде лучей, но не таких лучей, как у Солнца или Луны, которые явно
светят, освещают и видны – эти лучи опускались как-то по-другому. Они
были похожи и на дождь, плавностью движений они немного напоминали
то, как оседает пыль, но и на пыль они сами по себе не были похожи.
Иногда Гор в обычном бодрствующем состоянии чувствовал их
присутствие, ему даже казалось, что он начинал их видеть, и тогда он
вспоминал душой те состояния, которые испытывал там, далеко наверху.
Они словно возвращали его в это состояние. Но лучше всего ему удалось
почувствовать это один раз: когда он стоял перед храмом, а солнце уже
опустилось. Из-за далеких гор яркий луч красного солнца освещал стены
храма в то время, как все вокруг погружалось в темноту. Когда солнце
окончательно опустилось, и были зажжены огни перед храмом, этот
контраст еще больше усилился: темно-синее небо, звезды, которые на нем
были видны, пока не зашла Луна – и красноватое горящее освещение
храма, построенного из светло -желтого камня. Вот там, стоя на плитах
рядом с ним, он словно бы снова увидел эти спускающиеся лучи. Он даж е
не знал, как их назвать. Это были не лучи, они не были похожи на лучи, но
у него и в тот день, как и теперь, не было слова для определения этого. И
тогда он стал называть их для себя просто: дух звезд.
Вот и сейчас он опять увидел этот дух звезд, который словно иней или пух
от тополей, спускался сверху и спокойно оседал на лица и на плечи
незнакомых ему людей. Это были чужие, далекие воины, которых он
никогда не видел и не слышал даже об их народности. Он знал, что на
северных берегах Срединного или, как его еще называли, Средиземного
озера обитают совсем другие люди, иные народы, которые говорят на
своих языках. И сейчас он видел их воинов, он видел их мужественные
лица, их спокойную мрачную решимость, когда они надевали доспехи и
собирали оружие, готовясь идти в сражение. И он с удивл ением замечал,
что вот этот дух звезд садится на них, он словно бы осеняет их, словно
готовит к тому, что им предстоит или же указывает ему самому, как
понимать происходящее. Уже и сам Гор мог понять: «Если это явление
происходит здесь, – как он думал, – значит, эти люди, наверно, великие
герои».
Затем Гор вспомнил о дед ушке. Он увидел, что Ра-Та рядом с ним.
Внезапно их внимание привлек звук боевых рожков. Первый из них
раздался относительно близко, затем последовали и другие, с более
далеких расстояний. Воины, которые уже привели себя в порядок – надели
доспехи и взяли оружие – быстро выходили из своих палаток и
выдвигались куда-то туда, вниз, где собирались их отряды. Появился
незнакомый полководец, во всем облике которого чувствовалось
необычайное мужество и решимость, по его приказаниям отряды

строились и располагались друг за другом. Их становилось все больше и
больше.
Гор, следуя движению деда, невидимый для всех, посмотрел, что творится
впереди. Дальше, далеко-далеко, простиралась равнина; еще дальше, уже
ближе к берегам Срединного озера, он увидел линию других людей. Когда
его внимание направилось туда, это место словно бы приблизилось, и он
заметил строящееся там другое войско. На нем были другие доспехи,
другого вида. Те воины были еще выше ростом и мощнее, каждый из них
оставлял ощущение могучего и сильного человека. У них тоже были свои
полководцы.
Дальше за ними, в отдалении, в сторону запада, виднелось огромное
количество кораблей, причаливших к берегу. Но это была уже другая
сторона земли, это был не берег Срединного озера, это был уже берег
внешнего большого моря. Гор видел огромное числом скопление воинов
по направлению на запад и на восток, и думал: «Как тяжело будет
сразиться с таким воинством!»
