ЛЕНИНГРАДСКИЙ ОРДЕНА ЛЕНИНА ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени А. А. ЖДАНОВА
К. Б. ВИНОГРАДОВ
БОСНИЙСКИЙ КРИЗИС 1908-1909 гг.
ПРОЛОГ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
ИЗДАТЕЛЬСТВО ЛЕНИНГРАДСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 1964


Печатается по постановлению Редакционно-издательского совета Ленинградского университета
Книга К. Б. Виноградова посвящена одному из острых кризисов в мировой политике начала XX в.
В октябре 1908 г. Австро-Венгрия аннексировала славянские земли — Боснию и Герцеговину. В международных отношениях возник кризис, который едва не привел к войне мировых масштабов. Автор анализирует его причины и показывает, что конфликт на Балканах вызвал значительный рост напряженности в Европе и определил расстановку сил на международной арене накануне первой мировой войны.
Монография основана на неопубликованных материалах Архива внешней политики России и сборниках документов, изданных в Австрии, Франции, Германии, Англии.
Книга рассчитана на студентов и преподавателей исторических факультетов университетов и педагогиче-. ских институтов и всех, интересующихся проблемами истории международных отношений.


ПРЕДИСЛОВИЕ
Первая мировая война 1914—1918 гг., причинившая человечеству неисчислимые бедствия, подготовлялась в течение нескольких десятилетий. Заводчики и банкиры, землевладельцы и династические клики определяли, внешнеполитический курс горстки держав, поработивших весь мир. «Великие» державы, как указывал В. И. Ленин, вели империалистическую политику «грабежа колоний, угнетения чужих наций, подавления рабочего движения».1 Гонка вооружений, тайные дипломатические сделки и «локальные» войны накаляли атмосферу до предела. Одним из наиболее острых и затяжных кризисов в международных отношениях в начале XX. в. был Боснийский кризис 1908—1909 гг. Уже тогда агрессия империалистических держав, их стремление задушить национально-освободительное движение на Балканах и Ближнем Востоке привели к опасности возникновения европейской войны. По мнению итальянского историка Л. Альбертини — автора фундаментального сочинения о происхождении войны 1914—1918 гг.,  — Боснийский кризис по праву можно считать «прологом к первой мировой войне».2
Боснийскому кризису посвящен ряд работ зарубежных авторов, в том числе две солидные по объему, хотя и несколько устаревшие монографии югославского по-
1 В. И. Ленин. Соч., т. 21, стр. 276.
2 L. Albertini. The Origins of the War of 1914. Vol. 1. London, 1952, p. 256.
3


литического деятеля и ученого М. Нинчича и известного американского историка Б. Шмита.3 В недавнее время шведский ученый В. Карлгрен на основе длительного изучения австрийских архивов создал обстоятельное исследование о внешней политике Австро-Венгрии и России в 1906—1908 гг.4 Существенный недостаток подавляющего большинства книг и статей буржуазных авторов по интересующей нас проблеме состоит в том, что они отрывают внешнюю политику и дипломатию от проблем внутренней политики и национально-освободительного движения. Многие мельчайшие детали дипломатического маневрирования «великих» держав в период Боснийского кризиса тщательно проанализированы. В то же время реакционные историки либо обходят некоторые крупные вопросы, либо дают на них заведомо тенденциозные ответы.5
Советские историки наметили правильное решение ряда сложных проблем предыстории первой мировой войны. В вышедшей в 1962 г. монографии Ю. А. Писарева «Освободительное движение югославянских народов Австро-Венгрии 1905—1914» на базе первоклассных архивных источников воссозданы героические страницы борьбы народов против габсбургского режима. Много внимания автор уделил положению, сложившемуся в Боснии и Герцеговине накануне и во время кризиса 1908—1909 гг., политике подготовки к агрессии и военно-полицейским мероприятиям австро-венгерских властей. Национально-освободительному движению в аннексированных Австро-Венгрией югославянских землях посвятила свою работу Н. П. Белякова.6
За последние годы издано несколько серьезных научных трудов, посвященных внутренней и внешней по-
3 М. Nintchitch. La crise bosniaque (1908—1909) et les puissances europeenues. T. I—II. Paris, 1937; B. E. Schmitt. The Annexation of Bosnia 1908—1909. Cambridge, 1937.
4 W. M. Сar1gren. Iswolsky und Aenrenthal vor der Bosnischen Annexionskrise. Uppsala, 1955.
5 Подробнее о зарубежной историографии см. наш обзор: Боснийский кризис в освещении зарубежной исторической литературы. «Новая и новейшая история», 1961, № 6.
6 Н. П. Белякова. Социально-экономические предпосылки национально-освободительного движения в Боснии и Герцеговине в 1908—1914 гг. Краткие сообщения Ин-та славяноведения АН СССР, вып. 12. М., 1954.
4


литике царской России после революции 1905—1907 гг. Среди них особое значение имеет монография И. В. Бестужева «Борьба в России по вопросам внешней политики 1906—1910» (М., 1961). Ученому удалось ярко и убедительно обрисовать борьбу классов по основным внешнеполитическим вопросам тех лет. И. В. Бестужев проанализировал деятельность Извольского накануне и во время Боснийского кризиса и причины неудач царской дипломатии.7 Много интересных суждений о внешнеполитическом курсе царской России и международных отношениях 1908—1909 гг. высказано в обобщающих сочинениях В. И. Бовыкина, П. Н. Ефремова и А. В. Игнатьева.8 Книги этих историков также основаны на привлечении широкого круга первоисточников. Из числа работ, написанных на более узкую тему, заслуживает внимания статья А. К. Мартыненко «Позиция России в связи с провозглашением независимости Болгарии в 1908 г.».9 Автору удалось показать, как благодаря инициативе российской дипломатии был урегулирован очень острый болгаро-турецкий конфликт. Сохранила известное значение до наших дней, несмотря на некоторые ошибки и неточности, работа военного историка А. М. Зайончковского «Подготовка России к мировой войне в международном отношении», вышедшая еще в 1926 г. А. М. Зайончковский первым ввел в научный оборот многие материалы Министерства иностранных дел за годы, когда назревал и разразился Боснийский кризис.
Многие видные советские историки затрагивали основные вопросы истории международных отношений 1908—1909 гг. в своих исследованиях, посвященных более крупным проблемам. Укажем на соответствующие главы известных трудов Е. В. Тарле, Н. П. Полетика и
7 В книге И. В. Бестужева использованы интереснейшие архивные документы. Часть из них историк предал гласности в публикации «Борьба в правящих кругах России по вопросам внешней политики во время Боснийского кризиса» («Исторический архив», 1962, № 5).
8 В. И. Бовыкин. Очерки истории внешней политики России. Конец XIX века—1917 год. М., 1960; П. Н. Ефремов. Внешняя политика России (1907—1914 гг.). М., 1961; А. В. Игнатьев. Русско-английские отношения накануне первой мировой войны (1908—1914 гг.). М., 1962.
9 Сб.: Из истории русско-болгарских отношений. М., 1958.
5


В. М. Хвостова.10 Пожалуй, единственным исследованием, раскрывающим некоторые общие закономерности борьбы капиталистических держав за преобладание на Балканах, является недавно опубликованная книга И. С. Галкина.11 В частности, в ней четко выявлена сущность запутанного «македонского вопроса», который был тесно связан с австро-сербским конфликтом и германо-австрийским продвижением на Восток. «Балканский вопрос» рассматривается и в нескольких не лишенных схематизма статьях Б. И. Распутниса.12
Из числа немногочисленных работ, посвященных позиции западных держав в период Боснийского кризиса, выделяются статьи Ф. И. Нотовича и Л. А. Неймана.13 В этюде Ф. И. Нотовича показано значение секретного военно-политического сговора Германии и Австро-Венгрии, оформленного в начале 1909 г. Содержательное исследование Л. А. Неймана посвящено франко-русским отношениям 1908—1909 гг. В центре внимания Л. А. Неймана — внешняя политика Франции; автор доказывает, что французская дипломатия фактически содействовала успеху Вены и Берлина в Боснийском кризисе. Отметим, наконец, статью грузинского историка И. И. Кублашвили «К вопросу о подготовке Боснийского кризиса 1908—1909 гг.».14
Таким образом, можно констатировать, что советские ученые внесли серьезный вклад в изучение истории международных отношений периода Боснийского
10 Е. В. Тарле. Европа в эпоху империализма. М.—Л., 1928; Н. П. Полетика. Возникновение мировой войны. М.—Л., 1935; История дипломатии, т II. М., 1963.
11 И. С. Галкин. Дипломатия европейских держав в связи с освободительным движением народов Европейской Турции в 1905—1912 гг. М., 1960.
12 Б. И. Распутнис. Образование Балканского союза 1912  г. и европейская дипломатия. Научные работы студентов Львовского государственного университета. Сб. 1. Львов, 1948; Б. И. Распутине. Борьба империалистических держав за Балканы в первом десятилетии XX века. Доклады и сообщения Львовского государственного университета, вып. 2. Львов, 1949.
13 Ф. И. Нотович. Эпилог Боснийского кризиса 1908— 1909 гг. Известия АН СССР. Серия истории и философии, 1947, т. IV, № 1; Л. А. Нейман. Франко-русские отношения во время Боснийского кризиса (1908—1909 гг.). Французский ежегодник. Статьи и материалы по истории Франции, 1958. М., 1959.
44 Труды Кутаисского гос. пед. ин-та им. А. Цулукидзе, т. XV, 1956.
6


кризиса. Однако до сих пор историки-марксисты еще не создали обобщающего очерка об этом важном этапе предыстории мировой империалистической войны; отсутствует также развернутый анализ дипломатии западных держав в 1908—1909 гг. и прежде всего Австро- Венгрии.
Настоящая работа не претендует на исчерпывающее освещение всех важнейших вопросов Боснийского кризиса. Автор рассматривает основные линии внешнеполитической деятельности европейских держав в 1908- - 1909 гг. в связи с нарастанием империалистических противоречий на Балканах. Центральная задача исследования состоит в том, чтобы выявить причины активного выступления Габсбургской монархии — застрельщика Боснийского кризиса — на арене мировой политики, раскрыть цели и методы внешней политики и дипломатии Австро-Венгрии в период кризиса. Освободительная борьба югославянских народов монархии в 1908—1909 гг. затрагивается очень кратко, поскольку эта проблема изложена в упоминавшейся монографии Ю. А. Писарева.
Методологической основой данного исследования являются труды В. И. Ленина по вопросу о происхождении империалистической войны 1914—1918 гг. и национальному вопросу. Изучение ленинских трудов служит ориентиром и для правильной постановки проблемы борьбы держав в юго-восточной Европе накануне и во время Боснийского кризиса.
В работе впервые используется ряд материалов из архива Министерства иностранных дел царской России, а также документы некоторых фондов Центрального государственного исторического архива и Центрального государственного архива Военно-Морского Флота. Из иностранных публикаций, помимо изданной в Австрии коллекции «Австро-Венгерская внешняя политика», ценным источником послужили соответствующие тома второй серии «Французских дипломатических документов», фактически еще не привлекавшие внимания советских и зарубежных ученых. Учтены также ранее опубликованные сборники германских и английских документов, австрийская пресса, мемуарная и другая литература.


ГЛАВА ПЕРВАЯ
ЭКСПАНСИЯ КАПИТАЛИСТИЧЕСКИХ ДЕРЖАВ НА БАЛКАНАХ В КОНЦЕ XIX — НАЧАЛЕ XX вв.
В канун первой мировой войны Балканы нередко называли «пороховым погребом Европы». На почве соперничества империалистов в юго-восточной Европе, их стремлений задушить национально-освободительное движение балканских народов возникали кризисы в мировой политике и «локальные» войны. 28 июня 1914 г. в боснийском городке Сараево прогремели выстрелы. Очередной «июльский» кризис уже не был «локализован»  — через месяц после убийства эрцгерцога Франца- Фердинанда началась война между Австро-Венгрией и Сербией, вскоре охватившая всю Европу и превратившаяся в мировую войну.
Немало буржуазных публицистов и ученых, занимавшихся проблемой происхождения войны 1914—1918 гг., доказывало, что именно противоречия на Балканах, и в частности австро-сербские противоречия, являются главной, если не единственной, причиной этой войны. Германия, Англия и другие державы Запада были якобы вовлечены в нее своими союзниками; германо-английский конфликт — не более чем результат печального недоразумения...
Давая отпор ненаучным воззрениям такого рода, В. И. Ленин подчеркивал, что для правильного ответа на вопрос об истоках мировой войны необходимо изучить всю совокупность явлений эпохи империализма. Война, возникшая в 1914 г., вовсе не была результатом каких-то местных конфликтов в юго-восточной Европе, а явилась неизбежным исходом обострения основных
8


противоречий капитализма. Война имела империалистический характер, а главное ее содержание составляла борьба за передел всего мира. Важнейшим антагонизмом империалистической эпохи были не австро-сербские или австро-русские противоречия, а противоречия между крупнейшими хищниками  —  Германией и Англией. «Либо один должен отказаться от владения своими колониями, либо другой. Такие вопросы в этом мире капиталистов не решаются добровольно. Это может быть решено только войной»,  — указывал В. И. Ленин.1 Наряду с англо-германскими противоречиями значительную роль в начале XX в. играли противоречия между Германией и Францией из-за Эльзаса и Лотарингии и раздела добычи в Африке. В борьбе за мировое преобладание все чаще сталкивались между собой Германия и США. Конфликты в отношениях царской России и Германии также в значительной мере определялись экономическими и политическими факторами, не имевшими прямого отношения к судьбам Сербии или Боснии.
Таким образом, «Балканский вопрос» не следует выделять из комплекса других проблем эпохи империализма; ошибочным было бы преувеличивать его значение в начале XX в. Вместе с тем нельзя забывать, что в юго- восточной Европе скрещивались и переплетались противоречия крупнейших империалистических государств. Все большее значение приобретала борьба за рынки сбыта и сферы приложения капитала в Турции и других странах Ближнего Востока и Балканского полуострова. По мере подготовки империалистов к войне мировых масштабов быстро возрастало военно-политическое и стратегическое значение Балкан. Германия и
Австро-Венгрия стремились утвердить здесь свое влияние, чтобы обеспечить прямую связь с Турцией, господство в зоне Проливов и выгодные исходные позиции для атаки британских колониальных владений на Среднем Востоке, а также России и Италии. Страны Антанты со своей стороны намеревались взорвать тот «мост», который сооружали германские империалисты для обоснования на Ближнем и Среднем Востоке. С точки зрения генеральных штабов обеих группировок, в пред-
1 В. И. Ленин. Соч., т. 24, стр. 373.


стоящей войне могли сыграть серьезную роль и людские резервы стран юго-восточной Европы.
Значение «Балканского вопроса» возрастало в связи с усилением национально-освободительного движения угнетённых народов Турции и Австро-Венгрии. Разгром Турции и крах средневековья в юго-восточной Европе в Первой Балканской войне 1912 г. В. И. Ленин назвал «новой главой всемирной истории».2 Длительная борьба болгарского, сербского, греческого и албанского народов за ликвидацию ига турецких помещиков в конце XIX—начале XX в. смыкалась с другой важнейшей задачей — отстаивать и укреплять еще слабые ростки независимости, оказавшиеся под угрозой гибели со стороны капиталистических держав Запада. Все «прелести» эксплуатации в условиях буржуазной цивилизации уже испытали на себе народы югославянских земель Габсбургской монархии, которая после оккупации Боснии и Герцеговины в 1878 г. тоже стала «балканской» страной. По мере вовлечения балканских стран в мировое капиталистическое хозяйство, роста национальной буржуазии и политического самосознания народов вопрос о сопротивлении небольших государств засилью империализма выдвигался на передний план. Главную опасность представляла германо-австрийская экспансия в юго-восточном направлении. Самоотверженное сопротивление ей оказывали югославянские народы. «Многолетнее и миллионы „народных масс” охватывающее национально-освободительное движение» югославянских народов высоко ценил В. И. Ленин.3 В 1914 г. он писал, что «немецкая буржуазия» стремится «задушить национальную революцию южного славянства».4 Стремление не допустить национального и социального освобождения и объединения югославянских народов со стороны правящих кругов Австро-Венгрии и Германии имело свою историю, начавшуюся задолго до первой мировой войны. При этом политика Габсбургского государства в Боснии или в отношении Сербии тесно переплеталась с борьбой «великих» держав на Балканах, со всеми крупнейшими событиями международного развития конца XIX—начала XX вв.
2 В. И. Ленин. Соч., т. 18, стр. 340—341.
3 В. И. Ленин. Соч., т. 21, стр. 209.
4 Там же, стр. 12.
10


«Берлинская система» на Балканах
В течение нескольких десятилетий политические и экономические взаимоотношения в юго-восточной Европе регулировались решениями Берлинского конгресса 1878 г. Берлинский трактат, выработанный после острой борьбы, был серьезным шагом назад по сравнению с ранее заключенным Сан-Стефанским прелиминарным мирным договором. Англия и Австро-Венгрия, поддержанные Германией и Францией, добились продления турецкого господства в Македонии, Северной Греции, Албании, создания так называемой «Восточной Румелии» и признания известной зависимости Болгарии от турецкого султана. Передача Боснии и Герцеговины «под управление» Австро-Венгрии также предопределяла новые усобицы на Балканах. Как видно, «европейский концерт» держав имел заинтересованность в разжигании розни между народами и государствами юго-восточной Европы. Опираясь на условия Берлинского трактата, агентуре «великих» держав нетрудно было провоцировать те или другие конфликты, а главное — не допускать создания сильных и жизнеспособных государств и единства действий этих стран.
Особенное значение имели те многочисленные статьи Берлинского трактата, которые открывали простор проникновению западноевропейского капитала в балканские и придунайские страны. С точки зрения всеобъемлющего покровительства интересам финансистов и промышленников, Берлинский трактат был документом новой эпохи и заметно отличался от Парижского трактата 1856 г. и других аналогичных договоров. Небольшие страны Балканского полуострова опутывались множеством кабальных обязательств. Они должны были выплачивать часть оттоманского государственною долга и соблюдать взятые султанским правительством обязательства относительно железных дорог; сохранялись «льготы и привилегии иностранных подданных» и т. п. Болгария, Сербия, Румыния не имели права взимать какие-либо транзитные пошлины с товаров, провозимых через их территории.5
5 См.: Сборник договоров России с другими государствами 1856—1917. [М.], 1952, № 27, стр. 186, 199, 202.
11


Под прикрытием заботы о «свободе судоходства по Дунаю» «великие» капиталистические державы закрепили за собой «приобретенные» права хозяйничания в бассейне Дуная. Особые льготы в контроле над Дунаем и в железнодорожном строительстве получала Австро- Венгрия. Так, «устранение препятствий» судоходству в районе Железных ворот поручалось Габсбургской монархии (ст. LVII); по ст. X, XXIX и XXXVIII австрийские капиталисты приобретали привилегии в области контроля над существующими железными дорогами и в деле строительства новых дорог на территории Сербии, Черногории и Болгарии. Впрочем, в «Обществе эксплуатации железных дорог в Европейской Турции» и других аналогичных акционерных компаниях участвовал капитал Англии, Франции и Германии.
В целом берлинские решения в максимальной степени содействовали внедрению капитала «великих» держав на Балканах и Ближнем Востоке. Реализация Берлинского трактата принесла огромные барыши буржуазии Европы и новые тяготы народам небольших балканских стран. «Берлинская система» свинцовой тучей нависла над Балканами, надолго затормозив их экономическое развитие и политическое освобождение.
Развернувшаяся между капиталистическими державами борьба за влияние усугубляла положение малых стран полуострова. К 80-м годам многими преимуществами в торговле и судоходстве обладала Англия. До конца XIX в. она занимала господствующие позиции в торговле Греции и Турции. Британские изделия проникали в другие страны юго-восточной Европы, около 2/3 судов, входивших в устье Дуная—Сулину, шло под английским флагом. В 1890 г. в экспорте Румынии Англия занимала первое место, а в импорте — второе.6 Италия, Франция и Бельгия понемногу усиливали свое проникновение в Албанию, Черногорию, причерноморские страны и Малую Азию.
Наибольшую активность в области экономической экспансии проявляли в тот период Австро-Венгрия и Германия. Обе эти державы форсировали развитие судоходства по Дунаю. Вначале перевес захватила Австро- Венгрия. Ее представители руководили работой Евро-
6  Die Handelspolitik der wichtigeren Kulturstaaten. Bd. III. Leipzig, 1892, S. 32.
12


пейской Дунайской комиссии в Галаце; по свидетельству румынского дипломата Т. Джувары, Габсбургская монархия «почти монополизировала движение по реке от Железных ворот до Сулины».7
В бассейне Средиземного и Черного морей Австро- Венгрия и Германия с трудом конкурировали с Англией. Их первоначальные расчеты на то, что лихорадочно сооружавшиеся в юго-восточной Европе железные дороги изменят весь транзит континента, не оправдались. Однако постройка дорог предоставила капиталистам Центральной Европы новые рычаги закабаления слаборазвитых стран.
В 1880 г. существовавшая с 1872 г. компания международного дельца и афериста М. Гирша преобразовалась в австрийское Общество восточных дорог с преобладанием немецкого капитала. Строительство железных дорог пошло усиленным темпом. В 1888 г. железнодорожная сеть Центральной Европы через Белград была соединена с Салониками, а в 1889 г. — с Константинополем. В 70—80-е годы в. нескольких местах произошло присоединение железных дорог Румынии к дорогам Габсбургской монархии. К началу XX в. под контролем Общества Восточных дорог находилось свыше 1250 километров железных дорог, пересекавших Балканский полуостров.
По специальным соглашениям строительство на территории тех или других стран осуществлялось за счет их скудных ресурсов. Так было и в Сербии, где постройка линии Белград—Ниш. из-за банкротств и расхищения средств иностранными концессионерами дорого стоила сербским налогоплательщикам! Тем не менее сербское правительство энергично поддерживало строительство; известный политический деятель И. Ристич в 1880 г. выражал надежду, что дорога к Салоникам освободит Сербию от австрийской гегемонии.8 Этим расчетам не суждено было сбыться — Сербия до конца XIX в. оставалась экономическим придатком Австро-Венгрии.
Австрийские дипломаты и дельцы всячески препятствовали налаживанию добрососедских политических отношений и экономических связей между Сербией и Болгарией. «Можно подумать, будто эти две страны
7  T. Djuvаra. Mes missions diplomatiques. Paris, 1930, p. 68.
8  Die Handelspolitik der wichtigeren Kulturstaaten. Bd. III, S. 42.
13


разделены китайской стеной», — писал в начале 80-х годов французский путешественник и ученый Э. Лавелэ.9 Точно так же искусственные препятствия воздвигались на путях налаживания дружеских отношений Сербии и Черногории, Сербии и Румынии и т. п.
В ряде случаев «великие» державы совместно душили местную промышленность небольших стран юго-восточной Европы и препятствовали укреплению идеи единства и демократизации Балкан. Из политических соображений Англия поддерживала австро-германское железнодорожное строительство по линии Вена  —  Константинополь в противовес планам постройки дороги из южной России в Болгарию или к Адриатическому морю. В Болгарии английская агентура вместе с немцами и австрийцами предпринимала все для подрыва влияния России. Укрепление австро-германского влияния в Болгарии привело к финансовой разрухе в стране, ухудшению ее отношений с соседними странами. В 1890 г. Австро-Венгрия наложила «вето» на подготовленный румыно-болгарский договор о торговле и постройке моста через Дунай. Т. Джувара записывал в дневнике в феврале 1890 г.: «Австро-Венгрия всеми средствами препятствует нашему коммерческому соглашению с Болгарией... Князь Фердинанд действует в этом направлении».10 Однако и партнеры по различным антирусским комбинациям грызлись между собой из-за прибылей и дивидендов. Так, «союзники» — Австро-Венгрия и Германия — начали длительную борьбу за влияние в Румынии. В 1882 г. Австро-Венгрия закрыла границу для ввоза румынского скота.11 В ответ в Румынии развернулось широкое движение против наплыва австрийских фабрикатов, препятствовавших развитию местной промышленности. С 1886 г. началась таможенная война между Австро-Венгрией и Румынией. Австрийский ввоз в Румынию уменьшился более чем в два раза. Германия, воспользовавшись подходящими обстоятельствами, навязала Румынии выгодный для себя торговый договор (1887 г.); в 1889 г. была открыта торговая пароходная линия Гамбург  —  Галац.
9 Э. Лавелэ. Балканский полуостров. Ч. II. М., 1889, стр. 30.
10 Т. Djuvаrа, ук. соч., стр. 14.
11 Излюбленным предлогом такого рода мероприятий, часто применявшихся и против Сербии, были ветеринарные соображения.
14


Дунай также начинает использоваться германскими коммерсантами для захвата командных позиций в экономике и политике юго-восточной Европы. Видный немецкий финансист и экономист М. Штролль в 1892 г. провозглашал, что Дунай следует превратить в «германскую реку».12
Но с конца XIX в. Германия стала выдвигать планы установления господства над более обширными и, как казалось, более богатыми территориями Ближнего и Среднего Востока. Немецкую «Срединную Европу» идеологи экспансии собирались связать с Малой Азией, где также надлежало утвердить германское влияние.
В конце 80-х годов «Дейче банк» получил концессию на железную дорогу в Малой Азии. В 1899 г., после поездки Вильгельма II в Турцию, Сирию и Палестину, Германия добилась права на строительство железной дороги до Багдада. Еще раньше миссия фон дер Гольца прибыла в Турцию для «обучения турецкой армии». В спор Англии с царской Россией за обладание Константинополем и Проливами вмешался пришелец, который вскоре оттеснил своих конкурентов. Юго-восточная Европа приобретала в глазах правителей Германии значение трамплина для прыжка к более ценной добыче. Это приводило к еще большей активизации внешней политики Германии и оказавшейся у нее на буксире Австро-Венгрии на Балканах.
Система союзов и Балканы
С конца 70-х годов в Европе стала складываться система тайных политических союзов, сыгравших значительную роль в подготовке мировой войны.
Создание и деятельность союзов — и  в первую очередь Тройственного союза — серьезно отражались на положении балканских стран, а дальнейшее обострение обстановки на Балканах в свою очередь вело к новым маневрам буржуазной дипломатии, опасным для дела мира.
Договор 1879 г. между Германией и Австро-Венгрией был направлен против России. Вместе с тем договор, по мысли Бисмарка, должен был стать ядром боль-
12 Die Handelspolitik der wichtigeren Kulturstaaten. Bd. III, S. 4.
15.


ших агрессивных комбинаций. С помощью этого договора и его филиалов осуществлялась изоляция царской России; имела место попытка заменить ее влияние на Балканах германо-австрийским влиянием. Уже в 1881 г. в Белграде был подписан политический договор между Австро-Венгрией и Сербией. Договор был неравноправным. В частности, Сербия давала обещание «не заключать политического договора с другим правительством» без предварительного согласия Вены. Но особенно тяжелые последствия имела 7-я статья австро-сербского договора, в которой предусматривалась возможность территориальных приобретений для Сербии «на юге».13 Продажное правительство короля Милана, поощряемое австрийским посланником в Белграде Кевенхюллером, в 1885 г. решило реализовать этот договор, напав на Болгарию. Авантюра окончилась печально для ее инициаторов, но болгаро-сербские отношения были основательно испорчены. С этого времени систематическое разжигание искусственной вражды королевства Сербии и княжества Болгарии становится одной из центральных идей австрийской дипломатии. Следует добавить, что король Милан полностью продался австрийцам: он не только отказался от каких-либо притязаний на Боснию  — Герцеговину и санджак Нови Пазар, но торговал суверенитетом самой Сербии, предлагая австрийцам проглотить свою страну.14 В тот период правящие круги Австро-Венгрии, уверенные в прочности позиций на Балканах, не сочли возможным пойти навстречу сомнительным предложениям своего ставленника, тем более, что при оккупации Боснии и Герцеговины натолкнулись на решительный отпор.
В 1883 г. Габсбургская монархия, используя прогерманскую ориентацию румынского короля Карла Гогенцоллерна, в поддержку Бисмарка заключила договор с Румынией. К нему примкнула и Германия. Союз Австро- Венгрии и Германии с Румынией абсолютно противоречил национальным интересам последней. Острие его было направлено против России и Болгарии. В тексте военной конвенции, подписанной Австро-Венгрией и
13 Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях. Ч. I. М., 1925, № 228.
14 См.: Г. Jакшић. Из новиjе српске историjе. Београд, 1953, стр. 108—109, 162.
16


Румынией, говорилось: в,полне справедливым является желание Румынии увеличить свою территорию за счет Бессарабии, а также Силистры, Шумлы и других болгарских городов и районов.15 Подстрекая Румынию к выдвижению неправомерных требований к ее южной соседке, австрийские дипломаты одновременно ухаживали за Фердинандом Кобургским и другими продажными болгарскими политиканами. Наряду с Сербией и Румынией, они стремились и Болгарию превратить в орудие своей внешней политики.
Важной составной частью планов Бисмарка было привлечение Италии к австро-германскому союзу. Военно-политический Тройственный союз, заключенный в 1882 г., был связан со стремлением германской дипломатии максимально ухудшить итало-французские отношения, а также использовать вооруженные силы Италии в случае войны центральных держав с Францией и Россией. При посредничестве Италии в конце 80-х годов в антирусские и антифранцузские комбинации Бисмарка были вовлечены Англия и даже Испания. Российский посол в Лондоне Стааль полагал, что важнейшим событием этого периода был безоговорочный выход Англии из изоляции.16 Еще в 1879 г. военный министр России Д. Милютин предостерегал: возможно создание «коалиции целой Европы против нас».17 В 1887 г. это предсказание, казалось, осуществилось.
Однако ни Германия, ни Англия не собирались сами вступать в борьбу с Россией в первый период намечавшейся войны. Они подталкивали друг друга на неосторожные шаги. Обострявшийся англо-германский антагонизм на почве колониального соперничества и в связи с активностью Германии в Турции предопределял непрочность сближения Берлина с Лондоном.
Глубочайшие противоречия разъедали Тройственный союз. Этот «брак по расчету», как его окрестила немецкая газета «Франкфуртер Цейтунг», просуществовал 33 года. Но уже на первых порах обнаружились серьез-
15 А. Зайончковский. Подготовка России к империалистической войне. Очерки военной подготовки и первоначальных планов. М., 1926, стр. 84.
16 Correspondence diplomatique du Baron de Staal (1884—1900). T. I. 1887, № 41 (Стааль—Гирсу, 22 ноября 1887 г.), Paris, 1929.
17 Дневник Д. А. Милютина. Т. III. М., 1949, стр. 168.
1*
17


нейшие расхождения между Австро-Венгрией и Италией, связанные с их попытками расширить сферу своего влияния на Балканах. Со стороны австрийской дипломатии предпринимались все усилия для ограничения притязаний Италии. Министр иностранных дел Австро-Венгрии Г. Кальноки признавался, что с помощью договора 1882 г. он, прежде всего, хотел помешать жаждущему добычи соседу протянуть руки к балканским странам и превратить Адриатику в Итальянское море.18 В первоначальном тексте договора Кальноки удалось добиться специального пункта о том, что лишь в случае конфликта одной из союзниц с великой державой остальные могут вмешаться, а следовательно, — при выгодном обороте войны — потребовать для себя соответствующих «компенсаций».19 Таким образом, при возникновении войны Австро-Венгрии с одной из балканских стран Италия—.как полагали в Вене —  не, имела бы такого права. Уже в 1887 г. австрийским дипломатам пришлось пойти на пересмотр указанного условия — в тексте специального австро-итальянского соглашения говорилось: «...если в результате событий сохранение status quo в Балканских местностях или на оттоманском побережье и на островах в Адриатике или Эгейском море оказалось бы невозможным» и какая- нибудь из договаривающихся сторон признает необходимой временную или постоянную оккупацию той или другой области, «то оккупация эта последует лишь после предварительного соглашения, основанного на принципе взаимной компенсации...»20. Как мы видим, австрийская дипломатия была вынуждена признать интересы Италии в возможном разделе Турции и в случае какой-либо перекройки карты Балкан. В последующие годы между «союзниками» завязалась длительная и упорная дуэль за влияние на Балканах. Борьба шла с переменным успехом; Италии удалось постепенно укрепить свои политические позиции в Черногории и Албании. С помощью подкупа, посулов и обещаний обе державы перетягивали на свою сторону тех или других
18 А. Ргibгаm. Die politischen Geheimverträge Österreich- Ungarns 1879—1914. Bd. I. Wien, 1920, S. 168.
19 См.: Международная политика новейшего времени.., ч. 1, № 230; ср.: GP, Bd. 3, N 567.
20 Международная политика новейшего времени, ч. 1, № 242.
18


политиков или представителей правивших династии. Может быть, князь Черногорский Николай, вожди албанских племен и им подобные выигрывали от этого соперничества, но народы юго-восточной Европы были  в проигрыше, в Вене, Берлине или Риме их считали только пешками в большой политической игре.
В 90-е годы XIX в. международная обстановка изменилась после образования русско-французского союза. В этот период петербургское правительство после ряда грубых промахов 80-х годов стало действовать на Балканах с большей ловкостью. России удается в какой-то мере восстановить свои ранее пошатнувшиеся позиции в Софии; кроме того, некоторые царские генералы и дипломаты принялись «изучать» возможность захвата Проливов. Серьезные последствия для народов от распада Европы на два лагеря заключались в том, что повсеместно усилилась гонка вооружений; создавались массовые армии, а капиталисты, связанные с производством вооружения, устанавливали прямой контроль над правительствами. Крупные державы усиливают свое воздействие на небольшие балканские государства, стремясь, в частности, взять в свои руки вооружение этих стран.
К началу XX в. «Берлинская система» по-прежнему сковывала силы народов юго-восточной Европы. Позорное поведение «Европейского концерта» во время резни армян в Константинополе в 1896 г. и бесчинств и массовых репрессий турецких властей на Крите сочеталось с их интригами по срыву единого фронта балканских стран для борьбы с Турцией. Когда в апреле 1897 г. Турция объявила войну Греции, Австро-Венгрия и Россия при содействии других «великих» держав вынудили. Болгарию и Сербию сохранить нейтралитет. Это помогла победе Турции в войне один на один с Грецией.
Австро-Венгрия оккупирует Боснию и Герцеговину
Австрийская дипломатия с середины XIX в. пользовалась каждым подходящим случаем для укрепления позиций и территориального расширения  Габсбургской монархии в юго-восточной Европе. Так, в: период Крымской войны правители Австрийской империи одно время намеревались «округлить» свои румынские владения..


После тяжелых поражений 1859 и 1866 гг. руководящие военно-политические круги Габсбургского государства в области «внешней экспансии» почти целиком концентрируют свое внимание на Балканском полуострове. Правда, не были полностью похоронены и планы войны-реванша против Италии. Идею «превентивной войны» ради возвращения «потерянных земель» в Италии и ее решительного ослабления на Адриатике вынашивали весьма ответственные персоны от эрцгерцога Альбрехта до эрцгерцога Франца-Фердинанда и генерала Конрада фон Гетцендорфа. Существовали также планы овладения новыми польскими и украинскими землями.
С завистью взирала австрийская буржуазия на успехи английских, французских и немецких капиталистов в захвате колоний в Африке и Азии. Попытки присоединиться к грабежу Китая не приносили успехов. Среди титулов императора Франца-Иосифа значился и титул «король Иерусалима». Но даже на Ближнем и Среднем Востоке Австро-Венгрия не имела благоприятных перспектив, чтобы серьезно конкурировать с более сильными хищниками.
Оставались Балканы. Для державы, не имевшей ни клочка заморских территорий, с горечью писал реакционный публицист Т. Сосноский, «негде больше развиваться, кроме как на Балканах».21
С давних времен взоры английских правителей привлекали югославянские земли Босния и Герцеговина, находившиеся в течение нескольких веков под игом Турции. Еще в 1780 г. на свидании в Могилеве император Иосиф поставил вопрос о присоединении Боснии к государству Габсбургов, но не встретил сочувствия со стороны Екатерины П.
В середине XIX в. планы оккупации Боснии, как важного плацдарма в северо-восточной части Балканского полуострова, выдвигались генералом Радецким и адмиралом Тегетхофом. Накануне Ближневосточного кризиса 1875—1877 гг. милитаристы Австро-Венгрии снова стали настаивать на скорейшей подготовке экспансии на Балканах. Их поддержал Франц-Иосиф; во время своей поездки в Далмацию весной 1875 г. он не
21 Th. Sоsnоskу. Die Balkanpolitik Österreich-Ungarns seit 1866. Bd. II. Berlin, 1914, SS. 391—392.
20


скрывал, что присоединение Боснии и Герцеговины стало его «излюбленным желанием».22 Еще раньше, в январе 1875 г., в Вене под председательством Франца-Иосифа состоялась секретная конференция, на которой министр иностранных дел Андраши отметил, что овладение Боснией и Герцеговиной становится первоочередной задачей внешней политики монархии. На этом же совещании эрцгерцог Альбрехт призывал установить контроль Австро-Венгрии над санджаком Нови Пазар, расположенным между Сербией и Черногорией.23 Уже тогда подготовлявшиеся захваты связывались с попытками любыми средствами затормозить развивавшееся югославянское освободительное движение.
На Берлинском конгрессе 1878 г. Андраши выступил против намеченной Сан-Стефанским договором автономии Боснии и Герцеговины в рамках Турции. Эти провинции нуждаются в «сильной власти», способной «разрешить задачу умиротворения», заявил он. Андраши утверждал также, будто от восстания в Боснии и Герцеговине Австро-Венгрия потерпела больше всех. По предложению английского министра иностранных дел Солсбери, управление Боснией и Герцеговиной на неопределенное время поручалось Габсбургской монархии.24 Весьма примечателен один из мотивов, приведенных Солсбери: «Если значительная часть этих областей попадет в руки одного из соседних княжеств, образуется
22 Quellen und Studien zur Geschichte des Berliner Kongresses 1878, Bd. I. Graz, 1957, SS. 16—17; M. Nintchitch, ук. соч., т. 1, стр. 15, 19.
23 М. Nintchitch, ук. соч., т. 1, стр. 17—19.
24 В статье XXV Берлинского трактата говорилось: «Провинции Босния и Герцеговина будут заняты и управляемы Австро-Венгрией...» Как видно из недавно опубликованных дипломатических документов периода Берлинского конгресса, турецкое правительство всячески пыталось сохранить возможность восстановления своей власти в Боснии. За несколько часов до подписания Берлинского трактата Андраши был вынужден в особой письменной декларации заявить от имени Австро-Венгрии о том, что оккупация Боснии и Герцеговины является временной и не затронет прав султана. Со своей стороны Турция обязалась не публиковать эту декларацию, которая действительно длительное время оставалась секретной (Quellen und Studien zur Geschichte des Berliner Kongresses 1878. Bd. i, SS. 132, 159; cp.: OUA, Bd. 1, N 177). Андраши полагал, что декларация не станет серьезной помехой австрийской экспансии на Балканах, однако даже через 30 лет Австро-Венгрии пришлось считаться со своим заявлением о временном характере оккупации.
21


целый ряд славянских княжеств, который будет тянуться через весь Балканский полуостров ... Такое положение дел более опасно для независимости Порты, нежели всякое другое сочетание».25 Следовательно, британская дипломатия прежде всего стремилась не допустить создания крупных и жизнеспособных югославянских государств.
Дипломаты, распоряжавшиеся судьбами народов в Берлине, не интересовались мнением населения Боснии и Герцеговины. Между тем, печать сообщала о том, что подавляющая часть населения обеих земель решительно отвергает мысль о «вторичном и еще худшем рабстве». Лучшие люди самой Австро-Венгрии протестовали против планов Андраши. Так, известный ученый И. В. Ягич предсказывал, что его политика «будет убийственна для этих стран или же послужит источником для новой борьбы».26
В донесении Францу-Иосифу 25 июня 1878 г. Андраши указывал, что у Австро-Венгрии нет оснований спешить с аннексией Боснии и Герцеговины. Министр выражал надежды, что эта цель будет достигнута, когда жители обеих земель примирятся со своим новым положением. Он отмечал также трудности, связанные с необходимостью решать вопрос о том, в какую половину Габсбургского государства следует включить Боснию и  Герцеговину.27 Надо сказать, что огромные природные ресурсы Боснии и Герцеговины были тогда почти неизвестны и в парламентах Австрии и Венгрии возникла значительная оппозиция намеченному мероприятию правительства. В корону Габсбургов вместо ломбардских бриллиантов хотят вложить боснийский булыжник, восклицали противники Андраши.
Но правящие круги Австро-Венгрии упрямо шли к поставленной цели. Помимо Боснии и Герцеговины, Габсбургская монархия по условиям Берлинского трактата получила также право на содержание войск и строительство военных и торговых дорог на территории санджака Нови Пазар, оставшегося под суверенитетом султана. В письме герцогу Вюртембергскому Андраши
25 А. Л. Погодин. Славянский мир. М., 1915, стр. 325.
26 «Русские ведомости», 1878, 13 января.
27 W. Medlicott. The Congress of Berlin and after. London, 1938, pp. 72—73.
22


