повесть
о боярыне Морозовой
4
у,
\
&
\ \
,A-

Литература Древней Руси
повесть
о боярыне Морозовой
йи
Москва
«Художественная литература»
1991

Содержание
От составителя 3
Л. М. Панченко. Боярыня Морозова — символ и личность 5
Повесть о боярыне Морозовой 19
«О треж исповедницах слово плачевное» протопопа
Аввакума 66
Переписка Ф. П. Морозовой с Аввакумом и его семьей
Ф. П. Морозова — Аввакуму 75
Аввакум — Ф. П. Морозовой 76
Аввакум — Ф. П. Морозовой 77
Ф. П. Морозова — жене Аввакума Анастасии
Марковне 79
Ф. П. Морозова — Аввакуму 82
Аввакум — Ф. П. Морозовой 83
Письма Е. П. Урусовой
Детям — сыну Василию и дочерям Евдокии и
Анастасии (1—12) 85
Неизвестному 111
Письма Аввакума
Ф. П. Морозовой 113
Ф. П. Морозовой и Е. П. Урусовой 115
Ф. П. Морозовой, Е. П. Урусовой и М. Г.
Даниловой (1—2) 118
Симеону (Семену Ивановичу Крашенинникову) . . 132
Дочерям Е. П. Урусовой — Анастасии и Евдокии • 134
Примечания 136

От составителя
В этой книге собраны подлинные исторические источники,
повествующие о судьбах двух выдающихся русских женщин
XVII в. — боярыни Федосьи Прокопьевны Морозовой (1632—
1675) и ее родной сестры княгини Евдокии Прокопьевны
Урусовой (ум. в 1675); на их долю выпала тяжелая участь жить в эпоху
болезненной ломки старого патриархального уклада жизни
средневековой Руси. Во имя защиты «старой веры», обрядов и книг,
бывших на Руси до церковной реформы патриарха Никона
(1653 г."), а главное — во имя права на свободу совести и во имя
спасения души, они отказались от богатства, знатной родни,
собственной семьи. В делах Тайного приказа случайно сохранились
их письма времени царской опалы, а затем и жестокого
темничного заключения (сначала — в московских тюрьмах, затем —- в
Боровском остроге); в составе рукописных сборников,
переписывавшихся на протяжении трех столетий, сохранились послания к
ним протопопа Аввакума, их духовного отца, признанного вождя
старообрядчества XVII в. и выдающегося русского писателя. Эти
письма и послания вместе с написанной неизвестным
современником вскоре после голодной смерти боровских узниц «Повестью о
боярыне Морозовой» и «Словом плачевным» Аввакума (текст
3

От составителя
его был найден только в 1960 г. А. И. Мазуниным) передают
колоритные детали эпохи, речи исторических деятелей — царя
Алексея Михайловича/ патриарха Питирима, бояр, фиксируют
выразительные реплики стражников и монахов, дворовых людей
и юродивых, достоверно и глубоко воссоздают сложный
духовный мир людей, умевших любить и стоять до конца за свои
убеждения.
Тексты выверены по рукописям, орфография в ряде случаев
приближена к современной.
Н. Демкова

Боярыня Морозова — символ и личность
Память нации каждому крупному историческому персонажу
стремится придать цельный, законченный облик. Памяти нации чужд
протеизм. Она как бы «ваяет» своих героев. Иногда о таком
«изваянии» можно говорить лишь условно: оно существует как некое
«национальное ощущение», складываясь из разных фактов,
оценок, эмоций, существует как аксиома культуры, не нуждающаяся
в доказательствах и чаще всего не закрепленная в виде четкой
формулы. Но в некоторых случаях «изваяние» исторического
деятеля прямо отливается в словесную или пластическую форму.
Это произошло с боярыней Федосьей Прокопьевной Морозовой,
которая в памяти России осталась такой, как ее написал В. И.
Суриков.
Разбирая споры и толки об этом полотне (оно было главным
событием пятнадцатой передвижной выставки), Н. П. Кончал ов-
ская, внучка Сурикова, приводит среди прочих отзыв В. М. Гар-
шина: «Картина Сурикова удивительно ярко представляет эту
замечательную женщину. Всякий, кто знает ее печальную
историю, я уверен в том, навсегда будет покорен художником и не
будет в состоянии представить себе Федосью Прокопьевну иначе,
как она изображена на его картине»1. Современникам трудно
1 Цит. по кн.: Кончаловская Наталья. Дар
бесценный. М., 1965, с. 151.
5

Боярыня Морозова — символ и личность
быть беспристрастными, и предсказания их сбываются не часто.
Но Гаршин оказался хорошим пророком. За те сто лет, которые
отделяют нас от пятнадцатой выставки передвижников, суриков-
ская Морозова стала «вечным спутником» всякого русского
человека. «Иначе» действительно не представить себе эту
женщину XVII века, готовую на муки и смерть ради дела, в
правоте которого она убеждена. Но почему именно суриковская
Морозова стала иконографическим каноном и историческим
типом?
Прежде всего потому, что художник был верен исторической
правде. Чтобы убедиться в этом, достаточно сопоставить
композицию картины Сурикова с одной из сцен Пространной редакции
Повести о боярыне Морозовой, которая публикуется в
настоящей книге. То, что мы видим на картине, произошло 17 или 18
ноября 1671 г. (7180-го по старинному счету «от сотворения
мира»). Боярыня уже три дня сидела под стражей «в людских
хоромах в подклете» своего московского дома. Теперь ей
«возложили чепь на выю», посадили на дровни и повезли в заточение.
Когда сани поравнялись с Чудовым монастырем, Морозова
подняла правую руку и, «ясно изобразивши сложение перст
(старообрядческое двуперстие. —А. Я.), высоце вознося, крестом ся
часто ограждше, чепию же такожде часто звяцаше». Именно эту
сцену Повести выбрал живописец. Одну деталь он изменил:
железное «огорлие», ошейник, надетый на боярыню, цепью
прикреплялся к «стулу» — тяжелому обрубку дерева, которого нет на
картине. Морозова была не только «железы тяжкими
обложена», но и «неудобством стула томима», и этот чурбан лежал подле
нее на дровнях. Люди XIX века знали кандалы иного устройства
(их подробно описал в «Мертвом доме» Достоевский). Художник,
видимо, здесь решил не отступать от обыкновений своего
времени: холст — не книга, к нему не приложишь реальный
комментарий.
Однако верность древнерусскому источнику еще не объясняет
вполне судьбы «Боярыни Морозовой», ее роли не только в рус-
6

Боярыня Морозова — символ и личность
ской живописи, но и в русской культуре вообще. В своих
прекрасных полотнах о других выдающихся людях Суриков тоже не
грешил против истины, но персонажи этих полотен «представимы» и
в других обличьях, «иначе». Конечно, героев «Перехода
Суворова через Альпы» и «Меншикова в Березове» мы вольно или
невольно сравниваем с их прижизненными портретами. Но ведь с
Ермака Тимофеевича и со Стеньки Разина «парсун» не писали,
так что возможности для сравнения нет, и все же ни суриковский
Ермак, ни суриковский Разин не стали каноническими «изваяниями».
Дело в том, что задолго до Сурикова в национальном сознании
боярыня Морозова превратилась в символ — в символ того
народного движения, которое известно под не совсем точным
названием раскола. В сущности, у этого движения два символа:
протопоп Аввакум и боярыня Морозова, духовный отец и духовная
дочь, два борца и две жертвы. Но и воителей, и страдальцев при
начале раскола были многие тысячи. Почему в исторической
памяти остался Аввакум — понятно. Аввакум гениален. У него был
совершенно исключительный дар слова — и, следовательно, дар
убеждения. Но почему Россия остановила выбор на Морозовой?
На картине Сурикова боярыня обращается к московской
толпе, к простолюдинам — к страннику с посохом, к
старухе-нищенке, к юродивому, и они не скрывают своего сочувствия
вельможной узнице. Так и было: мы знаем, что за старую веру поднялись
низы, для которых посягательство властей на освященный
веками обряд означало посягательство на весь уклад жизни,
означало насилие и гнет. Мы знаем, что в доме боярыни находили
хлеб и кров и странники, и нищие, и юродивые. Мы знаем, что
люди ее сословия ставили Морозовой в вину как раз
приверженность к «простецам»: «Приимала еси в дом... юродивых и прочих
таковых... их учения держася». Но был еще один человек, к
которому в тот ноябрьский день простирала два перста Морозова, для
которого она бряцала цепями. Этот человек — царь Алексей
Михайлович.
Чудов монастырь находился в КремлегБоярыню везли около
7

Боярыня Морозова — символ и личность
государева дворца. «Мняше бо святая, яко на переходех царь смо-
тряет», — пишет автор Повести, и пишет скорее всего со слов
самой Морозовой, к которой он был очень близок и с которой
имел случай разговаривать и в тюрьме (очень интересные
соображения о личности автора приводятся в исследовании А. И. Мазу-
нина2). Неизвестно, глядел ли царь на боярыню с дворцовых
переходов, под которыми ехали сани, или не глядел. Но в том,
что мысли о ней прямо-таки преследовали Алексея Михайловича,
нет ни малейшего сомнения. Для царя она была камнем
преткновения: ведь речь шла не о рядовой ослушнице, а о Морозовой —
это имя громко звучало в XVII веке!
Морозовы в XV—XVI веках имели исключительно высокое
положение3. В полуторастолетний промежуток от Ивана III до
Смуты из этой фамилии вышло до тридцати думцов, бояр и
окольничих. Хотя опалы и казни Грозного не обошли и
Морозовых, хотя к моменту воцарения Романовых остались считанные
представители этого рода, которому суждено было пресечься в
XVII веке, но именно время правления двух первых Романовых
было для Морозовых временем наибольших успехов.
Двое из них, братья Борис и Глеб Ивановичи, в юности были
спальниками своего сверстника Михаил и Федоровича, т. е.
«домашними, комнатными, самыми приближенными людьми»4. Это
назначение, по-видимому, они получили по родству и свойству с
Романовыми. Достаточно сказать, что один из их родичей был
прадедом матери царя Михаила, а два других родича, Салтыковы,
его двоюродными братьями. Борис Иванович Морозов был
пожалован в бояре в 1634 г., в связи с назначением в дядьки к царевичу
2 Повесть о боярыне Морозовой. Подготовка текстов и
исследование А. И. Мазунина. Л., 1979.
3 О генеалогии Морозовых и других боярских родов см. в кн.:
Веселовский С. Б. Исследования по истории класса
служилых землевладельцев. М., 1969.
4 Забелин И. Е. Домашний быт русских цариц в XVI и
XVII столетии. Изд. 3-е. М., 1901, с. 101.

Боярыня Морозова — символ и личность
Алексею Михайловичу. Когда в 1645 г. Алексей по семнадцатому
году венчался на государство, его пестун стал временщиком,
«сильным человеком». Как тогда выражались, царь «глядел у
него изо рта».
В июне 1648 г. в Москве разразился мятеж, «всколыбалася
чернь на бояр» — и прежде всего на Бориса Морозова. Но и это
ему не особенно повредило: царь со слезами «выпросил» у мира
своего кормильца. Дядька крепко держал в руках своего
воспитанника и сам, пустив в ход всю ловкость и влияние, выбрал ему
невесту из худородных Милославских, Марию Ильиничну. На
свадьбе Борис Морозов играл первую роль — был у государя «во
отцово место». Через десять дней сыграли еще одну свадьбу:
Борис Морозов, вдовец и человек уже пожилой, женился вторым
браком на царицыной сестре Анне и сделался царским свояком.
Из своего совершенно исключительного положения он извлек
все, что можно. В 1638 г. Борис Морозов владел тремястами с
лишком крестьянских дворов. Это хорошее, но обыкновенное
для боярина того времени состояние. Пятнадцать лет спустя за
ним числилось 7254 двора, в двадцать раз больше!5 Это —
неслыханное богатство. Столько же дворов было лишь у царева дяди
Никиты Ивановича Романова да у одного из князей Черкасских,
Якова Куденетовича. Все остальные бояре, титулованные и
нетитулованные, уступали Борису Морозову во много раз.
Карьера Глеба Ивановича Морозова, человека вполне
заурядного, — как бы отражение карьеры старшего брата. Начали они
одинаково — спальниками царя и дядьками царевичей. Но
царевич Иван Михайлович, к которому был приставлен Глеб
Морозов, сделанный по этому случаю боярином, умер малолетним. С
этого времени продвижение Глеба Морозова замедлилось и
всецело зависело от успехов его брата. Как и последний, он тоже
5 См.:ВодарскийЯ.Е. Правящая группа светских
феодалов в России в XVII в. — В кн.: Дворянство и крепостной строй
России XVI—XVIII вв.-Сб. памяти А. А. Новосельского. М.,
1975, с. 93.
9

Боярыня Морозова — символ и личность
женился во второй раз и тоже на худородной — на 17-летней
красавице Федосье Прокопьевне Соковниной. Соковнины, лихвин-
ские и карачевские дети боярские, попали в среду московской
знати по близкому родству с Милославскими. Федосья Прокопь-
евна, скорее всего, была выдана за Глеба Морозова «из
дворца». Она стала «приезжей боярыней» царицы (эта была
большая честь), которая всегда обходилась с ней
по-родственному и, пока была жива, всегда заступалась за нее перед царем.
Борис Морозов умер в 1662 г. бездетным. Его вотчины
наследовал младший брат, который и сам был очень достаточным
человеком (2110 дворов по росписи 1653 г.6). Почти
одновременно с Борисом скончался и Глеб Иванович, и единственным
владельцем этого громадного состояния, уступавшего, быть
может, только состоянию «именитых людей» Строгановых,
оказался отрок Иван Глебович, а на деле его мать Федосья Прокопь-
евна Морозова.
Ее окружало не только богатство, но и роскошь. Роскошным
был ее московский дом. Аввакум вспоминал, что она выезжала в
карете с «мусиею и сребром», которую везли «аргамаки многи, 6
или 12, с гремячими цепьми» и которую сопровождало «100 или
200, а иногда человек и триста» слуг. Роскошь проникала и в
подмосковные вотчины, что тогда было ново и непривычно.
Дело в том, что по старинной традиции боярские вотчины имели
чисто хозяйственное назначение. Первым эту традицию нарушил
царь Алексей Михайлович, который завел под Москвой
несколько роскошных усадеб. Среди них выделялись Измайлово
и Коломенское, «восьмое чудо света». Не отставал от царя и его
дядька, устроивший с большой пышностью свое село Павловское
в Звенигородском уезде, которое стало «подобием дачи», куда
боярин «выезжал для развлечений... приглашая в гости... иногда
6 Т а м же. Для сравнения укажем, что по расчету
Я. Е. Водарского в это время у думных людей было в среднем
дворов: у бояр по 1567, у окольничих по 526, у думных дворян по 357.
10

Боярыня Морозова — символ и личность
и самого царя»7. Их примеру следовал и Глеб Морозов. В хоромах
его подмосковного села Зюзина полы были «писаной шахмат»,
сад занимал две десятины, а на дворе разгуливали павлины и
павы8. В данном случае царь и братья Морозовы подражали
Европе, и прежде всего польским «потентатам». Именно в XVII
веке, в эпоху барокко, в Польше начался расцвет усадебной жизни.
В походах середины 50-х годов царь имел возможность
лицезреть роскошные резиденции магнатов. В этих походах, между
прочим, участвовал также Глеб Морозов, состоявший при особе
государя.
Учитывая все это — древность и «честь» фамилии
Морозовых, их родственные связи с царем и царицей, их положение в
думе и при дворе, их богатство и роскошь частной жизни, мы
лучше поймем протопопа Аввакума, который видел нечто
совершенно исключительное в том, что боярыня Морозова отреклась
от «земной славы»: «Не дивно, яко 20 лет и единое лето мучат мя:
на се бо зван есмь, да отрясу бремя греховное. А се человек
нищей, непородней и неразумной, от человек беззаступной,
одеяния и злата и сребра не имею, священническа рода, протопоп
чином, скорбей и печалей преисполнен пред господем богом. Но
чюдно о вашей честности помыслить: род ваш, — Борис
Иванович Морозов сему царю был дядька, и пестун, и кормилец, болел
об нем и скорбел паче души своей, день и нощь покоя не имуще».
Аввакум в данном случае выражал народное мнение. Народ
признал Морозову своей заступницей именно потому, что она
добровольно «отрясла прах» богатства и роскоши, добровольно
сравнялась с «простецами».
Мы лучше поймем и поведение московской знати. Не пре-
7 Петрикеев Д. И. Крупное крепостное хозяйство
XVII в. Л., 1967, с. 46.
8 См.: Тихонов Ю. А. Подмосковные имения русской
аристократии во второй половине XVII — начале XVIII в. — В
кн.: Дворянство и крепостной строй России XVI—XVIII вв. М..,
1975, с. 139—140.
11

Боярыня Морозова — символ, и личность
успев в попытках образумить заблудшую овцу, увидев, что
тщетны даже призывы к материнским ее чувствам, знать все же
долго противилась архиереям, которые с таким рвением вели
дело боярыни. Особенно усердствовали невежественный Иоаким,
тогда чудовский архимандрит, и митрополит Сарский и Подон-
ский Павел — оба люди крайне жестокие. Но даже мягкий
патриарх Питирим изменил своему нраву, когда понял, как
ненавидит Морозова его «никонианскую веру». «Ревый, яко медведь»
(по словам автора Повести), патриарх приказал тащить
боярыню, «яко пса, чепию за выю», так что Морозова на лестнице «все
степени главою своею сочла». А Питирим в это время кричал:
«Утре страдницу в струб!» (т. е. на костер, потому что тогда было
принято сжигать людей «в срубе»). Однако «боляре не потянули»,
и архиереям пришлось уступить.
Конечно, знать защищала не столько человека, не Федосью
Морозову как таковую, сколько сословные привилегии. Знать
боялась прецедента. И лишь убедившись, что дело это для нее
в сословном отношении безопасно, что оно «не в пример и не
в образец», знать отреклась от боярыни Морозовой. На
заблудшую овцу теперь стали смотреть как на паршивую овцу.—
по пословице «в семье не без урода, а на гумне не без
урона».
Только братья Морозовой, Федор и Алексей Соковнины,
остались ей верны, как была ей верна и княгиня Евдокия
Урусова, ее младшая сестра, которая страдала и умерла с нею вместе.
Царь Алексей поспешил удалить обоих братьев из Москвы,
назначив их воеводами в маленькие города. Это была ссылка,
которую никак нельзя назвать почетной. Видимо, царь знал или
подозревал, что с сестрами у Соковниных не только кровная, но
и духовная связь, что все они стоят за «древлее благочестие».
Видимо, царь их опасался — и не без оснований, как Показали
позднейшие события.
4 марта 1697 г. окольничий Алексей Прокопьевич Соковнин,
«потаенный раскольник», окончил свои дни на плахе. Его обез-
12

Боярыня Морозова — символ и личность
главили на Красной площади — за то, что вместе со стрелецким-
полковником Иваном Цыклером он стоял во главе заговора на
жизнь Петра I. Среди казненных заговорщиков был и стольник
Федор Матвеевич Пушкин, женатый на дочери Алексея Соковни-
на. Пушкины, как самая слабая по «чести и месту» ветвь рода
Гаврилы Алексича, начали возвышаться в конце XVI века после
гибели в опричное время более знатных родичей. XVII век был
для Пушкиных периодом наибольших успехов, но окончился он
их катастрофой — неожиданной и незаслуженной, потому что
казнь одного заговорщика обернулась фактической опалой для
всей многочисленной фамилии. Если Морозовы в XVII веке
вымерли в буквальном смысле слова, то Пушкиным судьба
готовила политическую смерть: отныне и навсегда они были
извергнуты из правящего слоя.
Но вернемся к противоборству боярыни Морозовой и царя
Алексея. Царь и после разрыва с Никоном остался верен
церковной реформе, так как она позволяла ему держать церковь под
контролем. Царя очень беспокоило сопротивление
старообрядцев, и поэтому он давно был недоволен Морозовой. Он, конечно,
знал, что дома она молится по-старому; видимо, знал (через
свояченицу Анну Ильиничну), что боярыня носит власяницу, знал и
о переписке ее с заточенным в Пустозерске Аввакумом и о том,
что московские ее палаты — пристанище и оплот старообрядцев.
Однако решительных шагов царь долго не предпринимал и
ограничивался полумерами: отбирал у Морозовой часть вотчин, а
потом возвращал их, пытался воздействовать на нее через
родственников и т. п. В этих колебаниях велика роль печалований
царицы Марии Ильиничны, но не стоит сводить дело лишь к ее
заступничеству. Ведь после ее кончины (1669 г.) царь еще два с
половиной года щадил Морозову. Судя по всему, он
довольствовался «малым лицемерием» Морозовой. Из Повести ясно, что она
«приличия ради... ходила к храму», т. е. посещала
никонианское богослужение. Все круто переменилось после ее тайного
пострига.
13

Боярыня Морозова — символ и личность
Если боярыня Федосья «приличия ради» могла кривить душой,
то инокине Феодоре, давшей монашеские обеты, не пристало и
«малое лицемерие». Морозова «нача уклонятися» от мирских и
религиозных обязанностей, связанных с саном «верховой»
(дворцовой) боярыни. 22 января 1671 г. она не явилась на свадьбу царя
с Натальей Кирилловной Нарышкиной, сославшись на болезнь:
«Ноги ми зело прискорбны, и не могу ни ходити, ни стояти». Царь
не поверил отговорке и воспринял отказ как тяжкое
оскорбление. С этого момента Морозова стала для него личным врагом.
Архиереи ловко играли на этом. В ходе спора о вере они
поставили вопрос прямо (в прямоте и крылся подвох): «В краткости
вопрошаем тя, — по тем служебникам, по коим государь царь
причащается и благоверная царица и царевичи и царевны, ты
причастиши ли ся?» И у Морозовой не оставалось иного выхода,
как прямо ответить: «Не причащуся».
Автор Повести вкладывает в уста царя Алексея Михайловича
знаменательные слова, касающиеся его распри с Морозовой:
«Тяжко ей братися со мною — един кто от нас одолеет всяко».
Вряд ли эти слова были когда-нибудь произнесены: не мог же в
самом деле самодержец всея Руси хоть на миг допустить, что его
«одолеет» закосневшая в непокорстве боярыня. Но вымысел
имеет в своем роде не меньшую историческую ценность, нежели
непреложно установленный факт. В данном случае вымысел —
это глас народа. Народ воспринимал борьбу царя и Морозовой
как духовный поединок (а в битве духа соперники всегда равны) и
был всецело на стороне «поединщицы». Есть все основания
полагать, что царь это прекрасно понимал. Его приказание уморить
Морозову голодом в боровекой яме, в «тме несветимой», в «за-
духе земной» поражает не только жестокостью, но и холодным
расчетом. Дело даже не в том, что на миру смерть красна. Дело в
том, что публичная казнь дает человеку ореол мученичества
(если, разумеется, народ на стороне казненного). Этого царь
боялся больше всего, боялся, что «будет последняя беда гор-
ши первыя». Поэтому он обрек Морозову и ее сестру на
14

Боярыня Морозова — символ и личность
«тихую», долгую смерть. Поэтому их тела — в рогоже, без
отпевания — зарыли внутри стен боровского острога: опасались,
как бы старообрядцы не выкопали их «с великою честию, яко
святых мучениц мощи». Морозову держали под стражей, пока
она была жива. Ее оставили под стражей и после смерти,
которая положила конец ее страданиям в ночь с 1 на 2 ноября
1675 г.
Создавая символ, история довольствуется немногими
крупными мазками. Частная жизнь для национальной памяти
безразлична. Быт бренного человека, его земные страсти — все это
мелочи, их уносит река забвения. В такой избирательности есть
свой резон, потому что история запоминает прежде всего героев,
но есть и опасность, потому что подлинный облик человека
невольно искажается.
От суриковской Морозовой веет духом фанатизма. Но считать
ее фанатичкой неверно. Древнерусский человек в отличие от
человека просветительской культуры жил и мыслил в рамках
религиозного сознания. Он «окормлялся» верой как насущным
хлебом. В Древней Руси было сколько угодно еретиков и
вероотступников, но не было атеистов, а значит, и фанатизм
выглядел иначе. Боярыня Морозова — это характер сильный, но не
фанатичный, без тени угрюмства, и недаром Аввакум писал о ней
как о «жене веселообразной и любовной» (любезной). Ей вовсе
не чужды были человеческие страсти и слабости.
О них мы узнаем прежде всего от Аввакума, который по
обязанности духовного отца наставлял, бранил, а иногда и
ругательски ругал Морозову. Разумеется, бранчливость Аввакума далеко
не всегда нужно принимать за чистую монету. Часто это был
«терапевтический», целительный прием. Когда Морозова в тюрьме
убивалась по умершем сьше, Аввакум писал ей из Пустозерска
сердитое письмо, даже назвал ее «грязь худая», а закончил так:
«Не кручинься о Иване, так и бранить не стану». Но в
некоторых случаях упреки духовного отца кажутся вполне
основательными.
15

Боярыня Морозова — символ и личность
После смерти старого мужа Морозова осталась молодой,
тридцатилетней вдовой. Она «томила» тело власяницей, но и
власяница не всегда помогала. «Глупая, безумная, безобразная, —
писал ей Аввакум, — выколи глазища те свои челноком, что и
Мастридия»9. Аввакум имел в виду пример преподобной Мастри-
дии, житие которой боярыня знала по Прологу (под 24 ноября).
Героиня этого жития выколола себе глаза, чтобы избавиться от
любовного соблазна.
Аввакум уличал Морозову и в скупости: «А ныне... пишешь:
оскудала, батюшко; поделитца с вами нечем. И я лише рассме-
яхся твоему несогласию... Милостыня от тебя истекает, яко от
пучины морския малая капля, и то с оговором». Со своей точки
зрения Аввакум был прав. Когда мы читаем, что боярыня
послала в Пустозерск восемь рублей, «батюшку два рубли
одному, да ему ж на подел шесть рублев з братьею Христовою»10, то
мы невольно вспоминаем о золоте и драгоценностях, которые она
прятала от властей. В данном случае с Аввакумом нельзя не
согласиться. Однако это была не просто скупость, а и
домовитость рачительной хозяйки. Морозова по своему положению
была «матерая вдова», т. е. вдова, которая управляет вотчинами
9 Эту фразу любопытно сопоставить с одним случаем из
молодости Аввакума, о котором он рассказал в своем Житии: «Егда
еще был в попех, прииде ко мне исповедатися девица, многими
грехами обремененна, блудному делу... повинна... Аз же, треока-
янный врач, сам разболелся, внутрь жгом огнем блудным, и
горько мне бысть в той час: зажег три свещи, и прилепил к
налою, и возложил руку правую на пламя, и держал, дондеже во
мне угасло злое разжение» (Житие — Памятники литературы
Древней Руси. XVII век. Книга вторая. М., 1989, с. 356). Здесь
Аввакум прямо поступил «по Прологу»: в Прологе под 27 декабря
есть аналогичный рассказ о монахе и блуднице.
10 Конечно, восемь рублей — немалые деньги по тем
временам. Но Аввакуму и его пустозерским «соузникам» приходилось
тратить больше, чем какому-нибудь жителю Москвы. Вот
пример: чтобы отослать письмо Морозовой, Аввакуму пришлось
дать стрельцу целую полтину.
16

Боярыня Морозова — символ и личность
до совершеннолетия сына. Поэтому она и пеклась о том, «как...
дом строен, как славы нажить больше, как... села и деревни
стройны». «Матерая вдова» хранила для сына богатства,
накопленные его отцом и дядей. Она надеялась, что сын, как бы ни
сложилась судьба матери, будет жить в «земной славе»,
приличествующей его знаменитому роду.
Морозова очень любила своего Ивана. Чувствуя, что
терпению царя приходит конец, что беда у порога, она спешила женить
сына и советовалась с духовным отцом насчет невесты: «Где мне
взять — из добрыя ли породы или из обышныя. Которыя
породою полутче девицы, те похуже, а те девицы лутче, которыя
породою похуже». Эта цитата дает наглядное представление о
Морозовой. Ее письма — женские письма. Мы не найдем в них
рассуждений о вере, зато найдем жалобы на тех, кто смеет «абма-
нывать» боярыню, найдем просьбы не слушать тех, кто ее обно-
\ сит перед протопопом: «Што х тебе ни пишить, то все лошь». Та,
что диктовала, а иногда своей рукой писала эти «грамотки», — не
мрачная фанатичка, а хозяйка и мать, занятая сыном и домаш-
t ними делами.
* Поэтому понятно ее «малое лицемерие», понятны колебания,
которые отразились и в Повести. Там, где речь идет о пытке,
автор пишет, что Морозова и с дыбы «победоносно» обличала
«лукавое их отступление». Здесь очевидно влияние житийного
канона, согласно которому страдалец за веру всегда переносит
пытки не только мужественно, но и «радостно». Но гораздо
сильнее и по-человечески достовернее конец этого эпизода, когда
боярыня заплакала и сказала одному из надзиравших за пыткой:
«Се ли християнство, еже сице человека умучити?»
И умирала она не как житийная героиня, а как человек. «Раб
Христов! — взывала замученная голодом боярыня к
сторожившему ее стрельцу. — Есть ли у тебе отец и мати в живых или пре-
ставилися? И убо аще живы, помолимся о них и о тебе; аще ж
умроша — помянем их. Умилосердися, раб Христов! Зело^изне^
могох от глада и алчу ясти, помилуй мя, даждь ми колачика». И
17

Боярыня Морозова — символ и личность
когда тот отказал («Ни, госпоже, боюся»), она из ямы просила у
него хотя бы хлебца, хотя бы «мало сухариков», хотя бы яблоко
или огурчик — и все напрасно.
Человеческая немощь не умаляет подвига. Напротив, она
подчеркивает его величие: чтобы совершить подвиг, нужно быть
прежде всего человеком.
* * *
Повесть о боярыне Морозовой—основной источник сведений
об этой замечательной женщине. Но Повесть ценна не только
историческим материалом. Это — произведение высокого
художественного качества. Этот памятник древнерусской литературы
безусловно будет по достоинству оценен современным
читателем.
А. М. Панченко

Повесть
о боярыне Морозовой
Месяца ноемврия во 2 день, сказание отчасти о доблести
и мужестве, и изящном свидетельстве, и терпеливодуш-
ном страдании новоявленной преподобновеликомуче-
ницы болярыни Феодосии Прокопиевны, нареченной во
инокинях Феодоры,* по тезоименству земныя славы
Морозовы1, и единородной сестры ее и сострадалицы ее,
благоверной княгини Евдокии, и третей соузницы их
Марии; имать же сия повесть поведание вкратце.
V-^ия убо блаженная и приснопамятная2 родися от
родителю благородну и благочестиву — отца Прокопия, сигк-
литика3 царствующего града Москвы, пореклом словяше
Соковнин, мати же ее бяше Анисия; и бяху человека
благоверна и боящася Бога. Егда же сия достиже возраста и
бяше седми-на-десяти4 лет, тогда родителя ее сочтаста ю5
законному браку за болярина Глеба Ивановича
Морозова; и бывши мати, роди бо сына по явлению великаго
Сергия-чудотворца, и наречен бысть Иван.
Брат же Глебов, Борис Иванович Морозов, вельми
любляше сноху свою духовною любовию, сию Феодосию.
Ei да убо прихождаше к нему в дом, тогда он сам среташе
ю любезне и глаголаше: «Прииди, друг мой духовный,
пойди, радость моя душевная!» И седящи на мног час,
беседоваху духовныя словеса. И провождающи ю, глаго-
1 в миру носившей славное имя Морозовых;2 вечнопоминае-
мая;3 вельможи; 4 семнадцати;5 ее.
19

Повесть о боярыне Морозовой
лаше: «Днесь насладихся паче меда и сота словес твоих
душеполезных!»
И мала лета пожив, оста вдовою, имущи с собою
сиротою сына своего Ивана. Научена же бысть
добродетельному житию и правым догматам священномучеником
Аввакумом протопопом. Егда же токмо уведе о
православии, возревнова зело и развращенного всего отвратися. И
бысть к ней присылка по повелению цареву: Иоаким,
архимарит чудовский, и Петр-ключарь. Она же крепко
свидетельствова и зело их посрами. И ея ради
обличения — крест на просвирах во всей России потребили1, — а
у ней полъотчин отняли; она же, аще и многи скорби при-
имаше, обаче благочестия не единем же образом отсту-
пити не хотяше, но и умрети о правде изволяше.
У прошением царицы Марии, понеже зело милостива к
ней была и любила ея за добродетель, по сем искушении
малу ослабу получи, и потом многи милостыни сотвори,
много имения расточи2 неимущим, многих *с правежу
скупи3. И монастырем довольная подаваше, и церквам
потребная приношаше, пустынников многих потребны-
ими удовлеваше4, прокаженных в дому своем упокоеваше.
Последи же от страдальца отца Трифилия уведе о
некоей инокине благоговейной, именем Мелании, и
призвавши ю, и слышав словеса ее, возлюби зело, и изволи ю
в матерь себе избрати. И смирившися Христа ради, отда-
деся ей под начал, и до конца отсече свою волю. И сице
пребысть до конца опасная5 послушница, яко и до дня
смерти своей ни в чем повеления ее не ослушалася.
И от тоя Мелании наставляема, уже в конец постиже
разумети и сотворити всякое богоугодное дело: по
темницам с нею ходящи пешима ногама и милостыню носящи, и
1 уничтожили; 2 раздала;3 откупила от наказания; 4
снабжала; 5 старательная.
20

Повесть о боярыне Морозовой
по чудотворным местам обтичющи1 обе купно зело рано,
яко Мария Магдылыни и Мария Ияковля ко гробу Госпо- •
дню, тако и сии голубицы в собор, и в Чудов, и к ризе
Господни, на ся, яко достойни, возлагающе ризу
Господню и целующе устнама с теплыми слезами, чудотворцев
же мощи лобызающе верными душами.
Потом же Феодосия тщашеся всяку волю божию
делом совершить и нудяше2 плоть свою на постнические
подвиги; питаше бо ся постом и цветяше молитвами,
смертною памятию содрогашеся и радостотворным
плачем исполняшеся, жегома и разжигаема огнем Божия
любве распадающиеся — не згараше, но дух святый ю
орошаше.
И не вем аз, о которой добродетели не прилежаше,
наипаче же всего яко крепкое основание полагаше
православную веру, ведущи известно, яко без веры
невозможно угодити Богу. И дерзновенно реку: достойно и
праведно сей блаженной со Фезвитянином-пророком глаго-
лати и со оруженосным огнеколесничником Илиею
славным громогласно вопити: «Ревнуя, поревновах по Господе
Бозе Вседержители! <Они же > яко кафолическую веру
оставиша, а римляно-латинския догматы возлюбиша, и
рабы Божия избиша, и тщатся до конца церковь Божию
раскопати!»
И елицы убо (аще и от сродник ей бяху) держаху же ся
никониянства, — без сомнения их обличаше.
Михайло Алексеевич Ртищев со дщерию своею
Анною, аки возлюбленнии сосуди Никоновы, многажды
и у нея в дому седяще, начинаху Никона хвалити, и
предание его блажити3, искушающе ю и надеющеся, егда како
возмогут ю поколебати и на свой разум привести. И гла-
голюще: «Велик и премудр учитель Никон-патриарх, и
обходили;2 принуждала;3 восхвалять.
21