Между тем свыше, откуда они словно бы перенеслись недавно мысленно,
стали раздаваться звуки боевых рогов и труб. Он оглянулся назад и увидел
то, первое воинство, которое он видел вначале. Стройными рядами, блестя
оружием и доспехами, эта армия спускалась вниз по равнине по
направлению к другой, которая, сойдя с кораблей и выстроившись,
двигалась им навстречу. Расстояние было не очень большим. Солнце еще
только немного поднялось над горизонтом и осветило все вокруг утренним
светом, а первые ряды двух враждебных армий уже приблизились
настолько, что взлетели в воздух метательные снаряды. Двигавшаяся

сверху армия метала дротики и пускала стрелы, а идущая снизу от берега
моря – бросала камни, размахивая каким-то приспособлением над головой,
которого Гор никогда прежде не видел.
Но это длилось недолго. Последняя сотня шагов отделяла две армии, и она
была достаточно быстро пройдена. И вот два могучих народа, пришедших
из разных мест, встретившихся на этом участке земли, столкнулись в
прямом ближнем бою. Тут Гор услышал грохот такой силы, который редко
ему приходилось слышать. Одновременные удары тысяч мечей друг о
друга и об щиты и доспехи, крики ярости наступавших или боли у раненых
–
все это смешалось в одном большом и нестройном гуле и окружило его
со всех сторон.
Он вспомнил на мгновение свои ощущения, когда, находясь вверху,
вспоминал Землю и слышал страшный гул внизу. То, что происходило
теперь, было явно похоже. Хотя сейчас было и отличие. В воздухе
чувствовались неистовство и ярость, которые трудно было бы уловить
издалека. Он опять вспомнил о своем деде и увидел, как дед словно бы
парит над головами первых рядов воинов, которые спускались сверху. И
он решил пойти к нему и помочь. Он расположился рядом с дедом и вдруг
увидел, что так же, как и от деда, от его бесформенного и такого
полусияющего облака, исходит это самое, что он называл звездный дух –
он исходит и от них. И просто спускается на воинов. Гор пытался понять,
что происходит. Он подумал: «Может быть, он спускается на нас, оседает,
и мы переправляем его дальше?» Они с дедом отдавали силу звезд воинам,
особенно тем, которые бились в первых рядах.
Яростное сражение на огромном расстоянии, которое невозможно было бы
измерить ни шагами, ни взглядом, разворачивалось все больше и больше,
пока вокруг не осталось ни одного свободного от него куска пространства.
Ни одного звука, который не был бы замешан в нем, ни одной мысли, ни
одного чувства о чем-то другом не было – все вокруг кипело им.
Гор продолжал двигаться с дедом над рядами жестоко бьющихся воинов.
Он иногда видел ясные картины, иногда картины перед ним
затуманивались, он словно бы отключался. Иногда его взор обращался
кверху, он видел, как в небесах над сражающимися армиями парили
птицы, что-то высматривая. Он не мог бы сказать, сколько это продлилось.
Битва длилась, наверное, не очень долго, не весь день – и в то же время он
не мог измерить время и не мог понять, сколько его прошло.
Спустившиеся с верхней части равнины отряды явно теснили тех, которые
находились внизу, хотя и не вся их армия была готова к бою – часть еще
спускалась с кораблей, строилась и, приведя в порядок вооружение и свои
ряды, двигалась навстречу противнику.
Неистовое сражение, которым все вокруг кипело и которое полн остью
проникало в сознание Гора, хотя с другой стороны, он умудрялся
оставаться словно бы независимым наблюдателем, происходило по

непонятным ему законам. Единственное, что он мог понять через какое -то
время, которое условно можно было бы назвать несколькими часами, он
видел, что несмотря на подходящие к нижней армии подкрепления,
идущие сверху воины теснят пришедших от моря, и прижимают их как раз
обратно к морю и к своим кораблям. Причем подкрепления подходили и к
армии, спустившейся сверху. Те части, которые оставались либо дальше от
основного лагеря, либо только подходили, либо располагались где-то в
другом месте – они так же появлялись издалека и, приблизившись к месту
грандиозной схватки, вместе со всеми вступали в бой.