разъяснял, что совладение Санджаком надо рассматривать как явление временное, направленное против создания крупного славянского государства; настанет время, добавлял он, когда Австро-Венгрия полностью возьмет Санджак себе.28 В 1878—1879 гг. между Австро-Венгрией и Турцией велись длительные переговоры о заключении специальной конвенции, регулирующей отношения между обеими державами в связи с экспансией Габсбургской монархии на Балканах. Конвенция была подписана в Константинополе в апреле 1879 г. Первоначально в нее была включена секретная статья, навязанная Турции австрийской дипломатией при поддержке Англии и прямо направленная против Сербии и Черногории. Однако вскоре султанское правительство добилось аннулирования этой статьи.29 Турция справедливо опасалась, что, укрепившись в Боснии и Санджаке, Австро-Венгрия продолжит продвижение к Эгейскому морю. Такие планы действительно имелись у Андраши и его сторонников. Вернувшись из Берлина, он торжественно заявил Францу- Иосифу: теперь дорога на Салоники открыта!30 Через год, подчеркивая все значение только что заключенного союза с Германией, Андраши повторил ту же мысль в телеграмме императору из Гаштейна: «Я поздравляю Ваше Величество — ныне для монархии путь на Восток свободен!»31. Следовательно, мы можем констатировать, что руководящие круги Габсбургской монархии пошли на оккупацию Боснии и Герцеговины, рассчитывая на дальнейшее продвижение и захват преобладания по крайней мере в западной части Балканского полуострова. Те же агрессивные побуждения во многом объясняли и вступление в военно-политический союз с Германией.
Все эти планы дальнего прицела пришлось надолго отложить. Сказались осложнения международного плана (позиция России, Турции и т. п.) и внутриполитические причины. Большое значение имело решительное сопротивление, оказанное захватчикам народом
28 См.: OUA, Bd. I, N 32.
29 W. Medlicott, ук. соч., гл. IV, VII.
30 R. Сhагmаtz. Geschichte der auswärtigen Politik Österreichs im 19 Jahrhundert. Leipzig, 1914, S. 136.
31 Cm.: OUA, Bd. II, N 1735.
23


Боснии и Герцеговины. Население с негодованием встретило лицемерный манифест Франца-Иосифа («Австро-венгерские войска... приходят, как друзья, чтобы положить конец бедствиям, которые терзали Боснию и Герцеговину...»); хвастливые предположения о том, будто для оккупации хватит «эскадрона гусар с оркестром музыкантов», оказались несостоятельными. Повсеместно народ встречал оккупантов с оружием в руках: в Сараеве было создано временное правительство независимой Боснии. Другим центром сопротивления стал Мостар в Герцеговине. В начале августа 1878 г. в северо-восточной Боснии одна из австро-венгерских дивизий потерпела крупное поражение. Стало очевидно, что 13-й армейский корпус, осуществлявший вторжение, не сможет обеспечить утверждение австрийского господства в Боснии и Герцеговине; в Вене было решено мобилизовать еще четыре корпуса.32 Борьба с оккупантами не прекратилась и после того, как австрийские войска, понеся большие потери, штурмом взяли Сараево. Лишь в конце октября 1878 г., перебросив в Боснию большую армию, Австро-Венгрия погасила последние очаги партизанского движения.
Зимой 1881—1882 гг. в Боснии и Герцеговине вспыхнуло новое восстание, длившееся несколько месяцев и потребовавшее новых жертв и затрат со стороны австрийских войск и властей. В последующие годы оккупанты прилагали много усилий для того, чтобы дело не доходило до новых восстаний и чтобы создать в «Европе» видимость неустанной заботы австрийских носителей цивилизации о нуждах всех слоев населения захваченных земель. Как мы увидим ниже, народ Боснии и Герцеговины продолжал подвергаться самому жестокому угнетению.
Внешняя политика Австро-Венгрии в конце XIX — начале XX вв.
В конце 80-х годов XIX в. внешняя политика Австро-Венгрии вновь активизировалась. На почве соперничества в Болгарии и других балканских странах до крайней степени обострились ее отношения с Рос-
32 Е. Wetheimer. Graf Julius Andrássy. Sein Leben und seine Zeit, Bd. III. Stuttgart, 1913, SS. 151—155.
24


сией. Из Лондона и Берлина мнимые друзья подстрекали австрийские правящие круги к авантюрам. Видный консервативный политик Р. Черчилль совершил в 1886 г. специальную поездку в Вену и, по сведениям посла России в Австро-Венгрии Лобанова, предлагал субсидии в целях «побудить Австрию довести делю до войны с Россией».33 В таком же духе «обрабатывал», австрийского посла в Берлине ведущий немецкий дипломат Ф. Гольштейн. Он сулил поддержку Германии даже в том случае, если сама Австро-Венгрия спровоцирует войну с Россией. 8 мая 1887 г. Гольштейн записывал в своем дневнике: «Теперь, когда сколочена группа Австрия — Италия — Англия, чем скорее произойдет столкновение этой группы с Россией, тем лучше».34
В публичных выступлениях Кальноки и другие ответственные государственные деятели Дунайской монархии продолжали восхвалять политику «Лиги мира», как они именовали Тройственный союз, и уверяли, что-их вполне удовлетворяет status quo. Но status quo по замечанию министра иностранных дел России Гирса, «должно было обеспечить свободный путь для экспансии на Восток».35
Ради достижения этой цели милитаристы Австро- Венгрии и Германии предложили в конце 1887 г. напасть на Россию: их поддержал Кальноки и германский кронпринц — будущий кайзер Вильгельм II.36
Однако в расчетах Бисмарка война с Россией предусматривалась только в случае неосторожных действий Петербурга и прямого участия в ней Англии. Этих предпосылок тогда не было.
После отставки Бисмарка вопрос о войне против России снова несколько раз ставился австрийскими генералами, поддержанными новым начальником германского Генерального штаба Шлиффеном.  Так, в августе 1891 г. немецкий военный атташе в Австро-Венг-
33 В. Н. Ламздорф. Дневник (1886—1890). М.—Л., 1926,. стр. 37.
34 Die Geheimen Papiere Friedrich von Holsteins, Hrsg. von N. Rich und M. N. Fischer. Bd. II. Tagebuchbläfter. Göttingen, 1957, S. 386.
35 Correspondence diplomatique du Baron de Staal. T. 1, 1888, № 53 (Гире — Павлу Шувалову, 15 июня 1888).
36 Г. П. Гуч. История современной Европы. М.—Л., 1925, стр. 116.
25-


рии фон Дейнес рапортовал, что вскоре в Вене соберется чрезвычайный военный совет, на который австрийцы приглашали Вильгельма II и Шлиффена. Совет должен был обсуждать планы «будущего похода против России».37
К началу XX в. генеральный штаб Австро-Венгрии разработал детальные планы наступательной войны против России. Иные из близких к милитаристским кругам и военному министерству публицистов без стеснения описывали предстоящие военные операции, результатом которых должно было стать «окончательное политическое ослабление России». Как свидетельствовал один из русских журналистов, по вопросу о предстоящей войне в Австро-Венгрии «создалась уже целая литература».38
Конечно, столкновение с Россией — это понимали наиболее дальновидные деятели в Вене и Берлине — было делом нешуточным. К тому же, в 1896—1898 гг. значительно обострились англо-германские и американо-германские противоречия; продолжали ухудшаться отношения между Австро-Венгрией и Италией. Последняя заключила в 1900—1902 гг. специальные соглашения с Францией, фактически ускорившие неизбежный развал Тройственного союза.
Перспективы войны с Россией страшили правящие круги Австро-Венгрии также потому, что одним из ее последствий могла стать революция в России и в самой Габсбургской монархии. Вполне понятно, что с точки зрения австрийской правящей клики, предпочтительнее были бы небольшие «локальные» войны и захваты на Балканском полуострове. Однако и на Балканах в конце XIX и начале XX вв. австрийская дипломатия придерживалась выжидательной тактики. Министр иностранных дел Австро-Венгрии А. Голуховский в этот период не раз в публичных выступлениях подчеркивал исключительное миролюбие внешней политики монархии. Габсбургская монархия является «насыщенным» государством, ей противопоказаны какие- либо захваты и аннексии, уверял он.
На самом деле мнимое миролюбие Австро-Венгрии
37 GР, Вd. 7, N 1433.
38 К. Скальковский. Внешняя политика России и положение иностранных держав. СПб., 1901, стр. 110.
126


обусловливалось рядом причин внутреннего и внешнего порядка. С конца 90-х годов значительно усилилось национально-освободительное движение народов Габсбургской монархии; обострилась и классовая борьба в обеих частях двуединого государства. Внутренняя обстановка стала такой напряженной, что многие политические деятели и публицисты Европы начали всерьез изучать вопрос о возможном распаде Австро- Венгрии и делить ее (на бумаге) на составные части.39
Еще одной и, быть может, наиболее существенной причиной относительной пассивности балканской политики Габсбургского государства являлось стремление способствовать начавшимся авантюрам русского царизма на Дальнем Востоке. В Вене и Будапеште мирились с некоторым — как полагали, временным — ослаблением позиций в юго-восточной Европе, поскольку рассчитывали, что Россия, успокоившись за положение дел на Балканах, основательно «увязнет» на Дальнем Востоке. Ради такой заманчивой цели австрийские дипломаты выразили готовность «заморозить» спорные вопросы балканской политики или, как говорил в свое время русский дипломат Лобанов, поместить Балканы под стеклянный колпак. В 1897 г. Голуховский и российский министр иностранных дел М. Н. Муравьев обменялись секретными письмами. Обе державы, заявляли они, будут поддерживать status quo на Балканах «столь долго, сколько позволят обстоятельства» и «отвергают всякую мысль о завоеваниях»; в случае надобности Австро-Венгрия и Россия заключат новое специальное соглашение о сферах влияния на Балканах.40 Между прочим, Голуховский подчеркнул, что «территориальные преимущества, признанные за Австро-Венгрией Берлинским трактатом, остаются и останутся за нею». Фактически он все же признал ту оговорку, какую сделал в ответной ноте М. Н. Муравьев. Аннексия Боснии и Герцеговины, указывал русский министр, подняла бы «широкую проблему, которая потребует специального рассмотрения в надлежащее время и надлежащем месте».41
39 См.: А. Шерадам. Европа и австрийский вопрос на рубеже XX столетия. СПб., 1903.
40 Сборник договоров России с другими государствами, № 47.
41 Там же.
27


Вероятно, в связи с указанным соглашением в Вене отказались от разработанного проекта аннексии Боснии и Герцеговины, приуроченной к пятидесятилетию правления Франца-Иосифа. «Во время императорского юбилея в 1898 г., — писал осведомленный французский автор, — как пробный шар была пущена идея, что теперь явился вполне удобный случай сделать императору Францу-Иосифу этот великолепный подарок».42 Но план пришлось оставить, так как почва для аннексии еще не была подготовлена.
С 1902 г. обстановка на Балканах стала обостряться. Восстание в Македонии привело к новому вмешательству держав. Во время встречи Франца-Иосифа с Николаем II в Мюрцштеге в 1903 г. австрийские и русские дипломаты согласовали так называемую программу реформ в Македонии, знаменовавшую собой новую стадию внедрения «великих» держав на Балканы под предлогом их умиротворения. И в этом вопросе Австро-Венгрия по видимости действовала рука об руку с царской Россией, а «Мюрцштегская программа» как бы явилась продолжением сговора 1897 г.
В 1903 г. в результате переворота в Сербии была свергнута династия Обренювичей, тесно связавшая себя с интересами Австро-Венгрии. В дни кризиса в Белграде австрийские милитаристы призывали к немедленной интервенции.43 Военный атташе Германии в Вене (и брат немецкого канцлера) Карл Бюлов также советовал ввести войска в Сербию и занять там важнейшие стратегические пункты. К. Бюлов полагал, что «по меньшей мере» следует аннексировать Боснию и Герцеговину. Такого мнения придерживался и германский посол Ведель.44
Как считают некоторые историки, Голуховский «упустил» очень удобный случай овладеть Сербией. Нам представляется, что сказалась не столько природная нерешительность руководителя внешней политики Австро-Венгрии, сколько целый ряд других факторов.
42 Ш. Диль. По берегам Средиземного моря. М., 1915, стр. 134.
43 См.: М. Auffenberg. Aus Österreichs Höhe und Niedergang. München, 1921, SS. 86—87.
44 А. Mагgutti. Kaiser Franz Joseph. Persönliche Erinnerungen. Wien. 1924, S. 289.
28


Судя по имеющимся данным, ответственные круги в Вене заблаговременно получили информацию о подготовлявшемся перевороте в Сербии и отнеслись к нему, как к очередному путчу, который может лишь скомпрометировать соседнее королевство в глазах европейского общественного мнения и будет способствовать его изоляции.45 Если правящие круги Австро-Венгрии и помышляли о молниеносном вмешательстве, то ход событий в Белграде, после свержения ненавистных Обреновичей, подействовал, как «холодный душ». В этих условиях в Вене прислушались к совету посла в Сербии К. Думба, считавшего интервенцию несвоевременной.46 Наконец, бесспорно сыграло свою роль и то обстоятельство, что Россия еще не связала себе рук на Дальнем Востоке.
Начавшаяся в 1904 г. русско-японская война и революция в России первоначально, казалось, не повлияли на внешнюю политику Габсбургской монархии.
В октябре 1904 г. в Петербурге была подписана «Декларация России и Австро-Венгрии о взаимном нейтралитете», где вновь говорилось, будто обе державы объединены «общностью взглядов на охранительную политику... в балканских странах».47 Позднее, в декабре 1908 г., Франц-Иосиф в послании Николаю II, утверждал, что в 1904—1907 гг. Австро-Венгрия бескорыстно соблюдала взятые на себя обязательства: «... в то время, когда Ты вел на Дальнем Востоке трудную войну, и во время последовавших за ней смут в России, я пренебрег этими материальными интересами (т. е. интересами Австро-Венгрии на Балканах.  — К. В.), чтобы избавить тебя от тени какого-либо беспокойства со стороны Европы».48 Перед лицом возможной победы революции в России правящая клика в Габсбургской монархии действительно стала помогать кровавому царю Николаю Романову, русским помещикам и буржуазии. Но следует учесть, что в эти же годы кризис, который переживала сама Австро-Венгрия, серьезно обострился, революционный прибой в
45 D. Lončarević. Jugoslaviens Entstehung. Wien, 1929, SS. 40—48; E. Denis. La Grande Serbie. Paris, 1915, p. 170.
46 D. Lоnсаreviс, ук. соч., стр. 52—53.
47 Сборник договоров России с другими государствами, № 55.
48 «Красный архив», 1925, т. 3 (10), стр. 4.
29


России содействовал дальнейшему подъему активности трудящихся Габсбургского государства; даже в отношениях между правящими кругами Австрии и Венгрии обнаружились тогда такие трения, которые в значительной мере парализовали внешнеполитическую активность монархии.49
Солидарность руководящих кругов России и Австро-Венгрии в борьбе с силами прогресса вовсе не означала, что последняя в самом деле лояльно воздерживалась от попыток добиться перевеса на Балканах.
Австрийская дипломатия с 1904—1905 гг. усиливает свое давление в юго-восточной Европе. Большое внимание руководители внешней политики Австро- Венгрии уделили предотвращению наметившегося сербо-болгарского сближения. В Вене, по-видимому, своевременно узнали о секретном политическом договоре между Болгарией и Сербией, подписанном в марте 1904 г.50 Благодаря интригам австрийской агентуры договор остался мертвой буквой. Применив самый неприкрытый нажим, Австро-Венгрия добилась также разрыва сербо-болгарского таможенного договора 1905 г.51 Под давлением Вены не вошел в силу прелиминарный политический договор Сербии с Черногорией, выработанный в феврале 1904 г.52 В этот же период, используя разнообразные средства запугивания и шантажа, представители Габсбургской монархии потребовали согласия сербского правительства на закупку вооружения у фирмы Шкода.53
В начале XX в. Австро-Венгрия и Италия усилили свою экспансию в Черногорию. Обе они навязывали небольшому югославянскому государству железнодо-
49 Тот же Франц-Иосиф, передавая свою монаршую солидарность царю через российского посла Урусова, отмечал, что <<ему самому приходится бороться с многочисленными, за последнее время возрастающими осложнениями в пределах его монархии» (см.: Р. С. Мнухина. Отклики в Австрии на события 1905 г. в Петербурге. Уч. зап. ЛГУ, серия историч. наук, вып. 17, 1950, стр. 36).
59 А. Тошев. Балканские войни. Т. 1: Предистория и причини. София, 1929, стр. 153—158.
51 В. Ћоровић. Односи између Cpбиje и Аустро-Угарске у XX веку. Београд, 1936, стр. 71—80.
52 В дальнейшем с помощью нескольких полицейских провокаций врагам идеи югославянского единства удалось серьезно ухудшить сербо-черногорские отношения.
53 В. Ћоровић, ук. соч., стр. 80—84.
30


рожные и иные концессии, угрожавшие полным закабалением этой страны. Черногория, писал управляющий российской миссией в Цетинье Ю. Соловьев 1 марта 1905 г.,54 находится «перед дилеммой: или согласиться на экономическое, а затем, быть может, и политическое порабощение свое Австро-Венгрией... или же допустить связанную с итальянскими железнодорожными проектами экономическую эксплуатацию производительных сил страны». В Черногории, отмечал Соловьев все заметнее сказывается «соперничество Австро-Венгрии и Италии из-за преобладания в бассейне Адриатического моря», которое «не предвещает ей в будущем ничего доброго».55 По мнению некоторых публицистов, в 1906—1907 гг. Австро-Венгрия тщетно навязывала черногорскому князю тайный военно-политический договору добиваясь, в частности, контроля над стратегически важной вершиной Ловчен.56
Острые формы приняла борьба между германской и австрийской оружейными фирмами в Греции в 1905 г. Австро-венгерская дипломатия энергично поддерживала «отечественную промышленность».57 В Македонии, прикрываясь деятельностью Европейской комиссии по реформам, агенты Габсбургской монархии во главе с военным атташе в Турции В. Гизлем с конца 1903 г. разверпули такую беззастенчивую подрывную работу и шпионаж, что даже германские дипломаты были шокированы. Стало очевидно: Австро-Венгрия готовит почву для захвата Старой Сербии и района Салоник, принадлежавших тогда Турции.58
Весьма недвумысленно о притязаниях Австро-Венгрии писал орган милитаристских кругов «Армейская газета Данцера»; в пространной статье «Македония,
54 Здесь и в дальнейшем все даты даются по новому стилю.
55 ЦГИА СССР, ф. 560, д. 254, лл. 71—72.
56 А. Kutschbach. Der Brandherd Europas. Leipzig, 1929; S. 87.
57 W. Gies1. Zwei Jahrzehnten im Nahen Orient. Berlin, 1927; SS. 21—22, 170, 311.
58  Деятельность Гизля возбудила недовольство Германии, которая сама претендовала на преобладание в Македонии, а также опасалась ослабления своего влияния на султанское правительство. Берлин поручил своему послу в Австро-Венгрии Веделю сделать представление в Вене (см.: GР, Вd. 22, № 7420, 7439; W. Giesl, ук. соч., гл. VI).
31


военно-политический этюд» газета 8 июля 1905 г. перечисляла богатства Македонии и ее стратегическое значение; она призывала прибрать Македонию к рукам, подобно тому как Англия овладела Египтом.59
Приведенные примеры показывают, что утверждения многих историков о том, будто бы Австро-Венгрия до 1908 г. не вела активной внешней политики, нуждаются в серьезных коррективах. Однако непосредственная подготовка к агрессии началась уже в условиях серьезных изменений на международной арене и на Балканах, определившихся к 1907—1908 гг.
Обострение империалистического соперничества в начале XX в.
Переход «свободного» капитализма в империалистическую стадию ознаменовался резким обострением противоречий между крупными капиталистическими державами и многочисленными «кризисами» в мировой политике. На рубеже XIX и XX вв. заканчивался раздел мира и начиналась борьба за его передел. Против группы старых колониальных держав «выдвинулась другая группа капиталистов, еще более хищническая, еще более разбойничья — группа пришедших к столу капиталистических яств, когда места были заняты...»60
В борьбе за колонии, в погоне за рынками сбыта в Европе, в торговом соперничестве и гонке военно-морских вооружений скрестили оружие Англия и Германия. В 1904 г. Англия заключила важное политическое соглашение о разделе сфер влияния в Африке с Францией.
Этот же сговор, как отмечал В. И. Ленин, был важной вехой на пути подготовки западных держав к войне с Германией.61 Французские и английские дипломаты договорились и с испанским правительством о совместном грабеже Марокко. В мае 1907 г. Англия, Франция и Испания заключили соглашение, в котором говорилось об их намерении поддерживать status quo в бассейне Средиземного моря.62 Бряцавшая оружием Германия
59 См.: Jaffré de Pontcraу. Allemands contre slaves. Paris, 1909, pp. 208—210; В. Ћоровић, ук. соч., стр. 68.
60 В. И. Ленин. Соч., т. 24, стр. 368.
61 См.: В. И. Ленин. Тетради по империализму. М., 1939, стр. 621.
62 DDF, t. X, р. XV, N 499.
32


еще в 1905 г. также попыталась обосноваться в Марокко. Возник серьезный кризис в международных отношениях. Под немецким нажимом французы на Алхесирасской конференции 1906 г. заколебались и готовы были предоставить Германии косвенный контроль над Касабланкой. Однако Францию поддержали многие другие державы; даже США, не заинтересованные в «чрезмерном» усилении Германии, выступили против нее.63
На Алхесирасской конференции Германия осталась в «приятном» одиночестве. Италия фактически поддержала позицию Франции, австро-венгерские дипломаты вели себя весьма пассивно и нашумевшее выражение Вильгельма II — «блестящий секундант» — скорее всего надо было понимать как упрек по адресу «союзника».64 Между тем международное положение Германии продолжало ухудшаться. Англия идет на сближение с царской Россией и в августе 1907 г. заключает с ней соглашение о разграничении сфер влияния в Персии, Афганистане и Тибете.
63 С начала XX в. американская дипломатия более активно вмешивалась в конфликты европейских держав. Американские империалисты приступают к укреплению собственных позиций на Ближнем Востоке, что содействует обострению американо-германских противоречий. В настоящей работе не рассматривается вопрос о деятельности агентуры США на Балканах и Ближнем Востоке, который заслуживает специального исследования. Можно указать лишь на то, что первые серьезные попытки американского адмирала и дельца А. Честера добиться большой концессии в Малой Азии у турецкого правительства относились к 1908 г. (см.: R. Naumann. Zaharoff the Armaments King. London, 1936, chap. V; H. Г. Киpeeв. Провал концессии Честера. «Советское востоковедение», 1958, № 3).
С другой стороны, стремясь усугубить сумятицу на Балканах и противоречия между державами, американские правящие круги не возражали против усиления экспансии Австро-Венгрии и даже подталкивали эту державу на авантюры. Так, в беседе с видным австрийским политическим деятелем И. Бернрейтером в 1904 г. президент Т. Рузвельт говорил: достижения Австрии в Боснии являются образцовыми; ей следует взять на себя ту же задачу в Македонии. Миссия Австрии состоит в том, чтобы объединить под своей защитой нации в юго-восточном углу Европы. Славянам не на кого больше надеяться, кроме как на Австрию... (J. Baernreither. Der Verfall der Habsbürgerfeiches und die Deutschen. Wien. 1939,. SS. 141—142).
64 Современный австрийский историк Ф. Фельнер в статье «Позиция Австро-Венгрии во время Алхесирасской конференции 1906 г.» на основе документов из венского архива доказывает, что в тот период Голуховский решился даже предпринять давление на Германию с целью добиться пересмотра ее требований (Mitteilungen des Instituts für Österreichische Geschichtsforschung. Bd. LXXI Graz, 1963, SS. 462—477).
9 К. Б. Виноградов
33


В Берлине весьма нервозно встретили известия об этом сговоре, поскольку нетрудно было предположить, что правящие круги Англии и царской России намечают согласованный курс политики по отношению к Германии.
Еще раньше, в январе 1907 г., один из ведущих чиновников Форин Оффис Эйр Кроу в пространном меморандуме изложил ту точку зрения, согласно которой британской дипломатии следует исходить из неизбежности англо-германского конфликта.65 Наиболее необузданные английские военно-политические деятели предлагали побыстрее нанести удар по Германии; Фишер провозглашал, что необходимо «копенгагировать» немецкий флот, т. е. уничтожить его путем внезапной атаки по образцу нападения Нельсона на датский флот. Аналогичные замыслы коварных ударов рассматривались и германскими милитаристами. Почему бы не «японизировать» английские эскадры на их стоянках, как это сделала Япония на Дальнем Востоке, начиная войну в 1904 г.? Военный атташе Франции в Лондоне Юге рапортовал, что «английское правительство не теряет из виду возможность вооруженного конфликта» с Германией и изучает перспективы «германской высадки на британское побережье». Фельдмаршал Робертс, выступая в палате лордов, заявлял, что такая высадка вполне осуществима.66 Англо-германские противоречия нарастали крещендо до 1909 г. С конца 1908 г. вопрос о военно-морском строительстве в Великобритании и Германии стал особенно жгучим. «Морская паника», в Англии в 1909 г., отвечая интересам военно-промышленных фирм, вместе с тем свидетельствовала о том, что долговременный компромисс между двумя державами едва ли возможен.
Руководители внешней политики Германии не сразу разобрались в крушении курса Гольштейна. Но даже осознав это, они не пожелали признать, что так называемое «окружение» Германии во многом явилось результатом экспансии империалистических кругов самой Германии. Во всяком случае Бюлов, согласившись принять отставку Гольштейна, все еще внимательно прислушивался к его советам и по существу продолжал прежнюю политику.
65 BD, vol. Ill, рр. 397—420.
66 DDF, t. XI, № 216, 576 (Юге—Пикару, 3 декабря 1907 г. и 2 декабря 1908 г.).
34


Подготовляясь к войне, правители Германии лихорадочно искали союзников, а также пытались использовать реально существовавшие противоречия между другими великими державами. Небезынтересно, что в августе 1908 г. кайзер Вильгельм в интервью известному американскому репортеру У. Хэлю высказал мнение о неизбежности войны между США и Японией и между Германией и Англией в самое ближайшее время. Вильгельм II предложил организовать американо-германский союз для совместной войны против «желтой опасности» и «предательницы белой расы» — Англии. Германскому министерству иностранных дел в последний момент удалось не допустить публикации сумасбродного интервью, однако сведения о планах кайзера просочились в дипломатические круги.67
Конечно, даже кайзер вскоре сообразил, что ни о каком блоке с США в условиях серьезных германо-американских противоречий не может быть и речи.
Руководители германского правительства и дипломатии отдавали себе отчет в том, что следует прежде всего расшатать отношения внутри лагеря Антанты, пока она еще не окрепла. Это была одна из центральных задач Германии в 1908—1909 гг.68 Диверсия на Балканах вполне устраивала немецких дипломатов: она должна была послужить проверкой прочности Антанты.
Из числа «великих» держав Европы фактически более или менее надежным союзником оставалась только Австро-Венгрия. Значит ли это, что Германия оказывалась в своего рода зависимости от Габсбургской монархии? В какой мере правдоподобна версия Ф. Штиве, Дж. П. Гуча и нескольких других историков, согласно которой Австро-Венгрия стала всадником, а Германия конем? На наш взгляд, такой вывод совершенно не соответствовал истинным отношениям между центральными державами.
В канун первой мировой войны продолжалось постепенное экономическое и политическое подчинение Австро-Венгрии Германии. Не считаясь с интересами союзника, Германия с начала XX в. усиленно вытесняет
67 В. Тuсhmаnn. The Zimmerman Telegramm. New York 1958, pp. 32—33; DDF, t. XI, N 549, 566.
68 Cm.: Die Geheimen Papiere Friedrich von Holsteins. Bd. I, kар. IX, XI.
2* 35


австрийские изделия с ряда насиженных рынков. В 1906 г. вице-консул Австро-Венгрии в Белграде отмечал, что Германия ведет успешную борьбу за овладение рынками балканских стран: прибегая к демпингу, немецкие фабриканты подрывают позиции австрийских. За период с 1901 по 1908 г. ведущее положение в области вывоза металлических изделий и шерсти на Балканы перешло от Австро-Венгрии к Германии.69 Австрийские банки в юго-восточной Европе, когда-то определявшие политику правящих клик Болгарии или Сербии, также превращались в посредников более мощных немецких банков. Например, в Болгарии, как отмечал генеральный консул Германии в 1909 г., австрийские банки полностью зависели от германского денежного рынка.70 Немецкие монополии начинают хозяйничать и в самой Австро-Венгрии. Германия использовала и хронический политический кризис в двуединой монархии и свое индустриальное превосходство. Все это отражалось на политических отношениях двух стран, способствовало превращению Габсбургской монархии в младшего партнера Германии.71
Конечно, австрийская дипломатия сохраняла известную самостоятельность и подчас маневрировала вразрез с интересами Германии. Однако это не меняло указанного необратимого процесса. Следует только иметь в виду, что, по мысли Гольштейна, которую усвоили Бюлов и Кидерлен, Австро-Венгрию можно было прочно держать на привязи, подталкивая к новым авантюрам на Балканах. Гольштейн постарался извлечь уроки из неудач предшествовавшей политики и из Марокканского кризиса. Активность Австрии на Балканах, писал он незадолго до смерти, приводит к тому, что она «ведет нашу борьбу против... Англии, России и Франции».72
Революционное и освободительное движение в юго- восточной Европе, охватившее даже Турцию, поколеба-
69 А. Stojanoff. Die Handelspolitische Situation der Balkanstaaten gegenüber Österreich-Ungarns. Wien, 1914, SS. 54—55.
70 GP, Bd. 26, N 9332.
71 См. подробнее: К. Б. Виноградов. Некоторые особенности экономического развития Австро-Венгрии накануне первой мировой войны. Уч. зап. ЛГУ, серия историч. наук, вып. 23, 1955, стр. 67—91.
72 Die Geheimen Papiere Friedrich von Holsteins. Bd. I, SS. 194— 195; Bd. IV; Göttingen, 1963, S. 518—519, 529.
36


ло политические позиции Германии в Константинополе. Умело направляемая агрессия Габсбургской монархии могла бы поправить дело. Теперь Австро-Венгрия, с точки зрения агрессивных кругов Германии, должна была являться не только мостом к Ближнему Востоку, но и тараном. Ее антиславянская политика тоже вполне устраивала германских империалистов. Наконец, в Берлине не одобряли никаких прямых переговоров и соглашений между Веной и Петербургом. Поскольку царское правительство намеревалось компенсировать свои неудачи на Дальнем Востоке более активной деятельностью на Балканах, Германия стремилась использовать австро-русские противоречия в своих интересах, по возможности не допуская прямого сговора Николая II и Франца-Иосифа. Впрочем, нельзя забывать, что усилившийся «Дранг нах Остен» и «возвращение» России в Европу приводили и к очень серьезному обострению русско-германских отношений. Таковы некоторые обстоятельства, предопределявшие позицию Германии по отношению к Австро-Венгрии и балканским странам.
В начале XX в. важным фактором международных отношений являлась усилившаяся экспансия Франции и Англии на Балканы и Ближний Восток. Широкие масштабы приняло финансовое внедрение французских банков в страны юго-восточной Европы. Так, в период Боснийского кризиса французские инвестиции в Сербии уже достигали 500 млн. франков.73 Военный потенциал Балканских государств привлекает внимание генерального штаба Франции. Пристально следили за развитием событий на Балканах в Лондоне. Английские правящие круги принимали все меры для того, чтобы подорвать позиции Германии и восстановить британское влияние в этой зоне Европы. Державы Антанты все глубже погружались в трясину балканских дел.
Революция 1905—1907 гг. в России и рост освободительного движения на Балканах
Хорошо известно, что первая русская революция изменила соотношение сил на международной арене. Царизм получил сокрушительный удар, от которого уже
73 M. Schultz. La politique économique d’Aehrenthal envers la Serbie. Revue d’histoire de la guerre mondiale, 1935, Octobre, p. 339.
37


не смог оправиться. Царская Россия перестала быть главным врагом свободы в Европе. Как указывал в 1909 г. В. И. Ленин, «буржуазия Европы, ставшая контрреволюционной по отношению к пролетариату, помогла царизму в его борьбе с революцией».74
Революция в России воодушевила трудящихся многих стран Европы. Подъем рабочего движения в Германии явился одной из тех причин, которые вынудили Вильгельма II отклонить планы «превентивной» войны с Францией, предлагавшиеся Шлиффеном в 1905 г. В Австро-Венгрии рабочие также пошли на штурм старых порядков; даже в отсталой Боснии рабочие Сараева в 1906 г. применили мощное средство русских пролетариев — всеобщую политическую стачку. В страхе перед дальнейшим развертыванием массового движения австрийские власти провели реформу избирательного права и пошли на некоторые другие уступки.
Русская революция оказала могучее влияние на страны Азии. В Индии, Китае, Персии, Турции крепнет антиимпериалистическое и антифеодальное движение.
На Балканах, по определению В. И. Ленина, годы, последовавшие за революцией в России, прошли под знаком пробуждения «целого ряда буржуазно-демократических национальных движений, стремлений к созданию национально-независимых и национально-единых государств».75 Усиливается борьба за создание независимого албанского государства, греческий народ добивается воссоединения Крита и освобождения Северной Греции, бурлит Македония. Огромную роль приобретает освободительная борьба югославянских народов, вылившаяся, по определению В. И. Ленина, в «национальную революцию южного славянства».76 Стремление югославянских народов к свободе и объединению оказалось силой, с которой стали считаться руководящие круги в Сербии и Черногории; но особенный размах приобретает это движение в Хорватии, Боснии, Славонии и других землях, находившихся на положении внутренних колоний Габсбургского государства.77
74 В. И. Ленин. Соч., т. 15, стр. 426.
75 В. И. Ленин. Соч., т. 20, стр. 378.
76 В. И. Ленин. Соч., т. 21, стр. 12.
77 См. подробнее: Ю. А. Писарев. Освободительное движение югославянских народов Австро-Венгрии, 1905—1914. М., 1962, гл. II—III.
38


На Балканах ненависть к Австро-Венгрии и стоявшей за ней Германии становится серьезным фактором межгосударственных отношений. Падение престижа и авторитета Габсбургской монархии, с точки зрения венских политиков и дипломатов, достигает катастрофических размеров. Австрийский посол в Константинополе Паллавичини с горечью признавался, что балканские страны «объединены одним чувством — ненавистью к Австро-Венгрии», ее они боятся больше, чем Турцию.78
Политическое высвобождение Сербии и провал попыток ее экономического удушения — характерный пример того времени. В этих событиях сыграли роль три фактора: развертывание массового антигабсбургского движения в Сербии и югославянских землях монархии, становление национальной сербской буржуазии и конкуренция великих держав на Балканах.
Если в Вене не сразу осознали масштабы националь-. ного пробуждения южного славянства, то поражения в экономической области начались уже в 1906—1907 гг. Мы уже отмечали выше, что экспансия Германии и других стран содействовала ослаблению позиций Австро-Венгрии на Балканах к началу XX в. Все же в этот период некоторые экономисты и дельцы полагали, что упадок влияния Австро-Венгрии носит временный характер. Например, в 1902 г. австрийский исследователь профессор К. Грюнберг приходил к заключению о бесперспективности стремлений балканских стран к экономической эмансипации — так или иначе они останутся под игом австрийских капиталистов и коммерсантов!79 Во всяком случае Сербия, казалось бы, прочно сидела в капкане! Вывоз ее скота, овощей и фруктов на 80—90% направлялся в Австро-Венгрию.80 Велика была и ее финансовая зависимость. Все эти обстоятельства, заявлял Грюнберг, обусловливают беспочвенность мечтаний сербов об экономическом освобождении от австрийской опеки. В случае таможенной войны с Австро-Венгрией Сербия рискует полным
78 OUA, Bd. I, N 62.
79 К. Grünberg. Die handelspolitischen Beziehungen Österreich-Ungarns zu den Ländern der unteren Donau. Leipzig, 1902.
80 В 1903 г. Сербия вывезла за границу товаров на 60 млн. динаров, в том числе в Австро-Венгрию—на 52 млн. (Е. Denis, ук. соч., стр. 137).
39


банкротством. Габсбургская монархия, высокомерно утверждал венский профессор, бесспорно в состоянии «продиктовать Сербии условия нового торгового договора и навязать ей свою волю».81
Сорвав таможенный союз Сербии с Болгарией, австрийские руководители полагали, что настал момент для предъявления ультимативных экономических условий сербскому правительству. Сербию принуждали купить пушки у фирмы Шкода. «Венские хитрецы, — пишет Г. Хальгартен, — считали Сербию беззащитной, но очень скоро убедились, что на этот раз Сербия, хотя и с мучениями и под аккомпанемент проклятий сербских скотоводов, выскользнула из-под венской опеки, так что австрийская промышленность осталась в проигрыше».82
Следует учесть, что одновременно орудия Сербии навязывали фирмы Круппа и Шнейдер—Крезо. Осенью 1906 г. все заказы на батареи для сербской армии были переданы французской фирме, а премьер-министр Пашич отправился в Париж для переговоров о займе.83 Еще раньше, с июля 1906 г., началась таможенная война Австро-Венгрии с Сербией, длившаяся — с перерывами  — до 1911 г. и получившая наименование «свиной войны».84 Вследствие блокады на границах Габсбургской монархии сербские экспортеры оказались в исключительно трудном положении. Борьба ожесточила сербов и до минимума сократила число приверженцев
81 К. Grünberg, ук. соч., стр. 275.
82 Г. Хальгартен. Империализм до 1914 года. М., 1961, стр. 410; подробнее см.: W. Markov. Serbien zwischen Österreich und Russland 1897—1908. Stuttgart, 1934, SS. 51—70.
83 В. Ћоpовић, ук. соч., стр. 92; М. Sсhultz, ук. ст., стр. 332.
84 В начале октября 1906 г. сербское правительство Официально объявило таможенную войну Австро-Венгрии. Помимо проблемы экспорта сельскохозяйственной продукции Сербии, очень важной причиной затяжки конфликта явились требования австро-венгерского правительства понизить пошлины на ввоз австрийских фабричных изделий и сахара в Сербию. Кроме того, со стороны Габсбургской монархии имели место попытки подавить конкуренцию сербского пароходства на Дунае (ЦГИА СССР, ф. 23, оп. 11, д. 683, лл. 1—2. Справка о заключенном торговом соглашении между Сербией и Австро-Венгрией [1910 г.]). Подробнее об австро-сербской таможенной войне см.: Д. Ђорђевић. Царински рат Аустро-Угарске и Србиjе. 1906—1911. Београд, 1962.
40


сговора с Австро-Венгрией даже среди имущих слоев населения. Высокопоставленные австрийские администраторы и чиновники были уверены, что «проба сил» завершится быстрой победой Габсбургского государства. Так, видный дипломат Люцов в июле 1905 г. почти буквально повторил знакомые нам рассуждения Грюнберга: Сербия, говорил он, «принуждена будет капитулировать и примет условия, которые ей будут продиктованы».85 Однако Сербии удалось, используя путь через Салоники и конкуренцию между великими державами, найти новые рынки сбыта в Италии, Египте и Франции.
В течение 1907 г. Сербия сумела заключить торговые договоры и конвенции с Францией, Италией, Бельгией, Швейцарией, Англией, Черногорией, Румынией, Россией, Швецией, Болгарией.86 Исходя из своих корыстных соображений, капиталисты Франции, Италии и Англии оказали известную поддержку Сербии. Однако небольшие выгоды фактически извлекла Германия  — за время «свиной войны» она вытеснила Австро-Венгрию с первого места в товарообороте Сербии.87 Первая стадия австро-сербской таможенной войны закончилась в январе 1908 г., но подписанный 14 марта торговый договор сроком на год был компромиссом, который не удовлетворял ни одну из сторон и не был ратифицирован парламентами Австрии и Венгрии.88 Вскоре экономическая баталия разгорелась с новой силой. Неудачный для Габсбургской монархии оборот австро-сербской борьбы наглядно обнаружил призрачность предшествовавших успехов Австро-Венгрии в области экономического закабаления Балканского полуострова. Ни старые коммерческие связи и традиции, ни методы диктата не обеспечивали возросших аппетитов буржуазии Австро-Венгрии. Не проще ли увеличить прибыли с помощью демонстрации военной силы или даже перехода к актам прямой агрессии?
85 В. Ti о р о в и h, ук. соч., стр. 96.
86 М. Schultz, ук. ст., стр. 333.
87 В 1910 г. германский ввоз составил 41,3% общего ввоза Сербии (доля Австро-Венгрии —19%), а вывоз Сербии в Германию достиг 22,2% (сербский вывоз в Австро-Венгрию—18,1%). (J. Nestогоvić. Der Aussenhandel Serbiens. Leipzig, 1913, SS. 132—135).
88 До марта 1909 г. торговые отношения Сербии с Габсбургской монархией регулировались временными соглашениями.
41


Наступил 1908 год. Три десятилетия прошли со времени Берлинского конгресса, обанкротившаяся «Берлинская система» была обречена. За 30 лет многое изменилось: народы не желали жить по-старому, подымавшаяся национальная буржуазия требовала себе дивидендов и политической власти. Князья и короли балканских государств уже опасались продаваться с прежней беззаботностью. Балканы пробудились к новой жизни. Но одновременно с этим заметно увеличивалась и угроза порабощения молодых балканских государств со стороны империалистов Запада. Капиталистов Германии, Австро-Венгрии и других «цивилизованных» стран Европы тоже перестали удовлетворять многие статьи Берлинского трактата. Возросшая напряженность в международных отношениях отражалась на всех событиях, происходивших на Балканах. Ответственные персоны в канцеляриях правителей и генеральных штабов в Берлине, Лондоне или Париже уже были близки к заключению, что именно тлеющая почва Балкан в подходящий момент поможет разжечь пожар мировой войны.


