/
Author: Залуский З.
Tags: история история науки история мира история польши издательство прогресс
Year: 1967
Text
mi
Zbigniew Zatuski
PRZEPUSTKA
DO HISTORII
Warszawa · 1963
Звпгнев Залуский
ПРОПУСК В ИСТОРИЮ
Перевод с польского
Д. Т. Георгиева и М. М. Рымжи
Релактоо В. Н. Филор
Издательство «ПРОГРЕСС»
Москва 1967
(Предлагаемая вниманию советского читателя книга
лольского военного историка 3. Залуского «Пропуск
в историю» представляет собой сборник очерков,
посвященных участию лольского народа в борьбе против
фашистских захватчиков за свободную и независимую
Польшу.
Автор — в годы войны сражавшийся вначале в
рядах Польской армии в СССР, а затем в 1-й армии
Народного Войска Польского—дает подробный анализ
причин крушения панской Польши в сентябре 1939 года,
показывает, как складывалось польско-советское
братство по оружию, сыгравшее решающую роль в
освобождении страны от оккупантов и создании Народной
Польши.
Основная цель книги — разъяснить сущность
важнейших событий военного периода, связанных с
напряженной вооруженной борьбой польского народа против
фашизма, показать масштаб и значение этой борьбы.
Свои суждения и выводы Залуский основывает на
документальных фактах и цифровых данных, что дает
возможность читателю глубже ознакомиться с
событиями в Польше 1939—(1945 гг.
Написанная страстно и убедительно, книга
Залуского представляет значительный интерес для широких
кругов советских читателей
Редакция литературы по истории
К СОВЕТСКОМУ ЧИТАТЕЛЮ
Отдавая на суд читателей готовую книгу — плод
раздумий, переживаний и волнений,— автор всегда
испытывает беспокойство. Кто заглянет в эти страницы, над
которыми я провел многие часы? У кого найдется охота
преодолеть ухабы не всегда гладкого повествования?
Поймут ли меня? И наконец, выслушают ли вообще?
А быть может, читатель отложит книгу и не пожелает
дать мне возможность полностью изложить ему мои
доводы, обосновать мои утверждения?
Отдавая впервые свою книгу на суд советского
читателя, я не могу не испытывать этих опасений. Тем
более что эта книга предназначалась для польского
читателя, в ней говорится о наших, сугубо польских
делах, и говорится о них нашим собственным языком.
Поэтому меня беспокоит, как ее содержание,
предназначенное для поляков, будет воспринято советским
читателем, как оно преодолеет барьер расстояния — барьер
разделяющих нас километров, языковый барьер, барьер
■времени, отделяющего нас от тех дней, когда
разыгрывались описываемые в книге события минувшей войны.
Я испытываю беспокойство, но меня утешает то, что эти
барьеры не так уж значительны. Сколько польских и
советских солдат в трудных походах прошло пешком
эти многие километры, отделяющие Москву от
Варшавы! Язык разделял нас не настолько, чтобы мы не
могли понять друг друга: ведь когда мы оказались
рядом, непосредственно перед лицом общих задач, мы —
не полководцы, а рядовые солдаты истории —
договаривались без труда. А Бремя — времени прошло не так
5
много, чтобы можно было забыть о том, что соединяло
нас прочнейшими и благороднейшими узами, узами
общности целей, совместных жертв и усилий. Поэтому я
верю, что вы меня выслушаете и поймете.
Я обращаюсь к вам из страны, где, несмотря на
прошедшие годы и естественную смену поколений, не
зарастают бурьяном забвения могилы 600 тысяч советских
солдат, павших на полях битв за нашу свободу. Я
обращаюсь к стране, где — мне это известно — во многих
домах тщательно хранятся пожелтевшие бумаги и
стершиеся медали — свидетельства участия в боях за мою
землю, к стране, где до сего дня — мне это хорошо
известно — не в музеях, а во многих частных квартирах
на почетном месте среди ценнейших реликвий висит
старый солдатский или офицерский мундир Войска
Польского.
Дело не только в том, что вы были с нами и мы
были с вами. Вы были среди нас, и мы 'были среди вас.
Я знаю, что обращаюсь не просто к читателям, а к
товарищам, с которыми мы вместе делали историю. Я
говорю о нашем общем в то время деле: о борьбе за
национальные судьбы народов Польши и Европы. Только
для молодых, для тех, кому сейчас меньше тридцати лет,
тогдашние рядовые и одновременно соавторы великого
исторического процесса — лишь литературные образы,
персонажи из романов и фильмов. Пригожая
регулировщица с красным и желтым флажками в руках,
усатый служака-старшина, задумчивый советский офицер в
польском мундире, играющий Шопена среди руин
уничтоженного гитлеровцами города на чудом уцелевшем
рояле... Да, это действительно персонажи литературы
и кино, но для меня это живые люди, я был знаком с
ними. Регулировщицу звали Раиса — имя, которое не
часто встретишь в «романах. Как-то на перекрестке
фронтовых дорог, где-то под Смоленском, мы с ней,
продрогшие от пронизывающего осеннего дождя,
укрывались мокрым брезентом. Она во внезапном порыве
фронтовой откровенности проклинала вопреки всяким
схемам своего жениха, который почему-то вдруг уехал
с фронта и торчит где-то в далеком тылу, в Сибири.
А позднее она же плакала от горя и радости: он был
ранен, вернулся, он будет жшть, хотя и без ноги... Усатый
старшина на варецко-магнушевском плацдарме внезап-
6
но сбил меня с ног и втащил в окоп за четверть секунды
до безошибочного выстрела гитлеровского снайпера и
вдобавок «по-боцмански» выругал меня за бестолковое
шатание по передовой... А с задумчивым
офицером-пианистом в окопах и переходах от Стыра до Эльбы мы
«обменивались языками» — в четные дни говорили
между собой только по-польски, а в нечетные дни — только
по-русски.
Мы учились друг у друга не только языку. Мы
вместе заново изучали жизнь моей страны, ее прошлое и
сложные пути в будущее. Ведь эти пути мы открывали и
прокладывали своими усилиями. В ходе совместных
солдатских маршей и совместных боев мы делали
историю, наверное не всегда хорошо разбираясь в той
жизни, которую нам предстояло изменить, и в тех
изменениях, которые мы осуществляли. Слишком коротки
были «оперативные паузы» в нашей тогдашней жизни.
В обстановке фронтовых и политических сражений
никогда не хватало времени на размышления и никогда
нас не покидало ощущение того, что мы знаем слишком
мало, чтобы иметь возможность действовать
эффективно. Однако история не оставляла нам времени на
раздумья. Мы действовали. Шли -вперед. Вы — через
Польшу к победе и к дому. Мы — через победу к Польше.
К новой Польше, к Польше для польского народа.
Прошло 20 лет. История, контуры которой мы тогда
создавали, вылилась в отчетливые формы. То, что в
дейстаительиости того времени было злободневным,
теперь превратилось в объект исторической науки. Пришло
время размышлений, и не обязательно ючитать их
запоздалыми. Нет, это время как .нельзя более своевременных
раздумий, время подведения итогов. Время задуматься
над тем, каково наше место в эстафете поколений, вот
уже тысячу лет формирующих и двигающих вперед
жизнь народа, время определить, какие оправдательные
документы мы можем предъявить будущим поколениям,
какие усилия и их результаты послужат для нашего
поколения пропуском в историю.
Книга, которую я осмеливаюсь вам представить,—
плод именно таких раздумий, итог моего знания и моей
оценки того, что делало и что сделало то поколение
моего народа, которое в 1939—1945 годах посвятило свои
силы и деятельность борьбе с гитлеровским фашизмом,
7
борьбе за свободу родины. Это книга о смысле жизни
и смерти польского поколения военного времени.
Я верю, что вы поймете ее. И я думаю, что
американские, английские и даже французские читатели не
поняли бы ее. Ведь слово «война» имело один смысл к
западу от Эльбы и другой — к востоку. Для
американца война — это интенсивные производственные усилия
и самое большое — отсрочка на несколько лет покупки
нового автомобиля. Погибло четверть миллиона
американцев. Следовательно, из каждых ста тридцати
американских семей смерть, потеря близких коснулась одной.
Для англичанина война — это бомбежки, эвакуация,
продовольственные карточки... Из каждых ста англичан
погиб один, следовательно, из каждых двадцати
английских семей война оставила непосредственный и
кровавый след только в одной. У вас, товарищи, я знаю,
нет ни одной семьи, которую не задела бы война.
20 миллионов погибших и убитых — это кровавый след
в каждой второй семье. Почти половина населения
непосредственно испытала ужасы гитлеровской оккупации,
более половины отдали делу победы целые годы
тяжелейшего труда и страданий. И я здоаю, что вы как никто
иной можете понять нас, ибо ваши жертвы и усилия
измеряются той же мерой. Шесть миллионов погибших и
убитых в Польше — эта цифра общеизвестна. Но
задумайтесь, что она означает на практике! Из этих шести
миллионов три миллиона — это целые семьи, полностью
истребленные гитлеровцами. Каждая десятая семья в
Польше была истреблена до последнего младенца.
Остальные три миллиона — это в большинстве люди,
погибшие во цвете лет: каждая вторая семья кого-нибудь
недосчиталась. К концу войны в результате всех
преследований, ссылок, вывоза в лагеря смерти, в трудовые
лагеря, выселений с земель, подвергавшихся
германизации в первую очередь, четыре с половиной миллиона
людей лишились домашнего очага: каждая десятая
семья была изгнана из дома в полном составе и в
каждой второй семье кто-то был в лагере смерти, в плену,
в тюрьме и на принудительных работах.
Таков — одинаковый для Польши и для Советского
Союза — масштаб испытаний военных лет. Ибо
одинаковы были намерения германского империализма как в
отношении народов Советского Союза, так и польского
8
народа. «Ausrotten» — «истребить» — нам это слово
было известно в течение многих десятилетий. Сходство
намерений поразительно даже в деталях. Москву,
например, должны были сровнять с землей и затопить,
превратить в озеро. Варшаву должны были разрушить и —
подобно Карфагену — перепахать. Москва была
спасена. Варшава сгорела. Немцы не успели лишь перепахать
ее.
В войне на Западе дело шло лишь об успехе, о
превосходстве, о победе. В войне на Востоке дело шло о
самом существовании, о жизни.
Мы гордимся тем, что понимали это с самого начала,
с момента, когда раздался первый выстрел,— с 1
сентября 1939 года до конца, до 9 мая 1945 года. Мы
гордимся тем, что польский часовой сделал первый выстрел
в этой войне, преграждая путь гитлеровскому отряду,
рвавшемуся на территорию Вестерплятте в Гданьске. Мы
гордимся тем, что в заключительном акте .войны, в
Берлинской операции и на улицах Берлива мы —
единственные среди союзников! — были вместе, рядом с
советскими солдатами. За эти «последние три недели войны
только на полях под Берлином было убито и ранено
305 тысяч советских солдат. И 32 тысячи польских
солдат.
Наши полки, корабли и самолеты действовали на
всех фронтах от Сентября — поражения до Мая —
победы. Мы сражались на Висле и на Марне, над
Лондоном, в Норвегии и Африке, на Смоленщине и
Волыни, в Белоруссии и на Украине, на Одре и Нысе. И мы
сражались в подполье, в оккупированной стране.
Сегодня в извлеченных из архивов рапортах оккупационной
полиции можно почерпнуть полные данные,
характеризующие усилия польских партизан и подпольщиков: 130
тысяч вооруженных нападений на административные
учреждения, хозяйственные предприятия, шути сообщения
гитлеровцев в Польше, в том числе более пяти тысяч
вооруженных столкновений, в которых, по признанию
оккупационной полиции, «польские
бандиты»—партизаны— действовали подразделениями «е меньше чем
рота — батальон. Сотню сражений могут выдержать
люди. Тысячи сражений — только народ, нация, вся
нация. И если сегодня, но прошествии 20 лет со цня
победы, мы обращаемся к памяти тех, кто выжил, оказы-
9
вается, что из 2000 опрошенных польскими социологами
случайно выбранных поляков в возрасте свыше 16 лет
1730 утверждают, что среди их ближайших
родственников есть кто-то, кто активно боролся с захватчиками,
причем в половине случаев в борьбе принимали участие
по два и более человек. 400 человек из опрошенных
принимали лично участие в борьбе. Следовательно, еще
сегодня, по прошествии 20 лет, почти каждая польская
семья непосредственно, судьбой своих близких связана с
освободительной войной, которую тогда вел наш народ.
Вот почему и для .вас, и для нас война была
величайшей национальной драмой, испытанием, глубоко и
прочно запечатленным в памяти по сей день.
Память о войне, кроме боли и горечи, связанных с
трагизмом переживаний и утратой близких, содержит
также положительные, созидательные ценности —
моральное и интеллектуальное достояние, мимо которого
мы не можем равнодушно пройти.
Война была великим моральным экзаменом для
»поколений, которые активно участвовали в ней. Она
породила миллионы ситуаций, в которых люди нашего
поколения должны были давать доказательства твердости
своих моральных и политических взглядов. Она
требовала все новых подтверждений решимости подчинить
личные интересы общему делу. Она требовала быть
человеком, то есть прежде всего членом общества,
думающим об общем деле, а уж потом личностью,
заботящейся о себе.
Война дала миллионы примеров того, как люди
сумели быть людьми как раз в самых трудных,
предъявляющих самые высокие требования условиях. Она
дала примеры мужества, самопожертвования,
преданности, гражданской честности. Эти примеры обладают
силой моральных идеалов и представляют моральное
достояние, .которое нельзя терять и которое должно быть
сохранено и «обобществлено», использовано для
воспитания новых поколений, вступающих в жизнь.
Испытания периода войны содержат также немало
интеллектуальных ценностей. В Польше, пожалуй, в
большей степени, чем в других странах, война была
великим университетом политического и гражданского
сознания. Она учила, какими путями может и должно
идти польское общество. Опыт войны побуждал польский
10
народ не только к увеличению усилий в борьбе с
гитлеровскими захватчиками. Он побуждал также к
осознанию необходимости открыть перед народом
социалистический путь развития. Война разоблачила фальшивые
авторитеты и ложные идеологии, она шаг за шагом
создавала новые авторитеты и слово за словом —
посредством самого эффективного метода обучения, обучения
фактами,— прививала широким массам новую
идеологию. Дорогами войны мое поколение шло и к
независимости, и к социализму.
Сегодня это поколение составляет меньшинство.
Польша — страна молодых: половина сегодняшних
поляков родилась после войны, две трети войны не
помнят. Но даже те, в детской памяти которых она
запечатлелась отблеском пожаров, смотрят на нее иначе, чем
мы, принимавшие .в войне активное участие и в ее огне
формировавшие свое мировоззрение. Мы хотим, чтобы
история, которая так много дала нам, теперь помогла
также и более молодым, тем, кто непосредственно не
прошел в боях курс польских судеб и польской -политики.
И мы, люди войны, и они, дети войны, в течение
двадцати лет вместе строим дома, школы, заводы, дороги.
Мы возвели на родной земле стеклянные перекрытия
новых заводских корпусов и светлые здания новых школ
и жилищ. Но Польша — и страна могил. Когда 1 ноября
в День поминовения на кладбищах загораются свечи и
лампадки, мерцающий свет десятков миллионов
огоньков озаряет всю польскую землю. Он бросает свой
отблеск на подрастающие молодые поколения. Так пусть
же они помнят!
Те из нас, кто -пал в этой войне, оставили после себя
плод своих воениых усилий — Польшу свободную,
новую, в новых границах, с новыми друзьями и связями.
Но им не дано было шосвятить свои силы мирному
строительству. Они не посадили деревьев, не построили
домов, не вспахали полей, не написали книг... И никогда
уже не сделают этого. Они, павшие, служили и будут
еще служить своим детям и внукам только одним:
примером своих переживаний, опытом своей жизни и
смерти, уро.ками своей судьбы. Наш долг, долг уцелевших
представителей этого военного поколения,— передать
молодым моральное и идейное достояние павших, чтобы
оно помогло им выработать свои жизненные планы, на-
11
метить дальнейший путь для общества, во главе
которого они со временем встанут, и мобилизовать
моральные силы, необходимые для того, чтобы идти этим
путем к светлой цели — всеобщему счастью и
благополучию, миру и социализму.
«Пропуск в историю» — не только отчет моего
поколения. Мне хотелось, чтобы он был и призывом к
сердцам и умам тех, кому не пришлось брать уроки жизни
на войне, как брал их я. Мне хотелось, чтобы он был
хотя бы частичным исполнением того чувства долга
перед павшими товарищами, которое я испытываю « буду
испытывать до конца своих дней.
Я знаю, что вы, советские читатели, мои советские
товарищи по оружию, старшие и более опытные,
молодость которых формировалась в огне боев за Киев,
Ленинград, Москву, Сталинград и Курск, а зрелость
закалялась в -сражениях на Висле и Одре, поймете чувства,
руководившие мною —солдатом сперва Польской армии
в СССР, а позднее— 1-й армии народного Войска
Польского, когда я писал эту книгу. Как отчет о моих
раздумьях над нашими польскими и общими для нас с вами
социалистическими делами я посвящаю ее вам, мои
знакомые и незнакомые товарищи. Пусть она воскресит
в нашей памяти усилия и достижения тех, кто пе
напрасно отдал свою жизнь в борьбе с гитлеровским
фашизмом за свободу Польши и Советского Союза,
Европы и всего мира.
Збигнев Залуский
Варшава, 10 ноября 1966 года
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ
И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
Более пяти с половиной лет. Шестьдесят восемь
месяцев. Точнее — 297 недель. Еще точнее — 2078 дней.
Столько времени длилась война в Европе.
Началась она на Вестерплятте 1. Закончилась, по
сути дела, на улицах Берлина. И там и тут стреляла
польская винтовка. В Сентябре2 она была одинокой. В Мае
выстрелы ее сливались с очередями советских
автоматов. 30 апреля 1945 года польский солдат сражался в
километре от рейхстага, в километре от имперской
канцелярии. Сражался, олицетворяя своим огнем
величайший триумф -в истории польского оружия: решающую
победу в этой войне, начавшейся самым большим в
'нашей истории поражением.
И эта великая война народов Европы в некотором
роде была «польской войной», по крайней мере так ее
воспринимала значительная часть нашего народа.
2078 дней и 2078 ночей война была содержанием
жизни нации. Ей подчиняли планы и стремления,
заботы и усилия. Ей отдавали все. Люди, семьи, дома,
улицы, целые деревни и города жили только ею, откладывая
1 Вестерплятте — польский пост на территории Свободного
города Гданьска, охранявшийся гарнизоном, который на 1
сентября 1939 года насчитывал 182 солдата и офицера. Внезапной атакой
немецких войск с суши и с моря (броненосец
«Шлезвиг-Гольштейн», десантная рота моряков, штурмовой саперный батальон и
гданьская бригада CA) перед рассветом 1 сентября началась война
гитлеровской Германии против Польши. Гарнизон Вестерплятте
в условиях полного окружения оборонялся до вечера 7 сентября.
2 Сентябрем кратко называют продолжавшуюся с 1 сентября
до 5 октября 1939 года оборонительную войну Польши,
подвергшейся нападению гитлеровской Германии.
13
все остальное на более поздний срок. Она многое отняла.
Она надолго оставила след, множество шрамов.
Пустующее место за семейным столом. Пепелища на полях
и в деревнях. Пустыри перемолотых в щебень городов.
Она оставила вечный шрам в сознании и памяти народа.
ПОТРЕБНОСТЬ ОСМЫСЛЕНИЯ
Огромные усилия, огромные жертвы, огромное
напряжение физических и духовных сил — все это требует
обоснования, требует объяснения, хотя бы ex post. Я
принадлежу к поколению, проклятием которого является то,
что война отняла у него лучшие годы жизни.
Поколению, главную гордость которого составляет то, что этой
войне — войне справедливой — оно без колебаний отдало
все свои силы. Это поколение — а оно составляет у нас
все еще 30—40 процентов населения — нуждается в
объяснении смысла своих решений того времени и своих
жертв. Это объяснение необходимо ему самому, чтобы
не проклясть собственную жизнь. Оно нужно и будущим
поколениям, нужно двум третям нации — нашему
подрастающему поколению. Ведь смысл наших военных
усилий— это смысл нашей жизни, это наш пропуск в
историю, это удостоверение личности, предъявляемое нами
тем, кто приходит после нас, кто имеет право спросить
и кто спрашивает: «А ты как прожил свою жизнь? Чему
ты ее посвятил? Чего достиг?»
Что мы можем ответить на этот вопрос?
Что мы выиграли эту войну? Что мы отвоевали
Польшу? Каждый ребенок знает, что судьба войны решалась
державами в тысячу раз более сильными, чем Польша,
что будущее всей Европы решалось на полях сражений
под Москвой, Сталинградом и Курском, где нас не
было.
Что мы боролись, что мы внесли свой вклад? О да,
для этого у нас есть убедительное доказательство:
длинный перечень мест сражений, многочисленные польские
солдатские кладбища, рассеянные по всему земному
шару, и скорбный бой барабанов у могилы Неизвестного
Солдата. Что поделаешь, если число погибших героев
не кажется сегодня нашей подрастающей и скептически
настроенной молодежи, да и нам самим, достаточным до-
14
казаФельством смысла нашей борьбы, целесообразности
усилий, которым мы не так давно посвящали свою
жизнь.
Разумеется, образы погибших героев, ратное
мужество, патриотическое самопожертвование — это тоже
достояние, это моральный капитал, из которого будущие
поколения будут черпать духовную силу и примеры для
подражания. Такой капитал мы уже копим без малого в
течение двухсот лет...
Однако события минувших десятилетий позволяют
нам начать накопление и других ценностей. Например
таких, как вера в себя, вера в собственный разум и
умение действовать эффективно, вера не только в
национальное умение бороться, но и умение побеждать.
Не только кровью и героизмом должно измеряться
наше участие в битвах второй мировой войны, но и
совокупностью накопленного опыта. В событиях истории
мы должны черпать не только моральную силу, но
жизненную, гражданскую и политическую мудрость. Знание
условий эффективности борьбы и жертв.
Это требует не только эмоционального,
экзальтированного подхода к явлениям прошлого, как обычно у
нас бывает, а иовой, спокойной, осмысленной их оценки.
Это требует изучения и объяснения рационального
смысла наших вооруже-нных действий, смысла всей
борьбы на протяжении пяти с половиной лет и каждого
фрагмента этой борьбы. Требует показа нашего
действительного влияния на исторические судьбы польского народа
и всего мира.
Это проблема нелегкая, но для нашего понимания
минувшей войны и для нашего самопознания
принципиально важная.
Ставя вопрос о смысле и целесообразности всех
наших вооруженных действий в период второй мировой
войны, стараясь определить, таким образом, наше
влияние на судьбы нации, мы ставим вместе с тем и вопрос
о нашей роли во всемирной истории, о нашем
действительном вкладе в устранение нависшей над Европой
угрозы фашистского господства.
Ставя вопрос о смысле и целесообразности каждого
из польских вооруженных действий, о его месте в
истории войны и его роли во всей совокупности военных
усилий, мы ставим вместе с тем вопрос о роли различных
15
событий и сражений, о роли усилий различных военно-
политических течений в нашей недавней истории.
Таким образом, речь идет о действительно больших
вопросах. Ответить на них может только историческая
наука, устанавливая действительную картину минувших
событий и вдумчиво, с -полным обоснованием делая
обобщения, давая оценки и извлекая выводы.
ЗНАНИЕ И ПРЕДСТАВЛЕНИЕ
Ни для кого не секрет, что результаты научных
исследований, осуществленных до сих пор в области
польской истории во второй мировой войне, к сожалению,
нельзя признать удовлетворительными. Еще менее
удовлетворительным представляется ознакомление с ними
широких масс. Солидные документированные работы о
минувшей войне являются редкостью. Правда,
последние годы принесли заметное улучшение: изданы
некоторые документы, много воспоминаний* ряд работ как
частного, так и обзорного характера опубликован в
исторических периодических изданиях: «Войсковы лшег-
лонд хисторычны» («Военно-историческое обозрение»),
«3 поля вальки» («С лоля борьбы»), «Найшвше дзейе
Польски» («Новейшая история Польши»). Однако
проблемы, имеющие ключевое значение для понимания
нашей истории во второй мировой войне, все еще
остаются неисследованными, непроанализированными.
И самое существенное, круг людей, знакомых даже
с уже опубликованными результатами исследований,
ограничивается специалистами и — в лучшем случае —
любителями истории, что лишь в ничтожной степени влияет
на формирование взглядов всего народа.
Между тем общественная потребность в разумном
ответе на вопросы, порожденные ходом и исходом
войны и ее опытом, огромна.
Наша нация, пожалуй, как ни одна другая, привязана
к своей истории, мысленно обращается к ней и
неустанно вновь и вновь переживает ее. Мы помним, что
история — «учительница жизни», к фактам недавнего
прошлого мы продолжаем обращаться, ища в них
источники политической мудрости, примеры поведения,
имеющие воспитательное значение.
16
Исторической аргументацией, как аргументацией
наиболее убедительной для поляков, неустанно пользуются
политики и художники, публицисты и педагоги. Однако
неотложные потребности общественной жизни йё
позволяют им ждать, пока историческая наука справится
наконец с исследованием и анализом новейшей истории.
Поэтому они выполняли и продолжают выполнять свои
функции, опираясь — по необходимости — чаще всего
лишь на фрагментарное и не всегда точное знание.
К сожалению, это приводит нередко к совершенно
неожиданным результатам: правильные тезисы
подкрепляются несостоятельными аргументами, а факты,
наилучшим образом обосновывающие даивые тезисы,
остаются неизвестными. За примерами далеко ходить не
надо: легко и широко распространились сентябрьские
легенды об атаках польских кавалеристов на немецкие
танки или же о всеведении и всемогуществе германской
разведки. Однако заметим, что эти легенды служат,
возможно, эффектным, но наверняка менее эффективным
средством обвинения правивших Польшей буржуазных
кругов, чем серьезный научный анализ антинародной и
самоубийственной внешней политики Бека1 или
несостоятельности военной подготовки страны к обороне и
бездарности «верховного командования.
Литература, кинематография, театр также не могут
ждать, пока история справится со своими задачами.
Почти не располагая научными публикациями о второй
мировой войне и достоверным знанием ее истории, мы
имеем весьма обильную мемуарную и художественную
литературу о войне, кинофильмы, «навязчиво», как кто-
то уже определил, обращающиеся к одним и тем же
военным мотивам.
Мемуары, литературное 'произведение, фильм
обычно выразительно передают и настроение минуты, и
«вкус» события. Но они слишком суггестивны, чтобы
обобщить эти субъективные, часто иллюзорные
элементы исторической правды, выразить подлинный смысл
события и дать им окончательное истолкование и оценку.
1 Бек Юзеф (18Θ4—1944) —полковник, близкий соратник
Ю. Пилсудского, министр иностранных дел Польши в 1932—1939
годах. Известно, что его внешняя политика, основывавшаяся
зачастую на сотрудничестве с Германией, была одной из причин
изоляции Польши перед лицом германской агрессии.
2 3. Залускнй
17
Не ждет и человеческая мысль, мышление рядового
человека. Он тоже заинтересован в оценке, подведении
итогов, балансе отдельной ли главы-события, всей ли
эпопеи-войны. И у него формируются свои собственные
взгляды. Прочные, устоявшиеся, но зачастую
искаженные, не опирающиеся на фундамент знания. Взгляд — это
еще не действительная картина прошлого, а
представление о вем. Представление, «логически построенное» на
нескольких хилых и случайных предпосылках либо
«извлеченное» из нескольких подчас столь же обманчивых
личных переживаний.
Каждый участник, а тем более соавтор исторического
события склонен лелеять свою личную панораму —
представление о событиях войны. Представление, в котором
зачастую готов собственную биографию возвести в ранг
исторической категории — биографии поколения. Эти
личные представления, эти фрагменты истории, вдобавок
ко всему измененные, искаженные, даже в сумме не
составляют сколько-нибудь осмысленной картины.
Впрочем, в этом нет ничего удивительного: каждое
изображение каждого из этих фрагментов — иное, ибо иным был
и инструмент познания того или иного фрагмента. Ведь
на одни события подчас смотрели в окуляр бинокля, а
на другие — в объективы.
СЛОВО О СПОСОБЕ ВИДЕНИЯ
Увеличительное стекло очень приближает и делает
рельефными детали, одновременно сужая поле зрения,
создавая впечатление, что вне оправы стекла,
собственно говоря, ничего нет. Если через увеличительное стекло
посмотреть, например, на Монте Кассино *, то видно:
1 Монте Кассино — горный хребет в Италии на пути из
Неаполя в Рим, на котором расположен старинный монастырь. С января
по май 1944 года войска союзников пытались прорвать линию
немецкой обороны, проходившую по этому хребту, и открыть себе
путь к Риму. В четвертом сражении у Монте Кассино отличился
польский корпус под командованием генерала Андерса. В состав
корпуса .входили 3-я дивизия карпатских стрелков, 5-я Кресовая
пехотная дивизия, танковая бригада, а также части и
подразделения артиллерии. Всего около 46 тысяч солдат. 18 мая польский
корпус овладел горным хребтом и вершиной, где находился
монастырь.
18
«Идет Карпатская,
Идет Кресовая...» 1
Виден также монастырь, которого до тех пор никто
не мог взять, видно огромное кладбище и красные
маки 2. Одним словом, наикрупнейшая, наиважнейшая,
наикровопролитнейшая и самая героическая битва
поляков.
А какие громы публичные, оглушительные и тихие,
шипящие (такие тоже бывают) обрушились на
неосторожных смельчаков3, которые отбросили увеличительное
стекло, посмотрели на Монте Кассино нормальным,
охватывающим весь горизонт оком и обнаружили (о
диво!) две элементарные истины:
1. Поляки, штурмовавшие Монте Кассино,
составляли около одной десятой войск союзников, взламывавших
немецкую оборону в Италии 4.
2. Участок, на котором действовал польский корпус,
имел в этой операции второстепенное значение; главный
удар наносился в другом месте, в другом месте был осу-
1 Строфа из известного стихотворения Владислава Броневско-
го, польского поэта-коммуниста, прославляющая мужество
польских солдат.
2 На склонах Монте Кассино есть военное кладбище, на
котором покоится прах 1002 польских солдат, павших в четвертом
сражении у Монте Кассино. Солдатская песня о маках на склонах
Апеннинских гор, «ставших красными от крови поляков», сделала
битву известной во всей Польше.
3W. Iwanowski, Bitwa о Monte Cassino (ß.
Ивановский, «Битва за Монте Кассино»), см. «Wojskowy Przegl^d
Historyczny», № 3 и № 4, 1958, а также его доклад на сессии
ПАН, посвященной пятнадцатой годовщине народного Войска
Польского; К. R о s е η - Ζ a w a d ζ k i, Ksiçzki о Monte Cassino
(К. Розен-Завадский, Книги о (Монте Кассино), см. «Nowe
Drogi», № 10, 1958, а также его же «Prawda i mity о Monte
Cassino» («Правда и мифы о Монте Кассино»), см. «Wojsko Ludowe»,
№ 5, 1959.
4 В наступлении приняли участие (без учета войск
плацдарма Анцио и спокойного участка на побережье Адриатического
моря) 13 дивизий и 8 отдельных бригад союзников, а также две
польские дивизии и одна польская бригада. Следовательно, в
сумме 47 бригад союзников и 5 польских. Итого 52 бригады
(дивизии союзников состояли из трех бригад, а польские — из
двух).
2*
19
ществлен прорыв немецкой обороны и была решена
судьба битвы 1.
Все это — истины простейшие, очевидные,
разумеется, когда имеешь перед собой оперативную карту, а не
ноты песенки. А если при этом еще и подумать,
поразмыслить, сравнить, то и от всех «наи...» мало что
осталось бы. Например, в прорыве Поморского вала2
участвовало в два раза больше польских войск,
сражение продолжалось в четыре раза дольше, цена
победы была в четыре раза *выше3. Сравнивать же
стратегическое значение «вала» и Монте К^ассино —
то же, что сравнивать значение Берлина и значение
Рима.
Монте Кассино преграждало путь на Рим. Поморский
вал преграждал путь на Берлин. Без взятия Монте
Кассино было трудно взять Рим. Без сокрушения Поморског
го вала — постоянной и серьезной угрозы правому
крылу 1-го Белорусского фронта — трудно было начинать
наступление с Одры на Берлин. Взятие Рима ничего не
решало. Взятие Берлина решало все. . . .s . ",.
Что же касается героизма, то тут дискуссии
неуместны. Героизм не выразишь в статистических таблицах и
оперативных схемах, его не измеришь, не взвесишь, не
сопоставишь. Нелепо было бы утверждать, что Монте
Кассино было менее героическим, чем другие польские
1 Главный удар наносился на левом крыле, там же в Горном
массиве Аурончи силами французского корпуса был осуществлен
прорыв. Это позволило ввести в центре, в долине реки Лири,
резервы 8-й армии — канадский корпус. И только в третью очередь
последовало взятие на правом крыле польским корпусом массива
Монте Кассино.
2 Поморский вал — линия долговременных укреплений в
Западном Поморье, проходившая вдоль прежней польско-германской
границы, сооруженная немцами в 1934—1939 годах и усиленная
в 1944—1945 годах. В январе и феврале 1945 года германские
войска, оборонявшие Поморский вал, прикрывали концентрацию
группы армий «Висла», которая готовилась к контрудару во фланг
советским войскам в районе среднего течения Одры. Поморский вал
был прорван советскими и польскими войсками в два этапа: 1 —
13 февраля и 1—5 марта 1945 года, в результате чего была
полностью ликвидирована немецкая группировка в Западном Поморье
и устранена угроза флангу советских войск, сосредоточивавшихся
на Одре перед апрельским наступлением на Берлинском
направлении.
3 См. A. Jasin'ski, Przelamanie Wahl Pomorskiego, W-arsza-
wa 1958, особенно см. стр. 467—469.
20
битвы. Но почему мы должны признать, что оно было
более героическим?
Достаточно о Монте Кассино.
В то же время на такую битву, как битва под Ле-
нино \ например, мы, несомненно, долгое время смотрели
в бинокль с обратной стороны.
Если глядеть в бино.кль с обратной стороны, объект
наблюдения кажется далеким, чистым, но, как луна,
холодным, нереальным и уж наверняка не имеющим
сегодня никакого значения для нас. Детали, верно, не
расплываются, но они исчезают. Их нет. Вместе с ними
исчезает и плоть, и вкус явления.
Объективы бинокля отнюдь не расширяют поля
зрения. Они еще успешнее, чем окуляры, изолируют объект
наблюдения от его окружения, его взаимосвязей и
зависимостей, показывают явление оторванным, висящим
в пустоте. Ленино, рассматриваемое в объективы
бинокля,— это, конечно, событие, но какое далекое от мира,
в котором мы живем, выросшее не из него, не имеющее
на него влияния, чуждое ему! Конечно, это сражение,
но какое-то иное, холодное, лишенное живых деталей,
без знакомых, близких людей. Конечно, это исторический
перелом, и политическое событие, и символ... Но что
такое символ? Космическая пустота...
А ведь именно в этом случае нужно увеличительное
стекло, окуляры — и правильно, что ими
воспользовались2,— чтобы увидеть живую деталь, человека,
услышать ритм его дыхания, почувствовать спазм
страдания, боль — и сладость победы. Нужны циркуль и
штабная карта — и ими наконец стали пользоваться3, —
чтобы увидеть Ленино как битву в крови и во плоти, такую
же, как и другие,— драматическую, трудную, человече-
1 Битва под Ленино — боевое крещение 1-й польской пехотной
дивизии имени Тадеуша Костюшко — ядра польских войск,
сформированных на советской земле по инициативе коммунистов.
12—13 октября 1943 года 1-я польская пехотная дивизия впервые
приняла участие в наступлении советских войск под местечком
Ленино (на границе РСФСР и Белоруссии) и прорвала две линии
немецкой обороны на реке Мерея, выполнив поставленную ей
боевую задачу. Годовщина битвы под Ленино отмечается в Польше
как День Войска Польского, день польско-советского братства по
оружию.
2 Н. Hubert, Lenino. Opowiesc о bitwe, Warszawa 1969.
3 S t. Szylczynski, Bitwa pod Lenino, Studium wojskowo
historyczne, Warszawa 1958.
21
скую. Нужны нормальные, здоровые, невооруженные
глаза... и компас. Без них мы не увидим гои истоков, ни
последствий Ленино. Не поймем полностью реального,
почти осязаемого поворота в судьбах отдельных людей
и всей нации, не почувствуем перелома в
польско-советских отношениях...
ПОТРЕБНОСТЬ ПЕРЕОЦЕНКИ
Заканчивая эти метафорические рассуждения по
поводу оптических инструментов исторического видения, я
лишь хочу отметить, что сомневаюсь в том, что все эти
«оптические иллюзии» прошли «морально ничего не
значащими» как с политической, так и — прежде всего—с
воспитательной точки зрения. Они оставляют прочный
след.
Наше «общепринятое» знание о войне, к сожалению,
продолжает оставаться на первой, низшей стадии
развития— стадии личного опыта, результатов наблюдения
с одного, и притом недостаточно высокого,
наблюдательного пункта, что, естественно, дает искаженную
картину.
Обычно бывает, что между общепринятым взглядом
на историческое событие и известной немногим
специалистам исторической правдой об этом событии
существует определенное расхождение. Обычный,
общепринятый в Польше «взгляд на оборону Ченстоховы во
время шведского вторжения сформировался под влиянием
впечатляющих страниц «Потопа» Сенкевича К Однако
историческая наука благодаря исследованиям
профессора Гурки 2 имеет совершенно иное мнение об обороне
Ченстоховы.
Подобным образом дело обстоит и с битвами
поляков во второй мировой войне. Не раз бывало, что сужде-
1 Успешная оборона монастыря в Ченстохове считается
переломным пунктом в польско-шведской войне 1655—1660 годов.
В первой фазе этой войны вся территория Польши была занята
шведскими захватчиками. Героическую эпопею обороны Ченстоховы
создал знаменитый польский писатель Генрик Сенкевич в романе
«Потоп».
2 Известный историк профессор Ольгерд Гурка на основе
документов показал, что картина, нарисованная Сенкевичем, не
соответствует исторической действительности.
22
ния, уже признанные «вполне достоверными», не
находили никакого подтверждения в исторических фактах.
Однако если сегодня нас уже не волнует, -как в
действительности обстояло дело с той гигантской пушкой,
которую Кмициц 1 якобы взорвал, то в отношении недавно
прошедшей войны в Польше равнодушных нет. Вопрос
о наших усилиях в войне, правда о нашем опыте во
время войны, а также мифы о войне все еще играют важную
роль как <в политике, так и в интеллектуальной жизни
и воспитании нашего общества.
Бросается в глаза растущее расхождение между
объемом знаний о событиях войны и тем представлением,
которое складывается в головах людей и
распространяется через книги, фильмы, периодические издания.
Мне представляется интересным проанализировать
несколько из наиболее распространенных, «бесспорных»
взглядов, сопоставить их по мере возможности с
историческими фактами. Это мне казалось не только
интересным, но и необходимым, поскольку элементы этого
представления — ошибочные взгляды, которые нельзя,
однако, считать умышленной фальсификацией истории,—
все еще имеют хождение в нашей политической,
исторической и пропагандистской публицистике, а это в свою
очередь очень облегчает деятельность мистификаторов,
сознательно старающихся исказить наш взгляд на
историю. Подсовывая нам неверную картину хода, значения
и результатов всей совокупности наших усилий в войне
или отдельных ее фрагментов, они внушают и неверные
исторические выводы, указывают ложные причины, что,
разумеется, заслоняет истину.