Повесть о боярыне Морозовой
вера, преданная от него, зело стройна, и добро и красно
по новым книгам служити!»
Помолчав, отверзает уста Прокопиевна: «Поистине,
дядюшко, прелыцени есте и такова врага Божия и
отступника похваляете, и книги его, насеянные римских и иных
всяких ересей, ублажаете! Православным нам подобает
книг его отвращатися и всех его нововводных преданий
богомерзких гнушатися, и его самого, врага церкви
Христовы, проклинати всячески!»
Старейший же сединовец1 еще понуждает я, рекущи:
«О, чадо Феодосие! Что сие твориши? Почто отлучилася
от нас? Не видиши ли виноград сей?» (О детех седящих се
глаголет.) — «Только было нам, зря на них, яко на лето-
расли2 масличныя, веселитися и ликовати, купно с тобою
ядуще и пиюще, общею любовию, но едино между нами
рассечение стало! Молю тя: остави распрю, прекрестися
тремя персты и прочее ни в чем не прекослови великому
государю и всем архиереям! Вем аз, яко погуби тя и
прельсти злейший он враг, протопоп, его же и имени гну-
шаюся воспомянути за многую ненависть, его же ты сама
веси, за его же учение умрети хощеши — реку же оба-
че3 — Аввакума, проклятого нашими архиереи!»
Добляя же, яко видя старика безумствующа, осклабля-
шеся4 лицем и тихим гласом рече: «Не тако, дядюшко, не
тако! Несть право твое отвещание: сладкое горьким нари-
цаеши, а горькое сладким называвши. А отец Аввакум —
истинный ученик Христов, понеже страждет за закон
Владыки своего, и сего ради хотящим Богу угодити
довлеет его учения послушати!» И ина множайшая сих изре-
че, и всегда с ними брань неукротиму бяше, и помощию
Христовою посрамляше их.
Единою же Анна сия, Михайловна, нача ей вещати:
седовласый;2 ветви;3 все-таки;4 улыбаясь.
21

Повесть о боярыне Морозовой
«О, сестрица голубушка! Съели тебе старицы-белевки1,
проглотили твою душу, аки птенца, отлучили тебе от нас!
Не точию нас ты презрела, но и о единородном сыне
своем не радиши! Едино у тебе и есть чадо, и ты и на того
не глядишь. Да еще каковое чадо-то! Кто не удивится
красоте его? Подобаше тебе, ему спящу, а тебе бдети над
ним и поставить свещи от чистейшего воска, и не вем,
каковую лампаду жещи над красотою зрака его и зрети
тебе доброты лица его и веселитися, яко таковое чадо
драгое даровал тебе Бог! Многажды бо и сам государь и с
царицею вельми дивляхуся красоте его, а ты его ни во что
полагавши, великому государю не повинуешися. И убо
еда како за твое прекословие приидет на тя и на дом твой
огнепальная ярость царева, и повелит дом твой разгра-
бити — тогда сама многи скорби подъимеши, и сьша
своего нища сотвориши своим немилосердием!»
Феодосия же отверзе священная своя уста и рече:
«Неправду глаголеши ты! Несмь бо аз прельщена, яко же ты
глаголеши, от белевских стариц, но по благодати
Спасителя моего чту Бога-Отца целым умом, а Ивана люблю аз
и молю о нем Бога беспрестани, и радею о полезных ему
душевных и телесных, а еже вы мыслите, еже бы мне
Ивановы ради любве душу свою повредити или сьша
своего жалеючи благочестия отступити», — и сия рекши,
знаменася крестным знамением и глагола: «Сохрани
мене, Сын Божий, от сего неподобного милования! Не
хощу, не хощу, щадя сьша своего, себе погубите! Аще и
единороден ми есть, но Христа аз люблю более сьша!
Ведомо вам буди: аще умышляете сыном мне препяти от
Христова пути, то никогда сего не получите! Но сице вам
дерзновенно реку: аще хощете, изведите сьша моего
Ивана на Пожар и предадите его на растерзание псом,
то есть из Белевского уезда.
23

Повесть о боярыне Морозовой
страша мене, яко да отступлю от веры, то аз не хощу сего
сотворити! Аще и узрю красоту его псы растерзова ему,
благочестия же не помыслю отступити! Ведыи буди
известно, яко аще аз до конца во Христове вере пребуду и
смерти сего ради сподоблюся вкусить, то никто ж его от
руку моею исхитити не может!»
Сия слышавши, Анна яко от грома ужасошися от
страшных ея словес-и преизлиха дивляшеся крепкому ея
мужеству и непреложному разуму.
Моляше же ся Феодосия многажды Богу, яко да дасть
и сестре ее княгине Евдокии таковую же любовь ко
Христу и попечение имети о душе, словесы же наказоваше ю
с любовию намнозе и увеща ю, еже предатися в
повиновение матери Мелании. Она же зело радостне и с великим
усердием умоли матерь, еже бо попеклася о спасении
души ее. Мати же надолзе отрицашеся, но обаче княгиня
многими слезами возможе, и бысть послушница изрядна.
И не точию во едином послушании, но и во всех
добродетельных нравах ревноваше старейшей сестре своей
Феодосии, и тщашеся во всем уподобитися ей: постом и
молитвами, и к юзником посещением. И тако уподобися ей,
яко бы рещи: «Во двою телесех едина душа!»
Феодосия же начат мыслию на большая простиратися,
желая зело аггельскаго1 образа. И припаде к матери,
лобызаше руце ее, и поклоняяся на землю, моляше, яко
да облечет ю во иноческий чин. Мати же паки отлагаше
многих ради вещей2. Первое — мыслящи, — яко вещи сей
невозможно есть в дому утаитися, и аще уведено се будет у
царя — многим людем многие будут скорби, расспросов ради
уведения: «Кто постриг?» А другое дело — и еже из дому
скрытися — другая беда. Третие: аще и утаится, приспе
время сына браком сочетати, и убо ту потреба быти
иноческого; 2 обстоятельств.
24

Повесть о боярыне Морозовой
многой молве и попечению, и о свадебных чинех уряже-
ние, а инокам таковая творити не в лепоту. Четвертое:
потреба, еже до конца ошаятися1 и малого оного
лицемерия и приличия ради уже не ходити к храму, но стати до
конца мужески.
Она же зело распадающийся2 любовию божиею и
зельно желаше несытною любовию иноческого образа и
жития.
Мати же и в сем паки видя веру ее велию, и усердие
многое, и непреложный разум, изволи быти сему: молит
отца Досифея, яко да сподобит ю аггельскаго одеяния. Он
же постриже ю, и наречена бысть Феодора, и даде от
Евангелия матери Мелании.
Тогда блаженная Феодора, яко сподобися такового
дара божия великого и яко желанный ей аггельский
иноческий чин зря на себе, начат вдаватися большим
подвигам: посту, и молитве, и молчанию, а от домовых дел, от
всех, нача уклонятися, сказующи себе болящу; и всякия
судныя дела приказала ведати верным людям своим.
Егда же приспе брак царев, егда поят3 царицу
Наталию, тогда Феодора не восхоте на брак царев прийти с
прочими боляронями, и тяжко си вмени царь Алексей,
понеже ей достояше4 в первых стояти и титлу царскую
говорити. И последи прилежнее зва ю, и до конца отрече-
ся, рекущи, яко «Ноги ми зело прискорбии, и не могу ни
ходити, ни стояти!» Царь же рече: «Вем, яко загордила-
ся!»
Преподобная же сего ради не восхоте прийти, понеже
тамо *в титле5 царя благоверным нарицати и руку его
целовати, и от благословения архиереев их невозможно
избыти. И изволи страдати, нежели с ними сообщатися,
1 воздерживаться; 2 разгоралась; 3 взял в жены; 4
полагалось; 5 при титуловании.
25

Повесть о боярыне Морозовой
ведущи бо, яко се дело просто царь не покинет, яко же и
бысть: все бо то лето зело на ню гневался, и начат вины
искати, како бы ю аки не туне1 изгнати. И уже близ есени
приела к ней болярина Троекурова, и с месяц поноровя2 —
князь Петра Урусова, с выговором, еже бы покорилася,
приняла все новоизданные их законы; аще ли не
послушает, то быти бедам великим.
Она же дерзаше о имени Господни и болярам тем отка-
зоваше: «Аз царю зла не вем себе сотворшу, и дивлюся,
почто царский гнев на мое убожество? Аще ли же хощет
мя отставити от правые веры, и в том бы государь на меня
не кручинился, но известно ему буди: по се число Сын
Божий покрывал своею десницею, ни в мысли моей не
приях когда, еже отставя отеческую веру и принята Нико-
новы уставы! Но се ми возлюблено, яко в вере християн-
ской, в ней же родихся, и по апостольским преданиям кре-
стихся, в том хощу и умрети. И прочее довлеет3 ему,
государю, не стужати4 мне, убозей ми рабе, понеже мне сей
нашей православной веры, седмию вселенскими соборы
утверженной, никако никогда отрещися невозможно, яко
же и прежде множицею сказах ему о сем».
Послании же приишедше и поведаху царю мужестве-
ныя словеса ее. Он же паче множае гневом распаляшеся,
мысля ю сокрушити, и глагола предстоящим: «Тяжко ей
братися5 со мною! Един кто от нас одолеет всяко!»
И нача с боляры своими совет творити о ней, что ей
хощет сотворити. И бысть в Верху6 не едино сидение об
ней, думающе, како ю сокрушат. И боляре убо все,
видяще неправедную ярость и на неповинную кровь
состав злый, не прилагахуся к совету, но точию возразити
злого не могуще, страха же ради молчаху. Наипаче же
1 без вины; 2 потерпев, подождав; 3 подобает; 4 не стыдить;
5 бороться; 6 то есть во дворце в Кремле.
26

Повесть о боярыне Морозовой
царю на сие поспешествоваху архиереи, и старцы
жидовские, и иеромонахи римские. Тии бо зело блаженную
ненавидяху, и желающе ю всячески, яко сыроядцы1, живу
пожрати, понеже сия ревнительница везде буду щи — ив
дому своем при гостех, и сама где на беседе — несу мнение
потязаше2 их прелесть и при множестве слышащих поно-
шаше их блядство3 заблужденное, а им во уши вся сия при-
хождаше. И сей ради вины ненавидяху ее, и сице у них
думе иду щи.
У Феодоры в то время в дому живяху пятерица
инокинь изгнанных, и прошахуся у нея, да отпустит их, чтобы
и их тут не захватили. А она не можаше насытитися их
любви, зело бо радовашеся, зря в нощи *на правиле4 себе
с ними Христу предстоящу, и на трапезе их с собою яду-
щих. И сего ради держа их после первого выговору,
седмиц5 яко пять, и скорбящим им глаголаше: «Ни, голубицы
мои, не бойтеся! Ныне еще не будет ко мне присылки».
Княгиня же Евдокия во вся сия дни с нею и с ними тако-
жде неразлучна бяше, и любезную сестру свою в скорбех
ее утешаше, и точию на мало время в дом ко князю
отъезжала, более же ту пребываше.
Егда же приспе ноября 14 число, рече Феодора старицам:
«Матушки мои, время мое лрииде ко мне! Идите вси вы
каяждо, а може Господь вас сохранит, а мне благословите
на Божие дело и помолитеся о мне, яко да укрепит мя
Господь ваших ради молитв, еже страдати без сомнения о имени
Господни»» И тако любезне целовав, отпусти их с миром.
В мясопуст же отъиде и княгиня в дом свой; и седящи
с князем на трапезе и вечеряющи, начат ей князь поведо-
вати, что у них в Верху творится, и рече: «Скорби великие
грядут на сестру твою, понеже царь неукротимым гневом
содержим, и изволяет на том, что вскоре ее из дому изгна-
1 то есть дикари, варвары;2 обличала;3 обман;4 на молитве;
5 недель.
27

Повесть о боярыне Морозовой
ти!» И сия изрек князь, начат другая глаголати:
«Княгиня, послушай, еже аз начну глагол ати тебе, ты же
внемли словесем моим! Христос во Евангелии глаголет:
«Предадят вы *на сонмы1, и на соборищах их биют вас,
пред владыки же и царя ведени будете мене ради, во
свидетельство им. Глаголю же вам, другам своим: «Не убой-
теся от убивающих тело, и потом не могущих лишше что
сотворити». Слышиши ли, княгини? Се Христос сам
глаголет, ты же внемли и напамятуй!» Княгиня о сих
глаголах зело радовашеся.
Во утрие грядущу князю ко царю в Верх, моли его
княгини, яко да отпустит ю к Феодоре. Он же рек: «Иди и
простися с нею, точию *не косни2 тамо, мню бо аз, яко
днесь присылка к ней будет». Она же пришедши и укосне
в дому ее до нощи. И ждущим им гостей.
И се во вторый час нощи отворишася врата большие.
Феодора же вмале ужасшися, разуме, яко мучители идут,
и яко преклонися на лавку. Благоверная же княгиня,
озаряема духом святым, подкрепи ю и рече: «Матушка-
сестрица, дерзай! С нами Христос — не бойся! Востани, —
* положим начало»3. И егда совершиша седмь поклонов
приходных, едина у единой благословишася свидетель-
ствовати истину.
Феодора возляже на пуховик свой, близ иконы пресвя-
тыя Богородицы Феодоровския, княгиня же отъиде в
чулан, иже устроен в той же постельной, его же содела
Феодора наставнице своей Мелании, и тамо княгиня
подобие возляже.
И се Иоаким, архимарит Чудова монастыря, грядяше с
великою гордостию, и вниде в постельную дерзко, и видев
ю возлежащу, поведа ей послана себе быти от царя, и
понуди ю, яко да востанет, да — или стоящи или поне4
1 огромное сборище; 2 не задерживайся; 3 начнем молиться;
л хотя бы.
28

Повесть о боярыне Морозовой
седящи — ответ творит противу царских словес, повелен-
ных ему глаголати пред нею. Она же не повинуся сего
сотворити.
Тогда архимарит истяза ю: «Како, — рече, — крести-
шися и како еще молитву твориши?» Она же, сложа
персты по древнему преданию святых отец и отверзши прео-
священная уста своя, и воспе1: «Господи Исусе Христе,
сыне Божий, помилуй нас! Сице аз крещуся, сице же и
молюся!»
Архимарит же паки второе истязание принесе:
«Старица Меланья, — а ты ей в дому своем имя нарекла еси
Александра, — где она ныне? Повеждь вскоре, потребу
бо имамы о ней!»
Блаженная же Феодора отвеща: «По милости Божий и
молитвами родителей наших, по силе нашей, убогий наш
дом отверсты2 врата имяше к восприятию странных рабов
Христовых. Егда бе время, бысть и Сидоры, и Карпы, и
Me ланьи, и Александры; ныне же несть от них никого
же».
Думный3 же Иларион Иванов ступи в чулан и не бе в
чулане света, и виде человека возлежаща на одре, и
вопроси: «Кто ты еси?» Княгиня же отвеща: «Аз князь
Петрова жена есмь, Урусова». Он же яко устрашився и
яко огнем опаляем, вспять выскочи.
Видя же архимарит думного сие сотворша, и рече:
«Кто тамо есть?» Он же рече: «Княгиня Евдокия Проко-
пиевна, князь Петра Урусова». Архимарит рече:
«Вопроси ю, како крестится». Он же, не хотя сего сотворити,
глаголя: «Несмы послани, но токмо к боляроне Феодосии
Прохопиевне». Иоаким же паки: «Слушай мене, аз ти
повелеваю: истяжи4 ю».
Тогда думный приступль, вопроси ю и исповеда. И не
.запела;2 открыты;3 то есть думный дьяк; 4 испытай.
29

Повесть о боярыне Морозовой
отвержеся, но возлежащи на одре и левыя руки лактем
подкрепляющися1, и десницею2 сложа персты — великий
палец со двема малыми, указательный же с великосред-
ним — протягши и показуя думному, глаголяше усты,
господа Исуса Сыном Божиим величающи: «Сице, —
рече, — аз верую!» Думный же, изшед, поведа архимари-
ту.
Он же, от великия ярости не могий надолзе терпети,
видя свое зловерие благоверными женами попираемо,
рече думному: «Пребуди ты зде, дондеже3 аз, шед тамо,
повем4 сие цареви». И с словом скоро потече5, и прииде ко
царю.
Царю же седящу посреде боляр в Грановитой полате,
и приближився близ, и пошепта ему во ухо, яко же: «Не
точию боляроня ста мужески, но и сестра ея, княгиня
Евдокия, обретшаяся у нея в дому, ревнующи сестре
своей, крепце твоему повелению сопротивляется». Царь
же рече: «Никако же, аз бо слышах, яко княгиня тая
смирен обычай имать и не гнушается нашея службы; люта бо
оная сумасбродная та».
Тогда архимарит, человеконенавистне важдаше6 на
ню, рекущи: «Не точию конечно7 уподобися во всем
сестре своей старейшей, но и злейши ее ругается нам».
Тогда царь рече: «Аще ли тако есть, то возьми и тую».
Князь же Петр ту стоя и слышав сия словеса, оскорбися8,
а помощи делу не возможе.
И пришед паки архимарит в дом мученицы, и елицы
предстояху пред нею, тех нача истязати, рабынь ее, и аще
кии обрящутся от них, ревнующе в вере госпожи своей.
Диякон же черной Иосаф, стояше вне, у дверей, и рече ко
архимариту: «Вопроси Ксенью Иванову! Истяжи Анну
1 опираясь;2 правой рукой;3 до тех пор;4 поведаю;5 пошел;
6 наговаривал;7 окончательно, совсем;8 опечалился.
30

Повесть о боярыне Морозовой
Соболеву!» И сотвори тако. Они же обе укрепишася и
исповедаша, показующе сложение перст, и молитву тво-
ряще, о сыне божий надеющеся. И поставиша их особь на
страну. Прочий же убояшася вей и поклонишася. И тех
поставиша ошуюю1 страну.
И потом рече архимарит боляроне: «Понеже не умела
еси жити в покорении, но в прекословии своем утверди-
лася еси, сего ради царское повеление постиже на тя, еже
отгнати тя от дому твоего! Полно тебе жити на высоте —
сниди долу! Востав, иди отсюду!» Блаженная же ни сего
хотяше сотворити. Тогда он повеле людям взяти ю и
нести. И принесоша кресла, и посадивше ю повелением
Иоакимовым, и несоша на низ. Сын же преподобной
Иван Глебович проводи ю до среднего крыльца и покло-
нився ей созади (она и не видящи его), и паки и возвратися
вспять.
Феод ору же и Евдокию, возложше на них на нозе
железа2 конские, и посадиша их в людские хоромы в
подклете, и заповедаша люд ем блюсти3 их стражею, и
отъидоша.
И по двою дни прииде паки думный Иларион, и снем с
ногу железа, и повеле им ити, ид еже поведут. Блаженная
же Феодора не восхоте ити и повеле слугам ее нести ю. И
принесше сукна, и посадивше ю, несоша повелением
думного до Чудова монастыря, с нею же ведена и княгиня
Евдокия.
И принесоша Феодору, и вшедши во едину от полат
Вселенских, и по обычаю образу Божию поклонившися,
властем же мало и худо поклонение сотвори. Бяху же ту
Павел, митрополит Крутицкой, и паки Иоаким,
архимарит Чудовской, и думный, и инии. Блаженная же Феодора
не восхоте стоящи глаголати с ними, но седящи ответ им
1 левую; 2 путы;3 стеречь.
31

Повесть о боярыне Морозовой
творяше. И много нуждаху ю, яко да постоит, и не вос-
хоте.
Тогда Павел-митрополит начат ей глаголати тихо,
воспоминая честь ея и породу1: «И сие тебе, — рече, — сотво-
риша старцы и старицы, прелестившии тя, с ними же
любовне водил ася еси и слушала учения их, и доведоша тя
до сего бесчестия, еже приведене быти честности твоей на
судище». Потом же многими словесы кротяще2 ю, увеща-
ваху, яко да покорится цареви. И красоту сына ея воспо-
минах, яко да помилует его и да не сотворит дома его
разорена быти своим прекословием.
Она же противу всех их словес даяше им премудрые
ответы. «Несмь, — рече, — прельщена, яко же глаголете,
от старцев и стариц, но от истинных рабов Божиих
истинному пути Христову и благочестию навыкох, а о сыне
моем престаните ми многая глагол ати; обещах бо ся Христу
моему, свету, и не хощу обещания со л гати и до
последнего моего издыхания, понеже Христу аз живу, а не сыну!»
Они же видеша мужество ее непреклонное и не
могуще ее препрети и восхотеша ю поне3 си устрашити, и
рекоша ей такову главизну4: «Понеже крепко сопротивля-
ешися словесем нашим, прочее в краткости вопрошаем
тя, — по тем Служебникам, по коим государь-царь
причащается, и благоверная царица, и царевичи, и царевны, ты
причастиши ли ся?» Она же мужеским сердцем рече: «Не
причащуся! Вем аз, — рече, — яко царь по развращенным
Никонова издания Служебникам причащается, сего ради
аз не хощу!» Митрополит еще: «И како убо ты о нас всех
мыслиши? Еда5 вси еретицы есмы?» Она же паки отвеща:
«Понеже он, враг божий Никон, своими ересми, аки
блевотиною, наблевал, а вы ныне то сквернение его полиза-
1 происхождение; 2 укрощая; 3 еще, хотя бы; 4 то есть
официальную речь;5 разве, или.
32

Повесть о боярыне Морозовой
.ете, и посему яве, яко подобии есте ему». Тогда Павел
Крутицкой возопи вельми, глаголя: «О что *имамы сотво-
рити?1 Се всех нас еретиками нарицает!» Иоаким же и той
вопияше: «Почто, о архиерею Павле, нарицаеши ю
материю да еще и праведною? Несть се, несть! Не бо Проко-
пиева дщи, прочее, но достоит ю нарицати бесову дщерь!»
Блаженная же отказоваше Иоакиму: «Аз беса
проклинаю! По благодати Господа моего Исуса Христа, аще и
недостойна, обаче дщерь Его есмь!» И бысть ей прения с
ними от 2-го часа нощи до десятого.
Потом приведоша благочестивую княгиню и вопроси-
ша. И та подобие во всем мужество показа. И паки Фео-
дору повелеша людем и несоша ю на сукне в дом ея, и
посадиша в той же подклет, идеже два дни седяху, с нею
же паки и княгиню. И железа им возложиша на нозе.
Тогда блаженная Феодора рече ко княгине: «Аще нас
разлучат и заточат, молю тя, поминай в молитвах своих
убогую мя, Феодору». Святая же Евдокия удивися, яко
присно вкупе бе, а не уведе сего.
Во утрии же день по истязании их, еже со властьми,
прииде думный, и принесени быша непи со стулами, и
снемше с ног железа, и начата чепи на выя2 их возлагать.
Блаженная же Феодора, прекрестивши лицо свое
знамением креста и поцеловав огорлие3 чепи, рече: «Слава
тебе, Господи, яко сподобил мя еси Павловы юзы
возложите на ся». И повелел думный людям и всадиша ю на
дровни, и повелено бысть конюху вести. Она же седши и
стул близ себе положи. И везена бысть мимо Чудова под
царские переходы. Руку же простерши десную свою
великая Феодора и ясно изобразивши сложение перст, высоце
вознося, крестом ся часто ограждаше, чепию же такожде
часто звяцаше. Мняше бо святая, яко на переходах царь
1 будем делать; 2 шеи;3 ошейник.
33

Повесть о боярыне Морозовой
смотряет победы1 ее, сего ради являше себе не точию
стыдетися рутания ради их, но и зело услаждатися любо-
вию Христовою и радоватися о юзах.
Евдокию же княгиню подобие обложив юзы
железными, и отведена бысть во Алексеевский монастырь, и тамо
повелено держати ее под крепким началом и водити в
церковь. Святая же таково мужество показа, яко всему
царствующему граду дивитися храбрости ее, како доблест-
вене сопротивляшеся воли мучительстей: не точию бо
своима ногама никогда не восхоте, аще и вельми нудима
бе к пению их прийти, но аще и на носиле влачаху ее
рогознем2 (тако бо повелено бысть), то она не соизволяет
еже и на носило воз лещи сама. Но и здрава сущи, к тому
часу сотворит себе, яко расслаблену и не могущи ни
рукою, ни ногою двигнути. Старицам же, пришедшим и
воздвизающим ю, бе иногда стужати, и даже до сего бес-
студствующи, еже святое оно и аггел о лепное лице ея дер-
зостне заушити, рекущи: «Горе нам! Что можем с тобою
сотворити? Сами бо видехом, яко в час сий здрава бе и
беседова со своими весело; егда же мы приидохом, на
молитву зовуще, тогда внезапу, яко омертве, нам велики
труды творящи. Се бо превращаем3, яко мертву и недви-
жиму».
Непорочная же агница отвещевает им: «О старицы
беднии! Почто труждаетеся всуе4? Егда аз вас понуждаю
труд сей творити? Но сами вы безумствующе, всуе шатае-,
теся! Аз бо и вас зря, погибающих, плачюся, како же аз]
сама помыслю егда ити в собор ваш? Тамо у вас поют, не|
хваляще Бога, но хуляще его, Спасителя, и законы его
попирающе». И тако возлагаху святую на носило, якО|
мертвое тело, и влачаху к пению.
Егда же блаженная узряше кого егда от верных и знае-^
поражение; 2 из рогожи;3 переворачиваем; 4 напрасно.
34

Повесть о боярыне Морозовой
мых, стояща на монастыри и зряща тризнища1 ея, глаго-
лаше, стоня: «Увы, утомихся! Станите мало!» И старицы
положат носило на земли. Глаголаше великая: «Старицы!
Что се творите, влачаще мя? Егда аз хощу молитися с
вами? Никако же, несть право, еже со отступлыпими
закона Христова обще молитися нам, християнам, но реку
вам нечто: прилично убо, идеже ваше пение
возглашается, тамо, на нужную, потребу исходя, излишне утробное
испражняти — тако бо аз почитаю вашу жертву!»
Феодоре же отвезене бывши на подворие Печерского
монастыря, и приставлена бысть к ней стража крепкая:
два головы стрелецкие, пременяющеся с десятию воины,
стрежаху.
Елена же с прочими сестрами крыхуся страха ради, и
не могуша уведети о святей Феодоре целую неделю, и
тужаху зело, и плакаху много, аки младенцы, от матери
отлучени.
В день же 27 ноября, на день Знамения пресвятыя
Богородицы, обрете ю Елена божиим благоволением
чудне вельми. Великой убо Феодоре исшедши на задний
крылец, идеже исходят на нужную потребу, Елене же^по
улице той шедши — и тако божиим мановением познаста-
ся. Бе же и на улице то место таковую же потребу имать,
еже ходити ту человекам на облегчение чрева. И ту
стоящи Елена приближне и беседова с Феодорою, на высоте
ей стоящи.
И рече блаженная: «О возлюбленная ми Елено1 ничто
мене тако не оскорбило во днех сих, яко же разлучение
ваше: ни отгнание из дому, ни царский гнев, ни властель-
ское истязание, ни юзы, ни стража. Вся ми сия любезна о
Христе! Но зело ми тошно, еже более седмицы не знаю,
не ведаю о вас. Господа ради, не покиньте мене, не съез-
борения.
35

Повесть о боярыне Морозовой
жайте с Московы, будьте ту! Не бойтеся! Уповаю на
Христа, покрыет1 вас. Ниже бо о сродницах по плоти тако
болезную, о вас же рыдая не престаю. Вся о укреплящем
мя Христе возможно ми суть, единого же сего до конца не
могу терпети!»
Мария же, сопричастница подвига их, во время гнева
царева на блаженную Феод ору умысли бежати. По
некоему же языку2 бысть за нею посылка и ята бысть в
Подонской стране, и привезена к Москве, и такожде истя-
зана, и подобие во всем поревнова блаженным сестрам
Феодоре и Евдокии, зело бо сопротивися им, и пред всеми
похвали древнее благочестие, а новых догмат отвержеся
приятия. И посадиша ю, окопаша3, под Стрелецким
приказом.
К Феодоре же часто приезжаше митрополит Иларион
Рязанский. Она же тако мужественне с ним стязовашася,
яко и вельми ему посрамлену бывати и безответну множи-
цею отходити.
Видя же себе Феодора железы тяжкими обложену и
неудобством стула томиму, радовашеся. О едином же
скорбяше и к наставнице своей матери Мелании своею
рукою писаша: «Увы мне, мати моя, не сотворих ничто же
дело иноческого! Како убо возмогу ныне поклоны
земные полагати? Ох, люте мне, грешнице! День смертный
приближается, аз, унылая, в лености пребываю! И ты,
радость моя, вместо поклонов земных благослови мне
Павловы юзы Христа ради поносити! Да еще;- аще воли-
ши, благослови мне масла кравия4, и млека, и сыр, и яиц
воздержатися, да * не праздно5 мое иночество будет, и
день смертный да не похитит мя неготову! Едина же
точию повели ми постное масло ясти».
1 укроет;2 доносу;3 в подземелье; 4 коровьего;5 не
напрасно.
36

Повесть о боярыне Морозовой
Мати же на страдание подаде ей благословение, реку-
щи: «Стали доблествене, и Господь да благословит тя
юзы Его ради носити! И пойди, яко свеща, от нас к Богу
на жертву! О брашнех же: вся прилучающаяся да яси».
Царю же по взятии Феодорине во многи дни седящу с
боляры своими и мыслящу, что бы ей сотворити за муже-
ственое ее обличение. Феодора же, брата ее, призвав пред
ся, вельми истязоваше его о многих вещех, вопрошая его:
«Повеждь ми, где Мелания? Ты вся тайны сестры своея
свеси!» И вельми на Феодора належаше гневом.
А Ивана Глебовича приказал беречи людям; отрок же
от многой печали впаде в недуг. И приела к нему лекарей
своих, и так его улечиша, яко в малых днях и гробу преда-
ша. И умершу Ивану.
Прислан сказати Феодоре смерть сына ее поп-никони-
янин, иже злоумен сый, досаждаше святой, приводя от
псалма 108-го глаголы, реченные о Июде. Нечестивый
бескуфейник ко блаженней приписоваше, якобы сего
ради, занеже отвратися веры их, прийти на ню Божию
наказанию, и еже положитися дому ее пусту, и живущего
не имети. Премудрая же разумница не внимаше о сем
буести1 их; уведевши2 же смерть возлюбленного си сына,
оскорбися вельми и падши на землю пред образом
божиим умильным гласом плакаше, рыдающи, вещаше:
«Увы мне, чадо мое, погубиша тя отступницы!» И пре-
бысть на мног час, не воставающи от земли, воспущающи
о сыне си надгробные песни, яко и инем слышащим
рыдати от жалости.
Царь же о смерти Иванове порадовася, яко свободнее
мысляще без сына матерь умучити. Не точию же се, но и
двою брату ею, Феодора и Алексея, оваго — на Чугуев,
оваго — на Рыбное, яко бы на воеводство, паче же в зато-
ярости; 2 узнав.
37

Повесть о боярыне Морозовой
чение поотсла1. Феодор бо на власти своей толико обога-
тися, яко и своих рублей тысячу прожил. Се же царь тво-
ряше от великой злобы на блаженную, мысляше, яко да
ниоткуду же никако же никакова рука да не приближится,
помогающи им в скорбех тех великих, но обаче Бог бяше
сними.
После Ивановы же смерти все имение расточи;
отчины, стада, коней раз да болярам, а вещи все — златые и
сребряные, и жемчужные, и иже от драгих камений, —
все распродати повеле. И разоряюще пол ату, множество
злата обретоша в стене заздано2. Един же от раб Феодо-
риных—Иван—повелением госпожи своея некие драгие
вещи положи у некоего, мнящася верна быти, и
наваждением жены его предан бысть, и мучен вельми, огнем
жгом, и прочее, истязаем ошестером. И вся претерпе доб-
лественне и аки добрый раб и верный нелицемерне порев-
нова госпоже своей, наконец сожжен в Боровске с
прочими мученики.
Посем же якобы умилися царь, повеле дати Феодоре
две от рабынь ея, яко да послужат ей в юзах ее. И прите-
коша с великою радостию Анна Аммосова и Стефанида,
прозываема Гнева, и служаху ей. Княгине же праведней
аще и не достася по жребию рабыня на службу ее, воз-
движе Бог честнейшу от рабынь — господскую дщерь —
послужити господству ее. Акилина девица, болярская
дщерь, всегда служила ей, приходя к ней и отходя.
Последи и сама Акилина пострижеся и наречена бысть
Анисия.
Марии же тамо седящи и беду приимаше более обою
сестр: бесстуднии воини пакости творяху ей невежеством,
прихождаху же к ней и попы никонианские и много ее
смущающе и укоряюще яко раскольницу. Единою же при-
отослал;2 заделано.
38

Повесть о боярыне Морозовой
идоша к ней, яко бес со дияволом, сиречь поп со дияко-
ном, и нуждаху ее да прекрестится тремя персты, и не
хотяше. Они же, обесстудившеся, яко же пси, приближив-
шеся, окаяннии, начаша персты ее ломати, складовающе
щепоть1. Она же гнушающися, глаголаше: «Несть се
крестное знамение, но печать антихристова!» Они же про-
тиво: «Ни, не тако, но сии два перста, яже ты слагавши,
показуя крест свой, младенцы, егда калом ся умажут,
тогда матери их сима двема перстома гной их оскребают!»
Тако бо злочестивии умеюще лаяти!
И сице им всем трем по разным местам селящим и
терпящим о имени Господни.
Лета того сподоби Бог великую Феодору в юзах и за
крепкою стражею причаститися от руку преподобного
отца Иова Льговскаго, о нем же и прежде речеся. Бысть
же дивно, понеже у нее на карауле един голова милостив
к ней зело; молит его святая, рекущи: «Егда бех в дому
моем, во едином от сел наших служаше некий священник,
старый сый, и бяше милость наша к нему. Ныне же слы-
шах, яко зде он. Жаль ми его, старости ради. Аще есть
твоя милость к нашему убожеству, повели, да призову
его!» И повеле.
И прииде старец святый ко святой мученице, яко Вар-
лаам ко Иоасафу, бесценный бисер подати бел едким
образом. И грядущу ему в сенях, и сам голова востах,
поклонися ему. И сподобив мученицу прияти тело и кровь
Христову, и отъиде. Толико же умилися блаженный
старец, зря великое страдание великия госпожи, яко последи
невозможно ему без слез воспомянути ее.
Бысть же и се паки дивно. Обе сии сестры
единородны, великая, глаголю, Феодора и благоверная Евдокия,
вожделеста2 в жизни сей видетися * в лице3 и
побеседовало есть три перста; 2 страстно возжелали;3 лично.
39