ГЛАВА ВТОРАЯ
ПОДГОТОВКА ГАБСБУРГСКОЙ МОНАРХИИ К АГРЕССИИ
Внешнеполитическая программа империалистических кругов Австро-Венгрии
В 1905—1907 гг. Австро-Венгрия переживала острый внутренний кризис. Рост национально-освободительного движения, значительный подъем рабочих выступлений под воздействием первой русской революции, усилившиеся трения между Австрией и Венгрией — таковы важнейшие события внутренней жизни Габсбургской монархии.
Но именно в эти годы намечается более активный курс в области внешней политики; в тиши своих кабинетов министр иностранных дел и начальник генерального штаба рассматривают различные варианты будущей экспансии.
Несомненно, ускорение подготовки к агрессии отвечало стремлениям правящих кругов переключить внимание общественности на внешнеполитические проблемы; не раз начальник генерального штаба Конрад подчеркивал и другой мотив: предотвратить или отсрочить надвигавшийся развал государства с помощью успешной войны.
Вместе с тем не следует забывать, что в первое десятилетие XX в. усиливается непосредственное влияние тех группировок австрийского капитала, которые в силу своей материальной заинтересованности призывают к расширению сфер влияния за пределами страны и внешнеполитическим захватам. Буржуазия Австрии и Чехии требует прямого участия в руководстве внешней политикой.
43


Характерно в этом отношении выступление известного чешского буржуазного политика В. Клофача в райхсрате в декабре 1908 г. Клофач откровенно сказал, что он стоит «на стороне тех, которые желают экономически и по-деловому (geschäftlich) завоевать Балканы», и далее, под одобрение собравшихся, заявил: «Я хотел бы, чтобы наша балканская политика определялась не на конференциях генералов — подчас неспособных генералов,  — а на совещаниях заинтересованных промышленников и купцов».1
С формальной точки зрения выходцы из буржуазных кругов не играли тогда почти никакой роли в дипломатии и армейской верхушке. Однако аристократы в министерстве иностранных дел внимательно прислушивались к требованиям финансистов и заводчиков, а милитариристы, вроде Конрада, давно уже помышлявшие об агрессии, в своих планах многократно подчеркивали экономические выгоды активной внешней политики.
Переход к открыто агрессивному курсу объяснялся также учетом таких факторов международной обстановки, как ослабление России после войны с Японией и обострение англо-германского антагонизма. Неблагоприятный исход попыток экономического удушения Сербии, который вынужден был признать министр иностранных дел Эренталь,2 и тревожная ситуация в Боснии и других славянских землях тоже были учтены руководителями австрийской политики.
В 1906 г. к руководству внешней политикой в ряде стран Европы пришли новые люди: Э. Грей в Англии, Клемансо и Пишон во Франции, Извольский в России. В конце того же 1906 г. Агенора Голуховского, слывшего сторонником осторожного курса, на посту министра иностранных дел Австро-Венгрии сменил Алоиз Эренталь. Барон Эренталь прошел по всем ступенькам
1 См.: Ц. Нечас. Прилог проучавању одjека анексиjе Босне и Херцеговине и неких пojaвa тзв. анексионе кризе у чешкоj средини. Историски часопис, књ, VIII. Београд, 1958, стр. 187, сноска 12.
2 В инструкции послу в Белграде Форгачу он писал в июле 1907 г., что попытка экономической блокады Сербии потерпела провал и хозяйственная самостоятельность этой страны укрепилась — W. Сагlgrеn. Iswolsky und Aehrenthal vor der Bosnischen Annexionskrise (в дальнейшем —  Carlgren). Uppsala, 1955, SS. 182—183.
44


дипломатической карьеры; особенно примечательным считали его троекратное пребывание в Петербурге в качестве атташе и секретаря посольства, советника и, наконец, посла. Вместе с германскими политиками Эренталь, как посол в Петербурге (1899—1906 гг.), немало потрудился, подталкивая царскую Россию на Дальний Восток. Консерватор и монархист, Эренталь, по словам Витте, сделался в высших дворцовых сферах «persona gratissima», так как систематически проповедовал, «что Россия не может управляться посредством народовластия, а должна управляться абсолютным и неограниченным императором».3
Оценка реальных сил и возможностей России была, пожалуй, важнейшей отправной точкой всей политики Эренталя в 1907—1909 гг. За три предыдущих трудных для России года он самым тщательным образом ознакомился с ее положением, и это знакомство, пишет Вит- ге, привело австрийского дипломата к заключению, что «после ... японской войны Россия на продолжительное время обессилена и не в состоянии вести активную политику на Западе».4
«Я знаю Россию, как свой собственный карман, она безусловно не пойдет на войну», — хвастливо говорил Эренталь одному английскому журналисту.5 Подобная самоуверенность легко объясняет «смелость» балканской политики австрийского министра.6 Осенью 1908 г. российский консул в Будапеште С. Муравьев-Алостол подчеркивал, что австро-венгерская «дипломатия считает, что война в настоящее время была бы
3 С. Ю. Витте. Воспоминания. T. II. Л., 1924, стр. 366.
4 Там же.
5 OUA, Bd. I, N 990.
6 Витте рассказывает о предательской информации, которую предоставил в Петербурге Эренталю близкий к нему государственный контролер Шванебах. Витте считал даже, что «в значительной степени» по вине Шванебаха «Эренталь в 1908 году присоединил к Австро-Венгрии Боснию и Герцеговину...» (Воспоминания. T. II, стр. 365). Можно предположить, что через Швапебаха Эренталь узнал, например, кое-что об изменениях, внесенных в русско-французскую военную конвенцию весной 1906 г. Фактически с этого времени Франция отказывалась от каких-либо обязательств в отношении России в случае опасности нападения на нее Австро-Венгрии (см. сб.: Кто должник? К вопросу о франко-советских отношениях. М., 1926, Приложение № 5 к статье А. М. Зайончковского, стр. 54-57).
45


весьма нежелательной для России и тем самым выгодной для [габсбургской] монархии».7
Итак, царское правительство не рискнет воевать в течение нескольких лет; для Австрии тоже пока не имело смысла идти на открытый конфликт с Россией, но использовать ее слабость для активных действий на Балканах, несомненно, стоило. Таково было мнение Эренталя.
Вместе с тем австрийский министр учитывал и другие факторы мировой политики. В пространном письме генералу Конраду, датированном 15 августа 1909 г., Эренталь отмечал, что «общая политическая ситуация в Европе и вне ее находится под влиянием экономических и политических противоречий между Германией и Англией».8 Исходя из этого положения и спекулируя на ухудшении международных позиций Германии в 1904—1907 гг., Эренталь не упускал случая подчеркнуть, что австро-германский союз нужен Австро-Венгрии не больше, чем самой Германии. Будучи в целом сторонником ориентации на Германию, Эренталь, как и ряд других видных деятелей габсбургского государства, старался добиться максимальной самостоятельности Австро-Венгрии в рамках этого союза. События показали, что правящие круги Габсбургской монархии не прочь были потеснить Германию на Балканах и вообще укрепить свои позиции за ее счет. Так, в одной из бесед с Конрадом 18 ноября 1907 г. министр иностранных дел заявил, что считает возможным договориться с Россией относительно Западных Балкан и проблемы Проливов, даже если это затронет торговые интересы Германии.9
Как уже указывалось, внимание австрийских империалистических кругов концентрировалось в первую очередь на Балканах. Основными объектами экспансии здесь были Сербия, Черногория, а также Македония и Албания, входившие тогда в состав Оттоманской империи. По крайней мере западная часть Балканского
7 АВПР, ф. Канцелярии МИД, оп. 470, д. 137, л. 190 (в дальнейшем ссылки на АВПР, ф. Канцелярии МИД даны без указания фонда) (С. Муравьев — Извольскому, 11 ноября 1908 г.).
8 OUA, Bd. II, N 1720.
9 Feldmarschall Conrad. Aus meiner Dienstzeit (В дальнейшем  —  Conrad), Bd. I. Wien, 1921, SS. 513.
46


полуострова должна была в той или другой форме отойти под единоличный контроль Австро-Венгрии, утверждали апологеты экспансии. Впереди маячил мираж обладания Салониками — важным портом на Эгейском море.
На пути к Салоникам находилась Сербия, которая сама начала доставлять много хлопот австро-венгерским правящим кругам. Следует ли уже сейчас — т. е. в 1907—1908 гг. — нацелить курс внешней политики на скорейший захват этой страны? По этому вопросу у Эренталя, по-видимому, не было ясной точки зрения, или, вернее, он считал его скорее вопросом тактики, подчиненной более основным проблемам выработки кардинального направления внешней политики.
Дело не только в том, что Эренталь всерьез занялся проектом так называемой Санджакской железной дороги, которая через Митровицу должна была соединить австрийскую железнодорожную сеть с Салониками в обход Сербии и долины реки Моравы. Нам представляется, что одной из важнейших задач австрийской политики Эренталь считал раскол между небольшими балканскими государствами и в особенности натравливание Болгарии на Сербию. Ради реализации такого замысла австрийский дипломат готов был посулить болгарскому князю Фердинанду часть юго-восточной Сербии. В конце 1907 г. Эренталь говорил Конраду, что надо добиваться аннексии северо-восточной Сербии (с Белградом), а остальную часть сербских земель можно отдать Болгарии в обмен на помощь во время конфликта с этой страной.10 Именно эти задачи, поставленные австрийской дипломатией, помогают понять ход Боснийского кризиса и его результаты.
Хитроумные планы министра иностранных дел скрещивались с более прямолинейными проектами австрийских милитаристов, составной частью которых являлось овладение долиной реки Моравы и городом Ниш как ключом ко всей долине. Лидером милитаристской группировки по праву считался генерал Франц Конрад фон Гётцендорф, занявший с 1906 г. пост начальника генерального штаба австро-венгерской армии. Конрад поль-
10 Conrad, Вd. I, S. 528.
47


зовался поддержкой эрцгерцога Франца-Фердинанда; само назначение его на указанный пост, где он заменил старика фельдмаршала Бека, близкого к императору Францу-Иосифу, означало рост влияния эрцгерцога в деле руководства вооруженными силами государства.11
В качестве начальника генерального штаба Конрад проявлял кипучую деятельность, причем активно вмешивался и в вопросы внешней политики. Уже в 1906— 1908 гг. его взгляды существенным образом содействовали формированию внешнеполитического курса Габсбургской монархии.12 В целом ряде докладных записок на имя императора, в письмах министру иностранных дел и в беседах с ним Конрад в 1907—1909 гг. сформулировал свои основные политические установки. Он предлагал всемерно укреплять армию, «цементирующую» монархию, и опираться на Германию и ее военное могущество. Австро-Венгрия, подчеркивал Конрад, должна добиваться захвата ряда земель на Балканах. Это необходимо для экономического развития монархии, и к тому же только таким путем можно пресечь югославянское освободительное движение. Однако, с точки зрения Конрада, обеспечение преобладания на Балканском полуострове должно было явиться только первым этапом экспансии Австро-Венгрии. Великодержавные стремления влиятельных австрийских кругов, абсолютно не соответствовавшие потенциям Габсбургского государства, хорошо видны из памятной записки Конрада, составленной в декабре 1907 г. Здесь говорилось о том, что Габсбургская монархия должна обеспечить за собой «Адриатическое море, Балканский полуостров, восточное побережье Средиземного моря, часть Северной Африки».13
В 1906—1907 гг. Конрад и эрцгерцог Франц-Фердинанд выступали также с планами превентивной войны против Италии. Стремление расправиться с итальянским «союзником» было своего рода idée fixe для Конрада. «Сначала Италия, потом Балканы» — писал Кон-
11 Нужно учитывать, что в эти годы Франц-Фердинанд все же еще не играл той значительной роли в определении внешней политики Австро-Венгрии, как накануне первой мировой войны.
12 Подробно концепции Конрада освещены в сочинении Б. М. Шапошникова «Мозг армии» (М., 1927—1929, кн. 1—3).
13 Conrad, Вd. I, S. 536.
48


рад адъютанту эрцгерцога Брошу в марте 1908 г.14 Явно антиитальянское острие имело значительное обновление австро-венгерского флота миноносцев и начало строительства подводных лодок на верфи в Фиуме. Крупные средства были ассигнованы на постройку линейных судов. В сентябре 1908 г. в Триесте торжественно спустили на воду первый из броненосцев водоизмещением в 14500 т., весьма символически названный «Франц-Фердинанд».15 Было намечено строительство гигантских дредноутов.
По инициативе Конрада предпринимались меры по укреплению сухопутной границы с Италией. Французский дипломат Крозье в 1907 г. полагал, что «вся военная организация Австрии в настоящее время повернута против Италии и предвосхищает осложнения на Балканах».16 Однако «итальянская» часть планов Конрада и эрцгерцога не находила одобрения влиятельных венских политиков, а также генерала Мольтке.
Наконец, отметим, что еще в 1906 г. Конрад констатировал: «мирный путь» включения Сербии в состав Габсбургского государства, который, как он полагал, был возможен раньше, стал немыслим в силу развития .югославянского движения. Поэтому, заявлял Конрад, «военная операция» против Сербии представляется «рано или поздно» неизбежной.17
В 1907—1908 гг. Эренталь и Конрад действовали в довольно тесном контакте; их «дуэт», пожалуй, был тогда серьезнейшим фактором, определявшим большинство мероприятий, предпринятых в области внешней политики и в подготовке к войне. И все-таки даже в правительственных кругах монархии они встречали немало препятствий: например, большинство венгерских политических деятелей и широкие круги общественности Венгрии неодобрительно относились к крупным агрессивным действиям и возможному включению новых славянских земель в состав многонациональной Дунайской империи. Эренталю и Конраду была при-.
14 L. Сh1umесkу. Erzherzog Franz Ferdinands Wirken und Wollen. Berlin, 1929, стр. 348.
15 ЦГАВМФ, ф. 418, оп. 1, д. 9911, лл. 7, 9, 10, 11, 13, 17, 19, 20, 21, 22 (Рапорты Дена 1907—1908 гг.).
16 DDF, t. XI, № 40 (Крозье—Пишону, 20 июня 1907 г.).
17 Соnrаd, Bd. I, SS. 59—60.
49


суща недооценка масштабов югославянского национально-освободительного движения; оба склонялись к тому, чтобы приступить к активной политике как можно скорее.
С чего же начать осуществление большой авантюристической программы, намеченной в Вене? Можно ли было сразу наброситься на Сербию? На последний из этих вопросов даже Конрад давал тогда отрицательный ответ. Агрессию против Сербии надлежало тщательно подготовить. Сербию следовало изолировать дипломатически и спровоцировать на какие-либо неосторожные шаги. Большое внимание придавалось пропагандистской обработке общественности внутри страны и за ее пределами. В этом плане центральная задача заключалась в том, чтобы более или менее убедительно обосновать версию о подрывной деятельности Сербии и различных южнославянских организаций, угрожающих благополучию и существованию Австро-Венгрии.
Австрийские власти еще с 1903 г. начали заготовку «впрок» ряда материалов, рисовавших «преступную» деятельность великосербских пропагандистов и «шпионов». Теперь значительная часть этого арсенала была пущена в ход. Количество различных процессов «государственных изменников» быстро растет именно с 1907—1909 гг. В Хорватии и во многих других землях Австро-Венгрии процессы становятся повседневным явлением. Позднее один из адвокатов на сараевском процессе 1914 г. вынужден был признать, что «в нашей монархии» дела с обвинением в государственной измене «стали обычным установлением (institution normale)».18 Характерно, что поставщиком материалов для инсценировок такого рода становится министерство иностранных дел Австро-Венгрии.19 Австрийские провокации переносились и за границы государства. Так, начавшийся в октябре 1907 г. процесс в Цетинье был в значительной мере делом рук австрийских агентов и должен был
18 А. Моussеt. Un drame historique. L’attentat de Sarajevo... Texte intégrale des stenogrammes du procès. Paris, 1930, p. 612.
19 Несколько лет назад австрийский реакционный журналист Ф. Фундер цинично признал, что опубликованные им в 1908 г. «документы» об антиавстрийской деятельности в Хорватии, полученные из официальных источников, были фальшивыми (F. Fundеr. Vom Gestern ins Heute. München, 1953, SS. 442—443).
50


способствовать отрыву Черногории от Сербии — поли- тике, проводившейся одновременно через дипломатические каналы. Возможно, провокационные процессы, по мысли их инициаторов, должны были также затормозить югославянское движение. Но расчеты такого рода оказались несостоятельными: в 1907—1908 гг. анти- габсбургское движение не ослабевало; наоборот, под воздействием революции 1905 г. в России брожение охватывало Хорватию, Далмацию, Боснию. Именно подъем этого могучего движения оказался тем фактором, который определил направление первого удара венских авантюристов — им должна была стать аннексия Боснии и Герцеговины.
Положение в Боснии и Герцеговине
В австро-венгерском государстве Босния и Герцеговина, как и некоторые другие окраинные земли, были превращены во внутреннюю колонию. В экономическом отношении Босния и Герцеговина оставались под господством австрийцев чрезвычайно отсталыми провинциями. В некоторых отраслях народного хозяйства наблюдался полный упадок. Так, валовое производство важнейших продуктов сельского хозяйства сократилось в 1895—1906 гг. на 11%. Сырьевые богатства страны были за бесценок предоставлены австрийским и германским концессионерам; хищнической вырубке подвергались леса Боснии. Австрийские капиталисты препятствовали всем попыткам создать местную промышленность.20 В торговле, в банковском деле монопольные позиции захватили австрийские и чешские коммерсанты и финансисты.21
Население жестоко страдало от налоговой политики австро-венгерских властей: по беспощадности взимания налогов новые оккупанты превзошли даже турок. Обнищание и деградация были уделом народов Боснии и Герцеговины. Характерно, что прирост населения в этих провинциях непрерывно падал вследствие увеличившейся эмиграции и значительной смертности. Одним из
20 F. Slipičević. Bosna i Hercegovina od Berlinskog Kongresa do kraja prvog svjetskog rata (1878—1918). Zagreb, 1954, стр. 34—38.
21 Там же, стр. 38—41; Ц. Нечас, ук. ст., стр. 183—184.
51


важнейших методов укрепления господства власти избрали традиционный принцип «разделяй и властвуй». Это казалось делом несложным, так как здесь существовали не только острые классовые, но и национальные и религиозные противоречия.
Австро-венгерская администрация не выполнила торжественно данного на Берлинском конгрессе обещания о разрешении аграрного вопроса в Боснии и Герцеговине. В начале XX в. накануне аннексии тяжелое наследие феодализма искусственно сохранялось в оккупированных провинциях. Такие наблюдатели, как И. Бернрейтер, не раз совершавший поездки в Боснию, признавали нетерпимое положение кметов и всей законсервированной системы землепользования.22 Провозглашенное «для Европы» постепенное освобождение кметов являлось лишь мистификацией. Как подсчитал Г. Вендель, при намеченных темпах выкупа кметов их освобождение было бы завершено не раньше первой четверти XXI в.23 Подобная политика отвечала стремлениям габсбургских администраторов опереться на поме- щиков-бегов.24 Заигрывание с мусульманами сочеталось с попытками «окатоличивания», процесс которого, по мнению П. А. Лаврова, проходил в Боснии еще быстрее, чем в других югославянских землях, входивших тогда в Габсбургское государство.25
Попытка разделения и дискриминации проявлялась и в области «культуры». Подавляющая часть населения провинций была неграмотной, но даже в тех случаях, когда у отдельных лиц появлялась возможность получить элементарное образование, власти давали разрешение под условием, что православные не должны обучаться латинице, а католики и мусульмане — кириллице.26
Стремясь, как писал П. А. Лавров, увековечить рас-
22 J. Baernreither. Fragments of а Political Diary. London, 1930, pp. 16, 26, 29, 66.
23 h. Wendel. Der Kampf der Südslaven um Freiheit und Einheit. Frankfurt а. M., 1925, S. 543.
24 См.: H. Japaк. Пољопривредна политика Аустро-Угарске у Босни и Херцеговини и земљьорадничко задругарство. Научно друштво HP Босне и Херцеговине, граћа, књ. 1. Capajeвo, 1956.
25 П. А. Лавров. Аннексия Боснии и Герцеговины и отношение к ней славянства. СПб., 1909, стр. 38—39.
26 А. Моussеt, ук. соч., стр. 35.
52


кол южных славян, администраторы всячески препятствовали каким бы то ни было сношениям оккупированных земель с соседними государствами — Сербией и Черногорией.27 Известный ученый Шарль Диль, описывая свое путешествие по Боснии, приводил слова австрийского чиновника: «...между Боснией и Сербией Дрина представляет истинную китайскую стену»; переезд через эту реку был чревычайно затруднен.28 Кроме того, предпринимались все меры, чтобы изолировать провинции и от Хорватии и Далмации.29
Вместе с тем особое внимание придавалось внешней, показной стороне установленного порядка. Чиновники проявляли большую изобретательность и умение пускать иностранцам «пыль в глаза». Туристы, по словам Диля, оказывались в пределах «магического круга», за рамки которого они не допускались. В итоге общественное мнение Европы в известной степени было введено в заблуждение о мнимых достижениях Австрии в приобщении глухих отсталых «турецких» провинций к европейской и мировой культуре. Это дало себя знать в период, последовавший за объявлением аннексии.30
С формальной точки зрения международноправовое положение Боснии—Герцеговины оставалось в начале XX в. довольно неясным. Специалисты спорили о нем и сходились только в том, что оно напоминает статус острова Кипра, оккупированного Англией, но юридически оставшегося под суверенитетом султана. Еще в конце XIX в. в Вене стали задумываться над тем, не настало ли время превратить оккупацию Боснии и Герцеговины в аннексию. Несколько раз в связи с этим австрийские дипломаты зондируют почву в Петербурге, а на свидании в Аббации в 1904 г. Голуховский, как бы. подготовляя почву Эренталю, решительно заявил итальянскому министру иностранных дел Титтони, что
27 П. А. Лавров, ук. соч., стр. 66.
28 Ш. Диль, ук. соч., стр 131
29 F. Sliрičеvić, ук. соч., стр. 17; АВПР, оп. 470, д. 136, лл. 60—61 (Свербеев — Извольскому, 29 февраля 1908 г.).
30 «Достижения» австро-венгерских администраторов признавали видные журналисты, вроде У. Стида, который восхищался тем, что они сумели превратить Боснию в «прогрессивную современную колонию» (Н. W. Steed. Through Thirty Years. Vol. I. New York, 1924, p. 202).
53


Босния не является объектом компенсаций для Италии.31
Между тем внутреннее положение в Боснии становилось, с точки зрения правящих кругов Габсбургской монархии, тревожным. Все те меры, о которых мы говорили выше, давали лишь частичный эффект. Прежде всего отметим, что полностью отделить мусульман от православных не удавалось. К 1908 г. наблюдалось даже сближение мусульман и православных-сербов на базе совместных требований предоставления автономии.32 Оккупантов пугали также перспективы создания здесь сильной сербо-хорватской коалиции.33
Все более интенсивно и успешно велась в Боснии пропаганда культурного и национального возрождения южного славянства. Возникшее в 1900 г. в Боснии общество «Просвиета» насчитывало уже 50 местных отделений. Если один из организаторов и лидеров этого общества Ш. Граджич в ту пору считал целесообразным ограничиться просвещением масс, то многие более молодые члены «Просвиеты» шли дальше и призывали к борьбе за свободную и единую Югославию. Вокруг газет «Српска Риеч» (Сараево), «Отаджбина» (Баня Лука) и «Народ» (Мостар) образовались группы местной буржуазии и интеллигенции. В 1907 г. они объединились в «Сербскую народную организацию», выдвинувшую требование полной автономии, таможенной независимости, прямых и всеобщих выборов в местные и общеимперские представительные органы.34 Эта программа серьезно обеспокоила габсбургских чиновников, так как в ней содержались призывы к самоопределению Боснии и Герцеговины. Летом 1907 г. боснийские эмигранты обратились с «Меморандумом» к Гаагской международной конференции. Они потребовали покончить с австрийским правлением в Боснии и Герцеговине.35
31 См.: OUA, Bd. I, N 40.  — По условиям Тройственного союза Италия могла претендовать на компенсацию в случае территориального расширения Австро-Венгрии на Балканах.
32 А. Моussеt, ук. соч., стр. 35—37; J. Baernreither. Fragments of a Political Diary, pp. 21—23.
33 АВПР, oп. 470, д. 136, л. 119 (Урусов—Извольскому, 15 апреля 1908 г.).
34 F. Slipičеvić, ук. соч., стр. 59—60.
33 См.: Jaffré de Pontcraу, ук. соч., Appendice, рр. 219—249.
54


Показательны были также первые шаги рабочего движения в оккупированных провинциях. Хотя численность боснийских рабочих не превышала к 1905 г. 30 тыс. человек, эта небольшая армия в 1905—1907 гг. доставила капиталистам и военно-политическим властям немало  волнений. Так, передовые рабочие Боснии не прошли мимо опыта первой русской революции; в мае 1906 г. состоялась всеобщая стачка, которая, по мнению современного югославского историка, «показала, что рабочий класс в Боснии и Герцоговине является мощной политической силой».36 У рабочих все еще не было своей политической партии,37 однако стремление трудящихся сплотить свои ряды наглядно обнаружилось в 1907 г., когда в Сараеве состоялся первый профсоюзный съезд Боснии и Герцеговины.
Некоторые из передовых боснийских лидеров, как, например, редактор газеты «Отаджбина» Петар Кочич, пробовали связывать задачи национально-освободительной борьбы с требованиями социально-экономических преобразований. Кочич выдвинул программу радикального решения земельного вопроса.38 Кметы и крестьяне тоже стали обращаться к различным формам политической борьбы. «Крестьянская масса пока еще лояльна...», но надолго ли? — вот мучительный вопрос, внушавший глубокую тревогу военным властям в Боснии.39
Таким образом, Босния и Герцеговина в эти годы находились в состоянии революционного брожения, а традиционные средства воздействия на недовольных: судебные процессы и огромные штрафы уже не гарантировали незыблемость прежних порядков.
За всеми неугодными им событиями в Боснии оккупанты обычно видели «руки Белграда». Великосербская пропаганда, действительно, становилась немаловажным фактором во многих югославянских землях Габсбург-
36 Б. Slipičеvić, ук. соч., стр. 51. — В дни стачки военно- полицейские власти убили семерых рабочих, но не смогли заставить пролетариат отступить (см.: Н. Шарац. Положаj радничке класе у Босни и Херцеговини под аустро-угарском окупациjом. Београд, 1951, стр. 50—51).
37 Социал-демократическая партия Боснии и Герцеговины возникла лишь летом 1909 г.
38 Ю. А. Писарев. Освободительное движение югославянских пародов, стр. 123—124.
39 См.: ОUА, Вd. I, N 12.
55


ского государства. Однако не она, конечно, определяла накал борьбы, в основе которой лежало стремление народов к лучшей доле, к национальному и социальному освобождению из-под ненавистного австрийского ига. Подчас даже в австрийской прессе указывалось на то, что почва горит под ногами у захватчиков. Так, в симптоматичной статье, опубликованной в конце марта 1908 г. в еженедельной венской газете «Монтаге- ревю», говорилось, что в Боснии и Герцоговине дело идет к «настоящей ирреденте»; было бы глупо, продолжала газета, «закрывать глаза на многие неурядицы, ибо бесспорно, что в обеих землях царит глубокое недовольство». «Так продолжаться далее не может», — восклицала газета.40
Генерал Конрад, придававший большое значение укреплению военно-политических позиций Австро-Венгрии в Боснии и Герцеговине, еще летом 1907 г. подчеркивал, что «там можно править лишь с помощью армии».41 Однако всю серьезность ситуации в Боснии в Вене оценили лишь осенью 1907 г., когда в Сараево съехалось свыше 70 представителей «Сербской народной организации». Это был своего рода парламент, писал австрийский историк.42
Сараевский съезд (9—13 ноября 1907 г.) принял резолюцию, в которой выражалась надежда на то, что провинции, до сих пор не имевшие никакой конструкции, смогут преобразоваться в автономное государство в рамках Турции.43 Это событие привлекло внимание высокопоставленных персон в австрийской столице и ускорило давно назревавшее принятие решений по вопросу о будущности Боснии и Герцеговины. Характерно, что министр иностранных дел, эрцгерцог Франц-Фердинанд и генерал Конрад оценили его сходным образом: Эренталь в письме к управляющему Боснией и Герцеговиной Бу-
40 АВПР, оп. 470, д. 136, лл. НО, 111 (Свербеев—Извольскому, 2 апреля 1908 г., приложение).
41 L. Сh1umесkу, ук. соч., стр. 346 (Конрад—Брошу, 11 июня 1907 г.).
42 Н. Friedjung. Das Zeitalter des Imperialismus, Bd. II. Berlin, 1922, S. 204; cp.: F. Slipičević, ук. соч., стр. 60.
43 В 1907 г. образовалась также «Мусульманская народная организация», опубликовавшая манифест в пользу автономии Боснии и Герцеговины (F. Slipičević, ук. соч., стр. 62—63).
56


риану требовал введения более строгого режима.44 Эрцгерцог и Конрад в обращении к кайзеру Францу-Иосифу также упрекали Буриана в слишком либеральной политике и предлагали передать всю власть в провинциях в руки военных. Все трое приходят к выводу о необходимости начать непосредственную подготовку к аннексии Боснии и Герцеговины, что вполне отвечало и желаниям престарелого монарха.
Именно в ноябре 1907 г. Эренталь согласился с предложением Конрада об установлении постоянного контакта. 18 ноября—через пять дней после закрытия съезда в Сараеве — он по собственной инициативе приглашает начальника генерального штаба к себе. Как явствует из письма Конрада на имя Эренталя от 19 ноября 1907 г., министр иностранных дел и генерал согласились, что лишь аннексия может обеспечить твердый порядок в Боснии и Герцеговине. Конрад одновременно подчеркнул, что «только после аннексии этих провинций» Австро-Венгрия будет «иметь свободные руки».45
Уже 1 декабря 1907 г. вопрос о Боснии был поставлен на заседании объединенного Совета министров. Насколько можно судить по имеющимся данным, в принципе желательность осуществления аннексии получила здесь общее одобрение.46 Однако было установлено, что провести в жизнь аннексию можно лишь при наличии «благоприятной обстановки». Необходимо было провести тщательную подготовку внутри страны и в еще большей мере в дипломатической области. По-видимому, даже примерная дата аннексии еще не могла быть намечена на этом совещании. Однако, с нашей точки зрения, Эренталь и Конрад — главные инициаторы будущей аннексии— твердо решили форсировать приготовления, не
44 H. Friedjung, ук. соч., т. II, стр. 205; Conrad, Bd. I, SS. 514—515.
45 Conrad, Bd. I, S. 516. — В том же письме Конрад выражал надежду, что возникшие осложнения помогут разделаться с Италией и Сербией.
46 Карлгрен, который приводит отрывок из протокола этого совещания, придерживается несколько иной точки зрения (см.: СагIgren, SS. 203—204 и др.). Он не принимает во внимание свидетельств, содержащихся в мемуарах Конрада. В декабре 1907 г. Эренталь официально информировал Конрада, что целью балканской политики монархии является «аннексия Боснии—Герцеговины и поглощение неболгарских частей Сербии» (Conrad, Bd. I, S. 528).
57


дожидаясь каких-то чрезвычайных событий в сфере международных отношений. Как мы увидим ниже, Эрен- таль считал тогда, что ряд благоприятных предпосылок уже имеется.
Надо, правда, сказать, что в австро-венгерских правящих кругах после декабря 1907 г. продолжалась определенная борьба о методах политики в Боснии и на Балканах в целом. Так, в Венгрии идея немедленных действий на Балканах не пользовалась особыми симпатиями в «руководящих сферах». Барон Буриан пробовал и в Боснии вести политику маневрирования, не отвечавшую требованиям, которые тогда были выдвинуты Веной.47 Мы уже говорили о статье в еженедельнике «Монтагсревю». В этой статье, инспирированной, по сведению советника посольства России в Вене Свербеева, министерством иностранных дел, содержалась резкая критика деятельности Буриана, который «показал себя...  как мало подходящий правитель Боснии и Герцеговины».48 В то время как предшественник Буриана Каллаи «лечил раны с помощью ножа», нынешний наместник провинций «колеблется во всех своих решениях», и не имеет мужества в полной мере пользоваться своими полномочиями для уничтожения югославянской идеи. Анонимный автор статьи противопоставлял эту «кунктаторскую систему» тому курсу, который избрал Эренталь, и подчеркивал, что администратор должен действовать с большей энергией, иначе «старания министра иностранных дел направить всю мощь монархии на Балканы останутся тщетными».49
Комментируя эти высказывания, Свербеев полагал, что они являются «отголоском общих воззрений всех немцев на этот вопрос»; «представители немецких партий, — продолжал он, — относятся с нескрываемым недоброжелательством к деятельности бар. Буриана». Личные отношения Эренталя с Бурианом «далеко не сердечны»; как считал Свербеев, Эренталь решился выступить, по-видимому, в защиту «немецкой точки зрения» и
47 В феврале 1908 г. Буриан заявил, что в Боснии предполагается введение самоуправления. Он обещал льготы сербскому населению провинций. — АВПР, оп. 470, д. 136, л. 60 (Свербеев—Извольскому, 29 февраля 1908 г.).
48 АВПР, оп. 470, д. 136, л. 110.
49 Там же, лл. 110—112.
58


через инспирированную прессу вести борьбу с политикой Буриана.50
Мы знаем из других источников, что и в последующие месяцы по вопросу о Боснии между австрийскими и венгерскими политическими деятелями наблюдались заметные расхождения, в частности относительно вопроса о том, в какую половину монархии будут включены провинции после аннексии.51 По сути дела австрийские военно-политические круги в конце концов решили осуществить аннексию, не взирая на позицию влиятельных политических сил в Венгрии. Характерно, что лишь post factum вопрос об аннексии был вынесен на рассмотрение венгерского Совета министров.52 Что касается Буриана, то он еще раньше счел за благо присоединиться к точке зрения министра иностранных дел.53 В беседе с Э. Пленером 18 августа 1908 г. Эренталь говорил, что и он, и министр финансов считают аннексию Боснии «единственным средством сохранить там наше господство...»54
Примерно в это же время имела место попытка организовать какое-то подобие движения в самой Боснии за провозглашение австро-венгерского суверенитета; энергично «агитировал» за аннексию сараевский архиепископ.55 Из Вены в Сараево в августе 1908 г. прибыл адвокат Крас (Kras), имевший хорошие связи в местных кругах. В течение нескольких дней он тщетно пытался организовать какую-либо депутацию сербов и мусульман к Францу-Иосифу. После этих безуспешных усилий, пишет Ф. Слипичевич, «Вена решила не принимать во внимание настроений народных масс» в Боснии и Герцеговине.56
50 Там же, л. 113.
51 См.: Е. Horváth. Ungarn und der Weltkrieg. Eine Quellenstudie. Budapest, 1931, кар. III. Anhang II, SS. 108—114.
52 Это случилось вечером 3 октября 1908 г. через несколько дней после того, как Франц-Иосиф направил письма монархам великих держав и президенту Франции о предстоящей аннексии. Днем 3 октября посол Австро-Венгрии в Париже Кевенхюллер уже передал соответствующее сообщение президенту Фальеру (см.: Е. Horvath, ук. соч., стр. 68).
53 См.: OUA, Bd. I, N 40.
54 Е. Рlener. Erinnerungen, Bd. III. Stuttgart, 1921, S. 387.- Пленер писал, что Эренталь «охарактеризовал положение в Боснии как невыносимое».
55 См.: DDF, t. XI, N 451 (Крозье—Питону, 14 сентября 1908  г.).
56 F. Sliрičеvić, ук. соч., стр. 69.
59


Вместе с тем габсбургские власти следили за тем, чтобы не допустить широкого распространения сведений о готовящейся аннексии, не останавливаясь перед мерами жестокого террора в отношении «провинившихся». Когда прогрессивный публицист П. Кочич опубликовал в газете «Отаджбина» статью, в которой он предсказывал аннексию и прозорливо писал о тех осложнениях, которые она вызовет в Европе, он был немедленно арестован и осужден  на 15 лет принудительных работ.57 С точки зрения Эренталя и других инициаторов захвата Боснии и Герцеговины, весь мир следовало поставить перед совершившимся фактом.
Первые шаги в области дипломатической подготовки аннексии
Еще будучи на посту посла в Петербурге, Эренталь высказывался за аннексию Боснии; он предложил в 1904 г. Голуховскому использовать занятость России войной на Дальнем Востоке для осуществления этого намерения. «В обмен» Эренталь считал возможным посулить царскому правительству оборонительный договор, а также помощь в деле изменения режима Босфора и Дарданелл.58 Эту последнюю приманку Эренталь-министр, хорошо знавший о притязаниях царизма на район Проливов, решил употребить для того, чтобы обеспечить благоприятную позицию России в новой обстановке 1906—1908 гг.59
Министр иностранных дел России Извольский со своей стороны предпринял ряд усилий для того, чтобы
57 См.: A. Mousset, ук. соч., стр. 36, сноска. Ср.: Ю. А. Писарев. Освободительное движение югославянских народов.., стр. 171.
58 Сагlgгеn, S. 62.
59 Одно время Эренталь выдвигал также план сближения трех монархий (Германии, Австро-Венгрии и России) с привлечением Франции, имевший антианглийскую направленность (см.: Е. Wаltегs (ed.) Aehrenthals Attempt in 1907 to Regroup the European Powers. The Slavonic and East-European Review, 1951, vol. XXX, № 74). Трудно сделать окончательные выводы о роли этого плана с точки зрения осуществления балканских замыслов Австро-Венгрии, однако не лишено основания предположение О. Хойера о том, что таким путем Эренталь надеялся полностью изолировать Сербию (см.; О. Ноуег. Le comte d’Ehrenthal et la politique de violence. Paris, 1922).
60


склонить как Англию, так и центральные державы к поддержке планов российской дипломатии, нацеленных на открытие Проливов для военных судов России. Еще в конце 1906 г. Извольский получил сведения от Поклевского из Лондона о том, что заместитель Грея Гардинг в ответ на его осторожные намеки довольно откровенно заявил: английское правительство благожелательно встретит любое русское предложение в вопросе о Проливах.60 Известные русско-английские переговоры, завершившиеся подписанием соглашения 31 августа 1907 г., привели царского министра к убеждению, что Лондон не воздвигнет препятствий его планам в отношении Проливов.61 В начале августа того же года во время встречи Николая II с Вильгельмом II в Свинемюнде он пробовал поставить вопрос о желательности пересмотра конвенции о Проливах и перед Бюловым.62 Наконец, 25 сентября 1907 г. Извольский приехал в Вену и пробыл неделю в Австрии. В беседах с Эрецталем Извольский, касаясь проблемы Проливов, развивал те же мысли, что и во время встречи с Бюловым: он пытался показать, что присутствие российского флота в Средиземном море было бы хорошим противовесом гегемонии Англии и Франции в этой зоне, ставшей особенно очевидной после англо-франко-испанского морского соглашения 16 мая 1907 г. Здесь же Извольский, по-видимому, назвал и «цену», которую готово заплатить царское правительство: согласие на окончательное поглощение Боснии, Герцеговины, а также санджака Нови Пазар Австро-Венгрией.63 В последующей своей политике Эренталь исходил из расчетов на то, что Извольский рано или поздно
60 Н. Iswolsky (ed.), А. Р. Iswоlsку. Au service de la Russie. Correspondence diplomatique 1906—1911. T. I. Paris, 1937, pp. 400—402; cp.: BD, vol. IV, N 241, 258.
61 1 сентября 1907 г. Извольский заметил А. С. Суворину, что в вопросе о Проливах он ожидает поддержки со стороны Англии (Дневник А. С. Суворина. М.—П., 1923, стр. 376).
62 См.: А. М. Зайончковский. Подготовка России к мировой войне в международном отношении, стр. 144.
63 Сагlgгеn, SS. 190—192. — Карлгрен приходит к подобному выводу на основании косвенных данных, так как в венских архивах ему не удалось обнаружить никаких документов, излагавших ход венских переговоров (там же, стр. 188, сноска 1). То, что Извольский, бесспорно, затронул в Вене проблему Проливов, видно из письма Эренталя — Бюлову 31 октября 1907 г. (GP, Bd. 22, N 7383); ср.: История дипломатии, т. II. М., 1963, стр. 640—641.
61


возобновит начатый разговор о сделке и не будет возражать против аннексии Боснии—Герцеговины за соответствующую «компенсацию».
Со стороны германского правительства Эренталь не опасался встретить оппозиции своим «боснийским» планам. Уже в мае 1907 г. Эренталь во время визита в Берлин приоткрыл Бюлову часть своих замыслов относительно укрепления позиций Австро-Венгрии на Балканах.64
Из числа других стран австрийский министр особенное внимание, начиная с 1908 г., обращал на Болгарию. Если раньше Австро-Венгрия препятствовала провозглашению полной независимости Болгарии, то теперь Эренталь несколько меняет свой курс. Австро-Венгрия уже не была заинтересована в сохранении status quo на Балканах в духе Мюрцштета, и возможное ухудшение болгаро-турецких отношений и новые осложнения в Македонии — как следствие провозглашения болгарского «царства» — вполне устраивали австрийскую дипломатию. В еще большей мере Эренталь стремился, как мы отмечали, использовать клику болгарского князя Фердинанда Кобургского против Сербии.
Две беседы австро-венгерского министра иностранных дел с князем Фердинандом, состоявшиеся 13 и 14 марта 1908 г., наглядно показывают далеко идущие планы австрийской дипломатии.65 Эренталь дал понять своему собеседнику, что если Вена и не хочет форсировать события, то во всяком случае ее не устраивает status quo. В том случае, когда события «силою вещей придут в движение», Австро-Венгрия не станет поперек дороги, которую, вероятно, изберет Болгария. Одновременно Эренталь зондировал почву по вопросу о болгаросербских отношениях. Зондаж этот дал несколько неожиданные результаты, ибо Фердинанд, не задумываясь, предложил Австрии проглотить Сербию.66 После этих, приятных для Эренталя, фраз он со своей стороны благосклонно обещал «сдержать» Сербию в случае болгаро-турецкого конфликта. В целом Эренталь счел исход этих предварительных переговоров вполне удовлетвори-
64 GP, Bd. 22, N 7373.
65 QUA, Bd. I, N 1.
66 Даже в бесстрастном официальном отчете Эренталя в связи с этим звучало некоторое удивление.
62


тельным. По всей видимости, уже в это время у Эрен- таля мелькала мысль, чтобы Фердинанд провозгласил себя царем одновременно с аннексией Боснии Австро-Венгрией и тем самым в какой-то мере отвлек внимание Турции и великих держав.
Не следует полагать, что уже в тот период планы австрийских военно-политических кругов относительно аннексии и политики в сербском вопросе были окончательно сформулированы. Совет министров 1 декабря 1907 г. рекомендовал пока воздержаться от провозглашения аннексии, но быть готовым к возможному взрыву на Балканах. Но Эренталь не только полагал, что взрыв этот последует в ближайшее время, он еще до младотурецкой революции все с большей энергией втягивался в дело провоцирования конфликтов в юго-восточной Европе. Помимо интригантских намеков Эренталя в беседах с Фердинандом, об этом свидетельствовал отказ австрийской дипломатии от дальнейшей поддержки так называемых реформ в Македонии и особенно выдвинутый зимой 1907—1908 гг. план постройки железной дороги через санджак Нови Пазар.
Вопрос о Санджакской железной дороге подробно рассматривался во многих публицистических сочинениях 1908—1914 гг. и в ряде исторических работ.67 Любопытно, что историки высказывали самые разнообразные мотивы инициативы Эренталя в этом вопросе: стремление к личному успеху, попытки спровоцировать Россию на неосторожные шаги на Ближнем Востоке и т. п. Некоторые авторы утверждали, что Эренталь не придавал самому проекту железной дороги никакого значения, выдвинул его лишь в качестве своеобразного дипломатического зондажа большого размаха и никогда не возвращался к нему в дальнейшем.68 Противоположную точку зрения защищает современный югославский историк Д. Джорджевич.69 Он подчеркивает, что Эренталь намеревался обеспечить для Австро-Венгрии постройку этой
67 См., например: Triplizissimus. Die Dogma des Sandschak. Leipzig, 1914; A. M a y. The Novibazar Railway Project. Journal of Modem History, 1938, N 4.
68 R. W. Seton-Watson. Sarajevo. London, 1926, p. 29; E. Hоrvâth, ук. соч., стр. 67; — к этой версии склоняется и Карлгреи.
69 Д. Ђоpђевић. Аустро-српски сукоб око npojeктa Новопазарске железнице. Историски часопис, књ. VII. Београд, 1957.
63.