Укоренившееся временем и частым употреблением,
пропагандируемое и популяризируемое представление,
точнее, миф, в конце концов становится основой для
эффектных обобщений; и из него, а не из фактов пытаются
порой черпать исторический опыт. К сожалению, целые
поколения на основе этого лредставления составляют
свое суждение о нашем прошлом, и как же часто на
мифологизированном же представлении моралисты
основывают свои уроки для нации.
1 Кмициц — один из главных героев обороны Ченстоховы в
романе Сенкевича «Потоп». Профессор Гурка доказал, что
шведский отряд, осаждавший Ченстохову, вообще не имел артиллерии.
23
К расхождению между действительностью и
взглядом, знанием и представлением, расхождению, которое
часто причиняет боль и всегда наносит вред, мы не
можем относиться безразлично. Оно требует сопоставления
представлений с фактами, переоценки того или иного
вошедшего в обиход взгляда, напоминания о правах
правды. Такая переоценка сегодня необходима. Не
только во имя правды, но и во имя извлечения практической
пользы из нашего военного опыта.
История вооруженных усилий польского народа —
его освободительной войны 1939—1945 годов —
заключает в себе ценный исторический опыт и политические
уроки, сокровища героизма и самопожертвования. В
событиях, судьбах и поведении людей в то время
заключены моральные образцы бесценного воспитательного
значения, столь необходимые сегодня. Все это —
достояние всего народа и слишком важное для нас дело,
чтобы мы могли примириться с господством в этой области
мифа, легенды, фальши, представлений научно
несостоятельных и не имеющих воспитательной ценности.
2078 дней войны — 2078 дней борьбы, усилий, жертв.
Вместе с тем это 2078 наглядных, практических уроков
по истории, политике и стратегии, уроков по основам
плодотворного общественного действия. Мы не должиы
во второй раз сдавать экзамен по этому курсу. Не
должны мы также ни отбрасывать эту сокровищницу опыта,
ни позволить отнять ее у себя.
ДОПОЛНЕНИЯ·
ПО-МОЕМУ, НЕОБХОДИМЫЕ
СЕНТЯБРЬ, КОТОРОГО МЫ НЕ ЗНАЕМ
В Польше нет взрослого человека, который не имел
бы своего более или менее устоявшегося взгляда на
Сентябрь. Слишком велики значение и трагизм этого
события, чтобы не вызвать у каждого человека
немедленную потребность выразить свое отношение к нему, дать
ему оценку. Боль и горечь тех дней, жгучий стыд за
столь неожиданный разгром не позволяли ждать, пока
будут выяснены все обстоятельства, пока бесспорно
установленные факты, их анализ и сравнение с другими
сделают возможным окончательный ответ на вопросы,
порожденные Сентябрем. Человек стремится понять сразу,
безотлагательно, немедленно. Он должен понять, даже
если для этого еще нет достаточных предпосылок.
Поэтому мы- столь часто заменяем вопросительные знаки
восклицательными... Порой ответ появляется даже
раньше, чем бывает правильно сформулирован вопрос.
^ А ведь о Сентябре можно судить по-разному.
Правдой является то, что государство с 35-миллионным
населением, считавшее себя великой державой, потерпело
крах за семнадцать дней. Правда и то, что в своем
молниеносном поражении оно вовсе не было исключением.
Семь месяцев спустя 25-дневное немецкое наступление
сломило всякое сопротивление голландцев, бельгийцев
и англичан на континенте, а спустя тринадцать дней
капитулировала ή Франция. И если ib Польше
сопротивление оказывалось в общей сложности 35 дней, то на
западном фронте — Зв дней1, несмотря :на то что здесь
1 Французская кампания формально длилась 46 дней — с
10 мая до 25 июня 1940 года. Однако фактически сопротивление
французской армии прекратилось уже 17 июня после известного
заявления маршала Петена о капитуляции.
25
действовала коалиция четырех густонаселенных и
богатых государств, два из которых были действительно
мировыми державами...
Правдой является то, что в Сентябре немцы дошли
до Варшавы за 7 дней. Но правда и то, что Варшава
оборонялась 21 день. Было и Залещицкое шоссе \
генеральские и полковничьи автомашины, нагруженные
чемоданами и клетками с канарейками, но факт и то,
что самый высокий по сравнению со всеми армиями
Европы и всеми кампаниями первого периода (1939—лето
1941 года) второй мировой войны процент потерь
высшего офицерского состава — генералов и полковников,
командиров дивизий и бригад, убитых и раненных на
поле боя,— имела именно польская армия в сентябрьской
кампании.
Эту литанию истин, сравнений и сопоставлений, из
которых ничто, взятое отдельно, не составляет полной
правды о Сентябре, можно продолжать до
бесконечности. Дело историков — сложить эти частные истины в
полную, всестороннюю и логичную картину, раскрыть
подлинную правду о Сентябре.
Но в данном случае нас интересует не история, а
представления. Следовательно, в первую очередь
литература.
ТВОРЦЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПАМЯТИ
Нельзя забывать, что мы стареем, что наше
поколение со всем багажом своего опыта и пережитого
перестает быть типичным для нации. Половина нашего
общества слишком молода, чтобы помнить рождение
Народной Польши и Варшавское восстание, для трех
четвертей Сентябрь — понятие историческое, самое большое
семейная легенда. Три четверти нации сегодня
спрашивают: что же это было? А мы обязаны спросить себя:
что они будут знать об этих событиях, которые нам
были даны в форме испытанного лично и непосредственно?
1 Залещицкое шоссе — символ банкротства
буржуазно-помещичьих кругов, правивших Польшей в 1939 году. Залещицкое
шоссе ведет через город Залещики к границе Румынии. По этому
шоссе в сентябре 1939 года польское правительство и верховное
командование бежали из страны.
26
Ответ краток: они будут знать прежде всего то, что
поведает им художественная литература. А это отнюдь
не означает, что они будут знать истину, это хорошо
известно из многочисленных примеров нашей и
иностранной литературы—от Сенкевича 1 до Киршта 2. Отбросим
иллюзии, что историки поправят писателей. Ни гневные
нападки Налковского, ни документированные открытия
Гурки, ни тем более выводы Сандлера3 нисколько не
повлияли на наше представление о временах «Огня и
меча», оставленное нам Сенкевичем. В споре историка и
писателя последний всегда берет верх. И об этом надо
помнить, особенно потому, что писателям случается не
только создавать нереальную картину истории, которую
читатель воспринимает как подлинную, но и передавать
будущим поколениям в доходчивой форме столь же
нереальную картину, .созданную ad hoc в ходе событий
самим народом.
Весьма симптоматична в этом отношении история
довоенной разоблачительной литературы об армии,
подытоженная волнующим самообвинением Адольфа
Рудницкого 4.
В наши дни «Солдаты» Рудницкого (о высокой
художественной ценности их я говорить не буду) —прежде
всего классическое произведение, знакомящее с духом и
жизнью досентябрьской армии. Но ведь и сам
Рудницкий предостерег делать обобщения на основе его
книги, рассматривать ее как изложение всей правды о
предмете.
1 Генрик Сенкеиич (1846—1916)—польский писатель мировой
известности, лауреат Нобелевской премии, автор широко
популярных исторических романов: «Крестоносцы», трилогии («Огнем и
мечом», «Потоп» и «Пан Володыёвский»), «Quo vadis» («Камо
грядеши») и др.
2 Ганс Гельмут Киршт — современный западногерманский
писатель, автор популярной, известной в Польше трилогии о
вермахте под названием «08/15».
3 Прогрессивный мыслитель и публицист, знаменитый польский
географ профессор Вацлав Налковский, историк профессор Оль-
герд Гурка, современный литературовед Самуэль Сандлер
указывали на многочисленные отступления от исторической правды в
произведениях Генрика Сенкевича.
4 Адольф Рудницкий — современный польский писатель, певец
трагедии польских евреев, уничтоженных гитлеровцами; перед
войной выступил с пацифистской повестью «Солдаты»,
автобиографического характера, из жизни польской армии.
27
В поучительном свидетельстве прозрения, каким
является его неопубликованное в книге предисловие к
«Солдатам» \ Рудницкий обвиняет не только себя, но
и других разоблачителей досентябрьской армии — Уни-
ловского («День рекрута»), Замойского (Отто Бург «На
службе у прусских юнкеров») — в том, что за деревьями
они не сумели увидеть леса, что не поняли духа армии.
«Никто из нас не понимал: во имя чего. Чувство долга
перед нацией, перед государством?.. Польша ничего не
значила. Мы были безыдейными людьми, которые свой
мягкотелый либерализм называли гуманизмом. Мы не
были ни патриотами, ни непатриотами, мы были просто
слепыми. Отсюда и это наше отношение к армии. Глаза
наши раскрылись тогда, когда осознание мало чем
могло помочь — в плену. Вот когда мы прозрели».
Рудницкий понял это ночью, во время падения варшавского
гетто, в жалобе уцелевшего бойца: «„...дорогой мой! Нам
бы хоть две винтовки../' Я писал „Солдаты", не зная,
что может значить в этом мире винтовка...»,— заключает
Рудницкий.
А ведь «Солдаты» не ложь и не ошибка. Тем
любопытнее поэтому, как Рудницкий определяет причины
своей неудачи.
<·- х<В „Солдатах" нет ни слова неправды. Я служил
недолго, всего несколько месяцев. Я собрал фермент
первого, самого горького периода, не дождался, когда
закончится процесс брожения, снимающего горечь
мелочей, не почувствовал настоящего вкуса армии, я
выскочил слишком рано. И чуть ли не на другой день после
увольнения начал обрабатывать еще горячий материал —
слишком рано! Расстояние и время еще не упорядочили
моих переживаний...»
Я опасаюсь, что именно эти два фактора тяжело
сказались на нашей литературе о Сентябре.
ГОРЬКАЯ ПОЛУПРАВДА
Это — почти целиком мемуарная литература,
реляции очевидцев. Не говоря уже о мемуарах в прямом
смысле этого слова, подобных «Блицу» Рудницкого или
1 «Swiat», № 18 (249) от 1 мая 1956 года.
28
«Батарея осталась» Завильского, даже такие ее
образцы, как «Дни поражения» Жукровского, «В
сентябрьской мгле» Зелиньского, «Польская осень» Щепаньского,
часто не что иное, как весьма талантливо
закамуфлированные под «настоящий» роман мемуары. И если
говорить об упоминавшихся мною двух правдах Сентября,
правде неразберихи и Залещиц.кого шоссе и правде
ожесточенной борьбы и героизма, то эта литература
отражает прежде всего первую правду, горькую,
обличающую и самообличающую. В этом нет ничего
удивительного. Эту литературу создавали подхорунжие1 и
призывники, это была их первая война, такая короткая и
до чего же непохожая на их идеализированные
представления о ней! Перефразируя Рудницкого, они собрали
фермент первого, самого горького периода... не
почувствовали подлинного смысла войны, выскочили из нее
слишком рано. И во-вторых, взялись за обработку еще
горячего материала — слишком рано! Расстояние,
время— и опыт, возможность сравнивать не упорядочили
их переживаний.
Это «слишком рано» не относится, разумеется, ко
времени. Времени порой проходило немало. Однако это
было время, не способствующее углублению наших
знаний о Сентябре, не развеившее горьких м и фобу
которые возникли под впечатлением поражения, и,'ч^Ь Хуже,
иногда укреплявшее эти мифы и создававшее новые.
Нет также ничего удивительного в том, что в своих
книгах они порой мастерски отразили атмосферу
Сентября, его вкус. Но картины Сентября, правды о нем они
не дали. Они не сумели отделить естественное,
закономерное, всеобщее от преступного, необъяснимого,
возмутительного.
То, что оказалось обычным для этой войны во всем
мире, им представлялось исключительным и
специфически присущим Польше. И как обычно бывает при
поражении, они вместе со всем народом искали, должны
были искать непосредственных, конкретных, явных
виновников. Опасность заключается в том, что они канони-
1 Подхорунжими в польской армии называли солдат,
сержантов и старших сержантов, имевших среднее образование и
начальную офицерскую подготовку (что давало им возможность в
дальнейшем стать офицерами).
29
зировали миф о Сентябре, порожденный его
атмосферой,— субъективный, горький, обидный — и силой своего
таланта передают его будущим поколениям. ,
Совершенно особое место занимает «Сентябрь» Пут-
рамента 1. Эта книга не отягощена грузом личных под-
хорунжеских переживаний автора. Это единственная
попытка продуманно построенного многопланового
исторического романа, «настоящего» романа большого
звучания. Надо сказать, что это хорошая книга,
несомненно лучшая, но и самая неровная книга Путрамента.
В ней есть блестящие, пластичные, впечатляющие и очень
выразительные страницы. Тем сильнее я опасаюсь, что
она окажет большее, чем другие, воздействие на ту
картину Сентября, которую будут создавать себе будущие^
поколения. Подвергшаяся не меньше, чем другие, вли-'
янию сентябрьских мифов, она сублимирует их,
«реорганизует» их, делает реальными. Хуже же всего то, что
свой интеллектуально меткий и художественно
блестящий обличительный метод Путрамент на каждом шагу
применяет — за пределами его применимости—к людям,
явлениям, фактам, которых не должно касаться перо
сатирика.
Да, провинциальный под по ρ у читка2 Маркевич
действительно смешон в своем бессилии, когда пытается
преградить путь германской танковой дивизии ручным
пулеметом, но разве позволительно за это высмеивать
именно его?
Может быть, именно к нему — если в осажденной
Варшаве он попал в «Полевой госпиталь № 4» (есть
такая небольшая книжка воспоминаний
санитарки-добровольца Софьи Лорентц) — относится потрясающий
своей документальностью диалог:
— Сестра, этот поручик3 из первой палаты
отказывается принимать лекарство.
— Я знаю.
— Почему, сестра?
— Просто он не хочет жить.
— Почему же, сестра?
1 Ежи Путрамент (р. 1910)—выдающийся современный
польский писатель, политический деятель и публицист.
2 Подпоручик — польское воинское звание, равнозначное
лейтенанту.
3 Поручик — старший лейтенант.
30
— Его привезли с фронта.
— Ну и что?
— Возможно, он слишком много видел?..
В «Сентябре» Путрамента я как-то меньше, чем в
других книгах, ощущаю эту внутреннюю скрытую боль,
скорбь, понимание трагедии народа, любовь к
человеку, даже в его слабости и падении, не говоря уже о его
достоинстве, героизме, которые с такой силой
ощущаются в подлинных свидетельствах участников и
очевидцев — и настоящих, и «беллетризированных», например
у Зелиньского или Щепаньского. Я не ощущаю у
Путрамента столь необходимых, хотя, возможно, и
нелогичных, сентиментов, сердечности, без которых нельзя
писать о нашем Сентябре. А жаль, ибо в этой книге есть
прекрасные живые страницы.
Они не меняют общего положения в нашей
литературе о Сентябре, как не меняют его и несколько
блестящих и более полных, чем другие, рассказов Зелинь'ского.
По-моему, будет нехорошо, если на вопрос
поколения: «Что же это было?» — наша литература ответит
только: «Беспримерная в истории катастрофа, глупость
измена, ничтожество...»
ПРЕДСТАВЛЕНИЕ И МИФЫ
Что же это, собственно, было? В «Польской осени»
Щепаньского есть моментальный снимок; через
несколько дней после начала войны, во всяком случае в течение
второй недели войны, после всего ада
мобилизационного хаоса, убийственных маршей, отступлений, боев,
окружений, бомбежек и других бедствий герой встречает
где-то в Жешувской области удивительное войско —
сомкнутое, подтянутое, одетое по всей форме; готовое к
бою оружие, полный порядок во всем. Свежие резервы?
Части, только что прибывшие из глубокого тыла? Нет.
Полк одной из силезских дивизий, находившийся в боях
с рассвета 1 сентября, день за днем, ночь за ночью,
более недели с боями и под бомбами пробивавшийся той
же дорогой, что и герой. У Щепаньского это только
эпизод. В жизни, в ходе кампании такое не было
исключительным явлением. Именно этого до сих пор и недостает
в созданной нашими писателями картине Сентября.
31
Этим книгам о Сентябре, их атмосфере, их
настроению, с моей точки зрения, недостает в большей или
меньшей мере духа ожесточенного сопротивления
дивизий армии «Краков» \ которые, будучи не раД разбиты,
вновь и вновь возрождались, будучи не раз/окружены,
вновь и вновь вырывались из окружения, будучи не раз
рассеяны, вновь и вновь собирали свои силы и,
несмотря ни на что и вопреки всему, продолжали сражаться.
Я что-то не нахожу в этих книгах следов того
порядка, дисциплинированности, внутренней собранности и
взаимного доверия, благодаря которым бронемоторизо-
ванная бригада в течение 18 дней прикрывала
собственную пехоту, сражаясь с двумя-тремя немецкими
дивизиями, не дала ни окружить, ни разбить, ни рассеять
себя и в конце концов в порядке отступила за границу и
через несколько месяцев вновь вступила в борьбу — во
Франции2. (Тут нет 'никакой «липы» — сохранились не
только название и знамя, но и все кадровое ядро
бригады.)
Говоря откровенно, во всей этой сентябрьской
атмосфере, с моей точки зрения, не хватает тех элементов
стойкости духа, которую проявили генерал Болтуць,
погибший в момент, когда с винтовкой в руке вел в атаку
остатки своей дивизии, генерал Абрахам, который,
будучи тяжело ранен в шею, днями и ночами, несмотря на
1 Армия «Краков» (командующий — генерал Антони Шилинг)
в# составе семи пехотных дивизий, одной кавалерийской бригады,
одной моторизованной бригады и одной инженерной бригады в
сентябре обороняла государственную границу в Силезии. Глубоко
обойденная с обоих флангов, она в ночь со 2 на 3 сентября по
разрешению главнокомандующего начала отход на восток. В
упорных боях она прошла 400 километров. И только 20 сентября под
Томашувом Любельским была разбита окончательно.
2 10-я бранекавалерийская, собственно говоря, моторизованная
бригада — единственное боеспособное, действительно современное
тактическое соединение старой польской армии. Под командованием
полковника Станислава Мачека бригада вела бои на юге страны
вплоть до 19 сентября, когда по приказу главнокомандующего
перешла венгерскую границу. Около 50 процентов личного состава
бригады добрались во Францию, где они сражались в июне 1940
года. Позднее часть офицеров и солдат бригады перебралась в
Англию, составив там ядро 1-й польской танковой дивизии,
которая принимала участие в боях с гитлеровцами на Западном
фронте во Франции, Бельгии и Голландии с августа 1944 года до
конца войны.
32
высокую температуру, не сходил с седла, или старый
генерал Влад, убитый в момент, когда под прямым
шквальным огнем врага намечал для своей дивизии
место переправы через Бзуру. Правда, многие, спасая
свою шкуру и имущество, оказались в Бухаресте
раньше, чем немцы в Варшаве. Но в то же время
командующий береговой обороной Побережья полковник Домбек
предпочел пустить себе пулю в лоб, нежели сложить
оружие. А ведь это произошло 19 сентября, когда было
ясно, что «все кончено».
Без этого «ет правды о Сентябре, нет литературы
0 нем. А частные .истины становятся мифами.
О сентябрьских мифах можно говорить часами.
Одни из них — следствие незнания, другие — близорукого,
поверхностного взгляда на вещи, и все — следствие
горечи, такой справедливой и вместе с тем такой
яростной и несправедливой.
Картина, «нарисованная в «Солдатах», — говорит
Рудницкий,—приобретает, однако, еще большую
выразительность в результате сентябрьского поражения.
Победоносная армия ослабила бы мои обвинения». Когда я
читаю в «Блице» или у Щепаньского описание
потрясающего хаоса мобилизации, я не могу удержаться от
сопоставления этой картины с картиной идентичной
неразберихи, бедлама, господствовавшего... в Германии
при проходившей параллельно мобилизации дивизий
так называемого «второго мобилизационного эшелона»,
для которых на первых порах тоже не хватало и
винтовок, и обмундирования, и полевых кухонь, и лошадей.
Мне известно донесение немецкого танкиста, чью роту
в течение нескольких минут расстреляла польская
батарея легких орудий, которое своим мрачным,
отчаянным, полным обиды на мир, людей и командира
настроением ничем не отличается от донесений наших
сентябрьских подхорунжих.
Бедлам везде бедлам, и потрясение, вызванное
ужасами войны, всегда потрясение. Сегодня нам уже
известно, что генерал Гудериан, например, наступавший в
Борах Тухольских бронемоторизованным корпусом на
несколько изолированных польских батальонов, весь день
1 сентября 1939 года метался по своим полкам,
энергичным личным вмешательством спасая положение, и лишь
утром 2 сентября облегченно вздохнул: паника первого
33
дня ΒοήΉυ была преодолена1. Но нам известен /только
наш бедлам, он постоянно давал себя знать на/
передовой линии фронта, а немецкий бедлам оставался все
глубже в тылу, скрытый, не известный нам. /И к тому
же никто не бомбил, не разнес на куски этого бедлама.
В Сентябре в безмерном отчаянии и удивлении по
поводу того, что немецкие самолеты проникают повсюду
и бомбят все, кричали: «Измена! Шпионы! Диверсанты
подают сигналы!» — и случалось, что расстреливали
эвакуировавшихся силезских повстанцев2, потому что у
них был немецкий акцент. Так погиб в Буковне инженер
Завея, который за два дня до этого, возглавив горняков,
отбил у немцев в 24-часовом бою шахту «Лагевники».
Еще и сегодня этот крик: «Измена!» звучит в наших
ушах, мешая нам увидеть красоту морального облика
и правильность почти интуитивной политической
мудрости нации, которая как один человек поднялась,
вопреки всему, на борьбу, без надежды, но с сознанием ее
необходимости и отдала этой борьбе силы, сердце, ум и
жизнь самых лучших.
Политику, стратегию правительства и штаба досен-
тябрьского и сентябрьского периода реабилитировать не
нужно, да и невозможно. История уже вынесла им
приговор (об этом, впрочем, ниже). Но нужно воссоздать
и показать трем четвертям нации не только нашу
сентябрьскую горечь, но и то, чем нация имеет право
гордиться.
Библиография литературы о Сентябре не закончена.
Она ждет произведения, которое дало бы синтез обеих
сторон истины, нарисовало бы полную картину
Сентября. Такое произведение необходимо. Ибо в упрочении
прежнего представления о Сентябре кроются по крайней
мере две серьезные опасности. Одна — небезразличная
с точки зрения морально-воспитательных последствий.
Другая — с точки зрения политических последствий.
1Г. Гудериан, Воспоминание солдата, М., 1954.
2 В момент воссоздания после стодвадцатилетней неволи
польского государства решающим фактором возвращения Польше
части Силезии были три вооруженных восстания силезцев (1919,
1920, 1921 годы), направленные против немецкого господства.
В 1939 году бывшие участники восстания организовали
добровольческие отряды, которые совместно с регулярными частями
польской армии оказывали вооруженное сопротивление
вступающим в Силезию немецким войскам.
34
ПОЗОРНО ЛИ ЭТО ПОРАЖЕНИЕ?
Нации должны защищаться и от унижения другими,
и от самоунижения... Особенно нации небольшие,
несильные и до недавнего прошлого в течение столетий
толкаемые на дно — как поляки например.
Достаточно было издевок немцев по поводу
«polnische Wirtschaft» *, о чем нам, в общем, известно и
чему мы стараемся противодействовать... Достаточно было
и насмешек по поводу «польской войнишки», на что мы,
как правило, с нашей склонностью к самокритиканству,
не реагируем. Более того, сегодня, когда все стараются
восстановить подлинную картину прошлого, даже
самого трагического, извлечь из него все, что укрепило бы у
будущих поколений веру в духовные силы и качества
своего народа, наше упорное и безосновательно
огульное отрицание Сентября с присущим ему
преувеличенным, сдобренным изрядной долей сарказма,
критицизмом и чаще всего направленным неверно,
незаслуженно ставит нашу борьбу в сентябре на последнее место
среди оборонительных усилий в Европе в начальный
период второй мировой войны. В итоге же вместо
положительных морально-воспитательных ценностей,
заключенных в событиях сентябрьской кампании,
распространяются представления, способствующие укреплению в
молодом поколении не только сомнения, но и прямого
пренебрежения к своей стране, которая потерпела столь
беспримерное, столь позорное поражение. Кому нужны
доказательства, пусть поинтересуется реакцией
молодежи на различные традиционные торжества у могилы
Неизвестного Солдата, ее поведением на кинофильмах,
посвященных сентябрьской тематике, пусть задумается
над смыслом различных дурачеств студенческих
театриков и эстрадных ансамблей.
В какой мере сентябрьское поражение было
действительно беспримерным и позорным?
Как уже говорилось, для участников первая в их
жизни война всегда беспримерна, каждое поражение
представляется позорным и почти каждое означает
ломку всех суждений о стране, о нации, о себе самом — и о
1 «Polnische Wirtschaft» — в немецкой публицистике синоним
плохой работы, плохого хозяйствования.
35
войне. Военный шок можно наблюдать в начале войны
во всех странах.
Вот почему невозможно найти правильную оценку
Сентября в нем самом, путем анализа его отдельных
событий и явлений. Правильную, справедливую оценку
могут, по-моему, дать только сравнения. А для них
дали достаточно материала последующие кампании второй
мировой войны.
Я думаю, что литература и кино и те, кто черпает из
них общее представление о кампании, не должны
игнорировать того факта, что в целом польская армия — при
всех фактах неразберихи, паники, надлома,
разложения— сражалась в конечном счете хорошо, намного
лучше, чем другие армии Европы в первый период
войны.
Этот взгляд — не следствие преувеличенной
национальной гордости автора, а обоснованное обобщение
общеизвестных фактов, делать выводы из которых мы как-
то не желаем. Напомним эти факты.
СИЛА ПОЛЬСКОГО СОПРОТИВЛЕНИЯ
Польская армия, застигнутая врасплох в ходе
мобилизации и выдвижения в районы сосредоточения (на
рассвете 1 сентября в предусмотренных планом районах
находилось только 66% пехоты, 73% кавалерии и 57%
артиллерии), сражалась тем не менее 35 дней, тогда
как союзные армии — французская, английская,
бельгийская и голландская, на 100% полностью
отмобилизованные, — сражались только 38 дней, а если считать до
последнего выстрела (он был сделан, между прочим-
поляком) 1, —то 43 дня.
При этом следует помнить, что в 1940 году:
а) союзники обладали численным перевесом над
немцами—157 тактических соединений против 143
(в Польше превосходство принадлежало немцам—64
дивизии против 48 польских, приравнивая две бригады к
одной дивизии);
1 2-я польская пехотная дивизия, сражаясь в 1940 году в
составе 45-го французского корпуса, прикрывала его отступление к
швейцарской границе. Арьергард дивизии сражался еще 22 иючя,
когда весь корпус уже отступил в Швейцарию.
36
б) союзники имели приблизительное количественное
и качественное равенство с немцами в авиации (в
Польше немцы обладали по меньшей мере 6-кратным
численным превосходством, не говоря уже о несравнимом
качественном превосходстве);
в) на стороне союзников был количественный и
качественный перевес в танках (в Польше немцы
обладали по меньшей мере 15-кратным численным перевесом);
г) союзные армии имели количественный перевес в
подвижных соединениях—17 танковых и
моторизованных дивизий, а также восемь дивизий и четыре бригады
кавалерии против 16 танковых и моторизованных
дивизий и одной дивизии кавалерии вермахта (в Польше
немцы имели 15 танковых и моторизованных дивизий и
четыре полка, а также одну бригаду кавалерии против
двух польских моторизованных бригад и 11 конных
бригад);
д) союзные армии на Западе защищали почти
прямую границу, наполовину труднопроходимую и
наполовину почти недоступную благодаря укреплениям линии
Мажино. Польская армия защищала проходящую
полукругом границу, охватывающую территорию страны с
трех сторон, легко доступную и неукрепленную, —
границу, которую ни одна из армий того времени не могла
бы оборонять1. Гитлеровская авиация насчитывала
готовых к бою самолетов 2:
перед началом сентябрьской кампании — 2433;
перед началом кампании на Западе — 2509.
Германия имела танкю©3
В сентябре 1939 года . . .
Всего
3195
3385
В
действующих частях
Нет данных
2574
Использовано
танковых
батальонов
34
35
1 См. Д ж. Ф. С. Φ у л л е р, Вторая мировая война. 1939—
1945 гг., М., 1956, стр. 67.
2 «Weltkrieg 1939—1945», Stuttgart 1957.
3 Б. Мюллер-Гиллебранд, Сухопутная армия Германии
1943-1945 гг., М., ИЛ, т. II.
37
Итак, Германия нанесла удар почти одинаковыми
силами и по одной Польше в 1939 году и по коалиции
держав в 1940 году. Сила, которая нанесла Польше
столь «беспримерное и позорное поражение», оказалась,
как выяснилось, достаточной, чтобы разбить противника
втрое более сильного, чем Польша. Если, несмотря на
это, Польша сопротивлялась этой силе в течение
35 дней, то, пожалуй, уместно считать беспримерным
именно это сопротивление.
Мерой германских усилий, затраченных для того,
чтобы сломить сопротивление противника, может
служить использование германской армией боеприпасов
в обеих сравниваемых кампаниях. Исключив
боеприпасы к стрелковому оружию, чрезмерное
использование которых часто объясняется отсутствием
самообладания у молодых солдат, мы получим следующие
цифры:
1—30 сентября
1939 года ....
10 мая — 20 июня
1940 года . .
В процентах это
соотношение выра-
Мин
81 мм
490
459
106,7
Снарядов в тысячах штук
75 мм
пехотных
орудий
415
381
108,9
150 мм
пехотных
гаубиц
25
82
30,4
105 мм
дивизионных
орудий
1448
1463
98,9
150 мм
дивизионных гаубиц
314
640
49,2
На Западе немцам противостояли численно
значительно большие, чем в Польше, неприятельские войска.
Следовательно, использованные немцами боеприпасы
необходимо разделить на число соединений неприятеля,
с которыми они имели дело. Приравнивая две
бригады к одной дивизии, мы получим для польской армии
48 дивизий. На Западном фронте насчитывалось 107
французских дивизий (не считая оставленных в
Африке), две польские, 14 английских, 22 бельгийские и
38
12 голландских. Всего 157 дивизий. Принимая
использование боеприпасов на дивизию противника на
Западном фронте за 100, мы получим следующие
сравнительные показатели для сентябрьской
кампании:
Мин 81 мы
349
Снарядов
75 мм
пехотных орудий
357
150 мм
пехотных гаубиц
99
105 мм
дивизионных
орудий
324
150 мм
дивизионных
гаубиц
160
В некоторой степени это служит сравнительным
показателем ожесточенности сопротивления польской
армии. Следовательно, несмотря на многократно худшие
условия, в которых сражалось наше войско, разгром
польской дивизии в сентябре 1939 года требовал в
среднем в три раза больших усилий, чем разгром дивизии
союзников на Западе в 1940 году.
Разумеется, к этому статистическому подсчету, как
и к любому, следует относиться с осторожностью. Если
7-я польская пехотная дивизия была раздавлена
танками уже 3 сентября, то «причитающуюся» ей порцию
немецкого огня получил кто-то другой сверх своей
«нормы». Однако подобным же образом дело обстояло и на
Западном фронте: если 71-я французская дивизия уже
на третий день кампании разбежалась только в
результате угрозы, нависшей над ее левым соседом, то,
несомненно, какая-то другая, более стойкая дивизия
получила двойную, поистине сентябрьскую «норму» немецких
мин и снарядов.
Однако в целом приведенные данные дают
возможность определенного, хотя и весьма приблизительного
сравнения и позволяют утверждать, что польский
солдат в Сентябре, несмотря на худшие условия, сражался
в два, три или даже четыре раза более стойко и
ожесточенно, чем союзники на Западе.
Я сознательно не хотел основывать эту оценку на
мимолетных наблюдениях, на боевых эпизодах —
обороне Вестерплятте или на обороне Боровой Гуры 2-м пе-
39
хотным полком легионов К Я стремился найти
критерий силы сопротивления армии как целого, критерий,
который позволил бы оценить не батальон, бригаду или
группу, а усилия .всех вооруженных сил, всей
нации. Повсеместно распространяемое представление о
Сентябре не должно, казалось бы, обходить этот
вопрос. Не отдельные люди, а страна и ее армия в
целом выжали из себя больше, чем другие нации,
дали все, что могла дать тогдашняя Польша. И
всего этого оказалось недостаточно, чтобы защитить
•страну.
Здесь мы подходим к другой опасности, связанной с
прежним представлением о Сентябре, — горькой
полуправде о нем.
ЕСТЬ ВИНОВНИКИ, ЕСТЬ И ПРИЧИНЫ
Раньше, еще во время войны и непосредственно
после нее, болезненная картина хаоса, развала, ошибок,
военных поражений играла важную роль в нашем
представлении о Сентябре, но не затемняла основного
вопроса: «Каковы причины катастрофы межвоенной
Польши?» На тему о причинах сентябрьской
катастрофы писали политики и публицисты, появлялись работы
(чаще всего, впрочем, популярные, выдвигавшие лишь
гипотезы), делались и первые в этом направлении
попытки синтетического и монографического характера.
Однако в ходе политической борьбы, которую вели
прогрессивные силы новой Польши с последышами
«санации», проблема виновников поражения — в то время
актуальная и существенная сама по себе — начала
заслонять проблему более глубоких причин катастрофы до
такой степени, что последняя почти совсем исчезла из
круга наших интересов.
Во всяком случае, это вовсе не одна и та же пробле-
1 2-й пехотный полк легионов, выведенный из резерва
армии «Лодзь* в район Боровой Гуры, в течение двух дней — 4 и 5
сентября — сдерживал наступление главных сил 4-й немецкой
танковой дивизии из состава 16-го танкового корпуса, наступавшего
на Варшаву.
40
ма, имеющая разные названия, как думают некоторые.
Подобно тому как понятие «санация» 1 не равнозначно
понятию «помещичье-капиталистический строй в
Польше», так и «виновники» — это нечто гораздо меньшее,
чем «причины».
Сейчас в стране не предпринимается серьезных
попыток широко охватить проблемы кампании 1939 года
ни в беллетристической форме, ни в исторических
работах. В то же время в последние годы появилось
множество воспоминаний и мемуаров о Сентябре. Пишут
офицеры всех званий и должностей — от командира
взвода до командующего армией.
Мемуары как мемуары, более или менее искренний
рассказ^ имеющий некоторую документальную ценность.
Они отражают переживания и опыт и не претендуют на
синтез. Однако, кроме фактов, они фиксируют мысли,
суждения и — оценки. Никто не удерживается от
попытки ответить на вопрос: почему? И при этом
наблюдается любопытное явление: почти каждый из
мемуаристов показывает или .разоблачает с большей или
меньшей страстностью слабость, ошибки, неспособность,
порой просто глупость военного руководства.
Только обвинения эти обычно адресуются «по
инстанции». Командир взвода показывает вину командира
батальона. Командир батальона, опровергая эти
упреки, обвиняет командира дивизии. Тот —
командующего армией. Ну, а
последний—главнокомандующего.
Каждый из мемуаристов искренен и по-своему
правильно видит дело. Однако по прочтении большой
порции мемуаров приходишь к логическому выводу: мы
проиграли кампанию именно в результате упущений в
военной области, ошибок военных и т. д., а поскольку
никто из низших чинов так или иначе не принимает этой
вины на себя, оказывается, что во всем виноват главно-
1 «Санация» — широко распространенное название
политического лагеря, правившего Польшей в 1926—1939 годах. Его
составляли сторонники и соратники маршала Ю. Пилсудского,
главным образом бывшие офицеры его легионов периода
1914—1916 годов. Пилсудчики пришли к власти в 1926 году под
демагогическим лозунгом «санации» (оздоровления) отношений
в Польше.
41
командующий Рыдз 1 (быть может, еще и начальник
главного штаба Стахевич2).
Здесь уместно отметить, что подобное явление в
гораздо большем масштабе (вследствие обилия
литературы) выступает в Западной Германии. Там — в
результате кампании, реабилитирующей армию как целое, —
оказалось в конце концов, что во всем виноват был
дилетант Гитлер — лично Гитлер, только он один,
исключительно он...
Однако у нас речь идет о другом—о примитивности
подобного представления о причинах большого
исторического события. Не выкатывать же на огневые позиции
самое мощное орудие — марксистский исторический
материализм — против мемуаров нескольких людей, от
которых смешно было бы требовать знания современной
социологии, но — милостивый боже! — ведь из этих
мемуаров, из полемики, ведущейся ^вокруг них в прессе, из
созвучной с ними литературы .и фильмов, из
юбилейного «воспоминанчества» и т. д. возникает
общеобязательное в некотором роде представление о Сентябре! В
конце концов речь идет об отношении нации к чрезвычайно
важному и чреватому последствиями событию ее
недавней истории. Идеалистические мифы о Сентябре,
направляя наше внимание на деятельность личностей
(в той или иной степени представляющую интерес и
зачастую действительно достойную осуждения), мельчат,
однако, наше ведение Сентября, отдаляя нас от
понимания подлинных причин поражения, затрудняют
извлечение уроков и выводов из него.
НОС КЛЕОПАТРЫ И СЕНТЯБРЬСКОЕ ПОРАЖЕНИЕ
Подмена проблемы причин проблемой виновников,
завороженность вопросами о виновности и заслугах от-
1 Эдвард Рыдз Смиглы (1886—1941)—маршал Польши,
соратник Пилсудского в период первой мировой войны, командующий
3-й польской армией во время польско-советской войны в 1920
году; после смерти Пилсудского в 1935 году руководитель «санации»
и генеральный инспектор вооруженных сил, главнокомандующий
польских войск в сентябрьской кампании 19319 года; в ночь с
17 на 18 сентября бежал в Румынию.
2 Вацлав Стахевич, генерал бригады, в последние годы перед
войной был начальником главного штаба польской армии.
42
дельных исторических личностей полностью
мистифицируют проблематику сентябрьского поражения. Ведь
ключевые вопросы этой проблематики лежат в области
экономических, социальных, политических фактов,
фактов, относящихся к классовому устройству, а не к
отдельным личностям.
Казалось бы, годы уроков, преподаваемых самой
историей, которая дала нам рельефное представление об
основах исторического материализма, годы
марксистского воспитания должны привить нам определенный
иммунитет против идеалистической трактовки
исторических событий, против волюнтаризма, усматривающего
пружины истории в поведении, деятельности и личных
качествах отдельных людей. Между тем в проблеме
виновников мы имеем дело чуть ли не с пресловутым
носом Клеопатры, от длины которого будто бы зависели
судьбы Римской империи. Плеханов высмеял это еще
70 лет тому назад, и до сих пор этот нос, как
классический пример идеализма, кочует по всем лекциям об
основах марксизма. Однако мы не всегда умеем заметить
идеалистический характер рассуждений о виновности
личностей или личности, не всегда понимаем, что видеть
в этом существенные элементы поражения нации и
государства — значит делать шаг назад в развитии
нашего сознания, отходить от основ известного уже нам
учения о механизме общественных событий — от
марксизма. При всей «ашей чувствительности к области
идеологических явлений мы в данном случае часто как-то не
желаем видеть, что волюнтаристские мифы о Сентябре
могут служить, с успехом служили непосредственно
после сентябрьского поражения и сейчас продолжают
служить отвлечению внимания от коренных причин
Сентября, а также от политических и социальных проблем,
стоявших перед нацией и столь болезненно
обнаружившихся в свете сентябрьского поражения.
Виновность и ошибки, хаос и разложение — все это,
конечно, было, хотя вовсе не являлось чем-то
беспримерным и единственным в мире. Но все это было
обычными формами, в которые вылилось поражение
государства, которое и не было обороноспособным.