Еще через некоторое время Гору стало понятно то, что происходит вокруг,
ему стал более или менее ясен исход сражения, хотя до его кон ца,
очевидно, было еще очень далеко, и оно едва ли достигло даже своей
середины. Он видел, как отряды воинов армии, спустившейся сверху,
смогли потеснить отряды пришельцев, о которых Гор уже стал понимать,
что это незваные гости, ближе к морю и кораблям. Гор несколько раз
пытался понять, что за армия противостоит снизу. Он не очень разбирался
в национальности первой армии, так же он не мог понять, кто составляет
вторую армию, какой народ. Внешне они несколько были похожи на
людей Ацтлана, но то, что он видел на улицах Альты, очень мало имело к
ним отношения. Единственное, что было видно – это рост и цвет. Хотя
цвет кожи был несколько темнее, и тела были мощнее.
С другой стороны, он не привык видеть вооружение людей Ацтлана,
потому что ни у Ильтара, ни у Вотана не было этих палиц, этих огромных
щитов, этих блестящих шлемов – он этого никогда не видел, но постепенно
стал понимать, что, видимо, это и есть армия Ацтлана, только это не та
армия. Вернее, армия не той части Ацтлана, где они были, это не воины
Альты, это и есть, вероятно, воины из Пеоса, откуда его деду удалось
вернуть похищенных пленников.
Все эти мысли ненадолго отвлекали внимание Гора. Он, уг лубившись в
себя, потом возвращался к той реальности, которая разворачивалась вокруг
него, старался понимать, что происходит, и видел, что верхняя армия еще
больше теснит пришельцев, последние ряды которых уже были близко от
береговой линии, где все время подплывали новые корабли и спускались
новые отряды.
И вот на каком -то моменте битвы, когда солнце уже близилось к зениту и
стояло высоко в небе, сквозь этот оглушительный шум, грохот и ярость
сражения он услышал какой-то другой шум, совершенно невероятный,
который он никогда и не слышал, и не представлял. Словно бы из каких-то
неведомых далей содрогалась сама земля – из глубины, из-под моря,
которое само также расположено на земле. Вот эта земля, находящаяся под
морем, словно бы начинала стонать и греметь. Гор был сначала сильно
удивлен, он не испытывал никакого ужаса, а лишь пытался понять, но тем
не менее ничего не понимал.

Через некоторое время этот страшный шум стих, в небе появились, очень
высоко, множество каких-то блестящих птиц. Когда Гор обратил на них
внимание, он понял, что это не птицы, а виманы. Причем их было
достаточно много. «Что они тут делают? – подумал Гор. Может быть, они
пришли, чтобы участвовать в битве?» Однако виманы стремительно
пронеслись над сражающимися сторонами, как знамение, и полетели
дальше. В битве они никакого участия не принимали. Гор услышал слова,
словно бы идущие с неба на незнакомом ему языке, и просто понял их
смысл, хотя ни одно слово не было ему известным. Небесный возглас
словно кому-то приказывал: «Отводи войска обратно!»
Еще через несколько минут Гор понял, что что-то происходило на поле
сражения. Само сражение как бы замедлилось, места контакта армий стали
расширяться. Верхняя армия приостановила наступление, перестала
теснить нижнюю; нижняя отходила к кораблям, строилась и
перегруппировывалась для дальнейшего сражения. В то же время дальние
части верхней армии, потеснив противника, возвращались обратно по
приказу своего полководца. Вернувшись, они снова строились и, направив
копья к врагу, который находился ниже них, ждали дальнейших приказов.
В это время снова повторился страшный гул, похожий на невероятно
протяженный подземный гром, и все вокруг стало трястись. Гор не имел
телесного присутствия здесь, он не чувствовал эту тряску. Но он ощущал
ее и, в первую очередь, видел: затряслись корабли, стоявшие у берега,
затряслись сами солдаты, затряслись те, кто спускался с кораблей, те, кто
стоял в первых рядах – все стало трястись и двигаться в непонятном
направлении, причем гул нарастал. Затем он увидел, что происходит за
кораблями. Он увидел огромную синюю стену, покрытую пеной и
брызгами, сверкавшими на солнце. Эта стена шла прямо сзади армии
пришельцев.