дороги до того, как решения Берлинского конгресса были бы аннулированы в связи с провозглашением аннексии. Эренталь, указывает Джорджевич, вернулся к проекту в 1909 г. в переговорах с Турцией,  а позднее Австро- Венгрия вновь занялась планами строительства железной дороги из Боснии к Эгейскому морю в 1913—1914 гг.
На наш взгляд, соображения, выдвинутые Джорджевичем, заслуживают внимания. Нельзя не напомнить, что влиятельные австрийские капиталистические круги давно уже настаивали на том, чтобы Австро-Венгрия, подобно другим державам, добивалась для себя железнодорожных концессий на территории Турции. Отражая интересы этих кругов, министр финансов Каллаи еще в 1900 г. в нескольких докладных записках описывал большие выгоды постройки прямой дороги к Салоникам. Такая магистраль даст новые рынки австро-венгерской индустрии, которые крайне необходимы, так как монархия не обладает собственными колониями. Каллаи учел также интересы австрийских милитаристов и в тех же документах подчеркивал значение будущей железной дороги с точки зрения переброски войск в Македонию.70
В силу ряда причин, и в частности противодействия Германии, недовольной чрезмерными экономическими и политическими притязаниями своего младшего партнера в Европейской Турции, проект долго оставался на бумаге.71 В 1906 г. было завершено строительство железнодорожной линии Сараево — Увац в Боснии. Вскоре Буриан и Эренталь вновь поставили вопрос о необходимости добиться у султанского правительства согласия на постройку линии от Уваца до Митровйцы.72
Как видно из целого ряда документов, приводимых Карлгреном и ранее опубликованных в «Österreich-Ungarns Aussenpolitik», сам Эренталь не переоценивал возможное экономическое значение будущей дороги, хотя в своей речи в Венгерской Делегации 27 января 1908 г. он усиленно акцентировал именно эту сторону дела.73
70  Carlgren, SS. 43—44.
71 См.: J. Baernreither. Fragments of a Political Diary, pp. 37—38.
72 A. May. Trans-Balkan Railway Schemes. Journal of Modern History, 1952, pp. 354—356; С а r 1 g r e n, SS. 116—118.
73 Паллавичини писал Эренталю в феврале 1908 г., что железная дорога к Салоникам будет иметь большое политическое значение: «Я бы даже сказал большее политическое, чем экономическое
64


Железная дорога Сараево — Увац — Митровица — Салоники отнюдь не могла изменить все лицо юго-восточной Европы, как пробовали было оценить ее значение некоторые пылкие публицисты вроде Ш. Люазо.74 Достаточно сказать, что уже законченный участок Сараево  — Увац имел узкую колею, да к тому же сооружение участка в горной местности до Митровицы было делом нелегким и затяжным.
Вместе с тем, как нам представляется, план постройки этой железной дороги нельзя рассматривать изолированно от других целей и замыслов австрийской дипломатии и милитаристских кругов. Эренталь, бесспорно, полагал, что в скором времени вся карта Балканского полуострова будет перекроена. Для Австро-Венгрии важно было обеспечить контроль над основными коммуникациями на западе полуострова на тот случай, если район г. Ниша будет отдан Болгарии. Тогда путь Сараево  — Салоники действительно мог приобрести особо важный смысл. Следует еще сказать, что весь «санджакский» план Австро-Венгрии был направлен против итальянского проникновения в Албанию и другие балканские страны.75
Громогласно выдвинув план предстоящего строительства, Эренталь, преследовал, конечно, и много других целей.76 Ему необходимо было обеспечить укрепление своего влияния внутри страны — иначе невозможно было пускаться в дальнейшие авантюры. Успех в этом вопросе мог поднять авторитет Австро-Венгрии на Балканах и в «европейском концерте» великих держав. Как явствует
значение. Мы должны все же продолжать подчеркивать, что мы имеем в виду лишь экономические интересы». В другом донесении он же говорил о «мирном завоевании» западной части Балкан и о том, что «со временем Салоники в самом деле превратятся в австро-венгерский порт» (Саrlgгеn, S. 261, сноска 4).
74 Ch. Loiseau. L’equilibre adriatique. Paris, 1909. — В этом духе вначале комментировал план Эренталя и П. Н. Милюков, но, побывав в Боснии, он пришел к мнению, что новая дорога не так уж страшна и «не грозит полным перемещением направления всего европейского транзита» (П. Н. Милюков. Балканский кризис и политика Извольского. СПб., 1910, стр. 285).
75 АВПР, оп. 470, д. 137, л. 18 (Урусов — Извольскому, 9 февраля 1908 г.); оп. 470, д. 136, л. 151 (Свербеев — Извольскому, 1 мая 1908 г.).
76 И с этой точки зрения неправ Д. Джорджевич, подчеркивающий лишь одну сторону дела.
3 К. Б. Виноградов
65


из данных о беседе Эренталя с Маршаллем 14 декабря 1907 г., австрийский министр уже готов был покончить с планом «реформ» в Македонии.77 Австро-венгерская и германская дипломатия изыскивают возможности противодействовать все более явственному блокированию России и Англии на Ближнем Востоке — не случайно после опубликования плана постройки Санджакской дороги Турция, подстрекаемая Германией и Австро-Венгрией, сама вступает на путь открытого саботажа «реформ».
Наконец, шаг Эренталя имел непосредственное отношение к подготовлявшейся аннексии: российское правительство неизбежно должно было выдвинуть со своей стороны новые предложения взамен исчерпавшей себя Мюрцштегской программы, и австрийский министр имел основание полагать, что Извольский в более конкретной форме вернется к своим замыслам относительно Проливов и Боснии.78
Эренталь и Извольский
Извольский узнал от Берхтольда о железнодорожной программе австрийского министра лишь незадолго до ее обсуждения в Делегациях. Во время свидания в Вене Эренталь ни полсловом не обмолвился о своих замыслах.79 «В октябре,  — жаловался Извольский,  — он даже не намекнул на эти планы... Вместо этого он мне внезапно бросил бомбу под ноги».80 Таким образом, мы
77 GP, Bd. 22, N 7385, 7719.
78 Мы не останавливаемся на вопросе о том, в какой мере проект Санджакской дороги был «вызовом» Сербии и Черногории. Никак нельзя согласиться с мнением Карлгрена о том, будто в Это время Эренталь вел примирительную политику к Сербии. На деле как раз в начале 1908 г. Эренталь все больше склонялся к планам Конрада о скорейшей расправе с Сербией. Временный торговый договор Австро-Венгрии с Сербией, выработанный в марте 1908 г., отнюдь не преследовал целей ослабления экономических противоречий между этими странами (АВПР, оп. 470, д. 136, л. 49, Урусов — Извольскому, 20 февраля 1908 г.). Сам по себе Санджакский проект как бы фиксировал стремление Габсбургской монархии не допустить, чтобы Сербия и Черногория граничили друг с другом.
79 Небезынтересно, что еще в июле 1907 г. Эренталь посвятил в свои планы Гардинга и добился с его стороны обещаний не препятствовать строительству (Carlgren, S. 182).
80 АВПР, оп. 470, д. 137, лл. 394—397 (Извольский — Свербееву, 27 февраля 1908 г.).
G6


видим, что неискренность и заведомый обман уже в ту пору — задолго до аннексии — характеризовали отношения Эренталя и Извольского. Извольский мог винить и самого себя, так как еще летом 1907 г. получил информацию об австрийских планах, но так же, как посол в Константинополе Зиновьев, не придал им значения. Больше того, Извольский специально заверил царя Николая II, до которого дошли сведения о намерениях Австрии, что это не более чем слухи.81 Личный провал российского министра делал понятным его резкие нападки на Эренталя в беседах с австро-венгерским послом Берхтольдом и в печати, близкой министерству иностранных дел.
Официально Извольский уже 25 января 1908 г. выразил Берхтольду недовольство намеченной Эренталем программой: «Наше правительство не скрыло беспокойства в связи с решением Австро-Венгрии потребовать от Турции продления железной дороги»; Извольский указывал, что в итоге увеличится «возбуждение среди населения Македонии» и станет проблематичной возможность проведения реформ. В этой и последующей беседах с австрийским послом он подчеркнул: под вопросом оказалась сама русско-австрийская «Антанта» 1897— 1903 гг.; лично меня, говорил Извольский, австрийский проект поставил в неудобное положение перед русским общественным мнением, которое всегда было против Мюрцштега.82
В начале февраля русско-австрийские отношения обострились. При новой встрече с Берхтольдом Извольский просил довести до сведения Эренталя, что «сепаратная акция Австрии создала тяжелую ситуацию». Извольский добавлял: повсеместно ход Эренталя расценили как отказ «от программы реформ в Македонии и теперь Турция будет противиться реформам».83 Возражения Берхтольда, его ссылки на старые права, которые признавались Ламсдорфом, звучали неубедительно, поскольку действительно переговоры в Константинополе
81 н. W. Steed, ук. соч., т. I, стр. 269; Сагlgгеn, SS. 209, 213, сноска 4; АВПР, оп. 470, д. 137, л. 394—395 (Извольский—Свербееву, 27 февраля 1908 г.).
82 АВПР, оп. 470, д. 137, лл. 332, 334 (Извольский — Урусову, 25 января и 1 февраля 1908 г.).
83 Там же, л. 335 (Извольский—Урусову, 8 февраля 1908 г.).
3*  67


именно в начале февраля 1908 г. зашли в тупик. Проект Новипазарской дороги торпедировал Мюрцштегское соглашение, которое и без того влачило жалкое существование. 9 февраля Извольский заявил Берхтольду, что с «реформами» в Македонии ныне покончено, Мюрцштегское соглашение потерпело кораблекрушение и отныне принадлежит истории.84 По свидетельству Бернрейтера, отказ российского правительства от Мюрцштегской программы «обрадовал» австрийского министра иностранных дел.85
Извольский также не был огорчен крахом Мюрцштега. Соглашение 1903 г. только связывало руки министрам, стремившимся к самостоятельным решениям в разделе турецкой «добычи». Как известно, еще в начале февраля 1908 г. Извольский на секретном совещании поставил вопрос о немедленном переходе к «активной политике». Натолкнувшись на решительные возражения Столыпина и других участников совещания, царский министр иностранных дел был, однако, вынужден несколько отложить осуществление своих честолюбивых планов.
Тем временем «железнодорожная» инициатива Эрен- таля продолжалась; в конце февраля стало известно об австрийских планах постройки железной дороги через Черногорию в Албанию. В свою очередь, русская дипломатия вновь выдвинула проект железной дороги от Дуная к Адриатическому морю, который уже обсуждался в 1906—1907 гг. Этот план представлял особенный интерес для Сербии, так как в случае его осуществления обеспечивал возможность вывоза сербской сельскохозяйственной продукции через порт вне границ Австро- Венгрии, расположенный значительно ближе к странам Западной Европы, чем Салоники.
Извольский удачно использовал недовольство влиятельных итальянских кругов успехами Австро-Венгрии в деле экономического внедрения на западе Балкан. 14 февраля посол России доносил из Италии: «Римский кабинет находит желательным и своевременным, в виде противовеса австрийским железнодорожным планам, теперь же оказать энергичную поддержку со стороны
84 Сагlgrеn, S. 242.
85 J. Ваегnrеithеr. Fгаgmеnts оf а Роlitiсаl Diагу, р. 39.
68


России, Франции, Англии и Италии проекту поперечной железной дороги от Адриатического моря к сербской границе на соединение через румынские пути с Черным морем».86
Вокруг нового плана завязалась упорная борьба. В специальном коммюнике 14 февраля 1908 г. австрийское правительство принуждено было заявить, что оно не возражает против соединения Адриатики с Дунаем; в письмах к Берхтольду Эренталь также утверждал, будто он готов идти навстречу пожеланиям России, и поручал послу соответствующим образом изложить дело перед Извольским.87
Однако, когда в начале марта 1908 г. Извольский уполномочил посла в Константинополе поддержать сербское ходатайство о концессии на постройку железной дороги от сербо-турецкой границы до Сан-Джованни ди Медуа,88 он натолкнулся на сильное противодействие австро-венгерской, а также германской дипломатии.89 После беседы с Эренталем 4 марта 1908 г. Свербеев доносил: «Венский кабинет согласится поддержать проекты железных дорог, соединяющих Дунай с Адриатикой, лишь под условием, что они будут зависеть от Австрии и содействовать ее экономическому развитию». Вместе с тем Эренталь продолжал лицемерно уверять Свербеева, что его позиция не изменилась и не противоречит коммюнике 14 февраля 1908 г.90
Как явствовало из донесений Зиновьева, австрийский посол в Турции Паллавичини прямо побуждал султанское правительство отвергнуть сербский план; «правительство Австро-Венгрии,  — констатировал Изволь-
86 АВПР, оп. 470, д. 137, лл. 31—32 (Н. Муравьев — Извольскому, 14 февраля 1908 г.).
87 АВПР, оп. 470, д. 137, лл. 358—359 (конфиденциальное письмо Извольского — Урусову, 23 апреля 1908 г.); ср.: Caгlgгen, 55. 254—255.
88 АВПР, оп. 470, д. 137, л. 348 (циркулярная телеграмма Извольского, 29 февраля 1908 г.).
89 Сербия официально обратилась с такой просьбой 12 марта 1908 г. Одновременно сербская дипломатия возбудила в Вене вопрос о поддержке этого плана со стороны Австро-Венгрии. Но Вена попросту игнорировала представления Сербии (см.: Саrlgrеn, 55. 268—269).
90 АВПР, оп. 470, д. 137, л. 52 (Свербеев — Извольскому, 4 марта 1908 г.), л. 79 (Свербеев — Извольскому, 5 мая 1908 г.).
69


ский,  — заняло позицию, открыто враждебную по отношению к указанному проекту».91
Таким образом, Габсбургская монархия снова показала свою враждебность любому плану, который мог способствовать реальным интересам экономического развития балканских стран. Для Извольского попытка перехватить инициативу окончилась неудачей;92 одно время отношения Австро-Венгрии и России казались основательно испорченными. Тем не менее в официальных заявлениях Извольский и в это время старательно избегал прямых выпадов против Австро-Венгрии и, более того, утверждал, что австро-русское соглашение 1897 г. принесло и приносит много пользы России. В таком духе была выдержана и большая речь Извольского в Думе 17 апреля 1908 г. Со своей стороны, и Эренталь по-прежнему изображал себя сторонником дружбы с Россией. Так, после выдвижения санджакского проекта в беседе с Урусовым «он говорил с большой теплотой, что он более, чем когда-либо, привержен к двойственной актанте. . .»93
В конце марта 1908 г., во время визита Бюлова в Вену, Эренталь обсуждал с германским канцлером перспективы отношений центральных держав с Россией. Оба они, как писал австрийский министр Берхтольду, пришли к мнению, что «Россия, хотя и после некоторых колебаний, постарается снова сблизиться с нами».94
По сути дела как Эренталь, так и Извольский маневрировали и рассматривали всю железнодорожную перепалку как вступление к более серьезным предприятиям; российский министр выжидал и надеялся, что Эренталь выступит с конкретными предложениями, но его австрийский коллега предпочитал, чтобы предложение исходило от Извольского. Учитывая, что внутренняя
91 АВПР, оп. 470, д. 137, л. 358 (Извольский — Урусову, 10 апреля 1908 г.).
92 Правда, Зиновьев в конце концов добился от великого визиря согласия на проведение изыскательских работ на одном из участков проектируемой трассы Адриатической дороги (АВПР, оп. 470, д. 137, л. 364, Извольский — Свербееву, 8 мая 1908 г.). Но к этому времени интерес к обоим проектам значительно остыл. Серьезных изысканий трассы не было сделано и австрийцами в Санджаке.
93 АВПР, оп. 470, д. 137, л. 22 (Урусов — Извольскому, 9 февраля 1908 г.).
94 Саrlgrеn, S. 277.
70


обстановка требовала ускорить подготовку аннексии Боснии — в апреле 1908 г. даже осторожный Буриан высказался за аннексию,95 — Эренталь после думской речи Извольского решил начать действовать. В памятной записке 1 мая 1908 г., переданной Российскому правительству, содержались довольно прозрачные намеки о необходимости по-новому трактовать соглашение 1897 г. и согласовать политику обеих держав на Балканах.96 Извольский отлично понял смысл туманных предложений Эренталя; в беседе с Берхтольдом он приветствовал позицию, занятую Австро-Венгрией, а по поводу «перспектив отношений Австрии и России в балканских делах» сообщил уезжавшему на родину послу, что после должного изучения «будет дан соответствующий ответ».97
Но прежде чем такой ответ был дан, произошли немаловажные события в международной жизни, важнейшим из которых было ревельское свидание английских и русских политических деятелей 9 и 10 июня 1908 г. Ревельские переговоры подчеркнули растущую зависимость царизма от западноевропейских стран и стремление Англии (как и Франции) ускорить перевооружение российской армии и ухудшить отношения России с державами центральной Европы.98 Переговоры с Гардингом укрепили заблуждения Извольского относительно готовности английского правительства поддержать намечавшуюся им ревизию конвенции о Проливах.99 После возвращения из Ревеля министр иностранных дел России поручил подготовить проект ответной памятной записки австро-венгерскому правительству.
95 См.: ОUА, Вс1. I, N 40.
96 ОUА, Вс1. I, № 3.  — В порядке известной демонстрации Австро-Венгрия с начала мая 1908 г. стала примирительнее относиться к сербским железнодорожным планам. Это не помешало, однако, Эренталю акцентировать недопустимость «подрывной» деятельности и «интриг» Сербии.
97 АВПР, оп. 470, д. 137, л. 364 (Извольский — Свербееву, 8 мая 1908 г.).
98 См.: А. М. Зайончковский. Подготовка России к мировой войне в международном отношении, стр. 161.
99 В английском отчете о переговорах в Ревеле вопрос о Проливах обходится молчанием (Вd., V, № 195). Однако свидетельство А. Половцева («Красный архив», т. 4, 1923, стр. 128) заставляет предполагать, что английские дипломаты попросту не желали фиксировать столь деликатные переговоры в официальных документах. Ср.: Н. П. Полетика. Возникновение мировой войны. М. 1935. стр. 108—109.
71


Несмотря на многократные заверения с английской и русской стороны о самом невинном характере визита Эдуарда VII к Николаю II, бесспорное укрепление англо-русской антанты вызвало большое беспокойство в Австро-Венгрии и особенно в Германии. Влиятельная венская газета «Нейе Фрейе Прессе» в дни свидания в Ревеле опубликовала несколько статей, в которых выражалось сожаление об отходе России от политики сговора с Австрией, а само свидание в Ревеле характеризовалось как угроза европейскому миру. Газета угрожающее замечала, что Австро-Венгрия — ближайший сосед балканских стран, и без ее согласия предпринять что-либо на полуострове никому не удастся.100 По сведениям российского посольства в Вене, газета в данном случае отражала точку зрения австрийского правительства.101 Все же Эренталь полагал, что ситуацию не следует оценивать чересчур пессимистически: Извольский, пожалуй, не откажется от наметившейся сделки.102 Австрийский министр попробовал даже извлечь капитал из той тревоги, которая царила в то время в Германии в связи со все более заметной международной изоляцией. В частном письме Бюлову 12 июня он указывал на Австро-Венгрию как на единственного искреннего друга Германии. Ранее, во время венского свидания, Эренталь дал понять, что Австро-Венгрия должна быть готова к любым неожиданностям на Балканах; теперь австрийский дипломат идет дальше: он пишет, что темп развития на Балканах ускоряется.103 Трудно было не понять, что Эренталь просил Бюлова уточнить позицию Германии накануне приближавшегося и неотвратимого кризиса.
Уже до лета 1908 г. германская дипломатия оказывала Австро-Венгрии немаловажную поддержку, хотя такие видные дипломаты, как Маршалль делали это без всякого удовольствия и не раз выражали сомнение в правильности подобного курса. Руководители германской внешней политики Бюлов и Шён учитывали некоторые отрицательные последствия тесного союза с Габсбург-
100 «Neue Freie Presse», 1908, 7, 9, 10 июня.
101 АВПР, оп. 470, л. 136, л. 170 (Свербеев — Извольскому, 10 июня 1907 г.).
102 См.: Сагlgгеn, S. 309.
103 OUA, Bd. I, N 7.
72


ской монархией, но полагали, что активность Австро- Венгрии на Балканах по крайней мере ухудшит ее отношения с Россией. Разве это не отвечало интересам германского империализма? 104
Присоединение России к англо-французской антанте укрепило Бюлова в этом убеждении. Вместе с тем — особенно после Ревеля — германские лидеры пришли к выводу о необходимости предпринять эффективные меры для того, чтобы как можно скорее расколоть этот союз. Эти мотивы объясняют нам, почему Бюлов дал такой многообещающий ответ на вопрос Эренталя. В своем письме он подчеркивал, что Россия «сейчас» не имеет реальных сил для подкрепления активной внешней политики. Канцлер считает вполне вероятным, что Россия сделает Австро-Венгрии какие-то предложения.105 «Я спокойно ожидаю их,  — пишет Бюлов,  — тем более что питаю полное доверие к Вашему... суждению проблемы, которая как раз сейчас становится на очередь». Далее в письме говорилось, что если Эренталь сочтет полезным принять эти предложения, то и «мы также, как я полагаю, сможем их принять».106
Эренталь с удовольствием воспринял обещание Бюлова, который, в сущности, предоставил ему свободу рук в самый нужный момент, когда Извольский совершил, наконец, далеко идущий шаг и оказался в своеобразной дипломатической западне.
«Памятная записка», подписанная Извольским 2 июля 1908 г., являлась ответом на австрийскую «записку» 1 мая и была довольно пространным документом.107 I и III части были посвящены балканским железным дорогам и македонским реформам и не представляли большого интереса для Эренталя, особенно в свете тех предложений, которые царский министр делал во II части документа. В этом разделе Извольский сначала
104 Плохо прикрытая радость в связи со срывом «духа Мюрцштега» звучит, например, в подготовленной Шёном для Бюлова «записке», датированной 27 марта 1908 г. (GP, Bd. 25, N 8774).
105 Письмо Бюлова датировано 23 июля, «Предложения» России поступили уже в начале июля, но австрийцы не спешили довести их до сведения германских партнеров.
106 OUA, Bd. I, N 18.
107 А. М. Зайончковский. Подготовка России к мировой войне в международном отношении, стр. 355—357; ср.: OUA, Bd. I, N 9.
73


констатировал, что изменять статью XXV Берлинского трактата (т. е. режим в Боснии и Герцеговине) и режим Проливов — дело всей Европы, но тут же предлагал обсудить их сепаратно. Из ноты Извольского фактически вытекало, что царское правительство предлагает договориться об аннексии Боснии и Герцеговины, а может быть и Санджака, в обмен на поддержку притязаний царизма в районе Проливов.
Эренталь и его эксперты усмотрели в предложениях Извольского такие тенденции, которые их не могли устроить, как, например, попытку восстановить известный контроль над балканской политикой Австро-Венгрии.108 Однако в целом неосторожный шаг царского дипломата пришелся по вкусу австрийскому министру; уже в середине июля он договаривается о личной встрече с Извольским для окончательного заключения сделки.109 Примерно в это же время Эренталь уточнил сроки уже ранее намечавшихся свиданий с министрами иностранных дел Германии и Италии.110
Австро-венгерская дипломатия полностью включилась в дело подготовки аннексии Боснии и Герцеговины, когда из Константинополя пришли вести о перевороте в Турции, ускорившие дальнейший темп событий.
Накануне аннексии
Младотурецкий переворот произошел в конце июля 1908 г. На первых порах казалось, что новое правительство Турции, возглавленное престарелым Киамилем, решительно порвало с прежней внешнеполитической ориентацией. Уже 10 августа Киамиль заявил Паллавичини, что отныне Порта будет опираться не только на Германию, но и на другие державы, любезно добавив, что первое место среди этих стран принадлежит Австро- Венгрии.111 Паллавичини понимал, конечно, что и позиции Габсбургского государства в Турции серьезно поколебались; с большим беспокойством наблюдал он за ин-
108 Сагlgгеп, S. 315.  — Берхтольду Эренталь телеграфировал: царская Россия намерена получить для себя львиную долю добычи (OUA, Bd. I, N 5).
109 OUA, Bd. I, N 15, 16.
110 Там же, № 17, 21.
111 Там же, № 33.
74


тригами Англии в Константинополе. 9 октября 1908 г. посол доносил, что английское влияние становится тут «доминирующим».112
Одним из первых последствий переворота был полный распад всего механизма контроля держав в Македонии. Российское правительство констатировало это post factum в ноте 14 августа.113 Вена отнеслась к этим событиям с полным равнодушием: ее занимали другие заботы. Под влиянием первых братаний в Македонии австрийским дипломатам мерещилось образование совершенно неугодного Балканского союза во главе с Турцией.114 Правители Габсбургской монархии, как и царские министры, принадлежали к числу тех, кто, по определению В. И. Ленина, боялся успеха турецкой революции, «ибо этот успех означал бы... развитие стремлений к автономии и действительной демократии во всех балканских народах.. » 115
Страхи такого рода стали рассеиваться по мере того, как Вена обнаруживала, что в Турции дело ограничивается переворотом, а младотурки придерживаются прежнего курса политики по отношению к порабощенным народам и соседним балканским странам. Но остались в силе другие непредвиденные последствия переворота и введения конституции в Турции. Русский посол Урусов обращал внимание на то, что «неопределенное положение Боснии и Герцеговины» создаст правительству Австро-Венгрии тяжелые затруднения. «Ныне,  — писал он,  — турецкие подданные двух оккупированных областей будут единственными гражданами Балканского полуострова, не пользующимися конституционным режимом».116 В этой и последующей депеше Урусов приводил много фактов усиливавшегося брожения в Боснии и во всей Габсбургской монархии. В конце сентября он доносил: «С давних пор внутреннее положение Австрии не было столь смутно и угрожающе запутано, как ныне». Отмечая мощный подъем славянского освободительного движения в Словении и Чехии, русский посол сообщал,
112 OUА, Вd. I, N 212.
113 Там же, № 35.
114 Там же, № 33, 35.
115 В. И. Ленин. Соч., т. 15, стр. 199.
116 АВПР, оп. 470, д. 136, л. 204 (Урусов — Извольскому, 5 августа 1908 г.).
75


что, кроме прежних причин этого движения, особенно сказалось «общее современное веяние к освобождению угнетенных национальностей» и «возбуждающее влияние недавних политических изменений на ближнем Востоке и ожидаемые там же еще события». Урусов указывал также на распространение слуха о предстоящем присоединении Боснии и Герцеговины к Габсбургской монархии как на фактор, который «производит вызывающее действие на и без того возбужденные умы славян».117
В этой сложной ситуации заканчивались последние приготовления к аннексии, которая теперь представлялась многим австрийским политическим деятелям чуть ли не единственным выходом из чрезвычайно неприятного положения. Душой этих заключительных мероприятий по-прежнему оставался габсбургский министр иностранных дел. Эренталь энергично обрабатывает австрийского премьера Бека, до того времени сомневавшегося в целесообразности аннексии. 7 августа в частном письме Эренталь пугал Бека вероятной «полной анархией» в Турции и войной на Балканах. Нужно срочно присоединить Боснию, учитывая также возникновение вопроса об автономии, писал он далее.118 9 августа Эренталь разослал ряду видных деятелей специальную «записку», в которой высказал тот взгляд, что одновременно с аннексией следует вывести войска из санджака Нови Пазар.119 Австрийский министр привел целый ряд доводов в пользу такого шага, в том числе и военностратегические соображения, заранее согласованные с Конрадом. Для ликвидации великосербских мечтаний, откровенно подчеркивал Эренталь, надо использовать не Санджак, а растущий антагонизм Болгарии и Сербии. В записке даже говорилось, что «конечные цели нашей политики» предусматривают путь не через Нови Пазар, а через Белград!
Таким образом, намеченное очищение Санджака никак нельзя считать доказательством миролюбия руководителей тогдашней австрийской внешней политики; на-
117 АВПР, оп. 470, д. 136, лл. 219—221 (Урусов — Чарыкову; 30 сентября 1908 г.).
118 OUA, Bd. I, N 29.
119 Там же, № 32.
76


оборот, в это время Эренталь почти полностью принимает взгляды Конрада о необходимости скорейшей провокации войны с Сербией и намечает пути к ее дипломатической изоляции.
С другой стороны, конфликт с Турцией никак не входил в планы Эренталя и уход из Санджака, казалось, мог обеспечить безболезненное принятие ею аннексии Боснии. План сулил и другие выгоды: можно было утихомирить притязания Италии, повлиять на общественное мнение Европы, сыграть на непродуманных предложениях, высказанных Извольским, и т. п.
19 августа в Вене под председательством Эренталя состоялось совещание ведущих министров Австро-Венгрии, на котором были поставлены последние точки над «и».120 Во вступительном слове Эренталь утверждал, что с дипломатической стороны аннексия будет подготовлена должным образом. Венгерский премьер Веккерле и Бек высказали ряд опасений, признав по существу авантюристический характер задуманного предприятия. Бек, в частности, говорил, что на аннексию можно решиться лишь в самом крайнем случае. Присутствовавший на совещании Конрад буквально поймал его на слове, заявив, что именно в таком критическом положении уже оказалась Австро-Венгрия; если ждать, то вполне возможно, что Австрия сама вынуждена будет уйти из Санджака, а это, в свою очередь, приведет к восстанию в Боснии. Развивая свою мысль, Конрад говорил, что все время неправильно рассматриваются опасности, связанные с аннексией, между тем отказ от нее вызовет не меньшие опасности.
Вопрос об аннексии и Санджаке был решен так, как его предлагали Эренталь и Конрад. «Центральный вопрос  — об отношении к предполагаемой аннексии самого боснийского народа — даже не поднимался»,  — справедливо подчеркивает Ю. А. Писарев.121 На том же совещании были одобрены и первые военно-мобилизационные меры в Боснии и других частях Австро-Венгрии.122
120 OUA, Bd. I, N 40.
121 Ю. А. Писарев. Освободительное движение югославянских народов Австро-Венгрии, стр. 174.
122 Окончательно все вопросы, связанные с предстоящей аннексией, были решены на совещании военно-политических руководителей монархии 10 сентября 1908 г. (OUA, Bd. I, N 75).
77


Полностью сознавая, что самочинная аннексия явится грубым нарушением международных договоров, «полным разрывом Берлинского трактата», участники совещания санкционировали предложенную Эренталем тактику, которая заключалась в том, чтобы поставить государства Европы перед «совершившимся фактом».123
Еще задолго до Венского совещания австрийская дипломатия предприняла ряд серьезных шагов в области всесторонней подготовки к аннексии и такому ее несомненному последствию, как обострение отношений с Сербией. В роли дипломата выступает в эти месяцы даже Конрад: еще в июле 1908 г. он ведет неофициальные, но весьма ответственные переговоры с румынским королем Карлом Гогенцоллером, отговаривая его от сближения с Сербией. В том же плане изоляции Сербии Эренталь продолжает сговариваться с Фердинандом Кобургским. В частном письме к нему 5 августа 1908 г. он дает понять, что не возражает против провозглашения болгарского князя царем в самое ближайшее время.124 Тесный контакт. Фердинанда с австрийскими милитаристами был еще более укреплен во время приезда болгарского венценосца в Будапешт в сентябре 1908 г.125 Эренталь не только завлекал правителей Болгарии в фарватер своей антисербской политики; Фердинанд, с его честолюбием и авантюризмом, был ему нужен как своеобразный отвлекающий фактор: в Будапеште решено было, что действия Фердинанда и провозглашение аннексии произойдут одновременно.126
Не все шло гладко у австрийского министра иностранных дел. Когда в середине августа с традиционным
123 Небезынтересно, что наибольшее беспокойство многим внушала позиция Италии. Конрад воспользовался случаем и заявил: по крайней мере против Италии монархия готова и война с ней была бы только желательна. Эренталь охладил его пыл, сказав, что Италия не пойдет дальше шума и нет даже нужды производить предварительный зондаж.
124 OUA, Bd. I, N 27.
125 В Будапеште, где тогда находился двор, Фердинанд имел ряд встреч с габсбургскими политиками. 23 и 24 сентября состоялись беседы болгарского князя с Эренталем. Даже в официальном описании этих переговоров (OUA, Bd. I, N 87) говорится, что австрийский министр «не скрыл», что «скоро» Австро-Венгрия предпримет ряд шагов относительно Боснии, Герцеговины и Санджака.
126 BD, vol. V, № 294, 299; ср.: В. Schmitt, ук. соч., стр. 32, сноска 5.
78


летним визитом в Бад-Ишль к Францу-Иосифу приехал в сопровождении Гардинга английский король Эдуард, то Эренталь оказался перед неприятным выбором, так как англичане всерьез рассчитывали ослабить австро-германский союз. Эдуард VII был в упоении от своих дипломатических успехов и настойчиво требовал от Франца-Иосифа и Эренталя определенного ответа. Но на этот раз англичанам пришлось уехать с пустыми руками, а Гардинг даже лицемерно заявил, что «разрыв австрогерманского союза ухудшил бы шансы на сохранение мира».127
Этот наметившийся поворот в англо-австрийских отношениях, симптоматичный с точки зрения поляризации сил в Европе, был, по мнению Эренталя, очень несвоевременным.- Однако, доведя до сведения Берлина исход встречи в Ишле, он понадеялся на то, что Германия теперь окажет Австро-Венгрии более всеобъемлющую поддержку.128
Август и начало сентября 1909 г. были отмечены и рядом других полуофициальных встреч ведущих государственных деятелей. На курорты центральной Европы съехались на лечение Клемансо и Извольский, король Эдуард, сербский министр Милованович и лидер младотурок Ахмед Риза. После посещения Кронеберга и Ишля Эдуард обосновался в Мариенбаде, где несколько раз встречался с Клемансо и Извольским.129 В Карлсбаде происходили и другие немаловажные переговоры.
В это же время окончательно уточняются с помощью Берхтольда сроки и место свидания Эренталя с русским министром иностранных дел. Оно состоялось, наконец, в замке Берхтольда в Бухлау (Бухлов) в Моравии 15— 16 сентября 1908 г.
Встреча в Бухлау породила целую литературу, причем значительная часть публицистов и историков все свое внимание уделила вопросу о том, обманул ли Эренталь Извольского, и если обманул, то какими способа-
127 OUA, Bd. I, N 36, 38; — Эдуарду и Гардингу ничего не сообщили о подготовлявшейся аннексии (см.: Н. W. Steed, ук. соч.. т. I, стр. 283).
128 OUA, Bd. I, N 36. — В Берлине действительно злорадствовали: Эдуард и Гардинг получили «хороший урок» (там же, № 55).
129 Правда, по сведениям Берхтольда, главной темой их бесед была «эротика» (OUA, Bd. I, N 76),
79


ми.130 Как нам думается, свидание в Бухлау не сыграло той решающей роли в Боснийском кризисе, какую ему приписывали многие авторы. Судя по имеющимся данным, министры обсудили и подтвердили намеченную сделку, очертания которой были уже определены раньше.131
Эренталь снова обещал благожелательную позицию Австро-Венгрии в деле пересмотра конвенции о Проливах.132 Со своей стороны Извольский подтвердил, что если Габсбургская монархия действительно окажется «вынужденной» аннексировать Боснию и Герцеговину, то Россия не будет чинить препятствий. Министры обсудили и много других проблем, причем, конечно, обнаружилось заметное расхождение их точек зрения. Извольский сообщал своему заместителю, что переговоры, длившиеся почти весь день 16 сентября, протекали весьма «бурно»; «после долгих пререканий мне удалось привести его (Эренталя. — К. В.) к признанию необходимости предоставить России и балканским государствам известные гарантии и компенсации». В частности, помимо вопроса о Проливах, имелось в ввиду очищение Санджака австрийцами и отмена статьи XXIX Берлинского трактата, невыгодной для Черногории.133 Уже
130 Относительно обстановки переговоров см.: Е. Steinitz. Iswolsky und die Besprechung in Buchlau «Kriegsschuldfrage», 1927, Dezember. — Легковесны и полны неточностями опубликованные за границей воспоминания А. А. Савинского и Е. Н. Шелькинга (A. Sаvinsky. L’entrevue de Buchlau. «Le Monde Slave». 1931, Février; E. H. Шeлькиh г. Самоубийство монархий, гл. V. «Историк и современник», т. III (1922). Из числа серьезных историков наиболее детальное описание всех обстоятельств переговоров Эренталя с Извольским дает М. Нинчич (ук. соч., т. I, стр. 215—251).
131 Содержание версии Извольского о переговорах в Бухлау впервые опубликовано В. И. Бовыкиным (Очерки внешней политики России, стр. 80—81) и И. В. Бестужевым (ук. соч., стр. 205—206). Полностью письмо Извольского недавно напечатано в журнале «Исторический архив», 1962, № 5. И. В. Бестужев сопоставляет эту версию с изложением хода переговоров, составленным Эренталем (OUA, Bd. I, N 79); вслед за А. М. Зайончковским он ошибочно полагает, будто в переговорах в Бухлау принял участие итальянский министр иностранных дел Титтони. Научный анализ значения свидания в Бухлау содержится в «Истории дипломатии» (т. II, 1963, стр. 651—656).
132 В этом вопросе Извольский, по впечатлению Эренталя, «надеется на согласие Англии» (OUA, Bd. I, N 79).
133 И. В. Бестужев, ук. публикация, № 4, 5.
80