Повесть о боярыне Морозовой
ти. И молястася всесильному Богу, яко да утешит их.
Последи Евдокия рече княгине своей, у нея же в келий
седяше: «Госпоже, ты веси болезнь детскую? И се аз оста-
вих их Христа ради! Аще обретох благодать пред тобою,
пусти мя в дом мой, яко да целовав их и утешив и сама уте-
шуся, и прежде вечера паки возвращуся дозде. А никто же
не возможет уведети вещь сию, точию ты и аз. А возможе
по сему быти, аще восхощеши точию помиловати мя: се
бо днесь полудневная година, игумения в гостех и старицы
разыдошася, и людей на монастыре мало, а аз, фатою
покрывшеся, пройду, и никто же не узнает мя». Княгиня
ж та паче чаяния человеческого пусти мученицу-княгиню,
повеле оставити образ пресвятыя Богородицы, рекущи:
«Вем аз, како ты любиши образ Владычицы нашей.
Остави ми его зде и иди с миром, и вем, яко она,
помощница, возвратит тебе семо».
И иде блаженная, и грядущи ей путем, навади бес
неких злых человек, и глаголаху друг ко другу: «* Имите
ю1, беглая есть!» Она же смело отказоваше. И снидеся2 на
пути с Еленою, и приидоста до Печерского подворья.
Дворница3 же поведа Феодоре пришествие их. Блаженная
сосла от себя рабу свою Анну, а вместо ее к ней взыде
княгиня Евдокия и на крыльце мимо ног караульщика
прошла, ему мнящу та же Анна идет. И беседоваста
любезно мученица со исповедницею.
И позавиде диавол, и подвиже бурю, и познана бысть
вещь, и крамолу воздвигоша вси десятерица воин. И
призвавши Феодора, умоли начальника. Он же умоли воины
и умолкоша. Мученицам же бысть се * к блажейшему4:
повеле бо голова гостьи той ночевати у нее: «Да аз, —
рече, — нощию отпущу ея тайно». Святии же нощь тую
всю ликоваху, беседующе. И к свету отъиде Евдокия, и
хватайте ее;2 встретилась;3 Привратница; 4 к лучшему.
4Q

Повесть о боярыне Морозовой
проводи ю Елена, и прииде в монастырь, и все утаися, и
утишися. Елена же седящи и им служаше, потребная им
строяше: и пищу, и одежды, и овогда сама ношаше,
овогда же со инеми посылаше.
К Евдокии же не единою приезжал и Михайло
Алексеевич, и у окна стоя, со умилением глаголаше: «Удивляет
мене ваше страдание, едино же смущает мя: не вем, аще
за истину терпите?»
Множество же вельможных жен приезжаху, и от
простых людей притекаху на зрение1, како влачаху княгиню
на носиле. Наипаче2 же вельможнии тии преизлиха
любезне дивляхуся и аки о сроднице своей болезноваху3.
Видевши же сие игумения и * сугубыми помыслы содер-
жима4 бе: ово5 жалостию преклоняшеся о страдании ее,
помышляющи сан ее вельможный, ово же и возмущаше-
ся, видя, яко сие влачение паче6 ей к прославлению: вси
бо народи срищутся7 на видение терпения ее.
И сия помыслив, приходит к патриарху Питириму,
тогда сущу, и поведа ему о вещи, како у них в монастыри
деется и каковая княгиня седит и за кую вину, ему бо того
не ведущу, яко прежде его посаждени быша. Вопроша-
ющу же ему опаснее8 игумению, прилично стало
игумений и о Феодоре воспомянути. Конечнее9 же патриарх
рече игумений: «Иди ты, аз о сем цареви имам
воспомянути».
И потщався10 к царю, и воспомяну ему о великой
Феодоре и о блаженней княгине. «Аз, — рече, — тебе,
государю, советую боляроню ту, Морозову-вдовицу, кабы ты
изволил паки дом ее отдати ей и на потребу ей дворов бы
сотницу християн дал, а княгиню ту тоже бы князю отдал,
1 зрелище; 2 Особенно; 3 сокрушались; 4 двойственными
мыслями была охвачена; 5 то; 6 более; 7 сходятся; 8
внимательнее; 9 в окончание (разговора);10 устремился.
41

Повесть о боярыне Морозовой
так бы дело то приличнее было; женское бо их дело, что
они много смыслят?»
Тогда рече царь: «Святейший владыко, аз бы давно
сие сотворил, но не веси ты лютости жены тоя. Аз бо,
како ти имам поведати, елико ми ся поруга и ныне
ругается Морозова та. Кто ми такова злая сотвори, яко же
она? Многи бо ми труды сотвори и велия неудобства
показа. И аще не веруеши словесем моим, то изволи * иску-
сити собою1 вещь, и призвав ю пред ся — вопроси; и тогда
увеси крепость ее. И егда начнеши ю истязати — тогда
вкусиши пряности2 ее. И потом что повелит твое
владычество, то сотворю и не ослушаюся отнюдь словесе».
И во 2 час нощи поемше Феодору и с юзами, и поса-
дивше на дровни, и сотнику повелено тамо ити. И приве-
зоша ю в Чудов, и введоша во Вселенскую полату, и бе ту
стоя Питирим-патриарх и Павел-митрополит и инии
власти, и от градских начальник немало. Великая же предста
на сонме, нося на вые оковы железные. И в первых
патриарх рече: «Дивлюся аз, яко тако возлюбила еси чепь i
сию и не хощеши с нею и разлучитися!» Святая же
обрадованным лицом и веселяпщся сердцем рече: «Воистину
возлюбих, и не точию просто люблю, но ниже еще насла-
дихся вожделеннаго зрения юз сих! Како бо и не имам воз-
любити сия, понеже аз, таковая грешница, благодати же
ради божия сподобихся видети на себе, купно же и поно-
сити Павловы юзы, да еще за любовь единороднаго Сына
Божия!» Тогда патриарх: «Доколе имаши в безумии
быти? Полно лядов3 нрава держатися! Доколе не помилу-
еши себе? Доколе царскую душу возмущаеши своим
противлением? Остави вся сия нелепая начинания и послушай
моего совещания4, еже, милуя тя и жалея, предлагаю те-
1 испытать сам; 2 терпкости, остроты; 3 то есть нрава
бездельников; 4 совета.
42

Повесть о боярыне Морозовой
бе: приобщися соборней церкви и российскому собору,
исповедався и причастився», Отвеща блаженная: «Некому
исповедатися, ниже от кого причаститися». Паки
патриарх: «Много попов на Москве!» Глагола святая:
«Много попов, но истиннаго несть». Еще патриарх:
«Понеже вельми пекуся о тебе, аз сам на старости понуждуся
исповедати тя и потрудитися; отслужа, сам причащу
тебе». Премудрая же паки глагола: «И что ми глаголеши,
еже сам? Аз не вем, что глаголеши. Егда бо разньство
имаши от них? Егда не их волю твориши? Егда бо был еси
ты митрополитом Крутицким и держался обычая
христианского, со отцы преданного нашея Русския земли, и
носил еси клобучок старой, — и тогда ты нам был еси
отчасти любим. А ныне, понеже восхотел еси волю
земного царя творити, а небесного царя и содетеля1 своего
презрел еси, и возложил еси рогатый клобук римского
папы на главу свою, — и сего ради и мы отвращаемся! То
уже прочее не утешай мене тем глаголом, еже «Аз сам!»,
ниже бо аз твоей службы требую!»
Тогда патриарх глагола архиереям своим: «Облецыте
мя ныне во священную одежду, яко да священным маслом
помажу чело ее, яко негли2 приидет в разум! Се бо, яко же
видим, ум погубила есть!»
И облекоша его, и масло принесоша, и взем спицу,
сущую в масле, и нача приближатися ко святей. Она же
дотоле сама на ногах отнюдь не стояла, но поддержали ее
сотник со инем, и она, на их руках вся облегши, с
патриархом говорила; егда же зрит его к себе идуща, сама ста на
ногах своих и приготовяся, яко борец. И митрополит
Крутицкой протяг руку, единою поддержа патриарха, а тою
хотя приподнята треуха, иже на главе блаженныя, яко да
удобно будет помазати патриарху. Великая же отпхну
1 создателя;2 вводное слово в значении: поглядим, увидим.
43

Повесть о боярыне Морозовой
руку тую и рече: «Отъиди отсюду!» И отрину руку его и
со спицою: «Почто дерзаеши и неискусно хощеши косну-
тися нашему лицу? Наш чин мощно тебе разумети!»
Патриарх же, поомочав спицу в масле и протяг руку
свою, хотя ю знаменати на челе. Преблаженная же, яко
храбрый воин, вельми вооружився на сопротивоборца,
напротиво ему свою руку протягши, и отрину руку его и
со спицою, вопия и глаголя: «Не губи мя, грешницу,
отступным своим маслом!» И позвяцав юзами, рече: «Чего
ради юзы сия аз, грешница, лето целое ношу? Сего бо
ради и обложена есмь юзами сими, яко не хощу повинутися,
еже приобщити ми ся вашему ничесому же. Ты же весь мой
недостойный труд единым часом хощеши погубити!
Отступи, удалися! Не требую вашей святыни никогда же!»
Слышав сия патриарх и не терпя многого срама, раз-
гневася зело и от великой горести возопи: «О исчадие
ехиднино! Вражия дщи, страдница1!» И возвращаяся от
нея вспять, ревый, яко медведь, крича, зовый: «Повер-
зите ю долу, влеките нещадно! И яко пса чепию за выю
влачаще, извлецыте ю отсюду! Вражия она дщерь,
страдница, несть ей прочее жити! Утре страдницу в струб2!»
Блаженная же отвеща тихим гласом: «Грешница аз, но
обаче несть вражия дщерь, не лай мя сим, патриарх! По^
благодати бо спасителя моего Бога Христова есмь дщерь, \
а не вражия! Не лай мя сим, патриарше!»
И по повелению патриархову повергоша ю долу, яко j
мнети ей главе ее расскочитися, и влекуще ю по полате
сице сурово, яко чаяти ей ошейником железным шию
надвое прервав, главу ее с плеч сорвати им. И сице ей вле-
коме с лестницы все степени3 главою своею сочла. И при-
везоша ю на тех же дровнях на Печерское подворье в|
девятом часу нощи.
холопка;2 то есть на костер;3 ступени.
44

Повесть о боярыне Морозовой
Тоя же нощи и того же часу ставил предо собою
патриарх и княгиню Евдокию и Марию, мня, егда како
которая от них повинется, и не бе сего. Благодатию бо
божиею укрепляеми свидетельствоваху крепце и являху-
ся, яко о имени Господни готовы умрети, нежели любве
его отпасти. Покуси же ся патриарх и благоверную
княгиню такожде помазати; святейшая же страстоносица еще
дивейши сотвори. Яко же убо древ л е самаряныня
Фотиния при Нероне-кесаре сама со главы своей своими
руками кожу содра и верже на лицо мучителево, сице и
наша трихраборница1, егда виде патриарха с масленою
спицею идуща к ней на помазание, вскоре покрывало
главы своея снем и простовласу себе сотворши, возопи к
ним: «О бесстуднии и безумнии! Что се творите? Не весте
ли, яко жена есмь?» Они же вторым студом посрамивше-
ся, пребыша бездельни2. Святей же тако избывши от
помазания их и по скончании вопрошения развезоша и тех
по своим им местам.
Патриарх же, не могии своего бесчестия терпети,
поведа вся цареви, наипаче же жалобу ему приношаше на
великую Феодору. Царь же ему отвещаваше: «Не рех ли
ти прежде лютость жены той? Аз бо искусихся и вем
жестокость ее. Ты бо единою се видел еси деяние ее, аз
же колико лет имам, терпя от нее и не ведый, что сотво-
рити ей!» И сице глаголюще, совещашася обще, еже
мучити их, и аще ту не покорятся — и потом подумати,
что будет достойно им сотворити.
И паки в другую нощь, во вторый час нощи, свезени
быша вси трие мученицы на ямской двор. На том же
дворе собрано было людей множество, и посадили
мучениц в ызбе, а в ней от множества людей тесно. Святии же,
седяще по углам, втемне, между множества человек,
1 трижды храбрая; 2 безуспешны.
45

Повесть о боярыне Морозовой
каяждо мняше, яко едина есть, не мняху бо, яко мучити их
хотят, но надеяхуся, яко последи расспроса в заточение
куды хотят послати. Последи же Феодора уразуме, яко не
в заточение, но на муки привезена. Извести же ся ей, яко.
и двоица мучениц ту есть; невозможно же беседовати и с\
ними, и укрепить фс на терпение. Она же позвяца юзами,)
а мыслию рече: «Любезнии мои сострадальницы, се и аз
ту есмь с вами; терпите, светы мои, мужески, и о мне
молитеся!» К Евдокии же и руку протягши сквозе
утеснение людское, и ем за руку княгиню, и согненувши ее
вельми крепко, и рече: «Терпи, мати моя, терпи!» ,
Бяху же приставлени над муками их стояти князь Иван I
Воротынской, князь Яков Адоевской, Василей Волын-'
ской.
И в первых приведена бысть ко огню Мария. И обна- j
жив до пояса, и руки назад завязали, и поднята на стряс-
ку, и снем с дыбы, бросили на землю.
И потом ведуще княгиню ко огню. И узреша покров1
треуха, и реша мучители: «Почто тако твориши? Во
опале царской, а носиши цветное!» Она же отвеща: «Аз {
не согреших пред царем». Они же содраша покров, а ей'
испод един вергоша, и обнаживше и ту до пояса, и
поднята на стряску, рукам опако2 связанным. И снемше
со древа, вергоша и ту близ Марии.
Последи же приведоша ко огню и великую Феодору. И
начат ей глаголати князь Воротынской многая словеса,
глаголющи: «Что се сотворила еси? От славы в бесславие
прииде! И кто ты еси, и от какого рода? Се же тебе бысть,
яко приимала еси в дом Киприяна и Феодора юродивых и
прочих таковых, и их учения держася, царя прогневала
еси!» Добляя же отвеща: «Несть наше велико благородие
телесное и слава человеча суетная на земли; иже изрекл
1 то есть матерчатое покрытие верхней части шапки (треуха);
2 крепко.
46

Повесть о боярыне Морозовой
еси, несть от них ничто же велико, зане же тленно и мимо-
ходяше. Прочее убо, престав от глагол своих, послушай,
еже аз начну глаголати тебе. Помысли убо о Христе, кто
он есть, и чий сын, и что сотвори? И аще недоумеваеши-
ся, аз ти реку: той Господь наш, Сын сый Божий и Бог,
нашего ради спасения небеса оставль и воплотися, и
живяше все во убожестве, последи же и распятся от
жидов, яко же и все от вас мучимы. Сему не удивляеши ли
ся? А наше ничто же есть».
Тогда властели, видяще дерзновение ее, повелеша ю
взяти и рукавами срачицы1 ее увиша по концех сосец, и
руки наопако завязаша, и повесиша на стряску. Она же,
победоносная, и ту не молчаше, но лукавое их
отступление укоряше. Сего ради держали ея на стряске долго, и
висла с полчаса, и ременем руки до жил протерли. И сне-
мше, и ту третию к тем же двема положиша. И сице им
ругашеся бесчеловечно, оставиша их тако на снегу
лежати нагим спинам их, и руки назад выломаны. И
лежали часа три.
И иные козни2 творили: плаху мерзлую на перси3
клали, и ко огню приносили всех, и хотеша жещи, и не жго-
ша. Последи же, егда вся козни совершиша, и воставшим
мученицам, и обнажение телесе покрыша две; третию же,
Марию, положиша при ногах Феодоры и Евдокии, и
биена бысть в пять плетей немилостивно, в две перемены:
первое — по хребту, второе — по чреву. И думный Ила-
рион глаголаше двема мучеющама: «Аще и вы не покори-
теся, и вам сице будет!» Феодора же, видя бесчеловечие,
и многи раны на святей Марии, и кровь текущу, просле-
зися и рече Илариону: «Се ли християнство, еже сице
человека умучити?» И посем развезоша их по местам в
десятом часу нощи.
1 сорочки;2 злодейства, мучения;3 грудь.
47

Повесть о боярыне Морозовой
И во утрии день сотвори царь сидение1 думати о них,
что над ними учинить. А на Болоте струб поставили. И
патриарх вельми просил Феодоры на сожжение, да боляре
не потянули, а Долгорукой малыми словами да много у
них пресек. Тогда Феодора три дни хлеба не яде и воды не
пи, тщашеся умрети.
А мати Мелания на Болоте у струба была, и пришед
того же дне ко святей Феодоре, и язвы рук ее целова, и
глаголя: «Уж и дом тебе готов есть, вельми добре и
чинно устроен, и соломою — целыми снопами — уставлен!
Уже отходиши к желаемому Христу, а нас сиры оставля-
еши!»
Феодора же любезне у матери благословилася ити в
вечный путь. И целовашеся. Мати рыдающи отъиде к
Евдокии и ей таковая же благовествоваше, и у окна стоя,
и зря на княгиню, и слезами омываяся, глаголаше: «Гости
вы есте у нас любезнии! Днесь тши утре отходите ко Вла-
дыце, но обаче идите сим путем, ничто же сумнящеся!
Егда же предстанете престолу Вседержителя, не забудьте
и нас в скорбех наших!»
Сему же чаему бывшу, Бог же не тако сотвори, но еще
страдати мученицам надолзе изволи.
Мария же, по престатии биения, полотенца водя по
спине своей, все смочила кровию и посла Иоакинфу
своему. В третий же день со спины струпие велие спадоша,
яко чешуя. И просиша у нее мученицы и не хоте дати за
смирение последи же принуждена, даде им и прочим.
По триех же днех после мучения приела царь ко
Феодоре голову стрелецкого, сице глаголя: «Мати праведная
Феодосия Прокопиевна! Вторая ты Екатерина-мученица!
Молю тя аз сам, послушай совета моего. Хощу тя аз в
первую твою честь вознести. Дай мне таковое приличие
заседание.
48

'Повесть о боярыне Морозовой
людей ради, что аки недаром тебя взял: не крестися тремя
персты, но точию руку показав, наднеси на три те перста!
Мати праведная Феодосия Прокопиевна! Вторая ты
Екатерина-мученица! Послушай, аз пришлю по тебя каптану1
свою царскую и со аргамаками своими, и приидут многие
боляре, и понесут тя на головах своих. Послушай, мати
праведная, аз сам, царь, кланяюся главою моею, сотвори
сие!»
Видевши же сие Феодора и слышавши, рече
посланнику: «Что твориши, человече? Почто ми поклоняешися
много? Престани, послушай, еже аз начну глаголати. Еже
государь сия словеса глаголет о мне — превыше моего
достоинства. Грешница аз и не сподобихся достоинства
Екатерины, великия мученицы. Другое же паки, еже над-
нести ми на триперстное сложение, — не точию се, но
сохрани мя Сыне Божий, еже бы ми ни в мысли когда
помыслити сего о печати антихристове. Но се убо ведомо
вам буди, яко никогда же сего, помощию Христовою
сохраняема, не имам сотворити! Но убо аще и аз сего не
сотворю, он же повелит мя с честию вести в дом мой, то
аз, на главах несома боляры, воскричю, яко аз крещуся по
древнему преданию святых отец! А еже каптаною мя
своею почитает и аргамаками — поистине несть ми сие
велико, быша бо вся сия и мимо идоша: езживала в капта-
нах и в каретах, на аргамаках и бахматах! Сие же вменяю
в велико, да поистине дивно и есть, еже аще сподобит мя
Бог о имени его огнем сожжене быти во уготованнем ми
от вас струбе на Болоте: сие ми преславно, понеже сее
чести не насладихся никогда же и желаю такового дара от
Христа подучити». Сие святей рекши, умолче голова.
Питирима же патриарха вскоре постиже суд божий и
лютою смертию живота разлучися.
повозку.
49

Повесть о боярыне Морозовой
Феодору же с Печерского подворья повеле царь
перевести в Новодевичь монастырь того ради, чтобы ей туды
никто никаковой потребы не приносил. И повеле ю дер-
жати под крепким началом и влачити к пению. Она же
велие мужество показа и всего их повеления во всем до
конца отвратися.
И прославляше Бог угодницу свою: елицы убо от
вельможных жен толико множество притецаху, яко
монастырю всему заставлену быти рыдванами и каретами. Вси
же не мольбы ради прихождаху, но да узрят святое и агге-
лолепное лице ее и крепкое терпение ее видит. И любез-
нии ее и кто ей потребен не точию на Печерском
подворьи, но и ту, Богом покрываеми, прихождаху к ней
и утешаху страдальческое сердце ее.
Царь же, не терпя сего зрети, еже приходити ту
многим вельможным на удивление страдания ея, и повеле ю
привести паки в Москву, в Хамовники. И приведена бысть
к старосте на двор, той же обрадовася радостию великою.
И прихождаше ту к ней наставница Мелания на
посещение и Елена, служительница юзам ее. И * ликоваху обще1
со многими слезами.
Потом рече царю сестра его старейшая Ирина:
«Почто, брате, не в лепоту твориши и вдову ону бедную
помыкаеши с места на место? Нехорошо, брате!
Достойно было попомнити службу Борисову и брата его
Глеба». Он же зарыча гневом великим и рече: «Добро,
сестрица, добро! Коли ты дятчишь2 об ней, тотчас готово
у мене ей место!»
И вскоре посла в Боровеск, в жестокое заточение, иже на
то устроенный тамо острог и в нем земляная тюрьма. И
вниде Феодора в темницу, радующися и обрете в ней седя-
щу инокиню, Иустину именем, заточену тоя же ради веры.
радовались вместе; 2 заботишься.
50

Повесть о боярыне Морозовой
Блаженная же княгиня, слыша возлюбленную свою
сестру и соузницу вдаль от нее отвезену и яко младенец по
матери горце рыдаше, подобие же и страстотерпица
Мария. Всевидящее же око Божие, виде стонание их и не
презре, но просимое ими от него восхоте им даровати и к
великой страдалице причтати1 неразлучно.
Бысть же сице. Повеле Алексей-царь и княгиню тамо
же свести; и яко приближися к темнице, и отверзающи
двери, и зело радуяся, сотвори молитву. Феодора же яко
узре любезную свою и прием ю за обе руце, возопи
светлым гласом: «О Тебе радуется, обрадованная, всякая
тварь!»
Мало же помедлив, привезоша и Марию, и бысть им
совершенная радость. Бог же милосердый ниже тамо их
остави без утехи скорбети, но утешая их аки птенцов.
Сотников, отпущаемых тамо на караул, Иоакинф еще на
Москве в дом свой взем, ухлебливаше, чтобы не свирепы
были. А в Боровеск посыловал племянника своего, Иро-
диона именем, и он в темнице бывал множицею и инии
мнози. И наставница их Мелания не единою посетила их
тамо, Елена же и множицею бывала.
Позавиде же сему лукавый и возмути начальников. И
прислали указ разыскать, кто к ним ходит и како доходят.
И Памфила некоего боровитина пытали, спрашивали
Иродиона. Он муку великую терпел, а не предал. А
Родион той в то время у него под полом пробыл. И
понеже не повинился, спустили его в дом, и он лежа, а
крови его текущи, глагола жене своей: «Агрипина, ныне
хорошо стало, свободно, отнеси светам тем поскоряя луку
печеного решето». Последи того Памфила и с женою
сослали в ссылку в Смоленеск, иже и доныне тамо терпит.
причислить, присоединить.
51

Повесть о боярыне Морозовой
Седящим же им часто молях наставницу свою матере
Меланию, чтобы их посетила, и всяко не бе воля. Потом
же аки известися Феодоре, яко скоро будет отшествие их,
сего ради пишет к матери своею рукою, еже рече:
«Умилосердися, посети в останошное», яко же и бысть; молит
же взяти ей с собою и большого брата. И поспеши1 Бог, и
яхомся пути, понеже слышахом, яко в тех днех мысль бе
у царя, еже послав допросить их накрепко и аще не
покорятся — указ чинити, но обаче нас сохранил Бог.
В день недельный, в 3 час нощи, приидохом в темницу,
и бысть нам обще с ними радость неизглаголанная.
Великая же Феодора — не вем, како нарещи ю имам, —
тюрьму свою пресветлую темницею зовяше и наставницу свою
матерь Меланию равноапостольною и апостолом
Господним нарицаше. «И почто, — рече, — свет моя, нас,
птенцов своих, надолзе не посещаеши? Невозможно бо есть
нам без твоего наказания жизнь свою добре правити». И
облобызаху обе руце ее часто. Купно же и третия с ними
Мария часто же лобызаше. И беседовахом нощь ту всю.
Бе же время генваря 11. И отидохом с Родионом на
рассвете.
Мати же Мелания и с Еленою, моления ради мучениц
и за великую их любовь, дерзнуша и день той пребыти у
них и совершение утешишася. По нас же, яко же речено
бысть, в другий вечер не прииде сотник еще тамо вести
нас, и скорбихом, душу разделяюще. Умилосердися ж
Господь, и приидохом паки в темницу в полунощное
время. Мати же тщашеся скоро отъити, и всем им стоящим,
мати поучавше их, наказующи. А совершено не вем вины
наказания, но еже слышах, то и повествую.
Глаголаше бо учительница: «Вем аз недостоинство
помог.
52

Повесть о боярыне Морозовой
мое, но понеже сами зельно належите и бремя тяжко на
мою выю возлагаете, яко да сказую вам путь Божий; еда
аз забыхся, и ныне убо, видявше терпение, и еже прйбли-
жити ми ся к вам боюся, да не изшед от вас огнь и опалит
мя, унылую. Но понеже связасте мя любовию Господа
нашего, послушайте же недостойных словес: потшитеся
исправитися. Се бо аз вижду, яко связастеся юзами брани
бесовския, и аще, — рече, — не свободитеся юз сих, то не
помогут вам и сии юзы железные, их же носите Христа
ради».
Се же матери глаголющи к ним, Феодора десницею
своею держаше левую руку ее, Евдокия же правую. И
егда же услыша блаженная Феодора таковые словеса от
матери своей, течаху источницы слез по святому оному
лицу. Руку же матери любезна лобызаюши не престаше.
И егда мати премолчаваше, тогда святейшая рыдаю-
щи вещаше: «Не рех ли ти, о радость моя, и прежде, яко
без твоего пастырства не можем добра сотворити
ничто же? Так-то мы все, государыня, без тебе по своей
воли! Да что ты видела в малем сем часе? О горе нам!
Удалихомся твоего наказания и лишихомся дара
послушания! Откуду нам тебе Господь даровал? Ты нам
апостол Христов! О свет наша! Не покинь нас без
наказания!»
Аз же, видев сие и слышах, преизлиха пребых удивля-
яся разуму и терпению, и любви блаженныя Феодоры,
яко наказуема, любезне смиряшеся, а и неповинна ни в
чесом же.
По прешествии же зимы тоя воскури1 диявол бурю
велику зело, ревый злобою на мучениц, побеждаем
терпением их. Бысть же сице.
разжег.
53

Повесть о боярыне Морозовой
На Фоминой седмице прислан с Москвы подьячий
Павел и внезапу прииде в темницу с великою свирепо-
стию, и еже бе у них всякие потребы и брашно снедное,
самое скудное, все побрал, и одежды, буде было по
другой, все пограбил, точию же оставил во единой ризе. Не
точию же се, но и малые книжицы отъят и, еже верх
злобы сатанинския, — божественыя иконы, иже имяху у
себе мученицы на малых деках воображеныя, они же, все-
сквернейшие сосуди, не убояшася и сего сотворити, яко
злейшие бисермяне, все у них отъяша. У Феодоры же бе
икона пречистые Богородицы чудотворные Одигитрии, и
егда понесоша ю из темницы, отъемше ю у нее, и возва
гласом крепким, и возопи со слезами, рыдающи о иконе.
И утеши ю блаженная Евдокия, рекущи: «Не плачи, не
точию помощница наша не точию не остави нас, но и сам
Христос с нами и есть и будет!»
Бысть же молва немала в воинех, истязани бо быша
сотники, кто доносил им потребная и кто допущал
приходящих к ним. И инии повинилися, что и сами доносили и
инех приходящих допущали. И быша сотником беды
великие. Тогда и той сотник, при котором мы были, виноватей
иных стал, Александр Созонов сын Медведевской, и биен
бысть, и солдатом рядовым учинен, и сослан бе на
Белгород.
О Петрове же дни прислан в Боровеск
разыскивать дьяк Кузмищев и святых мучениц истязал о приходе
и о приношении. Преподобномученицу же Иустину в
срубе сожег, зднеже не восхоте знаменатися тремя
персты.
Оставших же ради темницу разориша и лютее тоя учи-
ниша — уже бо не яко же первую, но зело глубоко в земли
выкопавше и тамо двою блаженных сестр посадивше,
премудрую Феодору и славную Евдокию. Марию же в
тюрьму отдали, где злодеи седят. Не повелено же им
54

Повесть о боярыне Морозовой
давать ни пищу, ни питие. Аще ли же кто дерзнет чрез
повеление и последи о сем сыщется, и такового главною1
казнию казнить. И бысть то время люто зело, уже зело
бояхуся, еже допустити кого или самем каково-либо
утешительное поел ужение сотворити.
Но кто может исповедати многое их терпение, еже они
в глубокой темнице претерпеша, от глада стужаеми, во
тьме несветимей, от задухи бо земныя, понеже паром
земным спершимся велику им тошноту творяще. И срачиц им
пременяти, ни измывати невозможно бе. Еще же и
верхние оны худые ризы ради тепла всегда ношаху — от сего
же бысть множество вшей, яко и сказати невозможно. И
бысть им се, яко неусыпающее червие: во дне бо снедаху
и в нощи не спаху.
Но обаче аще и зельно запретил земный царь, еже
отнюдь не подати им пищу, небесный же царь повеле им
подавати пищу, премудрости учительницу, сиречь зело
малу и скудну: овогда сухариков пять-шесть дадут, тогда
воды не дадут пити, а когда пити дадут — тогда ясти не
спрашивай. И всяко бе: овогда яблоко едино или два
подадут, аино ничто же, а овогда — огурцов малую часть. И
сие творяху воини, иже ту обретшийся благонравии. И
видяще превеликое страдание великих людей, и умиля-
ющеся сердцы, и от слезны душа милость малу творяху.
Да и сие, от прочих братии своих таящеся, вервью спу-
щаху к ним.
И в таковой великой нужи святая Евдокия терпеливо
страда, благодарящи Бога, месяца два и пол, и преставися
сентября в 11 день. И бысть преставление ее слезно.
Егда бо изнеможе от великого глада и невозможно ей
бе стоящи молитися, ни чепи носити, ни стула двизати2,
1 смертною;2 сдвинуть.
55

Повесть о боярыне Морозовой
возляже. И овогда седящи, молитву изо уст творяше, а
лествиц, сиречь четок, не бе у них — и то мучители
отняли. И мученицы навязали пятьдесят узлов из тряпиц и по
тем узлам, аки по небесовосходной лествице1, обе — на
переменах — молитву Богу воссылали. Егда же виде себе
Евдокия нарочито2 изнемогшу, глагола великой Феодоре:
«Госпоже мати и сестро! Аз изнемогох и мню, яко к
смерти приближихся, отпусти мя ко Владьще моему, за
его же любовь аз нужду сию возлюбих. Молю тя,
госпоже, по закону християнскому, — да не пребудем вне цер-
ковнаго предания, — отпой мне отходную, и еже ты веси
— изглаголи, госпоже, а еже аз свем, то аз сама
проговорю». И тако обе служили отходную, и мученица над
мученицею в темной темнице отпевала канон, и юзница над
юзницею изроняла слезы, едина в чепи возлежа й стоня-
ше, а другая в чепи предстоя и рыдаше. И тако
благоверная княгиня Евдокия предаде дух свой в руце Господни
месяца сентября в 11 день.
И призва Феодора единого от воин и повеле сказати
начальнику града. Он же повеле ити ему в темницу и
извлещи тело ее оттуду. И прииде воин. И сама Феодора
тремя нитьми во имя единосущные Троицы пови3 тело
любезныя сестры своей и соузницы Евдокии, и увязав
вервью; воину изшедшу и конец верви в руку держащу,
Феодора же помогаше ему. И теплы слезы излия святая
проповедница на святое тело сестры своей исповедницы,
тихо рекущи: «Иди, любезнейший цвете, и предстани
прекрасному ти жениху и вожделенному Христу!» И сия
изрекши, подаде воинам и извлекоша. И положиша е
просто, не погребено и не покровено.
И посла начальник отписку к Москве, что укажут. И
лестнице;2 сильно;3 обвязала.
56

Повесть о боярыне Морозовой
приказал бе царь извести вон и в пустыни на лесу загреб-
сти тело ея. И рече думный Иларион: «Аще, — рече, —.
сие тако будет, то уже капитоны и раскольники, обретше,
имут взяти с великою честию, яко святых мучениц мощи,
и начнут глаголати, яко и чудеса многие бывают, — и
будет последняя беда горше первой».
И годе1 бысть се царю, и повеле, яко же живу, тако и
умершее тело за караулом держати и внутрь острога в
землю закопати. И обвивше е рогозиною, сотвориша
тако. Се же бысть дивно: донележе указ с Москвы не при-
иде, святое оно тело внутрь острога просто на земли
лежаше пять дней и не токмо не почерне, но и на всяк
день светлее и белее являшеся, яко воинам зрящим зело
дивитися и глаголати: «Воистину сии святии суть
страдалицы! Се бо тело сие не токмо ничто же смертовидна-
го зрака не являет, но и яко живу сущу и веселящуся,
цветущу и светлеется пред очима нашима». И славляху
Бога.
По скончании же мученицы Евдокии возмне царь, ег-
да како от великого глада снедаема великая Феодора
мало умягчися, и им снисхождение покажет, и малое
повиновение принесет. Сия помыслив, присылает к
ней старца от себе, монаха никонианского, еже увеща-
вати ю.
И пришед той старец монах к темнице ее и начат
молитву творити, оставя сыновство Христово к Богу. И сице
пребысть. творя надолзе и не бе гласа, ни послушания.
«Последи же рече2 Господа нашего Исуса Христа Сыном
Божиим», и вскоре блаженная рече: «Аминь». И вниде в
темницу и рече ей: «Почто ми прежде не рече «аминь»,
мне стоящу вне и молитву надолзе творящу?» И
1 угодно; 2 нарек (назвал).
57