Однако сентябрьскую кампанию мы проиграли не в
результате субъективных ошибок, глупости каких-то
отдельных личностей, даже если их было много и даже
43
если они занимали самые высокие посты. Разумеется,
за все свои конкретные ошибки и упущения, за слепоту,
слабость духа, порой за трусость эти люди несут
моральную и историческую ответственность (а некоторые
должны были понести в свое время и уголовную
ответственность). Ничто не освобождает их от
ответственности, поскольку каждый из них обязан независимо от
обстоятельств сделать все, что ему было положено, и по
крайней мере не меньше, чем рядовой гражданин, чем
нация, вождями которой они себя именовали. Однако их
личная роль несоразмерна с огромными масштабами
события, с огромными масштабами поражения.
Дело в том, что Сентябрь обнаружил нечто гораздо
более существенное: необороноспособность строя, его
неспособность обеспечить нации даже минимальную
гарантию существования.
Сентябрьскую кампанию мы проиграли потому, что
1 сентября 1939 года находились:
в катастрофической внешнеполитической ситуации;
в катастрофическом стратегическом положении;
в катастрофическом военном положении вследствие
чрезвычайной в сравнении с противником экономической
слабости.
Война была проиграна задолго до того, как
раздались первые выстрелы! Она была проиграна тогда,
когда возрождавшаяся Польша сформировалась как
буржуазно-помещичье государство с его устремлениями на
Восток, где, согласно знаменательному признанию Ца-
та-Мацкевича \ «мы всегда были нацией господ», а не
на Запад, где «мы были только нацией рабочих и
крестьян». Общественный строй — классовый характер
межвоенной Польши и его последствия — лежал в
основе трех главных причин нашего поражения.
1. У истоков нашего катастрофического
внешнеполитического положения, нашего сентябрьского
одиночества лежат классовые причины: Польша сформировалась
как буржуазно-помещичье государство, связанное
общностью строя с миром либо ей враждебным (в лице «го-
1 Станислав Цат-Мацкевич (1896—1966) — известный польский
публицист и писатель, реакционный политик, в довоенный период
выразитель интересов виленских консерваторов — крайней
помещичьей реакции.
44
лодного» германского империализма), либо совершенно
равнодушным к ней (в лице «сытых» французского и
английского империализма), и в соответствии со своей
классовой сущностью сама обратилась против Востока,
захватывая украинские и белорусские земли и пытаясь
их ассимилировать. Ясно, что она не могла обеспечить
себе ни искренней поддержки Запада, не склонного к
жертвенности, ни основанного на полном взаимном
доверии сотрудничества с Советским Союзом. Более того,
она, как известно, всегда проводила безумную
антисоветскую политику и даже перед лицом смертельной
опасности не отказалась от самоубийственного,
подозрительного и враждебного отношения к СССР. Вот
почему в конце концов она должна была оказаться
одинокой, не нужной ни старому, ни новому миру.
Гибельная для Польши антисоветская политика всех
ее буржуазных правительств начиная с 1918 года,
приведшая ее к изоляции и поражению в 1939 году, не
была, однако, следствием исключительно личных
антирусских комплексов польских премьеров и министров
иностранных дел! Она была выражением ненависти и
страха того класса, который они представляли,
выражением классово обусловленных «государственных
интересов» эксплуататорского государства, стремящегося
сохранить свою власть над своими трудящимися массами
и над захваченными «внутренними колониями» —
Западной Украиной и Западной Белоруссией.
2. У истоков катастрофического стратегического
положения— глубокого флангового охвата со стороны
Германии— лежат классовые причины: Польша как
буржуазно-помещичье государство на всем протяжении
своего, существования была обращена фронтом на
Восток. Из опасения за свое господство над захваченными
на Востоке землями правительство буржуазной Польши
сосредоточивало свое внимание, свои усилия, свои силы
на восточной границе. Когда же надо было бороться
против ухудшения стратегического положения (вопрос
об оккупации фашистской Германией Чехословакии) и
даже тогда, когда необходимо было подготовить
западную границу к обороне, наше правительство
бездействовало.
В результате к 1 сентября Германия уже обладала
45
тем, за что обычно приходится дорого — и временем, л
кровью — платить в ходе войны — окружением польской
армии с трех сторон.
3. У истоков нашей экономической и военной
слабости лежат классовые причины: подвергавшаяся
эксплуатации колониального типа со стороны сильных
империалистических хищников Польша, получив независимость,
не могла в рамках капиталистического строя преодолеть
расстояние, которое отделяло ее от других стран.
Больше того, будучи в прошлом почти колонией, страной
слабо организованного национального капитализма,
зависимой страной, Польша в рамках капиталистической
системы оставалась слаборазвитой страной в течение
всего двадцатилетия. Мы ощущали на себе тяжесть всех
затруднений на лондонской или амстердамской бирже,
мы вынуждены были платить не только за свой, но и за
чужие кризисы — мы оплачивали развитие других стран,
а не своей. Экономика же самой Польши в течение
двадцатилетия не развивалась, а отставала. О
последствиях для военного потенциала страны «нашей слабости
в области промышленной, финансовой, технической,
нашей бедности, а также обычной человеческой
нужды и голода, пожалуй, нет необходимости говорить
много.
Именно этот факт обусловил военную слабость
Польши. Малочисленность польской армии,
недостаточную вооруженность, отставание в области техники и
военной науки.
И в этом заключаются органические, коренящиеся
в общественном строе причины сентябрьского
поражения, причины, которые обусловили безнадежное
положение, в котором максимальные, поистине огромные
боевые усилия всей нации оказались недостаточными не
только для сохранения Польши, но даже для того, чтобы
свести размеры поражения до обычной проигранной
кампании.
Разумеется, эти высшие, вытекавшие из
общественного строя исторические закономерности действовали не
автоматически, не сами по себе. Исторически и
социально обусловленную линию упадка Польши реализовали
определенные классы — буржуазия и помещики, исто-
46
рической миссией которых, можно сказать, стала роль
могильщика своей родины. Ее реализовали
определенные политические партии — эндеция *, Хиено-Пяст2 или
позднее, в течение долгих лет и в дни поражения,
«санация». Ее реализовали определенные люди — Пилсуд-
ский3, Бек или Рыдз.
Однако сейчас уже несущественно, в какой мере
Сентябрь был компрометацией Рыдза или всей
«санации». Рыдз умер, «санация» не существует. Но
существенно то, что Сентябрь был катастрофой общественного
строя. А строй и, во всяком случае, легенда о нем еще
живы в сознании многих людей в Польше.
Замазывание коренящихся в общественном строе
истоков Сентября является в сегодняшней Польше по
меньшей мере небезвредным занятием. Не думаю, что
уже МОЖ1НО прекратить неустанно напоминать и
разъяснять, что именно капиталистический строй прямо
обусловливал невозможность дальнейшего существования
Польши как независимого государства, или отказаться
от разъяснения и напоминания того, что социализм
является единственным выходом для Польши, для нации
и с точки зрения ее национальных интересов.
Основной, исторически плодотворный вывод из
поражения один — необходимость радикальной
перестройки Польши. Власть нового класса и, следовательно,
новое стратегическое положение Польши, новая внешняя
1 Эндеция — национальная демократия, влиятельная
политическая партия буржуазно-помещичьей Польши, выступавшая с
реакционной националистической программой. Ее представители
неоднократно участвовали в правительствах в 1919—1926 годах.
2 Хиено-Пяст — политический блок, объединявший правые
христианские партии и крестьянские организации, представлявшие
интересы богатого крестьянства. Находился у власти в 1923 и в
1926 годах. В 1926 году в результате вооруженного
государственного переворота правительство Хиено-Пяста было свергнуто
Ю. Пилсудским и «санацией».
3 Юзеф Пилсудский (1867—1935)—выдающийся польский
политик, маршал Польши. Бывший социалист, участник революции
1905 года, создатель польских легионов, участвовавших в первой
мировой войне на стороне Австро-Венгрии (из легионов вышло
большинство его сторонников). В 1918—1921 годах глава
государства, главнокомандующий польских войск в польско-советской
войне 1920 года, руководитель «санации»; с 1926 года до смерти
осуществлял диктаторскую власть в Польше. Его сторонники
сохранили власть вплоть до поражения Польши в 1939 году.
47
политика, новая социально-экономическая структура,
открывающая новые и интенсивно используемые
возможности развития, — эти выводы из Сентября были
извлечены и осуществлены на практике.
Их историческое обоснование — анализ классовых
причин падения Польши в 1939 году — необходимо
повторять и углублять. Вместе с тем необходимо
извлекать из событий, разыгравшихся в дни поражения, все
то, что останется прочным моральным достоянием,
духовным сокровищем нации: образ исполненных воли
к борьбе, стойких и самоотверженных людей, которые
сделали для защиты страны все, что было в их силах.
СЧЕТ ПРАВИТЕЛЯМ
Поистине удивительный хаос царит в головах
людей, а nopoil· и на страницах наших книг и газет по
вопросу о характере сентябрьской кампании. Один пишет,
что это была первая польская национальная война,
другой иронизирует на тему «войны школьников и
почтальонов», третий тешится тем, что именно участие
школьников и почтальонов доказывает народный характер этой
войны. Необходимо наконец решить этот вопрос.
Это действительно была национальная война и
вместе с тем народная, ибо во имя своих национальных
интересов в ней принимали участие польские народные
массы.
Национальный характер этой войны вытекает из ее
оборонительных целей, которые были общими для всех
классов и слоев нации. И не случайно на кладбище в
Олтажеве покоятся рядом поручик запаса князь Артур
Радзивилл и один из ведущих руководителей польских
коммунистов, обладавший наибольшим «стажем»
пребывания в польских тюрьмах, — Мариан Бучек1. Оба за-
1 Мэриан Бучек (1896—1939), один из руководителей
Коммунистической партии Польши. Из 21 года существования
независимой буржуазно-помещичьей Польши 16 лет Бучек провел в
польских тюрьмах за свою политическую деятельность. 1 сентября
1939 года он, освободившись вместе с товарищами из тюрьмы в
Рабиче после бегства тюремной стражи, сразу же с оружием в
руках принял участие в борьбе против нашествия гитлеровской
Германии. Погиб в битве на дальних подступах к Варшаве под
Олтажевом 10 сентября.
3 3. ЗалускиА
49
щищали Польшу и ее национальные интересы, ее
независимость. Вопреки общепринятым схемам я бы еще
добавил, что поручик князь Радзивилл защищал
«конкретную Польшу», именно ту, какой она была, буржуазно-
помещичью Польшу, в которой находились его
латифундии и в которой власть также принадлежала ему. А
узник польской тюрьмы в Равиче и непримиримый
противник тогдашней Польши, такой, какой она была, Бучек
защищал под Олтажевом Польшу вообще, независимую
Польшу, существование которой было обязательной
предпосылкой борьбы за иную, социалистическую
Польшу. Следовательно, он защищал и польское сегодня, ибо
без сегодняшнего дня нет завтрашнего, без настоящего
нет будущего.
Бучек :в одежде арестанта, с винтовкой в руке в
стрелковой цепи уцелевших солдат Сентября — это,
бесспорно, некий символ. Но вместе с тем это факт,
логически вытекавший из тогдашнего конкретного
положения, в котором оказались и польская нация на
сентябрьском распутье, и эта группа штатских и солдат,
беженцев и бывших заключенных на шоссе под Олтажевом.
Винтовка в руках Бучека — это не предмет из
реквизита истории. Это обычный атрибут солдата и обычное
польское дело — героизм.
ТЕОРИЯ ВИНТОВКИ
Кстати, два слова о реквизите истории. О винтовках
во множественном числе, понимаемых как девиз.
В наше время некоторые видят призрак народной
войны в сентябре именно в том, что в боях участвовали
силезские харцеры \ Рабочие батальоны обороны Вар-
1 В сентябре 1939 года важную и героическую роль в
обороне Силезии сыграли отряды членов патриотической полувоенной
организации «Союз польского харцерства» (польский вариант
известных в Европе организаций скаутов). Харцерские отряды,
состоявшие из молодежи в возрасте 15—20 лет, а также
добровольческие отряды бывших силезских повстанцев в возрасте 50—
60 лет, вооружаясь на поле боя, сражались с регулярными
частями вермахта на улицах Катовиц, Бендзина, Хожова и других
городов Силезии.
50
шавы *, гданъские рабочие с «осами, множество самых
различных неорганизованных и невооруженных
формирований. Я вижу народность Сентября не в этом. Я
вижу ее прежде всего в том, что в ряды регулярной армии
влились сотни тысяч рабочих, крестьян и интеллигентов,
сотни тысяч представителей польского народа, в том,
что в армию шли в массовом порядке (в количествах
значительно больших, чем число подлежавших
мобилизации), что, несмотря на тяжелые условия мобилизации,
в которых формирование армии, по существу,
происходило на добровольных началах (в обстановке военной
неразберихи каждый, кто хотел, мог остаться дома),
буквально сотни тысяч людей неделями искали под
бомбежками свои части, и сотни тысяч шли на восток,
потому что «где*то там формируется армия, которая
будет сражаться». Народность Сентября я вижу в том,
что как накануне кампании, по призыву властей, так и в
ходе ее, когда во многих случаях этих властей не
существовало, когда порой и люди, представлявшие власть,
покинули свои посты, народные массы делали все, к
чему их призывали, для обороны страны, а часто по
собственной инициативе осуществляли и то, к чему их
никто не призывал, например строили баррикады в
Варшаве, а затем формировали рабочие батальоны.
И только на этом фоне можно правильно понять
единодушный крик, прокатившийся в сентябре через всю
Польшу от Гдыни до Львова и от Силезии до Варшавы:
«Дайте нам винтовки!» Это проявление и доказательство
воли к борьбе, свидетельство патриотизма.
Но нельзя этот лозунг превращать в теоретическую
программу (формулируемую задним числом) некой
«народной войны», ведущейся только неорганизованными
массами, стихийно, повсеместно, «за каждый порог»,—
при помощи винтовок, цепов, кос, дубин, камней и всего,
что окажется под рукой.
1 В Варшаве активисты рабочих партий (как ППС, так и
бывшей КПП) организовали из рабочих Добровольческие
батальоны обороны Варшавы. Часть этих батальонов позднее была
реорганизована в Рабочую бригаду. Подобные же добровольческие
формирования создавали рабочие Гдыни, где одна из рот
добровольческого батальона за отсутствием огнестрельного оружия
была вооружена традиционным оружием польских крестьянских
отрядов периода национальны« восстаний XVIII и XIX веков —
косой, вертикально укрепленной на деревянной палке.
3*
51
Времена народной войны типа французской 1791
года миновали. Миновали времена, когда повстанческие
концепции Мерославского х могли иметь какие-либо
шансы на успех. Современную войну — в том числе и
народную войну — может вести если не народное
государство, то по меньшей мере народная, массовая
организация— партия. В 1939 году такого инициатора и
организатора революционной войны в Польше не было.
А без организации, без определенной подготовки, без
кадров и централизации руководства идея
революционной войны остается только революционной фразой,
которую так беспощадно высмеивал Ленин, когда левые
эсеры и даже некоторые большевики предлагали в 1918
году безоружным массам вести «революционную
народную войну» против кайзеровской Германии.
И если мы хотим реально анализировать проблемы
Сентября, то, воздав должное патриотизму лозунга:
«Дайте винтовки», признаемся откровенно: самое
существенное заключается в том, как этот человеческий
энтузиазм и воля к борьбе были использованы. Были ли
они использованы разумно или растрачены бесцельно в
пустых жестах? Ибо там, где речь идет о жизни тысяч,
жесты становятся преступлением.
В конечном счете ведь дело решали не винтовки.
В сентябре речь шла о противотанковых и зенитных
орудиях, о самолетах и танках. И если всего этого не
было, то посылать против танков людей с одними
винтовками — преступление.
КОЕ-ЧТО, ОДНАКО, БЫЛО ВОЗМОЖНО
Польша была экономически слабой страной с
неразвитой промышленностью. Это известно. Однако
определенные технические возможности у нее были. Осенью
1935 года у «Бофорса»2 было закуплено 300
противотанковых пушек калибра 37 мм, а также лицензия на
1 Людвиг Мерославский (1814—1878)—выдающийся деятель
польского национально-освободительного движения XIX века,
генерал, участник польских восстаний 1830, 1846, 1Θ48, 1863« гадов, а
также революций в Сицилии и в Бадене.
2 «Бофорс» — шведские военные заводы.
52
их производство. С середины 1937 года заводы «Стова-
жишене механикув» в Пруткове начали серийное
производство этих пушек, рассчитанное на 75 штук
ежемесячно1. Ergo, 1 сентября 1939 года в армии должно
было быть 2100 противотанковых пушек. А ,их максимум
было 1192. В том же 1935 году у «Бофорса» было
закуплено 60 зенитных пушек калибра 40 мм, а также
лицензия на их производство. В середине 1937 года
филиал «Закладув Цегельскего» в Жешове начал серийное
производство, рассчитанное на 35 штук ежемесячно.
1 сентября 1939 года армия должна была иметь 900
зенитных пушек. А их было максимум 300. С другой
стороны, известно, что производственные мощности — что
касается противотанковых пушек — не использовались
как вследствие недостатка в бюджете средств на эти
цели, так и вследствие того, что военные власти
непрестанно вводили мелкие технические усовершенствования
(замена сидений для прислуги и т. п.). Зенитные пушки
экспортировались за границу, кажется вследствие
недостаточного производства прицельных »приспособлений...
В современной войне чудес не бывает. Если нет
противотанковых пушек, то нет и способной к борьбе
против танков пехоты. Крик: «Дайте винтовки!» не
поможет. Впрочем, в «угрожаемый период» с марта 1939
года он прежде всего раздался в польских штабах.
Винтовок требовал полковник Домбек, организовывавший
оборону Побережья, генерал Шилинг и особенно
воевода Гражиньский для вооружения силезских повстанцев
и харцеров, генерал Фабрыцы для защиты карпатских
перевалов.
Для организации обороны границы протяженностью
2500 километров недоставало материальных средств и
недоставало орудий. Весь маневр основывался на людях
и... винтовках. Было создано несколько десятков
батальонов Национальной обороны2, которым дали толь-
1 S t. Truszkowski, Wrzesniowe przyczynki, «Za Wolnosc
i Lud», № 10, pazdziernik, 1960.
2 Батальоны Национальной обороны — территориальные
батальоны польской армии, созданные незадолго перед войной,
главным образом в приграничной полосе. Солдаты этих батальонов до
последнего момента оставались дома и занимались своими
обычными делами. Мобилизация происходила в течение нескольких
часов.
53
ко винтовки — и ничего больше. Не обеспечив их
орудиями, противотанковыми ружьями, противотанковыми
гранатами, которых не было, в них направили лучшие
профессиональные кадры. Я считаю, что эти батальоны
были заранее обречены на бесполезную гибель.
Не имея средств на создание материальных резервов
для этой войны, резервов орудий, снарядов и т. д., в
резерве держали лучших резервистов и призывников,
самые лучшие и лучше других обученные контингенты.
Позднее они послужили основой созданных наспех
формирований, например оперативной группы «Полесье»
генерала Клееберга. Но у них также почти не было
орудий. А в более или менее вооруженных дивизиях
первого эшелона не хватило и лучших кадров и лучших
резервистов.
Итак, в высшей степени «народные», поскольку
зачастую на них не было даже мундиров, батальоны
Национальной обороны, защищавшие действительно порог
своего дома при помощи пресловутых винтовок — это
совсем необязательно правильное с точки зрения
национальных интересов мероприятие. Оно также может
оказаться эффектным, но дорогостоящим жестом. Точнее,
свидетельством бессмысленной растраты национальных
сил. Свидетельством бесхозяйственности.
Слишком горьки эти сюжеты, чтобы долго
останавливаться на них. А ведь было даже нечто граничившее
с анекдотами. Когда накануне войны начали создавать
кавалерию Национальной обороны (так называемые
«кракусы») *, которая, впрочем, не отличалась
вооружением от регулярной конницы и предназначалась для
использования в качестве разведывательных
подразделений пехотных дивизий, некий ископаемый шляхтич,
вдохновленный, видимо, историческим наименованием,
выдвинул шроект сформирования... отряда хусажей2.
1 «Кракусы» — традиционное название крестьянских конных от·
рядов конца XVIII века.
2 Хусаж — рыцарь из отрядов хусарии. Хусария — тяжелая
польская конница XVI—XVIII веков, прославившаяся
многочисленными победоносными атаками, которые решали судьбу битв
(Кирхольм, 1606 год; Вена, 1683 год). Хусажи были вооружены
шестиметровыми копьями и двухметровыми мечами, за спиной у
них были деревянные крылья, утыканные для устрашения врага
орлиными перьями.
54
Комический характер этого замысла сегодня для нас
очевиден. Но тут уместно напомнить: следует с крайней
осторожностью относиться ко всяким попыткам
механически переносить прошлое в сегодняшний день,
независимо от того, «с каких позиций» (как теперь говорится)
они делаются. Рыцарь или крестьянин, шляхтич или
батрак, закованный в латы всадник или косинер 1 — все
такого рода исторические реминисценции,
рассматриваемые в качестве военно-организационных установок или
же в качестве директив практической политики,
одинаково опасны. Поэтому мне не слишком нравятся ни
приказ: «Дайте им винтовки», ни клич: «Дайте нам
винтовки», даже если это было призвано стать польским
вариантом «человека с ружьем», отражением идеала
народной войны, обязательно представляемой в виде
войны с косами времен Костюшко2 либо испанской ге-
рильи 3.
Отдавая должное поведению этих потенциальных
народных борцов, мы рассматриваем организационные
и военные вопросы Сентября в единственно реальной
в тех условиях плоскости — в плоскости анализа
позиции и действий тех, от кого кое-что могло зависеть.
То есть тех, кто фактически распоряжался
национальными усилиями — руководителей государства и
армии.
И об этом при всем понимании чрезвычайной
слабости государственного организма, который находился в
их руках, забывать нельзя. Ведь Сентябрь был не столь-
1 Косинер — солдат пехоты в XVIII и XIX веках,
вооруженный обычной крестьянской косой, укрепленной вертикально.
Добровольческие крестьянские отряды, вооруженные ввиду отсутствия
ружей косами, использовал Костюшко (например, в битве под
Рацлашодами), а позднее и руководители восстаний 1830—1831 и
1863—1864 годов.
2 Участие крестьянских отрядов косинеров в польском
национальном восстании под руководством Костюшко, направленном
против Пруссии и царицы Екатерины в 1794 году, в значительной
мере обусловило его революционный характер.
3 Испанская герилья — освободительная война испанского
народа против нашествия Наполеона в 1808—1813 годах, ведшаяся
главным образом в форме народных восстаний и борьбы
партизанских отрядов; пользовалась значительной популярностью среди
польских борцов за независимость в XIX веке и считалась
образцом национальной народной крестьянской войны.
55
ко военным экзаменом для страны и армии, для
граждан-военачальников и граждан-рядовых. Сентябрь был
экзаменом на умение управлять. Был счетом,
предъявленным правителям.
Вопрос лишь в том, кто — и это небезразлично для
судеб истины — в наши дни имеет право предъявить
этот счет, кто, и особенно с какой целью, предъявляет
его.
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ СЧЕТ
Мы должны вернуться немного назад, к временам
почти доисторическим. В наши дни все, что было до
1 сентября 1939 года, сливается в одно единообразное
целое. Сколь часто, говоря: «Польшей управляла «са«а-
ция», мы имеем в виду: «Польшей управляли
буржуазия и помещики»; говоря «они», «санация», мы имеем в
виду «имущие классы». Однако, когда старый
«настоящий довоенный» генерал, старый «настоящий
довоенный» буржуазный политик или политический публицист
говорит: «Они», он имеет в виду: «Санация» — и
ничего другого. Больше того, он думает: «Санация»,
противопоставляя ее другим буржуазным политическим
партиям, существовавшим в Польше, но Hie имевшим
непосредственного влияния на власть в канун
войны.
А теперь вспомним, что в течение тринадцати лет до
сентября 1939 года Польшей правила «санация», что
армию готовили к борьбе и в значительной степени
командовали ею во время войны легионеры. На судьбах
армии поочередно сказались упрямый консерватизм
Пилсудского, неустойчивость, душевная слабость
Рыдза.
Подлинная и самая большая вина легионеров перед
Польшей заключается в том, что они лишили нацию,
■народные массы возможности оказывать влияние на
власть и подавляли их свободолюбивые
демократические стремления. Однако нельзя забывать, что с точки
зрения значительной части имущих классов «санация»
"совершила совсем иное преступление, а именно
осмелилась отстранить от власти и лишить влияния другие
конкурирующие буржуазные партии. Поэтому не надо удив-
6В
ляться, что, когда потрясенная поражением и
доведенная до отчаяния нация единодушно и бесповоротно
осудила правителей из лагеря «санации», вместе с ее
возмущенным голосом раздался звучный голос
представителей как раз этих буржуазных партий — эндеков, ха-
деков и т. д. и т. п. Но ведь для них речь шла о
другом. В их голосе не раз слышалось злорадство: «Разве
мы не говорили?», «Надо было слушать нас», «Мы бы
сделали все иначе...»
Нужно помнить, что в тот критический момент,
когда за несколько дней нация приобретала более богатый
политический опыт, чем за годы мирной жизни, в
Польше не было слышно голоса марксистской партии \ не
было ни политических, ни материальных, ни
психологических условий для попытки объяснить происходившие
события с марксистской точки зрения. Критику
Сентября предприняли буржуазные партии. При этом
необязательно в интересах истины. Скорее в интересах...
собственного стремления к власти.
Никто не подверг «санацию» критике столь острой,
столь пламенно-народной, как деятели «оппозиционных»
«санации» буржуазных партий. И никто так
предательски не проговорился, не выболтал действительного
мистификаторского смысла этой антисанационной
кампании, как один из наиболее активных ее участников (при
этом в личном отношении'честнейший и разумнейший
патриот-некоммунист) Ксаверы Прушинский2, когда в
полемическом задоре в 1941 году воскликнул: «Разве
промышленники из Лодзи, как считали одни, или
землевладельцы из Несвежа, как объясняли другие,
заправляли в последнее время всем в Польше? Нет, всем
заправляли военные»3.
Вот так! Управляли военные, легионеры, полковники,
1 В 1938 году Коммунистическая партия Польши была
распущена Исполкомом Коминтерна на основе фальшивых и
клеветнических обвинений, сфабрикованных Берия.
2 Ксаверы Прушинский (1907—1950)—выдающийся польский
публицист и писатель, участник боев с фашизмом в рядах
польской армии на Западе. В 1945 году встал на сторону новой
Польши.
3 К. Ρ г u s ζ у ή s k i, Ksiçga ponurych niedopowiedzeii, цит. по
отечественному изданию, Варшава 1957, стр. 29.
57
и они, а не капиталисты и помещики, несут
ответственность...
Здесь надо обратить внимание на то, что в ходе этой
необыкновенно острой критики — острой, поскольку она
должна была в какой-то степени соответствовать
горечи нации, — незаметно совершалось мелкое
мошенничество. Вместо причин сентябрьской катастрофы —
важнейшей для нации проблемы, поскольку только
устранение причин делает возможным предотвращение
катастроф в будущем, — на первый план была выдвинута
проблема виновников сентябрьской катастрофы,
проблема, по существу, второстепенная, поскольку даже
самое суровое наказание виновников одного преступления
не гарантирует, как известно, от последующих,
совершаемых другими.
При этом следует указать, что непосредственно
после поражения проблема виновников и их
ответственности сыграла огромную положительную роль в
формировании сознания нации, народных масс. Возмущение,
осуждение, требование наказания для отдельных лиц и
группировок были естественной здоровой моральной
реакцией масс. Однако проблема наказания — первой
реакции на поражение — с течением времени утрачивает
свое значение для нации, уступая место более
существенному вопросу обеспечения прочной гарантии от
национальных катастроф, что недостижимо без
исследования причин поражения. Зато для партий,
конкурировавших с «санацией», вопрос о виновниках поражения
всегда был крайне важен: сваливание на них вины за все и
вся позволяло ограничить социальные уроки Сентября,
замаскировать их антикапиталистический смысл и
вместе с тем позволяло рассчитывать на захват наследства
«санации», на власть.
К сожалению, это помогло. В 1939—1940 годах
уроки Сентября были ограничены проблемой виновников —
личностей и партий. Сознание масс в большой степени
застопорилось на уровне осуждения «санации». А ее
конкуренты вышли сухими из воды.
Потребовалось много тяжелых, оплаченных кровью
испытаний, чтобы другое очередное политическое
представительство польской буржуазии —
буржуазно-демократические партии — скомпрометировало себя в глазах
нации. Польша заплатила за это дорогой ценой, в том
58
числе ценой всех жертв, понесенных в 1944 году в
Варшавском восстании 1 — этой последней попытке
восстановить досентябрьскую, хотя и не санационную Польшу.
И даже до сегодняшнего дня общественный,
коренящийся в социальном строе характер истоков и уроков
сентябрьской катастрофы понят не до конца. И только
потому возможен в наши дни расцвет мифов и рецидив
«узкоантисанационной» мистификации.
РЕЭМИГРАЦИЯ ИДЕЙ
Катастрофа капитализма в Польше и возникновение
народной власти вызвали, как известно, эмиграцию. Не
только «санации», но и всей буржуазной «антисанации».
Не только внешнюю эмиграцию, но и, если можно так
сказать, внутреннюю эмиграцию. В стране прекратились
споры и «священные войны», которые шли между
приверженцами различных, ныне уже не существующих,
политических течений. Перед страной стояли более
важные вопросы.
Это не значит, что «баталии» прекратились вообще.
За границей они шли ibobck). Однако и перед
эмиграцией встают «все более важные вопросы». Свары
эпигонов давно умершего мира, их поношение друг друга
интересуют все меньшую горстку людей.
В конце концов перестали слушать даже столь
талантливого человека, как Цат-Мацкевич, который
прославился тем, что на протяжении, почитай, сорока лет
своей деятельности всегда ошибался, но делал это с
обаянием и на сочнейшем польском языке.
А в самой послевоенной Польше дело обстояло
иначе. В ней со временем интерес к истории не
уменьшался, а все более возрастал. Появились новые
возможности. В стране ценилось все заграничное и многое из
«настоящего довоенного». В стране расцвела торговля тряп-
1 Характерно, что в последнее время и Варшавское восстание
все чаще начинают относить на счет грехов «санации», хотя
представляется несомненным, что главную и непосредственную
ответственность за него несут как раз более «демократические»
группировки польской реакции в стране и в эмиграции, объединявшиеся
в то время вокруг Миколайчика.
59
ками. Начался также импорт тряпья...
идеологического. А также реэмиграция. И из-за границы, и из
внутренней эмиграции. Реэмиграция устаревших идей, причем
только одного направления: старых противников
«санации» из других, отстраненных от власти буржуазных
партий.
И сразу все стало ясно. Все, кроме «санации», были
правы — еще до первой мировой войны. А она во всем
виновата. И зачем нужна была эта революция — какая-
то земельная реформа, передвижка страны на запад и
тому подобные экстравагантности?
Мне не хотелось бы оказаться злым пророком, но эта
теория имеет перед собой большие шансы и большое
будущее. Залогом этого является распространенность
волюнтаристских мифов. Если бы не эти мифы,
высмеять бы просто эти странствующие «старорежимные»
идеи! Однако если так много людей соглашаются с тем,
что виноваты плохие или глупые люди, что виноваты
личности, то можно легко поверить, что проблема
заключалась лишь в том, чтобы заменить «плохую»
«санацию» «хорошей» эндецией или сторонниками Сикорско-
го 1, дилетанта Рыдза, не прошедшего даже настоящей
офицерской школы австро-венгерской армии,
патентованным специалистом Ст. Галлером — и все 2.
Свергать в Польше капиталистический строй не было
оснований!
1 Владислав Сикорский (1881—1943)—выдающийся польский
политик, генерал, находился в оппозиции к Пилсудскому и
«санации»; в 1939 году возглавил польское правительство и армию в
эмиграции (во Франции и Великобритании). Погиб в 1943 году в
авиационной катастрофе.
2 Маршал Рыдз Смиглы, как и большинство офицеров
легионов Пилсудского периода 1914—1916 годов, не был кадровым
офицером и не имел военного образования. В первой мировой войне
командовал пехотным полком. В войне 1920 года командовал
армией. «Необразованным» офицерам-пилсудчикам буржуазная
оппозиция всегда противопоставляла «настоящих» офицеров, которые
до 1914 года служили в армиях государств, разделивших Польшу,
главным образом в русской и австро-венгерской, и получили там
военное образование. Одним из кандидатов эндеции и хадеции на
пост начальника генерального штаба польской армии был генерал
Станислав Галлер, бывший полковник австро-венгерской армии,
выпускник Терезиан (род пажеского корпуса) и австро-венгерской
военной академии.
60
ВОСПОМИНАНИЯ НАДО ЧИТАТЬ, НО ОСТОРОЖНО!..
Самое удивительное, что голосам, раздающимся с
исторических задворок, иногда вторят марксисты.
Мистификаторская, волюнтаристская критика Сентября
весьма в моде среди наших публицистов.
Работы журналистов из лагеря буржуазных
противников «санации» и до сего дня снабжают их
незаменимыми аргументами в критике виновников Сентября.
Столь же охотно используются «авторитетные»
заявления бывших противников «санации» из числа
воспитанников царизма и Австро-Венгерской монархии, военных
и политических разоблачителей политического трупа.
Разоблачение «санации» является легким, приятным
и безопасным делом. Однако, грозя переродиться в
прославление... крайне правых элементов (ибо они-то и
были наиболее горластыми противниками «санации»), это
занятие становится смешным, интеллектуально
бесплодным, а в моральном отношении по меньшей мере
сомнительным. И вряд ли можно согласиться с тем, что
опытный политик и искушенный марксистский публицист
совершенно серьезно характеризует ситуацию накануне
майского переворота следующим образом:
«...Относившиеся к Пилсудскому с недоверием
правые элементы... пользовались при этом поддержкой
многих высших офицеров, особенно из бывших армий
стран —участниц раздела Польши. Они довольно
скептически оценивали профессиональные знания и качества
офицеров-легионеров. Они опасались, что Пилсудский
захочет посадить на все ответственные посты в армии
«своих людей» и это нанесет ущерб профессиональной
квалификации офицерского корпуса»1. Между тем
известию, что источник взаимной антипатии легионеров
и царскогавстрийской1 «Kr'iegschuhle» (связанной с
крайне правыми помещичьими кругами) находился отнюдь
не в сфере заботы об интересах Польши и об уровне
квалификации командных кадров ее армии.
Правда, на «санации» — политической группировке,
диктаторски правившей тринадцать предшествовавших
Сентябрю лет, лежит непосредственная ответственность
за все то, что происходило в Польше в Сентябре. Сен-
S. А г s k i, My pierwsza brygada, Warszawa, s. 397.
61
тябры застал «санацию» у власти и подытожил сана-
ционное тринадцатилетие. Он показал воочию, каковы
результаты правления «санации». Этого оказалось
достаточно, чтобы нация вынесла уничтожающий
приговор -режиму.
Тот факт, что другие буржуазные группировки
находились в оппозиции, уберег их от столь
непосредственной и очевидной компрометации. Однако означает ли
это, что они были лучше?
То же самое -и в отношении армии. Как бы обстояло
дело, останься у руля эти самые профессионалы,
высшие офицеры — выходцы из армий стран — участниц
раздела Польши? Мы можем представить себе и это.
Польша с Галлером во главе Главного штаба —это,
очевидно, Польша эндецкая или хиенопястовская; была
ли бы она сильнее санационной1? Разберемся в этом
пункт за пунктом.
Были ли бы лучшими ее внешнеполитические
позиции? Возможно. Допустим, о:на имела бы более
прочный союз с Францией. Однако значит ли это, что
французы сдвинулись бы с линии Мажино, дабы «умирать
за Гданьск»? В это никто, пожалуй, не поверит.
Может быть, изменилось бы ее стратегическое
положение? Вряд ли. Зато, я думаю, проблемы Гданьска
не существовало бы вообще. Под давлением столь
близких им французов он был бы отдан без сопротивления
по inepiBOMy требованию Гитлера, 1подоб:но Рейнской
области.
Может быть, Польша была бы экономически
сильнее? Маловероятно. И об этом свидетельствуют,
фатальные результаты деятельности домайских правительств 1
в экономической области.
Имела бы она более сильную армию? И здесь опыт
домайских правительств не дает основания делать
такое предположение. Ведь в конце концов при Райском 2
1 До майского переворота 1926 года Польшей управляли часто
сменявшие друг друга кабинеты министров, представлявшие
упомянутые буржуазно-помещичьи партии, находившиеся в оппозиции
к «санации».
2 Генерал Любомир Райский во времена Пилсудского и его
сторонников стоял во главе польских военно-воздушных сил (до
марта 1939 года).
62
хоть и были разворованы миллионы, но построены два
современных завода по производству самолетов и два —
по производству моторов. При Загурском * тоже были
раскрадены миллионы, но единственным осязаемым
результатом его правления были тысячи частей от «Потэ-
зов» образца 1924 года, от которых еще в Сентябре
ломились склады в Демблине.
Я даже думаю, что оказалось бы под вопросом и
само сопротивление Польши требованиям Гитлера.
Французские мюнхенцы в 1939 году были не более
склонны воевать, чем в 1938 году. Вероятнее всего, они
продиктовали бы зависимому от них правительству
Польши решение аналогичное тому, на которое
несколькими месяцами ранее они вынудили преданнейшее им
правительство Чехословакии 2. Ибо если Мюнхен
открывал перед Гитлером путь на восток, то Мюнхен в
отношении Польши поставил бы его лицом к лицу с
Советским Союзом. А ведь именно к этому и была направлена
мюнхенская политика.
Имеется достаточно оснований предполагать, что
судьба Польши под властью несанационных
буржуазных группировок была бы по меньшей мере столь же
трагична.
Я также не вижу оснований, по которым мы
должны были бы включиться в сведение счетов
наследников пилсудчиков с наследниками антипилсудчиков,
возвращающимися из внешней и внутренней эмиграции.
Принимая всерьез давно устаревшие, хотя в свое
время, несомненно, актуальные споры, ,мы, к сожалению,
способствуем упрочению мифов, выполняющих ныне
1 Генерал Влодзимеж Загурский, бывший австрийский офицер,
противник Пилсудского, был предшественником Райского на посту
командующего ВВС. Сделал во Франции крупные закупки
полностью устаревших самолетов «Потэз».
2 Разумеется, именно в этой области личные качества
отдельных деятелей, находивших опору в настроении масс, могли
многое изменить. Так, например, генерал Сикорский, в течение долгих
лет теснейшим образом связанный с Францией, в 1940 году
доказал, что в критический момент готов порвать с ней во имя
интересов нации. Я также не думаю, что Польша Сикорского
проводила бы политику Чехословакии Бенеша. Но было бы
безосновательно предполагать, что другие мелкие людишки домайского
периода повели бы себя иначе, чем правительство Бенеша в
1938 году.
63
бесславную функцию замазывания действительной
социальной проблематики Сентября.
Ведь в сфере общественной практики мы извлекли,
правильные материалистические уроки из опыта нации,
изменив социальные и политические основы
национального существования. Однако в идеологической сфере мы
поддаемся соблазну идеализма и порой вместе с
эпигонами минувшей эпохи ведем донкихотские сражения с
тенями давно утративших всякую актуальность проблем
и духами легионерских полковников. Ради чего?