в Бухлау Извольский поставил вопрос о том, чтобы Австро-Венгрия предоставила Сербии и Черногории территориальные компенсации. Эренталь отверг такой план, выдвинув собственное, явно провокационное предложение: пусть Извольский намекнет в Белграде, что, если Сербия займет корректную позицию, Габсбургская монархия в свое время (seinerzeit) не станет препятствовать расширению королевства на юг!134
Совершенно бесспорно, что Эренталь самым беззастенчивым образом старался ввести Извольского в заблуждение относительно методов осуществления аннексии и ее сроках. Незадолго перед смертью Извольский писал одному французскому публицисту, что после длительного спора Эренталь, казалось бы, согласился с мнением русского министра о необходимости созыва специальной конференции для рассмотрения и санкционирования ряда назревших проблем; обсуждался даже вопрос о месте такой конференции.135 Эта версия вполне правдоподобна и не противоречит даже официальной «записке» Эренталя о свидании в Бухлау. Стремясь создать впечатление, что австрийская дипломатия не будет возражать против конференции, Эренталь намеренно дезинформировал царского министра о сроке намеченной аннексии. Следует сказать, что еще в конце августа 1908 г. русский генеральный штаб раздобыл сведения о том, что аннексия — дело ближайших дней.136 Заменявший Извольского Чарыков переотправил эти данные в Карлсбад, где находился российский министр иностранных дел.137 В Бухлау Эренталь уверял, что срок аннексии не установлен и будет якобы зависеть от того, как пойдут дела в Боснии и Санджаке. 21 сентября в частном письме к Извольскому он вновь повторил: «... не могу еще сообщить дату аннексии, но буду верен
134 OUA, Bd. I, N 79.
135 Berliner Monatshefte, Jg. 14, 1936, April, SS. 336—337.
136 И. В. Бестужев, ук. публикация, № 1.
137 «Палицын сообщает», говорилось в этом документе, помеченном  29 августа, что «общий Совет министров в Вене решил присоединить к Австрии Боснию и Герцеговину. Обнародование последует на днях». Как видно из рукописного подлинника шифрованной телеграммы, Чарыков брал под сомнение данные Палицына: на поле рукописи (рукой составителя) помечено: «Я считаю это сведение мало правдоподобным» (АВПР, оп. 470, д. 137, л. 375). Ср.: П. H. Ефремов, ук. соч., стр. 86—87).
3*
81


обещанию сделать это заблаговременно».138 Эренталь заведомо лгал, так как еще 18 сентября писал Паллави- чини: «... наша акция... последует в первых числах октября».139
Итак, Эренталь решил поставить царского министра иностранных дел перед совершившимся фактом. Возможно, у австрийского дипломата мелькала мысль, что неожиданная аннексия будет способствовать срыву планов Извольского относительно Проливов.140 Однако «стратегии сюрприза» Эренталь придерживался и по отношению к другим странам. Так, он тщательно скрывал намеченный шаг от Сербии 141 и Турции.142 К той же «фигуре умолчания» Эренталь прибег и в беседе с Тит- тони, состоявшейся еще в начале сентября в Зальцбурге. Любопытно, что если Извольскому Эренталь рассказал о намерении австрийцев очистить Нови Пазар, то Титтони он держал в неизвестности и по этому вопросу; он даже говорил ему, что возможно увеличение количества войск в Санджаке.143 Не приходится удивляться и
тому, что точные сроки аннексии и некоторые детали в области подготовки к ней, как, например, сговор с Фердинандом Кобургским, Эренталь предпочел скрыть и от старшего партнера — Германии.144 Ввиду имевшихся расхождений между Австро-Венгрией и Германией Эренталь, вероятно, опасался, как бы в последний момент не последовало окрика из Берлина.
Вместе с тем нельзя не подчеркнуть, что общие линии политики и, в частности, усиление агрессивной
138 OUA, Bd. I, N 82.
139 OUA, Bd. I, N 81.
140 Сам Извольский 24 сентября писал Чарыкову: «Объявление об аннексии я ожидаю весьма скоро после открытия делегаций» (И. В. Бестужев, ук. публикация, № 8). Самоуверенный и самовлюбленный, царский дипломат ожидал, однако, что Эренталь своевременно предупредит его о конкретной дате; он рассчитывал успеть до тех пор обеспечить поддержку своим собственным планам со стороны Италии, Франции и Англии.
!41 См., например, отчет о беседе Эренталя с Миловановичем 14 сентября 1908 г. (OUA, Bd. I, N 78).
142 Эренталь скрыл предстоящую аннексию от Ахмеда Ризы (во время встречи с ним 22 сентября), а его заместитель Калль в ответ на вопрос турецкого посла опроверг слухи о провозглашении аннексии в начале октября (OUA, Bd. I, N 84, 150, 729).
143 OUA, Bd. I, N 67, 79.
144 Там же, № 43, 49, 89, 183; BD, vol. V, N 507; cp.: W. Schoen. Erlebtes. Stuttgart, 1921, S. 72.
82


устремленности на юго-восток были тогда полностью согласованы между германскими и австро-венгерскими империалистическими кругами. Правящие круги Германии считали, что Австро-Венгрию можно использовать как орудие, как своеобразный таран; заявления Эрен- таля Шёну на свидании в Берхтесгадене о том, что Вена намерена «полностью уничтожить сербское революционное гнездо», встретило одобрение германской дипломатии.145 Напомним, что Бюлов уже раньше фактически поддержал намечавшуюся аннексию; Шён также, по-видимому, понял, что готовится, и, по словам Эренталя, даже выразил известное удивление «умеренности притязаний Габсбургской монархии».146
Следовательно, Германия в сущности выступала в роли вдохновительницы агрессии против южного славянства, а Эренталь — при всех усилиях играть самостоятельную роль — все время вынужден был оглядываться на Берлин. Характерно, что письмо австрийского министра Бюлову, написанное 26 сентября 1908 г., напоминало своеобразный отчет: перед аннексией Эренталю пришлось выложить на стол все аргументы в пользу избранной тактики и испросить разрешения следовать по избранному курсу.147 Санкция была дана.
145 GР, Вd. 26, М 8927.
146 OUА, Вd. I, N 75.
147 Там же, № 89.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ПЕРВЫЙ ПЕРИОД КРИЗИСА
Провозглашение аннексии Боснии и Герцеговины
К началу октября 1908 г. многогранная внутренняя и внешнеполитическая подготовка к аннексии австро-венгерскими правящими кругами была завершена. Эренталь проявил незаурядную изобретательность и неразборчивость в средствах и теперь готовился пожать плоды своих «трудов».
В конце сентября были изготовлены письма Франца- Иосифа главам пяти «великих» держав Европы, в которых возвещалось о намерении австро-венгерского монарха распространить свой суверенитет на Боснию и Герцеговину. Одновременно Эренталь направил «частные письма» Титтони, Гардингу и Извольскому.1 Во всех этих документах приводились официальные мотивы намеченного шага. Так, в послании на имя Николая II от 29 сентября Франц-Иосиф утверждал, будто Босния и Герцеговина достигли под управлением Габсбургской монархии «высокой степени духовного и экономического развития. Они законно стремятся к благам автономного и конституционного правления, в котором Мое правительство не считает возможным далее им отказывать, ввиду тех непредвиденных событий, которые произошли в Турции». Связав, таким образом, аннексию с младотурецкой революцией, Франц-Иосиф, кроме того, заявил, что, провозглашая аннексию, его правительство не ищет никакой «политической выгоды». Оно руководствуется только заботами о благе своих подданных.2
1 «Красный архив», т. 3(10), 1925, стр. 43; OUA, Bd. 1, № 85, 91, 92, 95, 96, 97, 103.
2 «Красный архив», т. 3 (10), стр. 43.
84


Слухи о намерении Австро-Венгрии оживленно комментировались в европейской печати. Они получили официальное подтверждение после того, как австрийский посол в Париже Кевенхюллер раньше предписанного ему срока вручил письмо Франца-Иосифа президенту Франции Фальеру.3
Провозглашение аннексии приурочили к очередной сессии Делегаций, собравшихся в начале октября 1908 г. в Будапеште. Официально население было оповещено о принятом решении путем опубликования нескольких рескриптов Франца-Иосифа в правительственной «Винер Цейтунг» 7 октября. В собственноручном письме на имя Эренталя император между прочим признавал необходимость создать «ясное и недвусмысленное правовое положение» Боснии и Герцеговины, а в рескрипте на имя Буриана указывалось, что следует в кратчайший срок выработать провинциальное представительство для аннексированных земель.4
8 октября Франц-Иосиф в торжественной обстановке принял Делегации. Была зачитана тронная речь, выдержанная в обычных тонах. Русский посол обратил, однако, внимание на то, что она заканчивалась «указанием на необходимость усиления военной мощи монархии».5
С двумя речами в Делегациях выступил Эренталь.6 Наряду с тривиальными попытками представить политику Австро-Венгрии в наиболее благоприятном виде, в речах австрийского министра можно было отметить и некоторые сиптоматичные нотки. Так, он утверждал, что Австро-Венгрия великолепно справилась с задачей подавления анархии в Боснии, являвшейся серьезной угрозой для Европы. Это деяние, а также предоставление Санджака Турции, заслуживает признания, говорил Эренталь; а потому Габсбургская монархия считает закономерным «вознаградить себя присоединением» Боснии и Герцеговины.
3 OUA, Bd. I, № 115, 129. — Неуклюжая инициатива Кевенхюллера, несколько нарушившая замыслы Эренталя, вызвала ярость министра иностранных дел Австро-Венгрии, а также недовольство Вильгельма II, заявившего о том, что он узнал об аннексии «из газет».
4 Международная политика новейшего времени.., ч. I, № 333; АВПР, оп. 470, д. 136, л. 223 (Урусов — Чарыкову, 14 октября 1908 г.).
5 АВПР, оп. 470, д. 130, л. 224.
6 «Fremdenblatt», 1908, 9 октября.
85


В другой речи Эренталь сделал ряд резких нападок на Сербию и ее «агитацию в Боснии». Министр угрожающе заметил, что принятые Сербией меры принудили Австрию запросить объяснения. Вместе с тем Эренталь йздевательски заметил, что Австро-Венгрия не будет возражать против вступления Сербии в «дунайскую комиссию» и дала уже доказательство своих миролюбивых намерений, пойдя на выработку торгового договора с Сербией.
В целом выступления Эренталя показали, что австрийские правящие круги были тогда настроены самоуверенно и надеялись, что аннексия поможет им улучшить внутреннее положение, а также «свести счеты» с Сербией.
Уже первые недели после провозглашения аннексии обнаружили недальновидность подобных ожиданий. Правда, в Делегациях все прошло довольно гладко. 9 октября С. Муравьев телеграфировал из Будапешта: «Общее впечатление: некоторое смущение перед... шахматным ходом Эренталя, который считается направленным против русско-австрийского соглашения; твердая вера в поддержку Германии». Он отмечал также существующие опасения, что политика монархии вызовет недовольство России и Англии.7 Все же настроение было бодрое и некоторые члены Делегаций, поддерживая политику Эренталя, позволили себе выпады не только против Ревельского соглашения, но и против всей политики Англии.8 В первые дни известным диссонансом звучали в Делегациях лишь споры о том, как же будет решен повисший в воздухе вопрос о том, в состав какой половины монархии будут включены аннексированные провинции.9 Но вскоре начавшиеся осложнения дали себя знать: 20 октября С. Муравьёв доносил из Будапешта: «Общее настроение менее самоуверенное».10
Австрийская буржуазная печать встретила аннексию восторженными откликами: «Нейе Фрейе Прессе» и
7 АВПР, оп. 470, д. 137, лл. 129—130.
8 Там же, лл. 150—151 (С. Муравьев — в Петербург, 10 октября 1908 г.).
9 Там же, л. 121 (С. Муравьев — в Петербург, 8 октября 1908 г.).
10 Там же, л. 144.
86


«Рейхспост» осенью 1908 г. безоговорочно поддерживали Эренталя. Органы печати, отражавшие интересы крупной и средней чешской буржуазии, также приветствовали продвижение на Балканах.11
Однако как раз в Чехии уже в октябре 1908 г. начались демонстрации против правительства и вновь обострилась немецко-чешская борьба. В Праге в уличных стычках свыше 15 человек было ранено. Свербеев сообщал: «во время продолжавшихся в течение нескольких дней уличных столкновений выбиты были, между прочим, с криками „реванш за Сербию“ — окна в доме, принадлежащем барону Эренталю».12 Подчеркивая, что обстановка в Чехии непосредственно связана с Боснийским кризисом, Свербеев писал: «Положение в настоящую минуту критическое», правительство собирается ввести «исключительное положение» в Чехии, но само находится накануне падения.13
Характерно, что под давлением этого народного движения такие видные чешские буржуазные лидеры, как Крамарж и Клофач, по выражению Свербеева, совершили «резкую перемену фронта» и стали осуждать аннексию.14 В Словении, Далмации и других славянских землях брожение и недовольство также усилилось.
В самой Боснии и Герцеговине большинство населения встретило аннексию с негодованием. Замечательную сцену чтения манифеста Франца-Иосифа в одном из боснийских городков создал выдающийся югославский писатель Иво Андрич в своем романе-хронике «Мост на Дрине». В воззвании, пишет он, было много незнакомых и высокопарных слов, но «даже понятные слова казались туманными... Когда после чтения кто-то крикнул „Ура императору“, все остальные стали быстро и молча расходиться... Еще не совсем спустилась ночь, как большое белое воззвание было сорвано и брошено в Дрину. На следующее утро арестовали нескольких сербских мо-
11 В таком духе в первые педели после аннексии писал, например, орган Крамаржа «Ден» (см,: Историски часопис, књ. VIII, 1958, стр. 184—186):
12 АВПР, оп. 470, д. 136, л. 236 (Свербеев — Извольскому, 27 октября 1908 г.).
13 Там же, л. 237—240.
14 АВПР, оп. 470, д. 136, лл. 246—247 (Свербеев — Извольскому, 29 октября 1908 г.).
87


лодых людей по подозрению, что это сделано ими...»15
Следует отметить, что обещания аграрной реформы и конституции, содержащиеся в манифесте, несколько дезориентировали общественность аннексированных провинций. Правые лидеры «Сербской народной организации» и большинства других партий, существовавших в Боснии и Герцеговине, ограничились формальными протестами, а иные из них даже согласились сотрудничать с оккупантами.16 И все же властям никак не удавалось инсценировать одобрение аннексии населением. Члены «депутаций», отправленных в Вену и Будапешт, выглядели, как подставные лица. Иные из них были известны в качестве агентов австрийской охранки.17 Значительно более внушительными были делегации, выехавшие в Константинополь, Париж и другие столицы Европы и призывавшие державы и европейское общественное мнение добиться отказа Австро-Венгрии ст незаконного захвата Боснии и Герцеговины.18 С точки зрения военно-политических руководителей монархии, еще большую тревогу внушали многочисленные факты роста сопротивления широких трудящихся масс и возникновение первых партизанских отрядов в оккупированных провинциях. К тому же в войсках, которые здесь концентрировались, также начались волнения и некоторые части пришлось отозвать или переформировать. Военные власти начали карательные операции и жестоко расправлялись с недовольными, но даже многие видные генералы признавали, что Босния и Герцеговина близки к восстанию.19
По сведениям петербургского правительства, последствия аннексии значительно ухудшили внутреннее положение Австро-Венгрии. Даже в непосредственном окружении Франца-Иосифа стали сомневаться в мудрости курса, предложенного Эренталем.20 Подводя первые итоги аннексии, Свербеев полагал, что «смелый этот шаг
15 И. Андрич. Мост на Дрине... М., 1956, гл. XVII.
16 Ю. А. Писарев. Освободительное движение югославянских народов.., стр. 175—176.
17 R. Moulin et S. de Chessin. Une année de politique extérieure. Paris, 1909, pp. 276—277.
18 АВПР, oп. 470, д. 136, лл. 249, 250 (Свербеев — Извольскому, 11 ноября 1908 г.).
19 Ю. А. Писарев. Освободительное движение югославянских народов.., стр. 177—180.
20 DDF, t. XI, № 511 (Панафье — Пишону, 28 октября 1908 г.).
88


причинит, по всей вероятности, монархии во внутренней ее политической жизни немало забот и осложнений».21
Первые отклики за границей
Много трудностей и неожиданных препятствий пришлось преодолевать Эренталю и в области внешней политики. Прежде всего ему не удалось отвлечь внимание держав и европейского «общественного мнения» от аннексии. Правда, князь Фердинанд Кобургский 5 октября 1908 г. объявил о независимости Болгарии. Возникший конфликт в болгаро-турецких отношениях вполне отвечал интересам австро-венгерской дипломатии. 7 октября произошло еще одно событие, вызвавшее осложнения в юго-восточной Европе и означавшее новый удар по «берлинской системе». В Кании и в Афинах было объявлено о воссоединении острова Крит с Грецией. В обращении автономного правительства Крита к «державам-покровительницам» говорилось: «Критское правительство, выражая неизменные чувства критского народа, провозглашает независимость Крита и его присоединение к Греции».22
Черногорское правительство, воспользовавшись создавшейся ситуацией, заявило, что оно не будет больше признавать XXIX статью Берлинского трактата, ущемлявшую суверенитет Черногории.23
Однако даже эти драматические перемены лишь в незначительной мере переключили внимание «Европы» с аннексии Боснии и Герцеговины на другие проблемы. Именно к аннексии в течение нескольких следующих месяцев было приковано внимание буржуазной прессы всех ведущих держав.
Суть шумихи, последовавшей за аннексией, вскрыл В. И. Ленин в статье «События на Балканах и в Персии», опубликованной в женевском «Пролетарии» 16 октября 1908 г. Ленин подчеркивал, что европейская контрреволюция идет походом «против растущего демократизма в Азии»; буржуазные дипломаты «стараются об-
21 АВПР, оп. 470, д. 136, л. 242 (Свербеев — Извольскому, 28 октября 1908 г.).
22 DDF, 1. XI, № 486 (Бертран — Пишону, 8 октября 1908 г.. Приложение).
23 «Речь», 1908, 9 октября.
89


ратить внимание на мелочи, на частности, на отдельные стороны происходящих событий, стараются затемнить смысл всего процесса в целом».24
В условиях международной напряженности, существовавшей уже к октябрю 1908 г., дипломатия Антанты сочла целесообразным выступить с формальным протестом против явного нарушения международного права со стороны Австро-Венгрии — союзника Германии, главной державы враждебной коалиции. Извольский, поддержанный Клемансо, уже 4 октября выдвинул план созыва международной конференции, которая рассмотрела бы нарушение Берлинского трактата Габсбургской монархией.25 События, связанные с Болгарией и Критом, с точки зрения российского министра иностранных дел только подтверждали срочную необходимость созыва такой конференции. В примерную повестку дня совещания держав «европейского концерта» Извольский включал «Болгарию», «Боснию и Герцеговину», «Крит», XXIX статью Берлинского трактата, изменения границ в пользу Сербии и Черногории и др.26 7 октября 1908 г. премьер- министр Англии Асквит возвестил, что «правительство Его Величества» не признает никаких изменений в трактате, не санкционированных державами.27
Наиболее развернутая критика самочинных действий Австро-Венгрии содержалась в двух документах, с которыми также должны были считаться «великие» державы,  — в нотах протеста правительств Сербии и Турции. Сербское правительство обратилось ко всем государствам, подписавшим Берлинский трактат, уже 7 октября 1908 г. В сербской ноте указывалось, что, хотя в этом документе 1878 г. не были полностью учтены интересы Сербии, но в какой-то мере ее права все же ограждались. Сербия призывала державы выступить против односторонних действий Австро-Венгрии, ущемлявших «интересы и права сербского народа». Сербия настаивала на восстановлении положения, существовавшего в Боснии и Герцеговине до аннексии. В случае, если это окажется абсолютно невозможным, Сербское правительство выдвинуло требование «компенсаций» в це-
24 В. И. Ленин. Соч., т. 15, стр. 199.
25 BD, vol. V, № 294, 311.
26 Там же, № 363.
27 «Речь», 1908, 9 октября.
90


лях утверждения государственной независимости и создания более благоприятных условий «для сербской нации в целом».28
В ноте турецкого правительства, адресованной 8 октября Австро-Венгрии, также подчеркивалось, что Габсбургская монархия односторонне нарушила XXV статью Берлинского трактата и Константинопольскую конвенцию 1879 г. «Никакое изменение этих актов, — говорилось в ноте, — не может иметь место без полного соглашения с Турцией», являющейся сувереном Боснии и Герцеговины, и других держав, подписавших Берлинский трактат. Турецкое правительство оставляло за собой право предъявить все законные притязания, «которые предусматривались для нее международными договорами».29
Таким образом, уже через несколько дней после провозглашения аннексии последовал ряд ответственных заявлений и нот, в которых в той или другой степени осуждался шаг, предпринятый Австро-Венгрией. Разумеется, империалисты западных держав, правители царской России или Турции сами никогда не считались с нормами международного права и нарушали их в тех случаях, когда им это было выгодно. Однако волна протестов, последовавших в это время, все же изрядно затрудняла дипломатическую «игру» Эренталя. Его противники на международной арене, поддержанные крупными специалистами в области международного права, предъявили Австро-Венгрии претензии, на которые следовало дать ответ. Были преданы гласности и те заявления Андраши на последнем заседании Берлинского конгресса и на сессии Делегаций в 1878 г., в которых он говорил о том, что оккупация Боснии и Герцеговины носит временный характер. В этой ситуации огромное значение для успешного завершения предпринятого мероприятия и дальнейшего развития намеченной правящими кругами Австро-Венгрии агрессии приобретала позиция союзников Габсбургской монархии. С другой стороны, австрийской дипломатии необходимо было возможно скорее прощупать, в какой мере страны Антанты склонны подкрепить свои формальные протесты, насколько прочным является единство Антанты по Боснийскому вопросу.
28 В. Ђоровић, ук. соч., стр. 211—212.
29 ОUА, Вd.  1. I, № 208.
91


Позиция союзников Австро-Венгрии
В Германии далеко не все политические деятели и дипломаты были довольны положением, какое возникло после аннексии. Наиболее решительным противником политики Эренталя зарекомендовал себя Маршалль. Он опасался, что аннексия окончательно подорвет позиции Германии в Турции; Маршалль еще раньше высказывался против каких-либо соглашений с Россией относительно Проливов. Германский посол в Константинополе предложил дезавуировать Эренталя, заявить султану, что Германия не имеет ничего общего с аннексией, а если нужно, вообще отказаться от прежних союзных отношений с Австро-Венгрией.30 Негодовал и кайзер Вильгельм, раздосадованный тем, что узнал об аннексии «позже всех в Европе». Кайзер опасался также, что Англия, воспользовавшись последствиями авантюры австровенгерских правителей, полностью приберет Турцию к рукам. Он предвидел «большой триумф» Эдуарда VII; и все «из-за ужасающей глупости Эренталя»!31
Значительная часть немецких газет сдержанно комментировала активность, проявленную Австро-Венгрией. Иные из них предлагали «осадить» зарвавшегося союзника.32 Даже в близкой к ведомству иностранных дел «Кёльнише Цейтунг» «выступление» Габсбургской монархии характеризовалось как «нарушение Берлинского трактата»; газета заявляла, что Германия не давала и не могла дать согласия на такой шаг.33
Бюлов продолжал, однако, поощрять австрийскую экспансию на Балканах. Он полагал, что австро-германский блок, действуя с позиции силы, сможет добиться крупного внешнеполитического успеха. К тому же неминуемо увеличится зависимость Австро-Венгрии от Германии. Именно кризис на Балканах позволит превратить двуединую монархию в послушное орудие Берлина, указывал неофициальный советник канцлера Голь-
30 GР, Вd. 26, № 8980, 8982, 8984, 8987 и др. — В турецкой печати было опубликовано заявление Маршалля, в котором решительно отвергалось предположение о причастности Германии к «последним событиям на Балканах» (см.: «Речь», 1908, 11 октября).
31 GР, Вd. 26, № 8939; ОUА, Вd. I, № 182, 183.
32 См.: GР, Вd. 26, № 8980, 8984; DDF, t. XI, № 598 (Ж. Камбон  — Пишону, 7 января 1909 г.).
33 См.: «Речь», 1908, 15 октября.
92


штейн. Австрия «является для нас надежным товарищем» в конфликте, в котором она борется за «собственное дело», писал он. В случае надобности можно будет гарантировать ее «союзническую верность». Ведь это не кризис из-за Марокко, затрагивающий лишь германские интересы!34
Бюлову пришлось приложить немало усилий, чтобы добиться консолидации в правящих кругах Германии и утихомирить прессу. После бурной беседы с канцлером «строптивый» кайзер был укрощен; он признал, что от выступления против Эренталя может выиграть только Англия.35 8—9 октября Шён и сам Вильгельм II заверили посла Австро-Венгрии в германской поддержке.36 Позиция, занятая Германией, с самого начала обрекала на неудачу проект европейской конференции. Бюлов обещал Эренталю помощь и в других спорных вопросах.
Но вскоре Эренталь убедился, что поддержка Германии не безоговорочная. Ему не по душе пришлось и стремление Берлина воспользоваться трудностями собственного союзника для того, чтобы установить более действенный контроль над замыслами и мероприятиями венской дипломатии.37
Другой партнер Габсбургской монархии по Тройственному союзу — Италия заняла довольно двусмысленную позицию. Министр иностранных дел римского правительства Титтони не был посвящен Эренталем в ход конкретной подготовки к аннексии; по-видимому, срок провозглашения присоединения двух провинций к Австро-Венгрии был для него неожиданностью.38 Тем не менее, выступая 6 октября с речью в Карате, он дал понять, что Италия ничего не проиграет, а может быть, и выиграет от событий на Балканах.39 7 октября в бесе-
34 Die Geheimen Papiere Friedrich von Holsteins. Bd. I, S. 164.
35 Б. Бюлов. Воспоминания. M., 1935, стр. 339—340; GP, Bd. 26, № 8992.
36 OUA, Bd. I, № 182, 183, 205.
37 АВПР, oп. 470, д. 136, лл. 160—161 (Свербеев — Извольскому, 11 ноября 1908 г.).
38 Титтони заявлял, что информация об аннексии, которую ему предоставил Эренталь, была «самой общей и неопределенной» (Т. Titton i. Nuovi scritti di política interna ed estera. Milano, 1930, p. 30).
39 L. Albertini, ук. соч., p. 220. — Избранная Титтони тактика, полагал Альбертини, усилила впечатление общественности о том, будто Италия участвовала в секретном сговоре с Австрией.
93


де с австрийским послом Люцовом итальянский министр выступил против планов международной конференции и даже конфиденциально заметил, что в глубине души доволен новым поворотом дел. Итальянская дипломатия добивалась в тот период «компенсаций» путем прямых закулисных переговоров с Австро-Венгрией.40
Любые события «Италия встретит подготовленной и вовсе не изолированной» — эти слова Титтони вызвали огромный интерес итальянских общественных кругов. По отзыву французского дипломата Леграна, они «разбудили весьма живые иллюзии и надежды общественного мнения». Так, известный деятель социалистической партии Биссолати заявил корреспонденту «Тан», что Италия должна добиться административной автономии Трентино; раздавались голоса, призывавшие попросту потребовать уступки Трентино Италии.41
Известие об аннексии Боснии и Герцеговины было встречено итальянской общественностью враждебно. Легран писал, что многое напоминает те чувства, какие были сильны в Италии после оккупации Францией Туниса в 1881 г.42 Позиция Титтони сразу стала весьма шаткой. Даже многие буржуазные политики, которые ранее его поддерживали — как, например, Луццатти,  — пришли к заключению, что он допустил грубый просчет, не договорившись с Эренталем о «твердой цене» в обмен на признание аннексии.
Учитывая антиавстрийские настроения общественности, Титтони отказался публично санкционировать аннексию, а вскоре изменил свою позицию и в вопросе о конференции. В последующий период, поддерживая неприятные для Вены предложения о конференции, Титтони оказывал возрастающий нажим на Эренталя, стремясь выдвинуть вопросы об итальянском университете в Австро-Венгрии и даже об «исправлении» австроитальянских границ.43 Заявления итальянского дипломата о том, что Италия присоединится к Англии в случае австро-английского конфликта, не оказывали особого воздействия на Эренталя, но свидетельствовали о значительном ухудшении отношений между союзни-
40 OUA, Bd. I, № 179, 490; L. Аlbегtini, ук. соч., т. I, стр. 233.
41 DDF, t. XI, № 485 (Легран — Пишону, 8 октября 1908 г.).
42 Там же.
43 OUA, Bd. I, № 458, 490.
94


ками. Нарастающие австро-итальянские противоречия нашли отражение даже в официальных посланиях короля Виктора-Эммануила II Францу-Иосифу и Петру Карагеоргиевичу.44
В конце октября 1908 г. французский военный атташе в Риме Жюллиан рапортовал: «... в настоящее время среди итальянцев царит крайнее негодование» в. связи с экспансией Австро-Венгрии на Балканах; «Австрия нанесла рану итальянскому национальному чувству». Хотя французский офицер, видимо, распространял озлобленность итальянской буржуазии на весь народ Италии, он все же правильно подметил резкое ухудшение австро-итальянских отношений. Жюллиан указывал и на бесспорный симптом этого ухудшения: ассигнование чрезвычайных кредитов на укрепление границы с Австро-Венгрией. «В то время как министры иностранных дел обеих стран обмениваются визитами и... тостами,  — писал он,  — военные руководители укрепляют границу, как накануне военных действий».45
В  ноябре 1908 г. атмосфера стала еще более напряженной после погрома итальянских студентов в Вене и массовых антиавстрийских манифестаций в Италии.46 Посол Франции в Риме Барер доносил в связи с этим, что Титтони уже не сможет проводить прежний курс. Если его политика в отношении Австрии не станет более достойной и твердой, то он лишится поддержки Джолитти и парламентского большинства.47 Следует учесть, что в это же время итальянские капиталисты и коммерсанты, пользуясь бойкотом австрийских товаров в Турции, усиленно теснили своих конкурентов на рынках Ближнего Востока. Тогда же, осенью 1908 г., итальянская дипломатия идет на дальнейшее сближение с Антантой, а также Сербией и Черногорией,
Таким образом, уже вскоре после провозглашения аннексии Эренталь мог убедиться, что осложнения в отношениях с Италией становятся все более серьезным фактором. Не только нельзя было рассчитывать на под-
44 OUA, Bd. I, N 732; М. Boghitschevitsch. Die auswärtige Politik Serbiens. Bd. I. Berlin, 1928, № 29.
45 DDF, t. XI, № 508 (Жюллиан — в военное министерство, 26 октября 1908 г.).
46 Там же, № 564, 570.
47 Там же, № 570 (Барер — Пишону, 29 ноября 1908 г.);
95.


держку Италии — приходилось учитывать ее активное противодействие по многим острым вопросам.
Австро-Венгрия имела еще одного союзника — Румынию. В условиях ослабления военно-политического могущества России определенные круги в Вене надеялись на то, что буржуазно-помещичьи правители Румынии дадут себя увлечь перспективой участия в «легкой» и победоносной войне на Востоке. Однако до начала 1909 г. никаких серьезных обещаний австрийским представителям в Бухаресте получить не удалось. Более того, уже через несколько дней после провозглашения аннексии румынское посольство в Берлине распространило через агентство Вольфа специальное коммюнике, в котором опровергалась версия одной из газет о том, будто Румыния обязана мобилизоваться против России в случае дальнейшего обострения международного кризиса. В том же коммюнике говорилось, что происшедшие на Балканах события не затронули и не угрожают затронуть «жизненные интересы» Румынии.48 В последующий период Румыния так и осталась неясным фактором в расчетах как Вены, так и Петербурга или Белграда.
Благоприятным фактором, с точки зрения правящих австрийских кругов, была позиция, занятая Ватиканом. После провозглашения аннексии Боснии и Герцеговины папа Пий X одобрил этот шаг Австро-Венгрии.49 Агентура Ватикана в период Боснийского кризиса вела активную подрывную работу среди славянских народов, мешала им сплотиться для совместной борьбы за свободу.50
Аннексия и западноевропейские державы
Из числа держав Антанты наиболее приемлемую позицию, с точки зрения австрийских правящих кругов, заняла Франция. Этому способствовало несколько обстоятельств. Противоречия Австро-Венгрии и Франции на Балканах не были особенно существенными, хотя в
48 «Речь», 1908, 11 октября; OUA, Bd. I, № 238.
49 F. Engel-Janos i. Österreich und der Vatikan 1846— 1918. Bd. II (1903—1918). Graz, 1960, S. 123.
50 Ю. А. Пиcapeв. Реакционная роль католицизма в освободительном движении югославянских народов Австро-Венгрии в 1905—1914 гг. «Вопросы истории религии и атеизма», т. VIII. М., 1959, стр. 144—149.
96


период «свиной войны» между ними возникли серьезные трения в Сербии. В отдельных случаях французские и австрийские банки продолжали сотрудничать в эксплуатации балканских стран. Больше того, французский банковский капитал имел крупные инвестиции в Габсбургской монархии; влиятельная группа парижских дельцов в 1908 г. рассчитывала получить крупные барыши от размещения новых займов в Австрии и Венгрии. Ставленником этих финансистов был тогдашний посол Франции в Вене Ф. Крозье.51
Крозье и ему подобные дельцы и политиканы нимало не смущались тем, что они содействуют финансированию союзницы Германии — потенциального противника Франции. Крозье пускал в ход довод о возможности использовать австро-германские расхождения и сохранившееся влияние Вены в южной Германии, где, как он полагал, недовольны диктатом Берлина.52 Следует сказать, что, когда французское правительство назначало Крозье послом в Австро-Венгрию в 1907 г., перед ним ставилась задача добиться ослабления союзных связей между Веной и Берлином.53 В период пребывания в Габсбургской монархии он длительное время в своих донесениях поддерживал версию о возможности достижения такой цели.
Несмотря на явный переход Австро-Венгрии к подготовке актов открытой агрессии и усилению военных мероприятий, о чем сообщал военный агент Франции в Вене, Крозье продолжал и после провозглашения аннексии уверять, что «австрийская общественность начинает довольно открыто выражать свои симпатии Франции» и возмущаться своекорыстием Германии. Габсбургское правительство также будто бы только и помышляет о наилучших отношениях с Францией.54  11 ноября 1908 г. Крозье подчеркивал: между Францией и Австро-Венгрией нет никаких противоречий, обе державы выступают за мир(!?) и французской дипломатии нет нужды портить свои превосходные шансы в Австрии, где у нее много друзей.55 Эренталь со своей стороны не уставал
51 АВПР, оп. 470, д. 136, лл. 346, 347, 348 (Свербеев — Извольскому, 23 декабря 1908 г.). — Позднее, покинув дипломатический пост, Крозье вошел в состав правления «Сосьете женераль».
52 DDF, 1. XI, № 548 (Крозье — Пишону, 11 ноября 1908 г.).
53 Л. А. Нейман, ук. ст., стр. 377.
54 DDF, 1. XI, № 496 (Крозье — Пишону, 15 октября 1908 г.).
55 Там же, № 548.
4 К. Б. Виноградов
97


отмечать, что габсбургская дипломатия фактически оказала услуги Франции во время (первого) Марокканского кризиса.56 12 октября 1908 г. австрийский посол в Париже передал Пишону симптоматичное заявление Эренталя. Министр иностранных дел Австро-Венгрии дезавуировал своего консула в Касабланке, протестовавшего по поводу ареста французами австрийского подданного, замешанного в так называемом инциденте в Касабланке 25 сентября 1908 г.57
В этой связи надо отметить, что марокканские дела и франко-германские отношения серьезно сказались на позиции Франции в Боснийском кризисе. Французская буржуазия была полна решимости отстаивать захваченные позиции в Марокко и обеспечить там дальнейшее продвижение. Клемансо говорил, что из-за Марокко он пойдет на разрыв и войну с Германией.58 Вместе с тем французское правительство ввиду ослабления военной мощи России желало отсрочить столкновение и готово было вести «полюбовные» переговоры с Германией. На этом особенно настаивали представители группы Ж. Кайо.59 А. Л. Нейман справедливо указывает, что «некоторые круги французской дипломатии считали удобным использовать Боснийский кризис для достижения временного соглашения с Германией по марокканскому вопросу».60 Кризис на Балканах подоспел очень кстати, поскольку отвлекал внимание германских правящих кругов от Марокко и обострял русско-германские противоречия. Но во всех случаях — удастся ли на выгодной основе столковаться с немцами или нет — идти на обострение отношений с Австро-Венгрией из-за второстепенных, с точки зрения парижских политиков, вопросов Клемансо и Пишон не считали целесообразным.
В итоге всех этих сложных соображений Франция заняла пассивную позицию в начавшемся кризисе. По поводу объявления независимости Болгарией французское правительство инструктировало посла в Софии,
56 OUA, Bd. I, № 544, 611, 649.
57 DDF, t. XI, № 487 (Пишон — представителям Франции в Вене и Танжере, 12 октября 1908 г.).
58 J. Märtet. Clemenceau peint par lui-même. Paris, 1930, p. 80.
59 Кайо выражал интересы тех капиталистов Франции, которые блокировались с Германией.
60 Л. А. Нейман, ук. ст., стр. 378.
98


что «Берлинский трактат не может быть изменен без согласия между подписавшими его державами».61 А в отношении одностороннего акта Австро-Венгрии Париж даже не стал напоминать о святости договоров. В ответном послании президента Фальера Францу-Иосифу 22 октября 1908 г. выражались платонические надежды на то, что «желаемое согласие» будет достигнуто, и подчеркивались «отличные отношения» между Францией и Австро-Венгрией.62 Эренталь мог быть доволен и тем, что французское правительство фактически очень сдержанно отнеслось к идее конференции, первоначально одобренной Клемансо. В целом в ноябре — декабре 1908 г. позиция Франции причиняла австрийским дипломатам куда меньше огорчений, чем позиция итальянских «союзников». Все же попытки Эренталя «развить успех» и использовать помощь Франции для давления на Турцию оказались неудачными, а дальнейший курс французской внешней политики мог измениться в случае поражения Австро-Венгрии на других направлениях.
Когда Извольский в начале октября 1908 г. заикнулся в Париже о пересмотре режима Проливов, Пишон и Клемансо поступили очень просто: выразив свое «сочувствие» замыслам российского правительства, они переадресовали Извольского в Лондон. Вот где можно найти ключи от Проливов! В английской столице Извольского ожидало жестокое разочарование: Грей и Асквит наотрез отказались включать вопрос о Проливах в повестку дня предполагаемой конференции: и вообще предали забвению те обещания, которые ранее неофициально давали российским дипломатам.63 Англичане, с иронией писал П. Камбон, «уже видят русские крейсера выходящими из Дарданелл, чтобы топить их корабли, а затем укрываться в проливах, там, где британские суда не смогут их преследовать».64 Предоставлять какие-либо реальные льготы царской России казалось Лондону особенно нелепым в тот момент, когда в Константинополе взяло верх английское влияние.
61 DDF, t. XI, № 484, сноска 9 (Пишон — Палеологу, 6 октября 1908 г.).
62 Там же, № 503.
63 BD, vol. V, № 314, 332, 379; DDF, t. XI, № 489, 491; Grey of Falladon. Twenty-five years 1892—1916. Vol. I. New York, 1925, p. 172.
64 DDF, t. XI, № 489 (П. Камбон — Пишону, 13 октября 1908 г.).
4*
99


Извольский был удручен провалом своей авантюристической программы, он уже предвидел разрыв англо-русского соглашения 1907 г.65 Но этого никак не желали правящие круги Великобритании. А. Никольсон, с таким трудом добившийся выгодного британским империалистам сговора с царской Россией, постоянно предупреждал Грея и Гардинга, что ослабление англо-русских контактов может стать роковым для Англии, ибо им воспользуется Германия. Именно эти соображения, которые прочно усвоили в британском министерстве иностранных дел, позволяют понять, почему в Боснийском кризисе Англия с самого начала действовала активнее, чем Франция и даже осудила шаг, предпринятый Эрента- лем.66 Было еще несколько причин, объяснявших некоторое обострение англо-австрийских отношений в конце 1908 г. Грей считал полезным выступать в роли храни теля международных договоров и норм, нарушенных в данном случае Австро-Венгрией. Бесчисленное количество раз элементарные нормы международного права топтало само правительство Великобритании. Но Грей, не моргнув глазом, 7 октября 1908 г. заявил в своей речи в Вулере: «... мы не можем признать за какой- либо державой или государством право изменять международный трактат без согласия на это других участников последнего».67 Грей стремился укрепить авторитет Англии как международного арбитра, беспристрастного и бескорыстного. Эта линия поведения, которую он позднее в больших масштабах применил в период Балканских войн, создавала выгодные предпосылки для дезориентации общественности на случай войны мировых масштабов.
Немаловажной причиной, объяснявшей холодный прием нового курса Австро-Венгрии в Лондоне в 1908—1909 гг., являлось стремление государственного руководства Англии «отомстить за Ишль» — показать, что ориентация на Германию не пройдет для Габсбургской монархии даром. Сказалось, несомненно, и то, что на свидании в Ишле английскому королю ничего не сообщили о намеченной аннексии. Больше того, незадолго до провозглашения аннексии Эренталь намеренно дезин-
65 DDF, t. XI, № 489 (П. Камбон— Пишону, 13 октября 1908 г.).
66 OUA, Bd. I, № 114, 140, 213.
67 «Речь», 1908, 9 октября.
100