Повесть о боярыне Морозовой
рече блаженная: «Егда слышах глас противен1 — молчах;
егда же очутих не таков — ответах».
И глагола ей монах, яко же повелено есть ему, еже
увещати ю, поне мало покоритися. Доблественый же
адамант2, егда услыша таковая, позыба3 главою и, воздохнув
вельми, глагола мужески: «Оле глубокаго неразумия! О
великаго помрачения! Доколе ослепосте злобою? Доколе
не возникнете к свету благочестия? Како убо сего не
разумеете? Аз еще егда бех в дому моем, во всяком покое
живя, ниже тогда не восхотех ко лжи вашей и нечестию
пристати; православия же крепце держащися не точию
имения не пожалех, но и на страдание о имени Господни
не устрашихся дерзнути. И паки в начале подвига моего,
егда юзами сими обложиша мя Христа ради, многая ми
*стужения показоваху4, аз же отвращахуся. А ныне ли от
доброго и красного Владыки моего хотят мя отлучити,
вкусившия довольно сладких подвиг за пресладкаго
Исуса? И уже имам 4 лета, носящи железа сия, зело весе-
лящися и не престах облобызающи чепь сию, поминающи
Павловы юзы. Наипаче же яко и возлюбленную ми
сестру единородную, союзницу и сострадальницу, предпо-
слах ко Владыце, вскоре же и сама, Богу помогающу ми,
зело любезне тщуся отъити тамо. И прочее убо вы,
отложше всю надежду, еже от Христа мя отлучити, к
тому ми о сем отнюдь не стужайте. Аз бо о имени
Господни умрети есть готова!»
И слышав сие старец той, умилися и проплака и
глагола великой: «Госпоже честнейшая! Воистину блаженно
ваше дело! Молю тя и аз — Господа ради потщися началу
конец навершити. И аще совершиши доблественне до
конца, кто может исповедати похвалы вашей? Яко велику
1 противоречащий правде:2 алмаз;3 покачала; 4 стращали.
58

Повесть о боярыне Морозовой
и несказанну честь приимете от Христа Бога!» И сия рек,
отъиде чернец.
И по успении святой мученицы Евдокии приведоша к
великой Феодоре блаженную Марию-и терпяста купно,
подвизающеся. И кто может исповедати неизреченного
терпения их, елика претерпеша от глада, и жажды, и от
задухи, и вшей?
Посем зело изнеможе преблаженная Феодора и призва
единого от воин и рече ему: «Рабе Христов! Есть ли у тебе
отец и мати в живых или преставилися? И убо аще живы,
помолимся о них и о тебе; аще же умроша — помянем их.
Умилосердися, раб Христов! Зело изнемогох от глада и
алчу ясти, помилуй мя, даждь ми калачика». Он же рече:
«Ни, госпоже, боюся». И глагола мученица: «И ты поне
хлебца». Й рече: «Не смею». И паки мученица: «Поне
мало сухариков». И глагола: «Не смею». И глагола
Феодора: «Не смееши ли? Ино принеси поне яблоко или
огурчик». И глагола: «Не смею».И глагола блаженная:
«Добро, чадо, благословен Бог наш, изволивый тако! И аще
убо се, яко же рекл еси, невозможно — молю тя,
сотворите последнюю любовь: убогое сие тело мое, рогозиною
покрыв, близ любезныя ми сестры и сострадальницы
неразлучне положите».
Потом же, егда уже до конца изнеможе, призва еще
воина и глагола ему: «Рабе Христов! Имел ли еси матерь?
И вем, яко от жены рожден еси. Сего ради молю тя,
страхом Божиим ограждься: се бо аз жена есмь и, от великия
нужды стесняема, имам потребу, еже срачицу измыти. И
яко же сам зриши, самой ми ити и послужити себе
невозможно есть, окована бо есмь, а служащих ми рабынь не
имам. Такожде тецы1 на реку и измый2 ми срачицу сию.
1 сходи;2 выстирай.
59

Повесть о боярыне Морозовой
Се бо хощет мя Господь пояти от жизни сея, и неподобно
им есть, еже телу сему в нечисте одежде возлещи в недрах
матери своея. земли».
И сия рекши, даст ему завеску1 свою, еже под полу
скрыв, иде и измы на реце. И малое оно платно мыяше
водою, лице же свое омываше слезами, помышляющи
прежнее ее величество, а нынешную нужду, како Христа
ради терпит, а к нечестию приступити не хощет, сего ради
и умирает. Известно бо то есть всем, яко аще бы хотя
мало с ними посообщилася, то бы более прежнего
прославлена была. Но отнюдь не восхоте, но изволи тьмами2
умрети, нежели любве Христовы отпасти.
Потом блаженная и великая Феодора успе с миром во
глубоци темнице месяца ноемврия с первого числа на
второе, во час нощи, на память святых мученик Анкиндина и
Пигасия. Мати же ея Мелания в то время бе в пустыни и
виде тоя нощи во сне великую Феодору, яко оболчена в
схиму и в куколь зело чуден, вельми же и сама светла
лицом и обрадованна, и в куколи в веселости своей красо-
вашеся, и обзираяся всюду и рукама водя по одеждам, и
чуждашеся красоте риз своих, непрестанно же лобызаше
образ Спасов, обретыйся близ ее, целоваше же и кресты,
иже на схиме. И сипе надолзе зряше си творити, дондеже
очутися мати от видения; и возбнув3, дивляшеся, и при-
идохом, и поведа нам. Последи же, яко уведехом, и се она
нощь, в ней же Феодора преподобная ко Господу отиде в
Боровской темнице, тоя же нощи мати видение зряще в
пустыне, и прославихом Бога.
По святем же успении ее святое оно и
многострадальное тело, обвив рогозницею, яко же сама блаженная заве-
ща, загребоша ту же во остроге близ сестры своей едино-
3 передник, тряпицу;2 тысячу раз;3 проснувшись.
60

Повесть о боярыне Морозовой
матерния, благоверной княгини Евдокии-мученицы. Егда
же уведев се Алексий-царь, и заповеда, да никто же
увесть ни от боляр, ни от инех; и на три седмицы утаися в
Верху, потом же уведено бысть повсюду.
Мало же последи Феодоры пребысть и Мария, то-
чию месяц един, и декабря в день преставися она ко
Господу. И взыде третия ко двема ликовати вечно о Христе
Исусе, Господе нашем, ему же подобает всяка слава,
честь и поклоняние, и велелепие со безначальным
его Отцем и со Святым Духом и ныне, и во веки веком,
аминь.
1 Бысть же, егда хотяше Господь возвести в путь
свидетельства1 великую Феодору и купно со спутницами ее, и
убо того лета постящимся им и причаща их отец Досифей
в дому блаженной Феодоры во Иванове горенке. И егда
приближахуся прияти пречистое тело и кровь Христову,
обливахуся вси трие теплыми слезами. И зрит
преподобный отец дивну вещь: абие они трие, Феодора, глаголю,
славная, и благоверная княгиня Евдокия, и блаженная
Мария, просветишася внезапу лицем и быша чудни
видением, и всячески образом быша, яко аггели божий, и в
таковой светозарности пребыша, дондеже причастишася.
И последи авва неким поведа втайне вещь сию, глаголя,
яко «Несть сие просто, но мню, яко сего лета имут сии
страдати о Христе», еже и бысть.
Единою же матери Мелании приключися ей в недуг
впасти и умираше от болезни. Феодора же на Печерском
подворий седяше и плакаше зело, матерьня разлучения не
могнй терпети, и глаголаше: «Господи, не сотвори нас
сиры! Кто нам будет вождь, к тебе возводя, и кто
наставит в путь твой непрелестно2?»
то есть свидетельства о правоте старой веры;2 без обмана.
61

Повесть о боярыне Морозовой
И во едину нощь сице мати изнеможе, яко и
предстоящих пред нею сестр, и рыдающих горько, не знати ей; и
даже дотоле доиде, яко многому духу собирашеся в персех
ея и редко дыхаше, и весьма чающим сестрам умрети ей. *
И внезапу очутися мати, и в приходящий день здрава
бысть, и поведаше сестрам: «Аз, — рече, — не чаях себе
ожити, егда убо вы в нощи сей рыдаете надо мною; дух же
мой собирашеся в персех моих, и ощущах, яко изо всего
телесе моего яко нечто животно собирашеся к сердцу, и
яко хотяше изыти гортанем моим. И в то время зело ми
бысть тощно и паки и нозе и руце ощущах, яко омертве-
ша, и таково ми бысть тощно, яко мнети ми рассестися
сердцу моему. Бысть же ми и се разумно, яко весь он
собравшийся дух и раздымающийся в персех единою
хощет из телесе изыти. И се внезапу паки уразумех, яко
устремление оно многа духа внезапу отступи от персей и
яко вода потече по всему телеси, и ощутих и руки и ноги
оживша, и бысть ми легче, и абие прозрех, и видех вас,
плачущих».
Посла же мати Феодоре матерное благословение, и
прииде к ней Мария-девица, и виде Феодору не токмо
лицом почерневщу, но и устне1 ея на части расседошася2,
и вскоре предвари вопросити Марию: «Есть ли легче
матери нашей?» И рече: «За молитв ти здрава бысть, но
молю тя, ты повеждь ми, почто тако огорчена еси?»
Блаженная же и еще слезам во очию ею рече ей: «О
Марие! Зело неутешно рыдах сиротства своего и просих
у Христа, да оставит нам матерь нашу, паки же и то
вещах ко Владыце, яко да даст ей лучшая. И бех обоим.
содержима лучшего прося, и хотех хотением, желах,
еже еще ей с нами пожити и нас отпустя ко Христу
губы;2 растрескались.
62

Повесть о боярыне Морозовой
и самой ей мученице быти. И тако препроводих
всю сию нощь рыдающи. Ныне же благословен
Господь Бог наш, оставивый нам правительницу, яко да
в невоздержании нашем обуздывает, а в скорбех
утешает».
И прииде Мария и поведа матери вся реченная от
блаженной, и положиша вси во уме своем: яко же Козму-
игумена слез ради и жаления отец повеле Бог паки возвра-
тити душу, подобие тому и зде прилучися, и ради рыдания
угодницы своей Феодоры дарова живот наставнице ее
Мелании.
Седящи же блаженней Марии на чепи за караулом,
посла к ней Феодора, глаголющи: «Аще не предаси себе
под начал в повиновение матери нашей, то не можеши
управитися; аще же умолиши ю, и умилосердится, и
присвоит тя, и будеши ее послушница, то вся благая сотвори-
ши, и возможеши претерпети до конца». Егда же токмо
услыша Мария, без всякого закоснения1 молит матерь
прийти к ней. Бе же к ней приход строптив2 зело, и едва
дерзну мати; обаче же многого ради моления не возможе
презрети.
И егда снидостася, начат ю Мария молити, мати же
отрицашеся, глаголя себе недостойну быти. Блаженная
же падает на землю, плачущи горько и руце материи не
преста облобызающи устнами, а омывающи слезами.
«Почто мя, — рече, — не хощеши помиловати, яко же
онех блаженных двою сестр?Ио вем, яко несмь достойна
дщерь твоя быти и именоватися, яко же онии велицы1
госпожи — боляроня великая Феодора и благоверная
княгиня Евдокия Прокопиевны, изящнии послушниць1 и воз-
люблении твои дщери! Мене же, молю тя, не токмо пер-
промедления;1 труден; * великие.
63

Повесть о боярыне Морозовой
сту своему мизинному причти, но хотя единому ногтю
своему причти, точию нарцы мене своею, да буду ток-^
мо послушница твоя! Господа ради умилосердися, не
отлучай мене от возлюбленных своих, от Феодоры и
Евдокии, светов моих!» Мати же, аще и зело не хотяше, но;<
обаче рече ей: «Христова ты и моя». И она возрадовася
велми.
И бяху вси трие, едина единой ревноваху, в
послушании.
Егда же беста мати с Еленою в темницы, и в день той
глагола мати Иустине, яко да изыдет она вместо ее из
темницы на свободу, а она вместо ее останет ту. Иустина
же иде вопросити старца своего, иже бяше ей, егда
живяху в мире по закону, супружник, седяше же ту же во
остроге в другой темнице. Он же подтверди ю, яко да
терпит до конца и да не погубит венца своего. «Се бо, —
рече, — зриши ли, како они Христа любят и волею его
ради в юзы и в смерть, а ты много терпев, а ныне хощеши
все погубити». И послуша она, и утвердися, еже тако тому
быти, сиречь до смерти терпети. Грядущи же от тоя
темницы к мученицам и посреди обою темниц бывши, возва и
возопи, и вознесе глас свой и плакася вельми, и глаголаша
многая словеса в рыдании своем по обычаю своему. И
послушаху плача ея мати Мелания с Еленою, вкупе же и
мученицы, и дивляхуся, славяще Бога.
Бе же у сея Иустины таков плачевный обычай, егда ей
найдут некая помышления жалостная, тогда ей не мощно
держатися, ниже утаитися, но во усльппание всем рыдает
горце.
Се же начало плача ея: «О свет моя пресвятая
Богородице, небесная царице! О свет моя помощнице и
заступнице Одигитрие! О свет мой Христе, Сыне Божий! Егда
убо приидеши судити всем в последний день в воздати
комуждо по делам его, молю тя, о Сыне Божий, ущедри
64

Повесть о боярыне Морозовой
мя и сподоби одесную1 тебе стати и слышати сладкаго
твоего гласа, еже речеши праведным: «Приидете,
благословении Отца моего, наследуйте уготованное вам
царство от сложения мира!» Избави же мене от страстного
оного и жесточайшего гласа, еже речеши грешным,
сущим ошуюю2 тебе: «Отъидите от мене, проклятии, в
огнь вечный, уготованный диаволу и аггелом его!» И да
не речеши и мне, о пресладкий Исусе: «Отъиди от мене,
проклятая!» Егда же сие слово Иустина <...>f
1 справа;2 слева; f рукопись обрывается.

О трех исповедницах слово плачевное
протопопа Аввакума
Месяца ноября во второй день, сказание отчасти о
доблести и мужестве, изящном страдании и терпении —
свидетельство — благоверной княгини Феодосии Прокофь-
евны Морозовы и преподобномученицы, нареченной во
инокинях схимницы Феодоры, о трех исповедницах1 слово
плачевное.
лето <...>+ быша три исповедницы, жены — боляро-
ни: Глебовская жена Ивановича Морозова Феодосья Про-
копьевна, во инокинях Феодора-схимница, и сестра ей бе,
нарицаемая княгиня Урусова, Евдокея Прокопьевна, с
ними же дворянская жена Акинфея Ивановича Данилова
Мария Герасимовна. Беша бо Феодосья и Евдокея дщери
мне духовные, иместа бо от юности житие воздержное и
на всяк день пение церковное и келейное правило. Приле-
жаше бо Феодосья к книжному чтению и черплюще
глубину разума от источника словес евангельских и
апостольских. Бысть же жена веселообразная и любовная.
Многими дньми со мною беседующе и рассуждающе о
душевном спасении. От уст бо ее аз, грешный протопоп,
яко меда насьпцащеся. Глаголаше бо благообразная ко
мне словеса утешительные, ношаше бо на себе тайно под
' мученицах;+ В рукописи далее почти две строчки, еодержа-
ч л.ля въри. выскоблены; г трудом можно прочесть во второй
• -:..:; .:п •. у пник ъ христиакского.

О трех исповедницах слово плачевное протопопа Аввакума
ризами власяницу белых власов вязаную, безрукавую, да
же не познают человецы внешний1. И, таящесь, глаголю-
ще: «Не люблю я, батюшко, егда кто осмотрит на мне.
*Уразумела-де2 на мне сноха моя, Анна Ильична,
Борисовская жена Ивановича Морозова. И аз-де, батюшко, ту
волосяницу и скинула, да потаемне тое сделала. Благо-
слови-Де до смерти носить! Вдова-де я молодая после
мужа своего, государя, осталася, пускай-де тело свое
умучу постом, и жаждою и прочим оскорблением3. И в
девках-де, батюшко, любила Богу молитися, кольми же
во вдовах подобает прилежати о душе, вещи бессмертной,
вся-де века сего суета тленна и временна, преходит бо
мир сей и слава его. Едина-де мне печаль: сын Иван
Глебович молод бе, токмо лет в четырнадцать; аще бы его
женила, тогда бы и, вся презрев, в тихое пристанище
уклонилася». О свет моя, чего искала, то и получила от
Христа!
Бысть же в дому ее имения на двести тысяч или на пол-
третьи, и християнства за нею осмь тысячей, рабов и
рабыней сто не одно, близость * под царицею4 — в
четвертых бояронях. Печаше бо ся о домовном
рассуждении и о християнском исправлении, мало сна приимаше и
на правило упражняшеся, прилежаше бо в нощи
коленному преклонению. И слезы в молитве, яко струи, исхо-
ждаху изо очей ее. Пред очами человеческими ляжет
почивати на перинах мягких под покрывалы
драгоценными, тайно же снидет на рогозиницу5 и, мало уснув, по
обычаю исправляше правило. В банях бо тело свое не парила,
токмо месячную нужду омываше водою теплою. Ризы же
ношаше в доме с заплатами и вшами исполненны, и
пряслице прилежаше, нитки делая. Бывало, сижу с нею и
книгу чту, а она прядет и слушает, или отписки девицы
посторонние; 2 увидела;3 мучением; 4 у царицы;5 рогожу.
67

О трех исповедницах слово плачевное протопопа Аввакума
пред нею чтут; а она прядет и приказывает, как девице
грамоту в вотчину писать. И нитки — свои труды —
ночью по улицам побредет да нищим дает. А иное —
рубах нашьет и делит, а иное — денег мешок возьмет и
раздаст сама, ходя *по крестцам1; треть бо имения свое-*
го нищим отдая. Подробну же добродетели ее недостанет
ми лето повествовати: сосуд избранный видеша очи
мои!
Бысть же в Петров день пожар великий в Москве, и
приближающься огнь ко двору ее, аз бо замедлив в дому
Анны Петровны Милославские, добра же ко мне
покойница была. Егда бо приидох к Феодосье в дом, и двое нас,
отшед, тайно молебствовали. Быша бо слезы от очию ее,
яко река, воздыхание бо утробы ее, яко пучина морская
колебашеся, глас же тонкий изо уст ее гортанный исхо-*
ждаше, яко аггельский: «Увы! — глаголаше, — Боже,
милостив буди мне, грешнице!» И * поразится о мост2
каменный, яко изверг3 некий, плакавше. Чудно бе
видимое: отвратило пламя огненное от дому ее, усрамився
молитвы ее сокрушенные; обьвде и пожже вся окрест
дому ее, а за молитв ее и прочих не вредило тут. Аз же!
тому бысть самовидец сам, и *паче слуха видения4: моя
молитва при ней, яко дым, ее же изо уст, яко пламя, вое-*
хождаше на небо.
Еще же она, блаженная вдова, имела пред враты1
своими нища клосна5 и расслабленна. Устроили ему;
келейцу, и верная ее Анна Амосова покоила его, яко»
матери чадо свое, и гнойные его ризы измываху, и обла-
чаху в понявы6 мягкие. Сама же по вся нощи от него бла- v
гословение приемлюще, рабыня же не отлучашеся от^
нищего по вся времена.
1 по перекресткам; 2 ударится о пол; 3 отверженный; 4
видение лучше рассказа;5 увечного;6 одежды.
68

О трех исповедницах слово плачевное протопопа Аввакума
Егда же рассвирепела буря никониянская и сослали
меня паки с Москвы на Мезень во отоки окиянские, она
же, Феодосья, прилежаше о благочестии и бравшеся с
еретики мужественне, собираше бо други мои тайно в
келью к преждереченному нищему Феодоту Стефанову и
писавше выписки на ересь никониянскую, готовляше бо,
ожидающе собора правого. И уразумевше бо сродники ее
Ртищевы, и наустиша холопей ее воровским умыслом, и
оклевещут ю ко царю. Царь же, лаская ее, присылал к
ней ближних своих — Иякима архимарита, патриарха
нынешнего, развращая ее от правоверия. Она же глагола
мужественно: «Аще-де и умру, не предам благоверия! Jfe-
детска бо обыкла почитать Сына Божия и Богородицу, и
слагаю персты по преданию святых отец, и книги держу
старые, нововводная же вами вся отмещу и проклинаю
вся! Аще-де вера наша старая неправа суть, но яко же есть
права и истинна, яко солнце на поднебесной блещащеся.
Скажите царю Алексею: «Почто-де отец твой, царь
Михайло так веровал, яко же и мы? Аще я достойна
озлоблению, — извергни тело отцово из гроба и предай
его, проклявше, псам на снедь. Я-де и тогда не
послушаю!» Посланницы же возвратишася вспять и поведавше
царю, яже от нее слышавше. Он же повеле ей с двора не
съезжать и отнял лучшие вотчины — две тысячи христи-
ян. А холопи в приказе клевещут на ню, яко блудит и
робят родит и со осужденным Аввакумом водится. Он-де
ее научил противитися царю.
Потом приехал, в дом к ней сродник ее, Феодор
Ртищев, шиш1 антихристов, и, лаская, глаголаше: «Сестрица,
потешь царя того и перекрестися тремя перстами, а
втайне, как хощешь, так и твори. И тогда отдаст царь холопей
и вотчины твоя». Она же смалодущничала, обещалася
вор, соглядатай.
69

О трех исповедницах слово плачевное протопопа Аввакума
тремя персты перекреститися. Царь же на радостях
повеле ей все отдать. Она же по приятии трех перст раз-
болевся болезнию и дни с три бысть вне ума и
расслабленна. Та же образумяся, прокляла паки ересь никониянскую
и перекрестилася истинным святым сложением, и оздра-
вела, и паки утвердил ася крепче и первого.
Та же паки меня с Мезени взяли, протопопа Аввакума.
Аз же, приехав, втай с нею две нощи сидел, несытно
говорили, како постражем за истину, и аще и смерть при-
имем — друг друга не выдадим. Потом пришел я в
церковь соборную и ста пред митрополитом Павликом, пока-
зуяся, яко самовольне на муку приидох. Феодосья же
о мне моляшеся, да даст ми ся слово ко отверзению
устом моим. Аз же за молитв ея пылко говорю, яко
дивитися и ужасатися врагам божиим и нашим навет-
никам.
И так и сяк, сослали меня в Боровеск, в Пафнутьев
монастырь. Она же за мною прислала ми потребная. И,
держав мя десять недель, паки возвратили в Москву. Она
же со мною не видалась, но приказывала: «Ведаю-де я,
хотят тебя стричь и проклинать. Обличай-де их с
дерзновением, на соборище том-де я буду и сама». И я таки,
бедный, за молитвы ее столько напел, сколько было надобе!
Потом сослали на Угрешу меня за крепостию велиею.
Она же и туда потребная присылаше ми. Потом
перевезли паки в Пафнутьев монастырь. Она же потребная
присылаше ми и грамотки. Потом паки мя в Москву
ввезли. Она же, яко Фекла Павла ищущи — увы мне,
окаянному! — и, обрете мя, * притече во юзилище1 ко мне, и по
многим времянам беседовахом. И иных с собою привож-
даше, утвержая на подвиги. И всех их исповедал во
юзилище: ее, и Евдокею, и Иванушка, и Анну, и Неонилу, и
пришла в тюрьму.
70

О трех исповедницах слово плачевное протопопа Аввакума
Феодора, и святого комкания1 сподобил их. Она же в пять
недель мало не всегда жила у меня, словом божиим укре-
пляяся. Иногда и обедали с Евдокеею со мною во юзили-
ще, утешая меня, яко изверга.
Егда же я взят бысть палестинскими, и переселиша мя
на горы Воробьевы с Лазарем и со старцем Епифанием, и
бысть крепко2 там, невозможно видетися. Она же
умыслила — чином, по-боярскому в каретах ездила, — бытто
смотрит пустыни Никоновы, и, назад поедучи, заехала на
Воробьевы ко мне и, будучи против избы, где меня
держат, из кареты кричит, едучи: «Благослови, благослови!»
А сама бытто смеется, а слезы текут. Потом же так и сяк,
ввезли мя паки в Москву на подворье Никольское. Она же
помного прихождаше ко вратам двора того и стерегущим
воинам моляшеся, насилу обрела такого сотника, яко
пустил на двор ее. Она же, прибежав к окну моему,
благодарит Христа, яко сподобил Бог видетися, и денег мне на
братью дала. Да паки, ко вратам приходя, плакивала. Да
и только видания!
Потом меня в Пустозерье свезли и писанием возвеща-
хуся. Она же после меня бродила по юзилищам, идеже
мучатся мученики. Потом тайно и постриглась, видевше,
яко зверь ища конца ея.
Егда же время приспе, женскую немощь отложше,
мужескую мудрость восприемше, и на муки пошла,
Христа ради мучитися. Зверь бо, яко лукавый лис, восхитил3
ю из дому и предал *за приставство4 воинству, бесчестя и
волоча на чепях, яко льва оковану. И сестру ея Евдокею-
княгиню так же, мучиша обеих на чепях без милосердия.
К ним же последи присовокупиша и Марию Герасимовну,
и бысть троица святая, непорочная.
По смотрению же божию скоро преставися Феодосьин
причастия; 2 переносно: строго; 3 похитил;4 под стражу.
71

О трех исповедницах слово плачевное протопопа Аввакума
сын единородный, Иван Глебович, и вся вотчины и: домов-
ная быша в разграблении. Она же вся, яко уметы1,
вменила ради Сына Божия. У Евдокеи же княгини преставися
дочь во время ее мучения. И еще трое деточек осталося со
отцом своим, с князь Петром Урусовым. Писала из своей
темницы в темницу ко мне, зело о них печаловаше, еже
бы во православии скончалися. Токмо воздыхает и охает:
«Ох, батюшко! Ох, свет мой! Помолись о детушках моих,
ничто же мя так, яко же дети, крушат. Помолися, свет!
Помолися, батюшко!» Да то же да то же одно говорит —
целый столбец, и другая — целый же столбец, и третья
тако же. Ковыряли руками своими последнее покаяние. И
рукава прислали рабам своим от чепей с ошейников,
железом истертые. А с Марьины шеи полотенце
железное же. Аз же, яко дар освящен, восприях и облобызах,
кадилом кадя, яко драго сокровище, покропляя слезами
горькими.
Егда же они быша в Москве, тогда и на соборище
водили их. Говорит мне: «В сей рубахе была, батюшко, на
соборе я, и по многом прении последним запечатала:
«Все-де вы еретики, власти, от первого и до последнего!
Разделите между собою глаголы мои!» Тако же и Евдокея
и Мария, не яко жены, но яко мужие, обличаша
безбожного июдеянина. И быша все три на пытке пытаны, и
руки ломаны, Мария же по хребту биена бысть
немилостиво. И приступи к ним, вопрошая, верный Ларион,
Иванов сын: «Еще ли веруете во Христа распятого? И како
персты слагаете, покажите ми!» Они же едиными усты
все трое исповедаху: «За отеческое готовы умрети! Аще и
умрем, не предадим благоверия! Отъята буди рука наша
— да вечно ликовствует, тако же и нога — да в царствии
веселится, еще же и глава — да венцы вечными увяземся.
1 грязь.
72

О трех исповедницах слово плачевное протопопа Аввакума
Аще и все тело огню предашь — и мы хлеб сладок Святей
Троицы испечемся». Та же свезоша их в Боровеск на мое
отечество, на место мученное, идеже святии мучатся, и
устроиша <...>+ звезда утренняя, зело рановоссиявающая!
Увы, увы, чада мои прелюбезные! Увы, други мои
сердечные! Кто подобен вам на сем свете, разве в будущем
святии ангели! Увы, светы мои, кому уподоблю вас?
Подобии есте магниту каменю, влекущу к естеству своему
всяко железное. Тако же и вы своим страданием влекуще
всяку душу железную в древнее православие. Исше1
трава, и цвет ея отпаде, глагол же Господень пребывает
вовеки. Увы мне, увы мне, печаль и радость моя, всажденная
три каменя в небо церковное и на поднебесной блещаще-
ся! Аще телеса ваша и обесчещена, но душа ваша в лоне
Авраама, и Исаака, и Иякова.
Увы мне, осиротевшему! Оставиша мя чада зверям на
снедение! Молите милостивого Бога, да и меня не лишит
части избранных своих! Увы, детоньки, скончавшиеся в
преисподних земли! Яко Давыд вопию о Сауле царе:
«Горы Гельвульские, пролиявшие кровь любимых моих,
да не снидет на вас дождь, ниже излиется роса небесная,
ниже воспоет на вас птица воздушная, яко пожерли телеса
моих возлюбленных!» Увы, светы мои, зерна пшеничная,
зашедшия под землю, яко в весну прозябшия, на
воскресение светло усрящу2 вас! Кто даст главе моей воду и
источник слез да плачу другов моих?
Увы, увы, чада моя! Никто же смеет испросити у нико-
ниян безбожных телеса ваша блаженная, бездушна,
мертва, уязвенна, поношеньми стреляема, паче же в рогожи
оберченна3! Увы, увы, птенцы мои, вижу ваша уста
безгласна! Целую вы, к себе приложивши, плачуще и обло-
+ Здесь, очевидно, утрачена часть текста; *■ иссохла;2
встречу; 3 завернуты.
73

О трех исповедницах слово плачевное протопопа Аввакума
бызающе! Не терплю, чада, бездушных вас видети, очи
ваши угаснувший в * дольних земли1, их же прежде зрех,
яко красны добротою сияюща, ныне же очи ваши
смежены и устне недвижимы.
Оле, чудо! О преславное! Ужаснися небо, и да подви-
жатся основания земли: се убо три юницы непорочные в
мертвых вменяются и в бесчестном худом гробе
полагаются, им же весь мир не точен бысть. Соберитеся, рустии
сьшове, соберитеся девы и матери, рыдайте горце и
плачьте со мною вкупе другов моих соборным плачем и
воскликнем ко Господу: «Милостив буди нам, Господи!
Приими от нас отшедших к тебе сих души раб своих,
пожерших телеса их псами колитвенными2! Милостив
буди нам, Господи! Упокой души их в недрах Авраама, и
Исаака, и Иякова! И учини духи их, идеже присещает свет
лица твоего! Видя виждь, Владыко, смерти их нужные и
напрасные и безгодные! Воздаждь врагам нашим по делам
их и по лукавству начинания их! С пророком вопию:
«Воздаждь воздаяние их им, разориши их, и не созиждепш их!»
Благословен буди, Господи, во веки! Аминь.
пропастях; 2 приблудными.