Если же мы стремимся точнее исследовать механизм
событий, политические и персональные аспекты
катастрофы на фоне общих закономерностей социального
строя и особенностей их проявления в Польше, то не
следует забывать: сентябрьский «счет правителям» —
это подведение итогов всего межвоенного
двадцатилетия. Наша справедливая оценка должна в равной мере
охватить деятельность представителей не одного, а всех
политических лагерей, совместно формировавших
историю Польши в то время. Всех, кто в той или иной мере,
в тот или иной период — разумеется, в пределах
возможностей, предоставленных им действительностью,
социальным строем, классовым характером страны,—
участвовал в решении судеб «Второй Речи Посполитой» К
Они располагали временем, отделявшим страну от
экзамена. Временем, которое слишком часто тратилось
впустую... В их распоряжении были усилия сотен тысяч и
миллионов людей доброй воли. Усилия, которые
слишком часто парализовались или растрачивались впустую.
1 Второй Речью Посполитой часто называют Польшу 1919—
1939 годов в отличие от Первой Речи Посполитой,
существовавшей до раздела Польши 1796 года, и Третьей Речи Посполитой,
народной, родившейся 22 июля 1944 года.
ПАРАДОКСЫ ПЕРВОГО АКТА
Ставя проблему «Сентября, которого мы не знаем»,
говоря о необходимости его познания, я имею в виду
две важные цели: отобразить огромные масштабы
оборонительных усилий народа и раскрыть значение
политических уроков, вытекающих из катастрофы. Обе эти
цели, как мне думается, одинаково важны, одинаково
актуальны. Нельзя воздать должное^ воле нации к
обороне и ее боевому духу, не объяснив вместе с тем
причин поражения. Нельзя понять всего значения уроков
Сентября, не констатировав, что нация исчерпала
возможности обороны, обусловленные социально-классовой
системой, в рамках которой она вынуждена была тогда
жить и бороться.
Сентябрь был только первым актом длительной
освободительной войны польской нации и первым актом
мировой войны против фашизма. Известно, что как
польская, так и мировая драма в своем финале
приобрели совершенно новую окраску. Решающую роль при
этом играли уже силы новые, социально-прогрессивные,
последовательно освободительные, «красные». Однако
первый акт разыгрывался на сцене, где хозяином был
совсем иной постановщик исторического спектакля.
Эксплуататорские классы — их господство, их интересы,
их политика — отвели польской нации в первом акте
драмы знакомую нам трагическую роль.
Широко распространенная картина Сентября
нуждается в дополнении «не только элементами героизма и
самоотверженности :нации, огромных масштабов ее
усилий, но и элементами слабости буржуазно-помещичьей
65
Польши, действительными причинами ее поражения,
которые коренятся в социальном строе страны, характере
власти и направлении ее политики, от которых зависят
положение, сила и готовность страны к обороне.
Одним из не менее важных факторов такого рода
в Сентябре оказались и внешнеполитические условия
нашей борьбы, предопределенные теснейшей связью
Польши с тогдашней политической системой
империалистической Европы, более того — самой принадлежностью
Польши к капиталистической системе.
В ОДИНОЧЕСТВЕ
В ряде документальных фильмов, которые шли в
последнее время на наших экранах, неизменно
повторяется одна и та же сцена, снятая кинооператором
Польского Телеграфного Агентства 3 сентября 1939 года1 в
Варшаве перед зданием французского посольства.
Огромная преисполненная энтузиазма толпа заполняет
улицу; поднятые вверх кулаки, открытые в радостном крике
рты. Через толпу почти незамеченными пробираются
грузовики с войсками. Они едут на фронт. Над ними и над
толпой стоит изькжаешый (посол Французской
Республики: он машет рукой, благодарит... Кинозритель не
замечает, что рот у посла закрыт. Он молчит. Ему нечего
сказать.
От первого до последнего дня сентябрьской
кампании Польша боролась — и взывала о помощи. Она
выполняла свой долг — и призывала союзников выполнить
свой. И не дождалась этого.
Об этом неоднократно писалось, и, пожалуй,
невозможно добавить что-либо к картине бездействия наших
союзников — Франции и Англии — тогда, когда Польша
погибала. Тогда, когда в Польше упорно сражались
сотни тысяч людей, когда ежедневно гибли тысячи
людей,— тогда и в течение длительного времени после ее
гибели — за первые четыре месяца войны Германия по-
1 3 сентября 1939 года правительства Франции и Англии
после долгих колебаний решились действовать в соответствии с
польско-французско-английскими соглашениями и объявили войну
гитлеровской Германии.
66
теряла на Западе убитыми, ранеными и пропавшими без
вести 696 человек, 11 .самолетов...
Сегодня уже общепризнано, что Англия и Франция
ничего не сделали, чтобы помочь Польше. Однако не все
единодушны в ответе на вопрос: почему?
Среди многочисленных высказываний на эту тему
можно найти самые различные аргументы,
обосновывающие позицию союзников.
Выдвигается тезис, что союзники не оказали Польше
активной поддержки, так как понимали, что основным
условием эффективности помощи было взаимодействие
с Советским Союзом. А это Польша сама отвергла.
Действительно, Польша отвергла всякую возможность
установления оборонительного сотрудничества с
Советским Союзом. Однако следует подчеркнуть, что этому
дружно посодействовали сами западные союзники.
Просматривая сегодня стенограммы англо-франко-советских
переговоров в Москве в августе 1939 года1, сравнивая
ясные, прямые и конкретные предложения Ворошилова
с общими декларациями генерала Думенка, нельзя не
признать правильности советской оценки этих
переговоров: правительства Англии и Франции совершенно явно
не были заинтересованы в том, чтобы обеспечить
совместные действия держав в войне против Германии.
Именно западные союзники ничего не сделали, чтобы
склонить Польшу к участию в переговорах в Москве,
хотя Советский Союз добивался от них этого. А мысль
послать в последнюю минуту капитана из
состава французской миссии в Москве к маршалу Рыдз-
Смиглы, чтобы получить от последнего согласие
Польши на помощь Советской Армии, просто смехотворна.
Правительство Польши не хотело союза с СССР, и
в этом его смертный грех перед нацией, находившейся
под угрозой гитлеровского нашествия. Однако и
западные союзники немало потрудились, чтобы сделать
невозможным такой союз.
Выдвигается также аргумент, что за пассивность
англичан и французов в Сентябре несет ответственность
1 Имеются в виду англо-франко-советские военные переговоры,
которые происходили в Москве 12—21 августа 1939 года.
Стенограмма этих переговоров опубликована в журнале
«Международная жизнь», № 2 и 3, 1959 год.
67
главным образом тогдашнее правительство Польши,
поскольку оно не сумело обеспечить себе доверия
союзников, что было условием их искреннего сотрудничества, а
также не обеспечило достаточно конкретных условий
этого сотрудничества. На совести санационного
польского правительства много действительных грехов,
однако возлагать на него этот грех не следует. Не
допуская возможности принятия советской помощи, оно
сделало действительно все, что могло, чтобы обеспечить
реальность французской и английской помощи. Кроме
недвусмысленных английских гарантий, оно получило
вполне определенные заверения о немедленных бомбо*
вых ударах англо-французской авиации по Германии.
Оно получило, может быть, не слишком выгодное, но
вполне конкретное обязательство в том, что главные
французские силы .начнут наступление на Германию на
пятнадцатый день после начала мобилизации во
Франции. Оно добилось значительных займов на
строительство вооруженных сил. Все это формальнейшим образом
было закреплено в ряде соглашений, официальных
деклараций, дополнительных протоколов. Все эти
обязательства и соглашения были нарушены правительствами
Англии и Франции. В счет французского займа Польша
получила оснащение едва для одного танкового
батальона, в счет английского займа не получила ничего.
Воздушное наступление .на Германию не состоялось, ни
один бомбовый удар не был нанесен — хотя в Польшу
систематически поступали сообщения, что наступление
идет и связывает уже 2/з гитлеровской авиации... На
суше военные действия велись боевыми охранениями
пяти дивизий на глубину 8 километров ровно неделю.
Решение об отказе от наступления против Германии на
Западе было принято 12 сентября, за четыре дня до
установленного срока его начала, при этом Польша не
была уведомлена об этом решении.
ВОЗМОЖНОСТИ
Утверждается также, что англо-французская помощь
просто запоздала: Польша пала прежде, чем англичане
и французы смогли ударить. И это утверждение не
соответствует действительности. Уже 1 сентября французы
08
имели под ружьем более 2 миллионов человек (550
тысяч кадровой армии и полтора миллиона резервистов,
призванных ранее на учения) и могли начать действия,
способные серьезно облегчить положение Польши.
Принимая 12 сентября решение об отказе от наступления,
французы основывались на данных об обстановке в
Польше на 9 сентября, когда польской армии были
нанесены тяжелые удары, но она еще не была разбита.
К этому времени было уничтожено пять пехотных
дивизий и одна кавалерийская бригада, значительные потери
понесли семь пехотшых дивизий и две кавалерийские
бригады, но 26 пехотных дивизий, восемь
кавалерийских бригад и две бронемоторизованные бригады
сохранили боеспособность и стойко сопротивлялись
агрессору. Формировались целые соединения добровольцев,
брались за оружие рабочие Гдыни и Варшавы,
крестьяне Жешувского и Люблинского воеводств. Линия Буга,
Вислы и Сана еще нигде не была форсирована, и
наступление на западе, уменьшив давление на польский
фронт, позволило бы укрепить польскую оборону если
не на этой линии, то, во всяком случае, на верхнем Буге
и Припяти.
В наши дни уже значительно реже прибегают к
аргументам, основанным на сопоставлении сил, якобы
показывающем, что армии Англии и Франции были
слишком слабыми, а немецкий западный фронт слишком
сильным, что исключало-де эффективность атаки
союзников. Ведь сегодня лучше, чем десяток лет назад,
известно, каково было соотношение сил на Западе.
Германия имела здесь вначале 23 дивизии, затем 44
дивизии. 3Д состава этих войск ни разу не участвовало в
боевых стрельбах. Они не имели ни одного танка, у них
была всего сотня-другая самолетов. Французы по
завершении мобилизации располагали примерно 100
дивизиями, из них 85 на фронте, в том числе двумя легкими
моторизованными дивизиями (по 260 танков), тремя
кавалерийскими дивизиями (в составе каждой —
моторизованная бригада), восемью дивизиями
моторизованной пехоты, а также 39 отдельными танковыми
батальонами. Кроме того, французская армия имела около
4000 тяжелых орудий калибра свыше 150 мм.
Зато теперь появился новый аргумент: союзники
якобы намеревались еще лучше подготовиться к войне, зна-
69
чительно укрепить силы, чтобы только в 1941 или 1942
году начать решающее наступление. И к этому
аргументу нельзя относиться серьезно. Ибо даже самое большое
расширение союзнических сил в течение двух лет не
могло компенсировать потерю 40 польских дивизий, не
могло сравниться с теми выгодами, которые получила
Германия, оккупировав территорию Польши и используя ее
экономические ресурсы, а также получив в результате
ликвидации угрозы войны на два фронта свободу
действий.
Представляется совершенно очевидным, что если
Франция имела серьезное намерение воевать с
гитлеровской Германией, то самым подходящим для этого
моментом был именно сентябрь 1939 года.
Таково же мнение хорошо осведомленных немецких
генералов. Все они с сильнейшим беспокойством
ожидали французского удара, уверенные в том, что в течение
двух недель не только линия Зигфрида, не только берега
Рейна, но по крайней мере и весь Рурский бассейн
окажутся в руках французов.
Один только Гитлер был убежден, что французы не
ударят. История подтвердила, что он был прав. Дело в
том, что в 1939 году Франция, а точнее, (господствующие
классы Франции, мягко выражаясь, не намеревались
воевать против гитлеровской Германии.
Следует признать, что на этот раз Гитлер лучше, чем
его советники, понимал классовые предпосылки
политики империалистических правительств Англии и
Франции. Другое дело, что использовал он это в целях
обеспечения гегемонии германского империализма в Европе.
И в этом смысле война, которая происходила на Западе
в 1939 и 1940 годах, была межимпериалистическим
конфликтом, войной, несправедливой с обеих сторон. Эта
война, по сути дела, не имела ничего общего с нашей
сентябрьской кампанией, с оборонительной,
справедливой войной нашего народа в 1939 году.
ДВЕ ВОЙНЫ
Если бы кто-нибудь захотел поставить под сомнение
марксистские определения войны империалистической с
обеих сторон, принципиального отличия несправедливых
70
войн от справедливых, независимо от того, кто начал и
на чьей земле идут сражения, то достаточно указать на
сентябрьскую кампанию и параллельную ей во времени
«drôle de guerre» — «странную войну», как называли ее
во Франции, «Sietzkrieg» — «сидячую войну», как
именуют ее немцы, — войну, ярким символом которой
является известный снимок французского солдата при
полном снаряжении, сидящего под яблоней на садовом
стуле возле установленного на огневой позиции
ручного пулемета.
В течение без малого 9 месяцев 5 миллионов
французских и английских солдат изнывало от удручающей
скуки и бездействия на укреплениях и в деревнях вдоль
франко-германской границы. Никто не думал не только
о военных действиях, но даже о боевой подготовке.
Командование обеспокоено было организацией отпусков,
обеспечением «допустимых развлечений», визитами
звезд кабаре... лишь бы не дать солдатам задумываться
над смыслом этой войны. Военное затемнение стало
лишь предлогом для оживления ночной жизни в
больших городах, противогазы, носимые гражданским
населением, стали элементом дамской моды, а «знамением
времени» была песенка Шевалье \ восхваляющая
хорошую войну, на которой никто не стреляет, и
высмеивающая поляков, которые дали себя убить, хотя на
свете есть еще прекрасные женщины...
В Польше в это время полевая жандармерия
вермахта методично расстреливала поляков по заранее
подготовленным спискам: список № 1—«для
немедленной ликвидации», список № 2—«опасные», список
№ 3 — «подозрительные»; гестапо вывозило польских
ученых «в лагеря смерти, эсэсовцы готовились к
генеральному решению польской проблемы, а «знамением
времени» стал Вавер — место изуверской расправы,
казни ста семи самых случайных людей, наугад
вытащенных ночью из домов.
Каким же выразительным показателем отличия
войны на Востоке от войны на Западе была ситуация, в
которой оказался польский солдат во Франции! Он пришел
из страны, где видел фашизм, и хотел сражаться. Во
1 Морис Шевалье — французский певец легкого жанра, звезда
кабаре.
71
Франции он встретил недоверие. «Бюрократические
трудности», которые якобы невозможно преодолеть, делали
его жизнь почти невыносимой. Для польского солдата
не хватало мундиров и продовольствия, денег на
жалованье, места—«расквартировывали» .на чердаках и
сеновалах,— не хватало, наконец, оружия. Даже
опытных танкистов, которые, казалось, столь нужны были
Франции, подвергали в течение долгих месяцев
муштре с палками: тонкая палка—винтовка, толстая палка—
ручной пулемет.
В то же время какую необыкновенную энергию,
быстроту и решительность проявляла медлительная
французская администрация в вопросах, не связанных,
казалось бы, с ведущейся Францией войной против
Германии. Очень быстро и исправно была осуществлена
делегализация Французской коммунистической партии,
брошен в тюрьмы и лагеря ее актив, закрыты газеты
и помещения, лишены мандатов депутаты-коммунисты,
департаментские и городские советники. Как же, ведь
коммунисты не хотели поддерживать эту войну. В
частности, они предупреждали, что мобилизация и занятие
границы с Германией — это ширма, за которой
правительство готовит представление совсем иного рода...
Действительно, наступление против Германии, как
было объявлено, предполагалось в 1942 году. Тем
временем главное место в деятельности англо-французских
штабов занимала переписка по вопросу концентрации
войск на Ближнем Востоке, в Сирии и Ираке с целью
нанесения удара через Турцию и Иран по... советскому
Кавказу, совместные операции, «массированные
бомбардировочные рейды» англо-французской авиации на...
советские нефтепромыслы в Баку, а также подготовка
экспедиционного корпуса, который подлежал отправке на
финский фронт против Советского Союза.
ТРАГИЧЕСКИЕ ПАРАДОКСЫ
Первый парадокс: для польских подразделений,
которые направлялись в Финляндию, сразу же нашлись и
винтовки, и другое оружие (Подхаляньская бригада), и
даже самолеты (варшавский дивизио», который еще
долгое время неофициально назывался финляндским).
72
Парадокс второй: накануне тяжелейшего поражения,
которое ожидало Францию на ее собственной земле, у
ворот Парижа, накануне вторжения Германии —
«извечного врага», который действительно глубоко ненавидел
французов и откровенно презирал их, — Франция
готовилась к агрессивной войне в двух разных концах
света, весьма далеких от Парижа, против страны,
с которой она находилась в традиционном союзе,
против народа, который искренне ее уважал и даже
любил.
Парадокс третий: Польша, подвергшаяся
подлейшему нападению гитлеровской Германии, угрожавшему
самому ее биологическому существованию, рассчитывала
на помощь своих союзников, тогда как главным
стремлением этих союзников было примирение с
гитлеровской Германией для борьбы против Советского Союза,
для войны на развалинах Польши против одной-един-
ственной страны, действительно заинтересованной в
защите независимости Польши, в течение длительного
времени стремившейся защищать эту независимость, одной-
единственной страны, способной спасти Польшу от
гитлеровского ярма.
Это парадоксы вовсе не кажущиеся. В них выражена
трагедия польской нации, которая оказалась в этом
парадоксальном положении по вине своего буржуазного
правительства.
Резюмировать эти несколько мыслей — значит,
повторять избитые истины. Ибо сегодня мы уже хорошо
понимаем, что вопреки формальной и юридической стороне
дела в 1939 и 1940 годах велась не одна война
«антигитлеровской коалиции» Польши, Франции и Англии
против Германии, а две совершенно различные войны:
кровавая, ожесточенная война польской нации за свободу,
за свое существование и дипломатическая, фальшивая
«г...я война» империалистической Англии и Франции
против империалистической Германии. Целью этой
другой войны было лишь устрашение Гитлера, с тем чтобы
он отказался от направления своих претензий на запад,
«размягчение его», чтобы он тем охотней принял
официальное или неофициальное предложение о поддержке
его в замышляемом мировым империализмом походе
на восток против первого социалистического
государства— Советского Союза.
73
Однако главный вывод из тогдашнего опыта стоит
напомнить и сегодня. Он нисколько не утратил своей
ценности. События 1939—1940 года доказали, что
польской нации, Польше не по пути с империалистическими
странами Запада. Даже в обстановке, которая
объективно была чревата поражением и уничтожением этих
держав, не нашлось достаточно пунктов
соприкосновения, достаточно общих интересов, чтобы обеспечить
Польше — даже буржуазной Польше — действенную
поддержку им'периалистического Парижа и Лондона.
Польше — даже буржуазной Польше — было тогда
по пути лишь с социалистическим Советским Союзом.
Причины проявленной СССР доброй воли в вопросе
обороны Европы от гитлеровской агрессии коренятся не
только в доктринальных и идеологических «соображениях,
но даже в моральных. Они коренятся и в чисто
утилитарных соображениях. СССР действительно видел для
себя угрозу в росте гитлеровского могущества,
действительно был заинтересован в том, чтобы остановить
фашизм, и действительно реально намеревался выступить
против германской агрессии.
СССР был единственной страной, объективные
интересы которой совпадали с интересами польской нации.
Но лишь позднее польские коммунисты получили
возможность придать этому объективному положению
форму союза между братскими государствами.
Тогда же антикоммунизм санационных правительств,
панический страх польской буржуазии за свою власть,
за свое господство над захваченными в 1920 году
землями на Украине и Белоруссии закрывали перед Польшей
путь к обеспечению поддержки и помощи со стороны
Советского Союза. Именно они обрекли ее на тот
парадоксальный союз с Францией и Англией, союз, из
которого ничего не получилось, ибо в тех условиях и не
могло получиться.
Можно согласиться с утверждением, что ни один
класс не стремится к политическому самоубийству, а
Рыдз и Бек были твердо убеждены в том, что
неизбежным результатом боевого сотрудничества Польши и
СССР в борьбе с фашизмом будет неудержимая
социальная радикализация и политическая активизация
народных масс Польши, которая со временем приведет к
свержению власти буржуазии. Однако, отвергая по вышеиз-
74
ложенным мотивам помощь СССР, они совершили своего
рода политическое убийство независимости Польши,
обрекая ее на неизбежное военное поражение и
оккупацию, а нацию — на все вытекающие из этого страдания
и потери.
Таким образом, и в области международных
отношений Сентябрь доказал, что само господство
эксплуататорских классов в Польше обрекало ее перед лицом
гитлеровского нашествия на поражение и утрату
независимости. Польские коммунисты предвидели это на
протяжении всего 20-летнего существования независимой
Польши. Они старались воспрепятствовать этому,
добиваясь свержения власти капиталистов и помещиков в
Польше и указывая, что это единственное средство
упрочения независимости Польши.
Более полная картина обстоятельств Сентября — это
в то же время более полная картина его последствий.
В течение немногих дней проявились поочередно
необороноспособность буржуазно-помещичьей Польши,
абсурдность ее международного положения и связей,
смертельная угроза последствий поражения — гитлеровской
оккупации. Эти факты, эти политические уроки —
исходный пункт и изменений в индивидуальном сознании, и
всеобщих политических преобразований в нашем
обществе. Исходный пункт долгого еще и трудного пути к
концепции новой Польши с новым социальным
содержанием и иным международным положением. Поэтому
надо помнить, что Сентябрь не был только одним из
многих »поражений в нашей истории, проигранной
битвой, более или менее трагической, более или менее
героической. Сентябрь был кульминационным пунктом
конца целой эпохи. Вместе с тем Сентябрь был
началом, и не только началом войны, но и преобразований,
ведущих к возрождению Польши на новых основах.
ГОРЬКАЯ СЛАВА ПОБЕЖДЕННЫХ
Vae victis! Горе побежденным! Так гласит
сентенция мудрых римлян. Так говорит история. А вот
сознанием нашей нации, видимо, управляют иные законы.
Мы слишком часто бывали побежденными, чтобы легко
соглашаться с правотой победителя. Поэтому у нас
действует другой принцип: «Gloria victis! Слава
побежденным!» Действует уже давно, по меньшей мере в течение
200 лет и до настоящего времени. Действует по привычке,
даже в тех конкретных случаях, когда этот лозунг
теряет свой патриотический и рациональный смысл.
Военные усилия поляков в борьбе с гитлеровскими
захватчиками складывались из четырех главных
потоков.
Два из них — народное, левое течение в
оккупированной стране, представленное Гвардией людовой и
Армией людовой !, и такое же течение за пределами страны,
1 Гвардия людова (ГЛ) — боевая партизанская организация,
созданная Польской рабочей партией в начале 1942 года. В мае
1942 года она начала борьбу с немецкими оккупантами в Польше.
ГЛ стала идейным и организационным ядром Армии людовой
(АЛ), созданной 1 января 1944 года в подполье решением Крайо-
вой Рады Народовой — подпольного парламента Народной
Польши. ГЛ и АЛ направляли свои усилия прежде всего на защиту
населения от немецкого террора, на помощь Советской Армии
путем нападений на коммуникации, по которым шло снабжение
германской армии на Восточном фронте, и дезорганизацию
германской военной экономики. Они совершили 850 нападений на
немецкие коммуникации, 800 нападений на предприятия военной
промышленности, а также провели 950 стычек и боев с войсками и
полицией оккупантов. К моменту освобождения Армия людова
насчитывала в боевых частях и партизанских отрядах 40 тысяч
человек, а в подпольной сети на местах — 60 тыс. человек. Первым
начальником штаба Гвардии людовой был подполковник «Марек»,
76
представленное Польской армией в СССР1, позднее
объединившиеся,—увенчали свой боевой путь и победами
военными — на Висле, Балтике, Одре и Нысе и, наконец,
в Берлине, и победой политической — установлением в
стране народной власти и возвращением нации
западных земель.
Третье течение — течение на чужбине, руководимое
буржуазными кругами,— отметило свой путь славными
военными успехами в борьбе с гитлеровской Германией
(Монте Кассино, Фалез2, Болонья3) и закончило этот
путь полным политическим поражением; генеральная
концепция, которой призвано было служить это течение,
независимо от сознания и воли его солдат —
возвращение в Польшу вместе с англосаксами с целью
восстановления власти капитала, —не могла быть
осуществлена. Закончило позорной попыткой «отдать в аренду» 2-й
корпус4 итальянскому королю для расправы с левыми
силами в Италии...
гражданин «Турский» — Мариан Спыхальский, в настоящее время
маршал Польши, министр национальной обороны, член Политбюро
ЦК ПОРП. Первым командующим Армией людовой был генерал
«Роля» — Михал Жимерский, позднее маршал Польши и
главнокомандующий Войска Польского на заключительном этапе войны.
1 Польская армия в СССР — регулярные польские войска,
формирование которых началось в мае 1943 года на советской
земле по инициативе польских коммунистов при поддержке и
помощи Советского Союза. Ядро этих сил, 1-я польская пехотная
дивизия имени Тадеуша Костюшко, 12—13 октября 1943 года
под Ленино впервые плечом к плечу с советскими войсками
приняла участие в боях против общего врага. В июле 1944 года
Польская армия в СССР, насчитывавшая уже более 100 тысяч
солдат и офицеров, перешла вместе с Советской Армией
пограничную реку Буг, передав себя в распоряжение первого народного
правительства новой Польши — Польского комитета национального
освобождения, созданного Крайовой Радой Народовой.
2 В августе 1944 года в Фалезе (северная Франция) в
операции английских, американских и канадских войск по окружению
немецких войск в Нормандии особенно отличилась 1-я танковая
дивизия польских войск на западе.
3 Болонья — город в Северной Италии, освобожденный в
апреле 1945 года частями 2-го польского корпуса, который входил в
состав 8-й английской армии.
4 2-й польский корпус, сформированный главным образом из
войск бывшей польской армии Андерса, которая эвакуировалась из
СССР в 1942 году. В составе двух пехотных дивизий, танковой
бригады и группы артиллерии (около 50 тысяч солдат) 2-й корпус
сражался с гитлеровцами на итальянском фронте с января
1944 года по апрель 1945 года.
77
Четвертое течение — «подпольное государство»
Армии крайовой 1 в оккупированной стране — также
отметило свою историю самоотверженной борьбой с
немцами, но закончило трагической и столь дорого стоившей
нации варшавской катастрофой. Только это течение
потерпело двойное поражение: и политическое и военное.
Упрямо последовательная — ad absurdum — реализация
политической программы противостояния СССР и
добивавшимся власти народным массам, программы,
обреченной на провал, привела к тому, что оно вступило в
сражение с немцами в отчаянной ситуации, привела к
военной катастрофе Варшавского восстания. Двойное
поражение этого течения — это не только крушение его
идейных установок и поражение его руководителей. Его
издержки оплачивало течение -в целом — тысячи людей,
сознательно или подсознательно проводивших эту
линию, и до сих пор оплачивает вся нация. Тем не менее —
слава шобежденньш! Gloria victis!..
ПАРАДОКС ПОПУЛЯРНОСТИ
За время почти шестилетней войны по меньшей мере
два миллиона поляков с оружием в руках приняло
участие в борьбе с гитлеризмом. Не считая сентябрьской
кампании, которая включает более десятка сражений,
ведшихся силами от 30 до 200 тысяч солдат, а также
партизанско-диверсионных действий, сопоставлять
которые трудно, различные польские вооруженные
формирования провели только во второй половине войны
около десяти крупных сражений в масштабе корпуса —
армии.
Если, исключив Сентябрь, эти сражения в
соответствии с количеством участвовавших в них польских
1 Армия крайова (АК, аковцы) — подпольная вооруженная
организация в оккупированной гитлеровцами Польше,
подчинявшаяся польскому эмигрантскому правительству на Западе. Армия
крайова располагала многочисленными и разветвленными кадрами,
которых, как правило, не использовала для активной боевой
деятельности. Боевую деятельность против оккупантов вели особые
отряды, главным образом так называемого «Кедыва», а также
некоторые ее партизанские отряды. Они осуществили удачные и
получившие широкую известность покушения на функционеров
гестапо и немецкой полиции.
78
войск поставить в ряд, мы получим следующую
таблицу;
1. Форсирование Нысы
(16 апреля 1945 года) 95000 солдат
2. Прорыв Поморского вала
(30 января— 13 февраля, 1—5 марта
1945 года) 85 000 »
3. Будзишин
(21—27 апреля 1945 года) 85 000 »
4. Форсирование Одры
(16 апреля 1945 года) 80 000 »
5. Битва за Балтику (Колобжег,
Щецинский залив, Гданьск)
(7—30 марта 1945 года) 70 000 »
6. Битва за плацдарм на Висле (Дем-
блин — Пулавы, Студзянки, Прага —
Чернякув)
(1—17 августа, 10—23 сентября
1944'года) 65 000 »
7. Болонья
(9—21 апреля 1945 года) 56 000 »
8. Монте Кассино
(11—18 мая 1944 года) 46 000 »
9. Анкона
(17—18 июля 1944 года) 42 000 »
10. Варшавское восстание
(1 августа —2 октября 1944 года) .40 000 »
Парадокс популярности заключается в том, что из
всех длившихся пять с половиной лет усилий нации, из
различных сражений двух миллионов польских солдат,
наконец, из перечисленных 10 крупных сражений
последнего года войны самое полное, самое живое
отражение в литературе и искусстве, в книгах и
кинофильмах получила история течения, которое понесло
величайшее двойное поражение, и особенно одно, последнее
сражение, ненужное и трагическое, катастрофически
проигранное.
Вероятно, <не меньше половины польской военной
литературы — научной, мемуарной, художественной — все
еще вращается вокруг проблем Армии крайовой и
восстания. Самому восстанию посвящены две выдающиеся
70
монографии (Боркевича и Кйрхмайера), готовится
третья (Скаржиньского). Ему посвящен отличный
«историко-литературный репортаж» (два тома Годлевского,
готовятся еще два). Есть книга Каминьского, богатая
мемуарная литература, кинофильмы. Тщетно пытаться
перечислить все эти произведения. Это исключительно
сильное эхо переживаний и опыта аковского течения
обусловлено многими естественными причинами. Оно
охватывало значительную часть старой и молодой
интеллигенции, которая сумела с болящим, чем другие,
успехом передать потом свои впечатления., Оно было теснее
других связано со столице^ страны, и здесь на глазах
интеллектуальной верхушки разыгрался .последний и
наиболее потрясающий акт его драмы/ ...
Варшавское восстание^ сущестЕсдно, отличается от
других польских сражен^й..:етррой; мировой, войны. Из
всех драм польского солдата эта получида наибольшую
известность, ибо онд ..была, разыграна .на.-.отличнейшей
сцене—в столице, в великолепнейшей цостащжке, среди
пылающих средневековых особняков и двсщцрч эпохи
Ренессанса, доходных домов в стиле. конра^ Χί^ί века и
«бетонных коробок» межвоенного двадцатилетия—
материального и культурного достояния многих! поколений.
Она глубже, чем что-либо другое, врезалась в .память
народа, ибо, если в других польских военные драмах
гибли актеры, в крайнем случае статисты
исторического спектакля, здесь в финале сгорел сам театр,
погребая под своими развалинами как вооруженных
актеров, так и беспомощных зрителей.
Было бы правильно и понятно, если бы мысль
уцелевших соучастников драмы, делящихся в наши дни
своими переживаниями, была бы сосредоточена на
выяснении обстоятельств, добиралась бы до
действительного смысла и причин этого общенационального
несчастья. Однако, кроме некоторых попыток историков,
эта проблема мало волнует творческих работников. Все
«отражение» драмы АК, пронизанное болью,
сожалением о растраченных впустую усилиях, сводится в
конечном счете к выполнению только одной из своих
функций— к воспеванию героизма, к распространению
правдивой в той или иной степени легенды о
самоотверженном служении родине и в конечном счете — к упрочению
«славы побежденных». С этой задачей литературно-худо-
80
жественное и мемуарное отражение аковского потока
справилось «на пятерку». Однако когда я сегодня беру
в руки эти произведения о «лондонском» подпольном
течении и его трагическом финале, произведения,
пульсирующие болью и гордостью, произведения-памятники 20
тысячам погибших и 20 тысячам уцелевших, я не могу
удержаться от мысли, что в нимбе, окружающем парней
и девушек в «пантерках» 1 с бело-краоной повязкой на
правой руке, есть нечто такое, чего они не хотели и на
что не претендовали. Им — когда они сражались и
умирали— этот нимб вовсе не был нужен. Они—эти
парни— защищали свой город, отдали ему все, что могли,
и даже больше. Отдали 63 дня боев, сверхчеловеческую
стойкость, кровь и саму жизнь. Что еще они могли дать?
Они отдали все.
То есть то, что отдали Польше сотни тысяч других
ее солдат...
В течение пяти с половиной лет почти во всех
уголках земного шара сражались и умирали сотни тысяч
молодых польских парней в различной одежде—в
английских мундирах и в советских маскхалатах. В наши
дни это выражается в итоговых данных, названиях мест
сражений, на скрижалях могилы Неизвестного Солдата.
Над всем этим в людской памяти возвышается
памятник варшавским парням в «пантерках»... Он не весь
состоит из их заслуг, из их усилий, геройства,
самопожертвования. Иначе он не возвышался бы над остальными...
Его возвеличивает, пожалуй, именно сцена — столица,
родной дом, смерть близких, руины миллионного города,
имеющего 600-летнюю историю, могилы 200 тысяч его
жителей. Справедливо ли? Сегодня мы все хорошо
знаем, что эти руины и жертвы — вещественное
доказательство на процессе против творцов политики АК и
инициаторов восстания — не ставятся и не могут ставиться в
вину парням в «пантерках». Но вместе с тем нужно
1 В начале Варшавского восстания штурмовой отряд
подполковника «Радослава» (Я. Мазуркевича) захватил крупные
немецкие склады в северо-западной части Варшавы. Отборные отряды
повстанцев были после этого обмундированы в захваченные там
немецкие маскировочные комбинезоны — зеленые в коричневых и
желтых пятнах, очень живописные и напоминавшие шкуру
пантеры или тигра. Их называли «пантерками», и пятнистая «пантерка»
осталась до наших дней символом повстанческого мундира.
4 3, Залуский
81
помнить, что, уж во всяком случае, они не должны
включаться в их боевую биографию как свидетельство их
славы. А ведь в глазах людей именно они придают
легенде о парнях из «Парасоля» 1 глубину греческой
трагедии, особую выразительность, силу и огласку. Но не
только они. А кое-что еще: пресловутое «продолжение
следует». Послевоенный «третий акт» проблемы АК.
ТРЕТЬИ АКТЫ «В ДОМЫСЛАХ»
В политической и духовной «новейшей истории
Польши» ведущее место занимает так называемая «проблема
АК». Она решалась по-разному, остро, болезненно
долго, почти до рубежа 60-х годов. Мы отдаем себе отчет в
том, что в наших глазах именно трагический опыт
послевоенных лет .придает особую болезненность военным
перемеживаниям и жертвам солдат АК и восстания.
И хотя »сегодня мало кто из тех, кто возглашает 'славу
солдату АК, пишет об этом, эта «проблема АК»
читается между строк их книг, она таится в недоговоренности,
паузах, намеках. Каждая книга выглядит как бы не
имеющей последней главы, окончательной развязки,
писать о которой не стоит: читатели и сами знают ее.
Трудно извлечь на поверхность все содержащееся «между
строк» в этих книгах, которые рассказ о жизни своих
героев обрывают годами оккупации или восстанием.
Только одна, но зато превосходная книга, очень
характерная для легенды АК и проблемы АК, охватывает
полный «цикл» трагедии: оккупацию, восстание,
послевоенные годы. Это в высшей степени популярная три-
1 «Парасоль», ранее «Пегаз» — прославленный штурмовой
отряд АК, состоявший из молодежи, главным образом харцеров
старших возрастов. Подразделения этого отряда совершили ряд
получивших самую громкую известность покушений на наиболее
зверствовавших представителей немецких оккупационных властей,
в частности на палачей тюрьмы Павяк, на шефа полиции и СС
варшавского района генерал-майора Кутшеру и на шефа службы
безопасности генерал-губернаторства генерал-лейтенанта фон
Könne. В Варшавском восстании отряд участвовал в качестве
штурмового батальона «Парасоль» и в течение всего времени вел
кровопролитные бои на главном направлении немецкого удара по
Варшаве.
82
логия Poма«а Братного 1 «Колумбы 1920 года
рождения» 2. Как известно, она стала настоящим
«бестселлером» «послеоктябрьской» литературы. С тех пор
ежегодно появляются ее новые издания, в частности в
1959 году вышло популярное массовое издание в серии
«Всеобщей библиотеки», а в 1963 году исчезли с полок
последние экземпляры шестого издания. Тем самым
она в некотором роде официально включена в
«железный список» национальной литературы. Читатель
же еще раньше .включил-ее в панораму польских
судеб, в свое представление о второй мировой войне.
А жаль!
Несомненно, это великолепно написанная книга.
Комплекс АК показан во всей полноте. Все то, что
другие оставляют за последней страницей текста, для
«домысливания», здесь доведено до конца. И вот именно
потому — хотя эта книга обладает многими
достоинствами подлинного документа — я сомневаюсь, можно ли
считать данное в ней изображение польских проблем
достойным увековечивания в памяти людей. Ибо
«проблема АК» требует другого объяснения. Смысл
ненаписанных глав легенды АК, смысл третьего акта этой
драмы не тот, который с такой убежденностью показывает
Братны и «а который «намекает» вся остальная
литература, имеющая своим источником тот же круг
переживаний и размышлений.
О чем говорят «Колумбы»? В трех томах Братны
прослеживают чуть ли не типичную судьбу группы
молодых парней и девчат из подполья АК в 1943—1947
годах.
«Смерть в первый раз», 1943 год,— это смерть в
условиях оккупации, в казематах Аллеи Шуха 3 или у стеи
Павяка 4, порой смерть от собственной руки, когда уже
1 Роман Братны (р. 1921)—польский писатель, участник
антигерманской подпольной организации правого направления,
участник Варшавского восстания.
2 R. В г a t η у, Kolumbowie — rocznik 1920, Warszawa 1957.
3»Ha Аллее Шуха (в настоящее время — Аллея Первой армии
Войска Польского) находилась резиденция варшавского гестапо.
4 Павяк — старая варшавская тюрьма, через застенки которой
в период оккупации прошло более 100 тысяч узников, из них 35
тысяч гитлеровцы убили у ее стен.
4*
83
нет иного выхода, часто смерть нелепая,
бессмысленная — в уличной перестрелке, вследствие ошибки, в
результате ложного доноса, на невезучей улице или в
случайной облаве.
«Смерть во второй раз», 1944 год,— это смерть в
период восстания, в борьбе, необыкновенно героическая
смерть в невыразимых страданиях, в бою или под
рухнувшим от снаряда зданием, в пламени от своей же
бутылки с горючей смесью или смерть «а больничной
койке от руки изувера-эсэсовца.
Третий том, «Жизнь»,— это горькая ирония. Это
заключительная драма ряда солдат АК — результат
нарушения законности в послевоенные годы.
Трагедия солдат аковского антигерманского
подполья показана здесь от начала до конца и без
обиняков. От недоверия, отрицательного отношения к
романтике конспирации и патриотической позе, которые
главный герой Ежи проявляет вначале, до полного слияния
с движением, с организацией, может быть не столько с
ее идеологией, сколько с ее нравственным духом. От
организационного и политического поражения, от
крушения надежд — до попытки примирить бывших членов
АК с народной властью. И наконец, до вдвойне
трагического фииала, когда Ежи теряет поддержку
народной власти и доверие коллег из АК. Власти закрывают
газету Ежи, поскольку она якобы недостаточно
прогресси|В!на. Сам Ежи гибнет от рук коллег из
АК, считающих его провокатором. Так в трех томах
своего романа Братны разворачивает характерную,
выразительную историю думающего и чувствующего
члена АК, который ищет .выхода из драмы поколения,
попавшего в непонятный для него «переплет»
истории.