формировал посла Великобритании Гошена о планах австро-венгерского правительства.68 Через месяц после аннексии Гошен был демонстративно переведен из Вены на другой пост. Новый британский посол в Вене Картрайт был завзятым австрофилом. Подобно Крозье, он не раз высказывался за полное примирение с Австро-Венгрией, которую все-таки можно будет перетянуть на сторону Антанты. Однако в Лондоне к его советам относились довольно скептически. Здесь склонны были тогда полагать, что Габсбургская монархия может оказаться орудием давления на Турцию в руках Германии.
Оглядка на положение в Турции тоже была очень существенным мотивом. В Лондоне не без оснований полагали, что заново приобретенные позиции в Константинополе следует укрепить. Иначе Германия восстановит свое влияние. Поэтому приходилось инсценировать поддержку пожеланий правительства Киамиль-паши, оказавшегося в серьезном конфликте с Австро-Венгрией. В Вене пришли к мнению, что Англия подстрекает Турцию к бойкоту. В связи с этим, как доносил Свербеев, в начале ноября раздражение австрийского общественного мнения «доходило до крайних размеров».69
Не следует переоценивать степень активности британской дипломатии и ее оппозиции Австро-Венгрии. По вопросу о притязаниях Сербии Англия, как и Франция, заняла отрицательную позицию. Координация действий Грея и Извольского имела эпизодический характер. Но о последнем Эренталь, по-видимому, не был информирован и в целом неожиданное сопротивление со стороны Англии заставляло его нервничать. Не помешает ли она в период, когда наступит время реализовать программу-максимум?
Активизация дипломатии царской России
Если Франция, а по существу и Англия, после провозглашения аннексии длительное время придерживалась выжидательной тактики, то руководитель внешней поли-
68 Schicksalsjahre Österreichs 1908—1919. Das politische Tagebuch Josef Redlichs (в дальнейшем — Schicksalsjahre Österreichs), Bd. I. Graz, 1953, SS 3, 138—139.
69 АВПР, oп. 470, д. 136, лл. 446, 447.
101


тики царской России Извольский старался энергично противодействовать планам Эренталя.
Узнав об аннексии в Париже, Извольский довольно быстро оправился от первоначального шока. Правда, ему пришлось пережить немало неприятных минут, так как Совет министров выразил сомнения в правильности избранного им курса, а царь, заблаговременно посвященный в замыслы министра иностранных дел, фактически отрекся от него.70 Извольского подхлестывали резкие обвинения многих буржуазных газет России. Следует сказать, что репутация Извольского серьезно пострадала; в русской и мировой прессе появились сведения о том, что Столыпин и другие министры не одобряют избранного им авантюристического курса. Но для П. Н. Милюкова и других оппонентов Извольского из кадетского лагеря дело заключалось в другом: в том, что он ничего не смог извлечь для российских фабрикантов. За «чечевичную похлебку» министр продал австрийцам первенство на Балканах, жаловалась газета «Речь».71 Кадеты, как отмечал В. И. Ленин, договорились до того, что успехи Австрии внушают им «зависть».72
В меру своих сил Извольский старался выслужиться и добиться реабилитации своей персоны в глазах новых и старых хозяев России.
Российский министр принялся отстаивать идею созыва европейской конференции. В Лондоне, Париже и Берлине Извольский твердил и о необходимости предоставить «компенсации» Сербии и Черногории.73 Французские и английские дипломаты постарались выхолостить первоначальный смысл требований компенсаций — соответствующий пункт программы конференции стал звучать так: «Выгоды, предоставляемые Сербии и Черногории».74 Тем не менее предложение о конференции вызы-
70 Подробнее о формировании внешнеполитического курса России после аннексии см.: И. В. Бестужев, ук. соч., гл. III.
71 См. подписанную инициалом «Д» корреспонденцию из Парижа «Чечевичная похлебка г. Извольского» («Речь», 1908, 16 октября). Фраза «Ну, как насчет чечевичной похлебки г. Извольского? Готова?» приписывалась французскому премьеру Клемансо.
72 См.: В. И. Ленин. Соч., т. 15, стр. 202.
73 BD, vol. V, № 390; OUA, Bd. I, N 292, 336; DDF, t. XI, № 501.
74 Этот пункт включен исключительно «для галерки», т. е. для успокоения общественного мнения, говорил Грей германскому послу в Лондоне («Французский ежегодник... 1958», стр. 388).
102


вало раздражение австрийских руководителей. К неудовольствию Эренталя, примерная повестка дня конференции уже 16 октября появилась в парижской «Тан».75 Австро-Венгрия пробовала парировать инициативу Извольского заявлениями о том, что все будет улажено путем прямых австро-турецких переговоров. Однако в конце октября 1908 г. стало известно, что эти переговоры прерваны. Находившийся в Берлине Извольский с удовольствием встретил эту новость, поскольку полагал, что теперь, если не прибегать к войне, остается лишь созвать конференцию.76
Вернувшись в Петербург, Извольский официально передал текст проекта программы конференции Берхтольду; он отметил, что по поводу этого текста «состоялся предварительный и доверительный обмен мнениями между кабинетами: С.-Петербургским, Лондонским, Парижским, Римским и Берлинским...» 77. Правда, германское правительство отказалось поддержать предложенные «пункты» конференции. Однако активность российской дипломатии в связи с предполагаемым совещанием «европейского концерта», обсуждение перспектив конференции мировой печатью причиняли много неудобств Эренталю.
Венское правительство вначале категорически отказывалось принять план конференции, на которой встал бы Боснийский вопрос; позднее Эренталь выразил согласие участвовать только в такой конференции, которая попросту проштамповала бы «совершившийся факт» нарушения Берлинского трактата 1878 г. В ноябре и декабре 1908 г. возможность созыва конференции становилась все более проблематичной. При этом пресса разных стран не без основания возлагала вину за саботаж на Австро-Венгрию и Германию.
Еще раньше сербское правительство, учитывая, что требование «территориальных» компенсаций» не встречает поддержки «великих держав», выдвинула «альтернативный» план. В нем предусматривались, в частности, автономия для Боснии — Герцеговины и согласие Авст-
75 GP, Bd. 26, № 9050.
76 DDF, t. XI (Ж. Камбон  — Питону, 24 октября 1908 г.).
77 АВПР, оп. 470, д. 137, л. 381 (циркуляр министра иностранных дел, 1 ноября 1908 г.); ср.: OUA, Bd. I, № 476.
103


ро-Венгрии и Турции на сооружение железной дороги к Адриатике с признанием законности выхода Сербии к морю.78 Поскольку австрийские дипломаты не желали вести переговоры и на базе такой умеренной программы, Извольский пользовался каждым случаем, чтобы подчеркнуть несговорчивость и провокационную позицию, занятую Австро-Венгрией. Извольский вновь и вновь подымал вопрос о том, что по крайней мере автономия Боснии и Герцеговины — вопрос неотложной важности.
Пока Германия продолжала занимать прежнюю позицию в вопросе конференции «европейского концерта», Эренталь мог довольно хладнокровно относиться ко всем этим шагам Извольского. В большей степени его тревожило другое — энергичная деятельность русской дипломатии на Балканах. Силою обстоятельств Извольский и его помощники по руководству внешней политикой России натолкнулись на простую и здравую мысль о целесообразности содействовать созданию фронта балканских государств. В период известного блокирования с Австро- Венгрией (1897—1907 гг.) такая идея почти полностью игнорировалась российскими дипломатами. И теперь некоторые из них не без опаски взялись за несвойственные им поручения по сближению государств юго-восточной Европы. Разумеется, царское правительство шло на это в порядке решения тактических, задач; оно учитывало также настоятельные требования русской буржуазии, пытавшейся укрепить очень слабые торговые связи с Турцией и другими странами Ближнего Востока и Балканского полуострова. Будущий блок балканских стран Петербург намерен был превратить в орудие своего политического и экономического влияния.
Уже в октябре—ноябре 1908 г. русские дипломаты предприняли первые шаги в указанном направлении. По-видимому, эти эффективные действия явились некоторой неожиданностью для Вены. Перед Эренталем возник призрак некоего союза балканских стран с участием Турции, который приостановил бы германо-австрийское «проникновение на Восток». Перспективы сколачивания такого блока—а его, помимо России и Италии, могла поддержать и Англия, — по сведениям российского кон-
78 См.: DDF, 1. XI, р. 859, сноска 2.
104


сула в Будапеште, встревожили дипломатические круги Австро-Венгрии и германского посла Чиршки.79
У страха глаза велики: на самом деле английская дипломатия в тот период не только не принимала никакого участия в сближении балканских стран, но подчас даже препятствовала этому. Большую заинтересованность в обуздании продвижения Австро-Венгрии в западной части Балканского полуострова проявляла Италия. Одним из реальных последствий аннексии Боснии и Герцеговины, бесспорно, явилось укрепление италорусских контактов. Но хотя итальянские империалисты уже шли на сговор с царской Россией, в своей балканской политике они вовсе не были заинтересованы в объединении действий южнославянских стран или их соглашении с Турцией.80 Поэтому в доступных архивных документах мы и не находим сведений о какой-либо конкретной помощи Италии России на Балканах в 1908— 1909 гг.81 Добавим, что итальянская дипломатия не оказала ни малейшего содействия переговорам Сербии с Турцией о координации действий против Австро-Венгрии.82
Таким образом, русским дипломатам на Балканах в большинстве случаев приходилось действовать в одиночку. Все же они добились известных результатов. Еще в октябре 1908 г. начались переговоры Сербии и Черногории, завершившиеся подписанием секретного соглашения.83 Представители Австро-Венгрии в Белграде и Цетинье, в какой-то мере осведомленные о сближении двух южнославянских стран, отмечали в своих донесениях, что русская дипломатия содействует ему.84 По совету посланника в Белграде Сергеева, Сербия старалась одновременно наладить отношения с Турцией. Из Софии австрийский дипломат Тури с беспокойством
79 АВПР, оп. 470, д. 137, л. 141 (С. Муравьев — Извольскому, 16 октября 1908 г.).
80 Уже тогда правящие круги Италии помышляли о захвате Ливии, принадлежавшей Турции. С этой точки зрения, любое примирение Турции с ее соседями на Балканах также было нежелательно.
81 Документы итальянского МИД за этот период еще не опубликованы.
82 В. Ђоровић, ук. соч., стр. 220.
83 Подробнее об этом соглашении см. в следующем разделе.
84 OUA, Bd. I, № 417—421.
105


доносил о попытках России добиться ликвидации постоянных трений в болгаро-сербских отношениях.
Хотя к концу 1908 г. Извольский не достиг особенно разительных успехов, он все же решил публично провозгласить «новый курс» на Балканах. В широковещательной речи в Думе 25 декабря 1908 г. русский министр иностранных дел развернул целую программу сплочения государств юго-восточной Европы и укрепления влияния России на Ближнем Востоке. Основные положения, выдвинутые Извольским, приветствовали даже его критики из числа кадетских ораторов и публицистов.85 С другой стороны, буржуазные круги Австро-Венгрии встретили планы царского правительства в штыки.86
Влияние Австро-Венгрии в юго-восточной Европе падает
Маневры Извольского усугубили те трудности, которые и без того переживала Габсбургская монархия на Балканах и Ближнем Востоке. Буквально в первые же несколько, дней после провозглашения аннексии движение протеста против агрессивной политики Австро-Венгрии охватило Сербию, Черногорию и Турцию. В Белграде состоялись массовые антиавстрийские демонстрации и митинги. Французский дипломат Дефрансе писал 14 октября из Белграда: «сегодня» Австро-Венгрия «является объектом ненависти» сербов; «враждебные демонстрации, следующие одна за другой на улицах Белграда, инциденты, происходящие внутри страны и, в частности, на берегах Савы и Дрины», доказывают это со всей очевидностью.87
Аннексия Боснии и Герцеговины вызвала взрыв негодования и в Черногории. Здесь также начались народные выступления, имевшие антиавстрийский характер.88 Так, в Антивари подверглось нападению собравшейся толпы консульство Австро-Венгрии.89 Уже 13 октября
85 «Речь», 1908, 26 и 30 декабря.
86 АВПР, оп. 470, д. 136, л. 368 (Свербеев — Извольскому, 6 января 1909 г.).
87 DDF, t. XI, N 492.
88 М. Живановић. На граници Боке Которске и Црне Горе за време анексионе кризе 1908—1909 год. Историски часопис, књ. VIII, Београд, 1958, стр. 195—198, 202; «Речь», 1908, 9 и 13 октября.
89 DDF, I. XI, № 501 (Томассон — в военное министерство, 19 октября 1908 г.).
106


1908 г. наместник Далмации вынужден был созвать секретное совещание, на котором обсуждался вопрос о чрезвычайных мерах на границах с Черногорией.90 Весьма эффективной формой движения протеста против Габсбургской монархии оказался бойкот австрийских товаров. Публицист-большевик В. В. Воровский 8 октября (по-старому стилю) отмечал в «Одесском обозрении» значение начавшегося бойкота: «Интересное и характерное явление наблюдается теперь на Балканах,  — писал он.  —  Пока правительства Турции и Сербии собираются реагировать на захват Австрийской Боснии и Герцеговины, турецкое и сербское общество уже отозвались на этот факт... в форме бойкота австрийских товаров».91 Воровский указывал, что бойкот — проявление торговой войны буржуазии разных национальностей, «удаляя с рынка буржуазию одной национальности, бойкот водворяет на ее место буржуазию другой национальности, а интересы всякой буржуазии противоположны интересам трудящихся слоев». Тем не менее бойкот, по мнению Воровского, заслуживает пристального внимания, ибо поощряет развитие местной промышленности «и, главное, вовлекает в борьбу среднего человека, заставляя его сознательно относиться к защите своих интересов».92
Бойкот австрийских изделий в Сербии и Черногории был поддержан всем населением. Так, почти полностью прекратилась торговля между Австро-Венгрией и Черногорией. Российский поверенный в делах в Цетинье Штейн доносил: «все более крупные купцы и торговцы Черногории, а за ними и более мелкие, организовались для полного бойкотирования всех австрийских товаров». Такая «дисциплинированность» черногорских торговцев свидетельствовала о размахе антиавстрийского движения, ибо, как не без иронии замечал Штейн, именно купеческое сословие менее всего способно длительное время руководствоваться чувством «неудержимого негодования».93
90 М. Живановић, ук. ст., стр. 195.
91 В. В. Воровский. Статьи и материалы по вопросам внешней политики. М., 1959, стр. 93.
92 Там же, стр. 95—96.
93 ЦГИА СССР, ф. 23, оп. 8, д. 200, л. 5 (Штейн — Извольскому, 20 декабря 1908 г.).
107


Со своей стороны, черногорское правительство в декабре 1908 г. распорядилось применять к товарам из тех стран, с которыми у Черногории не имелось торговых договоров, максимальный тариф. Мера была направлена против Австро-Венгрии.94 Кроме того, были начаты переговоры о расширении товарооборота и заключении новых торговых договоров с несколькими странами. В декабре 1908 г. была подписана конвенция о торговле и мореплавании с Нидерландами, а в начале марта 1909 г.  — с Турцией.95
Наиболее неприятной неожиданностью для Эренталя оказались значительные масштабы движения бойкота в обширной Оттоманской империи.
До Боснийского кризиса Турция занимала в экспорте Австро-Венгрии четвертое место; она закупала значительно больше товаров в Габсбургской монархии, чем вывозила их. В Турцию направлялся австрийский сахар (на 31 млн. крон), шерстяные и железные изделия; фески, папиросная бумага, стекло и т. п. Рынок Оттоманской империи был особенно привлекателен для австрийских фабрикантов и коммерсантов тем, что туда она посылала «весь брак и худшие сорта своих товаров, сбыт которым весьма трудно найти».96
Сразу же после провозглашения аннексии австрийские фирмы стали терпеть большой урон в Турции. Уже 8 октября манифестанты, призывавшие к бойкоту, блокировали австрийские магазины в Константинополе. 10 октября газета «Танин» — орган Комитета единения и прогресса — поместила статью под заголовком «Не покупайте австрийских изделий!» Статья была перепечатана другими газетами и, по словам французского публициста Р. Пинона, «повсюду стала сигналом к бойкоту».97 Различные слои населения и национальности
94 ЦГИА СССР, ф. 23, оп. 8, д. 200, л. 1 (Извольский — Шипову, 23 декабря 1908 г.).
95 Там же, л. 7—8, 14. — В начале 1909 г. был выработан проект русско-черногорской торговой конвенции. Однако вследствие бюрократизма царских чиновников договор о торговле и мореплавании между Россией и Черногорией был подписан лишь в декабре этого года (там же, лл. 16, 30—31).
96 ЦГАВМФ, ф. 418, oп. 1, д. 9915, л. 20 («Экономическое положение. Внутренняя и внешняя политика Австро-Венгрии»),
97 R. Pinon. L’Europe et le Jeune Turquie. Paris, 1911, p. 274.
108


Турции поддержали начатую кампанию. Повсюду организовались специальные «комитеты бойкота». Например, портовые рабочие решительно отказывались разгружать австрийские суда, хотя агенты пароходных компаний удвоили расценки.98 Многие граждане Турции демонстративно сбрасывали и топтали свои традиционные красные фески, поскольку обнаружилось, что их сделали в Австро-Венгрии.
Австрийская буржуазная печать вначале иронизировала и предрекала провал бойкота. Но вскоре венским журналистам стало не до смеха, ибо кампания бойкота охватила всю Турцию. Австрийские торговые фирмы стали терпеть значительный урон — их продукцию бойкотировали не только в Константинополе, но ив Салониках, Смирне, Бейруте, Яффе, на побережье Албании.99 Российский консул в Триесте сообщал, что «крупные убытки терпит Австрийский Ллойд, пароходы которого возвращаются с тем же грузом обратно в Триест».100 К 10 декабря в порты Австро-Венгрии вернулись неразгруженными 26 пароходов компании «Ллойд». Крупные убытки понесла и компания «Южные железные дороги»; только за ноябрь 1908 г. ее прибыли сократились на 1232,5 тыс. крон.101
Бойкот продолжался в течение ряда месяцев. Торговые связи Австро-Венгрии с Ближним Востоком и Балканами были в значительной степени парализованы. Так, к январю 1909 г. полностью прервались ее торговые и пассажирские линии с албанскими портами на Адриатике.102
Одним из итогов бойкота было сокращение производства на сахарных заводах, вывозивших большую часть своей продукции в Турцию. Но и готовые изделия австрийского производства находили все меньший спрос на рынках Большого Востока, чем не преминули восполь-
98 Р. Пинон писал в мае 1909 г.: «Наиболее эффективный бойкот осуществляли самые скромные и самые бедные из оттоманов» (там же, стр. 275).
99 АВПР, оп. 470, д. 136, лл. 252—253 (Свербеев — Извольскому, 11 ноября 1908 г.).
100 Там же, л. 253.
*01 R. Pinoп, ук. соч., стр. 284; «österreichische Rundschau», 15 I 1909, S. 159.
102 «Arbeiter Zeitung», 12 I 1909.
109


зоваться итальянские конкуренты; итальянские товары с успехом вытесняли австрийские.103
Правящие сферы Австро-Венгрии пробовали сначала замалчивать масштабы турецкого бойкота, но затем появилось много статей, в которых описывались огромные убытки, понесенные торгово-промышленными кругами. В таком же духе «в экстренных заседаниях высказались многие торговые палаты», писал Свербеев 25 ноября. Он добавлял, что «здесь серьезно озабочены размерами, принятыми турецким бойкотом...» 104
В связи с бойкотом торговая палата Будапешта высказалась за скорейшее соглашение с турецким правительством или принятие репрессивных мер.105 Истерическую петицию представила в австрийский рейхсрат «Австрийская морская лига». Она потребовала немед ленных ассигнований на ускорение строительства крупнотоннажных военно-морских судов. «Несомненно, уверяли деятели Лиги, что бойкот австрийских товаров, имеющий теперь место на Востоке, никогда не принял бы таких размерив, если бы в водах Леванта крейсировала бы могуществе-нная австро-венгерская эскадра».100
Политические отношения между Габсбургской монархией и Турцией также серьезно ухудшились. Посол в Константинополе — типичный дипломат старой формации  — маркиз Паллавичини был застигнут событиями врасплох. В его донесениях зазвучали буквально панические нотки, ему уже казалось, что влияние и престиж Австро-Венгрии подорваны раз и навсегда. Эренталь начал шантажировать Турцию возможным отзывом посла — Паллавичини демонстративно покинул Константинополь. Австрийский министр не раз «самым категорическим образом» заявлял, что не считает возможным вступать в какие-либо переговоры с Турцией до- прекращения бойкота.107 «Среди торгово-промышленного сословия,  — доносил, однако, Свербеев 23 декабря
103 АВПР, оп. 470, д. 136, л. 253 (Свербеев — Извольскому,. 11 ноября 1908 г.).
104 Там же, лл. 299—300.
105 R, Pinon, ук. соч., стр. 284.
106 ЦГАВМФ, ф. 418, oп. 1, д. 9911, лл. 31—34 (Рапорт Дена 13 декабря 1908 г., Приложение).
107 АВПР, оп. 136, л. 359 (Свербеев — Извольскому, 23 декабря- 1908 г.).
ПО


1908 г.,  — с каждым днем все усиливается недовольство против непредусмотрительной политики барона Эренталя, создавшей для Австро-Венгрии столь затруднительное положение, повлекшей за собой уже замечаемый ныне застой в промышленности и причинившей ей столько убытков».108  Таким образом, отношения Австро-Венгрии с Турцией значительно осложнились. Это никак не входило в расчеты Эренталя и поставило его перед полным провалом внешнеполитического курса.
Вскоре после аннексии Боснии и Герцеговины сербское правительство, единодушно поддержанное Скупщиной, потребовало «компенсаций». Министр иностранных дел Милованович поставил вопрос о территориальных прирезках в беседах с австрийскими представителями в Белграде.109 Австро-Венгрия категорически отклоняла все протесты, пожелания и предложения Сербии, ссылаясь, в частности, на то, что под Берлинским трактатом не стояли подписи сербских представителей.
Сербское правительство приступило к первым шагам по мобилизации армии, но главное внимание направило на лихорадочные поиски союзников. В конце октября бывший премьер С. Новакович был послан со специальной миссией в Константинополь для налаживания контакта с младотурками. Сам Милованович отправился в турне по европейским столицам, а лидер радикалов Пашич и королевич Георг отбыли в. Петербург. Насколько можно судить по отдельным отрывочным документам из сербских архивов, приведенным в книгах В. Чоровича, М. Нинчича и других, в создавшейся сложной ситуации сербское правительство не смогло выработать стройной внешнеполитической программы.
Правда, оно выдвинуло идею «Балканского союза» на широкой основе «против Австрии»,110 но не было последовательно в ее осуществлении и натолкнулось на серьезные препятствия. Так, Сербия пыталась достичь соглашения с Константинополем о совместных действиях против Австро-Венгрии. Но одновременно был намечен план «исправления границ» за счет санджака Нови Па-
108 АВПР, оп. 136, л. 359 (Свербеез — Извольскому, 23 декабря 1908 г.).
109 OUA, Bd. I, № 320, 321, 330, 369.
110 В. Ђоровић, ук. соч., стр. 220.


зар, что не могло не вести к трениям с той же Турцией.111
Сербское правительство не предприняло серьезных мер по налаживанию контактов с Болгарией и Грецией. Быть может, в Белграде чересчур понадеялись на обещания великого визиря Турции, который заверял сербского посланника, что его правительство не намерено менять своей позиции и не возобновит переговоры с австрийцами.112 На первых порах успешными были и переговоры с турками о подписании специальной конвенции, одно из условий которой (предложенное турецкой стороной) гласило: без обоюдного согласия ни Турция, ни Сербия не пойдут ни на прямые переговоры с Австро-Венгрией, ни на конференцию держав.113 Позднее обнаружилось, что султанское правительство грубо нарушило свои обещания Сербии.
Как мы уже отмечали, Сербии удалось достигнуть договоренности с Черногорией. Стена недоверия, длительное время возводившаяся между обеими странами австрийской дипломатией, рухнула. Примирение с Сербией — вот важнейшее следствие аннексии, доносил французский военный атташе в Черногории.114 Соперничество с Сербией «не имело корней в народе,  — признавался военный атташе в Цетинье Гизль,  — обе страны стремились к объединению».115
К моменту провозглашения аннексии между Сербией и Черногорией фактически были прерваны даже дипломатические отношения. Однако уже 9 октября сербское правительство направило в Цетинье обращение с призывом к солидарности и совместному отпору австрийской агрессии.116 За день до этого в столице Черногории состоялся большой митинг протеста против аннексии. Граждане Цетинье потребовали от правительства забыть старые обиды и выступить вместе с Сербией в защиту общих интересов.117 13 октября в Цетинье вернулся дипломатический представитель Сербии; тогда же князь Николай заявил ему: «Австро-Венгрия должна дорого
111 М. Nintchitsch, ук. соч., стр. 83—84.
112 В. Ђоровић, ук. соч., стр. 234.
113 Там же, стр. 219—220.
114 DDF, t. XI, № 501 (Томассон — Пикару, 19 октября 1908 г.).
115 W. Giesl, ук. соч., стр. 213.
116в. Ђоровић, ук. соч., стр. 217—218.
117 «Речь», 1908, 9 октября.
112


заплатить за свой разбой».118 Столь решительная позиция продажного князя объяснялась не только давлением общественности, но и нежеланием австро-венгерской дипломатии учесть пожелания Черногории, грубым третированием черногорских государственных деятелей всех рангов со стороны дипломатов и военных властей Габсбургского государства.119
20 октября 1908 г. специальный уполномоченный черногорского правительства генерал Я. Вукотич прибыл в Белград для переговоров, а 24 октября между Сербией и Черногорией был подписан договор о дружбе. Одна из статей этого договора, содержание которого держалось в секрете, гласила: «... оба братских государства в принципе решили сообща защищать свои права и интересы, в случае необходимости даже с помощью оружия».120
Последующие недели проходили под знаком быстрого нарастания напряженности в австро-сербских отношениях.
22 октября 1908 г. правительство Австро-Венгрии объявило о запрещении вывоза и транзита оружия и военных материалов в Сербию. В конце октября в Сербии из австрийского источника стало известно, что в Австро-Венгрии разработан план захвата Белграда.
Эренталь и послушные ему органы прессы преувеличивали значение военных мер, предпринятых в Сербии. 6 ноября 1908 г. в циркуляре австрийского министерства иностранных дел внимание держав обращалось на военные приготовления Сербии, объявлявшиеся угрозой безопасности монархии.121 Как писал М. Нинчич, эти обвинения должны были «послужить вступлением к мобилизационным мерам, которые собиралась предпринять сама Австро-Венгрия».122
Австрийские власти прибегли к самому грубому давлению в области торговли и финансов. Продление истекавшего временного торгового договора они поставили в зависимость от доброжелательной политической пози-
118 В. Ђоровић, ук. соч., стр. 213.
119 См.: «Osterreichische Rundschau», 15 I. 1909, SS. 141—151.
120 M. Nintchitsch, ук. соч., т. II, стр. 83—84; ср.: OUA, Bd. I, № 450.
121 OUA, Bd. I, N 513.
I22 M. Nintchitsch, ук. соч., т. II, стр. 46.


ции Сербии, т. е. ее уступок в спорных вопросах, связанных с аннексией.123 Фактически между двумя государствами вновь начался экономический конфликт. «Как и в период торговой войны минувших лет,  — доносил французский посланник в Белграде,  — Сербия показывает в финансовой, несравненно более тяжелой борьбе, силу к сопротивлению, которую Австрия не подозревала в ней».124
Кризис обостряется
К концу 1908 г. кризис в международных отношениях, возникший в связи с провокационной политикой Австро-Венгрии, вступил в наиболее острую фазу. На границах Сербии и Черногории концентрировались войска Габсбургской монархии. Сербия готовилась к отпору. В газетах Вены, Будапешта, Белграда все чаще мелькало слово война. Извольский полагал, что в любой момент Австро-Венгрия может напасть на Сербию.125 Уже в первых числах января 1909 г. из-за конфликта, вызванного речью Миловановича в Скупщине, в Вене фигурировали слухи о предстоящем разрыве австросербских отношений.126 Турция, Россия и западноевропейские державы формально не признали «совершившиеся факты». Прямые австро-турецкие переговоры были на время прерваны. Весьма напряженными были отношения Турции с Болгарией, а также с Грецией. Все еще не был улажен франко-германский конфликт, вызванный инцидентом в Касабланке.
После нашумевшего интервью Вильгельма II в лондонской газете «Дейче Телеграф» (28 октября 1908 г.) на поверхность всплыли все стороны противоречий Англии и Германии. Негодование в британской печати, по мнению французского поверенного в делах Дешнера, даже превзошло «взрыв германофобского чувства» после телеграммы Вильгельма II президенту Трансвааля Крюгеру в 1896 г. От наиболее шовинистических орга-
123 DDF, t. XI, № 586 (Деко — Пишону, 15 декабря 1908 г.).
124 Там же.
125 G. Lambsdorff. Die Militärbevollmächtigten Kaiser Wilhelms II am Zarenhofe 1904—1914. Berlin, 1937, S. 307.
126 АВПР, oп. 470, д. 137, лл. 298, 299 (Свербеев — Извольскому. 4 января 1909 г.).
114


нов до «наиболее либеральных и пацифистских» вся британская общественность объединилась на платформе осуждения высказываний кайзера. Даже буржуазный пацифист У. Т. Стид — сторонник примирения с Германией — меланхолически замечал, что логическим выводом из инцидента будет «немедленная закладка шести новых дредноутов».127
Германская печать со своей стороны отвечала резкими нападками на Англию. Понятно, что дело заключалось не только в очередном промахе Вильгельма II. Все сильнее сказывалась конкуренция двух держав на мировых рынках. В симптоматичной статье «Война в наше время», опубликованной в январе 1909 г., даже бывший начальник германского генерального штаба генерал Шлиффен подчеркивал исключительно острые формы англо-германской экономической борьбы.128 Руководящие круги Германии и Англии, заинтересованные в союзниках, поощряли развитие конфликта в Восточной Европе. В частности, немецкое правительство в конце 1908 г. по-прежнему одобряло непримиримую позицию, занятую Габсбургской монархией в спорах с Сербией и Россией. Канцлер Бюлов после консультации с Гольштейном несколько раз заверял Эренталя в своей безоговорочной поддержке.129 Продолжавшиеся усилия Извольского обеспечить участие России в решении австро-сербского конфликта наталкивались на систематические отказы Эренталя.
В течение этого периода Эренталь, пытаясь оказать давление на Извольского, все чаще прибегал к «недозволенным приемам». Он не только угрожал предать гласности содержание различных секретных сделок Австро-Венгрии и царской России, начиная с Рейхштадта, но инспирировал появление ряда соответствующих статей в «Нейе Фрейе Прессе», «Нейе Пештер Журналь» и других газетах.130
В начале декабря в одной из будапештских газет появились материалы по вопросу о закулисном сговоре
127 DDF, t. XI, № 534 (Дешнер — Пишону, 4 ноября 1908 г.).
128 «Deutsche Revue», 1909, Januar, SS. 13—24.
129 GP, Bd. 26, № 9074, 9079 и др.; Die Geheimen Papiere Friedrich von Holsteins, Bd. I, SS. 163—164, 194—196.
130 АВПР, oп. 470, д. 137, лл. 214—215 (Свербеев — Извольскому, 11 ноября 1908 г.); OUA, Bd. I, № 335, 346, 350.
115


великих держав о судьбе Боснии и Герцеговины вовремя Берлинского конгресса. П. Н. Милюков писал в связи с этим в кадетской газете «Речь»: «... если у австрийских дипломатов нет в кармане ничего более серьезного, то можно только удивляться, каким образом наши дипломаты могли хоть на минуту смутиться и счесть себя связанными такого рода обязательствами».131
Однако у Эренталя были в запасе и более хлесткие материалы, компрометирующие царского министра. 29 декабря в Австрии были опубликованы различные документы, включая выдержку из ноты Австро-Венгрии 8 декабря 1908 г., в которой упоминалось «о прежних соглашениях» и о недавнем сговоре, достигнутом «по инициативе Петербургского кабинета».132 Австрийская пресса и печать других стран усиленно занялась вопросом о сговоре 1897 г., свидании в Бухлау, обещаниях Извольского и т. п.
Извольский действительно имел основания беспокоиться в связи с возможным опубликованием сведений о своих неосторожных и неблаговидных действиях летом 1908 г. Он пытался предотвратить появление новых данных и даже жаловался Бюлову на Эренталя.133 Объективно вся эта перепалка между министрами форсировала дальнейшее ухудшение австро-русских отношений. В результате в конце 1908 и начале 1909 гг. последовало нечто вроде разрыва в сношениях между австрийскими и русскими дипломатами, кроме сугубо официальных. Ссылаясь на личное недовольство и «удивление» Николая II, Извольский инструктировал Свербеева о том, что последний циркуляр Вены (29 декабря 1908 г.), «так же как наш, положил конец интимным переговорам между Россией и Австро-Венгрией». Наступила фаза официальных переговоров между державами.134
Поскольку Англия, а формально также Франция и Италия все еще отказывались признать аннексию, а дела Австро-Венгрии на Балканах шли неважно, Эренталя уже перестало утешать то обстоятельство, что ему фак-
131 П. Н. Милюков, ук. соч., стр. 334—335.
132 АВПР, оп. 470, д. 137, л. 283 (Свербеев — Извольскому, 29 декабря Î908 г.); «Речь», 1908, 30 декабря.
133 OUA, Bd. 1, № 822, 839, 826.
134 АВПР. оп. 470, д. 137, л. 422, 426, 427.
116


тически удалось похоронить идею европейской конференции. Наоборот, в ряде австрийских дипломатических документов все чаще звучали нотки тревоги в связи с международно-правовым «решением» вопроса о присоединении Боснии и Герцеговины. Если этот вопрос «повиснет», не выиграют ли объективно противники Австро-Венгрии? Не случайно австрийские представители в Белграде и Петербурге приписывали стремление к такому исходу дела Пашичу и Извольскому.135
В подобной обстановке в Вене и Берлине укрепляются позиции тех, кто настаивал на том, чтобы мечом разрубить затянутый узел. Эренталь и Конрад замышляют поход против Сербии, а может быть и России. Германская дипломатия еще продолжала попытки отколоть Россию от Англии, суля царю поддержку в вопросе о Проливах. Но одновременно у кайзера и его советников зреет мысль о том, что Антанту можно разбить в ее слабейшем звене, спровоцировав Россию на войну, ведь ее военная мощь еще не восстановлена и «таким образом, с военной точки зрения, сейчас ... самый лучший момент, чтобы рассчитаться с русскими».136 На рубеже 1908 и 1909 гг. с согласия Бюлова и Эренталя начальники генеральных штабов Германии и Австро-Венгрии приступили к составлению конкретных планов развязывания войны против Сербии, России и Франции.137 Новый год начался в обстановке, когда многим казалось, что общеевропейская война неизбежно вспыхнет в ближайшее время.
135 OUA, Bd. I, № 566, 626—628. — Пашич действительно высказывал такое мнение русским дипломатам (см.: Diplomatische Aktenstücke zur Geschichte der Ententepolitik der Vorkriegsjahre, hrsg. von B. Siebert. Berlin, 1921, SS. 78—79).
136 GP, Bd. 26, № 9149 (Пометка Вильгельма II на поле донесения военного атташе Поссадовского-Венера из Петербурга от 10 декабря 1908 г.).
137 Conrad, Bd. I, SS. 379—384, 631—634.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
НА ГРАНИ ВОИНЫ
Внутриполитическая обстановка в Австро-Венгрии зимой 1908—1909 гг.
Внутренняя обстановка в Габсбургской монархии непрерывно осложнялась. Цветистые рассуждения шовинистической прессы о единстве всех наций и всех слоев населения Австро-Венгрии никак не соответствовали истине.
Последние месяцы 1908 г. прошли под знаком заметного роста национально-освободительной борьбы народов Габсбургской монархии. В значительной степени ее стимулировали именно события, развернувшиеся в связи с Боснией и Герцеговиной.
В Чехии с октября 1908 г. усиливались антиправительственные манифестации и уличные демонстрации. Русский посол в Вене подчеркивал, что обострение обстановки в Праге непосредственно связано с Боснийским кризисом.1 8 декабря Свербеев доносил о новых «беспорядках» в Чехии. В Праге «несколько австрийских желто-черных флагов были разодраны; в толпе раздавались возгласы в честь Сербии и против аннексии Боснии и Герцеговины... Полиции и жандармерии не удалось справиться с возбужденной до крайности толпой и пришлось прибегнуть к помощи войска... пострадавшими оказались и дети».2
В других городах Чехии и Моравии происходили аналогичные события. В городе Брюксе «к манифестан-
1 АВПР, оп. 470, д. 136, лл. 237, 238, 239, 240 (Свербеев — Извольскому, 27 октября 1908 г.).
2 Там же, лл. 323—324.
118


там против немцев присоединились чешские драгуны, пустившие в ход оружие». Австрийские буржуазные газеты обвиняли славян в измене отечеству.3
Правительству пришлось ввести чрезвычайное положение в Чехии, что было объявлено в день 60-летнего юбилея царствования императора. В тот же день «возлюбленным подданным» — чехам — был преподнесен еще один истинно царский подарок: в Прагу был послан венский палач...4 Незадолго перед юбилеем в Вене произошли стычки между австрийскими и итальянскими студентами университета, завершившиеся многочисленными арестами. В Венгрии состоялись враждебные Францу-Иосифу манифестации. Один из депутатов протестовал в парламенте против празднования юбилея «иностранного государя».5
В целом юбилей «императора и короля», намеченный как демонстрация верноподданнических чувств и сплочения народов монархии под знаменем Габсбургов, окончился довольно плачевно.
Особенное возбуждение в конце 1908 и начале 1909 гг. царило в югославянских землях монархии. Попытки правительства, военно-полицейских и судебных органов монархии расправиться с освободительным движением наталкивались на растущее сопротивление югославянских народов. Еще до начала позорного Загребского процесса над несколькими десятками видных общественных деятелей стало очевидно, что все обвинение фальсифицировано от начала до конца. Провокации и террор только подрывали и без того шаткий авторитет властей в Хорватии, Словении и других югославянских землях.6
3 АВПР, оп. 470, д. 137, лл. 221, 222 (Свербеев — Извольскому, 1 декабря 1908 г.), д. 136, л. 324 (Свербеев—Извольскому, 8 декабря 1908 г.).
4 В одном из фельетонов В. В. Воровский отобразил этот колоритный эпизод в виде диалога Франца-Иосифа и «лукавого царедворца»: «Император. Так чего же еще не хватает моим милым чехам? Царедворец. Вот, кажется, у них нет опытного палача... Император. Ну? Превосходно! Так послать им за мой счет палача» (см.: В. В. Воровский. Статьи и материалы по вопросам внешней политики, стр. 96—97).
5 АВПР, оп. 470, д. 136, л. 328 (Свербеев — Извольскому, 8 декабря 1908 г.), лл. 305, 306, 307 (Свербеев — Извольскому, 25 ноября 1908 г.).
6 См.: Ю. А. Писарев. Освободительное движение югославянских народов.., гл. III, IV.
119


В Боснии и в Герцеговине, по данным российского консула в Сараеве, назревали серьезные события. «Само правительство, не будучи уверенным в преданности сербского и мусульманского населений, приняло весьма серьезные меры предосторожности на случай какого- либо народного взрыва или возмущения».7 Даже бывший командующий в Боснии, генерал-инспектор армии Альбори признавался, что «спокойствие, о котором пишут и заявляют депутации из Боснии,  — самообман. Страна в брожении и почти все население на стороне Сербии...».8
Зимой 1908—1909 гг., несмотря на пассивность оппортунистических лидеров социал-демократии, отмечалось немало выступлений рабочего класса Австро-Венгрии. Так, в Будапеште в конце декабря 1908 г. состоялась всеобщая забастовка.9 Трудящиеся страны особенно остро ощущали последствия внешнеполитических авантюр правительства. Сокращение внешней торговли со странами Балканского полуострова и Ближнего Востока приводило к закрытию ряда предприятий и росту безработицы. В трагическом положении оказались семьи насильственно мобилизованных в армию. В феврале 1909 г. газета «Арбейтер Цейтунг» в редакционной статье констатировала, что воинственные вопли раздаются в тот момент, когда в стране царит «массовая нищета».10
Следует учесть, что зимой 1908—1909 гг. народное хозяйство многих государств Европы, в том числе и Австро-Венгрии, серьезно пострадало в связи с мировой экономической депрессией. В «финансовом обзоре», опубликованном в январе 1909 г., австрийский экономист В. Федерн отмечал ухудшение обстановки в машиностроительной, текстильной, кожевенной, стекольной и некоторых других отраслях промышленности, а также сложное финансовое положение страны. В этих условиях, указывал он, особенно чувствителен паралич торговли с Турцией и неуверенность, вызванная политиче-
7 АВПР, оп. 470, д. 136, л. 435 (Урусов — Чарыкову, 15 октября 1908 г.).
8 АВПР, оп. 470, л. 136 (Записка Марченко, 26 декабря 1908  г).
9 «Arbeiter Zeitung», 1 I 1909.
10 Там же, 23 II 1909.
120