Переписка
Ф. П. Морозовой с Аввакумом и его семьей
Ф. П. Морозова — Аввакуму
Батюшку Аввакуму Петровичу.
Благочестивому и чадолюбивому моему, и свету душе
моей и радости моей неизреченной, батюшку Аввакуму
Петровичу грешная твоя и недостойная, и ленивая, и во
гресех живущая, и нетерпеливая, всем человекам досад-
ница, и никому ничего доброго не сотворила. Ведает
Христос, создатель мой, хочется с ним быть, да как он, свет,
подаст помощи, да надеюся, грешница, на святых отец и
на ващи праведные молитвы. Молю, милостивый мой, со
слезами и прошу твоего благословения и молитвы,
батюшка христолюбивый мой. Люто, люто мне,
грешнице, в таких печалях! А духовные наши все розно стали, не
много, которы правды во всем держатся. Да не диво так,
батюшка: время то пришло. Прости меня, Христа ради, а
я всех пуще согрешаю. А дети твои не так живут, как ты:
пошли за Федором ходить и у него переняли высокоумье
великое на себя, и гордость положили, и никого человека
не поставили, и всех стали обманывать. Так их съел — и
душу; и тело! Так а они не отстанут; не познали за грех, за
него умирают. Только милостив Христос, за твои
молитвы не оставит, вое1, познаются2. Люто мне, грешнице! А
я сама такова была, чаяла себе всего доброго спасения, да
1 наконец;2 познают, уразумеют.
75

Переписка Ф. П. Морозовой с Аввакумом и его семьей
немного душу не потеряла. Лют сей человек! Так, а не
покается. Много было писать, да нельзя. И сам ты, свет
мой, уразумел, и мне говаривал, и я, грешница, мало
слушала, у тебя же молила: «Вели жить!» А все то сатана
виноват, ищет, как бы душу тьмою поглотить. Да велико
милосердие Божие и твоя молитва, и что меня Бог
помиловал, что нет его у нас! Много того писать, что и уму
непостижно козней его. Сатана лют, батюшка, а и горами
качает, а нами ему не диво покачать, — только велико
милосердие Божие. Пиши, свет, детям своим гораздо и
запрети, чтобы им с ним не знаться, и помолися за меня,
чтобы и меня Бог избавил от него. И тому Федору во всем
запрети, чтобы в покаянии был. Только тебя послушает,
станет каяться, так ведаешь, что милостив Христос. А
что к тебе ни пишет — то все ложь, прости меня Христа
ради! Ну да, чу, послушает ли тебя? Бога забыл и детей
твоих всякому злу научил. Зато та на меня твои дети и
печальпи были. А я на них не дивую; и сами они тому не
рады: им он видится добрый человек.
Прости меня, грешницу, жалея так писала, со слезами.
Аввакум — Ф. П. Морозовой
(фрагмент)
...Я детям своим велю Феодора любить — добрый он
человек: прежде тебя его знаю и давно мне сын духовный.
Такова то ты разумна: не смогши с корову, да подойник о
землю! Себя боло1 тебе бить по роже той дурной, как и
я себя, четками...
1 ведь.
76

Переписка Ф. П. Морозовой с Аввакумом и его семьей
Аввакум — Ф. П. Морозовой
(фрагмент)
<...> Ивашко мой моим говорил: «Я-де никого не
обманул; изволила бы-де пожаловала бы на тех людей сказать,
кого я обманывал; сказали бы-де по ее речам, восли бо
кого я обманул <...> пожаловала, сказала <...> я-де рад
перед Богом и людьми прощаться: только-де я того не
помню, кого бы я обманул; кручинится-де на нас за Фео-
дора: как бы-де я Феодора еретиком звал, так бы-де меня
и жаловала, и добрые-де мы люди были».
И ты, миленькая, на них не сердитуй: правду детина та
говорит, что ты, сердитуя на Федора, и их не замечаешь.
А я, су, им Феодора еретиком звать не велю, * да не
впадут в правильную вину1; и ты только не престанешь, и ты
за то постраждешь. Не хотела боло ты их изгонять того,
да не устояла на том. Ужто я согрешил пред Богом? Да
пускай сугубо бедные терпят: и от чужих, и от своих. Я
боло того в тебе не чаял по словесем твоим. Говорила
боло ты и по смерти моей их не покинуть, а ныне, вижи,
и при живом оплевала. Ведаешь ведь, каков тебе сын —
таковы и мне дети, хотя бы они и впрямь заплутали. И ты
бы их духовно смиряла, а голодом не морила. А то ты
нынеча, оставя себя, да людей смиряешь! Ну-тко, ты
посмиряй себя, как я, бывало, всем себя велю домашним
по трижды ударить плетью, колико душ прилучится в
дому моем; иное прилучится человек 20 и с 30, а все биют
мя, а я молитвую, а то ты на небо-то хочешь взыти,
бьючи сама, а не бита быти!
Да что на тебя дивить! Иное тебя и людишки худые с
умом тем смяли, притрапезные плуты, которые в словах
проходят словеса Господня, а не в делах, а ты у них крас-
1 да не нарушат церковных правил.
77

Переписка Ф. П. Морозовой с Аввакумом и его семьей
нословие их слушаешь и искренних другое изгоняешь.
Что Никон-патриарх нас от царя оттеснил своим
коварством, так то и те от вас наших вымыслом оттесняют, да
в вашей плоти похвалятся. Бог их с нами рассудит, что
они на нашем основании свои гнилые храмины созидают!
Как тебе дали двор и крестьян прибавили и ты ко мне
тогда писала: «Есть чем, батюшко, жить; телесного
много дал Бог». А ныне в другой грамотке пишешь: «Ос-
кудала, батюшко, поделиться с вами нечем». И я лише
рассмеяхся твоему несогласию. А все то у тебя притрапез-
ники и душегубцы изгубляют, а истинным рабам
Христовым и проливающим крови свои за Христа милостыня от
тебя истекает, яко от пучины морские малая капля, и то с
оговором. Да сказывал мне Федор, обещалася боло-де ты
давать от имения своего с клятвою пятую долю
страждущим рабам Христовым, а ныне болыпо жаль стало, или
тем отдаешь, которые пропивают на вине процеженном,
на романее и на реньском, и на мед ах сладких, и изнуряют
во одеждах мягких. Ох, горе тебе, несмотрительно
живущей! Лишь печешься о том, как бы дом строен, как славы
нажить больше, как бы села и деревни строены, а того не
знаешь, что утренний день принесет нам — сия бо
подобает творить и оных не оставлять.
Ну, полно мне того говорить! Помирися с Федором,
помирися с детьми моими — добро ти будет; аще ли ни —
то нехорошо будет.
Напрасно покидаешь и Марковну: Марковна —
добрый человек; я ее знаю. Пожалуй, Бога ради, окупи ее
долг-от, буде у тебя сойдется, да помол и брата своего и
нашего друга, чтобы пожаловал о кормовой тое грамоте,
пожаловал, потружался <...> ставить <...> Пожалуй, Бога
ради, не отринь от себя детей моих духовных, Дмитрия
попа сдюпадьею, а то слышу, что ты их изгоняешь.
78

Переписка Ф. П. Морозовой с Аввакумом и его семьей
Ф. П. Морозова — жене Аввакума Анастасии Марковне
Благочестивой и христолюбивой рабе Христове
Настасье Марковне, с чады и снохою и со внучкою. Как
вас Господь сохраняет в таких ваших печалях? А моему
окаянству еще владыко Христос, по своей премногой
милости и святых отец молитвами, терпит, по воле Божия
жива и с чадом своим.
В таких своих суетах мирских и душевных печалях
сокрушаюся, по вся дни и часы опасаюся; и мне и так
тошно, а еще нынешние печали и вконец меня сокрушили,
что такими святыми душами смутил один человек, его же
имя сами ведаете. Прежде сего мутил он мне на твоих
детей всячески, каковы они высокоумны и каковы
непостоянны: «Нельзя-де их тебе жаловать». И о том много
вам писать, что не токмо с вами мутил, и со всеми
Христовыми рабы, и всем домом моим мутил, и в том судит его
Господь. А как я отказала ему, и он всем стал мутить на
меня, и детям твоим, и всем оглашал, и поносил меня не
делом, и так поносил, что невозможно не токмо писанию
предать, но и словом изрещи невозможно. Не убояся он
суда Божия, и не помянув смертнаго часа, и в том не
поставь ему Господь греха сего! Только ты, матушка,
опасайся такового: лукав есть и зело злокознен. Истинно,
несть в нем страха Божия! И вам бы отнюдь тому веры
*не нять1, и ко мне по-прежнему любовь иметь, и я к вам
такожде всею душою всегда рада, и николи у меня
ненависти не бывало; только мне то печально, что он и вашими
душами возмутил. Дивлюся я твоим детям, что они с ним
водилися, а козней его не провидели. Уже мне, грешной,
владыко Христос дал свое милосердие, святых отец
молитвами, познати его козни и пронырство; а дети твои и в то
1 не брать.
79

Переписка Ф. П. Морозовой с Аввакумом и его семьей
время с ним водилися, и я на то положила, вое1 они и не
познали его. А на тебя, матушка, отнюдь у меня никакия
досады нет, ни на детей твоих; я вам вседушно рада. А
деток своих, Марковна, уйми, чтобы они с таким
бездельником не водились. На кого они меня же променяли! Дело
ль то их, что им тому поверить да ложь ко отцу писать
Аввакуму и к прочим!
Толь ваша, Иван-стар да Прокофей, правда, что вы на
меня пишете неправду, а того льстеца, душевного
супостата, правите2? Наказаны и вы от Христа будете, что вы
с ним сложилися да писали ложь. Буде вы от него не
отстанете, то каков он сам наг ходил, таковых и вас нагих
поставит пред Христом. Таков-то ваш учитель! Преж сего
не любили, а ныне вы его возлюбили, да возмутили
святых отец душами, а сущее вы его преже сего мало любили
по делу.
А буде вы моих грамоток не допустите к батюшку и
прочтете или батюшковы посмотрите, то уже под
клятвою будете, и вечно со мною не знаться вам! Откуду вы
взяли то, что прочитать чужие грамотки? И ныне пришли
ко мне грамотки просматриваны, батюшковы печати нет
на них — вы прочитали. В котором правиле взяли? Кто от
духовных отцов или от детей духовных прочитает
грамотки? Вы что льстите3 меня? Кормилицею вы меня
называете, а я вам какая кормилица? Христос вас питает.
И нам объявилась твоя неправда вся, как ты покрывал
по супостате моем душевном, и ложь написал ко отцу на
меня и на матерь, на старицу Александру, и на Аксинью с
братом. Как вы Бога не убоялися, на такую матерь
вознегодовали за то, что будто она мне на вас возмутила! Ей,
напрасно! И будто Анну она возненавидела и детей ее, а
она о Анне беспрестани печется, и детей ее истинно
1 вот; 2 оправдываете;3 хвалите лживо.
80

Переписка Ф. П. Морозовой с Аввакумом и его семьей
любит. И не Анне ино1 добра хочет, я сущее ее знаю, что
ненависти нет у нее ни на кого, сущая она раба Христова,
Трефильева ученица.
И вы сущий рабы Христовы были, как с ним не води-
лися; а теперь его ученьем злоба та на вас. Затеваете на
отца вы Трефилья, и'на его послушников хулу принесли
— то не ужве зло в вас? Пускай я виновата, простите меня
Бога ради, в чем я вам досадила.
Да послала я к тебе, матушка, пятнадцать рублев денег
на твою на всякую нужу, а туды к батюшку послала
восьми рублев: батюшку два рубли одному да ему же на по дел
шесть рублев с братьею Христовою. И ты мне отпиши,
дойдет ли к ним. А детям своим отнюдь не вели грамоток
просматривать, и заповедь положи на них с клятвою,
чтобы им отнюдь моих грамоток не прочитать и батюш-
ковых. Ведает Христос, что я тебе, что рождыией
матери, рада. Помню твою духовную любовь, как ты меня
посещала и душу мою духовною пищею питала; сущая ты
по-прежнему ко мне и я к тебе, истинно же так
по-прежнему рада. А дети твои сущие неприятели душевные яви-
лися мне, поверили такому лукавому мужу; всяких он
бесовских козней наполнен. Аще вы не отстанете от него,
то вечно погибнете и со мною не знайтеся!
Простите меня, грешную, матушка, ты да Иван и
Прокофей, в слове, и в деле, и в помышлении, в чем я вас
опечалила. А вы мне, Иван да Прокофей, зело опечалили и
досадили, что вы на меня и на прочих так ко отцу
написали; напрасно только бесу часть дали. Бог вас простит,
вперед бы так не было.
Прости, мать моя возлюбленная, помолися за меня,
грешницу, и за сына моего; молю твоего благословения.
только.
81

Переписка Ф П Морозовой с Аввакумом и его семьей
Отдать сия грамотки на Мезени Протопоповой жене
Аввакума Настасье или детям ее.
Послано денег двенадцать рублев матушке.
Ф. П. Морозова — Аввакуму
Протопопу Аввакуму.
Христолюбивому и благочестивому великому отцу
священноиерею, протопопу Аввакуму Петровичу
многогрешная, недостойная и не могу нарещи имени своего за
премногое не достоинство, что в великом мятеже, и в
суете, и в лености жизнь свою провожу. За умножение
грехов моих отовсюду великая буря на душу мою, а я,
грешница, нетерпелива. Помолися, чадолюбивый,
милосердый мой отец, чтобы мне Владыко дал терпение, и в
покаянии бы меня застал, и сьша бы моего в християнстве
застал и в покаянии. Молю и прошу со слезами у тебя,
батюшко, попроси у Владыки об моем сыне и подай
благословение то, кое ему годно, свету, чтоб его сочетать
законным браком, как ему время будет, и чтоб Владыка
подал милость свою, чтоб дал супружницу ему благоче-
стиву и нищелюбиву и странноприимицу, и у всех умоли,
кои есть тамо Христови рабы, а имена Бог их весть. Да и
ты, принеси ты молитву, отец мой милосердый; да и все
бы рабы Христовы милости бы просили о сем деле. Я,
грешница, у всех вас молю вашего благословения и
молитвы, чтоб Бог подал сыну моему супружницу на
спасение, да и мне, грешнице, как Владыко тебе положит,
батюшко, на разум тобою подействует. Где мне взять —
из добрыя ли породы, или из обычныя? Которые
породою получше девицы — те похуже, а те девицы лучше,
которые породою похуже. И ты подай свое благослове-
82

Переписка Ф. П. Морозовой с Аввакумом и его семьей
ние, где меня Бог понудит. А нужды ради дело то вскоре
становится: опасаюся, где не любо, ано понудят.
Прости, свет душе моей, батюшка, и благослови меня
и сына моего: вскоре стала писала, и ты сам узнаешь, к
чему писала. ,
Аввакум — Ф. П. Морозовой
Прежде сих грамоток за четыре месяца понудил мя дух
святыи сыну нашему о Христе написати благословение к
брачному совокуплению: в нощи сжалился дух мой о нем,
и возгореся душа моя, да благословен будет к женитве. И
стрельцу у бердыша в топорище велел ящичек сделать, и
заклеил своими бедными руками то посланейце в бердыш,
и дал с себя ему шубу и денег близко полтины, и
поклонился ему низко, да отнесет, Богом храним, до рук сьша
моего, света; а ящичек стрельцу делал старец Епифаний;
а посланейце я никому не показал, писал его и без твоего
прошения: у меня он благословен буди Богом.
Да пишешь ты ко мне в сих грамотках на Федора, сына
моего духовного, чтоб мне ему запретити от святых тайн
по твоему велению, и ты, будто патриарх, указываешь
мне, как вас, детей духовных, управляти ко царству
небесному. Ох, увы, горе! Бедная, бедная моя духовная власть!
Уж мне баба указывает, как мне пасти Христово стадо!
Сама вся в грязи, а иных очищает; сама слепа, а зрячим
путь указывает! Образумься! Ведь ты не ведаешь, что
клусишьМ Я ведь знаю, что меж вами с Феодором
сделалось!
Писал тебе преж сего в грамотке: пора прощаться2 —
петь худо будет, та язва будет на тебе, которую ты Фео-
1 чудишь; 2 каяться.
83

Переписка Ф. П. Морозовой с Аввакумом и его семьей
дору смышляешь. Никак не по человеку стану судить.
Хотя мне 1000 литр злата давай, *не обольстишь, не
блюлись1, яко и Епифания Евдоксия. Дочь ты мне духовная —
не уйдешь у меня ни на небо, ни в бездну. Тяжело тебе от
меня будет, да уж приходит к тому. Чем боло плакать, что
нас не слушала, делала по своему хотению — и привел
боло диявол на совершенное падение. Да еще надежа моя,
упование мое, пресвятая Богородица заступила от
диявольского осквернения и не дала дияволу осквернить
душу мою бедную, но союз той злой расторгла и
разлучила вас, окаянных, к Богу и человекам поганую вашу
любовь разорвала, да в совершенное осквернение не
впадете! Глупая, безумная, безобразная, выколи глазища те
свои челноком, что и Мастридия она2! Лучше со единым
оком внити* в живот3, нежели, два ока имуще, ввержену
быти в геенну! Да не носи себе треухов тех, сделай шапку,
чтоб и рожу ту всю закрыла, а то беда на меня твои
треухи те.
Ну, дружец мой, не сердитуй же! Правду тебе говорю.
Кто кого любит, тот о том печется и о нем промышляет
пред Богом и человеки. А вы мне все больны: и ты, и
Федор. Не кручинься на Марковну: она ничего сего не
знает, простая баба, право.
1 не прельстишь; не обольщайся; 2 оная (известная); 3 в
жизнь вечную.

Письма Е. П. Урусовой
Детям — сыну Василию и дочерям Евдокии и Анастасии
1
Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.
Свету моему любезному, другу моему сердечному,
утробе моей возлюбленной, Васеньке. Мир тебе, свет
мой, и благословение мое.
Ох, возлюбленный мой, как не вижу пред очами
своими тебя, как не обымаю руками своими тебя, как не
целую своими устнами тебя, любезного! Ох, мой
любезный Васенька, не видишь ты моего лица плачевного и не
сльшшшь моего рыдания слезного, не слыпшшь, как
рыдает сердце мое о тебе и душа моя о тебе сокрушается.
Ох, мой любезный друг, не слышу твоего гласа
любезного. Ох, возлюбленный мой, промолви ко мне хотя един
глагол, утеши печаль мою, обвесели сердце мое
сокрушенное. Ох, мой ненаглядный, ненасмотренный, не
могла, грешница, своими очами на тебя насмотретися*
Ох, утроба моя возлюбленная, промолви ко мне про
сиротство свое, к кому приклонити тебе главу свою
сирую, кто попечется о тебе или кто о тебе, сиром, побо-
лезнует, кто призрит на сиротство твое или кто утешит
тебя, сирого, кто тебя, сирого, примолыть1 словом
ласковым. Ох, кто таков сир на земли, что ты, мой
возлюбленный! Ох, любезный мой друг Васенька, или ты забыл
1примолвит, приласкает.
85

Письма Е. П. Урусовой
меня, или я тебе на ум не взойду, или забыл любовь и
ласку мою, али забыл ты слезы мои и рыдание мое, как я
рыдала по тебе, как видела тебя на смертном одре, не
дала я покоя очам своим день и ночь, и держала тебя,
своего друга, на руках своих, и омывала слезами тебя, и
сокрушила свое сердце по тебе; а чаяла, грешница, что ты
будешь утеха душе моей и радость сердцу моему.
И я ныне молю у тебя, любезный мой Васенька, и
прошу со слезами и рыданием, утешь ты меня, любезный
мой, обрадуй ты душу мою и свою душу помилуй вовеки,
поживи ты угодно Христу, стой в вере истинной, старой,
а к новому не прикасайся. Не погуби душу свою и бере-
гися от нового, и пенья нового не слушай, и крестися по-
старому, истинным крестом; как при мне крестился,
любезный мой, так и ныне крестись. Люби ты веру
старую, утешь ты меня, любезный мой; ведаешь, как ты
утешал и все ты любил по-старому. Ох, возлюбленный мой,
буди ты со Христом да со мною во единой вере истинной.
И я молю у тебя, радость моя Васенька, буде ты что
погрешил, и ты кайся, свет, ко Христу. Он, свет, простит
тебя и помилует. А с сего часу поживи, друг мой, угодно
Христу, люби веру истинную, старую и крестися
по-старому; и буде ты, любезный мой, возлюбишь веру
истинную, старую, а от нового от всего станешь беречися, и ты
будешь от Бога вечно помилован, и будешь долголетен на
земли, и мое благословение буди на тебе; а буде грех ради
моих возлюбишь ты нынешнюю новую веру, и ты скоро
умрешь, и тамо станешь в будущем мучиться, и меня не
нарекай уж себе матерью, уж я не мать тебе, буде ты
возлюбишь нынешнюю, новую. Ино, любезный мой,
сохрани тебя Христос оттого, что тебе любить нынешнее,
сохрани тебя Небесный Царь, радость моя Васенька, буди
ты, утроба моя возлюбленная, буди ты радость душе
моей, храни ты то, о чем я у тебя тепере молю, и вовеки
86

Письма Е. П. Урусовой
не позабуди прошения моего и моления, помилуй душу
свою, и чтобы мне про тебя услышать и возрадоваться, не
опечаль ты душу мою вовеки, а свою душу вовеки не
погуби.
Да молю у тебя, любезньш мой Васенька, буди ты
ласков к сестрам и утешай их, и слушай во всем их, что они
станут тебе говорить, и ты слушай во всем их, любезный
мой, и не печаль их, и не досаждай им, буди ласков к ним,
только ведь у них, у сирых, и радости, что ты един, ты
утеха и радость им, а тебе, сирому, только же радости и
утехи, что они у тебя, только у тебя и сердешных
приятелей, что они, а у них ты един же приятель сердешной;
поживите, светы мои, в любви и друг на друга не нагляди-
теся. А ты их слушай, любезный мой Васенька, утеши ты
меня, возлюбленный мой.
Да еще у тебя прошу, любезный мой, не презри ты
моего моления, не пей ты вина, не опечаль ты душу мою,
не пей вина и ничего хмельного не пей, любезный мой.
Помни, свет, кто вино пьет, тот не наследит царствия
небесного, пьяницам мука сотворена.
Да еще молю, возлюбленный мой, не резвися и имей
чистоту душевную и телесную; ведай, мой свет: блудники
и в огне вечно мучатся, и нет отрады им. И ты берегися,
любезньш мой, от той погибели, чтобы тебе не мучиться,
и буди, мой свет, кроток и смирен.
Прости же, любезньш мой, прости же, мой радостный,
прости же, возлюбленный мой, и не позабуди ты
прошения моего! Все сия слова мои напиши в сердце своем,
помни вовеки приказ мой, не преступи прошения моего.
Да обрадуй меня, Васенька, отпиши ко мне, как ты
живешь, утеши ты меня, любезный мой. Буди на тебе
Божия милость.
87

Письма Е. П Урусовой
2*
Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.
Светы мои любезные, ох, мои светы ненаглядные,
утроба моя возлюбленная. Две горлицы, светы мои,
пустынные, два птенца беззлобивые, две горлицы
осиротевшие! Ох, мои светы возлюбленные, не имеете вы к
кому приклонити главу свою! Ох, сиры, светы мои, сиры,
от младых ногтей осиротели! Кто не умилится на вас,
сирых, глядя, или кто не прослезится, сиротство ваше
видя! Утроба моя и душа моя о вас сокрушилась. Да молю
и прошу у вас, светы мои, со слезами, ей, и с рыданием, не
презрите моего прошения слезного, поживите, светы,
угодно Христу, не преступите вы Божию заповедь и
святых отец предания, и не забудьте, светы мои, приказу
моего, о чем я у вас беспрестани маливала. Да молю у вас,
светы, будьте вы смирны и кротки и Богу угодны, во всем
имейте, светы мои, любовь межу себя и друг другу поко-
ряйтеся; ведаете, какова Христу любовь надобна; да и
смирение, и кротость любит Христос; да и люди похвалят
вас, как увидят вас кротких, и смиренных, и любовных
межу себя. Берегите, светы, брата от всего и не бранитеся
с ним и будьте к нему ласковы. Ох, мои светы, поживите
угодно Христу и в любви межу себя, и утешьте, мои
светы, утробу мою плачевную, обрадуйте, светы мои, сердце
мое сокрушенное, чтобы мне в сем веку и в будущем о
вас радоваться! Светы мои, и впредь утешьте меня,
отпишите ко мне, будто на вас, светов, погляжу и
обрадуюсь. По сем буди на вас милость Божия и мое
благословение, буде заповедь Божию и мою во всем не
преступите.
Светы мои, будьте Богом хранимы, попекитесь о душе
своей, подщитеся одесную стать, утешьте вовеки матерь и
меня, грешную. Любезные мои, любовно поживите про-

Письма Е. П. Урусовой
меж себя. Буде исправите прошение наше, буди на вас
милость Божия и наше благословение. Сердешной друг,
утроба моя, ты, Настасьюшка, не печаль ты меня, Богу
угодно поживи. Не презрите прошения нашего во всем.
Докучайте, светы, отцу, чтобы взял Богородицу
Тихвинскую. Как, светы, не порадеете такой, свет наша,
чудотворный образ.
Поживите, светы мои, как годно Христу. Не ленитеся
Богу молиться, да и слово Божие чтите, светы мои
любезные. Светы мои, не забывайте меня и отцу о мне
говорите, грех было ему забыть меня.
3
Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.
Возлюбленным моим сердешным Евдокии, Настасье.
Спаси вас Христос! Поживити хорошо, пекитеся о душе.
Все минется, а душа всего дороже. Помните <...>
приказ, жалейте о душе. Храните веру, во всем любовно
поживите; любите друг друга и брата берегите, всему
доброму учите брата, чтобы хранил веру; говорите ему
ласково; не ленитеся молиться. Простите, светы мои
сердешные.
Любезная моя, не забывай меня, ты пиши ко мне, ты
собинная1 моя; молю у тебя, будь смирна. Чтите часто
слово Божие. И ты, Евдокия, не забывай меня. Все вы
мне больны.
Не подивите, что мало пишу к вам. А се вскоре лучи-
лося, неколи было хорошо написать, спешила. Молитеся,
сердешные, часто; спасайтеся о Христе, за нас молитеся,
1 любимица.

Письма Е. П. Урусовой
поминайте родителей, Бориса, Иванушка и Прокопия,
Анисью и всех, говорите кануны. Пожалуй, любезные
мои, не ленитеся кануны говорить.
4
Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.
Светы мои любезные, еще ли вы живы в печалях
своих? И буди мое грешное благословение на вас, светах
моих.
Да слышала я, светы мои, печаль вашу и сокрушение,
что вам нет ни от кого радости, ни утешения, наипаче от
всех вам оскорбление. Ох, светы мои любезные,
сокрушается мое сердце по вас и утроба моя распаляется,
видючи сиротство ваше и слышачи печаль вашу и
сокрушение. Ох, светы мои, кто таков сир на земли, или кому
такое живое разлучение! Ох, мои возлюбленные, кто
утешит печаль и скорбь вашу или кто попечется вами и
посетует о вас? Да слышала я, светы мои, что вы и от брата
оскорблены и от отца не утешены. И я о том сокрушаюся,
грех ради моих, таков брат ваш родился; сокрушил он
сердце мое, и повредил он утробу мою грешную.
О, светы мои любезные, радость вы душе моей! О,
светы мои, две ластовицы златокрылые; о, мои светы
возлюбленные, две горлицы пустынные; ох, светы мои
любезные, две сироты бесприютные, не имеете к кому
приклонити главу свою сирую! Только у меня, у
грешницы, на земли и радости, что вы, две любезные мои!
Носила вас, светов своих, во утробе своей и радовалась, и
родила вас, светов своих, забыла болезнь свою материю,
возрадовалася вашему рождению, глаза мои грешные на
вас не нагляделися, и сердце мое вами не нарадовалось.
Ох, светы мои любезные, вы радость душе и вы отрада
сердцу моему сокрушенному!
90

Письма Е. П. Урусовой
Да молю и прошу у вас, светы мои, со слезами и с
рыданием, утешьте вы меня вечною радостью, светы
мои, чтобы мне, грешнице, в будущем вами возрадоваться
и чтобы мне узреть вас одесную света—Христа в
неизреченной радости. Светы мои, здешняя честь и радость
маловременна, аки в гостях гостим, а тамошняя радость
неизглаголанная; око не виде, ни ухо слыше и на сердце
человеку не взыде, кто угодит Христу и кто в истинной
вере скончается. Светы мои любезные, как вы крести-
лися в истинной вере, и до конца пребудьте в ней, — спа-
сетеся; не пременяйте ни единые черты, утешьте меня,
светы мои, радость моя душевная вы будете.
Да прошу у вас, любезные мои, утешьте печаль мою,
обрадуйте сердце мое сокрушенное, отпишите ко мне про
все житье свое, не обленитеся, но утешьте вы меня —
маленько пишите ко мне. Отпишите ко мне, светы мои,
каков отец до вас да брат каков ныне до вас, про все
печали свои отпишите ко мне, каково вам жить без меня
и что делается над вами, любезными.
Да еще вам, светы мои, приказываю и со слезами
молю: будьте вы к Ивановне ласковы и со слезами
просите у нее, чтобы она вас не покинула, и слушайте ее и
вменяйте Ивановну вместо меня, ничем со мною не
разните; тако же она болит сердцем о вас, что и я болю. А я вас
вручила Христу да и ей, вместо себя вручила я вас
Ивановне, слушайте во всем ее.
Да прошу, светы мои, у вас: поживите угодно Христу,
чтите слово Божие. И коли вам приидет печаль, и вы
прибегните со слезами ко Христу; не ленитеся, светы мои,
часто Богу со слезами молитеся. Да еще, светы мои,
прошу у вас: давайте, светы, Христа ради милостыню, как
вас наставит Бог, давайте, светы, милостыню Христа
ради. Простите же, мои светы любезные, простите.
91

Письма £. П. Урусовой
5
Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.
В темнице сижу, аки во гробе, на смерть осужденна за
имя Божие и за святых отец предание. Господи, дай ми
слезы да плачуся о гресех своих, и да плачуся и о
разлучении со птенцами моими сирыми!
Ох, светы мои, три птенцы сирые, единоутробные! Не
зрите вы мя, в темнице сидящую, аки во гробе, и не
слышите моего гласа плачевного и рыдания слезного, и не
приклоняете главы своей к персям моим, и не обымаете
своими руками меня, и не целуете своими устами!
Ох, светы мои, три птенца сирые и превозлюбленные,
радость ваша из очей ваших катится вон, и веселие ваше
в плач претворяется, и вместо радостного ликовствования
постигает вас плачевное сетование.
Ох, светы мои утробные и возлюбленные, вместо вам
радости и веселия — воспойте, светы мои, песни
надгробные и плачевные и представьте мя пред очами своими во
гробе и представьте себя, аки у гроба моего. И зряше мя
во гробе мертву и без дыхания лежащу, возрыдайте и воз-
плачитеся, светы мои: «Увы, наша мати-родительница!
Уже мы не узрим лица твоего, уже и не приклоним главы
своей к персям твоим, уже бо к тому и не услышим про
тебя! Увы, наша мати-родительница, кому нас, сирых,
вручаешь и кому нас, сирых, оставливаешь, к кому нам,
сирым, приклонити главу свою сирую? Кто попечется
нами, сирыми, или кто нами, сирыми, поболезнует, кто
утешит горесть и печаль нашу сиротскую, и кто нас,
сирых, утешит словом ласковым? Ох, увы, нам, сирым!
Оставаемся от тебя млады и сиры, света и живота
нашего!»
Ох, светы мои, три птенца сирые* Ох, мои светы
утробные и возлюбленные, ох, светы мои! Вручаю вас све-
92

Письма Е. П. Урусовой
ту-творцу своему, его ради, света, оставила вас, ему,
свету, и вручаю вас, любезных своих, матери божий, пресвя-
тей Богородице; Она, свет, вам, сирым, — радость и
веселие; Она, свет, вам, сирым, прибежище; к Ней,
свету, прибегайте день и ночь и просите у Нея, света,
милости; Она, свет, всем сирым прибежище и
утешение.
Ох, светы мои возлюбленные! Кто бы вам дал голу-
бине крыле, да летели бы ко мне и видели бы кончину
мою, и видели бы, светы мои, разлучение с телом души
моей грешной, и воздали бы мне последнее целование, и
предали бы земле тело мое.
Ох, светы мои! Уже не узрите кончины моей, и не
дадите мне последнего целования, и не узрите разлучение
с телом души моей, и не предадите вы земле тело мое
грешное! Простите меня, светы мои, простите же, мои
светы возлюбленные, да рыдаю и плачу у вас, светы мои
любезные, и от горести сердца своего прошу и молю у
вас, светы мои любезные, помилуйте душу свою, не
преступите вы заповеди божия и святых отец предания и до
конца, светы мои, пребудьте в них.
Ох, мои любезные, берегитеся вы от душевныя
погибели, аки от огня или от лютого змия, всячески берегитеся,
любезные мои, от погибели душевной. Сами вы знаете,
что погибель душевная, о чем я беспрестани молю у вас со
слезами и рыданием и горько плачу пред вами со слезами
неутешимыми.
Ох, светы мои, последнее вам воздаю рождение и
попечение и болезнью свою материю.
Ох, светы мои возлюбленные, не погубите душу свою
вовеки, не преступите вы заповеди Божия и святых отец
предания, до конца пребудьте в них, — спасетеся. И не
преступите, светы мои, заповеди моей матерней, о чем
заповедываю я вам, — от того берегитеся всячески.
93

Письма Е. П. Урусовой
Ох, светы мои, утешьте вы меня вовеки, дайте мне с
собою в будущем возрадоваться!
Ох, светы мои ненаглядные, ох, мои светы ненасмо-
тренные! Не нарадовалася вами, светами, отлучена от
вас, светов своих, на чужу сторону.
Ох, светы мои, пойте вы сию песнь слезную и
плачевную: «Увы, наша мати-родительница! Увы, наша поболи-
тельница! Уже бо не узрим лица твоего, понеже * аспиды
и керасти1, львы, и рыси, и медведи, и лютые звери, тебя,
живота нашего, живу восхитиша и расторгоша, и от нас
отлучиша и за имя Божие и за предание святых отец!»
Пойте, светы мои, сию песнь плачевную.
Ох, светы, молю у вас: поживите в любви межу себя и
берегите брата, светы мои, ото всего, да чтите, светы
мои, слово Божие, да вселится в вас страх Божий.
Светы мои, молитеся часто Богу, не ленитеся.
Да молю у вас, светы мои, любите вы Анну и будьте
приятны к ней; доброхот Анна вам, светы мои, хочет она
вам всякого добра, что своей душе, слюбятся вам после
слова ее, что она вас на добро учит. Ох, светы мои
любезные, истинно доброхот она вам, любите вы и жалуйте ее.
Не преслушайте во всем моего повеления, светы мои,
и не преступите во всем моей заповеди, помните, светы
мои любезные!
Простите меня, светы мои возлюбленные, простите
же, мои светы возлюбленные, буди на вас милость Божия
и мое благословение!
Ох, светы мои, не презрите моего моления во всем:
берегитеся ото всего, светы мои, от душевной погибели;
ох, светы мои, берегитеся! Поживите, светы, кротко и
смиренно и Богу угодно во всем. Простите, светы мои!
ядовитые змеи.
94

Письма Е. П. Урусовой
6
Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.
Светам моим любезным, трем птенцам
единоутробным, за имя Христово осиротевшим, трем сиротам
бесприютным, не имеющим к кому главы своея приклонити:
мир вам, светам моим, и благословение мое буди на вас!
Ох, мои светы любезные, не вижу я своими очами вас,
не обымаю и не целую своими устнами вас. Ох, светы мои
возлюбленные, не видите вы моего лица плачевного и не
слышите рыдания моего слезного! Ох, светы мои,
отлучена от вас! Ох, светы мои превозлюбленные, кои чады
разлучены от живой матери, как вы, светы мои,
отлучены от младых ногтей и от недр матерних! Ох, мои светы
любезные, кто об вас поплачется, или об вас поболезнует
кто? Ох, светы мои, кто таков сир на земли, яко же вы,
мои светы возлюбленные, сиры и бесприязни паче всех!
Ох, светы мои прелюбезные, к кому вам приклонить
главу свою сирую, кто утешит печаль вашу сиротскую,
или кто вас примолыт словом ласковым, или кто вами,
сирыми, поболезнует?
О, светы мои ненаглядные, сердце мое о вас
сокрушается, и живот мой о вас скончевается, и утроба моя
распаляется, сиротство ваше видючи.
Светы мои любезные, светы мои ненаглядные, молю и
прошу вас со слезами и с рыданием, утешьте вы душу мою
сокрушенную, обвеселите сердце мое печальное и
помилуйте вы душу свою, не погубите души своея вовеки, не
прикасайтеся вы к нынешней погибели; храните, светы
мои, веру християнскую и до конца своего пребудьте в
ней.
О, светы мои любезные, всячески берегитеся от
прелести антихристовой, не принимайте ее и бегите от нее,
95

Письма Е. П. Урусовой
аки от злого змия, хотящего поглотити души ваши и
свести во ад. О, мои светы любезные, не слушайте вы,
кто прельщает вас, и приводит вас к нынешней
погибели, и хощет погубити вас в сем веке и в будущем
вовеки!
О, светы мои превозлюбленные, не пожалейте вы
света прелестного и маловременного и мимоидущего, и не
убойтеся, светы мои, телеса убивающих, души же не
могущих прикоснутися, того убойтеся, светы мои, кто
может душу ввергнуть в геенну огненную вовеки.
О, светы мои любезные, почтитеся вы быть со
Христом и пострадать за Христа и за веру християнскую
умереть, обрадуйте меня в будущем.
Светы мои, почтитеся, любезные мои, венцы прияти
от руки Господни; будьте вы, светы мои, утроба моя
возлюбленная, чтобы мне вас видеть одесную Христа, и
вечно бы о вас мне радоваться.
Поживите, светы мои, угодно Христу, стойте в вере
християнской, а к прелести не прикасайтеся, не погубите
душу свою вовеки! И помните, светы мои, смертный час и
как явиться страшному судии, сведущему дела наши и
помышления.
Ох, светы мои, не льститеся, что млады и юны!
Видите, светы мои, млады и юны умирают, не щадит
смерть младости и не милует юности, всех равно гробу
предает.
О, светы мои, почтитеся, чтобы вам от Христа, света,
не отлучитися. Да прошу у вас, светы мои, поживите в
любви межу себя, и друг друга утешайте, и друг другу
покоряйтеся, и друг о друге радейте.
Светы мои любезные, берегите вы птенца того
сирого, брата своего единоутробного, и будьте к нему
ласковы, берегите, светы мои, его от нынешней прелести, и
помните ему мой приказ. Светы мои любезные, будьте
96