Не успев ни понять, что это такое, ни как следует удивиться, Гор услышал
новый гул, гром, треск и скрежет, слитые вместе, и увидел, что несколько
левее того места, где была высадка – что там расходится земля, с треском,
с гулом и скрипом. Он не мог даже описать те звуки, которые это
сопровождали. Пока туда в появившуюся трещину заливалась вода,
огромная синяя водная стена, покрытая пеной и брызгами, добралась до
берега. Он увидел, как взметнулись вверх корабли пришельцев, словно
испуганные птицы, а затем взметнулся вверх берег, а та его часть, которая
растрескивалась до этого – наоборот, повернулась и, словно опрокинутый
стол, стала переворачиваться. Армия, которая строилась и готовилась к
дальнейшей защите, все эти бесчисленные отряды воинов с оружием, с
доспехами – все перемешалось в воздухе с землей, водой, с пеной,
брызгами и мутными потоками грязи, которые тоже струились и рвались
куда-то наверх. Это ужасающее движение, несущее все словно бы к небу,
одновременно при этом перемешивая, продолжалось некоторое время.

Затем поток развернулся и рванул под силой тяжести вниз. Новый поток –
летящий уже вниз, перемешанный с кораблями, людьми, оружием,
обрывками парусов, деревьев, растений, травы, земли, воды, ила, камней и
еще непонятно чего – все это обрушилось прямо перед глазами Гора как
гигантский морской прибой, идущий с неба.
И только после этого он вспомнил о той армии, которая б ыла наверху, и
которой было приказано отступать, и, развернувшись в ту сторону, увидел,
что там нет ни равнины, ни берега – там уже море. «Что случилось с этими
героями?» – подумал он и уловил ту же мысль у деда. Они быстро
передвинулись туда, где совсем недавно наход илась верхняя армия,
которая успела только немного отступить. И когда они нашли край, новый
край бурлящей воды, вспененной и льющей на берег, и берег, который
непонятно из чего состоял, что там было – он был то ли похож на обрыв,
то ли на перемешанные скалы, – и увидели там остатки того войска, задние
ряды которого спешно отступали обратно вглубь страны, спасаясь от
ужасной стихии.
Гор с горечью понял: то, что осталось, было меньше половины того, что он
видел до этого. И не зная, сколько они потерь понесли в битве, он понял,
что даже если победа была на их стороне, то героическое войско
победившего народа в большинстве своем погибло точно так же, как
погибли и его враги, пришедшие незваными гостями на его землю.
38. Сфинкс и Тотх
Ра-Та и Гор стояли на крыше храма и смотрели вокруг. Морская вода,
смешавшись с водой Великой реки, заполняла пространство, насколько
хватало глаз. И Гор решил спросить деда:
–
Дедушка, как долго продлится это наводнение?
Ра-Та задумчиво смотрел вдаль. Потом он сказал:
–
На сей раз вода скоро спадет. Раньше, когда бывали потопы, это длилось
долго. Сейчас только Нил разлился , ибо прибывающие с севера воды моря
затрудняют его течение.
И тут у Гора появились те вопросы, которые он до этого не задавал
дедушке. Ему почему-то захотелось узнать именно сейчас, в этот
драматичный момент, когда, казалось бы, пришло бедствие в страну, он
хотел узнать, что будет потом с ней. И он спросил:
–
Дедушка, а что будет с Египтом?
–
А разве ты не помнишь, что говорил учитель мудрости Тотх?
Гор задумался...
–
Помню, я тогда еще хотел тебя спросить. Он говорил, что на земли
Египта придут другие дети и не будут верить ни во что: ни в душу, ни в
жизнь ее, и что смерть станет для них ценнее.
Тут его постоянная безотказная память, которая была с ним с самого
детства, спокойно раскрыла перед ним содержание предсказания. И он,
словно читая невидимую книгу или говоря наизусть, стал его произносить

перед дедушкой. И хотя сам текст предсказания был весьма тревожный и
не очень понятный, тем не менее, Гор был рад еще раз показать деду, что
он не зря учился, что он может б ыть ему достойным внуком. А Ра-Та где-
то далеко в уголке своего сознания все -таки отметил про себя, насколько
хороший у него внук.