ской ситуацией.11 Те группы буржуазии, которые пострадали из-за потери рынков в Турции, выражали недовольство политикой Эренталя. Оживленные дебаты о неблагоприятных последствиях бойкота состоялись в рейхсрате; ораторы подчеркивали, что потери австрийских фирм за последние месяцы 1908 г. составили не меньше 100 млн. крон.12
В начале 1909 г. на поверхность всплыли и другие трения внутри буржуазно-помещичьего блока, управлявшего Габсбургской монархией. Одним из симптомов нарастания внутренних затруднений явилось падение кабинета Бека в Цислейтании и новая вспышка острых взаимных нападок представителей правящих группировок и прессы Австрии и Венгрии. «Внутреннее положение очень мрачное»,  — вот лейтмотив сетований, которые исследователь находит в записях, сделанных за ноябрь 1908 — март 1909 гг. в «Политических дневниках»  И. Редлиха и И. Бернрейтера — внимательных наблюдателей, отлично осведомленных о всех важнейших событиях в обеих половинах монархии. Обострение внутриполитической обстановки явилось немаловажным стимулом дальнейшего роста авантюризма австрийских правящих кругов во внешней политике. Быть может, удастся добиться «перемирия» между народами  многонационального государства и предотвратить грозящий конфликт между Австрией и Венгрией, если переключить внимание масс на проблемы внешней политики, на интриги держав враждебной коалиции (Англии — России — Италии)? Таков был, например, политический рецепт, предлагавшийся рупором Бельведерской клики журналом «Österreichische Rundschau».13
Военно-политические планы и мероприятия Австро-Венгрии зимой 1908—1909 гг.
Зимой 1908—1909 гг. руководство внешней политикой прочно удерживал в своих руках Эренталь. Заметно выросла роль другого лидера агрессивных группировок Австро-Венгрии — генерала Конрада. Как мы видели, оба они считали аннексию только этапом в достижении
11 «österreichische Rundschau», 15 I 1909, SS. 159—161.
12 «Neue Freie Presse», 6 I 1909.
13 Cm.: «Österreichische Rundschau», 1 I 1909, SS. 74—78.
121


далеко идущих захватнических целей, оба надеялись, что внешние конфликты помогут укрепить позиции правящих классов. Первые месяцы после провозглашения аннексии Эренталь продолжал придерживаться прежних убеждений. Он прекрасно знал, что его политика вызывает всеобщее недовольство; «все партии настроены против Эренталя»,  — записывал И. Редлих.14 В конфиденциальных беседах с Редлихом министр иностранных дел не скрывал, что его не удовлетворяет парламентский режим и он рассчитывает на установление «сильной власти».15
Маскируя истинный курс внешней политики монархии, Эренталь упорно подчеркивал, что он лично — сторонник мирного исхода конфликта с Сербией.16
Заверения Эренталя в какой-то мере вводили общественность в заблуждение; правые партии и группировки даже обвиняли министра иностранных дел в увлечении «кунктаторской тактикой»,17 а французский посол Крозье приходил к парадоксальному заключению, что «Эренталь, быть может, единственный человек в Австрии, кто не желает войны с Сербией».18 Реакционные публицисты, а позднее и некоторые историки отмечали пассивность, проявленную Эренталем после упоминавшейся речи Миловановича в Скупщине 2 января 1909 г. Сербский министр сказал тогда, что Австро-Венгрия использует оккупацию Боснии и Герцеговины, чтобы «окончательно поработить две сербские области и сделать невозможной свободную, независимую жизнь и Сербии и Черногории!» 19 Это заявление Миловановича, подхваченный им популярный лозунг «Балканы — балканским народам» и содержавшееся в его речи требование предоставить автономию Боснии были немедленно использованы шовинистическими кругами Габсбургского государства для разжигания антисербской истерии. Казалось бы, предлог для ультиматума и войны, наконец, найден. Но Эрен-
14 Schicksalsjahre Österreichs, Bd. I, S. 3
15 Там же, стр. 1.
46 АВПР, оп. 470, д. 137 (Свербеев — Извольскому, 6 января 1909 г.); OUA, Bd. I, № 703, 852; GP, Bd. 26, № 9127.
17 Schicksalsjahre Österreichs, Bd. I, SS. 2—3.
18 DDF, t. XI, № 637 (Крозье — Пишону, 4 февраля 1909 г.).
19 Босния и Герцеговина в Народной Скупщине Королевства Сербии. Белград, 1909, стр. 22.
122


таль сохранял спокойствие и ограничился инструкцией послу в Белграде, в которой предписывал ему добиться опровержения или извинения. Вскоре инцидент был замят.20
Приведенный пример, однако, не может служить доказательством подлинного Миролюбия Эренталя. Из мемуаров Конрада и других источников явствует, что Эрен- таль полностью сходился в тот период с начальником генерального штаба в необходимости покончить с Сербией войной. Конрад настаивал на проведении серьезной подготовки к нападению на соседнюю страну. Эрен- таль и другие высокопоставленные персоны одобрили его требования. Конрад добивался возможности «прямых» переговоров с Мольтке и заключения военной конвенции с Германией. И в этом вопросе его пожелания были выполнены. Но тот же Конрад отмечал, что зимой вести войну в Сербии невыгодно по климатическим условиям, он предполагал начать наступление в марте 1909 г.21 Эренталь, опираясь, видимо, на рекомендации военных экспертов, называл дату даже более позднюю  — не раньше 10 апреля.22
Задолго до весны 1909 г. лидеры империалистических кругов Австро-Венгрии совместно с генеральным штабом Германии наметили целый комплекс военноагрессивных планов. Они решили одновременно развернуть обработку населения в духе шовинизма. Разумеется, задача Эренталя, как руководителя внешней политики державы, проводящей экспансию на Юго-Восток, сводилась к обеспечению наиболее благоприятных условий для намечавшейся агрессии, к дипломатической подготовке войны.
К 1909 г. военно-организационная подготовка Австро- Венгрии уже значительно продвинулась. В соответствии с требованиями милитаристов и заводчиков правительство ассигновало 300 млн. крон на чрезвычайные военные мероприятия.23
Еще в октябре 1909 г. была в основном завершена
20 OUA, Bd. I, № 843, 853, 854; АВПР, оп. 470, д. 137, лл. 298, 299, 303; DDF, t. XI, № 595.
21 Conrаd, Bd. I, SS 125—131.
22 Schicksalsjahre Österreichs, Bd. I, S. 10.
23 АВПР, oп. 470, д. 136, л. 458, 459 (Свербеев — Извольскому,
27 декабря 1908 г.).
123


мобилизация Сараевского корпуса.24 Французский военный атташе в Вене Жиродон квалифицировал предпринятые тогда меры как частичную мобилизацию. Он обращал внимание на усиленное изготовление вооружения и консервов для армии и перевооружение войск, расположенных на границах. Жиродон указывал: в кругах, близких к генеральному штабу, с удовлетворением констатируют, что позиция Сербии может, наконец, дать предлог для военной интервенции.25
По сведениям русского консула в Триесте Щекина, австрийское командование в ноябре 1908 г. осуществило крупные переброски войск по Адриатическому морю. Военные власти зафрахтовали 6 пароходов «Ллойда» и «Австро-американского общества»; помимо войск, на суда грузилась и артиллерия.26 Уже к декабрю 1908 г. количество мобилизованных достигло 60 тыс. человек. Жиродон и Марченко приводили различные данные, которые позволяли сделать вывод о военных приготовлениях на границах России.27 Российский генеральный штаб тщательно проверил эти сведения и в ноябре 1908 г. пришел к выводу, что «на нашей границе Австро- Венгрия не принимала и не принимает каких-либо особых мер по подготовке мобилизации своих пограничных корпусов».28 Однако приготовления к нападению на Сербию и Черногорию уже тогда велись с большим размахом.29 Войска концентрировались на границах этих двух стран; к реке Дрине, отделявшей Боснию от Сербии, подтягивались все новые и новые части австро-венгерской армии. Австрийский военный историк О. Регеле на основе изысканий в венских архивах сообщает, что до марта 1909 г. в Боснию и Герцеговину было введено 29 батальонов регулярных войск, кавалерийский эскадрон и 30 тыс. резервистов.30
24 АВПР, оп. 470, д. 137, л. 159 (Свербеев — Извольскому,
27 октября 1908 г.).
25 DDF, t. XI, № 493 (Жиродон — Пикару, 14 октября 1908 г.).
26 АВПР, оп. 470, д. 137, л. 230 (Щекин — Извольскому, 4 декабря 1908 г.).
27 DDF, t. XI, № 493; АВПР, оп. 470, д. 136, л. 443; ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 4, д. 463, л. 34.
28 ЦГИА СССР, ф. 1276, оп. 4, д. 463, л. 46.
29 Там же, лл. 43, 44.
30 О. Regele. Feldmarschall Conrad. Aufrag und Erfüllung 1906—1918. Wien, 1955, S. 56.
124


По мере приготовления военной машины к пуску и обострения кризиса крепли позиции милитаристов, возглавленных Конрадом. Наконец-то Конрад почувствовал себя хозяином положения. Давно он вынашивал планы превентивной войны. Теперь, казалось, назрел момент осуществить их! Следует подчеркнуть, что всемерную поддержку агрессивным замыслам Конрада оказывал его единомышленник — начальник германского генерального штаба генерал Мольтке. Превентивная война представляется идеалом с военной точки зрения, считал он.
Французский офицер Жиродон отмечал крайнюю самоуверенность австрийских милитаристов, которые полагали, что могут «победоносно вести кампанию одновременно против Сербии и Черногории на юге и против России на севере». Венские стратеги надеялись за несколько недель расправиться с Сербией; ее военную мощь они почти приравнивали к нулю. А через 5—6 недель — раньше, чем Россия как следует начнет свои операции — почти все силы австро-венгерской армии намечалось сконцентрировать против нее...31
Как отмечали все наблюдатели, милитаристы Австро-Венгрии и Германии возлагали надежды на военную слабость России.
Этот же расчет побуждал венских авантюристов «изучать» перспективы расправы с собственным союзником — Италией, что являлось излюбленной идеей Конрада. После того как на Италию обрушилось страшное бедствие — Мессинское землетрясение, австрийские поджигатели войны еще больше приободрились и решили, что настал час сведения всех счетов. 7 января 1909 г. орган милитаристов «Данцерс Армее Цейтунг» выступал против «мнимой лояльности» Италии и предлагал обрушиться на нее. Италия не была готова даже до землетрясения, а теперь ее «энергия будет парализована на несколько месяцев». Следует использовать Мессинское землетрясение — «благоприятный фактор в наших расчетах».32
Германские империалисты не одобряли ту часть программы своих партнеров, которая могла привести к не-
31 DDF, t. XI, N 590 (Жиродон — Пикару, 22 декабря 1908 г.).
32 L. Albertini, ук. соч., стр. 265.
125


желательным, с их точки зрения, конфликтам с Италией и Турцией. Но как раз в январе 1909 г. они полностью санкционировали антирусскую и антисербскую устремленность австрийской агрессии.
Еще в декабре Эренталь в частном письме информировал Бюлова, что в течение двух месяцев может наступить момент для принятия «окончательного решения» в отношении Сербии, а в связи с этим необходимо координировать все военно-политические планы на случай большой войны. Поддержав инициативу Конрада, Эренталь со своей стороны предложил Бюлову организовать прямые переговоры между обоими начальниками штабов.33 Предложение было принято, и 1 января 1909 г. Конрад обратился с письмом к Мольтке, в котором рассматривал перспективы предстоящей войны с Сербией и Россией. Конрад просил уточнить германские планы и количество дивизий, которые будут выделены против России.34 В ответных посланиях Мольтке от 21 января и 24 февраля 1909 г. содержался конкретный план провоцирования войны против России и Франции. Мольтке считал, что «только вторжение Австрии в Сербию могло бы вызвать активное выступление России», а это «создаст casus foederis» для Германии. Последняя намерена, кроме того, напасть и на Францию.35
Сговор милитаристов Германии и Австро-Венгрии был одобрен Вильгельмом II, Францем-Иосифом, Бюловом и Эренталем.36
После координации действий Конрада с Мольтке австро-венгерские правящие круги, уповая на всемерную поддержку Германии, начинают говорить языком ультиматумов с Сербией и наотрез отказываются от всех предложений русской дипломатии. Австро-германский военный сговор означал ускорение подготовки нападения на Сербию и усиление угрозы общеевропейской войны.
В соответствии с военными приготовлениями развертывалась идеологическая обработка населения. Реакци-
зз Соnrad, Bd. I, S. 129, 620; OUA, Bd. I, № 703; GP, Bd. 26, № 9197 9145.
34 Conrad, Bd. I, SS. 631—634.
35 Там же, стр. 379—384, 394—396.
36 Там же, стр. 379—384; OUA, Bd. I, № 900, 920; GP, Bd. 26, № 9192.
126


онная венская печать —  погромные листки «Рейхспост» и «Данцерс Армее Цейтунг», — а также либеральная «Нейе Фрейе Прессе» усиленно насаждали атмосферу военной истерии. 5 ноября 1908 г. «Данцерс Армее Цейтунг» призывала: надо действовать по пословице «не рискнешь не выиграешь»; к тому же Россия, Англия и Италия не имеют возможности оказать серьезное сопротивление продвижению Австро-Венгрии на Балканах. Целью агрессии вновь объявлялась Македония. «Но мы не можем утвердиться на границах Македонии иначе, как после исчезновения Сербии и Черногории», — подчеркивала газета. «Следовательно, мы не только не должны избегать конфликта с этими двумя странами, но, напротив, мы должны его желать и ускорять».
«Данцерс Армее Цейтунг» выдавала тактические расчеты инициаторов агрессии: «аннексия Боснии и Герцеговины вызвала большое возбуждение в Сербии и Черногории, которое еще продолжается...» Это объявлялось благоприятным фактором, поскольку «конфликт с Сербией и Черногорией» все равно неизбежен. Наконец, в этой же статье выбалтывались планы, которые отвечали не только интересам генералитета, но и буржуазных кругов Австро-Венгрии. Цель номер один — «полная гегемония на Балканах». Но когда эта цель будет достигнута, за ней «должна последовать экспансия на Восток».37
Через два месяца 7 января 1909 г. в «Данцерс Армее Цейтунг» появилась еще более вызывающая статья под заголовком «Канун войны».38 «Война неизбежна,  — провозглашала газета,  — Никогда еще мы не были так уверены в ее победоносном окончании». В статье утверждалось: «... в войну нас вовлекают Россия, Италия, Сербия, Черногория и Турция», Австро-Венгрии необходимо «обрушиться на Россию, пока она еще не оправилась от последствий войны и революции». Погромная статья заканчивалась призывом покарать Сербию мечом и обращением к императору: армия готова выполнить любой приказ: «Ваше Величество! Дайте нам сигнал!».
37 Цит. по кн.: Jaffre de Роntсrау, ук. соч., стр. 212—214.
33 Ее полный текст воспроизведен в кн.: L. Albertini, ук. соч., т. I, стр. 264—265. — Выше мы уже касались выкриков о желательности напасть на Италию, содержавшихся в этой статье.
127


Разгул шовинизма в реакционной прессе Габсбургской монархии встречал очень слабый отпор со стороны органов социал-демократии. Зимой 1908—1909 гг. в Вене воцарилось крайне нервозное настроение. По выражению М. Марченко, не только Красный Крест, но и венские дамы были мобилизованы.39 Видный английский публицист У. Стид также отмечал размах шовинистической кампании.40
По мере приближения намеченных сроков нажима на Сербию буржуазная пресса становилась все более разнузданной. В середине февраля в нескольких номерах распространенной газеты «Нейе Фрейе Прессе» развивалась идея некоего мандата «Европы» на «временную оккупацию Сербии», а также создания «Дунайских Соединенных Штатов» под эгидой Австро-Венгрии.41 По- прежнему тон задавала «Данцерс Армее Цейтунг». 25 февраля 1909 г. этот орган поджигателей войны опубликовал очередную антисербскую статью. На сей раз тут без обиняков говорилось, что война будет развязана, когда «мы сочтем момент назревшим». Габсбургская армия, «как ураган», пронесется над Сербией... Милитаристы выступили с человеконенавистническим заявлением: «Если сербский народ попытается подняться против нас» Австро-Венгрия начнет «истребительную войну». Мы накажем и завоюем Сербию, говорилось в заключение статьи.42
27 февраля 1908 г. пангерманский листок «Альдейче Тагеблатт» поместил редакционную статью под заголовком «Война решена?» Газета, ссылаясь на «дипломатические круги», утверждала: «...австрийский кайзер решился на ведение войны с Сербией»; он пришел к выводу, «что Россия в настоящее время не вооружалась для кампании» и ее помощь Сербии будет чисто дипломатической. Подчеркивая серьезность положения, газета уведомляла читателей о назначении командующих армиями вторжения и о других приготовлениях.43 Харак-
39 М. Marchenko, ук. соч., стр. 117.
40 H. W. Steed, ук. соч., т. I, стр. 299—300.
41 «Neue Freie Presse», 11, 13, 15, 16 II 1909.
42 См.: Histoire diplomatique de l’Europe (1871—1914). Publiée sous la direction de H. Hauser. T. IL Paris, 1929, pp. 90—91.
43 АВПР, oп. 470, д. 136, лл. 91, 92 (Свербеев—Извольскому, 4 марта 1909 г., приложение).
128


теризуя всю эту шумиху в прессе, российский посол в Вене писал 25 февраля о «массе циркулирующих сенсационных слухов, часто противоречивых», о том, что «печать возбуждает общественное мнение и распускает заведомо ложные известия».44
Травля Сербии в реакционной прессе Австро-Венгрии и разжигание военного психоза достигли предела в марте 1909 г. В это время буржуазные газеты с новой силой обрушились и на лидеров освободительного движения в югославянских землях монархии. Стимулом послужило начало судебного процесса над 53 югославянскими общественными деятелями в. Загребе.45
Дипломатическая подготовка войны
В какой момент Австро-Венгрия перейдет в наступление? Этот вопрос вызывал большой интерес дипломатов и общественности ряда стран. Эренталь в беседах с иностранными представителями зимой 1908—1909 гг, усиленно подчеркивал, что «терпение Австрии» вскоре может истощиться.40 Исходя из военно-политической обстановки, Марченко в начале декабря 1908 г. высказывал мнение, что военная подготовка завершится к марту 1909 г., но накануне 1909 г. он же писал: «...первые выстрелы... могут зажечь пожар гораздо ранее весны».47 Осаживая милитаристов, которые не находили нужным учитывать целый ряд факторов, Эренталь кропотливо подготовлял наиболее благоприятные условия для нанесения удара по Сербии.
В отличие от Конрада, он хорошо сознавал, что внешняя и внутренняя обстановка далеко не так радужна, как расписывала печать типа «Рейхспост» или «Данцерс Армее Цейтунг». Главной составной частью программы Эренталя оставалось натравливание одних балканских стран и народов на другие, использование подчас искусственно созданных державами противоречий на Балка-
44 АВПР, оп. 470, д. 136, л. 57.
45 См.: Ю. А. Писарев. Освободительное движение югославянских народов.., стр. 206—210. — Ю. А. Писарев указывает, что Эренталь являлся одним из главных инициаторов Загребского процесса.
48 ОПР, к XI, № 600, 637 (Крозье—Пишону, 7 января и 4 февраля 1909 г.).
47 АВПР, оп. 470, д, 137, л. 232, д. 136, л. 462, 463.
5 К. Б. Виноградов
129


нах и Ближнем Востоке. Разъединив балканские государства, он рассчитывал полностью изолировать Сербию и расправиться с ней.
С марта 1908 г. австрийский дипломат плел сеть интриг по вовлечению Болгарии в фарватер политики центральных держав. Он твердо полагал, что только совместная с Болгарией война против Сербии даст Австро-Венгрии все ожидаемые выгоды. В ином случае балканские народы сплотятся против агрессора. Однако события шли иным чередом: не только не было полной уверенности в поддержке со стороны Болгарии и Румынии, но чрезвычайно неприятным фактором оказался конфликт с Турцией. Ни в каком случае нельзя было допустить, чтобы Оттоманская империя заняла место среди противников Австро-Венгрии.
Австро-венгерскому правительству приходилось также учитывать, что в Берлине крайне недовольны неуклюжим курсом младших партнеров по отношению к Турции. Германское правительство непрерывно понукало Эренталя, требуя, чтобы он поскорее урегулировал трения с Константинополем. Под секретом руководитель иностранного ведомства Германии Шён рассказывал французскому послу Камбону, что Германия дважды помешала Австро-Венгрии отозвать своего посла из Константинополя.48
Таким образом, первая задача балканской политики Эренталя зимой 1908—1909 гг. состояла в том, чтобы уладить затянувшийся кризис в отношениях с Турцией.
Просчеты, допущенные австрийской дипломатией на первой стадии этого кризиса, — угрозы, отъезд посла из Константинополя — осложняли дело.49 Эренталь долгое время категорически заявлял, что до полного прекращения бойкота Австро-Венгрия не пойдет ни на какие переговоры с Турцией об аннексии.50 Венгерский премьер
48 DDF, t. XI, № 596 (Ж. Камбон — Пишону, 6 января 1909 г.).
49 Примером грубого шантажа может служить статья, опубликованная 31 декабря 1908 г. в официозе «Pester Lloyd». Газета заявляла: если Турция будет упорствовать, Габсбургская монархия откажется от эвакуации Новипазарского санджака (см.: «Речь», 1909, 1 января).
50 АВПР, оп. 470, д. 136, лл. 301—302 (Свербеев — Извольскому, 25 ноября 1908 г.), лл. 359—360 (Свербеев — Извольскому, 23 декабря 1908 г.).
130


Веккерле до начала 1909 г. занимал аналогичную позицию.51
Но недели шли за педелями, а бойкот не прекращался. Заинтересованные торгово-промышленные круги Австро-Венгрии предприняли серьезное давление на министра.52 Однако Эренталь счел необходимым изменить свою позицию только тогда, когда убедился, что план русской дипломатии по сплочению балканских стран (с участием Турции) приобретает реальные очертания. Свербеев писал в январе 1909 г., что главным образом после речи Извольского 25 декабря «венская печать с ,,Neue Freie Presse“ во главе стала доказывать необходимость немедленного соглашения монархии с Портою, которого можно было бы достигнуть лишь ценою денежной уплаты».53 Разумеется, с точки зрения Эренталя, не менее важным было развязать себе руки в отношении Сербии.54
Уже в конце декабря 1908г. в австрийской печати появилось правительственное сообщение о том, что Палла- вичини дано предписание возобновить переговоры. По выражению Свербеева, это была попытка «объяснить полную капитуляцию перед принесшим уже столько убытков бойкотом». Русский дипломат добавлял: «Такой вынужденный обстоятельствами поворот в политике по отношению Турции должен был быть весьма чувствителен для самолюбия здешнего правительства и в особенности барона Эренталя».55
10 января были опубликованы сообщения о новых инструкциях для Паллавичини. Накануне директор Венгерского кредитного банка сообщил С. Муравьеву, что Эренталь «убедился в необходимости уплатить крупную сумму Порте для ликвидации Босно-Герцеговинского вопроса».56 Эту точку зрения поддержал Веккерле, а но-
51 АВПР, оп. 470, д. 137, л. 309 (Муравьев — Извольскому, 9 января 1909 г.).
52 АВПР, оп. 470, д. 136, лл. 299—301, 359—360, 368—369.
53 Там же, л. 368 (Свербеев — Извольскому, 6 января 1909 г.).
54 До урегулирования конфликта с Турцией Австрия оттягивала решение свора с Сербией. (Там же, л. 51, Свербеев—Извольскому, 18 февраля 1909 г.).
55 Там же, л. 359 (Свербеев — Извольскому, 23 декабря 1908 г.).
56 АВПР, оп. 470, д. 137, л. 309 (Муравьев — Извольскому, 9 января 1909 г.).
5*
131


вый австрийский премьер-министр Бинерт в нескольких речах говорил о желательности восстановить дружбу Австрии с Турцией.57
Уже в середине января 1909 г. стало известно, что Турция принимает новые австрийские предложения. Печать Австро-Венгрии утверждала, что это означает окончательное решение Боснийского вопроса.58 Однако переговоры с Турцией не привели к быстрому соглашению; расхождения преодолевались с большим трудом.59 В начале 1909 г. «Арбейтер Цейтунг» сообщала, что бойкот австрийских товаров и компании «Австрийский Ллойд» продолжается в Турции с прежним ожесточением; в Смирне наблюдается даже усиление бойкота и «расширение сферы деятельности комитета бойкота».60 Только 26 февраля соглашение Австро-Венгрии с Турцией было подписано.61 Габсбургская монархия платила 2,5 млн. турецких фунтов; Турция признавала аннексию.
Дорогой ценой австрийской дипломатии удалось предотвратить возможное присоединение Турции к фронту стран, препятствовавших экспансии австро-германского блока на Балканах. Вскоре прекратился и бойкот австрийских товаров.
Но к моменту подписания австро-турецкого соглашения выяснилось, что в решении другой своей важнейшей задачи Эренталь потерпел полную неудачу. Речь шла о вовлечении Болгарии в антисербскую авантюру. План этот тщательно разрабатывался Эренталем, австрийским посланником в Болгарии Турном и военным атташе в Софии майором Хрониловичем. Австрийские дипломаты надеялись использовать сложное политическое и финансовое положение Болгарии, ее конфликт с Турцией и непомерные территориальные притязания ее правящей клики. Фердинанд Кобургский помышлял о захвате южной Сербии и Эренталь охотно подстрекал его вожделения.62 Один из продажных болгарских политиканов —
57 АВПР, оп. 470, д. 136, л. 27 (Свербеев — Извольскому, 3 фев раля 1909 г.).
58 АВПР, оп. 470, д, 137, л. 319 (Свербеев — Извольскому, 13 января 1909 г.).
59 АВПР, оп. 470, д. 136, л. 51, (Свербеев — Извольскому, 18 февраля, 1909 г.); OUA, Bd. И, № 1062.
60 «Arbeiter Zeitung», 8, 11, 12 I 1909.
61 Международная политика новейшего времени.., ч. I, № 336.
62 OUA, Bd. I, № 1, 828, 882; Conrad, Bd. 1, стр. 528.
132


военный министр Николаев в декабре 1908 г. и начале января 1909 г. выступил за специальное соглашение с австрийцами. Встал вопрос о подписании секретной военной конвенции.63 Фердинанд, казалось бы, также склонялся к ориентации на Австро-Венгрию.64 В Вене полагались на предателей интересов болгарского народа. В австрийском военном ведомстве муссировали слухи о «дурных отношениях сербов и болгар». Марченко передавал слова «высокопоставленного лица» из военного министерства: «С нашей стороны было бы глупо не использовать эти настроения». Сходным образом оценивал ситуацию и Эренталь. На совместном заседании австрийских и венгерских министров он заявил, что в случае войны позиция Болгарии обеспечена.65
Но перспективы подобного блока оказались неосуществимым миражем. В тот период прогерманская и
проавстрийская ориентация были чрезвычайно непопулярны в Болгарии. С этим не могли не считаться Фердинанд и его окружение. Даже Турн признавался, что лишь на нескольких лиц можно с большей или меньшей уверенностью опереться.66 Болгария находилась в очень трудном положении. 7 декабря 1908 г. Турн доносил, что не только общественные круги, но и болгарское правительство все заметнее ориентируются на Россию. В условиях длительного конфликта с Турцией Фердинанд и его министры, по выражению австрийского дипломата, приходят к убеждению, что «спасение может прийти только с помощью России».67 Большое значение в срыве планов Эренталя—Николаева имели энергичные и удачные действия русской дипломатии. В конце января Россия выступила с планом улаживания болгаротурецкого спора, сулившим бесспорные выгоды для Болгарии.68 Россия соглашалась отказаться от значительной части платежей, причитавшихся с Турции после войны 1877—1878 гг. Взамен Турция признавала совершивши-
63 OUA, Bd. I, N 770, 771, 882, 904.
64 Там же, № 746, 882.
65 АВПР, оп. 470, д. 137, л. 205 (Свербеев — Извольскому, 23 ноября 1908 г.).
66 OUA, Bd. I, N 882.
67 Там же, N 702.
68 См.: А. К. Мартыненко. Позиция России в связи с провозглашением независимости Болгарии в 1908 г. Сб.: «Из истории русско-болгарских отношений». М., 1958.
133


еся в октябре 1908 г. факты и отказывалась от большинства финансовых притязаний к Болгарии.69
План был настолько прост и ясен, что даже клика Фердинанда без колебаний (и без консультаций с австрийскими или немецкими представителями) приняла его в принципе.70 Извольскому удалось нанести сильный удар по замыслам Эренталя. Венский кабинет, доносил Свербеев, дал себе отчет в том, «что услуга, оказываемая Болгарии Россией в минуту серьезных для нее затруднений, по всей вероятности, значительно изменила бы политику последней, вернув ее из объятий Австро-Венгрии на прежний путь доверчивых отношений с Россией».71 Краткий комментарий Вильгельма II вскрывал существо дела: Болгария «будет оторвана от Австрии».72 Австрийский министр иностранных дел оказался в очень неприятном положении. Иностранные представители в Вене «вынесли впечатление, что, крайне недовольный нашим предложением», он «решил тем не менее изменить к нему отношение». Нельзя же было открыто признать успех России и неудачу Австро-Венгрии. Но венская печать не скрывала своего отношения: «враждебность приема... здешней прессой в особенности же „Neue Freie Presse“ превзошла все ожидания».73 Небезынтересно отметить, что и орган австрийской социал- демократии «Арбейтер Цейтунг» враждебно комментировал посредничество России в болгаро-турецком конфликте; газета называла Турцию «жертвой русского трюка».74
Поражение в Болгарии оказалось существенным моментом, способствовавшим изменению позиции Эренталя в последующий период кризиса.75 Он несколько охладел к «военному решению». В какой-то мере повлияли
69 BD, vol. V, № 536, 542; OUA, Bd. I, № 943, 949.
70 OUA, Bd. I, № 955.
71 АВПР, oп. 470, д. 136, л. 11 (Свербеев — Извольскому, 3 февраля 1909 г.).
72 GP, Bd. 26, № 9315.
73 АВПР, oп. 470, д. 136, лл. 11, 14 (Свербеев — Извольскому, 3 февраля 1909 г.).
74 «Arbeiter Zeitung», 3 и 4 II 1909.
75 Добавим, что и в Румынии австрийская дипломатия не добилась успехов. Румынский посланник в Петрограде заверял Извольского в начале марта, что в случае австро-сербской войны Румыния будет нейтральна (Diplomatische Aktenstücke zur Geschichte der Ententepolitik der Vorkriessjahre, S. 91; cp.: OUA, Bd. II, N 1182).
134


на Эренталя и некоторые события, разыгравшиеся внутри Габсбургского государства: движение протеста против аннексии славянских народов монархии, отсутствие какого-либо подъема среди широких слоев населения в Австрии и Венгрии, нерешительность группировки Франца-Фердинанда, а также некоторых венгерских политиков, не считавших тогда целесообразным осуществлять большие захваты на юге.76
Не следует преувеличивать оппозиции Эренталя военным кругам, как это делают некоторые буржуазные историки. Правда, в марте 1909 г. он был, по-видимому, готов принять компромиссный план Титтони о созыве конференции «для регистрации» совершившихся изменений, но немедленно отступил назад после окрика из Берлина.77
В целом австрийская дипломатия в конце февраля— начале марта по-прежнему выискивала все возможности для изоляции Сербии и продолжала придерживаться вызывающей тактики в отношении России.
Милитаристы во главе с Конрадом настаивали на ускорении намечавшегося удара по Сербии, не без основания ссылаясь на тяжелые финансовые затраты, проводившиеся в стране с октября 1908 г.78 Военные мероприятия разворачивались во все большем масштабе. Марченко сообщал, что в середине марта началась общая мобилизация. По крайней мере в десяти—одиннадцати корпусах (из пятнадцати) приготовления к войне шли полным ходом.79 Российский консул в Сараеве ожидал открытия военных действий в начале марта; консул в Будапеште сообщал полученное им сведение о том, что Австро-Венгрия намерена обратиться к Сербии с ультиматумом и в случае неудовлетворительного ответа двинуть войска и захватить ее между 15 и 20 марта.
1  марта в венгерской палате господ с поджигательской речью выступил видный венгерский лидер Тиса. Он клеймил «вызывающее поведение» Сербии и заявлял,
76 М. Nintсhitсh, ук. соч., т. II, гл. 18; GP, Bd. 26, № 9457.
77 GP, Bd. 26, N 9510, 9511.
78 DDF, t. XI, № 600, 637; АВПР, oп. 470, д. 137, лл. 44, 45.
79 АВПР, oп. 470, д. 137, л. 150 (Свербеев—Извольскому, 21 марта 1909 г.). — Подводя итоги военным мероприятиям, предпринятым до апреля 1909 г., французский представитель в Будапеште Фонтенэ подчеркивал, что очень серьезные приготовления имели место на границах с Россией (DDF, t. XII, № 159),
135


что долготерпение Австро-Венгрии подходит к концу.80 12 марта после беседы с Францем-Иосифом Марченко сообщал: император склоняется к мысли, что без войны с Сербией дело не обойдется. «Сербы продолжают вооружаться, и из этого ничего хорошего не выйдет, говорил император. Черногорец на горе тоже мне не нравится... Есть границы терпения, которые не следует переходить».81 Аналогичные сведения передавал С. Муравьев.82 На одном из приемов в Шенбруннском дворце Франц-Иосиф сказал: «Если это должно быть, то пусть случится сейчас». Фраза императора была подхвачена шовинистами и облетела Вену.83 Кампания в прессе против Сербии достигла апогея.84
Даже проавстрийски настроенные послы Англии и Франции в Вене — Картрайт и Крозье — в этот период приходят к мнению, что Австро-Венгрия ведет провокационный курс политики. Крозье полагал, что систематическое стремление избежать посредничества держав связано с «поджигательской» ролью Германии.85
Эренталь наметил предъявление ультимативных требований в Белграде на конец марта 1909 г.86 Его план заключается в том, чтобы использовать притязания Сербии как предлог для ультиматума. 2 марта 1909 г. официоз «Фремденблатт» поместил угрожающую статью, которая подготовляла почву для предстоящих шагов в Белграде. Газета писала: «Сербия должна окончательно и без всяких оговорок заявить, что она навсегда отказывается от своих претензий на аннексированные
80 АВПР, оп. 470, д. 137, л. 83 (Свербеев — Извольскому, 2 марта, 1909 г.).
81 АВПР, оп. 470, д. 136, л. 95.
82 АВПР, оп. 470, д. 137, л. 119 (С. Муравьев — Извольскому, 14 марта 1909 г.).
83 Ю. А. Писарев. Освободительное движение югославянских народов.., стр. 195.
84 Например, реакционная венгерская газета «Пешти Напло» призывала вырвать сербское «ядовитое жало». «Война», утверждала газета, будет протекать «при таких благоприятных обстоятельствах, которые едва ли когда-либо повторятся» (см.: «Arbeiter Zeitung», 25 III 1909).
85 АВПР, оп. 470, Д. 136, л. 86; д. 137, л. 87 (Свербеев — Извольскому, 2 марта 1909 г.).
86 Еще 4 февраля Крозье высказывал предположение, что 31 марта Австрия поставит перед Сербией вопрос: «Друг или враг?» Эта дата может стать роковой, писал он (DDF, t. XI, № 637).
136


провинции». 10 марта Сербия, пытаясь укрепить свое дипломатическое положение, обратилась с нотой к державам и отдельной нотой к Австро-Венгрии. В ответ на предшествовавшие требования Австрии Сербия по-прежнему подчеркивала в своей ноте, что Боснийский вопрос должен оставаться в компентенции «европейского концерта» великих держав. Хотя в других вопросах, учитывая советы из Петербурга, сербское правительство продемонстрировало сдержанность и осторожность, австро-венгерское правительство без колебаний объявило ноту Сербии — Австро-Венгрии неудовлетворительной.87 Австрийская пресса обрушилась на Сербию с еще большей силой, а военные приготовления были ускорены. 18 марта 1909 г. Свербеев доносил; «...намерения... Эренталя далеко не примирительные»; резервисты призваны в Вене, и целые полки идут к границе. В столице «не говорят ни о чем, кроме войны, и светские дамы приготовляются ухаживать за ранеными и больными на полях сражения». Никакого выхода не видно, полагал Свербеев, австро-сербские противоречия «будут урегулированы оружием».88 21 марта он же отметил, что Вена отвергла компромиссный проект декларации Сербии, предложенный Греем, «ультиматум и война кажутся неизбежными».89 Английский посол Картрайт в эти дни говорил, что Эренталь не пойдет ни на какие уступки, так как момент очень благоприятен для «расчистки сербского вопроса» с помощью оружия.90
Позиция великих держав
Весной 1909 г. до общеевропейской или «локализованной» австро-сербской войны дело все же не дошло. Царская Россия была совершенно неподготовлена к большому вооруженному конфликту. Западные союзники России, отлично осведомленные об этом, не оказывали существенной поддержки ни России, ни Сербии.
87 АВПР, оп. 470, д. 136, л. 97 (Свербеев  —  Извольскому, 18 марта 1909 г.); д. 137, л. 104 (Свербеев — Извольскому, 12 марта 1909 г.); ОUА, Вd. II, № 1176.
88 АВПР, оп. 470, д. 136, л. 99.
88 АВПР, оп. 470, д. 137, л. 156.
90 Там же, л. 183 (Свербеев — Извольскому, 24 марта 1909 г.).
137


Как мы уже отмечали, империалисты Франции и Англии были заинтересованы в обострении противоречий в восточной и юго-восточной Европе. Но им не было смысла в тот период доводить дело до войны.
Французская дипломатия зимой 1908—1909 гг. была отвлечена марокканскими делами. По сути дела она прежде всего обслуживала интересы колониальных кругов, стремившихся прочнее обосноваться в Марокко. Пишон в Париже, Ж. Камбон в Берлине вели длительные переговоры с немцами. Они стремились в максимальной мере извлечь все выгоды из временного ослабления активности Германии в Марокко в связи с обострением англо-германского антагонизма и кризисом на Балканах. В начале января 1909 г. Шён заявил Кам- бону: «обязательно необходимо, чтобы мы договорились между собой относительно Марокко».91 В свою очередь, французские дипломаты фактически соглашались сотрудничать с германскими по Боснийскому вопросу. В Берлине укреплялась уверенность в том, что открывается возможность «для новой попытки Германии вбить клин в союз России с Францией».92
9 февраля 1909 г. в Берлине было подписано франко-германское соглашение относительно Марокко.93 Как считает Л. А. Нейман, оно «означало примирение империалистических хищников».94 Характерно, что французское правительство не сочло нужным своевременно уведомить Петербург о происходивших в Берлине переговорах и поставило своего союзника перед совершившимся фактом. В то же время австрийская дипломатия, а также Франц-Иосиф оказывали некоторое содействие в
91 DDF, t. XI, № 596 (Ж. Камбон — Пишону, 6 января 1909 г.).
92 Л. А. Нейман, ук. ст., стр. 395.
93 Международная политика новейшего времени.., ч. I, стр. 341—342; DDF, t. XI, № 642 (Циркуляр Пишона, 8 февраля 1909 г.).
94 Л. А. Нейман, ук. ст., стр. 395.  — Л. А. Нейман полагает, что соглашение было выгодно как Франции, так и Германии. На наш взгляд, с точки зрения дальнейшей борьбы за влияние в Марокко, оно предоставляло куда большие возможности для французских колонизаторов. По-видимому, уступки, сделанные Берлином, были связаны с надеждами нейтрализовать Францию в период обострения отношений на Востоке Европы. В политической области соглашение было, конечно, ошибкой французской дипломатии, так как ослабило связи Франции с Россией и Англией (см.: Е. W. Edwards. The Franco-German Agreement on Marocco, 1909. The English Historical Review, 1963, July, pp. 512—513).
138


улаживании франко-германских споров из-за Касабланкского инцидента.95 В обмен на эти услуги Австро-Венгрия ожидала от Франции благоприятной позиции на завершающей стадии Боснийского кризиса. Близкая к министерству иностранных дел «Винер Альгемейне Цейтунг» 26 февраля 1909 г. поместила статью под симптоматичным заголовком «Франция как оплот мира». В статье, в частности, говорилось, что Франция не будет участвовать в войне, вызванной необоснованными вожделениями Сербии. У Франции нет жизненных интересов; война принесла бы одни убытки Франции — держательнице облигаций сербских займов. В статье говорилось о франко-германском сближении, а также о том, будто Париж «стал центром европейской политики».96
Расчеты австрийской дипломатии в целом оправдались. Французские посреднические предложения и отказ Франции от координации действий с Россией были Вене на руку.
В феврале 1909 г. Англия несколько изменила свою позицию в сторону признания законности аннексии Боснии и Герцеговины. Этому прежде всего содействовало заключение австро-турецкого соглашения, выработанного при известном содействии английских дипломатов.97 После урегулирования конфликта между Веной и Константинополем в Англии ошибочно предположили, что британское влияние в Турции стало более прочным, а германо-австрийский нажим будет нейтрализован.
Кроме того, отказ султанского правительства от. претензий к Австро-Венгрии создавал брешь в стройном здании преклонения перед нормами международного права, которое возводил Э. Грей. Известную роль в перемене позиции Англии, по-видимому, сыграл визит Эдуарда VII и Гардинга в Германию 8—11 февраля 1909 г. После берлинских переговоров Бюлов пришел «к выводу о том, что Англия отказалась от идеи европейской конференции, а Извольскому даже показалось, что Россия полностью изолирована на международной арене.98
95 См.: DDF, t. XI, № 536, 537, 540; t. XII, № 5, 179.
96 АВПР, оп. 470, д. 136, л. 67 (Свербеев  — Извольскому, 3 марта 1909 г., приложение).
97 Там же, л. 51 (Свербеев — Извольскому, 18 февраля 1909 г.).
98 OUА, Вd. II, № 989, 1003; ВD, vоl. V, № 563, 568, 570.
139


На деле речь шла не столько об изоляции России, сколько о том, что западные державы полностью отказались от попыток предоставить какую-либо дипломатическую помощь Сербии. В Париже и Лондоне забыли и о первоначальных декларациях, осуждавших аннексию без санкции «европейского концерта».
Италия с начала 1909 г. ослабила свою дипломатическую активность. Опасаясь, что Австро-Венгрия «проглотит» Сербию, итальянская дипломатия старалась способствовать «мирному» разрешению спора Вены с Белградом. Итальянские дипломаты содействовали посредническим усилиям Англии и Франции. Единственная попытка Титтони — предложение провести чисто формальную конференцию великих держав, чтобы санкционировать изменения в Берлинском трактате, — была отвергнута Бюловым.99
В этих условиях возня европейской дипломатии вокруг «посредничества», длившаяся свыше двух месяцев (с 20 января по конец марта 1909 г.), не имела серьезного значения. Лишь обсуждавшийся в начале план демарша четырех держав в Вене или одновременного демарша этих держав в Вене и Белграде мог бы в какой-то мере обуздать воинственность австрийских милитаристов. Не случайно слух о возможном пред ставлении четырех держав в Вене вызвал здесь большое Недовольство.100
Выражая мнение прогрессивной общественности. В. В. Воровский писал в марте 1909 г.: «Давлением мирно настроенных держав необходимо было бы изолировать жадную до легких побед Австро-Венгрию и прячущуюся за ней Германию и этим путем привести их к невозможности разрешить раздутый конфликт оружием».101
Но вместо давления в Вене «великие» державы предпочли оказывать его в Белграде; вместо первой формулы посредничества, предложенной Ж. Камбоном и оставлявшей возможность добиваться экономических
99 L. Albertini, ук. соч., т. I, стр. 283—284.
100 АВПР, оп. 470, д. 136, л. 57, 58 (Свербеев — Извольскому, 25 февраля 1909 г.); DDF, t. XII, № 24 (Крозье — Пишону, 19 февраля 1909 г.).
101 В. В. Воровский. Статьи и материалы по вопросам внешней политики, стр. 104.