Письма Е. П. Урусовой
ласковы к нему и берегите от всего его, любите, светы,
его паче себя; а хотя он сглупа что вам и досадит, и вы на
него, светы мои, не дивуйте и не гневайтеся, что еще не
смыслит он сглупа вам досадить. А как он посмышлеет,
станет он о вас умирать и станет вас утешать, только у
него что вы, а у вас только что он, немного вас,
светы мои! Поживите в любви и друг на друга не нагляди-
теся.
Да еще у вас молю, светы мои, молитеся Богу, не лени-
теся, и прибегайте к нему, свету, и просите у него
милости: Он, свет, вам, сирым, отец и мать, Ему, свету,
я вручила вас и Его ради, света, оставила вас; Он,
свет, вам, сирым, — радость и в печалях ваших заступит
вас.
Да еще молю у вас, светы мои, чтите вы слово Божие
почасту, а не станете честь слово Божие и не узнаете
прелесть нынешнюю, не от чего будет познать. А станете
честь слово Божие, и вселится в вас страх Божий,
познаете сами прелесть и погибель нынешнюю. Чтите
Кирилу Еросалимского, и Ефрема, и Поколипсис, и о
вере Книгу; тут познаете сами все. Да прошу у вас, светы
мои, утешьте меня в печали моей, обрадуйте сердце
сокрушенное!
Отпишите, светы мои, ко мне своею рукою обе, светы
мои, и не обленитеся, отпишите обе ко мне по грамотке,
обрадуйте меня! Будто на вас погляжу и порадуюся ручке
вашей.
И да отпишите, светы мои, ко мне, что у вас делается,
сохранил ли вас Бог в Великий пост.
Отпишите, светы мои, каков до вас отец, и нет ли вам
утеснения от кого, и про все житие свое отпишите, каково
житье ваше, отпишите, светы мои, про брата, как он
живет и каков он до вас, о всем, любезные мои, отпишите
ко мне, не обленитеся, утешьте вы печаль мою, будто с
97

Письма Е. П. Урусовой
вами побеседую, как прочту ваши грамотки; а ныне нет у
меня ваших грамоток, нечему порадоваться. Да молю у
вас со слезами, будьте вы, утроба моя возлюбленная,
обрадуйте душу мою вовеки, стойте вы в вере истинной до
конца, будьте, светы мои, кротки и смирны и поживите
угодно Христу; часто молитеся и чтите слово Божие,
вселится в вас страх Божий. Посем буди на вас милость
Божия и мое благословение. А сие писание крепко
берегите и часто чтите.
7
Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.
Светы мои любезные, будьте хранимы Богом. Ох,
светы мои, надсадили вы утробу мою, сокрушается мое
сердце о вас, не видючи пред очами своими вас. Ох, мои
светы возлюбленные, только у меня на земли и радости,
что вы, светы мои, о вас сокрушаюся, вами же в печали
своей и порадуюся. Ох, мои светы, молю и прошу со
слезами у вас: утешьте вы печаль мою и свою душу вовеки
помилуйте, поживите, светы мои, угодно Христу,
помните, о чем я у вас молю, берегитеся, светы мои, от того,
сами вы знаете от чего, не погубите душу свою вовеки, и
брата, светы мои, берегите от того и предлагайте ему. Да
еще у вас прошу: не презрите моего прошения во всем,
будьте, светы мои, кротки и смирны и Богу угодны во
всем, кротким и смиренным Господь дает благодать; не
играйте, светы мои, о святках. Да еще прошу у вас, светы
мои, смирите вы Христа ради сами себя, носите вы, светы
мои, платья смиренное, зеленое да лазоревое; Его ради,
света, Творца, смиритеся, чтобы Он, свет, в будущем
украсил вас. А цветным платьем, светы, не украшайтеся,
не надевайте, светы мои, платья цветного, носите смирен-

Письма Е. П. Урусовой
ное, и люди, на вас глядя, лучше умилятся, как вы
смиренным образом и платье смиренное на вас. А се недостойно
так, светы мои, что вам Христа ради смиритися, смиряйся
да вознесется. Да молю у вас, светы мои, утешьте вы
скорбь мою, о чем я писала к вам, почтите ся, светы мои,
чтобы на земли видеться, утешьте печаль мою. Да
еще, светы мои, молю: утешьте меня, пишите ко мне
почаще о всем и что у вас делается и про брата, света,
отпишите ко мне, что он делает и что говорит он про меня,
и как он живет, хорошо ли. Отпишите, мои светы, о
всем ко мне, да почаще, светы, пишите ко мне,
утешайте в печали моей, чем бы мне радоваться, будто на
вас, светов своих, погляжу и будто с вами в печалях
своих побеседую, как прочту ваше писание, тем и
раду юся.
Ох, светы мои, не ленитеся писать ко мне; будет и то
время, любезные мои, что и станете на том плакать, что
не часто писали ко мне: и рады бы написали, да не будет
к кому писать. Ох, мои светы ненадсадные! Ох, светы мои
радостные! Ох, мои светы, утроба моя возлюбленная!
Как вас, светов своих, нареку или как вас, любезных
своих, назову? Ох, мои светы трелюбезные, горлицы
пустынные, голубицы бесприятные, почтите ся, светы
мои, одесную стати Христа в вечной радости. Храните,
светы, себя от всего, сами знаете, от чего, помилуйте
душу свою, во всем прошение мое исполните и моление
мое слезное не презрите; а меня, светы, не позабывайте,
утешайте меня в печалях моих, да пришлите, светы, ко
мне побольше, ведаю, что есть у вас воск, да скрытно,
светы, посылайте ко мне, чтобы никто не ведал.
Простите же, светы мои, буди на вас милость Божия.
99

Икзляг Е. П. Уруюэвок
8
Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.
Светы мои любезные, светы мои превозлюбленные,
радость вы душе моей! Ох, мои светы радостные, буди на
вас милость Божия и мое грешное благословение —
отныне и до века. Буде станете хранить веру
христианскую — наследите царство небесное, веру Творцу своему,
не оставит вас, сирых. Ох, мои светы прелюбезные,
помилуйте вы душу свою и меня вы, светы мои, вечно возра-
дуйте!
Стойте вы, светы мои, в вере християнской и храните
веру до конца своего. Светы мои любезные, будьте вы,
утроба моя возлюбленная, берегигеся вы от ньшепшей
погибели, аки от лютого змия, и ни к чему — к прелести
— не прикасайтеся, не погубите, светы мои, душу свою!
Ох, мои светы, утроба моя о вас распадается и сердце мое
о вас сокрушается. Светы мои любезные, молю у вас:
поживите, светы мои, в любви, межу себя имейте любовь,
светы мои, берегите вы брата от ньшепшей погибели и
утвержайте его, светы мои, чтобы он хранил веру христи-
янскую. Светы мои, утвержайте его! Ох, светы мои, как
мне на земли вас не видать! О сем утроба моя
сокрушается, что мне вас, светов своих, не видать на земли. Ох, мои
светы любезные, коли бы вас пред очами своими увидела,
омыла бы слезами своими вас, утешила бы свое сердце
сокрушенное, нарыдалася бы с вами, светами, и
наплакалась, тем бы свое сердце утешила. Светы мои, утешьте
меня, не лекитеся, Богу молитеся и книгу чтите, и
милостыню, светы мои, давайте Христа ради, и кануны по
Замерших говорите: по дедушках, и по бабушках, и по
сестрах, и по тетке княгине Ксении, по Борисе, по Иване.
100

Письма £. П. Урусовой
Да молю у вас, светы мои, будьте вы до Гавриловны
ласковы и бейте челом ей, чтобы она вас не покинула и
ездила бы к вам почаще. Посылайте, светы мои, по нее,
как нет отца дома и бабки нет; и вы, светы мои, к ней и
весть пошлите, чтобы она к вам приехала, говорите,
будто у нее чему учитеся шить чему-нибудь, заманивайте,
чтобы не догадалися, светы мои, вменяйте вместо тетки
родные * * что родная тетка, имейте, светы мои,
ее вместо кровного родителя, всем сердцем она болит
о вас.
Да спаси вас, светов моих, Христос, что прислали вы
ко мне полотенечек, все до меня дошли, светы мои,
и впредь не покиньте меня; и как у вас лучится денег,
и вы, светы, пришлите на нужду мне, что вам Бог
известит.
Отец ваш презрел вовсе меня, да не постави ему,
Господи, во грех.
Да пишите, светы мои, ко мне почаще, утешьте вы
меня, светы мои, пишите ко мне о всем, что у вас
делается; поживите, светы мои, кротко и смирно и Богу угодно
во всем; чтите, светы, часто слово Божие, да вселится в
вас страх Божий.
Да слышала я, светы мои, что у вас Мавра умерла, и
мне приносится то во ум, что не того ли ради Христос век
ее прекратил, что она веру поругала христианскую, а
погибель возлюбила и хвалила? А кто хранит веру, тот
долголетен на земли будет, а в будущем—вечно
возрадуется.
Простите же, светы мои, любезные, простите же,
мои светы возлюбленные! Ох, светы мои превозлюблен-
ные!
* * Пропуск в источнике.
101

Письма Е. П. Урусовой
9
Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.
Светам моим любезным, светам моим ненаглядным,
мир вам, светам моим, и благословение мое.
Ох, светы мои, как вас нареку или как вас назову?
Горлицы, мои светы, пустынные, ластовицы златокрылые,
светы мои ненасмотренные, радость вы душе моей и утеха
вы сердцу моему сокрушенному! Светы мои, утешьте вы
вечно душу мою, чтобы мне вами в будущем
возрадоваться. Ох, светы мои, будьте вы мне матери1, обрадуйте,
светы мои, меня и свою душу помилуйте, храните, светы
мои, веру християнскую и поживите угодно Христу, моли-
теся, светы мои, не ленитеся, прибегайте к нему, свету, и
просите у него милости. Он, свет, вам отец и мать, он,
свет, вам, сирым, утешение. Светы мои, как вам приидет
печаль, и вы плачьте перед творцом своим: велика
помощь слезы душе.
Ох, светы мои, молю у вас: молитеся, светы мои,
ночью, хотя * по лесенке кладите2, ночная молитва
велика. Светы мои, живите любовно меж себя, и брата, светы,
берегите, и утвержайте его, и говорите, чтобы он берегся
от нынешней погибели. Да чтите, светы мои, слово
Божие. Светы мои, просите вы книги у отца, да спрячьте
у себя их, я вас благословляю ими; всего дороже книги
старые, ныне не добьешься таких. Да послала я к вам,
светам своим любезным, и благословляю вас книгою
Цветничком. И вы, светы мои, чтите ее, не ленитеся.
Утешьте вы, светы мои, меня и свою душу помилуйте;
почтите ся, светы, со Христом быть. Светы мои
любезные, послала вам по лесенке, имена ваши подписа-
1словно матушки; 2по четкам поклоны кладите.
102

Письма Е. П. Урусовой
ны на лесенках; светы мои, молитеся по них, не лени-
теся.
Свет моя любезная, дорогая именинница Настасьюш-
ка, спасай душу в новой год и поживи, свет, угодно
Христу, и стой крепко в вере християнской до конца
своего.
Матери мои, утешьте меня вечною радостью, светы
мои, давайте милостыню.
Да отпишите, светы мои, ко мне про все, что у вас
делается, утешьте вы печаль мою. Отпишите ко мне про
житье свое и говорите, светы, отцу, что он забыл меня.
Да не постави ему, Господи, во грех, моих ради грехов,
что забыл меня вовсе, да будет воля Творца моего; он,
свет, надежда и радость моя, он, свет, един у меня, он,
свет, питает меня, сирую, и всем утешает. Кто таков сир
на земли, что я, сирая, да вы, мои светы возлюбленные,
сиры, мои светы, паче всех. Да отпишите, светы мои, про
отца, что отец говорит про меня, все отпишите ко мне,
светы мои любезные. Говорите отцу и плачьте перед ним,
чтобы не женился, чтобы не погубил вас; тепере-то,
светы, и плачьте перед отцом, покуды не женился, а как
женится, так не пособить, лише вечно станете плакать;
топере, светы, у него плачьте.
Да поминайте, светы мои, родителей, говорите
кануны по умерших, по дедушках, и по бабушках, и по
отце своем крестном, и по Иване, и по сестрам говорите.
Да слышала я, светы мои, что Анна овдовела; и как она
приедет к Москве, и вы, светы мои любезные, будьте до
нее ласковы и любите ее, что душу свою: доброхот она
вам; во всем нет у вас такого доброхота, что она;
вместо родителя вам, любезные мои. Во всем мое
прошение исправьте: попекитеся о душах своих, обрадуйте
меня.
103

Письма Е. П. Урусовой
Ох, светы мои возлюбленные, только у меня, у
грешницы, на земли и радости, что вы, мои светы любезные;
сокрушаюся о вас и вами же и радуюся.
Простите же, мои светы любезные, простите же, мои
светы возлюбленные! Лобызаю вас, светов своих пре-
любезных и возлюбленных! Ох, мои светы, утроба моя
возлюбленная; будьте вы, моя утроба превозлюблен-
ная, храните вы крепко веру християнскую и моли-
теся часто, светы мои. Простите же, любезные мои,
буди на вас милость Божия и мое благословение на
вас.
Спаси вас Христос, светы мои, что прислали ко мне
холстину да ниточки; дошло до меня. Да и впредь, светы
мои, и не презрите меня; что вам Бог возвестит,
исправьте нужду мою, не покиньте меня, утроба вы моя
возлюбленная.
10
Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.
Светы мои любезные, ох, мои светы
возлюбленные, буди на вас милость Божия и мое грешное
благословение.
Светы мои любезные, утешьте вы душу мою
печальную: поживите, светы мои, угодно Христу, храните,
светы, веру християнскую, а к погибели, светы мои, не
прикасайтеся, не погубите, светы мои, душу свою
вовеки!
Ох, сокрушается душа моя о вас и сердце мое надсе-
лося о душах ваших. Ох, светы мои, желает душа моя
грешная одесную вас видети, ох, хочется в вечной радости
вас видети. Ох, светы мои, паче всего берегитеся от
нынешней погибели. Светы мои, трепещет дух мой, печалится
104

Письма Е П. Урусовой
душа моя грешная и слышит сердце мое грешное, больше
вы хоть дообережетеся от нынешней погибели грех ради
моих!
И я молю у вас, светы мои любезные, со слезами и с
рыданием: помилуйте вы душу свою и не погубите себя
вовеки и мою душу вовеки не опалите! С сего часа, светы
мои, берегитеся от погибели, аки от лютого змия, и ни к
чему не прикасайтеся. Светы мои, не погубите душу
свою, а буде погрешили, и вы кайтеся ему, свету-Творцу,
чтобы Он, свет, вас простил. Поживите, светы мои,
хорошенько, как бы угодно Христу.
Да еще молю, светы мои, поживити в любви межу
себя, и брата, светы мои, берегите от погибели и
уговаривайте его, чтобы он сам берегся. Да спаси вас Христос,
светы мои, что вы прислали на нужду мне десять рублев,
и то до меня дошло. Спаси вас Христос, светы мои, да и
впредь, светы мои, не забывайте меня, присылайте на
нужду мне. Да слышала я, светы мои, что к Москве Анна
приехала, и я молю у вас, светы мои, со слезами: будьте
ко Анне милосерды и ласковы, и берегитеся от всего, и
слушайте, светы мои, ее во всем: доброхот она великий
вам, вместо родителя, и хочет она вам всякого добра, что
своей душе. И вы, светы мои, не презрите моего
прошения, во всем послушайте меня, грешницу, о чем я молю у
вас в сем писании, и к Анне будьте милосерды и ласковы,
и вменяйте себе родителем ее и во всем слушайте ее. Еще
вас, сирых, не оставил Христос, дал вам такого доброхота
душевного и телесного, душе вашей и телу вашему хочет
всякого добра, и вы, светы мои, не прогневайте ж Христа,
будьте к ней, Анне, милосердные, по моему прошению,
хотя вам смолоду у нее покажется слова ее не любы, а
после всем вам слова ее слюбятся, а сами ее станете
любить за раденье ее; нет у вас такого доброхота, что
она, Христос вам дал вместо кровного родителя. Про-
105

Письма Е. П. Урусовой
стите же, мои светы любезные, не позабудьте моего
прошения и моления вовеки; все в сердце своем напишите.
Простите же, мои светы возлюбленные! Буди на вас
милость Божия и мое благословение.
11
Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.
Светы мои любезные, три птенца мои возлюбленные!
Ох, мои ненаглядные, утроба моя возлюбленная,
будете, светы мои, хранимы десницею вышнего Творца.
Ох, светы мои, утроба моя о вас распаляется и
сердце мое сокрушилося о вас. Жаль вас, любезных
своих, хочется того, чтобы не отлучиться вам Христа и
вечно бы не отлучиться, чтобы вам одесную его, света,
стать.
Ох, светы мои возлюбленные, помните смертный час,
попекитеся о душах своих, поживите угодно Христу. Ох,
светы мои возлюбленные, паче всего берегитеся от
душевные погибели, сами знаете, от чего. Ох, светы мои,
берегитеся, не погубите души своея! Ох, мои превозлюб-
ленные, помните мое рыдание и моление мое слезное, о
чем я рыдаю и плачу и прошу у вас. Светы мои,
берегитеся от душевные погибели, сами знаете, от чего; не
опечальте вы душу мою, а свою душу не погубите
вовеки; во всем не преступите Божия заповеди и моего
прошения и моления, о чем со слезами молю и прошу
у вас.
Да еще молю у вас со слезами, светы мои любезные,
поживите любовно межу себя; светы мои, берегите брата
от всего. Да молю у вас, светы мои, поживите в кротости
и во смирении, будьте, светы мои, кротки и смирны и
106

Письма Е. П. Урусовой
Богу угодны во всем; и чтите, светы мои, слово Божие,
так вселится в вас страх Божий; а не честь слово Божие —
от чего вселиться страху Божию?
Светы мои, попекитеся о душе! Ведаете, что житье сие
кратко, умереть всем нам надобно. С чем туды появитеся,
как ответ дать страшному судии за всякое слово, и дело, и
помышление? Ох, любезные мои, почтитеся, как вам
предстати судии страшному, чтобы вам одесную стать.
Ох, светы мои, сокрушается душа моя о вас, хочется
видеть вас в небесном царствии. Ох, светы мои, молю у
вас: слушайте вы и любите, кто вас учит на доброе; светы
мои, любите и слушайте, топере вы не смыслите, так вам
не любо, а после вам слюбится и станете любить того,
кто вас на добро учит; и того любите, светы мои.
Светы мои, молитеся Богу, не ленитеся, и брата учите на
доброе.
Любезная моя Евдокия, платочки твои дошли до меня.
Спаси тебя Христос, дорогая именинница, спасайся, свет
моя. Ох, любезная, не забыла ты меня и впредь не
позабудь меня, свет мой. Простите же меня, светы мои,
простите же, мои светы любезные! Возлюбленным моим
сердечным; спаси вас Христос, любезных наших; поживите
хорошо, помните материн приказ, лучше вам хочет;
утешьте скорбь ей; пекитеся о душе, и о чем просит у вас
— помните то. Сердечный мой друг Настасья, утешь ты
меня, будь охоча молиться Богу! Помилуйте!
12
Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.
Светам моим любезным, друзьям моим сердечным —
мир вам, светам моим, и благословение.
107

Пшсыка Е- IL Урусовой
Ох, мои светы любезные, утешьте вы скорбь мою,
поживите вы угодно Христу и храните веру христи-
янскую. Светы мои любезные, о чем вам станет
говорить мать ваша, светы мои, и будет годно Христу,
порадейте о том деле неоплошно! Верю ему, свету Христу,
утешит он скорбь вашу и мою. И, светы мои,
всячески порадейте утешить скорбь мою, обрадуйте сердце
мое сокрушенное, не презрите вы моего прошения
слезного.
Ох, светы мои, нарыдалася бы, на вас глядя, и напла-
калася, тем свое сердце утешила; почтитеся, светы мои,
угодно Христу сотворите, мою печаль утешите.
Простите же, светы мои возлюбленные, да прошу у вас со
слезами, светы мои, берегитеся вы от Богоявленяве дни,
сами вы знаете — от чего, и брата берегите от того.
Простите, светы мои любезные, во всем скорбь мою
утешьте и буди на вас милость Божия. Да пришлите,
светы, ко мне, буде вам Бог возвестит, на нужду мою
десять рублев; покойте нас, светы мои, как вас наставит
Бог.
Да молю у вас, светы мои, не пейте вы хмельного
ничего и брату говорите, светы мои, чтобы не пил
хмельного, светы мои. хмель — пагуба душе. Светы мои
радостные, берегите вы душу свою от всякого зла да
молитеся, светы, не ленитеся, и книги чтите, светы мои,
не ленитеся; прости же, мои любезные!
Ох, мои светы возлюбленные, три птенца сирые,
утроба моя возлюбленная, буди на вас милость божия! Да
молю и прошу у вас со слезами и рыданием и от великие
горести душевные плачу, и рыдаю, и молю у вас: ох,
любезные мои, всячески берегитеся от душевной
погибели!
Да еще со слезами молю у вас: буде станет вас отец
прибивать к крестовому попу на дух, и вы, светы мои, не
108

Письма Е. П. Урусовой
ни того, что пойти к нему, слезами ему говорите, что «не
хотим на дух иттить к крестовому!». О, светы мои,
ведайте сами, каков поп: вечно душу вашу погубит!
Ох, светы мои любезные, не погубите свою душу
вовеки, всячески берегитеся душевные погибели. Ох, светы
мои, не преступите вы заповеди Божия и моего не
преступите моления и прошения слезного; сами вы знаете, что я
вам лучше вечного хочу своей душе. И ведайте, светы
мои, кто преступит Божию заповедь и материю заповедь
преступит, и тот недолголетен будет на земли. А тамо в
будущем веце будет за преступления заповеди Божия и
материи заповеди, светы мои, сами ведаете как: в
молодых летех Христос век прекратил за преступления
заповеди Божия и матерней заповеди; сами знаете, кто умер
млад.
И вы, светы мои, и берегитеся от смертного, не
преступите вы Божия заповеди и моей не преступите
матерней заповеди, берегитеся от душевной
погибели! Сами знаете: аще вы, светы мои, Божию
заповедь и мою, материю заповедь, не преступите и
сохраните во всем, о чем я молю и прошу у вас, и вы
будете долголетны на земли, а в будущем помилованы
будете.
Ох, светы мои, берегитеся, чтоб вам не преступить
заповеди материи и чтобы вам зло не
пострадать! Сохрани зас Христос, любезных моих. Ох, мои
превозлюбленные, хочется мне вам всякого добра
паче своея души, горько не хочется погибели важея
душевной!
Ох, сокрушается душа моя и сердце мое о ваших сирых
душах.
Светы мои, сами попекитеся о душах своих; уже
видеть можно вам, светы мои, и самим знать не
смыслить.
109

Письма Е. П. Урусовой
Да еще у вас прошу, светы мои, любите вы, кто вас на
добро поучит, ведь хотя вам всякого добра; тепере вам
нелюбо, что на добро учит, а после вам все слюбится,
и сами станете каяться, что не слушали; и топере, светы
мои, уже можно вам смыслить, кто радеет, тот и на
добро учит, а кто не радеет, те молчат. Да чтите,
светы мои, слово Божие, чтобы вселился в вас страх
Божий.
Аще кто хощет у Бога просити или оставление
грехов или чего хощет, то подобает ему поститися и моли-
тися часто Богу, и очистити ум и совесть от скверных
помышлениях, и молиться со слезами и сокрушенным
сердцем, и чаяти, что прияти, а не семо и овамо
помышляти, но едино душа наша, будет на пользу
души.
Даст Бог, елико просит, милостив бо есть и щедр,
просящему дает. Не оскудела Божия благодать, но наше
безверие возбраняет, мы хощем спяще спастися.
«Блажен» — разумей на нища и убога: в день лют
избавит Господь; Господь сохранит, и живит, и ублажит й на
земли, и не предаст его в руки врагам его. На втором суду
Господь речет праведникам 6 неких заповедей: «Алках —
и дайте ми ясти, жадах — и напойте мя, болен бех — и
посетисте мене, в темнице — и приидосте ко мне, странен
бех — и введосте мя, наг — и одеясте мя; елико бо сотво-
ристе единому сих меньших — мне сотвористе». Внемлите
глаголы сия и творите; братия вы есте церкви Бога жива,
яко же рече Бог, яко «вселюся в них, и похожду, и буду им
Бог, и ти будут мне людие». Тем же: «Изыдите от среды
их и отлучитеся, — глаголет Господь, — и нечистому не
прикасайтеся — и аз прииму вас», и прочея. Аще ли
осквернится церковь, сиречь тело наше, без вины, еже не
сам тебе остави, но ты его прогнева — отходит от нас;
рече Господь: «Возьмите иго мое на себе и научитеся от
110

Письма Е П. Урусовой
мене, яко кроток есть и смирен сердцем, и обрящете
покой душам вашим, иго бо мое благо и бремя мое легко
есть». Велит Господь нам кротким быти и смиренным;
добро ясти однажды днем, а после обеда до ужины не пити
и * не снасти1, чести книги и правила правити и
молитвы. И Давыд-пророк: «Седьми же днем хвалих тя и от
словес твоих устрашися сердце мое, возрадуюся аз о
словесах твоих, яко обретаяй корысть многу, неправду
возненавиде!»
Неизвестному
Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас.
Свет мой сердечный, спасай душу в новый год. Ох,
свет дорогой именинник, тошнехонько! Не вижу тебя,
света, и не слышу о житии твоем! Хочется все ведать, да
далеко спрашивать, мой свет, как ты, свет, родился, кого
святого память была; почитай день той, тако восьмой
день дано, потом сметишь. Прости же, мой свет
любезный, много было говорить, да негде тебя взять. Ну, мой
свет, не оставит тебя Бог, даст крепость, только ты, мой
свет, почтися.
Отпиши, любезный наш, ко мне, для чего Ивановна
ничего ко мне про детей не пишет, что они с нею
говорили, какую речь про меня и каковы они, печалятся ли о мне
и что с нею говорили. Ничего о том ко мне, ничего не
писала, и я о том опечалилась зельно, и мне надобны речи
те их, будто бы с ними поговорила, кабы услышала слова
их. И ты, любезный мой, про все ко мне отпиши, буде ты
не есть.
111

Письма Е. П. Урусовой
что услышал у Ивановны, что с нею дети говорили, какие
речи, и про все, любезный, напиши ко мне. Да молю у
тебя, любезный мой, сотвори мне любовь, Христа ради,
сам будешь помилован от Христа. Со слезами проси у
Ивановны, чтобы она детей моих не покинула, всячески
бы попрося милости у Христа, да посылала бы к ним
Анну, да и сама бы ходила, буде возможно, хотя изредка.
Докучай, раб Христов, и попекися ты душами сирыми,
сам от Бога будешь помилован.
Посланы к тебе четыре памятцы, три тебе, а
четвертая другу нашему любезному, Агафьюшке здешней,
прочти ты ей да издери, не держи: страшно держать.

Письма Аввакума
Ф. П. Морозовой
Господь грядет грешники мучити, праведники же
спасти. Плачемся и воздыхаем, и приимем чувство оного дня,
в онь же безвестная и тайная открывый человекам отдаст
по достоянию. Страшен судия приидет, и кто против
станет его? Не обленимся потрудитися в нынешнем веке,
предварим и восплачемся прежде суда оного, егда небеса
погибнут и звезды спадут, и вся земля поколеблется, да
милостива обрящем тогда Бога нашего.
Свет моя, государыня! Люблю я правило ночное и
старое пение. А буде обленишься на ночное правило, тот
день окаянной плоти и есть не давай. Не игрушка душа,
что плотским покоем ея подавлять! Да переставай ты и
медок попивать. Нам иногда случается и воды в честь, да
живем же! Али ты нас тем лучше, что боярыня? Да еди-
нако нам Бог распростре небо, еще же луна и солнце всем
сияет равно, такожде земля, и воды, и вся прозябающая
по повелению Владычню служат тебе не больше и мне не
меньше. А честь прелетает. Един честен, — тот, кто
ночью востает на молитву да медок перестанет, в квас
примешивая, пить.
Еще ли, государыня, браниться?
Мне мнится, обленилася ты на ночную молитву. Того
ради тебе так говорю с веселием — Евангелие
воспоминаю: «Егда поносят вам и изженут1 вы — возрадуйтеся в
той день и взыграйте: се бо мзда ваша многа на небесех».
изгонят.
ИЗ

Письма Аввакума
Аще и радостию тебе глаголю, не радуйся о глаголах
сих. Дние наши не радости, но плача суть. Воспомяни:
егда ты родилася — не взыграла, но заплакала, от утробы
исшед материи. И всякий младенец тако творит, прозна-
менуя плачевное сие житие, яко дние плача суть, а не
праздника, яко же мне, грешнику, на земли и праздника
несть, * развее святым и праведным1, кои веселятся,
законы Божий и заповеди его соблюдающе. Тако и ты,
государыня, плачи суетного жития своего и грехов своих,
понеже призвал тя Бог в * домовое строение2 и
рассуждение, но и возвеселися, егда, в нощи востав, совершиши
300 поклонов и седмь сот молитв, веселием и радости
духовныя. И меня, грешного, помяни тут, надежда моя к
Богу, и жену мою, и дети мои.
Еще же реку ти. Егда молишися, вниди * в клеть3
свою, затвори двери своя, сиречь все помыслы злые
отринь, и единому Богу гори душою; воздохни со
восклицанием и рцы: «Господи, согрешила, окаянная, прости!
Несмь достойна нарещися дщерь твоя, сотвори мя, яко
едину от наемниц твоих!» Еще же глаголю. Аще и все
добродетели сотворишь, рцы душе своей: «Ничто же
благо сотворих, ниже4 начах добро творити». Нощию вос-
тавай, — не людем себя приказуй будить, но сама вос-
пряни от сна без лености, — и припади, и поклонися
сотворшему тя. А в вечеру меру помни сидеть. Поклоны,
егда метание на колену твориши, тогда главу свою впрямь
держи: егда же великий прилучится — тогда главою до
земли. А нощию триста метаний на колену твори. Егда
совершиши сто молитв стоя, — тогда «Слава» и «Ныне»,
«Аллилуйя»; и тут три поклона великие бывают. Тако ж
1 в отличие от святых и праведников; 2 домашние заботы;3
буквально: в дом; здесь в переносном смысле: сосредоточься на
духовных помыслах; 4 ни.
114

Письма Аввакума
и на «Достойне» всегда поклон великий. На святую Пасху
и во всю Пятьдесятницу и нощию — в пояс; и промеж
Рожества и Крещения — в пояс; и во всякую субботу, и
неделю1, и в праздники — в пояс; разве в Великую
субботу против Великого дни — то метание на колену.
Блюдися ты, государыня, лестыюв — чернцов, и
попов, и черниц, еже бы не развратили душу твою, и всех
злых человек уклоняйся, а с добрыми беседуй.
Не презирай живого мертвеца.
Ф. П. Морозовой и Е. П. Урусовой
Увы, измолче гортань мой, исчезосте очи мои!
Благоволи, Господи, избавити мя! Господи, помощи ми потщи-
ся! Скоро да предварят ны щедроты твоя, Господи, яко
обнищахом зело. Помози нам, Боже, спасителю наш!
Свет моя, еще ли ты дьппишь? Друг мой сердечный,
еще ли дышишь, или сожгли, или удавили тебя?
Не вем и не слышу. Не ведаю — жива, не ведаю —
скончали.
Чадо церковное, чадо мое драгое, Феодосья Прокопь-
евна! Провещай мне, старцу грешну, един глагол: жива ли
ты?
Увы, Феодосья! Увы, Евдокея! Два супруга нераспря-
женная, две ластовицы2 сладкоглаголивые, две маслицы3
и два свещника4, пред Богом на земли стояще! Воистину,
подобии есте Еноху и Илии. Женскую немощь отложыпе,
мужескую мудрость восприявше, диявола победиша и
мучителей посрамиша, вопиюще и глаголюще: «Прииди-
те! Телеса наша мечи ссецыте и огнем сожгите, мы бо,
радуяся, идем к жениху своему Христу!»
1 воскресенье; 2 ласточки;3 маслины; 4 светильника.
115

Письма Аввакума
О, светила великие, солнца и луна Русския земли,
Феодосия и Евдокея! И чада ваша, яко звезды, сияющие пред
Господем Богом! О, две зари, освещающие весь мир на
поднебееней! Воистину, красота есте церкви и сияние
присносущные1 славы Господни по благодати! Вы забрала
церковная и стражи дома господня, возбраняете волкам
вход во святая. Вы два пастыря, пасете овчее стадо
Христово на пажитях духовных, ограждающе всех молитвами
своими от волков губящих. Вы руководство заблуждыиим
в райские двери и вшедшим — древа животного
наслаждение! Вы похвала мученикам и радость праведным и
святителям веселие! Вы ангелам собеседницы и всем святым
сопричастницы и преподобным украшение! Вы и моей
дряхлости жезл, и подпора, и крепость, и зггвержение! И
что много говорю? — всем вся бысте ко исправлению и
утвержению во Христа Исуса.
Как вас нареку? Вертоград2 едемский именую и Ноев
славный ковчег, спасший мир от потопления! Древле
говаривал и ныне то же говорю: киот священия,
скрижали завета, жезл Ааронов прозябший, два херувима
одушевленные! Не ведаю, как назвать! Язык мой короток, не
досяжет вашей доброты и красоты; ум мой не обымет
подвига вашего и страдания.
Подумаю, да лише руками возмахну! Как так,
государыни, изволили с такой высокой степени ступить и в
бесчестие вринутися! Воистину, подобии Сыну Божию: от
небес ступил, в нищету нашу облечеся и волею пострадал.
Тому ж и здесь прилично о вас мне рассудить.
Недивно, яко 20 лет и единое лето мучат мя: на се бо
зван есмь, да отрясу бремя греховное. А се человек
нищий, непородный и неразумный, от человек беззаспуп-
ный, одеяния и злата и сребра не имею, священническа
вечной;2 сад.
116

Письма Аввакума
рода, протопоп чином, скорбен и печалей преисполнен
пред Господем Богом. Но чудно и пречудно о вашей
честности помыслить! Род ваш — Борис Иванович Морозов
сему царю был дядька, и пестун, и кормилец, болел об
нем и скорбел паче души своей, день и нощь покоя не
имуще. Он сопротив того племянника его родного, Ивана
Глебовича Морозова, опалою и гневом смерти напрасной
предал — твоего сына и моего света.
Увы, чадо драгое! Увы, мой свете, утроба наша
возлюбленная, — твой сын плотский, а мой духовный! Яко
трава посечена бысть, яко лоза виноградная с плодом к
земле преклонился, и отъиде в вечные блаженства со
ангелы ликовствовати1, и с лики праведных предстоит
святой Троице. Уже к тому не печется о суетной
многострастной плоти, и тебе уже некого четками стегать, и не
на кого поглядеть, как на лошадке поедет, и по головке
некого погладить, — помнишь ли, как бывало?
Миленькой мой государь! В последнее увиделся с ним,
егда причастил его.
Да пускай! Богу надобно так! И ты не больно о нем
кручинься. Хорошо, право, Христос изволил: явно
разумеем, яко царствию небесному достоин. Хотя бы и всех
нас побрал, гораздо бы изрядно! С Феодором там себе у
Христа ликовствуют, — сподобил их Бог, — а мы еще не
вемы, как до берега доберемся.
Поминаешь ли Феодора, не сердитуешь ли на него?
Поминай, су, Бога для, не сердитуй! Он не больно пред
вами виноват был, — обо всем мне пред смертию,
покойник, писал. Стала-де ты скупа быть, не стала милостыни
творить и им-де на дорогу ничего не дала, и с Москвы от
твоей изгони съехал и кое-что сказывал. Да уже Бог вас
простит! Нечего старого поминать: меня не слушала, как
ликовать, радоваться.
117