В судьбах Ежи, «Колумба», Зыгмунда,
«Маленького». «Черного Оля», Баюи «Ниточки», Аллы «Исусика».
Братны показывает путь «поколения 1920 года
рождения», обозначенный1 даже не могилами, а лишь датами
«бесследного исчезновения», подлинный путь
мученичества, без веры в искупление и без надежды на
воскресение. Вместе с тем Братны ведет необыкновенно
красочный и живой рассказ о людях и событиях, проблемах и
обычаях периода оккупации и восстания, создавая
рельефную картину минувшей эпохи, все более забываемой,
*4
а многим сегодняшним читателям совершенно
неизвестной. «Рейсы» контрабандистов за табаком и мясом,
уличные облавы, люди, умеющие «подмазать», казино
на Аллее Шуха, оккупационные сделки и попойки,
мелкие и крупные диверсионные акты, тайные суды и
идеологические сражения, поспешная, но глубокая,
искренняя любовь, «крепнущее железное товарищество,
последняя опора человечности в те «времена
презрения», — все эти события, краски, проблемы и детали
порабощенной и освобождающейся Варшавы читатель
видит в романе Братного живыми, свежими,
правдивыми. В этом смысле можно говорить о том, что этот
роман имеет характер репортажа. Знатоки Варшавы
времен оккупации утверждают, впрочем, что этот роман
«имеет свой ключ», что в лем, видимо, не только каждый
факт, но и каждая фамилия поддается расшифровке.
ПЕРВОЕ СОМНЕНИЕ — КАРТИНА ЭПОХИ
Роман Братного до такой степени насыщен мелкими
и крупными фактами, что местами производит
впечатление простой стенографической записи жизни, и притом
записи, сделанной в спешке, не тщательно, изобилующей
мелкими ошибками и неточностями. А в третьем томе
эти неточности просто преобладают, аутентичность
сохраняется уже только в бытовых деталях, мелких
фактиках. Автор во все большей степени использует
элементы жизни, которой он не знает. Обстановка, события,
настроения «по эту, народную» сторону барьера,
разделявшего в то время Польшу, — это проблемы, которых
Братны просто не знает, и — надо признаться—их
включение в книгу выглядит не только искусственным, но и,
как правило, фальшивым. Своих героев он «ставит» в
явно неправдоподобные ситуации. Материалом для
характеристики окружающих «колумбов»
немногочисленных персонажей, представляющих новую Польшу,
служат ему лишь необоснованные обвинения и даже
инсинуации. Он сгущает краски и смешивает события и
настроения разных, отличающихся друг от друга периодов,
он подчеркивает одни, нужные ему факты и совершенно
обходит другие, порой значительно более важные.
Характерно, что во всем третьем томе, действие которого
85
разыгрывается в 1945—1947 годах и где речь идет о
референдуме и выборах, о выходе или невыходе АК из
подполья *, о политической л вооруженной деятельности
бывших членов Армии крайовой, »ет и упоминания о
Миколайчике, о Польском стротництве людо.вом 2 и его
роли .в деятельности банд. Есть «органы
безопасности», есть лозунг «не аттестат зрелости, а искреннее
желание...», есть все, нет только действительного
политического содержания того периода: борьбы
демократического лагеря против ПСЛ в защиту народной власти
в Польше!
В итоге третий том — это какая-то странная
мешанина, в которой поистине можно найти все что угодно для
обоснования любого тезиса.
В описываемое Братным время я находился в гуще
событий, постоянно сталкивался и с «колумбами», и с
людьми, строящими новую Польшу. По собственному
практическому опыту зная проблемы того времени, я
постоянно спрашивал себя: «Откуда он это взял? Где он
видел это?»
Я согласен с тем, что читатель, находившийся в то
время «по эту, народную» сторону баррикады, должен
все видеть несколько иначе, чем заблудившийся в новой
действительности «колумб». Однако не верится, что
различие могло быть столь большим, если оба смотрят на
1 В 1945—1947 годах политическая борьба в Польше между
буржуазно-помещичьей реакцией и народной властью
разворачивалась вокруг таких событий, как референдум (июнь 1946 года) и
первые выборы в учредительный сейм (январь 1947 года). Часть
отрядов Армии крайовой, формально распущенной лондонским
правительством в январе 1945 года, оставалась в подполье уже
освобожденной страны, а некоторые отряды оказывали
вооруженное сопротивление органам народной власти. В августе 1945 года
группа бывших командиров АК во главе с героем Варшавского
восстания полковником «Радославом», получив от народной власти
амнистию для бывших солдат АК, остающихся в подполье, начала
акцию выхода отрядов из подполья, направленную на
действительный роспуск АК и включение ее солдат в мирную жизнь
возрождающейся страны.
2 ПСЛ — Польске стронництво людове (Польская
крестьянская партия) — партия, основанная бывшим премьером лондонского
эмигрантского правительства Станиславом Миколайчиком после его
возвращения в страну в августе 1945 года. Во время выборов
1947 года ПСЛ вела борьбу за власть, намереваясь восстановить
в Польше буржуазный государственный строй. Потерпев
поражение, Миколайчик бежал за границу.
86
одни и те же события своими собственными глазами.
Если, конечно, один из них не описывает вещи,
известные ему только понаслышке.
КАРТИНА АРМИИ —ЯВНОЕ НЕДОРАЗУМЕНИЕ
Полную несостоятельность обнаруживает Братны в
проблемах народного Войска Польского. Он просто не
видел этого войска. Однако же, ничуть не смущаясь,
пишет о нем, и притом немало. К сожалению, описание
короткой карьеры в нашей народной армии майора
Зыгмунта относится к наиболее мистифицированным и
фальшивым.
Мы встречаемся с эскадроном Зыгмунта (вероятно,
из 1-й Варшавской кавалерийской дивизии?) по
возвращении с фронта. Солдатские массы готовы каждую
минуту бежать «в лес» (более нетерпеливые «пачками», по
нескольку человек, дезертируют, не дожидаясь, пока пан
майор решится дать команду). Один младший офицер —
еврей, единственный сторонник народной власти.
Несколько «колеблющихся» — «подозреваемых в
содействии правительству». Один политработник —
полуграмотный, глупый и подлый. Командир полка—советский
офицер, хороший, но беспомощный, и над всем этим
старший) начальник — генерал (конечно, «советский»),
вероломно приказывающий «прикончить» Зыгмунта.
И это все, вся армия.
Отдельные элементы этой картины могут даже
соответствовать истине, хотя в действительности, например,
дезертирство из рядов армии (вопрос довольно
существенный осенью 1944 года) в описываемое время вовсе
не было проблемой, а старшими начальниками, которым
был подчинен Зыгмунт (командир дивизии и
командующий войсками военного округа), были в то время как
раз «довоенные» польские генералы... В целом, однако,
эта картина — фальшь, больше того, скажем прямо,
пасквиль. И не потому, что Братны сосредоточил
слишком много «теней» в одном месте и в одно время, а
потому, что, кроме них, не показал ничего. Например, в
полку, в котором служил Зыгмунт, наверняка было по
меньшей! мере 4—5 политических офицеров, в том
числе, несомненно, один интеллигент — юрист, учитель или
87
«неокончивший» студент. Так обычно было в то время.
У Братного же только один полуграмотный —
Завадский. В полку было также три десятка строевых
офицеров. У самого Зыгмунта в эскадроне их должно было
быть три-четыре, наверняка один довоенный офицер
запаса и два молодых офицера, воспитанных в народном
войске, в польском училище в Рязани, Луцке или уже в
Кракове. У Братного же на весь полк — Косолапкин,
Зыгмунт, Завадский. И все. Были также солдатские
массы, которые еще год назад по своей воле фактически
добровольно пошли на фронт, сплотились в боях,
срослись со своим полком, с новой армией, с властью.
Среди этих масс наверняка было несколько колеблющихся,
посматривавших в сторону леса. А у Братного?
Неприятно вспоминать: фантастическая, прямо
противоположная расстановка сил, которой не было нигде, разве что
осенью 1944 года в только что сформированном
печальной памяти 31-м пехотном полку.
Нужно поистине ничего не знать о нашей армии,
чтобы нарисовать такую картину. Впрочем, в описании
всей карьеры Зыгмунта на Люблинщине, относящемся,
вероятно, к осени 1945 года, Братны допускает далеко
идущий произвол в обращении с фактами даже
общеисторическими.
В совокупности все эти ошибки вызывают
беспокойство—они свидетельствуют о какой-то принципиальной
ошибке автора книги. Однако они не дают нам
оснований ставить под сомнение самое важное —
действительный трагизм судеб «колумбов», изображенный в
третьем томе романа.
ЕЩЕ О «КОЛУМБАХ». КАТАСТРОФА ПОКОЛЕНИЯ
Книга Братного — это манифест, траурный хорал, а
точнее говоря, реквием загубленного поколения. Ее
смысл и три четверти ее трагизма заключены именно в
том, что в ней не два, а три тома, что после двукратной
смерти от рук оккупантов наступает не жизнь, а
карикатура на жизнь, которая отталкивает и ломает
«поколение 1920 года рождения». «Маленький» совершает
самоубийство в тюрьме, Ежи лишен права честного
разговора с товарищами по оружию, Зыгмунт чувствует
88
себя вынужденным дезертировать из армии, «Колумб»
не имеет возможности вернуться на родину.
Гитлеровский прихлебатель и графоман Жабоклицкий
выступает перед микрофоном Польского радио. Вместо
объявленного выступления Ежи — с призывом ко всем
честным полякам принять участие в восстановлении
родины — Жабоклицкий зачитывает доклад о
необходимости революционной бдительности... Так заканчивается
книга.
Подобно тому как Жабоклицкий становится для
Братного политическим интерпретатором итогов
событий, разыгрывавшихся на протяжении трех томов
книги, так некий Косёрек, спекулянт и делец
оккупационного, да и послевоенного периода, подводит
окончательный моральный итог пути «колумбов». Это он, снова
сытый, богатый и довольный, как всегда
благожелательно принимает рисковавшего и жертвовавшего собой
в период оккупации «Маленького», когда тот,
по-прежнему преследуемый, скрывающийся, затравленный,
появляется на его вилле где-то в 1946 или 1947 году.
«И что вышло из ваших стараний? Мягко выражаясь,
г...», — добродушно поучает Косёрек. И действительно,
единственным выводом, вытекающим с неопровержимой
логикой из событий и отношений, представленных нам
Братным в «Колумбах», является вывод, лапидарно
сформулированный «Маленьким» — Тирольским:
«Родина... ну, если уж начинают говорить о родине, то пан
Тирольский уходит домой».
Уже при самой поверхностной оценке «Колумбов»
бросается в глаза их огромный, безграничный
пессимизм. Это книга не для молодежи, которую мы хотим
воспитать в духе веры в целесообразность активных
человеческих усилий, самопожертвования, в уважении к
таким «эфемерным» категориям, как преданность родине,
самопожертвование, героизм; «Колумбы», как порой и
сама жизнь, учат цинизму, презрению к «дурачкам»,
которые приносят себя в жертву идеалам. Причина
именно такого прочтения книги заключается не в том, что
она показывает слишком много боли, крови, страданий,
слишком высокую цену, которую приходится платить за
верность идеалам. Причина лежит в самой концепции
книги.
89
ВИДИМЫЕ ИСТОКИ ТРАГЕДИИ
Если бы Братны написал только один том
«Колумбов», это была бы повесть о героизме и мученичестве
борцов за независимость, о поколении павших. Если бы
он написал два тома, это был бы рассказ о поколении,
загубленном в еще одном трагическом восстании.
Третий том делает из «Колумбов» повесть об обиженном
поколении, трагически обиженном собственной родиной.
Ибо в чем источник той острой боли, которую мы
ощущаем, читая «Колумбов»? Только ли в нагромождении
страданий, крови, смерти, несчастий? Нет, смерть и
страдания в борьбе, от руки оккупантов — смертельных
врагов — еще можно понять, они естественны, хотя,
разумеется, не перестают причинять боль. Ощущение
обиды, незаслуженных страданий появляется лишь в конце
второго тома и преобладает в третьем.
Восстание угасает, Чернякув 1 истекает кровью.
Рефреном к этим потрясающим главам романа служит
образ военно-полевых кухонь, спокойно дымящихся в
двух шагах от восставшей Варшавы, на тихой Саской
Кемпе2. Безмерному героизму защитников Старого
города в романе сопутствует рев люблинского радио:
«...в Варшаве на немногих улицах еще обороняются
остатки фашистских банд Соснковского...»
Столь же острые акценты третьего тома выражены в
постоянно и повсюду появляющемся пресловутом
плакате: «АК — плюгавый карлик реакции», а также в
унизительном недоверии в отношении каждого из
«колумбов», независимо от его взглядов и поведения. В своей
попытке включиться в строительство новой Польши
терпят поражение и Зыгмунт, который уже прошел фронт
и борьбу с бандами в рядах народного войска, и Ежи,
возвращающийся из-за границы, чтобы издавать газету,
призывающую бывших членов АК занять позитивную
позицию в отношении новой Польши. Недоверием
окружены как |«Чер(ный Оль», который, по сути дела, не
1 Чернякув — район в северо-западной части Варшавы на
западном берегу Вислы. Последний район сопротивления
повстанцев.
2 Саска Кемпа — район в северо-восточной части Варшавы на
восточном берегу Вислы, напротив Чернякува.
90
Занимает никакой политической позиции, так и ни
сном ни духом ни в чем не виновный старый лесник
Огурек.
Дано и объяснение: casus Завадский. Это глупые,
злые сотрудники органов безопасности, глупые политики,
работники радио, издатели, глупые и злые политические
офицеры... Это они оттолкнули и обидели героическое
поколение, они окончательно погубили его. Для
«колумбов» в новой Польше нет места, хотя они боролись за
нее, принимают и хотят поддержать ее, — именно так
показывает нам Братны картину «Жизни» — загубленной
жизни «поколения 1920 года рождения».
ДРУГИЕ СОМНЕНИЯ — ПРИЧИНЫ КОНФЛИКТА
Трагедия АК — одна из самых глубоких моральных
трагедий нашей недавней истории. Некоторые ее
наиболее болезненные проявления Братны показал в
основном правдиво. Ухватил ли он, однако, сущность этой
трагедии, правильно ли поступил, субъективизируя в
некотором роде явление, ставя его в зависимость
исключительно от злой воли людей, от глупости, как бы
возлагая на нее ответственность? Действительно ли в этом
заключалась сущность проблемы, и, как следствие,
была ли бы проблема АК «безболезненно» ликвидирована,
если бы те или иные люди, представлявшие народную
власть, были бы более мудрыми, а наша политика в
каждый данный момент и в каждом месте была бы
более мягкой и разумной?
Я не отрицаю того факта, что ряд трагедий был
как раз результатом применения ошибочной тактики,
тупости определенных людей. Результатом ошибок и
извращений. Именно эти ошибки и извращения нашли
выражение в известных, наиболее болезненных фактах
«позднейшей» истории «проблемы АК». Но все это
лишь придавало проблеме особенно острую,
трагическую форму, но не составляло ее существа. Братны,
как представляется, забыл о главном объективном
моменте, о том, что в Польше между вторым и третьим
томами его романа произошла социальная революция,
классовый переворот, а политически-персональные
перемены и вместе с тем субъективные качества людей
91
й.ёляЮтся явлением как вТорйчйым, так и
второстепенным. Существо проблемы заключается в том, что «ко-
лумбы» (и именно поэтому они «колумбы») приплыли
не к тому континенту, к которому плыли. Вместо берегов
Индии они достигли берегов совсем другого материка,
о существовании которого они даже не подозревали.
К сожалению, эта метафора у Братного заключена
только в названии. По сути дела, «колумбы» его
романа плывут в (Никуда и не открывают ничего. В
результате источник драмы — не понятый автором, не
показанный в истории героев — остается недоступным и для
читателя.
КУДА НАПРАВЛЯЛИСЬ «КОЛУМБЫ»?
Парни и девчата, описанные Братным, сражаются
и умирают в борьбе против оккупантов. Сражаются и
умирают «за Польшу». Но в середине XX века сказать
«за Польшу» уже недостаточно. Впрочем, эти парни
вовсе не ставят перед собой вопроса: «Что будет
потом?», а если даже и ставят, то совершенно
несерьезно и не связывая себя. Ежедневная, непосредственная
борьба составляет не только главное, на и почти
единственное содержание их жиз.ни. Разумеется, это не
упрек. Мы наверняка согласимся с тем, что в данном
случае — впрочем, не впервые — история поставила
перед сотнями тысяч самых рядовых поляков задачи,
превосходящие их возможности, проблемы, к решению
которых они не были и не могли быть готовы. Итак,
это -не упрек, но надо отдавать себе отчет в
последствиях такого положения дел. Объективно говоря, парни
и девчата Братного были (и это, несомненно,
соответствует исторической правде) более или менее
подготовлены к какому-то автоматическому возрождению
Польши, к тому, что из-под земли вырастет та
Польша, в рядах которой они находятся, и что они
автоматически окажутся «в ней». Но они не были
подготовлены к тому, что из-под земли, из-под их ног, из
бушующей над ними исторической бури родится другая
Польша, с которой у них не много общего, которой они
даже не знают, в которой они окажутся в некотором
92
смысле посторонними. Для них явится
неожиданностью отсутствие всякого автоматизма, необходимость
принимать в день освобождения решения,
необходимость сознательно шагнуть из «той» Польши в «эту,
новую».
Братны намекает, что его «колумбы», во всяком
случае, некоторые из них, типичные — Ежи, Оль, Зыг-
мунт, сделали этот шаг. Ежи и Оль даже вступают
в партию. К сожалению, все это малоубедительно,
декларативно и ничем не мотивировано. Нельзя в
данном случае ни забывать, .ни тем более скрывать, что
«колумбы», несмотря на свое безразличие в
отношении политики, на свою политическую индифферентность,
а строго говоря — .вследствие этой индифферентности
занимали определенную политическую позицию и
составляли определенную силу, на которую кое-кто не
без основания рассчитывал. Поэтому неправ Братны,
возлагая вину за конфликт только на одну сторону —
народную власть, на ее «политических работников» и
«сотрудников органов безопасности».
«Колумбов» возмущал плакат о «плюгавых
карликах реакции» — и справедливо. Сегодня он возмущает
и нас, а некоторых из нас возмущал и тогда. Но не
следует забывать, что в то время надписи: «Пепеэров-
цы 1—иаемиики России» — отнюдь не возмущали
«колумбов». Они сами писали их на стенах Варшавы.
Идиотизмом было называть повстанцев фашистскими
бандами, но не следует забывать и того, что
«колумбы» в то время не признавали «Люблин»2 Польшей,
1 Пепеэровцы — члены Польской рабочей партии — ПРП
(польское название ее — Польска партия роботнича, ППР. От него
образован и термин «пепеэровцы»). ПРП, образовавшаяся в январе
1942 года в результате объединения нескольких крупных
организаций и десятков групп, созданных бывшими членами КПП, была
руководителем народных сил, боровшихся как за национальное,
так и за социальное освобождение Польши; против нее вели
ожесточенную борьбу все буржуазные партии и лондонское
правительство.
2 С августа 1944 года до января 1945 года Польский комитет
национального освобождения — временная власть возрождавшейся
Польши — находился в Люблине. Поэтому народную Польшу и ее
силы часто называли в то время «Люблином», а
буржуазно-помещичье эмигрантское правительство, находившееся в Лондоне,—
«Лондоном».
93
а героям Ленино, Праги, Чернякува отказывали даже
в праве называться польскими солдатами. На западе
были польские пехотинцы, танкисты, парашютисты —
не какие-то «мачковцы»1 или «андерсовцы»2 (этот
термин родился лоздиее, и тоже ка« уничижительный),
были поляки. А вот с востока шли не польские
солдаты, а «берлииговцы» 3.
Ведь так нас называли на Чернякувском
плацдарме не командиры и идеологи восстания, а рядовые
«колумбы». Они же с деланным удивлением обычно
спрашивали наших· молодых офицеров, гимназистов из
Белостока и Пшемышля, студентов Львовского
политехнического института: «О, пан коллега, вы
прекрасно говорите по-польски. И когда только вы успели
научиться?» Каждого с пристрастием экзаменовали,
заранее предполагая в нем перекрашенного калмыка
и. о. п.— временно «исполняющего обязанности
поляка», по живописному определению Братного... Столь
точно и довольно последовательно реализовались
директивы командующего Армией крайовой № 14/111
от 22 августа 1944 года, пункт «С» которых
разъяснял: «Армию Берлинга мы не считаем польским
войском...»
Позицию «колумбов» отлично готовило Бюро
информации и пропаганды Главного командования АК.
Ее умело формировал (повсеместно читаемый «Бюле-
тынь информацыйны». Мне не хочется цитировать то,
что узнавали из него «колумбы» о пепеэровцах.
Армию «Бюлетынь» характеризовал так:
27/7 1944. «Вступает войско наемников,
организованное предателями из людей, пойманных в сети;
войско, лишенное поддержки собственного правитель-
1 Генерал Станислав Мачек, командовал 1-й польской
танковой дивизией, сражавшейся во Франции, Бельгии, Голландии.
2 Генерал Владислав Андерс командовал 2-м польским
корпусом, который сражался в Италии.
3 Генерал Зыгмунт Берлинг возглавил польские народные
войска, формировавшиеся в СССР по инициативе польских
коммунистов и Союза польских патриотов. Он командовал 1-й польской
дивизией, 1-м корпусом, а позднее—1-й армией. Осенью 1944 года
был заместителем главнокомандующего Войска Польского. «Бер-
линговцами» в 1944 году называли всех солдат регулярных войск
Народной Польши.
94
ства, опирающееся на иностранное правительство и
связанное с ним присягой».
12/8 1944. «На фронте под Варшавой советское
командование сгруппировало несколько дивизий,
составленных из поляков... Строго говоря, это не
польское войско, а отряды наемников польского
происхождения, состоящие на советской службе».
Никаких эпитетов! Ведь для формирования
позиции молодого солдата АК достаточно было намекнуть
на моральное сходство между Войском Польским —
«б.ерлгаговцами» — и «власовцами», в «сущности тоже
«отрядами наемников» иностранного происхождения на
службе Германии.
Плохо и несправедливо то, что Братны, показывая
недоверие людей, представляющих народную власть,
к «колумбам», замазывает тот факт, что «колумбы»
заблаговременно и довольно эффективно
воспитывались как враги новой Польши.
В конце концов это логически »вытекало из
установок Главного командования Армии крайовой и из
стратегических целей плана, который «колумбы»
призваны были осуществлять. «Социально-политические
директивы на период восстания», содержавшиеся в
приказе главнокомандующего Армии крайовой
генерала «Бура»1 № 816/VI от 4 (мая 1944 года,
гласят:
«В период изгнания немцев возможна попытка
политического овладения страной путем создания
«народного правительства» под общедемократическими
лозунгами. Эта форма диверсии будет особенно
опасна... вследствие использования существующих
естественных социальных антагонизмов. Центробежные
стремления и попытки создания левых руководящих
центров («правительств») будут сурово подавляться
даже с применением силы»2.
1 Генерал «Бур» — генерал Тадеуш Коморовский —
командующий Армией крайовой, находился в подполье, был в Варшаве во
время восстания.
2 Цит. по: A. Skarzynski, Oboz londynski w okresie II
wojny swiatowej, в томе «Ζ najnowszych dziejow Polski», Warsza-
wa 1961, s. 239.
»5
ИСТОРИКО-ЛИЧНОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
В то время я находился, как уже говорил, «по эту,
левую сторону баррикады», разделявшей Польшу в
политическом отношении, — в 1-й армии1. На фронте.
Точка зрения, несомненно отличающаяся от той,
которую представляли «колумбы». Не только в
политическом отношении, но и в некотором смысле в
топографическом. На фронте многие вещи выглядели иначе, чем
в тылу и даже в запасных полках армии. Можно было
бы многое сказать о>б этой политической разнице
между «фронтовым зрением» и «тыловым зрением».
Например, я, вероятно, вообще не видел плаката «АК —
плюгавый карлик реакции». Я не могу сейчас припомнить,
как он выглядел. Мне известно, что этими плакатами
действительно обклеили ворота казарм в Майданеке.
Но это было в ноябре 1944 года, когда он был
выпущен.
Я не припоминаю также и такой передачи
люблинского радио, о которой сообщает Братны, с презрением
и не без удовольствия характеризующей повстанцев как
«недобитые банды Соснковокого».
Впрочем, в то время мы на фронте не слушали
радио. Мы слушали политические директивы и военные
приказы. Одна из первых таких директив, изданная
накануне вступления 1-й армии в Польшу, следующим
образом характеризовала формирования, подчиненные
лондонскому правительству:
«Нам близко и дорого любое вооруженное усилие,
направленное против немцев, от кого бы оно ни исхо-
1 Образованная из 1-го корпуса (март 1944 года) 1-я армия
польских вооруженных сил в СССР, позднее, с 22 июля 1944 года,
1-я армия народного Войска Польского. (Пять пехотных дивизий,
танковая бригада и пять артиллерийских бригад, общая
численность — от 60 до 90 тысяч солдат и офицеров.) В составе войск
1-го Белорусского фронта 1-я армия сражалась в Люблинском
воеводстве, на Висле, участвовала в боях за Варшаву, а затем
участвовала в боевых операциях в Западном Поморье и под
Берлином. 1-й армией командовали генерал-лейтенант Зыгмунт Бер-
линг, генерал-майор Владислав Корчиц и генерал-лейтенант
Станислав Поплавский (в настоящее время — генерал армии в
отставке).
96
дило. Нашим братом является солдат армии Андерса,
бравший Кассино. Нашим братом является летчик,
моряк, преодолевавший Ла-Манш по воздуху и по морю.
Наш брат — солдат АК, который пустил кровь не
одному немцу. Но мы непримиримы в отношении
реакционного командования, Соонковоких, Андерсов, Буров,
которые пытались завести героический порыв польского
народа ib туник (пассивности, братоубийственной
борьбы и лол1Итичеоких авантюр» 1.
А приказы? Приказ гласил:
«В Варшаве борются все. Борются Армия людова,
Армия крайова, Корпус безпеченьства2, борются
мужчины, женщины старики и дети... борется цвет
вооруженных оил польского народа, борются героические
офицеры, сержанты и рядовые Подпольной Польши. В
беспримерных в истории усилиях они вносят великий вклад
самопожертвования и крови в борьбу за нашу столицу.
Они являются неотъемлемой частью Войска Польского...
Выражаю благодарность и признательность
Повстанцам Варшавы и ставлю их в пример всем солдатам
Подпольной Польши»3.
Это из приказа Главнокомандующего Войска
Польского — «люблинского», народного войска от
15 сентября 1944 года. В тот же день части 1-й армии
Войска Польского высаживались на варшавском
берегу Вислы, в Чернякуве, чтобы оказать помощь
повстанцам.
Я участвовал в этом деле и — так же, как Братны
в восстании, — потерял ib :нем почти всех коллег. Я
думаю, что имею не меньшее, чем он, право
высказываться по этому вопросу ic горечью и страстью. Не дымились
спокойно полевые кухни Восточного фронта «а
зеленой Саской Кемпе, как пишет Братны. Это ложь, злая
ложь, несправедливая, и ее ничем нельзя оправдать.
1 CAW 1 AWP, t. 350, s. 12.
2 Корпус безопасности — КБ (Корпус
безпеченьства)—польская подпольная вооруженная патриотическая организация,
созданная на базе различных подпольных групп по личному заданию
генерала Сикорского. Сначала КБ подчинялся Армии крайовой, но
в августе 1944 года подчинился Польскому комитету
национального освобождения.
3 «Wojsko Polskie 1944/1947», Warszawa 1947, s. 13—14.
97
Ни тогда, ни тем более по прошествии стольких
лет.
Следует помнить, что эта ложь оказала влияние на
действительную позицию «колумбов», а не только на
картину их судеб у Братного. Она и сейчас продолжает
влиять на отношение к этим вопросам многих, многих
людей. Поэтому к битве, которую вела 1-я армия
Войска Польского за плацдармы -в Варшаве, я еще вернусь,
чтобы сделать более подробные и лучше
документированные дополнения. Здесь же ограничусь тем, что
скажу: Чернякув 1944 года—это не «мелкий,
необъяснимый эпизод», а крупная и кровопролитная
операция, которую нельзя не заметить, которую в
самом крайнем случае можно сознательно обойти
молчанием.
Когда мы читаем в «Колумбах» то, что Братны
говорит о Варшаве сентября 1944 года, о Чернякуве, когда
я встречаю этот образ полевых кухонь на Саской Кем-
пе и, наконец, несколько сцен на плацдарме с
инфантильным взводным Шимусем и горсткой обезумевших
«берлинговцев», сознательно и намеренно посланных на
смерть «неизвестно ради чего», покинутых
командованием, я начинаю осознавать, что где-то уже читал об
этом, только в кратком виде. Ну конечно, точно так
освещает этот вопрос командующий Армией крайовой
генерал Бур в своих воспоминаниях «Подпольная
армия», точно такое упоминание счел необходимым
включить в посвященный Армии крайовой III том
труда «Польские вооруженные силы во второй мировой
войне» его главный неофициальный автор генерал
Пэлчиньский, начальник штаба Главного
командования АК.
Совиновники варшавской трагедии сознательно
клевещут. Они знают и в то время знали характер и
размах боевых действий армии — об этом свидетельствуют
опубликованные ежедневные донесения командира
варшавского корпуса АК генерала Монтера, в которых
деталям советских и польских действий на Висле он
уделяет даже больше внимания, чем действиям
противника и собственных отрядов... Однако они
распространяли клевету уже в то время и до сего дня в
эмиграции упорно консервируют соответствующую версию тех
событий, чтобы снять с себя ответственность за пора-
98
жение восстания, а также чтобы разжечь среди
повстанцев вражду к народному Войску Польскому, к
народной власти, чтобы противопоставить их новой
Польше.
ЗАКОНСЕРВИРОВАННОЕ СОЗНАНИЕ
Братны наверняка не раз -проходил около
«десантной плиты» на Сольце \ на которой выгравировано
число (правда, неточное) погибших. Здесь, в Польше, в
Варшаве, в течение 12 лет он имел возможность
ознакомиться с документами, ic людьми — свидетелями и
участниками событий, имел возможность обратиться к
достоверным ή, во всяком случае, более полным
историческим исследованиям хотя бы такого историка
восстания, как полковник Боркевич2, которого трудно
заподозрить в прославлении действий вооруженных сил
Народной Польши. Братны мог и, пожалуй,
обязан был постараться узнать, как это было на самом
деле.
К сожалению, Роман Братны через все годы и все
уроки, перемены и потрясения всех послевоенных лет
заботливо пронес до сегодняшнего дня, как мне кажется,
не только свою гордость, любовь и свою боль,
порожденные тогдашними трагедиями и позволившие ему
написать отличную, потрясающую книгу. Он пронес, к
сожалению, и нисколько не изменившееся, можно
сказать, законсервированное сознание рядового «колумба»
1944 года, сформировавшееся в то время представление
о событиях, поэтому его книга в столь многих и притом
принципиальных вопросах оказалась несправедливой,
фальшивой. А ведь в то время это представление
формировало в определенной степени минутные
впечатления, а в основном же... приказы и директивы
Главного командования АК, статьи «Бюлетыня информацый-
1 Солец — улица в Варшаве в районе Чернякува, идущая вдоль
Вислы. Место высадки частей 1-й армии Войска Польского,
шедших на помощь повстанцам.
2 Полковник Адам Боркевич — военный историк, в подполье
руководитель исторического отдела Главного командования Армии
крайовой, автор фундаментального труда «Варшавское восстание»,
изданного в Народной Польше.
99
ного» Бюро политической информации (типа
вышеприведенных), а позже — нелегальные антинародные
газетки и слухи, всепроникающие, (почерпнутые в кафе
слухи, анекдоты, «хохмы», остроты, которые играли
столь большую роль в формировании общественного
мнения и во время оккупации, и в первые послевоенные
годы. Очевидно, из того же источника почерпнут и
материал для изображения переживаний майора Зыгмунта
в нашей армии (о фальшивости которого говорилось
выше). Создается впечатление, что и всю картину
армии Братны смонтировал из нескольких услышанных
некогда анекдотов.
«Консервация сознания» составляет, по-моему,
трагедию Братного: она ведет к тому, что писатель
перестает быть честным. Разве не обязанность писателя
смотреть своими, а не чужими глазами? Разве он,
создавая «эпос поколения», не обязан был попытаться
выяснить, как все это — ну хотя бы десант .в Черняку-
ве — выглядело, если смотреть с той, восточной
стороны Вислы?
«Консервация сознания», как мне кажется, трагедия
не только Братного, но и значительной части
посвященной АК литературы и является самой важной
составной частью «травмы бывших членов АК». И если
в наши дни эта травма оказывается достаточно
сильной, чтобы вдохновить перо писателя, то сколь сильной
и болезненной она была в то время? В то время еще
выходил «Бюлетынь» и на ходу рождались новые
приказы и директивы, в том числе и о том, чтобы не дать
себя вовлечь в «берлиешвское войско». Сколь сильны
были те боль, горечь, недоверие, неустанно углубляемые
путем подсовывания соответствующей интерпретации и
ловко превращаемые в отвращение и ненависть к новой
Польше?
Еще не пал последний дом Чернякува, защищаемый
совместно остатками батальона «Зоськи» 1 из АК и
остатками 9-го пехотного полка народного Войска Поль-
1 Батальон «Зоська» — штурмовой батальон АК в Варшаве,
состоявший из харцерской молодежи старшего возраста. Подобно
«Парасолю», один из самых знаменитых боевых отрядов АК и
Варшавского восстания. Потерял в восстании 80 процентов своего
состава.
100
ского, «когда на Люблинщине загремели иные выстрелы...
Выстрелы в людей, строящих новую Польшу. В солдат
народного войска. Майор Кропивницкий. Поручик Ун-
гер. Подпоручик Стефания Яхец. Убийцы оставляли
приговоры: «Именем Армии крайовой». Подпоручик
Яхец была раньше ее членом... Инструкциям об армии,
которую «мы не считаем польской», сопутствовали
факты: организованное групповое дезертирство, иногда под
командованием офицеров, которые всегда выдавали себя
за бывших членов АК, а часто действительно были ими,
дезертирство с оружием... И тогда, особенно' после того
как некоторые «колумбы» увели из 31-го пехотного
полка в лес несколько сот дезориентированных людей,
руководство новой Польши в конце октября 1944 года
сочло необходимым изменить линию в отношении
бывших солдат АК, лишить их доверия, оказанного многим
из них в кредит.
Корни разлада очень глубокие. В свое время до
этого решения было сделано многое — может быть, не все,
но многое, — чтобы смягчить конфликт. Разумеется, и
впоследствии — и особенно впоследствии — можно и
нужно было не издавать глупого пла-ката. Можно
и нужно было продолжить иную политику, именно ту,
которую партия проводила в течение длительного
времени. Нужно было последовательно придерживаться
начатой политики «мостов», «открытых путей». Если бы
тогда, осенью 1944 года, а также позднее, в
послевоенные годы, удалось преодолеть тенденцию к созданию
барьера, к болезненной подозрительности, загонявшую
людей в тупик! Это, несомненно, избавило бы многих
«колумбов» от тяжелых переживаний, избавило бы
страну и людей от многих трагедий и несчастий. Однако
я не думаю, чтобы это разрешило существо проблемы,
я не думаю, чтобы в то время могла быть найдена
такая мудрая политика, которая, даже если бы в каждом
городишке ее осуществляли самые кристальные люди,
сразу же, в один миг, превратила бы «колумбов» в
опору народной власти... Я не верю также, что самой
заботливой опеки, сердечности, доверия со стороны
народной -власти было бы достаточно, чтобы сам-и
«колумбы» уже в 1944 году признали Народную Польшу
своей, той, за которую они боролись.
101
ОТКРЫТИЕ АМЕРИКИ
Несмотря на свою политическую индифферентность,
(именно вследствие своей политической
индифферентности «колумбы» на практике выступали за старую
Польшу, традиционную, такую, какую они знали, ту, в
которой они жили. Они не могли автоматически перейти на
другие позиции. Чтобы сознательно выбрать новую,
чтобы прийти к ней, они предварительно должны были
сознательно отойти от той Польши, разочароваться
в ней.
Происходил ли такой процесс, даже несмотря на
«ошибки и извращения»? Бесспорно, да. Был ли путь
Ежи, Оля, Зыгмунта характерным для такого именно
процесса изменений в спеде АК? К сожалению, нет.
Тот, кто .не оценил политику лондонского
эмигрантского правительства как неправильную, обанкротившуюся
и вредную для народа, тот не мог принять политику
Польского комитета национального освобождения1 как
единственно возможную, правильную и спасительную.
Ни оди,н из «колумбов» Братного не оценил
переломного значения Варшавского восстания, не увидел в нем
катастрофы политики Лондона.
А ведь даже реакционный эмигрантский историк
Побуг-Малиновский специально подчеркивает
политические последствия опыта осени 1944 года: «Уже
рухнула вера в польское правительство, в Запад, в
Рузвельта и Черчилля. Самым глубоким потрясением было
Варшавское восстание; поражение внезапно породило
бурный процесс пересмотра взглядов и понятий»2.
Только через этот пересмотр взглядов и понятий вела
дорога в ряды борцов за новую Польшу. К сожалению,
этот реальный, действительный и типичный в то время
1 В момент освобождения Советской Армией первых участков
польской территории подпольная Крайова Рада Народова создала
Польский комитет национального освобождения (ПКНО) как
временный орган власти новой Польши. ПКНО находился сначала в
Хелме, потом в Люблине, выполняя фактически функции польского
правительства до 31 декабря 1944 года, когда и формально был
преобразован во Временное правительство.
2 W 1. Pobog-Malinowski, Nainowsza historia politycz-
na Polski, Londyn 1960, torn III, s. 781.
102
процесс, происходивший в умах людей, не находит
отражения в переживаниях героев Братного. Позднейшие
декларации Ежи в третьем томе служат уже своего рода
тактическим приемом с целью изыскать возможности
спасения бывших аковцев. Но во время восстания, в тот
момент, когда рождается политический опыт,
обусловливавший дальнейший путь «-колумбов», их взгляд на
вещи отличается крайней узостью, их «политическое»
зрение не достигает даже правого берега Вислы. После
войны Ежи объявляет себя сторонником народной
власти. Но это только декларация. В Польшу он
возвращается главным образом для того, чтобы обеспечить
бывшим членам АК «почетную капитуляцию». Это его
собственные слова. «Черный Оль» возвращается просто
к матери. Зыгмунт — этот вообще не принимает
никакого решения. Находясь на службе в народном войске,
он постоянно пребывает на расстоянии одного шага от
измены. Недоверие к нему вовсе не так уж
необоснованно. Его дезертирство — это отнюдь .не бегство
человека от преследований, обиженного человека,
которому не дают жить и трудиться. Это сознательная и
прямая измена — переход вместе с доверенным ему
подразделением на сторону врага, переход в ряды активных
врагов новой Польши.
Конфликт между «колумбами» и новой Польшей
имеет, следовательно, два полюса. Не только глупые
или плохие люди относятся к «колумбам» как к
активным или пассивным врагам. Но и сами «колумбы»
относятся к новой Польше как к врагу, иногда слабому,
с которым еще можно померяться силами, а иногда
более сильному, перед которым надо капитулировать, но
всегда как к чужой, чуждой силе. Сущность их
трагедии заключается не в том, что народная власть
проводила ошибочную политику в отношении АК, а в том,
что возникла иная Польша, не та, в которой они
выросли и с которой были связаны организационно и
духовно.