«О Египет, Египет, от твоей религии не сохранится ничего, кроме сказки, в
которую не поверят дети твои, которым суждено прийти в свое время;
ничего не останется, кроме высеченных слов, и лишь камни будут
говорить о твоем благочестии. И в тот день люди устанут от жизни, и они
перестанут считать Вселенную достойной священного восхищения и
поклонения... Тьму предпочтут свету, смерть сочтут более выгодной, чем
жизнь, и никто не поднимет взор свой к небу... Что же касается души и
веры в ее бессмертную природу, а также надежды обрести бессмертие... то
над всем этим они будут насмехаться и даже убедят себя в ложности
этого...
И вот боги покинут человечество — ужасная вещь, — и останутся лишь
ангелы зла, которые смешаются с людьми и вовлекут их, несчастных, во
всевозможные безрассудные преступления, в войны и грабежи, обман, и
все деяния, что враждебны природе души. Тогда земля не станет уже
неколебимой... небо не будет удерживать звезды на орбитах, и те не будут
больше следовать своим обычным небесным путем... После этого на мир
сойдет старость. Религии больше не будет; все станет беспорядочным и
искаженным, все добро исчезнет.
Но когда все это случится... тогда Единое посмотрит на то, что произошло,
и своей волей пресечет беспорядок. Оно очистит мир от зла, промыв его
наводнениями, выжжет его жестоким пожаром, либо пройдется по нему
войнами и мором. Тем самым оно вернет миру его прежний вид, дабы
Космос и далее почитался достойным поклонения и восхищенного
удивления...
Таково новое рождение Космоса, когда все вновь становится хорошим, и
восстанавливается благоговение перед природой; и сове ршается это с
течением времени согласно вечной воле Высшей...»
После того, как Гор закончил, некоторое время они молчали. Потом Гор
спросил его:
–
И долго это будет длиться, пока люди снова вернутся к познанию
Космоса?
Дед сказал:
–
Все расчеты находятся у самых мудрых. Мы можем знать только то, что
знаем.
–
Дедушка, а что мы будем делать, когда придут эти дни?
Ра-Та перевел взгляд на залитую водой линию горизонта.
–
Ну что мы можем сделать, Гор? Придем к людям и тогда. Снова будем
напоминать им об истине, о знании, о вечности.
–
Я тоже приду с тобой, дедушка – сказал Гор.

Ра-Та посмотрел на него и улыбнулся.
–
Да, мой мальчик. Если у тебя есть желание и смелость, ты можешь всегда
быть со мной там, куда пойду я.
Они оба замолчали и задумчиво смотрели на лениво перебегающие волны,
в которых отражалось солнце. Потом Гор перевел взгляд на лицо Сфинкса.
Ему показалось, что это лицо смотрит на все как -то спокойно и радостно,
что в нем не было ни страха, ни тревоги. И что в будущем у этого
сложного, подверженного бедствиям и ужасам мира все -таки когда-нибудь
все будет хорошо.
Эпилог
Лучи солнца поблескивали в волнах, и едва заметная легкая рябь на воде
позволяла видеть с берега целые каскады световых гирлянд. Мальчик
зачарованно смотрел вдаль, а потом повернулся к отцу. Он сказал:
–
Папа, а у тебя тогда был сын?
Мужчина поправил шляпу и, поглядывая на солнце, которое в по лдень
начинало уже сильно припекать, улыбнувшись, ответил:
–
Нет, Хью. Но тогда у меня был хороший и очень умный внук, который
задавал много интересных и важных вопросов.
Мальчик задумался и смотрел в воду, пытаясь вспомнить.

В это время издалека послышался голос женщины:
–
Эдгар! Хью-Линн! Идите обедать!
Они оба повернулись на него, женщина помахала им рукой и зашла
обратно в дом. Мужчина поднялся, стряхивая с себя пыль, и сказал:
–
Ну что, Хью-Линн? Мама зовет, идем обедать.
Мальчик вскочил легко и проворно, ухватил отца за протянутую кисть
руки, и вместе они, спокойно разговаривая, направились домой, где их
ждала не только мама и младший братик, но также и родственники,
приехавшие в гости и собравшие ся в гостиной на обед.
Москва 2007-2013 гг.
(Все права сохранены за автором. ISBN: 978-1542782999)