Письма Аввакума
я говорил, а после пеняешь мне. Да что на тебя и дивить!
У бабы волосы долги, а ум короток.
Ну, прости ж меня, а тебя Бог простит во всем. Мучь-
теся за Христа хорошенько, не оглядывайтеся назад.
Спаси Бог, денег ты жене моей и кое-что послала, да
мужик ничего не отдал, ни полушки, передним1. Пускай
его! Не до денег нам ныне. У тебя и больше нашего
заводов2 было, да отняли же. Да добро так! Благодарите же
Бога, миленькие светы мои, не тужите о безделицах века
сего.
Ну, и того полно — побоярила! Надобе попасть в
небесное боярство!
Мир вам, Евдокеи и Феодоре, и всем благословение.
Заплатите же сему за труды принесшему.
Многогрешный инок Епифаний, пустынник честные
обители Соловецкие, в темнице, яко во гробе сидя, Бога
моля, благословение приписал. О, светы мои, новые
исповедницы Христовы! Потерпим мало да великая вос-
приимем!
Ф. П. Морозовой, Е. П. Урусовой и М. Г. Даниловой
1
Книга иноке Феодоре, а по-мирски бояроне, с
сестрами.
«Херувимам подобящеся, отроцы в пещи ликовствова-
ху, вопиюще: «Благословен еси, Боже, яко истинною и
судом навел еси сый вся грех ради наших, препетый и пре-
прославленный вовеки вся».
первым, то есть семье Аввакума; 2 имущества.
118

Письма Аввакума
Молитвами святых отец наших, Господи Исусе
Христе, Сыне Божий, помилуй нас. Аминь.
Херувимы многоочитые, серафими шестокрильни,
воеводы огнепальные, воинство небесных сил, тричи-
сленная единица трисоставного божества, рабы вернии:
Феодора в Евдокеи, Евдокея в Феодоре и Мария в Фео-
доре и Евдокеи! Чудный состав — по образу святой
Троицы, яко вселенские учителие: Василий, и Григорий, и
Иоанн Златоустый!
Феодора — огненный ум Афанасия Александрскаго,
православия насаждь учения, злославия терние иссекла
еси, умножила семя веры одождением духа.
Преподобная, по Троице поборница великая, княгиня
Евдокея Прокопьевна, свет трисиянный, вселивыйся в
душу твою, сосуд избран показа тя, преблаженная, светло
проповеда Троицу пресущную и безначальную.
Лоза преподобия и стебль страдания, цвет священия и
плод богоданен, верным присноцветущая даровася, но яко
мученикам сликовна1, Мария Герасимовна, со
страждущими с тобою взываше: «Ты еси, Христе, мученикам
светлое радование».
Старец, раб вашего преподобия, поклоняюся главою
грешною за посещение, яко простроста беседу довольную
и напоили мя водою животекущею. Зело, зело углубили
кладезь учения своего о Господе, а ужа2 моя кратка,
досягнути немощно, присенно3 и прикровенно во ином
месте течения воды.
Понуждаете мя молитися, чтобы дал Бог терпение и
любовь и покорение, беззлобие и воздержание, безгневие
и терпение, и послушание. И я о сем в душе своей колеб-
люся: нет ли в вас между собою ропоту4? Боюся и
трепещу навета дияволя!
Подобна; 2веревка; 3скрытно (под сенью, то есть крышей);
4споров.
119

Письма Аввакума
Евдокея Прокопьевна! Худо, свет моя,
неблагодарение!
Мария Герасимовна! Чего у вас не бывало преже сего,
ныне ли чести искать или о нужной пище ропотить? В
мимошедшие времена и рабичища слаще того ели у вас,
чем вы ныне питаетеся; а в пустотном1 сем — только
ропот и бессоветие.
Увы мне, грешному! Ей, слезам достойно есть: у меня
здесь диявол от десных ссору положил, — в догматах счи-
талися, да и разбилися. Молодой щенок, Федор-дьякон,
сын духовный мне, учал блудить над старыми книгами и о
святой Троице предкнулся2, и о Христове во ад
сошествии, и о иных, догматствуя по-никониянски, нелепотно.
В книге моей написано и послано к вам о Господе. Аз же,
не утерпев безумию его, и слышати не мог хулы на
Господа Бога моего, отрезал его от себя и положил под
клятвою, не ради внешних досад, — ни, никако же, — но
ради бесстудства его на Бога и хулы на старых книг. Буди
он проклят, враг божий!
А у вас, светы мои, какое догматство между собою?
женский быт, одно говори: «Как в старопечатных книгах
напечатано, так я держу и верую, с тем и умираю!» Да
молитву Исусову грызи, да и все тут. А о пище, и питии,
и о чести века сего что роптать? Бросили вы сие, плюньте
уже на все! Наудачу ведь говорю. Аль и нет у вас того,
милостию Христа, Бога моего, и заступлением пречистыя
владычицы нашея, Богородицы, помощницы нашея,
света?
А ты, друг мой головной3, пожалуй, Господа ради, * на
себе притирай4. Ты уже мертвец, отреклася всего; а они
еще, горемыки, имут сердца своя к супружеству и ко птен-
1 ничтожном, суетном; 2 споткнулся;3 главный; 4 к себе
примени.
120

Письма Аввакума
цам. Мочно нам знать, яко скорбь их томит. Я и мужик, а
всяко живет. У меня в домишку девка-рабичищо робенка
родила, иные говорят, Прокопей, сын мой, привалял; а
Прокопей божится и запирается. В летах детина, не дивно
и ему привалить! Да сие мне скорбно, яко покаяния не
могу получить. В иную пору совесть рассвирепеет, хощу
анафеме предать и молить Владыку, да послет беса и
умучит его, яко древле в Коринфах соб л удившего с мачехою.
И паки посужу, как бы самому в напасть не впасть: аще
только не он, так горе мне будет тогда, мученика казни
предам.
Увы, Феодора Прокопьевна, мати моя! Утеснися душа
моя отвсюду грех ради моих. Молися, молися крепко,
молися Господа ради о мне! А я уже и не знаю, как живу
в горести ума моего; не помню иное в печалях, как день,
как нощь преходят у меня. Ох, ох, ох души, отвсюду
утеснившейся моей!
Евдокея да Марья оханье прислали ко мне, а у меня и
своего много! Глядел, глядел в ваше рукописание-то,
огорчилася утроба, я ударился о землю: «Владыко!
Соблюди, — реку, — их во имя твое, и меня, грешного, за
молитвы их спаси! Кому помощи, аще не ты?»
А ты говоришь иную суторщину1: «Взойду ль-де я тебе
на ум-от когда? Болыпо-де ты меня забыл!» Я тебя
избранил в те поры, — прости Бога ради! «Вот, — реку, — она
во сне брусит2, и слушать нечего! Разве, — реку, — сама
забываешь меня?»
А что, петь, о Иване-то больно сокрушаешься?
«Главы, главы не сохранил!» Полно, су, плюскать-то Христа
для! «Главы не сохранил!» Как порассудить то дело твое,
ино ужас возьмет! Как то, надежа-свет, Христос изволил!
То бы по-твоему добро, как бы на лошадях-те без тебя
безделицу, нелепость;2 говорит пустяки, не дело.
121

Письма Аввакума
ездить стал, да баб-те воровать? Привели бы они на все,
ругаяся тебе! И Христа бы отрекся, как и оне ж! А то
дорогое дело — по-новому робенка причастили! Великая
беда, куды! Он и не знает, не ведает в печалях в то время,
что над ним кудесили, блядины они дети, и со всем
умыслом своим. У Спаса-света правда будет на суде! Только бы
он его, надежа-свет, не возлюбил, и он бы ево в такую
нужную пору не взял к себе. Я благодарю Бога о нем, —
причастил я его, помню, довлеет ему сие вовеки веком, не
истлела в нем благодать! Я на твое плюсканье не гляжу:
тебе бы таки всяк исповедник! Ох, матка божия, не по
Федосьину хотению делается! Плачь-ко ты о себе
больше, а о нем, слава Христу, и без твоих возгрей1!
А что? Горе уж от безумия твоего стало мне! Есть о
нем плачущих-те. Иной и один воздохнет, ино адом
потрясет; хотя бы и впрямь осужден был, ино выпустят. А то за
что ево осудить? В муках скончался, робя! Григорей о
Трояне, о мучителе, помолился — ино отдали. Сказал же
ему Христос: «Опять-де не моли мне о таковых, не сту-
жай», а однако-таки отдал, милостивый Бог. А Иван не
мучитель был, сам, покойник, мучился и света не видал
вся дни жития своего. Да собаки опоганили при смерти,
так у матушки и брюхо заболело: «Охти мне, сына
опоганили! Во ад угодил!»
Не угодил, не суетися! Для тебя так попущено, чтоб
ты не вознеслась! Блюдися себе возношения,
инока-схимница! Дорога ты, что в черницы-те попала, грязь худая? А
кто ты? Не Феодосья ли девица-преподобномученица?
Еще * не дошла до тое версты2!
Ну, полно браниться! Прости, согрешил. Не
кручинься о Иване, так и бранить не стану.
На тебя глядя, и Евдокея кручинится о своих робятах.
соплей; 2 не доросла.
122

Письма Аввакума
Да молоть3 ли правда? Евдокеи-то, миленькой, тяжко: то,
су, и есть мужеское и девическое дело, чтобы в грехи не
ввалились без приятеля. А батюшко по-за воронами
охочь, знаю я его, да что ж делать?
Прокопьевна, миленькая, положим упование на
Христа и пречистую Богородицу, света! Она детей наших не
покинет.
Евдокея Прокопьевна! Авось бы ты умерла, ведь бы
им жить же без тебя? Ну, да станем Христу докучать: он
управит их к себе, создатель наш.
Марья Герасимовна! *Не пререкуйте2 же вы пред
старицею-то с Евдокиею: она ведь ангельский чин содержит,
а вы простые бабы, грех вам пред нею пререковать. Да,
чаю, то у вас и нет того о Христе, надеюся на Господа, яко
даст вам Бог терпение и долгодушество, и кротость, и
повиновение, и любовь. А что ты о Акинфье печалуешь-
ся? Вели ему пострищись да и ты постригися, да прямою
дорогою ко Христу побредите неоглядкою, а затем — как
вас Христос наставит. Мир ему и благословение,
свету моему Ивановичу, и всем благословение, любящим
вас.
Евдокея Прокопьевна! Чаю, уж великоньки детушки-
те у тебя, светы мои! Да что ж делать? Не
больно кручинься о них: Бог о всяком человеке
промышляет.
Ну, простите же, светы мои, сердечные друзья,
простите, государыни мои, простите же Бога для!
Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас!
Мати честная и преподобная Феодора! Прости мя,
грешного, елика согреших словом и делом и
помышлением! Прости же, оскорбил3 тебя, прости, государыня моя!
3 сказать (молвить); 2 не спорьте, не пререкайтесь; 3
огорчил.
123

Пвсьма Аввакума
Ну, прости же, старица! Того для не кручинься о Иване;
еще и не так стану бранить, будет не престанешь
сетовать. Чем было тем не велеть сетовать, а она сама
кручинится!
А Меланыо ту твою ведь я знаю, что она добрый
человек, да пускай не развешивает ушей, стадо то Христово
крепко пасет, как побраню. Ведь я не сердит на нее, —
чаю, знаешь ты меня. Они мне и малины прислали,
радеют, миленькие. А мне, петь, су, своих как покинуть?
Надобе друг друга журить, как бы лучше. Я браню ее, а
она благословения просит. Видишь ли, совесть-та в ней
хороша какова? Полно уж мне ее искушать. Попроси у
ней мне благословения: «Прощается-де пред тобою
протопоп». Да вели ей ко мне отписнуть рукою своею что-
нибудь.
Ну, прости же и ты меня и молися Бога для о мне. Я
ведь надеюся на молитвы-те ваши.
Посем мир вам и благословение, и по поклонцу рядом
всем. И Устине-старице с побратимом мир и
благословение. Терпите, светы мои, о Христе!
Многогрешный инок Епифаний, милости у Христа
Бога прося, а ваши святые молитвы в помощь себе
призывая, благословение вам Христово приписал. Не забывайте
нас, светы, новые исповедницы, во святых своих
молитвах!
2
Протопоп Аввакум, раб и посланник Господа Бога и
Спаса нашего Исуса Христа, по предувещанию званным
святым о Христе Исусе Феодосии, Евдокие и Марие:
благодать вам, милость и мир от Господа Бога и Спаса
нашего Исуса Христа да умножится.
124

Письма Аввакума
Благословен Бог и Отец Господа нашего Исуса
Христа, благословивый нас всяким благословением духовным
в небесных о Христе, яко же избра нас и вас прежде
сложения мира, быти нам святым и непорочным пред ним в
любви по благословению хотения его, в похвалу славы
благодати его. Сего ради и аз вем веру вашу о Христе
Исусе и любовь, яже ко всем святым, страждущим благо-
верия ради. И непрестанно благодарим, с братиею
поминание о вас творя в молитвах наших, да Бог и Отец
Господа нашего Исуса Христа, Отец-слава, даст вам дух
премудрости и откровения в познание его, просвещенны
очеса сердца вашего, яко уведати вам, что есть действо
воздушного князя, иже ныне действует дух в сынах
противления, мерзких врагов, сущих отступник, и цареви,
неправедну и лукавнейшу действующу и попущающу
разоряти матери напхея красоту, святыя церкви. Чада же
гневу, яко кони неистовнии, друг друга предваряюще, и
лепоту ея уничижающе, святые догматы от святых
апостол и святых отец предания низревающе, и своя
нововводные коби1 многоразличные в церковь внесоша. Бог
же, богат сый в милости, за премногую любовь свою, ею
же возлюби нас с вами и призва на дело свое — стояти
противо врагов твердо и непоколебимо за упование веч-
ныя жизни, закона ради, от Христа преданнаго и святыми
утверженнаго, яже научают нас и вразумляют
старопечатные при благочестивых царях московских книги. Тем
же к тому несть странны и пришельцы, но сжители
святым русским и приснии Богу, создани есте на сие дело,
еже есть по Христе страдати, о нем же всяко создание
составляемо растит в церковь святую Господеви, о нем же
и вы созидаетеся в жилище Божие духом.
хитрости, ереси.
125

Письма Аввакума
Сего ради и аз, протопоп Аввакум, юзник о Господе,
молю вы, другое моих сердечных, стойте прочее и не
унывайте о житии, преже бывшем.
Вем, друг мой милый, Феодосья Прокофьевна, —
жена ты была боярская, Глеба Ивановича Морозова,
вдова честная, вверху чина царева, близ царицы. Дома
твоего тебе служащих было человек с три ста, у тебя же
было хрестиян осмь тысяч, имения в дому твоем на двести
тысяч или на полтретьи ста тысяч было. У тебя же был
всему сему наследник сын, Иван Глебович Морозов.
Другое и сродников в Москве множество много; ездила к ним '
на колеснице, еже есть в карете драгой, и устроенной
сребром и златом, и аргамаки многи, 6 или два-на-десять с
гремячими чепьми. За тобою же слуг, рабов и рабыней,
грядущих сто или два ста, а иногда человек и с три ста
оберегали честь твою и здоровье. Пред ними же лепота лица
твоего сияла, яко древле во Израили святыя вдовы Июди-
фы, победившей Навходоносорова князя Олеферна. И
знаменита ты была в Москве пред человеки, яко древняя
во Израили Девора, или Есфирь, жена царя Артаксеркса.
Молящу ти ся на молитве Господу Богу, слезы от очей
твоих, яко бисерие драгое, исхождаху; из глубины сердца
твое воздыхание утробу твою терзаху, яко облацы воздух
возмущаху; глаголы же уст твоих, яко камение драгое,
удивительны пред Богом человеки бываху. Персты же
рук твоих тонкостны и действенны: великий, и меньший,
и средний во образ трех ипостасей, указательный же и
великосредний во образ двух естеств, божества и
человечества Христова, сложа на чело возношаше, и на пуп
снося, на обе раме1 полагаше, и себя пометая на колену пред
образом Христовым, прося отпуста грехов своих и всего
1 плеча.
126

Письма Аввакума
мира. Очи же твои молниеносны, держастася от суеты
мира, токмо на нищих и убогих призирают. Нозе же твои
дивно ступают: со Анною, домочадицею своею, тайно
бродишь по темницам и богадельням, милостиню от дому
своего нося, деньги и ризы, и потребная комуждо
неимущему довольно, овому рубль, а иному десять, а инде
пятьдесят рублев, и мешок к сотной. Напоследок же сына
своего Ивана в жертву принесе Богу, православия ради,
еже есть скончался скоро отрок от великия печали, егда
отступники с тобою разлучили. Ты же нимало от подвига
уклонися, ни усумневся, но и паче простирашеся ко
обличению врагов креста Христова и разорителей догматов
святыя церкви.
Они же, яко зверие дивии, терзаху на пытке руце твои
и плоть рваху. И сестру твою, княгиню Урусову, Евдокею
Прокофьевну, также мучили на пытке. И Марью Гера-
симовну, Акинфея Ивановича Данилова жену, с вами же
пытали и кнутом били. Приглашаху еретицы у пытки
стоя: «Отверзитеся знамения Христова и пять перстов, от
святых преданных, в руке не слагайте, но пришлите извол
государев — три персты, и запечатайте себя антихристом,
Богом нашим, мы же к вам милостиви будем!» Вы же,
троица святая, Феодосия, Евдокия и Мария, умрети изво-
лиша Христа ради. И не послушавше духа противна, в
муки ввержени быша, бесчестие, обнажение телесем и
раны прияша, и в юзилищах мучени много времени быша.
Та же всех вас и со иными страждущими Христа ради
обще живых в землю закопали, а инии отцы и братия
наша огню предани быша.
Молю вы, детки мои духовные, свети и истинные рабы
Христовы, — Бог есть с вами и никто же на ны! Кто
может нас разлучити от любви Христовы? И сам диявол
не учинит вам ничего, стоящим и держащимся за Христа
крепце!
127

Письма Аввакума
Что воздам вам, земнии ангели и небеснии человецы?
О, святая Феодосия, и блаженная Едокия, и
страстотерпица Мария! Мученицы и исповедницы Христовы, делате-
лие винограда Христова! Вертоград едемский вас именую,
и Ноев славный ковчег, стоящь на горах Араратских.
Светлии и доблии мученицы, столпи непоколебимии! О,
камение драгое: и *акинф, и измарагд, и аспис1! О, триси-
ятельное солнце и немерцающие звезды! Кто не удивится
и кто не прославит терпение и мужество ваше противо
козней врагов и разорителей церковных! Не стены
разоряют, но законы.
Не толико осуждени будут в век грядущий жиды, иже
Господа убиша, плоть его терзавше, на кресте пригвозди-
ша, оцтом2 и желчию напоиша и копием в ребра прободо-
ша, апостолов побивше и Богу не угодивше, яко же нико-
нияна: жертву духовную опровергоша, и духа святаго
глаголют не истинна быти, но просто животворяща, и вся
церковная, духом святым преданная, отмещут и зле
развращают, на плотское мудрование сводят; кольми суть
паче жидов осудятся, понеже невидимого Бога борют!
Тамо видимую плоть терзаху, зде же невидимый дух
воюют, их же грехи и мученическая кровь загладити не
может. Тако Златоустый пишет на послание
апостольское в Беседах, во Нравоучении, обличая схизматизники,
еже есть раздирающие церковь, яко же ныне видим,
творят никонияна.
Вся Богом преданная и святыми отмещут, да и говорят
сами, дияволом научени: «Как бы ни будь, лишь бы не по-
старому!» Ох, собаки! Что вам старина помешала? Разве
то тяжко, что блудить тово не велят старые святые
книги? Блуди, собака, блуди, отступник, баб-унеяток, а
яхонт, и изумруд, и яшма; 2 уксусом.
128

Письма Аввакума
не замай старых святых непорочных книг пречистых!
Отраднее же тебе будет, нежели, уничижая дух святый,
погибаешь. Как не беда содеялася в земле нашей? Всех
еретиков от века ереси собраны в новые книги: «духу
лукавому» напечатали молиться! В том же крещении —
сатаны не отрицаются и около купели против солнца кру-
жают, и церкви святят тако же, против солнца со образы
и с крыжами ходят. А в Триодях напечатана тайная злая
ересь сице: «Аще кто речет, яко ты еси един Бог, творяй
чудеса, — внутрь трижды, аще кто исповесть Христа
Сына единосущна Отцу, — вне трижды».
Видите ли, какая беда? Явно режут Сына того Божия-
света, не единосущна Отцу глаголют. Аще не единосущен
Отцу, ино не Бог, по Арию, — тварь, коли иного
естества. Мудрствуете, воры, б лядины дети! А в Скрыжали
напечатано, во Антиоховых вопросах, сице: «Умно
услышим, да не прельщаемся, сугуба быти Христа, глаголю —
из божества и человечества, но слово бо его плоть
бысть». Вот, су, смотрите, добрые люди! По их — коли не
сугуб Христос, ино едино естество имел. Скажи-тко кое:
плоть ли нагу божества или божество кроме плоти, не
истинно вочеловечився? Скажи-тко, никониян, скажи,
как не сугуб? Богоборцы, воры, блядины дети! Ано сугуб
естеством, а не составом, два естества — Бог и человек —
не слитно во едином составе.
Слыши, враже, всякия правды и всякия истины: яко
же бо человек, — душа и тело, — един человек: тако Бог
и человек един Христос, два естества во едином составе.
Так Афанасий Великий научает. Да где блудня-та ваша
переговорить! Не подобает с вами, поганцами, нам,
верным, и говорить много. Кое сообщение свету ко тьме, и
кая часть верну с неверным, кое согласие Христу с велиа-
ром и церкви божией со идолы? Так то и нам с вами, с
проклятыми от святых отец седьми соборов и от русских
129

Письма Аввакума
чудотворцев. А что вы нас клянете со дьяволом своим, и
мы тому смеемся! И робенок рассмеется вашему
безумию! Коли нас за старину святую проклинать — ино и
отцов ваших и матерей подобает своих проклинати, в
нашей вере измерших. Увы, затмил диявол, — нечего
много говорить! Ну, госпожи мои светы, запечатлеем мы
кровию своею нашу православную христианскую веру со
Христом, Богом нашим, ему же слава во веки веком,
аминь.
Не обленюся и еще припомянути подвиги и труды
твоя, блаженная Феодосия! Самовидец бо есмь внешним и
внутренним твоим плодам. Подобна бо еси царю
Феодосию, управляющему добре царская; порфиру и багряницу
добре ношаше, внутрь — власяницу под одеянием
царским; ездящу ему на колеснице царстей; и в то время
книги своими руками писаше, и труды рук своих нищим
вручаше, и пищу себе нужную от рукоделия своего строя,
мнихов же и нищих зело любяше; и правилу и посту
прилежа, и коленному преклонению, и прочая творя, еже что
смирению прилична. Тако и твои труды быша. Постящу
ти ся и молитву деющу неотложно, и власяницу под
одеянием ношаше на срачице, устроена от скота власов
белых, краткорукавна. И некогда печаловашеся о том,
яко познала на тебе сноха твоя, Борисова жена Морозова,
Анна Ильична. Аз же рассудил о том, яко не хотением так
сотворилось: Бог простит!
Ты же по правиле и чтении книжном, рассуждая
домочадцев и деревенские християнские нужды, без покоя дни
часу до девятого и больше, печашеся о исправлении хри-
стиянском: иных жезлом наказуя, а иных любовию и
милостию на дело Господне привлачая. Иногда же руне
твои пряслица касахуся, и прядущу ти нити, и теми нитьми
рубах нашивши своими руками, и по вышереченному со
Анною Аммосовою в вечер одевшеся в худые рубы, по
130

Письма Аввакума
улицам и по стогнам града нищим, ходя, разделяше. А
иных в дому своем убогих держаше, — Феодота
Стефановича и прочих, — им своими руками служаше, язвы
гнойные измываше и во уста их пищу влагаше. Еще же
юродивым Христа ради дом твой отверст бяше, и нищим, и
сиротам невозбранно было в ложницах твоих витати,
и на одрех твоих почивати, и с ними ядяше из единого
сосуда.
И бывшу ти в Верху у царицы или у своих сестр —
правила церковного и келейного никогда же остави. Аще и
зело утомишься, а праздно не покинешь. На беседах нико-
ниян мужска полу и женска беспрестанно обличая и потя-
зуя от пути истинного заблудивших и ходивших вслед
прелести никониянской: везде им являшеся, яко лев лисицам.
И просто рещи: всем вся, да вся приобрящешь! Но и над
всеми же сими Христа ради умрети за святую церковь
изволи.
Блаженна ты в женах и треблаженна в нынешнем
роде! Кто тебе равен и точен? Не вем, — Бог весть! Не
соблазнися, Господа ради, и до смерти, и меня не забывай
в молитвах. Как нам не умереть за Владыку нашего,
света?
Слышала ли еси, как собаки-никонияня блядословят,
глаголя, яко не сугуб Христос был? Вот, су, новые едино-
вольники родилися! Афанасий глаголет, яко же бо душа
человеческая и плоть — един есть человек, тако Бог и
человек един есть Христос, не пременением божества в
плоть, но восприятием человечества в божество, не
слиянием естеств, но единством состава. Так, свет, веруй и
умри! Господу нашему слава ныне, и присно, и во веки
веком, аминь.
I
I

Письма Аввакума
Симеону (Семену Ивановичу Крашенинникову)
Ну, Симеонушко, вот тебе вести. Однако ты
приказываешь: «Батюшко, отпиши что-нибудь!»
Я ведь не богослов, что на ум напало, я тебе то и
говорю. Горазд я, Симеон, есть да спать, а как
ветхая та испражнять? Покой большой у меня и у старца
милостию божиею, где пьем и ядим, тут, прости Бога
ради, и лайно испражняем, да складше на лопату, да
и в окошко! Хотя воевода тут приходит, да нам
даром1. Мне видится, и у царя Алексея Михайловича нет
такова покоя!
Еретики, собаки! Как-то их диявол научил: жива
человека закопай в землю! Хлебом кормят, а срать не
пускают!
Как-то бедная боярыня мучится с сестрами? Так же
веть нешто!
О миленькая моя, не твое бы дело то! Ездила,
ездила в каретах — да и в свинарник попала, друг мой
милый! Кормят, кормят — да в лоб палкою, да и на огонь
жарить.
А что ты, Прокофьевна, не боисься ли смерти-то? Не
бось, голубка, плюнь на них, мужествуй крепко о Христе
Исусе! Сладка ведь смерть та за Христа-света. Я бы умер,
да и опять бы ожил, да и паки бы умер по Христе, Бозе
нашем. Сладок ведь Исус-от. В каноне пишет: «Исусе
сладкий, Исусе пресладкий, Исусе многомилостиве», да
vt много того. «Исусе пресладкий», «Исусе сладкий», а
1 ни к чему.
132

Письма Аввакума
нет того, чтоб горький! Ну, государыня, пойди же ты
со сладким Исусом в огонь, подле него и тебе сладко
будет!
Да помнишь ли три отроки в пещи огненней в
Вавилоне? Навходоносор глядит — ано Сын Божий четвертый с
ними! В пещи гуляют отроки, сам-четверт с Богом.
Не бось, не покинет и вас Сын Божий! Дерзайте, все-
надежным упованием таки размахав, да и в пламя: «На-
вось, диявол, еже мое тело, до души моей дела тебе нет!
Аз есмь раба Бога живого и Сына его единородного,
света, его же положи наследника всем, им же и веки сотвори,
иже сый сияние славы Отча, и образ ипостаси его нося
же, всяческая глаголом силы своея, собою, очищение
сотворив грехов наших, седе одесную престола величе-
ствия на высоких, толико лучше быв ангел, елико пре-
славнее их наследствова имя». И паки пойте, в пещь иду-
ще, огнем горяще: «Благословен еси, Господи Боже отец
наших, хвально и прославлено имя твое вовеки!» и прочая
до конца.
Ну, голубки, там три отрока, а здесь вас трое же и весь
собор православных с вами же. Там не предстоящу
пророку Даниилу со отроки в пещи, но духом — купно с ними.
Тако и я: аще и отдален от вас, но с вами горю купно о
Христе Исусе, Господе нашем.
Рабам Божиим всем пожженным — вечная память,
трижды, большая.
Бог вас благословит, всех чтущих и послушающих.
Писано моею рукою грешною, сколько Бог дал, лучше
того не умею. Глуп ведь я гораздо, так, человеченко ни к
чему не годно, ворчу от болезни сердца своего. А Бог всех
нас правит о Христе Исусе.
133

Письма Аввакума
Дочерям £. П. Урусовой — Анастасии и Евдокии
(из письма игумену Сергию — Семену Ивановичу
Крашенинникову)
...И Настасья, хотящая быти ц<арица>, пуская молится
о мне. Смешница она, Сергий, хочет некрещеных
крестить!
Я говорю: «Вото, — реку, — какую хлопоту затевает!
Их же весь мир трепещет, а девая хощет, яко Июдифь,
победу сотворить!» Материн болыпо у нее ум-от! Я ее
маленьку помню, у тетушки той в одном месте
обедывали. Бог ее благословит за великого и честного
жениха!
Девушка красная, княжна Анастасьюшка Петровна,
без матушки сиротинка миленькая, и Евдокеюшка,
миленькие, светы мои! Ох мне, грешнику!
Егда ум мой похватит мать вашу и тетку, увы, не могу
в горести дохнуть, — таковы они мне! Лучше бы не
дышал, как я их отпустил, а сам остался здесь! Увы, чада
моя возлюбленная! Забвенна буди десница моя, прилипни
язык мой гортани моему, аще не помяну вас! О дщи Вави-
лоня окаянная! Блажен, иже воздаст тебе воздаяние твое,
еже воздала еси им! Блажен, иже имет и разбиет
младенца твоя о камень!
Ну, добро много плакать, да перестать же будет.
Слушайте-тко, Евдокея и Настасьюшка: где вы ни
будете, а живите так, как мать и тетка жили: две
сестрицы здесь наразлучно жили, в будущий век купно
пошли, без правильца не жили, канонцы всегда сами
говорили на правиле и всяко <...> он <...> пускай сказывает
<...> чернец, не покидай их, отрасли моей <...> поливай
их слезами <...>. Зело покойница перед смертию тою
134

Письма Аввакума
докучала мне о них, горько сокрушаючись, — и о грехах
тех кается и о них кучится1. Рукою своею намарала на обе
стороны столбец, а другая так же, и третьяя. Да долго
столбцы те были у меня: почту да поплачу, да в щелку
запихаю. Да бес-собака изгубил их у меня. Ну, да добро!
*Не дорожи2 он мне тем! Я и без столбцов живу. Не бось,
не разлучить ему меня с ними! Христос с нами в век века
уставися. <...>
1 беспокоится, докучает просьбами; 2 не получит нужной
цены, здесь: не заденет меня этим.