уступок со стороны Австро-Венгрии, появилось предложение содействовать «прямым переговорам» Вены с Белградом.102
Извольский назвал этот план «предложением Кидерлана» — германского дипломата, замещавшего в ют период Шёна. Российский министр не без оснований считал, что суть его заключается в том, чтобы «выдать Сербию на милость вооруженной до зубов Австрии».103
Фактически уже в конце февраля 1909 г. Франция и Англия очистили поле боя. Это было закреплено в виде специальных уведомлений дипломатическим представителям этих держав в Белграде и Петербурге.104 Никакой войны из-за «сербских территориальных притязаний», пусть Россия вразумит в этом смысле Сербию  — таков был, например, лейтмотив телеграммы Грея Никольсону 27 февраля 1909 г.105 За день до этого французский посол в Петербурге дал понять, что Франция «умывает руки» и не собирается выполнять свои союзнические обязательства из-за событий на Балканах.106
В конце февраля Извольский в нескольких телеграммах в Белград советовал Сербии отказаться от территориальных требований.107 Тогда же русское правительство возобновило в Париже и Лондоне предложение о целесообразности выяснить в Вене намерения австро-венгерского правительства.108 Западные державы не пожелали обсуждать этот план. Они недружелюбно встретили предложение сербского правительства, выразившего готовность начать разоружение при
102 DDF, t. XII, № 31, 42, 49, 62, 55; BD, vol. V, № 585.
103 B. Schmitt, ук. соч., стр. 162.
104 DDF, t. Xll, № 50, 55, 62; BD, vol. V, № 612, 621, 623.
105 BD, vol. V, № 621.
106 Демарш французского посольства, писал Извольский русскому послу в Париже Нелидову, «вызвал у нас тяжелое впечатление». Французский министр иностранных дел Пишон попытался нейтрализовать это впечатление многочисленными уверениями в лояльности Франции и своей лично идее союза с Россией (Diplomatische Aktenstücke zur Geschichte der Ententepolitik der Vorkriegsjahre, SS. 76, 79, 81—83). Нелидов поверил в искренность излияний Питона, но в Петербурге к ним отнеслись более трезво.
107 Diplomatische Aktenstücke.., SS. 77—79.
108 Там же, стр. 77.
141


условии аналогичных мер по разоружению в Австро- Венгрии или гарантии держав на случай ее вероятного нападения на Сербию.109
Позднее, когда Германия предъявила ультиматум России и Петербург быстро уступил, английские и французские дипломаты говорили, что с ними даже не поконсультировались. Однако царское правительство было отлично осведомлено о позиции западных держав и знало, что никакой помощи от них ждать не придется. В этом смысле вполне прав Л. А. Нейман, когда он пишет, что «французский демарш в Петербурге сыграл основную роль в подготовке германского ультиматума».110 Добавим, что сходное влияние оказывал и курс британской внешней политики. Своеобразная политика «умиротворения», проводившегося англо-французской дипломатией за чужой счет, поставила Сербию и
Россию в очень тяжелое положение.
Развязка наступает
В середине марта 1909 г. стало очевидным, что развязка кризиса приближается. В Вене в правительственных кругах и в рейхсрате господствовало, по словам И. Редлиха, «воинственное настроение». 18 марта Редлих записывал в дневнике: «уверен в начале войны в течение 8 дней».111 Характерно, что не только милитаристы типа Конрада, но и представители «либеральной» буржуазии вроде Редлиха или Бернрейтера делали ставку на агрессию. Редлих еще в конце февраля говорил: «я выступаю за войну против Сербии», надо «наголову разбить сербство (Sеrbеntum) руководимое Карагеоргиевичем», иначе не удержать Боснию, Герцеговину и Далмацию. Эти взгляды разделял и Бернрейтер. В конфиденциальных беседах с Эренталем и другими ответственными персонами они хладнокровно об-
109 Позднее по поводу циркулярной поты Сербии от 10 марта 1909 г. Грей издевательски говорил: в конфликте двух неравных по силе государств слабейшей стороне следует показывать больше «доброй воли», тем более, что он, Грей, не верит в стремления Австрии решить дело оружием (См.: Diplomatische Aktenstücke.., SS. 96—97).
110 Л. А. Нейман, ук. ст., стр. 401.
111 Schicksalsjahre Österreichs, Bd. I, S. 9.
142


суждали перспективы будущего хозяйничанья в Сербии.112
На какое-то время и эрцгерцог Франц-Фердинанд присоединился к трубадурам агрессии. В самом конце февраля 1908 г. он прибыл в Вену, «настроенный весьма воинственно».113 С этого же времени откровенно агрессивным стал тон статей в «österreichische Rundschau». «Чаша терпения переполнена», — писал в журнале Л. Хлумецкий, надо, наконец, «покончить с неясностью» в отношениях с Сербией «ничто не может быть для нас опаснее, чем ублюдочный мир с перспективой будущего, куда более серьезного конфликта».114 Быть может, под влиянием известий, о перемене взглядов эрцгерцога Эренталь также стал более решительно выступать за военное решение и порабощение Сербии. В беседе с германским послом Чиршки 19 марта, говоря о «предстоящей войне с Сербией», он указывал: закабаление этой страны будет, возможно, осуществлено с помощью гигантской контрибуции и захвата Белграда. А позднее «Хорватский король» станет управлять и в Сербии.115 Последнее замечание Эренталя показывало, что он приспособляется к планам «триализма», изучавшимся в тот период «теневым правительством» Франца-Фердинанда в Бельведерском дворце. Но независимо от того, в какой форме произойдет подчинение Сербии, министр иностранных дел Австро-Венгрии, стремясь удовлетворить экспансионистские планы крупного капитала, уже видел наступление того момента, когда «мы будем обладать дорогой по долине Моравы».116 Наконец-то можно будет продвинуться к Салоникам!
Во второй половине марта большая часть австро-венгерской армии была приведена в состояние боевой готовности. Войска сосредоточились для вторжения в Сербию; два австрийских корпуса были сконцентриро-
112 Schicksalsjahre Österreichs, Bd. I, SS. 7—10; DDF, t. XII, № 179 (Крозье — Пишону, 29 апреля 1909 г.).
113 Schicksalsjahre Österreichs, Bd. I, S. 8; ср.: GP, Bd. 26, N 9453.
114 «österreichische Rundschau», 1, III. 1909, S. 4 06, 15 III 1909, SS. 476—478.
115 GP, Bd. 26, № 9457.
116 Schicksalsjahre Österreichs, Bd. I, S. 10.
143


ваны на русской границе.117 В своих воспоминаниях Марченко писал, что дело не ограничивалось привидением в боевую готовность Львовского и Перемышльского корпусов; одновременно «обсуждался» план создания «украинского государства» под скипетром Габсбургов, «закупались» такие агенты, как Петлюра и
Пилсудский и т. п.118
Однако руководящие военно-политические круги Австро-Венгрии не видели тогда необходимости в войне с Россией, они рассчитывали на «локальное» удушение Сербии, закабаление Черногории и стремились вместе с тем нанести смертельный удар антигабсбургскому движению в югославянских землях. Не случайно наиболее всеобъемлящие приготовления были предприняты в Боснии, Герцеговине и Далмации. Здесь было сосредоточено 63 батальона армии и ландвера, штаты в ротах доведены до 160—180 человек, в два раза увеличено число горных батарей, сформировано 6 батарей горных гаубиц. Части XV корпуса в первую очередь снабжались телефонами и оптическими приборами; предусматривалось, что каждому батальону будет придано пулеметное отделение. Речь шла не только о намеченном вторжении в Сербию и Черногорию, но и о подавлении партизанского движения. Для борьбы с «бандами» — т. е. с партизанами — было сформировано 11 «летучих отрядов».119
В марте 1909 г. шло усиление войск, расположенных на границах с Италией.120 В первую очередь против Италии была направлена мобилизация военно-морских сил Австро-Венгрии, произведенная в строжайшем секрете. Приказ о мобилизации последовал 15 марта, а к 23 марта она была в основном завершена. На флот из запаса призвали около 10 тыс. «нижних чинов».121 Военный флот должен был поддержать операции про тив Черногории, а главное  —  обеспечить, чтобы Италия
117 П. Н. Ефремов, ук. соч., стр. 97.
118 М. Marchenko, ук. соч., стр. 111—117; ср.: DDF, t. XII, № 159.
119 ЦГАВМФ, ф. 418, oп. 1, д. 9917, лл. 4—9 (Военные мероприятия в Боснии, Герцеговине и Далмации 1908—1909 гг.).
120 Там же, л. 5.
121 ЦГАВМФ, ф. 418, on, 1, д. 9924, л. 2 (Рапорт Дена, 10 мая 1909 г.).
144


не шелохнулась в период войны с югославянскими государствами.122
Уверенный в том, что война будет развязана, Эрен- таль дал сигнал прессе усилить травлю «подрывных» южнославянских элементов в Австро-Венгрии, которые будто бы действуют как агенты Сербии. 25 марта 1909 г. в «Нейе Фрейе Прессе» и «Рейхспост» появились соответствующие инспирированные статьи и сфабрикованные в министерстве иностранных дел «документы». В одной из позднейших бесед с Редлихом Эренталь рассказывал: «Когда я санкционировал последние приготовления к военной кампании против Сербии, кампания в прессе показалось очень желательной».123 Всесторонняя подготовка страны к войне продолжалась в Австро-Венгрии до конца марта. 27 марта Конрад потребовал чрезвычайных ассигнований на предстоящую войну в размере 800 млн. крон. Министр финансов поддержал его требование. 29 марта последовало публичное заявление о частичной мобилизации Габсбургской армии...
Одновременно с этими приготовлениями Германия предприняла грубое давление в Петербурге. Любопытно, что план организации такого нажима предлагался Эренталем еще 20 февраля 1909 г.124 Австрийский министр явно рассчитывал использовать столь крайнее средство в тот момент, когда это будет ему выгодно.125. Однако германские руководители решили вопрос иначе, без консультации с младшими партнерами. 14 марта Пурталесу было предписано сообщить, что Россия должна признать «совершившиеся факты». Иначе, заметил Бюлов, «к нашему сожалению, мы должны были бы отстраниться и предоставить ход событий своему течению».126
Царским министрам не приходилось долго гадать о смысле несколько туманной угрозы германского канцлера. Они были осведомлены о серьезных военных
122 Заблаговременная мобилизация призвана была нейтрализовать превосходство на море, на которое рассчитывала Италия в случае войны с Австро-Венгрией.
123 Schicksalsjahre Österreichs, Bd. I, S. 44.
124 OUA, Bd. I, № 1022.
125 M. Nintchitch, ук. соч., т. II, стр. 119.
126 GP, Bd. 26, № 9437.
5*
145


приготовлениях Германии127 и полной невозможности рисковать войной в силу слабости русской армии. Извольский все же попробовал дать уклончивый ответ,128 однако Вильгельм II и Кидерлен сочли его «возмутительным отказом». В эти дни все нити руководства внешней политикой сосредоточил в своих руках Кидерлен, жаждавший добиться решительного успеха для германского империализма и себя лично с помощью угроз и шантажа. «Я знал, — вспоминал он позже в беседе с румынским политическим деятелем Т. Ионеску, — что русские не подготовлены к войне, что они не смогут на нее пойти ни в каком случае, и я стремился на базе этих сведений сколотить возможно больший капитал».129 Именно Кидерлен состряпал 21 марта пространную инструкцию Пурталесу, которую многие историки справедливо характеризовали как германский ультиматум России. Германский посол должен был предъявить в Петербурге такое требование: царское правительство обязано точно ответить, признает ли оно ликвидацию статьи XXV Берлинского трактата вследствие аннексии Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией. «Всякий уклончивый, условный или неясный ответ мы будем рассматривать как отказа. В этом случае Германия «устранится» (Кидерлен повторил ранее брошенную Бюловым фразу).
В том же ультиматуме говорилось, что Сербия пока не дала удовлетворительного ответа Австро-Венгрии. Здесь, кроме того, подчеркивалось: «наш демарш» никак не связан с вопросом о конференции. Тем самым Германия фактически потребовала отказаться от предложения созвать конференцию.130
Германский ультиматум Б. Шмит считает самым важным документом длительного Боснийского кризиса.131 Действительно, этот документ хорошо характеризует политику угроз, присущую германскому империализму, и подлинную роль Германии, подстрекав-
127 См.: Сборник секретных документов из архива быв. МИД, вып. 6, Пг., [1918], стр. 231; «Красный архив», 1932, т. 1—2, стр. 188.
128 GP, Bd. 26, № 9458.
129 T. Jоnеsku. Some Personal Impressions. London, 1919, p. 58.
130 GP, Bd. 26, № 9460.
131 B. Schmitt, ук. соч., стр. 194.
146


шей Австро-Венгрию к агрессии. Бюлов и Кидерлен стремились добиться большого политического успеха, запугать царское правительство и заставить его отойти от ориентации на Англию и Францию. Берлинские руководители сделали явно неправильные выводы из рапортов военного агента в Петербурге, в которых говорилось о разочаровании многих русских политиков и
военных в курсе на сближение с Антантой.132 Правда, царское правительство в панике немедленно капитулировало перед этим «дипломатическим ультиматумом», как назвал германский демарш Извольский.133 Однако никакой переориентации русской политики или серьезного ослабления связей между державами Антанты не последовало. В Берлине никак не могли взять в толк, что Антанта существует не только благодаря росту экономической и политической зависимости царской России от Франции и Англии, но прежде всего вследствие агрессии самого германского империализма.
Предъявляя свои требования, германское правительство не пожелало своевременно довести их до сведения союзников в Вене. Только 23 марта послу Чиршки было поручено передать копию инструкции, адресованной Пурталесу, в министерство иностранных дел Габсбургской монархии. Чиршки не торопился и вручил этот документ Эренталю лишь 24 марта, когда в Берлине уже смаковали унижение Извольского. Эта задержка сама по себе доказывает, что Кидерлен и Бюлов меньше всего исходили из интересов своих партнеров. Как это ни парадоксально, но несогласованное с Эренталем и Конрадом давление в Петербурге, его ультимативная форма и поспешная ретирада царских министров привели к таким переменам в австро-сербских отношениях, которые не соответствовали заветной идее австрийских милитаристов — плану немедленного нападения на Сербию. Еще до того, как Австро-Венгрия подготовила и вручила намеченный ультиматум в Белграде, до того, как был найден подходящий предлог для атаки, стало ясно, что Сербии остается лишь одно — капитулировать. Англия и Франция. по-преж-
132 G. Lаmbsdоrff, ук. соч., № 4, 9, 11, 31, 32.
133 GP, Bd. 26, № 9468. — Николай II писал М. Ф. Романовой: «Раз вопрос был поставлен ребром — пришлось отложить самолюбие и согласиться...» («Красный архив», 1932, т. 1—2, стр. 188).
147


нему не желали защищать интересы малых Балканских стран. Интенсивная показная деятельность английской дипломатии — особенно посла в Вене Картрайта — в конце марта 1909 г. призвана была лишь прикрыть беспорядочное отступление Антанты в глазах общественного мнения, заглушить фанфары германской пропаганды о триумфе Тройственного союза. 31 марта после дальнейших напряженных переговоров и бесконечного редактирования условий сербский посол в Вене Симич передал Эренталю специальную ноту, означавшую полное дипломатическое отступление Сербии.134
В ноте, в частности, говорилось: «Сербия признает, что в своих правах она не затронута совершившимся, созданным в Боснии — Герцеговине... Сербия обязуется с настоящего времени отказаться от позиции протеста и оппозиции, которую она соблюдала по отношению к аннексии с прошлой осени... жить отныне на добрососедской основе» с Австро-Венгрией. В ноте содержались и другие унизительные для Сербии условия.
Наряду с Сербией, и все другие большие и малые государства, поддерживавшие дипломатические отношения с Австро-Венгрией, признали аннексию. Затянувшийся кризис неожиданно быстро закончился. Конрад и его единомышленники так и не нашли повода для нападения на Сербию.
Советский исследователь Н. П. Полетика полагает, что одна из целей германского вмешательства в Петербурге состояла в том, чтобы сорвать возможную «локальную» австро-сербскую войну.135 Это мнение нельзя назвать бесспорным. Мы располагаем сведениями о том, что войну Австро-Венгрии с Сербией приветствовал Вильгельм II, о ее «локализации» писала 18 марта 1909 г. «Кёльнише Цейтунг», часто отражавшая позицию немецкого правительства.136 Тем не менее некоторые расхождения между Берлином и Веной, несомненно, существовали. По всей видимости, вероятное в итоге австро-сербской войны поглощение Сербии само по себе не сулило влиятельным германским кругам ни-
134 АВПР, оп. 470, д. 136, л. 125 (Свербеев — Извольскому, 1 апреля 1909 г., Приложение); ОUA, Вd.  1. II, № 1424.
135 Н. П. Полетика. Возникновение мировой войны. М., 1935, стр. 159—1'60.
136 М. Nintchitch, ук. соч., т. II, стр. 135.
148


каких серьезных плюсов. На Балканах продолжалась экономическая борьба Германии и Австро-Венгрии; именно германские капиталисты больше всех выиграли от потерь, понесенных их австрийскими конкурентами в ходе таможенной войны. Сербия могла послужить в будущем превосходным поводом для провоцирования России и начала «большой войны». Это предусматривала конвенция Мольтке — Конрад. Зачем же отдавать сейчас Сербию на съедение партнеру, который и так время от времени проявляет «чрезмерную» самостоятельность?
Мы не можем установить, в какой степени все приведенные соображения учитывались Бюловым или Кидерленом во второй половине марта 1909 г. Не исключено, что они руководствовались и другими мотивами. Но, во всяком случае, наиболее агрессивные группировки в Австро-Венгрии были весьма недовольны «медвежьей услугой», оказанной Германией. Как обычно, не скрывал своих мыслей Конрад, который сразу понял, что инициатива Кидерлена может помешать реализации его программы. До апреля 1909 г. он продолжал настаивать на расправе с Сербией. Но желанный предлог уже растворился, а Эренталь вынужден был тогда признать, что «политику насилия в наш век очень трудно обосновывать».137 Отказ Эренталя немедленно пойти навстречу требованиям «военной партии» привел к резкому обострению отношений между ним и Конрадом. Милитаристы стали подвергать министра иностранных дел самым разнузданным нападкам. Так, один из высокопоставленных генералов, названный французским консулом в Сараеве «начальником штаба», обвинял «грязного еврея» Эренталя во всех смертных грехах. «Имелась, — говорил он, — уникальная возможность наложить руку на Сербию и покончить с ней... Все было готово». Отказ от планов агрессии  — это «подлинная измена».138 В «Записке о политическом положении» на имя Франца-Иосифа (2 апреля 1909 г.) Конрад меланхолически сетовал на
137 См.: Histoire diplomatique de l’Eupore, t. II, p. 96. — В эти же дни Эренталь стал осуждать «превентивную войну», объявляя ее «преступлением и глупостью» (DDF, t. XII, № 179, Крозье — Пишону, 29 апреля 1909 г.).
138 DDF, t. XII, № 165 (Гренар — Пишону, 11 апреля 1909 г.).
149


«упущенную возможность»: война против Сербии в конце марта 1909 г. «последовала бы в исключительно выгодной обстановке, которая едва ли когда-либо повторится».139 Милитаристы Австро-Венгрии твердо решили не упускать возможности «наказания» Сербии в будущем. Правящие круги Германии, постепенно подчинявшие Австро-Венгрию своему контролю, также показали себя в качестве злейших врагов славянских государств Балканского полуострова и югославянского освободительного движения.
139 Conrad, Вd. I, S. 166—167.


ГЛАВА ПЯТАЯ
ИТОГИ БОСНИЙСКОГО КРИЗИСА
Боснийский кризис закончился победой германоавстрийского блока. В странах Антанты многие буржуазные политические деятели и публицисты остро атаковали дипломатию Извольского и его коллег в Лондоне и Париже, допустившую такой скандальный провал. «Дипломатическа Цусима» — вот характеристика поражения Извольского, данная газетой «Новое время» и кадетским лидером П. Н. Милюковым. Во Франции и Англии часть прессы также сваливала вину за неудачи на одного Извольского. Зачем он так быстро уступил немцам, с наивным видом вопрошала «Тан», «ни союзная Франция, ни дружественная Англия не просила Россию согласиться».1 Все же большинство органов печати Антанты и Франции признало, что поражение царской России может сказаться и на международных позициях западных стран. Существо этих обвинений в адрес «своего» правительства вскрывал В. И. Ленин еще в 1908 г.: «Либеральная печать всех крупных европейских держав — кроме наиболее в данный момент „сытой” Австрии, — писал он, — занимается теперь тем, что обвиняет свое правительство в недостаточном соблюдении своих национальных интересов ... Вся эта политика либеральных буржуа... есть самое отвратительное лицемерие», — продолжал В. И. Ленин. Ее цели указывал он, состоят в том, чтобы затемнить демократическое сознание народных
1 См.: П. Н. Милюков, ук. соч., стр. 146.
151


масс и добиться активизации внешней политики. «... Такая политика... одобряет систему колониального грабежа и вмешательства держав в дела Балканского полуострова, вмешательства, всегда реакционного...»2 Одним из результатов аннексии Боснии и Герцеговины явилось обострение борьбы за колонии и сферы влияния при непосредственном и возрастающем воздействии крупного капитала на все шаги дипломатии той или другой державы.
В Австро-Венгрии, а отчасти и Германии на первых порах исход Боснийского кризиса трактовался как блестящий успех. Министр иностранных дел Габсбургского государства Эренталь, применявший во время кризиса самые беззастенчивые методы, был провозглашен «величайшим дипломатом после Бисмарка». В мае 1909 г. Вильгельм II посетил Вену, охотно позируя перед публикой и фотографами в качестве триумфатора. Звонкие фразы о «Нибелунговой верности» Германии своему союзнику были подхвачены австро-венгерской и немецкой реакционной прессой. Вскоре, однако, началось отрезвление. Еще до начала первой мировой войны немало публицистов в Германии и Австрии стало указывать на отрицательные последствия агрессивных действий правящих кругов этих двух держав. По мнению крупнейших исследователей вопроса, дипломатический успех Австро-Венгрии и Германии был иллюзорным. Достигнутая ими в 1909 г. победа — «Пиррова победа», в один голос отмечают М. Нинчич, Б. Шмитт и Л. Альбертини.3 Центральные державы не добились раскола Антанты, наоборот, имела место известная консолидация противостоящей коалиции; результаты переговоров в Потсдаме в 1910 г., так же как тщетные попытки Бетман-Гольвега оторвать Англию от ее союзников, заново обнаружили просчеты германского политического руководства.
В период кризиса особенно отчетливо выявилась подлинная обстановка внутри империалистических союзов, своекорыстная и коварная политика правительств и дипломатии «великих» держав по отношению к собственным союзникам. Франция и Англия проявили пол-
2 В. И. Ленин. Соч., т. 15, стр. 202.
3 См.: М. N i n t с h i t с h, ук. соч., т. II, гл. XIX; В. S с h m i 11, ук. соч., стр. 245, 254. L. Albertini, ук. соч., т. I, стр. 292—293.
152


ное пренебрежение к интересам России. Внутри Тройственного союза обострились и без того напряженные отношения между Австро-Венгрией и Италией. Германия и Австро-Венгрия в 1908—1909 гг. действовали довольно согласованно, что во многом и определило их перевес. Но и в этом блоке было немало трещин. Уже в 1910 г. германское правительство из тактических соображений выразило готовность на время попридержать своих младших партнеров в их экспансии на Балканах.4 Узнав об этом, Эренталь с удовольствием «отомстил» Берлину во время Второго Марокканского кризиса 1911 г., когда Австро-Венгрия опять, как и в 1905—1906 гг., постаралась остаться в стороне.5
Боснийский кризис и его итоги обнаружили все лицемерие росказней буржуазной пропаганды об уважении к правам и достоинству малых стран и народов. К интересам небольших государств юго-восточной Европы правящие круги «великих» держав относились с презрением. «Эти мелкие государства — страшное зло!»:— писал Вильгельм II Николаю II 9 января 1909 г.,6 и «государственная мудрость» такого рода пронизывала политику всех крупных империалистических хищников. Лучшие представители мировой культуры протестовали против незаконных и бесчеловечных действий «цивилизованной» страны — Австро-Венгрии. В защиту попранных прав жителей Боснии и Герцеговины поднял свой голос великий русский писатель Лев Толстой. «Австрийское правительство,  — писал он,  — решило признать народы Боснии и Герцеговины своими подданными, т. е. признало за собою право, без согласия на то самих народов, распоряжаться произведениями труда и жизнями нескольких тысяч людей».7 Толстой протестовал и против военных угроз, к которым прибегали Австро-Венгрия.
С формальной точки зрения, главным победителем в Боснийском кризисе следует считать Габсбургскую империю. Но уже в начале апреля 1909 г. генерал Конрад
* «Красный архив», 1923, т. III, стр. 7.
5 См.: QUA, Bd. Ill, № 2553, 2554, 2560.
6 Переписка Вильгельма II с Николаем II, 1894—1914 гг.. М., 1923, стр. 145.
7 Л. Н. Толстой. Поли. собр. соч., под ред. П. Бирюкова, т. XXI. М., 1913, стр. 17.
153


писал: «Это были дни, когда определилась судьба монархии. Теперь ее уже не спасти». Конраду нельзя отказать в прозорливости. Как Кассандра, он предрекал гибель своего государства: «... в течение 10 лет монархия будет низведена до размеров Швейцарии».8
Австро-Венгрия израсходовала огромные суммы на чрезвычайные расходы в 1908—1909 гг. Единовременные расходы на мобилизацию и вооружение по официальным, явно заниженным, данным равнялись 180 млн. крон.9 54 млн. крон Австро-Венгрия выплатила Турции; правительство проводило много других дорогостоящих мероприятий. По мнению русского посла в Вене, государственные расходы, связанные с аннексией, должны были достигнуть 800 млн. крон. Это пошатнуло и без того незавидное финансовое положение монархии.10 Значительный урон понесли многие фирмы из-за бойкота в Турции, Сербии и Черногории. Даже после его прекращения они с большим трудом восстанавливали прежние позиции.
Разумеется, авантюра империалистических кругов больше всего отразилась на положении трудящихся страны. «Постоянно возрастающая дороговизна пищевых продуктов, всей тяжестью падающая на менее состоятельные классы, увеличивает неудовольствие бедного населения и дает богатый материал для социалистической пропаганды»,  — писал русский дипломат Урусов. «Социалистическая печать», отмечал он, держалась «довольно сдержанно в разгаре кризиса», но теперь предсказывает, «что патриотическое опьянение исчезнет, когда будет предъявлен счет за победы Эренталя».11
Следует сказать, что правые лидеры австрийских социалистов оказали правящим кругам немало услуг в период Боснийского кризиса. Они тормозили движение протеста против агрессивных действий государственного руководства. В феврале — марте 1909 г. «Арбейтер Цейтунг» отводила куда больше места резким нападкам на
8 О. Regele, ук. соч., стр. 57.
9 Е. Helmreich. The Diplomacy of the Balkan Wars 1912— 1913. Cambridge, Mass., 1938, Appendix III, p. 462.
10 АВПР, oп. 470, д. 136, л. 151—153 (Урусов — Чарыкову, 29 апреля 1909 г.).
И АВПР, оп. 470, д. 136, л. 127—128 (Урусов — Чарыкову,
14 апреля 1909 г.).
154


Сербию и Черногорию, чем последовательному разоблачению милитаристов Австро-Венгрии. Газета считала, что требования Сербии об автономии Боснии и Герцеговины следует отвергнуть, поскольку они не совместимы с «честью великой державы (?)».12 «Арбейтер Цейтунг» ратовала за предоставления Габсбургской монархии «мандата Европы» на право наведения порядка на Балканах, включая и временную оккупацию Белграда.13 Успех германо-австрийской дипломатии в конце марта приветствовался в самых восторженных тонах: «Поражение держав Антанты не могло быть полнее», им не помогли и «английские интриги». В Вене дали понять господину Грею, что английские дредноуты не страшны для Австрии... Австро-германский союз «спас мир для Европы (?) и проявил такую мощь, какую от него едва ли ожидали...»14 Итоги кризиса приветствовал К. Реннер. Он писал: «Опираясь на непоколебимую военную мощь и на несомненную преданность солдат всех национальностей, командующие элементы Австрии получили удовлетворение, доведя спорный вопрос относительно Боснии до благополучного конца».15 По утверждению Реннера, «успех», достигнутый в 1909 г., явился одним из показателей некоего мифического обновления, которое тогда будто бы переживала Австро-Венгрия.
Пролетарские массы не разделяли бредовых версий Реннера, они ежедневно ощущали на своем горбу прелести этого «обновления». В 1911 —1912 гг. классовые бои прокатились по всей Австро-Венгрии.
Во время Боснийского кризиса усилилось национально-освободительное движение угнетенных народов Дунайской монархии; центробежные силы получили новый стимул. Если правители надеялись нанести удар югославянскому освободительному движению, то уже в 1909—1910 гг. их ожидало жестокое разочарование. Одним из главных очагов движения за свободную Югославию стала Босния. Несмотря на все репрессии и преграды, крепли связи между южными славянами внутри
12 «Arbeiter Zeitung», 22 I 1909.
13 Там же, 14.11.1909.
14 Там же, 29.111.1909.
15 К. Реннер-Шпрингер. Современная Австро-Венгрия. В кн.: «История нашего времени». Под редакцией М. М. Ковалевского и К. А. Тимирязева. Т. II. СПб. [1912], стр. 172.
155


Австро-Венгрии; укреплялась солидарность и братство южных славян монархии и соседних славянских стран. «Революция южных славян» неумолимо подтачивала весь государственный организм прогнившей монархии Габсбургов.
Во внешнеполитической области положение Австро- Венгрии после аннексии осложнилось, Сербия была унижена, но намеревалась взять реванш. Не было поколеблено единство ее действий с Черногорией. Укрепились военно-политические связи с Россией. Уже в апреле с новым ожесточением разгорелась австро-сербская таможенная война. Ей суждено «продлиться довольно долго», с полным основанием предсказывал Урусов. В условиях резкого ухудшения экономического положения Австро-Венгрия тогда же принуждена была заключить торговое соглашение с Румынией, пойдя при этом на значительные уступки.16
Уже весной 1909 г. Сербия предприняла ряд шагов, которые повлекли за собой дальнейший подрыв экономических позиций Габсбургского государства; в частности, она отказалась от конвенций с Австро-Венгрией о судоходстве, консульствах и наследствах и снизила пошлины на те товары, которые раньше ввозились в Сербию из соседней монархии, а потом стали закупаться в других странах.17 Несмотря на таможенную войну с Австро-Венгрией, сербский вывоз увеличился за 1909 г. на 13 млн. франков и в целом составил в этом году 93 млн. франков.18 В 1910 г. внешняя торговля Сербии продолжала расти. Товарооборот 1910 г. равнялся 183,1 млн. франков по сравнению с 115,9 млн. франков в 1906 г., когда началась «свиная война».19 В самой Сербии в условиях острой экономической и политической борьбы с Габсбургской монархией несколько ускорился процесс индустриализации. «Из-за курьезного оборота событий именно старая империя, стремясь задушить Сербию, стала ее воспитателем»,  — писал французский экономист М. Шульц.20 Разумеется, этот, по мнению буржуазного
16 АВПР, оп. 470, д. 136, 1909 г., лл. 102, 103, 134, 135, 140.
17 ЦГИА СССР, ф. 23, оп. 11, д. 683, л. 2 (Справка о заключенном торговом соглашении между Сербией и Австро-Венгрией).
18 А. Л. Погодин. Сербия в XX в. (История нашего времени. Т. III, стр. 272).
19 М. Schultz, ук. ст., стр. 341.
20 Там же, стр. 342.
156


ученого, «курьезный» ход дел вытекал из внутренних закономерностей эпохи империализма, когда экспансия крупных капиталистических хищников наталкивалась на растущее сопротивление национальной буржуазии и всего народа слаборазвитых стран.
В 1910 г. Австро-Венгрия должна была признать полный провал попыток закабалить Сербию с помощью экономической блокады, ей пришлось пойти на подписание нового торгового договора, вошедшего в силу с 1 января 1911 г. Он не содержал никаких политических условий и предоставил Сербии значительно больше льгот и прав, чем все предшествовавшие договоры.21 Следует подчеркнуть, что никакой разрядки в политических отношениях обеих стран не последовало. Наоборот, наиболее агрессивные круги австро-венгерского империализма, ссылаясь на рост экономических и политических потенций Сербии, стали еще более энергично, чем раньше, настаивать на скорейшем развязывании войны против этой страны.
Одним из важнейших последствий Боснийского кризиса явилось ускорение процесса сплочения народов Балканского полуострова для совместной антифеодальной и антиимпериалистической борьбы. Немалой помехой в планах империалистов Австро-Венгрии, Германии и других держав стал лозунг «Балканы — балканским народам». В период кризиса был нанесен сильный удар по «берлинской системе», через несколько лет во время Балканских войн ее остатки были сметены. «Национальный вопрос на Балканах сделал громадный шаг вперед к своему решению»,  — писал В. И. Ленин в ноябре 1912 г.22 Ни «барский гнев», ни «барская любовь» — ни враждебное, ни якобы дружелюбное вмешательство «держав» Европы не могло уже надолго затормозить ход истории в юго-восточной Европе.23
Кризис показал возросшую роль Балкан в международных отношениях. На Балканах был завязан такой узел, который можно было разрубить только с помощью войны. Между тем войну мировых масштабов уже планировали генеральные штабы в Берлине, Париже и дру-
21 ЦГИА СССР, ф. 23, оп. 11, д. 683, л. 2.
22 В. И. Ленин. Соч., т. 18, стр. 340.
23 См.: В. И. Ленин. Соч.. т. 18, стр. 320—321.
157


гих столицах. Балканы и австро-сербские противоречия были взяты на учет! Тайный австро-германский военный сговор 1909 г. показывает, как конкретно планировалась война, начиная с периода Боснийского кризиса. Австрийский публицист Г. Каннер охарактеризовал конвенцию «Конрад — Мольтке», как подлинный «ключ к вопросу об ответственности за первую мировую войну».24
Некоторые руководители внешней политики Германии уже в период Боснийского кризиса усвоили, что вовлечь Австро-Венгрию в войну мировых масштабов можно только с помощью конфликта на Балканах. После Марокканского кризиса 1911 г. последние сомнения на этот счет в Берлине рассеялись. Аналогичные уроки извлекали из хода дел на международной арене в Лондоне и Париже. Использовать гигантские рессурсы России для борьбы с Германией следовало путем вовлечения ее в балканский водоворот! Задача не слишком трудная, поскольку царское правительство и русская буржуазия с 1908—1909 гг. сами лезли в уготовленный им капкан.
Боснийский кризис представляет немало интересного для современного исследователя с точки зрения анализа целей и методов внешней политики великих держав начала XX в. Его результаты в сфере международных отношений были весьма значительны. Кризис привел к заметному росту напряженности и во многом определил расстановку сил на международной арене накануне войны 1914—1918 гг. По мнению советского историка А. М. Зайончковского, «непосредственным началом мировой катастрофы поистине следует признать 1908 год».25
24 Н. Kanner. Ein Schlüssel zur Kriegsschuldfrage. München, I926-
25 А. M. 3 а й о н ч к о в с к и й. Подготовка России к мировой войне в международном отношении, стр. 151.


ПЕРЕЧЕНЬ СОКРАЩЕНИЙ
АВПР — Архив внешней политики России.
ЦГИА СССР — Центральный государственный исторический архив.
ЦГАВМФ — Центральный государственный архив Военно-Морского Флота СССР.
OUA — Österreich-Ungarns Aussenpolitik von der Bosnischen Krise 1908 bis zum Kriegsausbruch 1914. Diplomatische Aktenstücke des Österreichisch-Ungarischen Ministerium des Äussern. Bd. I—IX. Wien, 1930.
DDF — Documents diplomatiques français (1871—1914). 2-ème série. T. I—XIV. Paris, 1930—1956.
GP — Die Grosse Politik der Europäischen Kabinette 1871—1914. Sammlung der diplomatischen Akten des Auswärtigen Amtes. Bd. 1—40. Berlin, 1922- 1927.
BD — British Documents on the Origins of the War. 1898—1914. Vol. I—XI, London, 1926—1938.


ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
Предисловие 3
Глава 1. Экспансия капиталистических держав на Балканах в конце XIX — начале XX вв. 8
Глава 2. Подготовка Габсбургской монархии к агрессии 43
Глава 3. Первый период кризиса 84
Глава 4. На грани войны 118
Глава 5. Итоги Боснийского  кризиса 151
Перечень сокращений 159
Кирилл Борисович Виноградов
Боснийский кризис 1908—1909 гг. — пролог первой мировой войны
Редактор И. С. Яворская
Сдано в набор 16 XII 1963 г. М 08206. Подписано к печати 8 IV 1964 г.
Уч.-изд. л. 8,83. Печ. л. 5 (усл. п. л. 8,2). Бум. л 2,5.
Формат бум. 84 X 108 1/32. Тираж 1300 экз. Заказ 980. Цена 49 к.
Тематический план 1963 г., № 108
Типография ЛОЛГУ. Ленинград, Университетская наб., 7/9.


49 к.
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ЛЕНИНГРАДСКОГО
УНИВЕРСИТЕТА