Разумеется, это не меняет факта, что проявления,
формы, напряженность и, следовательно, человеческие
и моральные издержки драмы АК могли и должны были
быть намного меньше. Существовали все объективные
предпосылки, чтобы смягчить противоречие, чтобы
десятки и сотни тысяч людей заботливо перевести на по-
103
зицию положительного отношения к возрожденной
родине.
Наилучший путь к этому проходил через фронт,
через совместную борьбу. В этом отношении еще до
возникновения Народной Польши было сделано много,
пожалуй, столько, сколько могли сделать польские
левые силы. Об этом -свидетельствуют история
знаменитой части Армии людовой з Келецком воеводстве,
бригады «Свит»1, ведшей свое происхождение от АК,
подобные же истории отрядов АК, включавшихся в АЛ
в Люблинском воеводстве, или судьба людей из
группировки «Гарда»2 27-й пехотной дивизии АК,
включенной в 1-ю армию без всякой дискриминации, жалоб и
претензий. Эти люди рядом со старыми партизанами и
солдатами частей и отрядов левого направления стали
искренними и верными борцами за народную власть.
В первые месяцы Народной Польши существовало
очень сильное стремление продолжать именно такой
курс политики ПРП. «Народная власть проявила
добрую волю, — говорил 1 сентября 1945 года Мариан
Спыхальский3, — ...чтобы вовлечь всех честных поляков
1 Бригада «Свит» была сформирована подпольной
организацией, созданной группой радикальной сельской интеллигенции в
Келецком воеводстве. Первоначально- была связана с АК. Позднее,
после создания Армии людовой, вооруженные отряды организации
«Свит» вошли в состав АЛ в качестве 2-й бригады АЛ «Свит» Ке-
лецкого воеводства. В августе 1944 года бригада насчитывала
более ЗОО .партизан, до освобождения Келецкой земли в январе
1945 года принимала участие в партизанской борьбе.
2 Группировка «Гарда» в составе трех батальонов образовалась
в январе 1944 года в рамках 27-й пехотной дивизии АК в
Западной Волыни. Она провела ряд боев с украинскими
националистами и немецкой полицией, а в марте и апреле 1944 года,
оказавшись в прифронтовой полосе, сражалась совместно с
советскими войсками против регулярных частей вермахта. Попав в
окружение, эта группировка с большими потерями прорвалась
через линию фронта на советскую сторону, и около 350 солдат и
офицеров вошли в состав польской армии в СССР. Многие бывшие
солдаты и офицеры этой группировки отличились в боях 1-й
армии Войска Польского на Висле и под Варшавой.
3 Мариан Спыхальский (р. 1906) — выдающийся деятель
польского революционного рабочего движения, один из организаторов
ПРП и вооруженных сил левого направления. Первый начальник
штаба Гвардии людовой. Заместитель главнокомандующего
Войска Польского в последние месяцы войны, в дни Берлинской
победы. В настоящее время — маршал Польши, министр
национальной обороны., член Политбюро ЦК ПОРП,
104
в дело восстановления страны и борьбы с Германией.
Были основания для того, чтобы все солдаты
Батальонов хлопских и Армии 'Крайовой оказались в рядах 1-й
и 2-й армий \ чтобы они вместе с возрожденным
войском пошли на Одру и Нысу, а затем и дальше, на
Берлин, на Эльбу и в чешские земли»2. Еще 2 октября
1944 года в инструкции начальника
Политико-воспитательного управления 1-й армии для политработников
говорилось: «Мы уважаем приверженность членов АК
своей организации, в рядах которой они боролись и
подвергались преследованиям... Масса рядовых и
офицеров АК — искренних патриотов сражается в рядах
нашей армии с врагом. Мы относимся к ним как к
братьям»3.
Эту линию не удалось долго сохранить. К ней
настойчиво возвращались весной 1945 года, борьба за
ее реализацию велась вплоть до 1948 года. Однако
эта тенденция не стала постоянно господствующей
и подверглась «ошибкам и извращениям». Не все
обстоятельства и причины этого в настоящее время
известны.
Однако даже полный триумф этой правильной
политики партии в практической государственной
деятельности на территории страны с первых дней
освобождения не ликвидировал бы самого источника конфликта.
Дело в том, что «колумбов» обидела история. Она
лишила их радости триумфа, чувства личной победы,
поскольку признала победителями другие социальные и
политические силы, силы, которых эти парни не
принимали в расчет, на которые смотрели с неприязнью и к
которым в то время питали недоверие.
1 2-я армия Войска Польского была сформирована властями
Народной Польши с помощью СССР осенью 1944 года на
освобожденных Советской Армией землях восточной Польши.
Состоявшая из пяти пехотных дивизий, одного танкового корпуса, одной
артиллерийской дивизии (всего около 90 тысяч солдат), она в
составе 1-го Украинского фронта принимала участие в Берлинской
операции, в прорыве немецкой обороны на Нысе, вела
наступление на Дрезден, отражала немецкий контрудар под Будзишином,
позднее принимала участие в освобождении территории
Чехословакии вплоть до предместий Праги.
2 «Wojsko Polskie 1944/1947», Warszawa 1947, s. 90—91.
3 CAW 1 DP, t. 526, s. 80.
105
ОБМАНЧИВАЯ ТИПИЧНОСТЬ «КОЛУМБОВ»
Беглое чтение «Колумбов» создает впечатление,
что они действительно отражают огромный кус жизни
общества, что они могут быть своего рода
национальной эпопеей. В некотором смысле так оно и есть —
благодаря живому, рельефному и почти
документальному изображению фона, рамок, в которых
развертывалась жизнь и драма героев романа в период
оккупации. Однако типичны ли для (переживаний и опыта
нации сами герои, их жизненный 1путь, их 'проблемы?
Какая часть «поколения 1920 (года рождения» находит
себя, свои мысли и переживания в мыслях и
переживаниях героев романа? Какой — главный,
второстепенный или совсем случайный — поток в жизни Польши
отражает роман?
Типичность «Колумбов» можно поставить под
сомнение со многих точек зрения. Можно сказать, что
варшавская АК со всей своей столь правдиво описанной
Братным спецификой — это не вся АК. Можно сказать,
что люди из Кедыва 1 выделялись из среды варшавской
АК, что они, по сути дела, весьма мало походили на
массу рядовых членов АК. Можно, наконец, сказать,
что Братны показал нам только небольшую группу
подхорунжих Кедыва, молодых людей из среды
интеллигенции и выделяющихся своим интеллектом людей,
образ жизни, мышление и судьба которых являются
исключительными. Хорошие знатоки проблемы
категорически отрицают типичность «колумбов», типичность
человеческих образов, нарисованных Братным. По их
мнению, ни Ежи с его первоначальной неприязнью к
проявлениям патриотизма, с его псевдомарксистской
фразеологией, ни Колумб, отягощенный национальным
комплексом, ни колеблющийся, строго говоря, безволь-
1 Кедыв — Керовництво дыверсии (руководство диверсионной
деятельностью) — одно из управлений подпольного штаба Главного
командования Армии крайовой. Созданный весной 1943 года Кедыв
руководил так называемой текущей борьбой АК — деятельностью
партизанских отрядов и покушениями на функционеров гестапо
и полиции. Немногочисленные, всего несколько сот человек, но
отборные отряды Кедыва, в том числе знаменитый батальон
«Парасоль», постоянно вели боевые операции и принадлежали к
лучшим частям АК.
106
ный и не имеющий убеждений Оль, ни нескладный
майор Юноша абсолютно не типичны для среды
диверсантов АК и не имеют ничего общего с
действительными людьми, занимавшимися диверсионной
деятельностью.
Во всем этом, разумеется, есть какая-то доля
правды. Однако мне представляется, что основная масса
членов АК была гораздо менее индифферентна, чем
парни из «Броды» *, и, следовательно, вовсе не так
слепо подчинялась организации и проявляла меньше
недовери^в отношении новых веяний. В высшей
степени характерно, что герои написанной по горячим следам
событий книги А. Каминьского «Камни для редута» 2 еще
в дни оккупации думают о будущем, об облике Польши
больше, чем персонажи, созданные Братным 12 годами
позднее. Мне думается, что подлинная солдатская
масса АК заметила фиаско политики Соснковского — Бура
быстрее, чем «колумбы», и более строго, чем они,
оценила ее бессмысленность и вредность. И с большей
искренностью, чем «колумбы», приняла участие в
возрождении Польши. Другое дело, что из этой массы
рекрутировались не политики и публицисты нового
государства, как Ежи, не старшие офицеры новой армии,
как Зыгмунт, не комбинаторы, как «Маленький», а
именно те слои «рядовых» рабочих, техников,
инженеров, которые восстановили Варшаву и заселили
Западные земли. Послевоенная драма этих людей, как
правило, не имела столь трагического оборота, как драма
«колумбов». Ее порождали не «мрачные тайны органов
безопасности», а общеизвестные факты полуафициаль-
ной дискриминации, непризнания действительных· заслуг
в борьбе .с оккупантами, неприязнь и недоверие,
ограничения в праве на образование, в праве на труд и на
1 «Брода» — конспиративное название одного из вооруженных
от,рядов, подчинявшихся Кедыву.
2 Александр Каминьский — педагог и писатель, деятель хар-
церского движения, воспитатель молодежных отрядов польского
патриотического подполья, которые потом вошли в состав Кедыва.
В подполье написал и напечатал в тайной типографии АК в 1943
году книгу о своих воспитанниках — «Камни для редута». Эта
книга пользовалась огромной популярностью среди молодых солдат
польского патриотического подполья всех политических
направлений.
107
заслуженное добросовестной работой и знаниями
продвижение по службе.
Итак, типичность «Колумбов» можно признать
только частично, причем если тома, относящиеся к
оккупации— первый и второй, — несомненно, ближе к
отражению всей правды, то уж третий том
отражает лишь ее небольшую часть, наиболее
трагическую, но и наиболее субъективную, имеющую скорее
символическое, чем социологически-историческое
значение.
«КОЛУМБЫ» И СУДЬБА ПОКОЛЕНИЯ
Роман Братного не является эпосом поколения; это
вытекает уже из того, что в нем речь идет о судьбе
«(поколения 1920 года рождения» лишь по одну
сторону политического барьера и, по существу,
замалчивается общий смысл преобразований и судеб нации в
1944—1945 годах, а вместе с ней — и судеб поколения
в целом. Эпического значения книгу лишает также тот
факт, что, !по сути дела, оиа (представляет собой не
более чем еще один «счет обид», предъявленный
народной власти. Братны талантливо оплакивает
трагедию солдат АК, гибнущих во мраке оккупации, в
кровавом восстании, во враждебной им атмосфере
после освобождения. Но Братны не пытается ответить
на вопрос, почему так случилось, а без этого, к
сожалению, нет эпопеи, нет эпопеи о судьбе даже части
молодежи. Ибо нет правды о проблеме АК. Нет всей
правды.
Впрочем, подобно тому как проблема «колумбов»
вовсе не исчерпывает всей проблемы АК, она и не
умещается целиком в проблеме АК- В своей наиболее
болезненной форме, в тех фактах, которые так
подчеркивает Братны, она является лишь частью более широкой
проблемы, которая обнаружилась в период, известный
у нас под названием «пер-иода ошибок и
извращений».
Счет обид «Маленького» и «Черного Оля», матери
Зыгмунта и самого Ежи нельзя ограничить проблемой
АК. Такой же счет несправедливостей могут предъявить
бойцы интернациональной бригады им. Домбровского —
108
участники национально-революционной войны в
Испании, бойцы Гвардии людовой, солдаты Армии людовой,
многие участники создания Народной Польши. В
четвертом, дописанном жизнью томе «Колумбов»
«Кактус»— Лешек Мех1 из батальона «Чвартаков»2 Армии
людовой — попадает в тюрьму, генерал Дробны
оказывается отстраненным, как известно, от всякой
деятельности, а другие лица, не выступающие в романе, на
долгие годы исчезают с исторической сцены. Только
в пятом томе «Колумбов» Ежи — прошу .прощения,
Роман Братны — мог написать и издать свою книгу.
Проблему наиболее болезненных обид «колумбов» нельзя
свести к ошибочной политике, проводившейся в силу
субъективных причин теми, или иными плохими людьми.
Эта проблема может рассматриваться только в связи
с судьбой всего поколения, всей молодежи, всей нации
и больше того — всего рабочего движения. И нужно не
оплакивать, не предъявлять счета, а проанализировать,
исследовать механизм «ошибок и извращений», понять
эту проблему. А книга Братного не содержит
предпосылок для такого анализа.
Односторонность «Колумбов» очевидна, и это
лишает их ценности, присущей полной, исчерпывающей
правде. Для создания подлинной эпопеи поколения
нужно, чтобы крупный талант взялся показать судьбу
всего поколения, его различных течений. Показать не
только внешние проявления, но и глубокие причины, не
только гибель, но и рождение. Когда-нибудь такая
книга наверняка появится. Но это слабое утешение. Такая
книга «необходима сегодня, а еще более необходимой она
1 Лешек Мех из АЛ и генерал Дробны из 1-й польской армии
в СССР — персонажи повести Братного «Колумбы». Прототипами
как этих, так и других персонажей книги являются
действительные исторические личности.
2 Батальон «Чвартаков» — штурмовой отряд Главного
командования Армии людовой, состоявший главным образом из
молодежи, объединенной в подпольной организации «Союз борьбы
молодых», созданной по инициативе ПРП. Батальон «Чвартаков»
провел ряд боевых акций в Варшаве и в провинции, во
время Варшавского восстания сражался вместе с отборными
отрядами АК «Зоська» и «Парасоль» на направлении главного
немецкого удара по Варшаве в районах Воли, Старого Мяста и Черня-
кува.
109
была вчера. Она помогла бы преодолеть многие
предубеждения, выяснить многие недоразумения. Этой роли
не сыграют «Колумбы» Братного.
СВЕТЛЫЕ И ТЕНЕВЫЕ СТОРОНЫ ПОПУЛЯРНОСТИ
«КОЛУМБОВ»
Книга Братного пользуется огромной
популярностью. В 1957 году в течение нескольких месяцев вышло
два издания, и оба моментально исчезли из .книжных
магазинов. В 1958 году прибавилось третье, которое
разошлось «из-под прилавка». В 1959 году книгу
Братного включили (по-моему, совершенно неправильно) во
«Всеобщую библиотеку» — издали еще 20 тысяч
экземпляров. В 1961 и 1962 годах вышли еще два издания.
Их уже тоже нет в продаже. Читатели продолжают
искать «Колумбов». В похвалах·, подчеркивающих
красочность, доходчивость, впечаталяющую силу этой книги,
нет ни капли преувеличения. Она читается, и она
запоминается. Разумеется, это имеет свои хорошие стороны:
картина жизни и борьбы оккупированной Варшавы,
картина самопожертвования, товарищества, мужества
молодежи из АК в борьбе с оккупантами нарисована
Братным правдиво и красиво. Ее надо знать и не
стыдиться волнения, вызываемого ею.
Однако я опасаюсь, что трилогию Братного
впитывают в себя и вместе с автором оплакивают
незаслуженную судьбу «колумбов» сами «колумбы». А в этом
они вовсе не нуждаются. Они и так знают, кто убил
Кутшеру \ как боролись и как умирал« в районе Воли2.
1 1 февраля 1944 года солдаты Кедыва АК из группы «Пегаз»
в возмездие за массовые публичные расстрелы населения Варшавы
привели в исполнение смертный приговор шефу гестапо и полиции
Варшавского района генералу Францу Кутшере. Кутшера был убит
среди бела дня в Аллеях Уяздовских, напротив управления
полиции.
2 Через Волю — западный район Варшавы — 5—10 августа
наносился главный удар корпуса фон Баха, который пытался
одним ударом покончить с Варшавским восстанием. Здесь,
сдерживая немецкое наступление, в боях были обескровлены лучшие
отряды АК и АЛ: диверсионная группа Кедыва подполковника Ра-
дослава, в том числе батальоны АК «Зоська», «Парасоль», «Пен-
ча», «Чата 49» и группа АЛ в составе 2-го и 4-го батальонов.
ПО
Но они нуждаются в объяснении всего того, с чем они
столкнулись после 1944 года и особенно после 1948
года. Братны же напоминает им об этом, но не объясняет
или же объясняет неудовлетворительно. Больше того,
я опасаюсь, что другие читатели, те, которые об АК
имеют искаженное представление, которые не знают и
не признают действительных заслуг партизан и
повстанцев, одним словом, те читатели, которые больше
всего нуждаются в этой книге, не поверят Братному.
Их оттолкнет третий том, оттолкнут недостатки,
ошибки, исторически необоснованные обиды и претензии,
поверхностная и искаженная картина «Жизни». То, что
для Братного -служит фоном трагедии «колумбов», для
многих, именно таких читателей составляет часть их
личной биографии, эти вещи они знают из первых· рук
и не склонны предоставить автору в этом отношении
«льготный тариф». Ошибки этой части романа подорвут
их доверие ко всей книге.
Итак, эта книга окажет на читателя различное
влияние в зависимости от самого читателя. В частности,
«колумбам» она может дать необходимое
удовлетворение: наконец публично воздано должное их заслугам и
их страданиям. Она может послужить для них
наглядным доказательством того, что с недавней
дискриминацией покончено и что она осуждена. Но вместе с тем
она может разбередить больные раны, возродить
старые обиды и подогреть неприязнь, сегодня уже
ставшую беспредметной.
Других читателей книга Братного может
познакомить «с боевыми действиями молодежи из АК, дать им
возможность хотя бы частично почувствовать ее
переживания и опыт. Но вместе с тем она может возбудить
недоверие и неприязнь, может быть воспринята как
односторонний «счет обид», предъявленный всем нам,
строившим народную власть в 1944, 1945, 1946, 1947 годах,
счет, основанный на мистификации и передержках,
пропитанный чувством глубокой неприязни. Таким
образом, «Колумбы» не будут способствовать
преодолению комплексов, более того, они могут даже усилить
их, повлиять на возрождение и обострение давно
отзвучавших споров, углубить то, что разделяет людей и
тем самым приносит вред.
Все то, что в книге Братного открыто выдвигается
111
в качестве обвинения или в результате умолчаний и
искажений подразумевается, — все это, к сожалению,
содержится между строк в ряде литературных
произведений и в легенде об АК. Создается впечатление, что
слишком многие люди из этого круга не могут
освободиться от комплекса своего поражения в жизни.
Созерцая собственную жизнь, события, окружение все еще
глазам« 1944 года, они упорно консервируют свое
тогдашнее суждение о вопросах, которые они могли и
должны были изучить, пытаться понять. Они не выясняют
ошибок прошлого, а закрепляют их. В таких случаях
литература и искусство делают недоброе дело.
Недоброе и опасное. Ведь они располагают чрезвычайно
мощными средствами воздействия. Даже известный фильм
«Канал», это превосходное по художественной форме
обвинение бессмысленности повстанческих усилий,
отвлекает наше внимание от существа дела, опять
направляет его на... тот же «спокойный», покрытый
свежей зеленью правый берег Вислы. Два последних·
заблудившихся повстанца добираются наконец до выхода
из канализационной трубы... свет, воздух. Но
железная решетка преграждает выход к реке. А за рекой —
такой близкий и такой спокойный, мирный вид: Сас-
ка Кемпа. Двусмысленно. В свете же легенды это
расшифровывается весьма однозначно и —
клеветнически.
И против этого никто не протестует. Зато время от
времени поднимаются голоса против якобы
чрезмерного восхваления борьбы солдат АК, против излишне
частого описания их действительных заслуг в борьбе
с захватчиками. Неразумные голоса, хуже того —
вредные. Мы не должны донускать, чтобы было забыто или
обесценено что-либо из действительных боевых заслуг
поляков. Я также вовсе не считаю, что у нас избыток
литературы об АК. Речь идет скорее о том, что это
литература односторонняя, вращающаяся в
«заколдованном кругу» одних и тех же вопросов и обходящая
другие, зачастую близорукая, иногда нелояльная. У нас
есть, вероятно, десяток произведений о харцерских
батальонах— в них многократно описываются одни и те
же сцены, действия, люди. Между тем было бы
полезно, например, извлечь наконец из забытья совместную
с Батальонами хлопскими деятельность АК на Замой-
112
тине1, волнующую историю и трагедию (группировки
Пивника — «Понурого»2 в Келецком воеводстве,
историю келецкого «Барабаша» или подхаляньского
«Подковы»3, логически закончившуюся их· вступлением в
народное Войско Польское, жизнь и борьбу лесных
отрядов в 1944 году, наконец, замечательную и столь
плодотворную работу глубокой разведки АК, историю
непрерывного «наблюдения» за производством Фау-1 и
Фау-24. Стыдно, что англичане фильмом о «тех, 'кто спас
Лондон», напомнили нам об этом весьма существенном
вкладе поляков в войну. Было бы полезно рассказать
о труде печатников, разносчиков нелегальной
литературы и техников, о работе «подпольных» фабрик
оружия. Полезно, необходимо рассказать обо всем этом,
увековечить все это. Но нельзя уходить от выяснения
1 В конце 1942 года немцы начали выселение и уничтожение
крестьянского населения четырех областей Замойской земли
(южная часть Люблинского воеводства), намереваясь создать на этом
месте чисто немецкую колонию эсэсовцев. В стихийном
крестьянском восстании, которое перечеркнуло эту акцию, наряду с
отрядами Гвардии людовой важную роль сыграли местные отряды
Батальонов хлопских и диверсионные группы Армии крайовой.
2 Поручик Пивник — «Понуры»:— офицер АК, доброволец,
парашютист, прибывший из Англии, создал в 1943 году в Келецком
воеводстве сильную партизанскую группировку, которая во главе
с ним вела весьма активную борьбу с гитлеровцами. Главное
командование Армии крайовой не одобряло его деятельности, в
связи с чем он был в порядке наказания снят с должности и
направлен в Полесье где погиб в случайной схватке с полицией.
3 «Барабаш», «Подкова» — знаменитые командиры
партизанских отрядов АК, активно боровшиеся с немцами. В связи с этим
у них не раз возникали споры и столкновения с Главным
командованием АК· Поэтому при первой возможности они вступили в
народное Войско Польское.
4 Эксперименты и опыты с летающими снарядами Фау-1,
Фау-2 немцы проводили на различных полигонах на территории
Польши. Разведка АК развернула широкую деятельность с целью
раскрытия секретов этого оружия. На основе информации польской
разведки английская авиация подвергла сокрушительной
бомбардировке предприятие по производству Фау-1 под Щецином. Летом
1944 года партизанский отряд АК похитил неповрежденный снаряд
Фау-1. Этот снаряд был демонтирован и изучен польскими
учеными; его важнейшие части, а также техническая документация и
результаты экспертизы были посланы в Англию специальным
самолетом, приземлившимся под Тарновом на полевом аэродроме,
который был захвачен и удерживался солдатами АК в течение
ночи с 25 по 26 июля.
5 3. Залуский
113
подлинных обстоятельств и истоков .позднейших
трагедий. И литература, возглашающая славу парням в
«пантерках», также должна считаться со справедливым
требованием, чтобы увековечивание героизма одних« не
сопровождалось преуменьшением усилий и жертв
других. Эта литература сама должна «сделать
существеннейшее дополнение к созданной ею картине варшазской
трагедии.
Я думаю, что принижение борьбы солдат 1-й армии
Войска Польского или Армии людовой нисколько не
прибавит славы погибшим солдатам АК и ничего не
даст оставшимся в живых.
ЭКЗАМЕН, О КОТОРОМ МОЛЧАТ
Проблема Варшавского восстания.
Она тяготеет над сознанием не только тех, кто
помнит, кто сам испытал, пережил. Она будет тяготеть и
над более молодыми, которые узнают о ней от других.
Будет, есл« не заполнить пробела, если не сделать и
не довести до всеобщего сведения необходимого и
отвечающего действительности дополнения к истории
военных действий под Варшавой, к истории города в дни
восстания.
Проблема Варшавского восстания — одна из самых
трагических. К концу войны, почти накануне
освобождения, сгорел миллионный город, погибло 200 тысяч
человек гражданского населения, напрасными
оказались гигантские, длившиеся 63 дня боевые усилия
отличных, хотя почти безоружных солдат, а принесенные
в жертву 22,5 тьисячи убитых и раненых -повстанщев н-е
принесли пользы ни городу, ни фронту, ни
сражавшемуся против гитлеризма миру. Все, связанное с этой
проблемой, приобретает огромное значение и
наполняется необычайно трагическим содержанием.
Проблема Варшавского восстания — одна из самых
трудных: ее нельзя анализировать, как обычное
сражение, в котором выступают две стороны, две
противоборствующие воли, две вооруженные силы, действия
которых выражают это противоборство. Обстановка в
районе Варшавы являлась производным не двух, а многих
факторов, на ноле битвы находились не две, а четыре
вооруженные силы, подчиненные разным центрам,
различным по своей политической и стратегической диспо-
5*
115
зиции. В боевых действиях скрещивались и
переплетались элементы осуществления замысла германского
командования — удержать линию Вислы, элементы
общих и местных концепций советской стратегии, а также
элементы, с одной стороны, реакционных -и
антидемократических намерений Главного командования АК,
направленных против единства антифашистских сил, а с
другой — социально- и национально-освободительных
стремлений, представленных вооруженными силами
Народной Польши. И наконец, кроме этого -конгломерата
противоречивых или идущих в различных направлениях
намерений и стремлений, существовал основной
фактор— (миллионный город. Миллион людей, страдающих
и погибающих, миллион, которому грозило
уничтожение. Основной фактор, в котором концентрировались
мысли и заботы всех поляков, как участвовавших в
битве, так и находившихся на самом большом
расстоянии от нее.
Проблема Варшавского восстания — одна из
наименее изученных. Ее сложность обусловило то, что в
памяти даже хорошо ориентировавшегося участника
битвы мало что могло сохраниться, кроме самых· ярких
деталей, относящихся лишь к одному из пяти элементов,
влиявших на ход событий. Работы о Варшавском
восстании обычно показывают две стороны варшавской
баррикады —изолированный город, борющийся против
гитлеровских захватчиков. Эти работы лишь в
небольшой степени касаются обстановки на Восточном фронте,
уделяют мало внимания событиям, происходившим на
подступах к Варшаве. Из этих работ почти ничего
нельзя узнать о тяжелых боях солдат народного Войска
Польского и Советской Армии за доступ к столице, за
возможность оказать помощь гибнущему городу.
Вообще об этих боях у нас писали очень мало.
Может быть, потому, что после длившейся 150 лет полосы
военных поражений и катастроф, которая была
прервана только действительными, хотя и добытыми с
немалым трудом победами войск Народной Польши, мы
неохотно возвращаемся мыслью к последней
проигранной нами битве? Кроме нескольких статей и брошюр,
опубликованных в 1946—1948 годах, вряд ли можно
назвать какие-либо серьезные работы. Лишь позднее,
после длительного перерыва, в 1958 году, были
средне
приняты исследования на эту тему и опубликованы их
первые результаты К Только эти работы, а также
публикация некоторых документов позволяют более полно
судить о причинах, обстоятельствах и ходе -событий в
сентябре 1944 года на пражском и варшавском берегах
Вислы.
ТРИ БИТВЫ НА ПОДСТУПАХ К ГОРОДУ
Основные предпосылки драматических военных
событий, которые разыгрались в сентябре 1944 года на
Висле, нужно искать в общей обстановке на 1-м
Белорусском фронте и даже на всем Восточном фронте.
Пока мы мало знаем об июльских боях Советской
Армии на тюльских землях. «Концовки» крупных
операций— а это была как раз концов.ка большого
советского наступления в Белоруссии — не привлекают, как
правило, внимания историков.
Является фактом, что в третьей декаде июля
советские войска, наступавшие через Белоруссию, Западную
Украину и -первые районы (польской земли, выполнили
задачи, предусмотренные планом операции и даже
дополнительными директивами Главного командования
Советской Армии от 4 и 7 июля 1944 года. Поскольку
вой-ска, прошедшие в непрерывном наступлении 250,
400, а местами и 650 километров, продолжали
движение, 28 июля Главное командование Советской Армии
направило им дополнительную директиву, об общей
цели которой можно судить на основании задач,
поставленных перед фронтами. Например, войска 2-го
Белорусского фронта должны были продолжать
развивать наступление, направляя главный удар в общем
направлении Ломжа — Остроленка, с тем чтобы не
позднее 8—10 августа овладеть рубежом Августов — Грае-
во — Стависки — Остроленка и захватить плацдарм на
западном берегу реки Нарева в районе Остроленки.
По выполнении этой задачи они должны были «прочно
закрепиться для подготовки к вторжению в Восточную
1 См. J. M а г g и 1 е s, Przyczolki warszawskie, Warszawa
1962.
117
Пруссию»1. Войска 1-го Белорусского фронта, которые
нас в данном случае интересуют прежде всего, должны
были после овладения районом Бреста и Седльде
«правым крылом развивать наступление в общем
направлении на Варшаву и не 'позднее 5—8 августа занять
Прагу (предместье Варшавы), захватить плацдармы на
западном берегу Нарева в районе Пултуск — Сероцк,
а левым крылом захватить плацдарм на западном
берегу Вислы в районе Демблин — Зволень — Солец»2.
Задачи, поставленные в этой директиве перед
фронтами, по-видимому, свидетельствуют о намерении
обеспечить за счет «последнего дыхания» большого
наступления удобные исходные позиции для будущих
операций. В частности, в них улавливается мысль о глубоком
охвате в будущем района Варшавы с плацдармов,
расположенных« на обоих флангах 1-го Белорусского
фронта под Демблинам и Пултуском. Разумеется, в
подобной оперативной обстановке бросок 2-й танковой армии
по Люблинскому шоссе из-под Демблина на Варшаву,
отзвуки которого произвели такое впечатление на
Главное командование Армии крайовой, может
рассматриваться лишь как частный маневр, имеющий целью
осуществление упомянутой директивы и, следовательно,
самое большее — занятие правого берега Вислы. Хуже,
как известно, было то, что 2-я танковая армия, почти
не обеспеченная топливом и -боеприпасами,
остановилась под Радзимином и Воломином и подверглась
концентрической атаке четырех немецких танковых
дивизий. В течение нескольких дней боев, главным образом
в танковом сражении на подступах к Варшаве, эта
армия потеряла около 500 танков и самоходно-артилле-
рийских установок3. Нам неизвестен ее боевой состав
в момент начала операции. Даже если бы в ней было
100% полагающихся по штату боевых машин, что мало
правдоподобно, то она могла насчитывать 720—750
танков и самоходных орудий. Во всяком случае, ее потери
в варшавском сражении, несомненно, превысили две
трети общего числа боевых машин.
1 История Великой Отечественной войны Советского Союза,
AV, 1962, т. IV, стр. 194.
2 Там же.
3 Там же, стр. 244.
118
В последующие недели августа советские части
обоих упомянутых фронтов—1-го и 2-го Белорусских
фронтов, подтягивавшиеся из Белоруссии, вели тяжелые
бои во исполнение директивы от 28 июля. Бои шли на
плацдарме под Варкой (Студзянки). Центр тяжести
военных действий перемещается в то время на оба
крыла, а в центре, на подступах к Праге, советские
корпуса в упорных боях -с трудам 'прорываются к
раздробленным, оборонявшимся в окружении или
блокированным подразделениям 2-й танковой армии.
Продолжавшееся с 23 июня наступление, в котором
участвовало две трети сил Советской Армии,
завершилось. Успешно развертывавшиеся новые наступательные
действия на Балканах — имевшие в тот момент,
несомненно, решающее значение для дальнейшего хода
войны— побуждали Советское Главное командование
концентрировать на этом направлении все свое внимание
и главные усилия.
29 августа Главное -командование Советской Армии
предложило войскам 1-го Прибалтийского, а также
3-го, 2-го и 1-го Белорусских фронтов перейти к
обороне по всей линии от Елгавы на побережье Балтийского
моря до Юзефува на Висле. Лишь две армии на
правом фланге 1-го Белорусского фронта должны были
выполнить оставшуюся нереализованной часть задач,
предусмотренных предыдущими директивами, —
овладеть плацдармами на западном берегу Нарева под Пул-
туском и Сероцком, а в центре предстояло достигнуть
линии Вислы и, следовательно, овладеть Прагой К
Все это в совокупности обусловило в конечном счете
ограничение действий по оказанию помощи Варшаве
ударом на узком участке фронта на непосредственных
подступах к ней. Бои шли все ближе к городу. В ночь
на 1 сентября советские части сменили 1-ю польскую
дивизию, которая должна была участвовать в
наступлении на Прагу. 10 сентября началась эта операция,
которая может рассматриваться как последнее усилие,
направленное на выполнение директивы Главного
командования Советской Армии, данной еще 28 июля.
Советская 47-я армия, а также 1-я армия Войска
Польского стремились оттеснить немецкие войска из праж-
1 Там же, стр. 198.
119
ского предместья и тем самьим обеспечить себе доступ
к Варшаве.
Бои за варшавские плацдармы являются частью
именно этих действий, общим замыслом которых было,
по-моему, независимо от задач, поставленных перед
отдельными дивизиями, и от цели отдельных операций —
фронтальное наступление, битва с целью ворваться в
город. Беспрецедентные бои, ибо во второй мировой
войне ни один крупный город не был занят путем
фронтальной атаки, ни одна крупная водная преграда не
форсировалась в городе. В течение пяти с половиной
лет войны ни на одном фронте не было подобного
случая. Каким же образом дело дошло до этого?
СЕНТЯБРЬСКОЕ РЕШЕНИЕ
Представляется, что отсутствие основных
документов не дает пока возможности ответить точно на этот
вопрос. Фактом является только то, что общая
обстановка на фронте и упомянутые директивы Главного
командования Советской Армии не содержали никаких
предпосылок для принятия такого решения.
Что знали о Варшаве на восточном берегу Вислы?
Следует помнить, что даже тогда, когда все войска
подчиняются единому руководству (чего в данном
случае не было, поскольку сражавшиеся против немцев
поляки подчинялись двум противостоящим друг другу
руководящим центрам), правительство, главное
командование или командование армии только частично — и
притом со значительным опозданием— бывают
осведомлены о действительном положении в зоне военных
действий. Это неизбежно, и искусство командования, а
также искусство государственного руководства
заключается, в частности, в том, чтобы на основе этой частичной
информации правильно оценивать действительность, и
притом оценивать с некоторым опережением,
необходимым, чтобы всякое предвидение было своевременным.
Мне думается, что в августе и в начале сентября на
правом берегу Вислы — и в Люблине, где находился
ПКНО, действительное правительство Народной
Польши, и в штабе 1-й польской армии — знали очень
мало, а возможно, ничего не знали о действительной об-
120
статовке в городе. Ведь отчаянные рапорты Бура и
Соболя х направлялись... в Лондон. Опубликованная
переписка -между Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем
доказывает, сколь незначительная и невыразительная
часть этой информации доходила до Москвы.
Непосредственной связи между Варшавой и Люблином не
существовало ни в какой форме — варшавское
руководство ПРП и командование АЛ также не имели связи
с «правым берегом». Известно также, что на правом
берегу к известию о начале восстания первоначально
отнеслась с недоверием. Имелось достаточно оснований
предполагать, что оно, как и другие акции в рамках
плана «Бужа»2, является изолированным демонстра-
1 В Варшаве в период оккупации и восстания находилось
подпольное руководство, действовавшее от имени лондонского
правительства: командующий АК генерал Тадеуш Коморовский — Бур,
а также глава гражданской власти, делегат правительства в стране,
вице-премьер лондонского эмигрантского правительства инженер Ян
Станислав Янковский—Соболь.
2 Представлявшие старую буржуазно-помещичью Польшу
польские политики, объединенные вокруг лондонского
правительства и в подполье, были серьезно озабочены обеспечением
лондонскому правительству власти в стране. Они отдавали себе отчет в
трудности этого в связи с ростом революционных тенденций в
польском народе и в связи с тем, что советское правительство,
армии которого предстояло освободить Польшу, не признавало
польского эмигрантского правительства в Лондоне. Преодоление
этих трудностей призван был обеспечить план «Бужа», принятый
Лондоном и Главным командованием АК в конце 1943 года.
Согласно этому плану, по мере успехов освободительного
наступления Советской Армии отряды Армии крайовой должны были
проводить мобилизацию и наносить удары по арьергардам
отступающих перед Советской Армией немецких войск. После
победоносных боев отряды АК должны были занимать — до вступления
Советской Армии — отдельные города и местечки и служить там
опорой для выходящей из подполья гражданской администрации
буржуазного правительства. Это должно было предотвратить
переход власти на местах в руки польских левых сил. При этом
предполагалось также, что Советский Союз, сталкиваясь на
освобождаемой территории с уже существующими органами
администрации и войск лондонского правительства, вынужден будет
отказаться от поддержки польских революционных сил и признает
лондонское правительство в качестве представителя польской
нации.
Осуществление плана «Бужа» не принесло успеха. Стычки
Армии крайовой с немецкими арьергардами превращались в упорные,
затяжные бои, и ей нигде не удалось достигнуть успеха без
помощи Советской Армии. Не удалась также попытка опередить
121
тивным выступлением кадровых «лондонских» частей.
В течение всего августа до начала сентября, когда над
Варшавой ширилось зарево и рос столб дыма,
.понимание размеров и действительного характера варшавской
трагедии постепенно прокладывало себе дорогу. В ночь
с 12 на 13 сентября из Варшавы прибыли первые
живые люди — связные АЛ Елена Яворская и Янина Баль-
цежак. На карте командующего войсками фронта, на
карте в штабе 1-й армии появились первые контуры
позиций повстанцев. Перед людьми «правого берега»
впервые во весь рост предстал широчайший
антигитлеровский характер восстания и общенациональный
характер поражения.
Мне кажется, ήμθηηο в этом надлежит искать
генезис решения. Созрело понимание, что варшавская
проблема выходит за рамки нормального военного
планирования, что она уже не может рассматриваться как
обычная боевая задача, способ решения которой в
решающей степени определяется только такими
вопросами, как размеры и характер водной преграды и
города, расстояние между охватывающими плацдармами,
возможности, а скорее, невозможности организации
глубокого удара ввиду отсутствия сил. Возникло острое
ощущение того, что перед фронтом наших частей
пылает столица родины, что именно наш долг вызволить
ее из тупика, в который она была заведена лондонским
реакционным руководством.
В ночь с 14 на 15 сентября фронт достиг только
центра Праги. Открылась середина варшавского
берега. 1-я пехотная дивизия посылает разведку на Черня-
кув. 15-1го утро:м 3-я .пехотная дивизия из состава
главных сил армии после трех ночей форсированного
марша достигла Анина. Прибывают новые связные
повстанцев: Алиция Сольская из АЛ, Ева Плоская,
подхорунжий «Налэнч» — Станислав Коморницкий и два
солдата АК.
польские силы левого направления во взятии власти. Созетский
Союз также не изменил своей благоприятной для польских
революционных сил позиции. В связи с этим в конце июля 1944 года
было решено включить в осуществление плана «Бужа» самую
большую, столичную группировку сил АК, овладеть Варшавой до
вступления Советской Армии и водворить там часть лондонского
правительства во главе с вице-премьером Янковским.
122
В течение нескольких часов все изменилось. План
сокрушения германской обороны между Бугом — Наревом
и Вислой, осуществлявшийся до этого момента 1-й
армией, был отброшен. Средь бела дня под обстрелом
немецкой артиллерии полки 3-й пехотной дивизии вступают
Hia Саску Кемпу. И 15-го вечером, после 20-минутнюй
рекогносцировки— а точнее, осмотра реки командирами <и
саперами, — командующий войсками армии дает
командиру 3-й пехотной дивизии устный приказ 1
немедленно, «с марша», форсировать Вислу в районе чернякув-
ского плацдарма, защищаемого группировкой
подполковника «Радослава» 2.