Примечания
Повесть о боярыне Ф. П. Морозовой
«Повесть» написана вскоре после смерти Ф. П. Морозовой в 1675 г.
близким к ее дому человеком, возможно, ее дворецким Андреем,
и представляет собой выдающийся литературный памятник
XVII в. Ориентируясь на создание житийного текста в честь и
похвалу «новоявленной» «великой мученицы», автор Повести
большое значение придает историческому и собственно
художественному описанию жизни опальной боярыни, создавая
насыщенную фактами художественную летопись жизни русского
общества в 60—70-е годы XVII столетия. Первоначальный
авторский текст не сохранился, ближе всего к нему — текст
публикуемой в наст. изд. Пространной редакции. Исследование всех
текстов и переделок Повести см. в книге: Повесть о боярыне
Морозовой. Подготовка текстов и исследование А. И. Мазунина. Л.,
1979, там же — обильный исторический комментарий к тексту. В
наст. изд. публикуется по рукописи конца XVII в. (ГПБ, 0.1.341,
л. 1—58 об.) с учетом исправлений, внесенных в текст в научном
издании А. И. Мазунина..
Стр. 19. ...нареченной во инокинях Федоры... — Ф. П.
Морозова тайно постриглась в монахини в конце 1670 г.
...родися от... отца Прокопия... — День рождения Ф. П.
136

Примечания
Морозовой, урожденной Соковниной, 21 мая 1632 г.; Прокопий
Федорович Соковнин (ум. 1662 г.) — окольничий, родственник
царицы Марии Ильиничны Милославской.
...сочтаста ю законному браку за болярина Глеба Ивановича
Морозова... — Брак состоялся в 1649 г., о Г. И. Морозове (ум.
1662) и его брате Борисе Ивановиче Морозове (1590—1661) см. в
статье А. М. Панченко, с. 8—10.
Сергий-чудотворец — Сергий Радонежский (1320—1392),
основатель знаменитой Троице-Сергиевой Лавры, покровитель
Москвы и великокняжеского рода.
Иван (1650—1672) — единственный сын Ф. П. Морозовой.
Стр. 20. Аввакум (Петров) (1621—1682) — см. с. 149—150.
Иоаким (Савелов) (1620—1690) — архимандрит Чудова
монастыря (с 1664 г.), с 1674 г. — московский патриарх; ключарь —
распорядитель монастырских погребов; «присылка» их к Ф. П.
Морозовой — была осенью 1664 г.
Царица Мария — Мария Ильинична, урожденная Милослав-
ская (1626—1669), первая жена царя Алексея Михайловича.
Трифилий — старообрядческий наставник, бывший инок
московского Симонова монастыря, казнен в конце 1660-х гг.
Мелания (иначе — Александра Григорьевна) — инокиня,
подолгу жившая в доме Ф. П. Морозовой, наставница, а затем,
при пострижении боярыни в иноческий чин, ее «евангельская
мать»; видная фигура в московском старообрядчестве XVII в.
Стр. 21. Мария Магдалина и Мария Иаковлева — верные
последовательницы Иисуса Христа, жены-мироносицы,
участвовавшие в его погребении и обнаружившие, придя рано утром к
его гробу, его воскресение.
Риза Господня — одна из вьвдающихся московских святынь,
обретенных вновь в XVII в.: ее прислал в подарок царю Михаилу
Федоровичу шах Аббас в 1624 г.
Илья Фезвитянин («огнеколесничник») — Илья-пророк
(происходил из г. Фисвы), грозный обличитель языческих
жрецов и царя Ахава; был взят, по преданию, живым на небо и ездит
там на огненной колеснице.
М. А. Ртищев (1626—1677) — царский окольничий,
двоюродный брат П. Ф. Соковнина (то есть двоюродный дядя Ф. П.
Морозовой) и его дочь Анна (в замужестве — Вельяминова, ум. в 1677 г.)
137

Примечания
занимали видное место при дворе царя Алексея Михайловича,
активно поддерживали царя и патриарха Никона в проведении
церковной реформы.
Стр. 23. Пожар — старинное название Красной площади.
Стр. 25. Досифей — один из руководителей
старообрядческого движения в XVII в., бывший игумен Никольского Беседного
монастыря (около Тихвина), постриг Ф. П. Морозову в монахини
(в декабре 1670 г.), впоследствии был связан с восставшими в
1682 г. стрельцами.
Царица Наталья — Наталья Кирилловна Нарышкина (1651—
1694), вторая жена царя Алексея Михайловича (с 1671 г.), мать
Петра I.
Стр. 26. Петр Семенович Урусов — князь, царский кравчий
(виночерпий), муж сестры Ф. П. Морозовой — Е. П. Соковниной
(Урусовой); в 1673 г. женился на С. Д. Строгановой.
Верх — кремлевский дворец царя, шире — правительственные
круги.
Стр. 27. В мясопуст... — В данном случае речь идет о
рождественском посте (с 15 ноября по 25 декабря) 1671 г.
Стр. 28. Икона Богородицы Феодоровской — чудотворная
икона, покровительница Костромской земли, написанная, по
преданию, евангелистом Лукой и перенесенная в Кострому Феодо-
ром Стратилатом; в XVII в. пользовалась особой популярностью:
в 1613 г. ею был благословлен на царство Михаил Романов.
Стр. 29. Иларион Иванов — в 1670—78 гг. думный дьяк
Стрелецкого приказа, убит во время стрелецкого бунта 15 мая 1682 г.
Стр. 30. Грановитая палата — одно из зданий кремлевского
дворца, предназначенное для торжественных приемов.
Стр. 31. Павел, Крутицкий митрополит с 1664 г. (ум. 1675 г.) —
один из активных противников старообрядчества, приверженец
церковной реформы и новый тип церковного иерарха: был
образован, знал греческий язык, имел большую библиотеку.
Стр. 33. ...чепи со стулами... — цепи, к которым прикреплен
тяжелый довесок (обрубок дерева, колода), пригибающий голову
к земле.
Павловы юзы — цепи, одетые на шеи узниц, Ф. П. Морозова
уподобляет узам апостола Павла, в колодках посаженного в
темницу, как об этом сообщают Деяния апостолов.
138

Примечания
Стр. 34. Ллексеевский монастырь — в Москве на Чертолье (в
Белом городе).
Стр. 35. Подворье Печерского монастыря (Псковского) — на
Арбате, было куплено в феврале 1670 г. Тайным приказом и
использовалось как место заключения.
Елена (Хрущева) — одна из активных старообрядок XVII в.,
жила в доме Ф. П. Морозовой.
Стр. 36. Мария Герасимовна Данилова (ум. 1675 г.) — жена
стрелецкого полковника Иакинфия Ивановича Данилова,
убежденная противница никоновской реформы; бежала на Дон, но
была арестована в апреле 1672 г., находилась под пыткой и в
заключении, в 1673—1675 гг. вместе с Ф. П. Морозовой и Е. П.
Урусовой была в Боровской тюрьме.
Иларион, рязанский епископ с 1657 г. (с 1669 г. — рязанский
митрополит, ум. 1673 г.) — влиятельный церковный иерарх,
жестокий гонитель старообрядцев и активный участник
церковного собора 1666—1667 гг.
Стр. 37. Федор Соковнин (ум. 1697 г.) и Алексей Соковнин
(казнен в 1697 г.) — братья Ф. П. Морозовой и Е. П. Урусовой,
сочувствовали старообрядцам; были высланы царем из Москвы в
1672 г.
Чугуев — воеводский центр на правом берегу реки Северный
Донец к юго-востоку от Харькова.
Рыбное — просторечное название г. Острогожска
Воронежской губернии: здесь находились главные склады рыбы,
выловленной в реке Дон.
Стр. 39. Иов Льговский (ок. 1580 — ок. 1680 г.) — инок,
получил прозвище по основанному им около Рыльска Льговскому
монастырю в Курской губ., почитался за свой преклонный
возраст; в связи с усилением репрессий в начале 1670-х гг. ушел на
Дон.
Варлаам и Иоасаф — главные персонажи переводного
духовного романа «Повесть о Варлааме и индийском царевиче Иоаса-
фе», известного на Руси с XI в.: Варлаам — духовный наставник
царевича.
...сам голова... — «Голова» — чин полковника в стрелецком
войске.
Стр. 41. Питирим (ум. 19 апреля 1673 г.) — митрополит кру-
139

Примечания
тицкий (1654—1664), после ухода Никона с патриаршества
местоблюститель патриаршего престола, патриарх в 1672—1673 гг.
Стр. 43. ...клобучок старой... —Дониконовский клобук был
маленькой круглой шапочкой, Никон ввел форму «рогатых»
клобуков, расширяющихся кверху.
Треух — теплая шапка с тремя отворотами.
Стр. 45. Нерон — римский император (54—68 гг.),
прославившийся жестокими казнями христиан.
...На ямской двор... — Это, по-видимому, описка в рукописи,
надо «Земской двор» (так в первой половине XVII в. назывался
«Земский приказ»): именно здесь рассматривались различные
нарушения общественного порядка в Москве и имелись орудия
пыток; Ямской двор (приказ) управлял почтой.
Стр. 46. Бяху же приставлены над муками их стояти князь
Иван Воротынской, князь Яков Адоевской, Василей Волынской. —
Пыткой Ф. П. Морозовой руководили представители знатнейших
боярских родов России: Иван Алексеевич Воротынский (ум.
1679 г.) — двоюродный брат и дворецкий царя Алексея
Михайловича, Яков Никитич Одоевский (ум. 1697 г.) — боярин, воевода,
участвовавший в разгроме разинского движения, наместник
Астраханский, сын Никиты Одоевского, руководителя
правительства молодого царя Алексея и одного из авторов нового
свода законов — «Уложения» 1649 г.; Василий Семенович
Волынский (ум. 1682 г.) — боярин, начальник Посольского приказа.
Стр. 48. Болото — Болотная площадь в Москве, в
Замоскворечье, где в XVII в. происходили казни старообрядцев.
Юрий Алексеевич Долгорукий (убит в 1682 г.) — князь,
царский воевода, руководивший разгромом войск Степана Разина,
начальник Стрелецкого приказа.
...приела...голову стрелецкого... — Стрелецкий полковник
Юрий Петрович Лутохин — доверенное лицо царя, часто
посылался с поручениями к осужденным руководителям
старообрядческого движения.
Екатерина — мученица — византийская святая (ум. 307 г.),
славилась своей ученостью; популярное на Руси «Житие»
Екатерины описывало ее победы в диспутах над многими философами
и учеными мужами — язычниками.
Стр. 49. Кантона — крытая зимняя повозка.
140

Примечания
Аргамаки и бахматы — наименование дорогих пород
верховых лошадей.
Стр. 50. Новодевичий монастырь — в Москве; Ф. П.
Морозова была там в летние месяцы 1673 г.
Рыдван — большая карета.
Хамовники — московская слобода, здесь Ф. П. Морозова
находилась под стражей в конце лета — осенью 1673 г.
Ирина — старшая сестра царя Алексея Михайловича, его
крестная мать (1627—1679).
Боровск — город в Калужской обл., 90 км от Москвы. В
Боровске (по описям 70-х гг. XVII в.) была приказная изба и
тюремный острог, «а в нем две избы тюремные земляные». Ф. П.
Морозова была привезена сюда в конце 1673 — начале 1674 г.
Иустина — инокиня — сидела в боровском остроге вместе с
Ф. П. Морозовой и Е. П. Урусовой, сожжена в конце июня —
июле 1675 г.
Стр. 51. Повеле Алексей царь и княгиню тамо же свезти. —
Е. П. Урусова была привезена в Боровск позднее Ф. П.
Морозовой, по-видимому, в начале 1674 г.
«О Тебе радуется, Обрадованная...» — слова молитвословия,
обращенные к Богородице (из канона Благовещению).
Стр. 52. В день недельный... приидохом в темницу...
—Посещение темницы Ф. П. Морозовой ее друзьями, в том числе и
автором «Повести», датируется первой половиной января 1675 г.
Стр. 54. Фомина седмица — первая неделя после Пасхи; в
1675 г. Пасха — 4 апреля.
Подьячий Павел — чиновник Стрелецкого приказа Павел
Бессонов,
...икона... Одигитрии — икона Смоленской Божьей матери
(Одигитрия — путеводительница).
Петров день — церковный праздник 29 июня (память
апостолов Петра и Павла).
Федор Кузмищев — дьяк Стрелецкого приказа в 1673*—
1680 гг.; в результате его «розыска» Иустина была сожжена, а
Ф. П. Морозова и Е. П. Урусова в конце июня — начале июля
1675 г. заключены в земляную тюрьму.
Стр. 56. Отходная — молитва, которую читают
умирающему.
141

Примечания
Стр. 57. Капитоны — прозвище последователей старца Капи-
тона (ум. ок. 1667 г.), отрицавшего церковную иерархию и
церковные таинства.
...оставя сыновство Христово... — Речь идет о пропуске
никонианами слов «сыне Божий» в Иисусовой молитве.
Стр. 60. Схима — особая монашеская одежда с
изображениями крестов, предназначенная для высшей степени иночества.
Куколь — головной убор схимника.
Стр. 61. ...декабря в день... — Отсутствие в рукописи цифры
при указании дня смерти М. Г. Даниловой может объясняться
тем, что славянская буква «в» одновременно имела числовое
значение «2», то есть в оригинале было: «декабря 2 день».
...во веки веком... — Эта финальная формула — предмет
спора между старообрядцами и «никонианами», исправившими
старинный оборот речи на новый: «во веки веков».
...в дому блаженной Феодоры... — Дом Ф. П. Морозовой
находился в проезде Тверской и Никитскими улицами, в квартале
с церквями Ильи Пророка и Георгия на Горке.
Стр. 63. ...яко же Козъму-игумена... — Рассказ об игумене
Козьме, умершем, побывавшем в загробном мире и вернувшемся
назад, — одна из популярных на Руси легенд византийских
патериков.
«О трех исповедницах слово плачевное» протопопа
Аввакума
«Слово плачевное» — непосредственный отклик Аввакума (об
Аввакуме см. на с. 149—150) на известие о смерти его духовных
дочерей — боярыни Ф. П. Морозовой, княгини Е. П. Урусовой и
жены стрелецкого полковника М. Г. Даниловой, умерших от
голода в сентябре—декабре 1675 г. в Боровской земляной
тюрьме; датируется концом 1675 — началом 1676 гг. (новости шли до
Пустозерска примерно 40 дней). Чувство тоски и безмерного
горя, вызванные известием о мучительной смерти близкого
друга, столпа и опоры движения в защиту «старой веры», привели
142

Примечания
Аввакума к созданию необычайно эмоционального текста.
Ориентируясь — в замысле — на традиции похвальных надгробных
слов и отчасти на собственные тексты (ср. житийный портрет
Ф. П. Морозовой в одном из его посланий, публикуемом на
с. 126—127), Аввакум, однако, отошел от книжной традиции и
создал беспрецедентный в старой русской литературе рассказ —
воспоминание о Ф. П. Морозовой и о своих встречах с ней,
пронизанный искренним, глубоко личностным отношением; рассказ
переходит в плач по Ф. П. Морозовой и ее погибшим сестрам, а
плач завершается заупокойной службой в их память и молитвой с
призывом к отмщению. Текст «Слова» сохранился в
единственной дефектной рукописи конца XVII — начала XVIII вв.,
издается по ней (ГИМ, Музейское собр. № 3003, л. 120 об. —134).
См. также ПЛДР. XVII век. Книга вторая. М., 1989, с. 448—453.
См. 67. ...сноха моя, Анна Ильична, Борисовская жена...
Морозова. — А. И. Морозова, урожденная Милославская (ум.
1667 г.), родная сестра царицы Марии Ильиничны, жена Б. И.
Морозова, воспитателя царя Алексея Михайловича,
влиятельного царского вельможи (см. с. 8—9).
Стр. 68. ...в Петров день пожар великий в Москве... — Речь
идет о летнем пожаре 1664 г.
Анна Петровна Милославская (ум. 1669 г.) — княгиня, внучка
знаменитого князя Д. Пожарского, родственница по мужу
царицы Марии Ильиничны.
Стр. 70. ...яко Фекла Павла ищущи... — Сюжет из Деяний
апостола Павла; Фекла верная ученица Павла, безоговорочно
последовавшая за его проповедью христианского вероучения; эта
литературная параллель имеет личностный подтекст: Аввакум
уподоблял себя апостолу Павлу.
...и Евдокею, и Иванушка, и Анну... Феодора... — Имеются в
виду Е. П. Урусова, Иван Морозов, служанки в доме Ф. П.
Морозовой и близкий к дому Ф. П. Морозовой юродивый Федор (см.
с. 145).
143

Примечания
Стр. 71. Егда... я взят бысть палестинскими... —Речь идет
о судебном заседании церковного собора 17 июня 1667 г., на
котором были вселенские («палестинские») патриархи Макарий Анти-
охийский и Паисий Александрийский, судившие Аввакума, и о
последующем заключении его (перед ссылкой в Пустозерск) на
Воробьевых горах.
Зверь бо... восхитил ю из дому... — Так Аввакум обозначил
здесь царя и его действия.
Стр. 72. У Евдокеи... трое деточек... — Подробнее см. ком-
мент, на с. 147.
Стр. 73. ...в Боровеск, на мое отечество... — Аввакум также
был сослан в Боровск (1666—1667), но находился в заключении в
Пафнутьеве монастыре.
Аще телеса ваша и обесчещена... — Речь идет об
унизительных предсмертных мучениях боровских узниц и о тайном и без-
честном погребении их по воле царя.
Переписка Ф. П. Морозовой с Аввакумом и его
семьей
Своеобразие личности Ф. П. Морозовой ярко запечатлено в ее
письмах. Ф. П. Морозова вела оживленную переписку с
единомышленниками: она была адресатом посланий многих деятелей
раннего старообрядчества и, по-видимому, много писала сама;
дом ее накануне собора 1666—1667 гг. был, по свидетельству
Аввакума, одним из книжных центров, где создавались тексты в
защиту старообрядческой доктрины. Случайно сохранившиеся
«грамотки» самой Ф. П. Морозовой, адресованные Аввакуму и
его семье, дополняют ее облик реальными, земными чертами и
знакомят современного читателя с традициями эпистолярной
прозы XVII века. Публикуемые письма были найдены в 1911 г.
при разборе полуистлевших бумаг Тайного Приказа (личной
канцелярии царя Алексея Михайловича) и тогда же изданы (см.:
144

Примечания
Барсков Я.Л. Памятники первых лет русского
старообрядчества. СПб., 1912). Сохранились они очень плохо, от некоторых
дошло только несколько фраз. Подлинники писем хранят следы
внимательного чтения их приказными чиновниками:
многочисленные подчеркивания, пометы около встречающихся в тексте
имен. Все дошедшие письма Ф. П. Морозовой написаны до ее
ареста, датируются 1669 г., адресованы в Пустозерск протопопу
Аввакуму (он находился здесь с 12 декабря 1667 г.) или его семье
на Мезень, где в Окладниковой слободке с осени 1664 г. жила
сосланная жена Аввакума Анастасия Марковна с детьми, и
сопровождаются «грамотками» Аввакума, часто написанными на
обороте ее писем (из-за нехватки бумаги). Эта переписка,
по-видимому, часть мезенского архива семьи протопопа, попала в Тайный
приказ после казней на Мезени в марте 1670 г.
Письма, в основном, затрагивают ряд проблем, возникших в
отношениях Ф. П. Морозовой с семьей Аввакума в 1669 г. из-за
ссоры боярыни с юродивым Федором, игравшим заметную роль в
деятельности московских старообрядцев. Федор (Феодор) — один
из активных приверженцев Аввакума, стал его «духовным
сыном» в 1664 г., когда Аввакум возвращался через Устюг из
сибирской ссылки в Москву. В Москве Федор подолгу жил в
домах Аввакума и боярыни Морозовой, вместе с сыновьями
Аввакума навещал его в заключении в Боровском Пафнутьеве
монастыре в 1666 г. и др.; по-видимому, летом 1669 г. он
перебрался к семье Аввакума на Мезень, участвовал в
распространении его сочинений, осенью 1669 г. тайно ходил с Мезени в
осажденный Соловецкий монастырь с «грамотками» протопопа;
казнен на Мезени в марте 1670 г. Суть конфликта Ф. П. Морозовой
с Федором в 1669 г. не вполне ясна, но ссора приняла довольно
крупные размеры: боярыня выгнала из своего дома не только
Федора, но и поддерживавших его сыновей Аввакума. Одно из
писем Ф. П. Морозовой посвящено проблеме женитьбы ее
единственного сына и сохранения его вне влияния подступающего со
всех сторон «никонианского» мира. Письма Ф. П. Морозовой
145

Примечания
сохранились вместе с ответными «грамотками» Аввакума и
публикуются вместе как единый комплекс текстов по изданию:
ПЛДР. XVII век. Книга первая. М., 1988, с. 580—586.
Стр. 77. Ивашко — старший сын протопопа Иван
Аввакумович.
Стр. 78. Как тебе дали двор и крестьян прибавили... —
По-видимому, речь идет о вотчинах, отобранных ранее, а затем
возвращенных Ф. П. Морозовой 1 октября 1666 г. «упрощением»
царицы Марии Ильиничны и «для всемирныя радости» по случаю
рождения царевича Ивана Алексеевича.
...помоли брата своего и нашего друга... — Не исключено,
что речь здесь идет не о родных братьях Ф. П. Морозовой —
Алексее или Федоре Соковниных, а о двоюродном ее брате —
боярине Ф. М. Ртищеве, влиятельном чиновнике в правительстве
царя Алексея Михайловича (он был начальником Тайного
приказа); кормовая грамота — царская грамота о выдаче узникам
продовольствия.
Стр. 80. ...на меня и на матерь, на старицу Александру, и на
Аксинью с братом. — См. на с. 38 и 137.
...Трифилъеваученица. —См. примеч. на с. 137.
Стр. 83. Старец Епифаний — духовный отец Аввакума, его
«соузник» по Пустозерской ссылке, казненный вместе с ним 14
апреля 1682 г.
...яко и Епифания Евдоксия. — Аввакум напоминает Ф. П.
Морозовой эпизод из истории византийской церкви: императрице
Евдоксии (ум. 404 г.) в ее борьбе против Иоанна Златоуста
удалось привлечь на свою сторону Епифания Кипрского.
Стр. 84. ...выколи глазища... что и Мастридия... —Аввакум
имеет в виду поступок византийской подвижницы Мастридии,
выколовшей свои красивые глаза — согласно рассказу Пролога,
— чтобы не вызывать любовного вожделения.
146

Примечания
Письма Е. П. Урусовой
Письма Евдокии Прокопьевны Урусовой — значительный и
своеобразный памятник эпистолярной и нравственной культуры XVII в,,
они ярко и полно раскрывают трагизм избранной Е. П. Урусовой
судьбы, силу и цельность ее натуры. Е. П. Урусова, жена
царского кравчего (виночерпия) князя Петра Семеновича Урусова,
младшая сестра боярыни Ф. П. Морозовой; она пошла вслед за
сестрой в неприятии церковной реформы патриарха Никона и в
открытом непослушании властям — церковным и светским, и
умерла вместе с ней от голода в 1675 г. в Боровской земляной
тюрьме. Жертвы Е. П. Урусовой в этой борьбе были немалые: ей
пришлось навсегда оставить дом и семью, мужа и горячо
любимых детей, испытать унижение и пытки, темничное заключение,
голодную смерть. Сохранилось тринадцать писем Е. П.
Урусовой, написанных ею, по-видимому, в 1672 г. во время заточения в
Московском Алексеевском монастыре; двенадцать писем
обращены к «трем птенцам сирым» — «сыну Васеньке» и двум
дочерям, Анастасии и Евдокии, оставшимся после ареста матери в
Москве в доме отца князя П. С. Урусова, одно — к «рабу
Христову», не названному по имени. Все письма Е. П. Урусовой
пронизаны чувством безмерной материнской любви и тоски по детям,
но одновременно в них выражена строгая материнская воля,
долженствующая направить детей по пути спасения. Точный возраст
сына Е. П. Урусовой неизвестен; очевидно, он был чуть моложе
своего двоюродного брата И. Г. Морозова, родившегося в 1650 г.;
в 1676 г. В. П. Урусов числился комнатным стольником во
дворце. О судьбе обеих дочерей Е. П. Урусовой ничего не известно,
но, по-видимому, они крепко усвоили материнские заветы:
протопоп Аввакум в одном из последних своих посланий из Пустозер-
ска в Москву, вспоминая о письмах Е. П. Урусовой к нему, в
которых она «горько сокрушалась» о детях, с нежностью писал о ее
дочерях (см. с. 134).
Письма Е. П. Урусовой были найдены в 1916 г. (см.:
147

Примечания
Высоцкий П. Г. Переписка княгини Е. П. Урусовой с
своими детьми. // Старина и новизна. ПГр., 1916. Т. XX. С. 14—
48) среди документов петровского Преображенского приказа, в
деле, предположительно являющемся частью дела Ивана Цыкле-
ра, казненного в 1697 г. за участие в заговоре на жизнь Петра I.
В заговоре принимал участие брат Е. П. Урусовой и Ф. П.
Морозовой — Алексей Соковнин (он также был казнен).
Письма печатаются после сверки по подлинникам,
хранящимся в ЦТ АДА («Разрядный приказ». Дополн. отдел, № 120);
см. также: ПЛДР. XVII век. Книга первая. М., 1988, с. 587—593.
Стр. 89. ...Богородицу Тихвинскую — то есть Тихвинскую
икону Богородицы, написанную по преданию евангелистом
Лукой и явившуюся на Руси — на Ладожском озере и реке
Тихвинке — в конце XIV в.; культ ее получил особенно широкое
распространение в XVII в., после спасения Тихвинского монастыря
от нападения шведов (1617).
Стр. 90. Кануны — поминальные молитвы.
Стр. 97. Чтите Кирилу Еросалимского, и Ефрема, и Поко-
липсис, и о вере Книгу; тут познаете сами все. — Перечислены
полемические сочинения, излагавшие признаки конца света,
изданные Московским Печатным двором в XVII в. и популярные
в среде противников церковной реформы: Книга Кирилла
Иерусалимского («Кириллова книга», 1644), Поучительные слова
Ефрема Сирина (издавались 4 раза с 1647 по 1652 гг.), Книга о
вере (1648); Поколипсис — это, по-видимому, Откровение
Иоанна Богослова, одна из библейских книг, описывающая
наступление конца света (Апокалипсис).
Стр. 102. ...хотя по лесенке кладите... — Речь идет о числе
поклонов во время ночной молитвы, счет которых отмечался на
четках — «лествице» («лесенке»).
...книгою Цветничком. — «Цветниками» -в Древней Руси
назывались разнообразные по составу рукописные литературные
148

Примечания
сборники, предназначенные для домашнего (или келейного)
чтения.
Стр. 103. Говорите отцу..., чтобы не женился... — Князь
П. С. Урусов женился после развода с Е. П. Урусовой в начале
1673 г.
Стр. 108. ...берегитеся... отБогоявленяве дни... —Праздник
Богоявления (иначе — Крещения) — 6 января — сопровождается
ритуалом освящения воды; Е. П. Урусова опасается,
по-видимому, окропления детей такой водой, освященной по новому,
«никонианскому» обряду.
Стр. 108. Крестовый поп — священник, служащий «у
крестов», в дворцовых кремлевских церквях, человек, близкий
царскому двору.
Письма Аввакума
Выдающийся русский писатель Аввакум Петров (1621—1682),
идеолог и вождь религиозно-общественного движения
старообрядчества, известен прежде всего как создатель знаменитого
автобиографического Жития (1672—1675). Однако не меньшее
художественное и историко-культурное значение имеет
эпистолярная проза Аввакума, в частности его письма и послания
духовным дочерям — боярыне Ф. П. Морозовой и княгине Е. П.
Урусовой. Письма Аввакума — своеобразное и яркое явление в
русской литературе XVII в. «В омертвелую словесность, — писал
Алексей Толстой, — как буря ворвался живой, мужицкий,
полнокровный голос. Это были гениальные «Житие» и «Послания»
бунтаря, неистового протопопа Аввакума». В письмах и
посланиях Аввакума отражены многие обстоятельства его трагической
жизненной судьбы: Аввакум, как и многие другие противники
церковной реформы патриарха Никона (1653), был сослан
сначала в Сибирь (1653—1664), затем — после возвращения в Москву
и отказа пойти на компромисс, принять реформу, — на Мезень
149

Примечания
(1664—1666), а после суда над старообрядцами на церковном
соборе 1666—1667 гг. — в далекий воеводский центр на крайнем
севере Руси, лежащий за полярным кругом, в низовьях реки
Печоры — в Пустозерский острог (1667—1682). Вместе с
Аввакумом в Пустозерск были сосланы и другие опасные для властей
полемисты, противники никоновской реформы: соловецкий инок
Епифаний, дьякон Благовещенского собора Кремля Федор
Иванов, священник из города Романова Лазарь, и др. В Пустозерске
началась интенсивная литературная работа, и острог превратился
в крупный, активно действующий центр демократической
публицистики, центр непокорства не только господствующей церкви и
ее иерархам, но и власти государственной — власти самого царя.
Аргументом государственной власти в споре с вождями
старообрядческого движения стали репрессии: 14 апреля 1682 г. пусто-
зерские узники были сожжены по царскому указу «за великия на
царский дом хулы».
Ф. П. Морозовой
Среди духовных детей Аввакума боярыня Федосья Прокопьевна
Морозова была одной из самых заметных фигур. С весны — лета
1664 г. Аввакум стал ее духовным отцом и наставником в делах
веры.
Ф. П. Морозова поддерживала с ним постоянную связь,
обращалась к нему за нравственной поддержкой и практическими
советами. Публикуемое послание Аввакума, по-видимому, одно из
ранних: хорошо ощутима дистанция между Аввакумом и его
высокопоставленной «духовной дочерью»: Ф. П. Морозова для
Аввакума — еще не «дружец» (как в послании 1669 г., см. с. 84), а
«свет-государыня», «государыня». Печатается по изданию ПЛДР.
XVII век. Книга первая. М., 1988, с. 549—550.
150

Примечания
Ф. П. Морозовой и Б. П. Урусовой
Это, по-видимому, одно из писем Аввакума 1672 г., направленных
еще в Москву и отражающих его беспокойство за судьбу
«духовных дочерей», жизнь которых недавно так круто изменилась
(Ф. П. Морозова и Е. П. Урусова были заключены под стражу
16 ноября 1671 г.). Аввакум знал уже о смерти сына Ф. П.
Морозовой; возможно, до него дошли известия о бедствиях сестер в
московских тюрьмах. Печатается по изданию: ПЛДР. XVII век.
Книга первая. М., 1988, с. 553—555.
Стр. 115. Енох, Илия — библейский патриарх Енох и пророк
Илия прославились своей святостью и были взяты живыми на
небо.
Стр. 116. ...жезл Ааронов прозябший... — В подтверждение
прав Аарона (старшего брата пророка Моисея) на священство,
ореховый жезл его — согласно Библии — расцвел и принес
плоды.
Стр. 117. Борис Иванович Морозов — см. с. 8—10. Феодор —
юродивый, повешен на Мезени в марте 1670 г.
Ф. П. Морозовой, Б. П. Урусовой и М. Г. Даниловой (1—2)
1. Послание сопровождало «Книгу бесед» Аввакума,
отправленную в Боровск, где с конца лета—осени 1673 г. были в заточении
(сначала в монастырской тюрьме, а затем в земляной тюрьме
острога) присланные из Москвы Ф. П. Морозова и Е. П. Урусова;
вместе с ними в заключении находилась и Мария Герасимовна
Данилова, жена стрелецкого полковника Акинфия Ивановича
Данилова. Аввакум посылает благословение «Устине-старице с
побратимом», которые, как известно из «Повести о боярыне
151

Примечания
Морозовой», также были в боровской тюрьме (см. с. 50, 64).
Время написания послания — вторая половина 1673—1675 гг.
Печатается по изданию: ПЛДР. XVII век. Книга первая. М.,
1988, с. 558—562.
Стр. 119. Василий Великий (329—378), Григорий Богослов
(328—390), Иоанн Златоуст (ок. 347—407) — христианские
богословы, «отцы церкви».
Афанасий Александрийский (293—373) — епископ
Александрии, прославившийся в истории церкви борьбой с арианством.
Стр. 121. Евдокея да Марья оханье прислали ко мне... — Речь
идет о письмах Е. П. Урусовой и М. Г. Даниловой Аввакуму.
Стр. 122. ...Григорей о Трояне... помолился — иноотдали. —
Житие Григория Двоеслова (VI в.) рассказывает о том, как он
вымолил у Христа прощение императору Трояну,
преследователю христиан (рассказ об этом также встречается в
Хронографах).
«Преподобномученица» Феодосия — Феодосия Цареградская
(VIII в.), христианская святая, патронесса Ф. П. Морозовой
(память 29 мая), монахиня знатного происхождения, пострадавшая
за свое бесстрашное сопротивление иконоборцам.
Стр. 123. ...батюшко... — князь П. С. Урусов, с которым
Е. П. Урусову развели после ее заключения в тюрьму.
Стр. 124. Меланья (она же Александра Григорьевна) — см. на
с. 137.
2. Послание в некоторых рукописях сопровождает «Книгу бесед»
Аввакума; по-видимому, оно было новым (более поздним, чем
опубликованное выше) сопроводительным посланием протопопа;
датируется 1674—1675 гг. Спецификой этого послания является
широкое использование в нем элементов житийного стиля:
Аввакум создал здесь житийный портрет Ф. П. Морозовой,
первоначальный набросок ее прижизненного жития. Могут быть отме-
152

Примечания
чены многочисленные тематические параллели этого текста со
«Словом плачевным» Аввакума, написанном уже после смерти
Ф. П. Морозовой. Публикуется по изданию: Памятники истории
старообрядчества XVII в. Л. 1927 {РИБ, т. XXXIX. Стб. 405—418).
Стр. 126. Июдифь, Девора, Есфирь — ветхозаветные героини,
спасительницы иудеев, чьи имена Аввакум использует в качестве
примера «добрых жен».
Стр. 127. Анна-домочаЪица — Анна Амосова (или Амосовнз),
одна из ближних женщин боярыни Ф. П. Морозовой.
Стр. 129. Триодь — книга церковных песнопений; в 1656 г.
была издана Триодь постная, содержащая измененный текст ряда
молитвословий.
Скрижаль — книга, изданная в партиаршество Никона (1656 г.),
в которой был изменен текст Символа веры.
Стр. 130. Феодосии — византийский император Феодосии II
Младший (408—450), прославившийся аскетизмом.
Стр. 131. Афанасий — имеется в виду Афанасий
Александрийский (см. примеч. на с. 152).
Симеону
Симеон — ученик и «духовный сын» Аввакума Семен Иванович
Крашенинников, нижегородец; поддерживал с Аввакумом
тесную связь во время его пустозерской ссылки и темничного
заключения; в 1675 г. постригся в монахи и принял имя Сергий.
Публикуемое письмо производит впечатление фрагмента, отделенного
от большого текста, и датируется второй половиной 1673 —
началом 1674 гг.; после обращения к Симеону в письме появляется
прямое обращение к Ф. П. Морозовой, которая «мучится с
сестрами» (речь, по-видимому, уже идет о их боровской ссылке с
153

Примечания
лета — осени 1673 г.; «свинарник» — видимо, боровская земляная'
тюрьма). Печатается по изданию: ПЛДР. XVII век. Книга
первая. М., 1988, с. 557—558.
Стр. 132. Покой большой у меня и у старца... — После казней
14 апреля 1670 г. в Пустозерском остроге Аввакум по царскому
указу был заключен в земляную тюрьму; старец — инок Епифа-
ний.
Стр. 133. ...три отроки... с Богом. — В Библии
рассказывается в судьбе трех отроков., которые, будучи брошены по
приказу персидского царя Навуходоносора в горящую печь, не
изменили своим убеждениям и в награду за верность «истинному Богу»
были спасены ангелом, угасившим огонь. Боровские узницы
постоянно сравниваются в сочинениях Аввакума с «тремя отроками».
Дочерям Б. П. Урусовой — Анастасии и Евдокии
Обращение Аввакума к дочерям Е. П. Урусовой является частью
его большого послания, направленного в московскую общину на
имя «игумена Сергия» (в миру — Семена Ивановича
Крашенинникова). Послание написано после пострижения Симеона в
монахи и смерти Е. П. Урусовой и Ф. П. Морозовой,
по-видимому, в самом конце 1670-х гг. Неясно, что значит буква «ц»,
имеющаяся в рукописи, при имени Анастасии Урусовой. П. С.
Смирнов предположил (РИБ, с. LVI), что «ц» — это начальная буква
слова «царица» и что послание написано или в 1680 или в 1681 г.,
когда царь Федор Алексеевич собирался жениться. Фрагмент
печатается по изданию: ПЛДР. XVII век. Книга первая.
М., 1988, с. 573—574.
Стр. 134. Июдифъ — библейская героиня; спасла Иудею от
порабощения, убив вавилонского полководца Олоферна.
154

Примечания
Условные сокращения
ГБЛ — Государственная библиотека СССР им. В. И. Ленина,
Москва
ГИМ — Государственный исторический музей, Москва
ПЛДР — Памятники литературы Древней Руси. I—XII. 1978—
1992
РИБ — Русская историческая библиотека. 1872—1927.
ЦГАДА — Центральный государственный архив древних актов,
Москва

П42 Повесть о боярьше Морозовой / Вступ. ст.
А. Панченко; Сост., подгот. текстов,
подстрочи, пер. и примеч. Н. Демковой. — М,:
Худож. лит., 1991. — 160 с.
ISBN 5-280-02210-1
О судьбе двух выдающихся русских женщин XVII века — боярыни
Ф. П. Морозовой и ее младшей сестры княгини Е. П. Урусовой—рассказывают
их современники: протопоп Аввакум («О трех исповедницах слово плачевное»)
и неизвестный автор «Повести о боярыне Морозовой». В сборнике напечатаны
также письма Аввакума, Морозовой и Урусовой.
47020КИ01-Ш КБ-39-36-90
П 028<«1)-91 ББК84Р1

Повесть о боярыне Морозовой
Составитель
Я. С Демкова
Редактор Е. Малинина
Художественный редактор Ю. Конное
Технический редактор А. Кашафутдинова
Корректоры М. Чупрова и Б. Тумян