Перед полуночью на воду спускаются лодки первого
эшелона — разведывательной роты 3-й пехотной
дивизии, а позднее — понтоны 1-го батальона 9-го пехотного
полка.
Решение было принято.
В тот же день в Люблине был опубликован приказ
Верховного командования народного Войска Польского
№ 25 по случаю освобождения Праги. В нем говорилось:
«За Вислой кровавым заревом пылают целые районы
Варшавы. В Варшаве сражаются все. Сражаются Армия
людова, Армия крайова, Корпус безпеченьства,
сражаются мужчины и женщины, старики и дети. Сражаются и с
горечью осуждают лондонское правительство за это
преждевременное восстание.
1 Это решен'ие, несмотря на разъяснение тогдашнего
командующего войсками армии генерала 3. Берлинга, пожалуй, не следует
связывать с письмом, полученным от подполковника Радослава.
Письмо дошло 16 сентября утром, тогда как решение форсировать
Вислу в районе Чернякува было принято 15 сентября.
2 Подполковник Радослав — Ян Мазуркевич, командир отрядов
Кедыва АК, во время Варшавского восстания командовал резервом
командующего восстанием — группировкой, соответствующей по
силе дивизии. Несмотря на ранения, не покинул поста. Его
группировка сражалась на главном направлении немецкого наступления,
защищая Волю и Старе Място. В середине сентября остатки
группировки Радослава, отрезанные от главных сил восстания,
защищали последний участок берега Вислы в районе Чернякува. После
войны Ян Мазуркевич возглавил Ликвидационную комиссию АК,
работая над вовлечением бывших солдат АК в мирную жизнь
Народной Польши. В настоящее время — выдающийся
общественный деятель, заместитель председателя Главного правления Союза
борцов за свободу и демократию.
123
Если бы восстание началось сейчас, было бы
согласовано с командованием Красной Армии и Войска
Польского, .оно могло бы обеспечить сохранение
мостов, способствовать быстрому освобождению всей
Варшавы, спасению жизни сотен тысяч людей,
Варшава не подверглась бы такому страшному
разрушению...
На руинах Варшавы, на баррикадах сражается цвет
вооруженных сил польской нации, сражаются
героические офицеры, сержанты и солдаты подпольной Польши.
Своим беспримерным в истории усилием они вносят
большой вклад самоотверженности и крови в борьбу за
нашу столицу. Они составляют неотъемлемую часть
Войска Польского. Из них и ваших усилий рождается
независимая Польша».
Верховное командование напомнило солдатам 1-й
армии, что «Польша с нами, от нас она ждет
освобождения», и приказало «частям Войска Польского,
сражающимся за Варшаву, напрячь все силы для ее
освобождения» К
На следующий день на чернякувском плацдарме в
первый — и единственный — раз воевали плечом к плечу
солдаты народного Войска Польского и Армии крайо-
вой. В это время штаб 1-й армии разработал документ
под названием «План оперативно-тактических действий
1-й армии Войска Польского по овладению
Варшавой» 2. Он предусматривал переправу в течение трех
дней до 19 сентября пяти пехотных полков и пяти
артиллерийских полков, а также расширение плацдарма
вплоть до соединения его с главными очагами
сопротивления повстанцев — южной частью центра города и
районом Мокотува. В последующем план предусматривал
переправу остальных сил всех трех пехотных дивизий
вместе с дивизионной артиллерией, а также зенитной
артиллерией и танками, а затем, как говорилось в
плане, «укрепление захваченного плацдарма, подготовку и
развертывание дальнейших операций по овладению
1 Приказ Верховного командования № 25 от 15 сентября
1944 года. cRzeczpospolita» № 45, Lublin 1944. См. также М. 2 у -
mierski и М. Spychalski, Wojsko Polskie 1944—1947, War-
szawa 1947, s. 13—(14.
2 M a r g u 1 e s, op. cit., dokument № 27, s. 291—294.
124
Варшавой»1. Таким образом, очевидной целью этой
сентябрьской операции — то есть боевых действий 1-й
армии народного Войска Польского — было занять
Варшаву, по крайней мере ее основные районы, в которых
укрывалось уцелевшее население.
Итак, вопрос о характере решения, результатом
которого были сентябрьские бои, не подлежит сомнению.
УЧАСТИЕ СОВЕТСКИХ ВОЙСК
Сохранившийся экземпляр цитировавшегося выше
документа, подписанный командующим и начальником
штаба армии, написан на русском языке. Следовательно,
можно полагать, что этот план предназначался для
командующего фронтом. Нам не известны ни документы,
характеризующие тогдашние намерения и планы штаба
1-го Белорусского фронта, ни приказы командующего
войсками фронта командующему войсками 1-й армии
Войска Польского. Фактом является то, что уже 16
сентября и во все последующие дни сентябрьской битвы за
Варшаву фронт выделял в распоряжение 1-й армии
Войска Польского ряд специальных частей Советской
Армии, состав которых, несомненно, в определенной
степени характеризует его намерения. Итак, в период от 15
до 23 сентября прибыли следующие советские части:
один тяжелый понтонно-мостовой полк и два понтон-
но-мостовых батальона, а также инженерный батальон
«особого назначения» (батальон автомашин-амфибий);
два батальона огнеметов (для борьбы в городе и
противотанковой защиты), а также два химических
батальона (используемых для устройства дымовых завес
над переправой);
зенитно-артиллерийская дивизия, четыре
артиллерийские бригады, полк «катюш», полк корректировки
артиллерийского огня и дивизион аэростатов воздушного
наблюдения — всего 172 орудия (в том числе 24
гаубицы большой разрушительной силы 203 мм калибра и 24
ракетные установки), а также 88 зенитных орудий.
Над полем битвы интенсивно действовали советские
авиационные дивизии из состава 16-й воздушной армии,
1 Там же.
125
совершившие за время битвы 1710 самолето-вылетов с
целью поддержки 1-й армии и повстанцев (это число не
включает действий 1-й польской смешанной
авиационной дивизии, которая совершила за то же время 533
самолето-вылета).
К приведенным данным, почерпнутым из работы
Маргулеса, следует добавить еще одно довольно важное
сообщение: 20 сентября, когда стало ясно, с какими
трудностями столкнулась в боях неопытная польская
пехота, командующий фронтом маршал Советского Союза
К. К- Рокоссовский приказал командующему
«сталинградской» 8-й гвардейской армией генералу Чуйкову
«одолжить» полякам один стрелковый полк, специально
подготовленный к уличным боям и форсированию
водных преград. Генерал Чуйков снял с фронта, с варецко-
мангушевского плацдарма, 226-й гвардейский
стрелковый полк и направил его на автомашинах в Милосну,
где 21 сентября в 22 часа полк доложил о своем
прибытии в распоряжение командования 1-й армии Войска
Польского1. Однако к этому времени положение
плацдармов стало уже катастрофическим, а на следующий
день было принято решение об эвакуации остатков
переправившихся польских толков.
ВОЗМОЖНОСТИ
В данном случае трудно разобраться как в ходе
боев, так и в причинах неудач.
Ход боевых действий еще нуждается в исследовании,
и только теперь стало ясно, на сколь многие частные
вопросы, касающиеся отдельных проблем и моментов
боев, мы не в состоянии сегодня ответить. Зато причины
неудачи, точнее, поражения представляются
очевидными. В уже опубликованных документах имеются все
предпосылки, необходимые для ответа на этот вопрос.
Ибо если присмотреться к бешеному темпу
тогдашних событий, к внезапным изменениям решений
командующих, перебрасывавших многотысячные массы людей
и снаряжения с одного направления на другое, если при-
1 Pik Т. R a w s k i, Wojsko Polskie w walkach η ad érodkowg
Wisla., «Wojsko Ludowe», № 9/1958.
126
смотреться ко всем крупным действиям армии,
носившим с самого начала характер импровизации, мы,
привыкшие к тщательной и длительной подготовке таких
операций, не можем не выразить удивления. Среди
документов мы не обнаруживаем наиболее необходимых,
таких, как расчет переправочных средств, график
переправы, данные инженерно-саперной разведки течения
Вислы и ее берегов, расчет соотношения сил, плотности
артиллерийского огня и т. д. и т. и.
Сегодня это вызывает удивление — и обоснованно,
ибо с момента перехода руководства вооруженной
борьбой нации в руки новой политической силы кончилось
время, когда в польской армии основными
элементами ведения военных действий считались главным
образом воля и решения командующих, а также воля и дух
армии. Начался период, когда мы учились глубоко
оценивать и такие важные элементы ведения войны, как
условия и средства.
СРЕДСТВА
Переправочные средства. На имевшихся под рукой
средствах, лодках собственного изготовления, на 44
легких понтонах, а также 48 советских амфибиях х можно
было при самой четкой организации дела и слабом
противодействии противника переправить в один прием один
пехотный батальон. Однако было бы ошибкой исходить
из расчета следующего типа: «Если один батальон
переправляется на лодках в течение одной ночи, то в какой
срок переправится вся армия?» Правильный ответ
гласит: «Никогда», и такой ответ дала жизнь. На легких
переправочных средствах можно было переправить
отдельные стрелковые роты (не имеющие пушек и,
следовательно, безоружные перед танками и самоходными
установками противника), но не дивизии в полном
составе, с соответствующим вооружением и снаряжением.
Для переправы тяжелого снаряжения, прежде всего
орудий, а также крупных сил пехоты нужны были паромы
либо мосты — понтонный и деревянный.
1 Амфибия вмещала трех человек с личным оружием или двух
человек с пулеметом или минометом.
127
Согласно детальным расчетам, приведенным в работе
Ю. Маргулеса, имевшиеся переправочные средства
обеспечивали переправу первой очереди полка первого
эшелона наступающей дивизии на 130%, переправу второй
очереди —на 50% и переправу третьей очереди — на
25%. Напомним, что речь здесь идет лишь об одном
усиленном полке. Он мог бы оборонять плацдарм
радиусом самое большее в один километр 1 и, следовательно,
недостаточный для такого прикрытия места переправы,
которое позволило бы приступить к строительству моста.
Кроме того, здесь не учитывается сила
сопротивления противника, которое ведет к потере как снаряжения,
так и времени вследствие недостаточной координации
действий и замедления темпа, обычно наблюдаемых под
сильным огнем противника.
Возможно не «совсем яюно, почему не были
использованы надлежащим образом тяжелые переправочные
средства, которыми 1-я армия вместе с приданными ей
советскими частями располагала в довольно большом
количестве (156 полупонтонов различных типов). Эти
полупонтоны, соединяемые по три или по шесть, должны
были служить опорами тяжелых паромов или
наплавного моста. Дело в том, что единственные участки реки,
пригодные для устройства паромовых переправ, были
расположены против сильно укрепленного неприятелем
берега Старого Мяста и Цитадели. Значительная часть
участка реки, избранного для форсирования со стороны
Саской Кемпы, была мелководной. Даже легкие
понтоны приходилось загружать вдалеке от берега, при этом
солдаты стояли по пояс в воде. В этих условиях
доставка тяжелого снаряжения и погрузка его на паромы (в
результате чего паромы глубоко увязали бы в песчаном
дне) с последующей буксировкой их на глубокую воду
оказались совершенно невозможными. Это попросту
превышало физические возможности.
Все это обнаружилось лишь в ходе операции. По мере
того как поступали данные от саперов об участке реки,
избранном для форсирования, и возможностях
переправы, сокращалось количество могущих быть использован-
1 Следует учесть значительную тактическую емкость крупного
города, где, как показывает опыт и Варшавы, и Колобжега, боевые
порядки пехоты сгущаются.
128
Н1ыми средств и людей. В приказе о форсировании от
19 сентября есть фраза: «Предупреждаю, что приданные
переправочные средства являются последними». После
трех ночей переправы советский батальон амфибий был
практически полностью уничтожен. Погибли 38 амфибий
из 48. После пяти ночей в армии из 44 понтонов осталось
только 5. В дальнейшем переправа через реку
осуществлялась исключительно на неудобных и тяжелых лодках
собственного изготовления. Переправа войск на левый
берег практически прекратилась уже 19 сентября
вечером по той простой причине, что переправляться было
уже не на чем.
Артиллерия. Артиллерии, в особенности учитывая
приданные советские части, армия имела очень много.
В поддержку наносившей главный удар 3-й пехотной
дивизии действовало 16 сентября 389 орудий и минометов,
17 сентября — 553, а 19 сентября — 622. Имея в виду,
что все действия на переднем крае происходили в узкой
полосе шириной от 1 до 1,5 километра, следовало бы
признать, что была создана огромная плотность
артиллерийского огня — до 360 орудий и минометов на
километр фронта (под Сталинградом — 220). Однако такого
рода схематичные расчеты (уместные в условиях
нормального наступления при широких участках прорыва
или же когда узкие участки прорыва расположены
недалеко друг от друга и рассеивают внимание
противника) в данном случае, когда действия носили
изолированный характер, неприменимы. Следует добавить, что
переправлявшиеся узким клином войска
непосредственно столкнулись со своего рода концентрическими
кругами вражеской обороны. Плацдарму, протяженность
которого по фронту составляла один километр,
противостояли передний край противника протяженностью
3,5 километра, который надо было парализовать, чтобы
могло развиваться наступление пехоты, а также дуга
позиций вражеской артиллерии и минометов длиной
25 километров, которые надо было подавить, чтобы
переправа могла функционировать и особенно чтобы можно
было начать постройку постоянного моста.
С учетом вышеприведенных условий обстановки
видно, что, по сути дела, артиллерии было мало. А ее
использование, кроме того, осложнялось двумя
обстоятельствами.
129
Во-первых, отсутствие соответствующих
наблюдательных пунктов, поскольку варшавский берег (крутой откос
плюс высокие здания) на 30—50 метров выше
пражского. С пражского берега было невозможно увидеть линии
немецкой обороны, и особенно артиллерийские позиции,
а воздушное наблюдение и корректировка огня с
воздушных шаров в условиях горящего города, затянутого
густым дымом, мало чем могли помочь. Особенно
большой вред причиняли немецкие минометы, засыпавшие
переправу снарядами хотя и легкими, но вполне
достаточными для поражения на пляжах и подступах к реке
живой силы, не имевшей необходимого прикрытия, а
также лодок и понтонов. Обнаружить же позиции
минометов, скрытые >в садах и во дворах в
непосредственной близости от линии фронта, замаскированные
дымом пожаров и грохотом канонады, охватившей весь
город, не могло ни оптическое, ни акустическое
наблюдение.
Во-вторых, не хватало снарядов. В первые дни
артиллерия выпускала в среднем 20—25 снарядов на орудие,
до 1000 снарядов на полк за день. Это нельзя назвать
лавиной огня, ло, во всяком случае, это огонь
достаточно плотный, чтобы дать определенные результаты.
Однако запасы истощались. 19—20 сентября стал
ощущаться недостаток боеприпасов основных калибров,
122 мм гаубицы расходовали остатки боеприпасов.
Трудно определить, какой силы и интенсивности огонь
был необходим для того, чтобы эффективно подавить
артиллерию 9-й немецкой армии в 10 или
15-километровой полосе и парализовать немецкую оборону на
крутом склоне и в зданиях Варшавы. 586 тонн авиационных
бомб израсходовали англичане, чтобы разрушить
монастырь на Монте Кассино, одиако не смогли с
достаточной эффективностью парализовать оборону на вершине
горы. Комплекс зданий Национального музея, который,
подобно бастиону, возвышался над флангом плацдарма
и давал возможность вести фланкирующий огонь по
переправе, был не меньше и наверняка не слабее, чем
старый монастырь.
Не следует при этом забывать, что действия в
Варшаве имели место на завершающем этапе операции,
начатого июньским советским наступлением в Белоруссии,
а накопление запасов, необходимых для начала мощного
№
наступления, подобного январскому, требовало, как
правило, нескольких месяцев.
Общее соотношение сил. Принимая во внимание все
доступные немецкие материалы (а их не так много, и
они не слишком достоверны), общее соотношение сил
на фронте 1-й армии в целом исчисляется по пехоте
1 : 1,8, а по танкам и самоходным орудиям— 1 :3,7 в
пользу немцев. Однако такое сопоставление мало что
дает. К силам 1-й армии следовало бы добавить
повстанческие силы Мокотува, центральной части города,
Жолибожа (без Кампиноса) К Однако тот факт, что
повстанческие отряды оставались под отдельным
командованием, которое решительно уклонялось от
взаимодействия с народным Войском Польским, и связанная
с этим их оборонительная тактика во время этой
битвы предоставили большей части немецких сил полную
свободу маневра. Возможности же маневра 1-й армии
были ограничены до минимума узкой полосой
переправы. Поэтому при оценке соотношения сил следует,
скорее, учитывать, с одной стороны, те силы, которые
немцы могли использовать для активного противодействия
форсированию, а с другой стороны, те польские силы,
которые фактически находились на плацдармах. Там,
где действительно шло сражение, немцы легко
обеспечивали себе по меньшей мере пятикратное численное
превосходство.
В момент наибольших усилий 3-й пехотной дивизии
19 сентября, когда в Чернякуве сражался 9-й пехотный
полк, а в Повисле высаживался 8-й пехотный полк,
совокупность польских сил на обоих плацдармах могла
составлять максимум 1400 человек (в результате
потерь, понесенных во время переправы и в
предшествовавших боях, там находилось около 600 солдат 9-го
пехотного полка, 500 солдат 8-го пехотного полка, а также
300 повстанцев).
Немцы против них направили:
из 46-го танкового корпуса:
ударную группу Шмидта—1500 человек; ударную
группу из боевой группировки Рора—2000;
из корпуса фон Баха:
1 В этих отдаленных районах Варшавы продолжали
обороняться серьезные повстанческие силы — около 20 тысяч человек.
131
ударную ipynny Дирлевангера — 2000; штурмовые
резервы боевой группы Рейнефарта — 2000.
Итого 7500 человек при поддержке по меньшей мере
10 танков и 40 самоходных орудий.
Следует отметить, что здесь учтены немецкие
группы, давно действовавшие в Варшаве и использованные
начиная с 19 сентября 46-м танковым корпусом,
ответственным за оборону Вислы. Однако мне представляется
сомнительным, чтобы сам этот корпус не имел никаких
собственных частей или же частей, полученных из
резерва 9-й армии, а противодействовал форсированию
реки исключительно силами, переданными ему из
корпуса фон Баха.
Следует также помнить о .разнице в боевом опыте и
умении вести действия в условиях города. Пехота 1-й
армии проходила обучение в Волынской области,
готовилась главным образом к борьбе в лесисто-болотистой
местности 1 и понятия не имела о специфике борьбы в
городе. Кроме того, ее значительную часть составляли
совершенно необстрелянные солдаты, мобилизованные в
отсталых сельских районах прежней «Польши — С»
(восточная), из захолустных районов Новогрудской области,
Полесья или Подолии. Для многих из них горящая
Варшава была первым в их жизни городом, который они
видели.
ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
Естественные препятствия — большая и
неразведанная река с низким уровнем воды, большой город на
высоком берегу, не только не подавленное, но
нарастающее сопротивление численно значительно превосходящих
сил противника, поспешность и импровизация действий,
слабая подготовка и недостаточный опыт собственных
войск — таковы факторы поражения. Все они,
переплетаясь и взаимно увеличивая силу своего воздействия,
1 Можно допустить, что не предполагалось наносить левым
крылом 1-го Белорусского фронта столь глубокого вспомогательного
удара, как это имело место в действительности. Видимо,
предполагалось направить его не на Люблин и Варшаву, а через Полесье
прямо на север или на Брест.
132
привели к чудовищной кровавой драме на поле боя,
которую, вероятно, никогда не забудут ее участники. На
основе штабных документов трудно сейчас представить
себе трагедию защитников последнего дома Чернякува
или солдат 6-го пехотного полка, уже оттеснениых
немецкой 25-й танковой дивизией в реку и державших
последнюю линию обороны, стоя по пояс в воде. Трудно
воссоздать картину драмы на переправах и пляжах. Из
сухой хроники событий мы узнаем лишь, что вечером
19 сентября некоторые подразделения, выделенные для
участия в форсировании, даже не начинали переправы.
Только собирая по крупицам сведения из различных
документов, мы получаем подлинную картину.
Например, 2-я рота 2-го пехотного полка вынуждена
была отказаться от переправы: ветер сдул дымовую
завесу, артиллерийскому полку, который должен был
обеспечить огневую поддержку, не хватило снарядов, а сама
рота при переноске лодок через Медзешинский вал
потеряла 22 человека — вероятно, не менее 40%' состава.
А на район намечавшихся действий 1-й
кавалерийской бригады — прямоугольник размером 500x400
метров — противник обрушил 2 тысячи снарядов, в том
числе 300 тяжелых.
«Все попытки переправы не удавались, поскольку
вражеская артиллерия разбивала плоты,—доносил
командир бригады. — В разведывательной группе
сменилось три командира — все трое были ранены. Наши
потери составляют: убитых 3 (в том числе 1 офицер) и
17 раненых (в том числе 3 офицера)».
Итого 20. А всего в группе было 32 человека.
Из состава 8-го пехотного полка переправлялось
почти 900 человек, из них на подступах к реке и во время
переправы погибло более 300.
Все это происходило в течение одного дня, в течение
неполных двух часов на малюсеньком, протяженностью
в несколько сот метров участке побережья, там, где
сейчас спускаются к Висле бетонные террасы
архитектурного спортивного комплекса стадиона Десятилетия.
А позже, в ночь с 22-го на 23, на Чернякув было
послано 5 понтонов и 37 лодок. Вернулось 6 лодок.
В мочь с 23-го iH«a 24 (послано 25 лодок. Вернулось 8, оми
привезли 30 солдат, 8 повстанцев, 12 гражданских лиц —
всего 50 человек. Далее в рапорте говорится: «Наши
133
потери: погибших — 52 человека». Погибшие — это
экипаж тех 17 лодок, которые затонули в Висле, или
наскочили при высадке на немецкие посты, или же были
уничтожены у чернякувского берега.
Нужно обладать большим опытом и немалым
воображением, чтобы представить себе этот ад.
ПРЕДЕЛ ВОЗМОЖНОСТЕЙ
Есть предел силам человека — солдата, офицера.
Социальный механизм, в том числе и армия, тоже имеет
предел возможностей. Ни на отдельного человека, ни на
организованный человеческий коллектив нельзя
возлагать задачи, превосходящие их силы. В случае
чрезмерной перегрузки паровой машины ее котел взрывается.
У военной машины стираются оси, расстраиваются
взаимодействие и координация, нарушается порядок. Люди,
действующие в условиях, в которых человеческие
действия невозможны, надламываются. Они испытывают шо-
ки, утрачивают способность рассуждать, теряют
самообладание, а иногда и разум. Все это было на пражском
и варшавском берегах в сентябре 1944 года. Здесь
наблюдалось странное, но для войны характерное
переплетение мужества и страха, энергии и апатии, порядка
и хаоса. Самое простое оказывалось совершенно
невозможным, а то, что превосходило человеческие
возможности, совершалось, и притом сплошь и рядом. Именно
в этом трагизм и героизм реальных, действительных
условий борьбы в очень трудном — ив конечном итоге
проигранном — сражении.
22 сентября немцы ликвидировали последние очаги
сопротивления в Чернякуве и Жолибоже. Битва
догорала.
Из 27 «строевых» пехотных батальонов 1-й армии
пять были полностью уничтожены. Из оставшихся
двадцати двух одиннадцать потеряли по меньшей мере50%,
а некоторые значительно больше, чем 50% своего
состава. Строго говоря, боеспособность сохранили, не считая
прибывших во время сражения совершенно свежих, не
закончивших обучения и лишь 9 сентября принявших
присягу 10-го и 12-го пехотных полков 4-й пехотной
дивизии, только 4-й и 5-й полки 2-й пехотной дивизии. Из
134
переправочных средств сохранились только лодки
собственного производства. Не хватало боеприпасов для
артиллерии даже основных калибров.
Мог ли теперь 4-й или 12-й полк осуществить то, что
неделей раньше не удалось 9, 8 и 6-му полкам, действия
которых оказались неожиданными для противника, еще
только организовывавшего оборону Вислы?
23 сентября 1-я армия получила приказ
командования 1-го Белорусского фронта о переходе к обороне на
выделенном ей участке Вислы.
Дополнительным аргументом в пользу такого
решения, наверное, было также беспокойство о правом,
«сухопутном» фланге позиций 1-й армии на стыке с 47-й
советской армией — об участке фронта, расположенном
против немецкого плацдарма в излучине между Бугом —
Наревом и Вислой. Кроме танковых дивизий СС
«Мертвая голова» и «Викинг», связанных боями с частями
Советской Армии, немцы имели поблизости 25-ю и 19-ю
танковые дивизии, хотя и ослабленные, но все еще
опасные (по определению командующего 9-й армией
генерала Форманна, она обладала еще 18 сентября «средней
боеспособностью»). Воздушная разведка донесла о
прибытии десантной танковой дивизии «Герман Геринг»
(обладавшей, по оценке Форманна на 18 сентября,
«полной боеспособностью с точки зрения численности,
боевого состава и боеготовности») 1. Надо было
ожидать, что ударом этих сил против фланга армии,
форсирующей реку, немцы попытаются обеспечить оборону
линии Вислы в Варшаве. Прикрытие этого направления
двумя полноценными полками 2-й пехотной дивизии
становилось, особенно ввиду прибытия дивизии «Герман
Геринг», уже недостаточным.
Закончилась последняя проигранная польскими
солдатами битва.
ЦЕНА
Принимая во внимание, что наступление на Прагу
было предпринято народным Войском Польским
главным образом с целью обеспечить доступ к сражавшейся
1 Командование 9-н армии командованию армейской группы
«Центр», 18 сентября 1944, № 5072/44 сенр., цит. по: J. Kirch-
Л1 aye г, Powstanie warszawskie, Warszawa J959, е.. 507—508.
135
Варшаве, следует считать, что в целом сентябрьское
сражение за столицу стоило 1-й армии 5603 человеческих
жизней. Только во время непосредственных боев за
плацдармы, длившихся 8 дней, армия потеряла 3764
человека, из которых 2297 погибли на правом берегу, а
также «пропали без вести». В эту последнюю категорию
зачисляли всех не вернувшихся с берега Вислы —
утонувших во время переправы, погибших на плацдармах в
ходе восьмидневных боев, раненых, топавших в руки
врага, наконец, погибших во время эвакуации. Потери
же советских войск, как ведших бои за Прагу, так и
потери частей, поддерживавших 1-ю армию, »неизвестны
даже приблизительно. Известно только, что большие
потери в людях понесли 274-й батальон амфибий, 20-й
огнеметный батальон (одна рота которого переправилась
на Повисле вместе с 8-м пехотным толком), а
также артиллерийские «разведчики «з различных частей,
в том числе из 6-й артиллерийской дивизии,
находившиеся на наблюдательных пунктах на левом берегу
реки.
3764 человека — столько, сколько было потеряно в
знаменитой битве под Монте Кассино (по данным
Военно-исторического отдела 2-го корпуса, 3779 убитых,
раненых и пропавших без вести). Осуществлявшая
главный удар на Чернякув 3-я пехотная дивизия
им. Р. Траугутта потеряла 2383 человека — 25%
состава. 3-я Карпатская пехотная дивизия, осуществлявшая
главный удар на Монастырскую гору, потеряла 1653
человека— около 11% состава.
Разумеется, сравнение с Монгге Кассино — не самое
удачное. В сентябре 1944 года речь шла не об
отдаленном и малозначащем для судеб войны Риме, а о чем-то
имевшем принципиальное значение.
Для немцев речь шла об удержании линии Вислы —
последнего естественного препятствия, преграждавшего
путь к рейху. Характерно, что именно в эти самые дни
между 16 и 24 сентября на западе 21-я армейская
группа союзников осуществляла операцию «Маркет Гар-
ден» — вела бои за форсирование Рейна, известные у нас
как битва под Арнемом. Она потерпела сокрушительное
поражение. Это свидетельствует о том, что осенью 1944
года немцы были еще в состоянии эффективно
оборонять обе основные естественные преграды, прикрывавшие
136
с востока и запада территориальное ядро «великого
рейха».
Для нас речь шла о Варшаве. Мерой усилий,
отданных этому важнейшему в тот момент делу, является не
только состав участвовавших сил и общее число
потерь, но и интенсивность боев. Дневные потери 1-й
армии превосходили потери повстанцев, которые, как
известно, вели неслыханно упорную и кровавую борьбу.
В 1-й армии дневные потери составляли 418 солдат, в
восстании — 358 повстанцев в день.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В сентябре 1944 года войско Народной Польши
сделало все возможное и даже многое невозможное, чтобы
помочь Варшаве. Оно отважилось Hia решительную
борьбу, хотя возможность успеха в тех условиях была
ничтожна. Никогда до этого и никогда после этого
солдаты новой Польши не начинали борьбу .в столь
неблагоприятной обстановке. Поэтому среди 20 сражений,
проведенных регулярными частями народного Войска
Польского, бои »а варшавских плацдармах оказались
единственным поражением.
Дело в том, что в Варшаве — в отличие от всех
остальных операций — выбор времени, места и
обстоятельств борьбы не зависел от нас.
Начатое не вовремя и в целях, совершенно
противоположных делу освобождения, Варшавское восстание,
которое переросло в общенациональный порыв к
свободе, а затем — в общенациональную трагедию, создало
ситуацию морального долга, перевешивавшего военные
соображения. Картина борющейся и гибнущей
Варшавы, представшая по рассказам связных, которые
прибывали с той стороны Вислы, гигантский столб дыма над
городом предопределили действия 1-й армии.
Стратегический абсурд, в котором мы не повинны, стал
объективной действительностью, и эта абсурдная
действительность вынуждала и нас начинать действия чрезмерно
рискованные, почти абсурдные, так как шансы на успех
ни в какой степени не соответствовали огромным
масштабам риска. Эти обстоятельства можно сравнить с
ситуацией, в которой оказались руководство ПРП и ко-
137
Мандование АЛ в Варшаве в первые дни восстания. Как
известно, зная, с одной стороны, намерения
организаторов восстания, а с другой — позицию польского народа,
они решили принять участие в борьбе. Подобным же
образом обстояло дело и в сентябре: было начато
сражение, на 99%' обусловленное морально-политическими
факторами, а точнее, моральной невозможностью
пассивности. По-моему, именно это сыграло решающую
роль. Давайте скажем прямо: если бы не было
восстания, если бы не гибнущее в огне и истребляемое
»население, никакой попытки захватить в городе
фронтальной атакой (плацдарм даже вшятеро большими силами
не было бы предпринято. Ради чего?
Но конечно, эти действия, предопределенные
моральными факторами, не могут рассматриваться как
демонстрация. Обстановка, сложившаяся к 15 сентября,
позволяла предполагать, что имеются реальные шансы на
успех; эти шансы, видимо, меньшие, чем тогда
считалось, по-моему, действительно существовали. Я не
касаюсь здесь вопросов замысла этого сражения,
организации действий, управления войсками и т. д. Несомненно,
тщательный анализ этих вопросов обнаружил бы много
ошибок, которых можно и необходимо было избежать,
что, вероятно, увеличило бы шансы на победу и,
наверное, уменьшило бы цену поражения. Лично я, при всей
своей неприязни к безрассудным и неподготовленным
военным действиям, считаю тем не менее, что данные
действия были неизбежны и необходимы. Не как жест.
А как попытка спасти хотя бы часть города.
Рискованная попытка, которой нельзя было не предпринять.
Любой другой выход был бы, несмотря ни на что, хуже.
И лишь принятое решение было достойно сил, которые
в труднейший исторический момент взяли на себя
ответственность за судьбу нации, чтобы делить с ней и
радость и горе.
ПЕРЕД ЛИЦОМ НАЦИОНАЛЬНОЙ ТРАГЕДИИ
Масштабы и место драмы в сентябре 1944 года уже
не допускали применения и в отношении наших
собственных усилий нормальных требований и критериев,
которые применяются к обычным, заранее планируемым и
подготавливаемым действиям. Не впервые, ибо в авгус-
138
те 1944 года в Варшаве, подобно тому как во всей
Польше в сентябре 1939 года, следовало подчинить все
расчеты воле нации и поставить высший принцип
борьбы, являвшейся на этот раз трагической, но
неотвратимой национальной необходимостью, выше конкретных
стратегических соображений и преходящих политических
расчетов.
Решиться на это не могло и не хотело руководство
Варшавского восстания, хотя именно оно подняло
город на борьбу и должно было чувствовать себя
ответственным за судьбу повстанцев, которые ему
поверили, « за судьбу населения, которое возлагало »а них
надежды.
Правда, в начале сентября глубокая и
непосредственно ощущаемая трагедия города, призрак неизбежной
катастрофы вызвали значительные сдвиги в позиции и
настроениях не только населения Варшавы, но и
повстанческой армии и даже ее руководящих верхов.
В условиях приближения неизбежной капитуляции
становились очевидными ничтожность всех расчетов, ради
которых было начато осуществление плана «Бужа», а в
итоге — Варшавское восстание, диспропорция между
низменными целями этой политической провокации и
огромными масштабами обрушившегося на город
несчастья.
«Гражданское население остается под влиянием
коммунистической пропаганды, относится неприязненно к
АК, заявляет, что инициаторов восстания следует
повесить», — уже в конце августа бьет тревогу
контрразведка АК. Согласно ее оценке, существует тенденция к
«созданию вне АК комитетов, которые призвали бы на
помощь советские войска» 1.
Даже генерал Монтер 2 в ответ на первое известие о
том, что Главное командование АК в начале сентября
вступило в переговоры с немцами о капитуляции,
докладывал Буру:
1 WL Pobog-Malinowski, Najnowsza historia polityczna
Polski, Londyn 1960, t. Ill, s. 724.
2 Генерал Монтер — генерал бригады Антони Хрусцицель,
командующий Варшавским округом АК, а позднее варшавским
корпусом АК, осуществлял тактическое руководство боевыми
силами восстания.
139
«Предлагаю призвать на выручку Жимерского1 и
пообещать ему лояльное сотрудничество... Каждый, кто
окажет нам помощь, заслуживает благодарности — все
остальное как-нибудь образуется. Прошу господина
генерала взвесить мое последнее предложение.
Сотрудничество с Жимерским для нас лучше, чем капитуляция.
В истории польской армии это лишь фрагмелты» 2.
Как видно, обстановка неотвратимо требовала
поставить интересы гибнущего населения города, интересы
столицы, подлинные интересы родины выше
«фрагментов», выше борьбы за власть и бесплодных политических
демонстраций, которые лежали в основе замысла
восстания.
Однако эти разумные настроения развеялись, как
только гром советских и польских орудий на Праге
приблизил надежду на освобождение. Уже не было речи
о необходимости спасти город — пусть об этом пекутся
большевики, которым не следует излишне облегчать их
задачи... 12 сентября Главное командование АК
специальным письмом напомнило и подтвердило прежние
инструкции от 22 августа:
«К советской армии внешне относиться так, как к
союзнику наших союзников», «В настоящее время
возможность каких-либо совместных действий АК с ПКНО
исключена», «Армию Берлинга мы не признаем польской
армией».
До самого конца руководители Армии крайовой
оказались неспособны сойти с фальшивых позиций и
отказаться от пагубных для родины намерений, несмотря на
поистине «атомные» масштабы вреда, причиненного ими
родине, и весь трагизм положения города. В то время
как над Вислой в отчаянной борьбе решалась
судьба того, что еще уцелело в Варшаве, они готовились к
политической демонстрации против Советской Армии,
к захвату и ограждению определенных районов города
с целью Hie допустить туда ни советские войска, ни
власти Народной Польши, ни даже чисто технические под-
1 Генерал «Роля» — Михал Жимерекий, позднее маршал
Польши, бывший командующий АЛ, затем руководитель ведомства
национальной обороны ПКНО, главнокомандующий Войска
Польского на заключительном этапе войны. В настоящее время на пенсии.
2 «Монтер» — «Зничу», 9/XI 1944 года, дит. по: I. Kirch -
m а у е г, Powstanie warszawskie, s. 376—377.
140
разделения, -направленные для выполнения инженерных
или ремонтных работ, а также для оказания помощи
населению...
Здесь не место рассматривать всю совокупность
вопросов, связанных даже только с Варшавой; в конечном
счете они составляют лишь часть обширной проблемы
войны, революции — и контрреволюции в Польше 1944
года. Укажу только на некоторые новые документы,
которые опубликованы в работе Ю. Маргулеса и которые
характеризуют намерения делегатуры правительства и
Главного командования АК, связанные с ожидавшимся
освобождением города. Совершенно секретные,
адресованные лично двум-трем командирам, а один даже со
знаменательной припиской от руки: «Копий не снимать.
По ознакомлении приказ надлежит сжечь и составить
соответствующий акт», эти документы уточняют
установки новой фазы плана «Бужа» в Варшаве. Сегодня они
служат печальным свидетельством слепоты,
легкомыслия и неисправимого упрямства руководителей
восстания. Если ясно представлять себе ситуацию, в которой
тогда оказались восстание и город, эти документы
производят потрясающее впечатление. В них содержатся,
например, такие директивы:.
«В случае ухода немцев из Варшавы немедленно
занять в соответствии с приказом от августа 1944 года
указанный район города. Баррикад и укреплений,
окружающих занятые районы, не разбирать до полного
выяснения польско-советских отношений... Баррикады и
внешние укрепления занятых районов должны
удерживаться крупными силами» (приказ от 12 сентября).
«Отклонить предложения о направлении технических
отрядов, указав, что у нас организованы своя саперная
служба, а также гражданская техническая помощь»
(приложение к приказу от 12 сентября).
В совокупности эти инструкции рисуют картину
подготовки Главного командования АК — в конечном
итоге — к развязыванию на развалинах столицы
гражданской войны. Ибо хотя «Лондон» считал более выгодным
для себя говорить о советской «опасности», свои
действия он направлял против сил новой Польши; он был
полон решимости до конца защищать свои реакционные
позиции перед вздымавшейся волной народной
революции, которая в лице ПКНО уже создавала новое народ-
141
ное польское государство. Так было, и это не могло не
оказать влияния на ход событий на поле боя.
На баррикадах солдаты 1-й армии и повстанцы
сражались плечом к плечу, но на поведении большинства
командиров сказывались идейные установки плана
«Бужа»: недоверие к солдатам новой Польши и
враждебность в отношении сил, несущих освобождение,
убеждение в необходимости готовиться к борьбе против этих
новых сил — за власть и в городе, и в стране. Это стало
причиной таких драматических явлений, как, например,
абсолютная пассивность отрядов в Жолибоже
(полковник «Живицель»1) и в южной части центра города
(полковник «Славбор»2) в условиях, когда почти рядом
с позициями повстанцев вели бои 2-я и 3-я пехотные
дивизии, или же отход главных повстанческих сил из
Чернякува (полковник «Радослав») 19 сентября в
момент наибольшего напряжения боев 1-й армии за
плацдармы. В своей работе Маргулес, сам участник битвы,
говорит об этом мало, сухо, как бы подчеркнуто
заботясь об объективности, зачастую присущей глубоко
заинтересованному человеку, который стремится, чтобы его
собственные, личные переживания не оказали бы
отрицательного влияния на даваемые им общие оценки.
Печальной истиной является то, что, к сожалению, не
только достойные презрения политические игроки —
идеологи восстания, но и его верные солдаты, строевые
командиры, имеющие бесспорные заслуги в борьбе с
немцами, как, например, трижды раненные во время
восстания «Радослав» — Мазуркевич и «Живицель» —
Недзельский, в конечном итоге заняли позицию, которая
противоречила их солдатскому, патриотическому долгу.
Мы сознаем, что ими руководила превратно
понимаемая дисциплина, слепая верность безумной политике
обанкротившихся руководителей. Но есть что-то
страшное в том, что, например, полковник «Вахловский» —
Земский, командир и один из главных организаторов
героической обороны Старого Мяста, позднее, под прикры-
1 Полковник «Живицель» — подполковник Мечислав
Недзельский, командующий силами (соответствующими неполной дивизии)
АК и АЛ в северной части Варшавы.
2 Полковник «Славбор» — подполковник Антони Щурек,
командующий силами АК в юго-восточной части центра Варшавы,
примерно соответствовавшими полку.
142
тием наступающих гитлеровских танков, в обществе
адъютантов генерала Келльнера — палача Жолибожа,
спешил доставить полковнику Живицелю приказ Бура о
немедленной капитуляции и отвратить повстанцев от
намерения пробиться на Прагу для соединения с 1-й
армией народного Войска Польского. Я думаю, что и в
этом коренится какая-то большая человеческая трагедия,
тяжкая вина сходящего со сцены класса, который тянул
за собой в пучину поражения молодых рядовых солдат
восстания и ставил в подобные ситуации мужественных
командиров, до сих пор самоотверженно сражавшихся
за независимость родины.
К исходу 19 сентября еще никто не знал, что судьба
плацдармов уже решена. В этом не отдавали себе
отчета ни немцы, ни штаб 1-й армии, ни командование в
Чернякуве, ни тем более Главное командование АК.
Наоборот, с точки зрения последнего, все указывало на
то, что начался решающий этап борьбы за Варшаву: от
ранних послеполуденных часов до темноты над
многокилометровым фронтом Вислы поднимались дымовые
завесы, гремели сотни орудий, с различных участков реки,
из-под Секерок, с чернякувского выступа, из Повисля и
Жолибожа доносились отголоски боев. Эта картина
позволяла предполагать наступление на широком фронте и
приближение критического момента борьбы за Варшаву,
момента, когда будет решаться судьба битвы.
Действительно, в Главном командовании АК вступление
советских и польских войск в город ожидалось уже в
ближайшие часы.
Главное командование АК реагировало на это
подготовкой известного приказа от 20 сентября о выходе
из подполья командования и сил Армии крайовой в
городе. «Считаясь с возможностью вступления Красной
Армии,— говорит генерал Бур в своих воспоминаниях,—
я приказал реорганизовать повстанческие отряды в
регулярные части ВП» х. Сражающимся против
гитлеровских захватчиков повстанческим отрядам были
присвоены номера довоенных полков и дивизий, командиры
получили назначения, впервые не с указанием их
конспиративных кличек, а их действительных званий и
1 Т. Bor-Komorowski, Armia Podziemna, Londyn 1952,
s. 361.
143
фамилий—©се это с целью, чтобы они (недвусмыслен«о
противопоставили Советской Армии и народному
Войску Польскому силу и реальность существования
действующего в Варшаве подпольного Совета министров —
буржуазного польского правительства, чтобы они это
правительство и эту прежнюю, чуждую трудящимся
Польшу защищали теперь от ПКНО, от народа,
берущего в свои руки власть в освобожденной родине.
Только 22 сентября, когда все уже было готово для
предусмотренной планом «Бужа» демонстрации (а на
плацдармах гибли последние солдаты славного батальона
АК «Зоська», а также 9-го, 8-го и 6-го пехотных полков
народного войска), «Монтер» приготовил телеграмму
«господину маршалу Рокоссовскому», указывающую,
каким путем он должен ударить на Варшаву, и
обещающую совместные действия отрядов АК.
КРИТЕРИЙ ПОЗИЦИЙ
Я далек от того, чтобы переоценивать военное
значение всего этого вопроса, хотя считаю, что планомерное
взаимодействие повстанческих отрядов могло
существенным образом увеличить польские шансы в этой битве за
Варшаву. Одно несомненно: верхушка АК вернулась к
идеям плана «Бужа», к концепции борьбы с силами
новой Польши, и в этих целях она упрямо и
хладнокровно, просто провокационно игнорировала силы народной
Польши и их действия; в момент, когда раздавался
погребальный звон по Варшаве, свои фанатичные
политические планы, свои мелкие в свете огромных событий
интрижки она явно поставила выше судьбы города. Это
характеризует ее достаточно выразительно и полно.
Ибо если в тот критический момент еще существовал
хоть малейший шанс спасти остатки города,
сосредоточенного в нем национального достояния и нескольких сот
тысяч людей, высшим, самым святым долгом каждого
поляка было ухватиться за этот шанс всеми силами,
отложив в сторону все другие, менее существенные в тот
момент проблемы. Руководство уходящей в прошлое
старой, буржуазной Польши не сделало этого. Силы
новой Польши не могли пренебречь этой возможностью,
несмотря даже на очевидные военные и политические
осложнения, связанные с таким решением.
144
Вот почему народное Войско Польское должно было
включиться в беспримерно трудное сражение с немцами
на Висле. В этом сражении условия, время и место
действия определялись не нашими намерениями, а
результатами осуществления чужих безумных концепций. Это
в решающей степени сказалось на нашем поражении. Но
речь уже идет даже не об этом. Речь идет о том
«высшем экзамене», которому подверглось чувство
ответственности за народ, за связи с ним, его переживаниями,
заботами, страданиями, — о моральном экзамене на
«право руководить».
Войско Народной Польши не имеет особых поводов
прославлять проигранные битвы. На своем боевом пути
оно имеет достаточно славных и плодотворных побед.
Однако из этого единственного поражения нашей армии
кое-что должно навсегда остаться в памяти народа: этот
шекспировский трагизм ситуации, моральное величие
решения, героизм солдатских усилий, весь тот огромный
духовный и материальный вклад нашего войска,
поистине достойный масштабов варшавской драмы.
Вероятно, варшавская драма долго еще будет жить в
памяти нашего народа, к ней снова и снова обращаются
в мыслях и высказываниях политики и публицисты,
литераторы и художники, а также все те, кто остался в
живых. Однако знание действительных истоков и
особенно подлинных обстоятельств драмы не является столь
распространенным и полным, как следовало бы: еще
слишком много ходит на эту тему мифов, созданных
недоброй памятью, ядовитым фальшивым слушком; много
преднамеренных мистификаций и клеветы.
Горький вопрос можно прочесть между строк
воспоминаний многих повстанцев. Горькое, обидное умолчание
о себе обнаруживают солдаты 1-й армии при чтении
многих работ о Варшаве. Этот пробел в литературе, в
позиции пишущих и в их сознании должен быть
восполнен. Их знание должно быть дополнено правильно
понятой и искренне, как свои собственные переживания,
воспринятой трагедией солдат 1-й армии, сражавшихся
за Варшаву.
Повстанцы близки сердцу города. На кладбище в
Повонзках, на приведенных в порядок и снабженных
табличкой (с названием отряда, фамилией и
псевдонимом, датой рождения и смерти солдата) могилах ни-
6 3. Залусквй
145
когда не будет недостатка весной в цветах, положенных
рукой товарища, осенью — в лампадках, зажженных
рукой матери. И здесь же рядом, в двух шагах, подобно
унылому картофельному полю, тянутся ряды
безыменных могил полков 1-й армии. Не принесет цветов
товарищ— он лежит рядом, либо в Валче, либо в Секер-
ках, либо в берлинском Трептов-парке К Не зажжет
лампадки мать — где ж ей, репатриантке из-за Буга,
одинокой крестьянке из-под Кошалина или Львувка,
попасть на День поминовения усопших в чужой город!
Наверное, она даже не знает, где похоронен ее сын.
Не вернулся с войны — и все. Некому позаботиться о
памяти этих чужих, деревенских, далеких, хотя они
лежат здесь, в этом городе, за который отдали свою жизнь.
И не пора ли присвоить этим если не по рождению, то
по солдатской смерти варшавянам звание Почетных
Граждан! столицы в сердцах ее жителей? В умах и
произведениях певцов ее мужества, борьбы и трагедии?
1 На больших солдатских кладбищах в Валче (Поморье) и
Секерках (на Одре) и в Трептов-парке (Берлин) похоронены
солдаты 1-й армии Войска Польского, павшие в боях 1945 года за
Поморье, Одру и Берлин.
ПОБЕДИТЕЛИ НЕ ЗНАЛИ ТРИУМФА
Как сообщают историки, в поезд «нах Петрикау унд
Ченстохау» они садились по одному, делая вид, что не
знают друг друга. Их было слишком много, вместе бы
они пробудили бдительность шпиков и жандармов,
спокойно дремавших на перроне «Варшау хауптбанхоф».
Их было слишком много... один студент, один
профессиональный революционер, три рабочих, два ремесленника,
два чиновника, два ученика... Больше десяти, точнее,
четырнадцать. Приказ, полученный ими, гласил: «За вами
последуют другие».
Так 10 мая 1942 года на сцену польской драмы
выходило новое действующее лицо — Гвардия людова. Эти
четырнадцать, вооруженные одним обрезом и шестью
пистолетами, первыми вступили на путь
бескомпромиссной вооруженной борьбы против оккупантов, путь, по
которому через год шло несколько десятков
партизанских отрядов, а через два года — целые бригады,
батальоны, многочисленные диверсионные и ударные
группы 40-тысячной Армии людовой.
Как сообщают историки, в тот день осенний
молочный туман, опустившийся на побуревшие от дождей поля
Белоруссии, рассеялся только к 10 часам утра, открыв
болотистую, уже орошенную кровью долину Мереи,
густые цепи польской пехоты, подымавшиеся из залитых
водой окопов, и исторический дорожный указатель на
обочине разъезженной фронтовой дороги, на котором
было написано, что от Варшавы нас отделяют 850
километров.
6*
147
Осенние туманы поднялись 12 октября 1943 года над
Ленино, как занавес в театре истории, открывая выход
на сцену еще одного персонажа драмы. Этим
персонажем были именно эти стрелковые цепи в зеленых
«сентябрьских» шинелях, эти 12 тысяч солдат, идущие на
штурм немецких позиций—1-я дивизия имени Костюш-
ко, начинавшая боевой путь польской армии «а
советской земле.
НОВЫЕ
Таковы два элемента единого по сути потока. Потока,
который стал главным героем в драме польской
истории, героем, которому принадлежало последнее слово:
победа.
Почему новые?
Ведь не впервые в нашей истории и во второй
мировой войне горстка самоотверженных заговорщиков
»поднималась на борьбу с насильниками-захватчиками. И не
впервые польские солдаты шли в атаку на врага на
чужой земле, за сотни километров от родной страны.
Не впервые... Историческими предками гвардистов 1
были, в частности, заговорщики времен Килиньского и
Ноября 1830 года, Весны народов и Января 1863 года,
революции 1905 года. А предки костюшковцев —
легионеры Домбровского и легионеры Мицкевича, солдаты
«папы» Бема в Венгрии и коммунары парижских
баррикад.
Не впервые в этой войне... Ведь уже существовали
различные подпольные организации, выступавшие за
независимость, объединявшие многих искренних патриотов.
Уже сражались польские солдаты на земле Франции,
Норвегии и даже Африки.
И тем не менее это совершенно новые персонажи в
картине польской истории — и прежней, и периода
борьбы за независимость во второй мировой войне.
Не раз до этой войны и во многих местах в ходе
войны польский солдат сражался за то, чтобы вернуть себе
родину. В рядах Гвардии, а позднее — Армии людовой,
в шеренгах дивизии имени Костюшко, а позднее — кор-
1 Солдаты Гвардии людовой.
148
пуса и армии он сражался за нечто большее — за то,
чтобы обрести свою рабоче-крестьянскую, народную
родину.
Не раз до этой войны и во многих местах в ходе
войны польский солдат боролся за то, чтобы
восстановить утраченную независимость. Гвардисты, костюшков-
цы боролись не только за восстановление
независимости, но и за то, чтобы изменить исторические судьбы
Польши, за то, чтобы направить ее на такой путь
развития, на котором не будет поражений и национальных
трагедий.
Гвардисты и костюшковцы должны были обладать
незаурядным творческим патриотическим воображением,
чтобы тогда, в середине гигантской мировой
катастрофы, у дна национального поражения мечтать не только
о Польше вообще, но о Польше, какой еще не было,—
об иной, лучшей, прекрасной Польше. О Польше
творческого труда, общих усилий в общих интересах, о
своей Польше — народной. Они должны были обладать
революционной отвагой, чтобы посвятить свою жизнь
великому, вдохновляющему, но в высшей степени новому,
неизвестному и трудному делу.
Историческое воображение, смелость мечты как у
гвардистов, так и у костюшковцев пробудили польские
коммунисты. Смелость мечты и революционную отвагу,
необходимую для осуществления мечты, отвагу
действий.
Ряды Гвардии людовой и Армии людовой в самой
Польше, ряды солдат 1-й дивизии имени Костюшко,
потом 1-го корпуса и, наконец, 1-й польской армии
представляли собой силы новой Польши в полном смысле
этого слова. Не только Польши вообще, а Народной
Польши. Не только независимой, но и способной
защитить свою независимость, опираясь на союз и братство
по оружию с СССР, с советским народом. Не только
освобожденной из-под власти иностранного государства,
но и освобожденной от господства чуждых народу
эксплуататорских классов, помещиков, буржуазии. Эти
польские вооруженные силы, эти народные силы были
орудием не только национального, но уже и
социального освобождения, братства с революционным потоком
мировой истории, они были идейными наследниками
народного, плебейского потока вооруженной борьбы, ко-
149
торый так сильно проявил себя под Рацлавицами в
1794 году, под Арсеналом в 1830 году, в Манифесте
22 января 1863 года, в 1905 году.
ИСТОРИЯ ПРИЗНАЛА ИХ ПРАВОТУ
Таково внутреннее содержание, которое рабочая
партия придала новым формированиям Войска
Польского.
Партия вывела польского партизана — в прошлом
жертву подавленных восстаний —- и польского солдата —
в прошлом вечного скитальца — на путь, отмеченный
столь редкими в нашей прежней истории
действительными и полными победами, которые уже не только
служили доброму имени отчизны, но и отвечали ее
действительным неотложным нуждам.
В илжецких и яновских лесах, в военных лагерях в
Сельцах и на Волыни, в партизанских боях и в битве
под Ленино выявилась ведущая роль прогрессивных сил
нации, будущий фундамент народной власти,
создавались идейные и организационные рамки будущего
Войска Польского как войска общенационального,
народного. В результате объединения Армии людовой с
Польской армией в СССР в бурные месяцы лета и осени
1944 года выросла новая уже массовая армия —
подлинное «вооруженное представительство нации». Армия
з 400 000 штыков, которую народное правительство
могло бросить на весы истории в момент, когда решались
вопросы о сроках освобождения всей территории родины,
окончания войны, о судьбах западных границ страны,
о «месте под солнцем» для 25 миллионов поляков.
История признала правоту этого потока, основу
которого составляли боевые акции Гвардии людовой и
сражения дивизии имени Костюшко. Из всех польских
солдат, сражавшихся с гитлеровцами, только им одним
она принесла полную победу — двойную. Военную
победу в боях с немецкими захватчиками и политическую
победу — триумф той концепции будущей,
возрожденной Польши, за которую они боролись.
История признала их правоту...
Это признание мы находим в школьных учебниках и
в речах государственных деятелей по случаю торжест-
150
венкых годовщин. Но содержится ли оно в памяти
людей? А в памяти ведь обычно прочнее, чем сами
реальные успехи, запечатлевается ТРИУМФ, которым по
римскому обычаю удостаивают победителей,
возвращающихся из походов.
Победоносный, народный поток вооруженной борьбы
поляков не имел своего триумфа.
Польские пограничные столбы были установлены над
Одрой и Нысой. Польский флаг был водружен рядом с
советским на колонне Победы в Берлине. Умолкли
залпы второй мировой войны. Армия возвращалась в
страну. Не триумфальные парады, не увитые цветами арки
ждали ее. Ее ждала работа: разминирование, пути
сообщения, восстановление, банды... Опустошенная
войной, разрушенная оккупантами, покрытая свежими
могилами, терзаемая реакционными бандами и обычным
разбоем, страна с трудом поднималась на ноги, собирала
силы для новой жизни. А эта жизнь, нелегкая и
неустойчивая, приходила в волнах нового «переселения
народов», в первой трудовой весне на своем поле,
принадлежавшем раньше помещику, в первой жатве на своей
исконной, обретенной после столетий чужеземного
владычества земле... А солдат, едва смывших с себя пыль
Бранденбурга и Саксонии, уже вновь покрывала пыль
люблинских и жешувских дорог.
Годом же ранее, когда польские дивизии из-за Буга
шли на Запад, а партизанские бригады выходили из
лесов, тоже не было времени, ведь в тени могил у
Люблинского замка 1 и едва погасших печей Майданека кто
мог думать об этом... Да, конечно, были >и цветы...
...Но больше, поверьте мне, было молчания
среди детей на обочинах дорог, солдат и удивленных женщин,
был кто-то, кто смотрел нам в глаза, и кто-то, кто угощал нас
вишнями,
нас, странных, пришедших на родную землю и
к родному небу 2.
Потом... потом уже никто не возвращался к мысли
об этих солдатах.
1 Первое, что пришлось выполнить солдатам 1-й армии
Войска Польского, вступившим вместе с Советской Армией в июле
1944 года на родную землю, — это захоронить трупы нескольких
сот узников, зверски убитых гитлеровцами в Люблинском замке
в момент бегства из города.
2 A. W a ζ у k, Przyjscie, W: Nike znad Oki, Warszawa 1958.
151
Наступили суровые и «упорядоченные» годы, о
которых поэт сказал:
И всех свершений счет несметный
Был предуказан — что к чему;
А те и вовсе под запретом,
А тех и нет уже давно,
И где каким висеть портретам -
Впредь на века заведено...1
Не способствовали те времена честному разговору о
недавно минувших делах.
Зато теперь — только теперь, когда в жизнь вступает
уже поколение, родившееся вместе с новой Польшей,—
во всей полноте обнаруживается глубокий интерес
общества к моральным ценностям и урокам нашего
недавнего прошлого. По-хозяйски заботливо, и это достойно
похвалы, стараясь не упустить ничего из проявлений
героизма и самоотверженности, из славных успехов и
побед, из достояния живых и наследия павших мы
собираем и храним разнообразные свидетельства о них,
оставшиеся после них реликвии.
Как Музей Войска Польского навлекает закопанные
в сентябре знамена, так литература, театр, кино
откапывают темы и целые области прошлого, до сих пор
утаиваемые, забыты-е, -вторгаются в области «на века
заведенные». Из десятков тысяч страниц книг и журналов,
тысяч фотографий, километров кинопленки, из
десятков художественно переработанных и характерных для
мемуаров сырых образов, каждый из которых
посвящен чему-то иному, начинает складываться все более
полная карти.на — пестрая мозаика материализованной
национальной шамяти.
ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПАМЯТИ
Попытаемся разобраться в этой мозаике, сделать
хотя бы беглую инвентаризацию ее исторического
содержания. К сожалению, придется долго искать в ней
какое-либо отражение судьбы тех, чьи дела заняли в исто-
/71.
1 А. Тва ρ довски й. За далью —даль, М., 1961, стр. 170—
152
ричеокой реальности, во всей -совокупности военных
переживаний такое большое место.
«История победителей — тех, не знавших триумфа,
действительных победителей, усилиями которых
писалась история и завоеваниями которых сейчас пользуется
весь народ,— в «материализованной» памяти нации
представлена крайне слабо. Где, кроме учебника
истории, юбилейной статьи и церемоний у могилы
Неизвестного Солдата, может молодежь почерпнуть знания о
людях Гвардии людовой и Армии людовой, о костюшков-
цах и солдатах гоародного войска?»
Я писал это и поставил этот вопросе начале
1960года, работая над первым вариантом данного очерка. В то
время ответ был неутешительным. Я писал: у нас есть
только «несколько изданных в последнее время
воспоминаний бывших партизан — тоненьких и сырых, десяток-
другой малопопулярных очерков истории полков
народного войска... это почти все.
Тщетно было бы искать воспоминания солдат
батальона «Чвартаков» АЛ, нет большого романа о гвар-
дистах Варшавы, о люблинских партизанах. Мы не
найдем серьезной исторической работы о боях 80 тысяч
польских солдат за Поморский вал и за Колобжег1.
Даже и с рефлектором, не то что со свечой, мы -не найдем
в целой «мозаике» .воспоминаний белостокского
гимназиста, ставшего потом трактористом за Уралом, а потом
курсантом офицерской школы в Рязани и, наконец,
командиром польского батальона, штурмовавшего
Берлинский политехнический институт. Нет романа о
судьбе крестьянина из-под Новогрудка, который «пас
верблюдов» в Казахстане, а потом в битве под Мирославом
своими собственными руками отвоевывал себе в
Западном Поморье «место на земле» и крышу «ад головой.
Таких книг нет».
Ну, а ныне? И сейчас, в начале 1963 года, можно
повторить: «Таких книг нет». Мало что изменили в этом
отношении и последние годы, которые столь заметно
обогатили для нас картину недавнего прошлого.
Я далек от того, чтобы недооценивать достижения
1 В марте 1945 года три дивизии 1-й армии Войска Польского
совместно с советской стрелковой дивизией штурмовали и взяли
город и крепость Колобжег, которую оборонял сильный немецкий
гарнизон.
153
этих лет, и особенно результаты работ, осуществляемых
авторами, а также научными институтами и
издательствами .в связи с 20-летием ПРП и 20-летием народного
Войска Польского. Вышли наконец первые сборники
документов, относящихся как к партизанской борьбе, так
и к действиям регулярных войск, появились первые
работы по отдельным проблемам, на книжных полках
можно было видеть воспоминания и мемуары партизан
и солдат (правда, как правило, недолго, в течение лишь
нескольких недель ввиду недостаточных тиражей).
Особенно интересными и благосклонно принятыми
читателями оказались такие работы, как сборник бесед с
командирами народных партизанских отрядов,
озаглавленный «Люди, факты, размышления», или живо
написанные воспоминания видного военачальника ГЛ и АЛ
Мечислава Мочара «Цвета борьбы». Нельзя не упомянуть
большого многостраничного тома «Воспоминания солдат
Гвардии и Армии людовой», а также сборника
рассказов членов Союза борьбы молодых 1 «Мы из
голодающих городов». Бесследно исчезли с книжных полок
такие томики, как воспоминания офицеров АЛ Вожены
Пухальской и Янины Бальцежак, мемуары Сэнка Ма-
лэцкого об АЛ в Варшаве или воспоминания польских
партизан, сражавшихся вместе с советскими
товарищами в Западной Украине. Много интересных, хотя весьма
субъективных и по меньшей мере дискуссионных
высказываний о «селецких временах», об истоках
регулярного народного войска включил в свою книгу
«Полвека— война» Е. Путрамент. Появилось также несколько
изданий, рисующих подлинные переживания солдат
регулярных полков нашей армии, в том числе замечательные
воспоминания Ежи Лыжвы и Леона Любецкого из 2-й
армии, мемуары А. Каски и А. Сроги из 1-й армии и
некоторых других. Итак, можно сказать, что последние
годы ознаменовались существенным поворотом.
А в целом? Самый крупный и, строго говоря,
единственный поставщик литературы о вооруженных
усилиях солдат народных партизанских отрядов и
народного войска — Издательство Министерства национальной
1 Союз борьбы молодых — молодежная организация ПРП в
период оккупации и в первые годы после освобождения. Члены
этой организации составляли большинство многих прославленных
отрядов АЛ, в частности батальона «Чвартаков».
154
обороны — выпустил итоговый каталог за период с
1946 года до середины 1962 года. Если ограничиться
изданиями, посвященными деятельности народных
партизанских отрядов и регулярных частей народного
войска во второй мировой войне, мы получим: 30 томов
документов и исследований, 21 книгу по истории частей
Войска Польского, 25 книг — мемуары партизан и
солдат, 11 художественных произведений. Всего 87
названий. Из них половина — популярные брошюры.
Много это или мало? Все относительно. Но не
следует забывать, что прошло уже пятнадцать лет.
НОВОЕ НАЧАЛО
Тот заметный по-ворот, о котором мы говорили выше,
тот рост интереса к литературе о победоносном
народном течении в общем потоке наших вооруженных
усилий, нашедший выражение в увеличении в 1961 —1962
годах печатной продукции на эту тему, явился, собственно
говоря, новым началом необходимого увековечивания
минувших событий. Это лишь заполняет наиболее
ощутимый пробел, закладывает фундамент любых
эффективных популяризаторских мероприятий. Это, собственно
говоря, лишь то, что должно было быть сделано уже
давно, сразу же по горячим следам, в течение первых
послевоенных лет.
Я далек от того, чтобы недооценивать результаты
издательской деятельности последних лет. Однако я
рассматриваю ее как начало первой фазы важной работы.
Я называю ее первой фазой потому, что значительное
большинство новейших публикаций относится к
первоначальному в известном смысле этапу нашей борьбы —
этапу вооруженной борьбы, которая велась
партизанами и солдатами еще до того, как народное течение
оформилось в государственный организм. У нас попросту нет
освещения дальнейших судеб Народной Польши и
людей, строивших ее, у нас нет картины деятельности
нового государства в первые месяцы его существования —
и вместе с тем в последние месяцы великой войны
против фашизма.
Это лишь начало первой фазы еще и потому, что
публикация документов и мемуаров закладывает толь-
155
ко основы для разработки темы человеческих судеб
того времени в такой форме, которая оказывает наиболее
эффективное воздействие,— в форме художественной.
Не будем питать иллюзий: огромный интерес к
«литературе фактов», который мы наблюдаем,— это прежде
всего интерес, проявляемый нами, нашим поколением.
Поколением, которому известны по собственным
переживаниям цвета времени, личный опыт которого позволяет
понять тогдашние человеческие судьбы. В «литературе
фактов» это поколение ищет теперь объяснения
собственных судеб, ищет созвучия своих переживаний с
переживаниями других людей. Однако пройдет время, и оно
удовлетворит свою любознательность. Только
любознательность идущих .нам «а смену поколений, одно за
другим, год за годом вступающих в жизнь, не будет
угасать.
Любознательность молодых не сможет
удовлетворить «литература фактов». Скудость пережитого,
ограниченность собственного опыта не позволят им
почерпнуть из сообщений и документов ни представления об
облике событий, об их вкусе, ни о действительном
содержании человеческих переживаний и человеческих
судеб. Больше того, до этого поколения вообще не дойдет
сухое повествование о делах, только символы,
иероглифы которых — для нас полные значения, а для них
абсолютно лишенные содержания — оно найдет в наших
мемуарах, в «созданных» нами, как говорят историки,
документах того времени. Единственным ключом,
способным заново открыть перед каждым следующим
поколением уже закрывшиеся ворота в минувшее, служит
старое, испытанное и по-прежнему необходимое
средство— художественная литература. Лишь она не
нуждается в посреднике между содержанием, которое она
несет в себе, и читателем. Лишь она способна в равной
мере реально поставить перед читателем проблемы, о
существовании которых молодой человек даже не
подозревает, и лишь она способна дать на них такой ответ,
значение, смысл и форма которого действительно будут
ему понятны. Поэтому, радуясь тому, что положено
начало созданию фундамента «литературы фактов» о
«победителях, которые не знали триумфа», я по-прежнему
продолжаю ждать появления литературы переживаний
и чувств, художественной литературы, которая когда-
156
нибудь позволит им, грядущим поколениям, понять нас,
уходящих.
А до появления этой литературы все еще далеко.
Мне думается, что от нее нас отделяют, возможно, не
столько годы, сколько не выясненные еще вопросы,
многие неизданные и ненаписанные мемуары, многие
неисследованные и неопубликованные документы. Многие
тома «литературы фактов», которые еще должны быть
написаны.
Между тем едва появились десять или пятнадцать
книг—мемуары партизан и десять — мемуары солдат,
как уже раздаются голоса: «Опять о войне?», «Кому
нуж,ны эти 'национально-батальные .воспоминания?»,
«Ведь это никогда не повторится и, следовательно,
совсем не нужно». И вообще: «Не хотели ли бы вы
заняться чем-либо другим?»
Почему?
Может быть, действительно мы уже все знаем о гвар-
дистах и бойцах АЛ, о солдатах, о тех 12 тысячах под
Ленино или о тех 100 тысячах, которые с оружием в
руках вступили на родную землю через Буг? Если бы
это было так, то не встречались бы почти ежедневно
на страницах газет, еженедельников, в художественных
произведениях, в высказываниях старых и молодых
людей, которые должны знать или же должны узнать нашу
недавнюю историю, столь многочисленные ошибочные
суждения, умолчания, свидетельства «забвения».
Вероятно, мы окружали бы большей памятью и
уважением могилы тех тысяч, которые пали на боевом пути,
ведь в свое время тела тех, кто пал за Одрой или Ны-
сой, мы специально переносили на восточный, польский
берег, чтобы похоронить их на своей, а не на чужой
земле.
ОПАСЕНИЯ И УДИВЛЕНИЕ
Немало удивления и даже неприязни вызвали шаги,
предпринятые, в частности, Издательством МОН для
оживления интереса авторов к военной проблематике и,
следовательно, в широком смысле — к вопросам
патриотизма, уроков и опыта войны, поведения людей, верных
долгу перед родиной. Раздавались голоса, что в наши
157
дни возврат к проблемам войны и невозможен и
ненужен, чтобы эти новые попытки «вмешательства»
(правда, лишь в форме... поощрения) со стороны
представителей власти в сферу творчества вызывают тревогу.
Книги, появившиеся в результате конкурса
Издательства МОН 1961 года на современный военный роман,
литературная критика встретила весьма сдержанно.
Вообще это мероприятие, которое в известной степени
знаменовало некоторый перелом в обширной области
творчества, занимающей довольно почетное место в
литературе всех наций, у нас было отмечено подчеркнуто
скромно, лаконично и, во всяком случае, без энтузиазма.
При этом «рынок» литературной и критической мысли
обнаружил полное неведение о войне и ее отражении в
литературе... Рассматривая итоги конкурса на страницах
весьма серьезного журнала, искушенный знаток
литературы писал, например, следующее: «Военная
кампания от Оки до Берлина была описана в десятках
рассказов, воспоминаний и мемуаров. Эта литература
собрала много анекдотов, популяризировала фабулу
фронтовых событий и передала их атмосферу... Тема
Первой армии сводится к простым солдатско-батальным
повествованиям... Пальба из орудий, занятие
плацдармов, захват бункеров с перерывами для бесед на
общественно-политические темы...» и т. д., и т. д. Так критик
создает целую теорию, противопоставляя эту
примитивную литературу «десятков мемуаров о Первой армии»
глубокой, драматической, философской литературе об
АК. Подобная теория представила бы большой интерес,
будь у нее какая-либо материальная основа, а именно
эти десятки книг. Когда этих «теоретиков» прямо
спрашиваешь, что они имеют в виду, они называют две
книги. Мне известна еще одна. Обнаруживается
поразительное легкомыслие, с которым создаются теории...
содержания литературы... которой просто не существует. Это
было бы смешно, если бы не было возмутительно.
И это не единичное явление. В связи с итогами того
же конкурса другой серьезный критик писал: «Битва за
Берлин и боевой путь 2-й армии воспеты во многих
романах, поэмах и фильмах. Военное поколение дождалось
тысячи памятников». В то время, когда писалось это,
то есть до опубликования результатов конкурса МОН,
была лишь одна повесть о 2-й армии, не было ни одной
158
о битве за Берлин, кажется, две поэмы, написанные к
конкурсу 1953 года, а также 1 и 7з (буквально: один и
одна треть) художественного фильма К Памятников же
не было, и их нет до сих пор.
Поразительна эта глубокая убежденность, что
литература о победителях существует. Что она должна
существовать, что ее должно быть много и что она должна
быть только такой, кажется столь очевидным, что уж
просто не знаешь, поражаться ли легкомыслию, которое
не дает даже подумать о проверке своего суждения, или
возмущаться легкомыслием и заведомым
пренебрежением в трактовке эвентуального содержания этой
литературы, которая «должна существовать». К сожалению,
каждый конкретный вопрос, каждое сопоставление с
действительностью показывает, что нет ничего — ни
знаний, ни желания узнать, ни потребности понять что-
либо. И это в среде творческой интеллигенции, которая
оказывает решающее влияние на идейное содержание
человеческого сознания, на формы национальной
памяти. А в умах обычных читателей, в сознании и памяти
масс?
ПРОБЕЛ В НАЦИОНАЛЬНОЙ ПАМЯТИ...
Вопреки видимости фактом является то, что знание
истории польских солдат в СССР, партизан ГЛ и АЛ и
народного Войска Польского в настоящее время
ничтожно. Это печальный, но несомненный факт, и это
явление (если можно так определить) несправедливое,
болезненное для десятков и сотен тысяч
непосредственных участников и соавторов событий.
Хотелось бы быть оптимистом... К сожалению, я
вовсе не убежден, что эта несправедливость наверняка
будет со временем исправлена. Нация редко бывает
справедлива в отношении собственной истории. Ибо ее
«историческое сознание», ее память формируют не
объективные историки, а крайне субъективно настроенные
литераторы. Примеров этому множество.
1 Тот факт, что этот фильм Ю. Рыбковского «Часы надежды»
по новелле Ю. Помяновского «Конец и начало» был очень
хорошим, не меняет дела.
159
Борьба за Украину, ее потеря и возвращение
Поморья— два, пожалуй, в равной степени важных
события, одинаково поглощавших в течение многих лет силы
нации. Однако Сенкевич прославил рыцарей Иеремии !,
а не »героев «Союза ящериц»2. Так и осталось. Времена
«Огнем и мечом» упрочились в памяти нации, а
13-летняя война предана забвению. Ноябрьское восстание
1830 года неплохо известно всем, ибо ему посвящена
обширная художественная литература. А вот январское
восстание 1863 года известно мало. Причина? Из
произведений художественной литературы на тему
январского восстания можно упомянуть только «Верную
реку» и «Расклюет нас воронье» Стефана Жеромского3.
Подобные несправедливые диспропорции
обнаруживаются и в наше время.
Итак, я не утверждаю, что пробелы в историческом
сознании нации обязательно будут заполнены. Во зея-
ком случае, они, безусловно, не заполнятся сами, без
огромных и напряженных усилий историков,
литераторов и издателей. В последнее время наблюдаются
симптомы значительного улучшения. Однако хороших,
солидных и зрелых книг о Гвардии людовой, Армии людо-
вой, 1-й дивизии или 1-й и 2-й армиях не приходится
ждать ни сегодня, ни завтра. Их не извлечешь из тех
нескольких мешков документов и заметок, которые
Ст. Подлевский имел уже в 1946 году и на базе которых
создал «Переход через ад» и «Жолибожскую рапсодию»
и создаст еще не одну книгу о повстанцах. Их не
выкопаешь из земли, как А. Боркевич свою рукопись
1 Генрик Сенкевич в первой части авоей знаменитой
трилогии — в романе «Огнем и мечом» — воспевал, в частности, подвиги
польско-украинского магната Иеремии Вишнёвецкого, который в
1648 году яростно, но безуспешно боролся против украинского
народного восстания Богдана Хмельницкого.
2 «Союз ящериц» — патриотическая организация,
существовавшая в прусских городах (на побережье моря), которая
организовала восстание против господства немецкого рыцарского ордена
крестоносцев, предательски овладевшего приморскими землями
Польши. Польский король Владислав Ягелло поддержал
повстанцев и в результате 13-летней войны (1463—1466 годы) возвратил
Польше доступ к Балтике и часть приморских земель.
3 Стефан Жеромский (1864—1924)—великий польский
писатель, патриот и моралист, страстный борец за справедливость и
прогресс.
160
истории Варшавского восстания, над которой работал,
несмотря на все драматические препятствия и
трагические личные переживания, в течение 13 лет, до
последних минут жизни. Их уже не воссоздашь, ка-к Вань-
кович «Монте Кассино», которое также является плодом
большого труда, но проделанного сразу, по горячим
следам, во время битвы и сразу после нее, пока еще были
живы люди, когда еще в памяти не стерлись свежие
краски.
К сожалению, -многого уже не исправишь. Не
собрали в 1943 году документов о битве под Ленино; историк
дивизии имени Костюшко Люциан Шенвальд 1 погиб, не
дописав своей хроники. Ни в АЛ, ни в 1-й армии в то
время не вели дневников и не собирали с самого начала
реляции участников, как это делалось во 2-м корпусе
или в лагерях пленных повстанцев. Ни там, ни там не
нашлось, как оказалось, таких непоколебимых борцов
против забвения, как Боркевич или Подлевокий.
Всего этого уже не исправишь. Но нельзя ждать,
пока что-либо сделается само. Отпали внешние
препятствия, которые тормозили развитие литературы о
народном войске. Прекратили свое действие запреты, в
результате которых в прошлом перо валилось из рук
писателя. Но не надо ждать, пока историки, публицисты и
литераторы по собственной инициативе обратятся к
основательно опостылевшей им области нашего прошлого.
Надо помочь им, надо поощрить их. Это может принести
положительные результаты. Доказательство тому —
итоги конкурса 1961 года, объявленного Издательством
МОН. Несколько книг о боевом прошлом нашей армии,
полученных нами благодаря этому конкурсу, можно
считать хорошим началом: подобного рода усиленное
внимание к судьбам литературы о людях народного войска
со временем может принести заметные результаты.
Надо продолжать идти этим путем. Отказ от того, чтобы
диктовать писателю, о чем и как он должен писать, не
означает, что теперь нельзя поощрять разработку тех
или иных тем. Он не означает, что нельзя проявлять
заботу о недостающих камешках в мозаике, о заполне-
1 Люциан Шенвальд (1909—1944)—польский поэт, коммунист,
офицер 1-й пехотной дивизии имени Костюшко, погиб в августе
1944 года на фронте под Варшавой.
161
нии пробела в этой материализованной национальной
памяти. Он не означает и того, что мы, участники
событий, не можем напомнить о делах солдатских, близких
нам наших делах.
Победителям нужен не триумф, а память. Их
человеческий и исторический опыт должен быть увековечен.
Борьба и переживания, проблемы и мысли 400 тысяч
людей не должны быть преданы забвению.
МОЕ, БЛИЗКОЕ
Я Париж многоликий
исходил
и изведал,
на полях битв великих
размышлял
о победах.
Блестящие мундиры,
топот внезапных атак,
Цезаря командиры,
гвардии чеканный шаг,
и цветы и травы
скрыты в клубах дыма —
все это по праву
памятью хранимо.
В местах боев там обелиски,
слава,
ореол Европы,
а мое, близкое —
мелкие окопы.
Мое — окоп, отрытый
наспех, не парадный,
грязное корыто,
запах тленья смрадный.
Песок,
песок,
корни, засохнув, повисли,
песок, как в песочных
часах, сыпучий такой.
О унылый бог Вислы,
может быть, я еще
потягаюсь с тобой...
Витольд Домбровский
* * *
Я вырезал это стихотворение из «Новой культуры».
Хорошие стихи. Удивительные стихи. Без названия —
их открывают только три звездочки... Кого имел в виду
Витольд Домбровский? К
Я вырезал его и положил среди книг на ближней
полке, «под рукой». Среди книг о борьбе поляков на
различных фронтах второй мировой войны.
Длинным рядом стоят книги красочные, интересные,
насыщенные экзотикой, популярные. Славные книги о
1 Витольд Домбровский -
го поколения.
- современный польский поэт молодо-
163
славных делах. Шелестящие ху-сарскими крыльями
1-й танковой дивизии, украшенные живописными
пелеринами Подхаляньской, тропическими шлемами
Карпатской, черными беретами 2-го корпуса К Стоят книги о
лихой славе моряков, о молодецких подвигах летчиков.
Книги, передающие запах соленых ветров Атлантики,
темноту ночей над Каналом, пьянящий аромат вин
Шампани, цветение кровавых маков на Монте Кассино...
Книги польских судеб, далеких и экзотических, судеб,
отмеченных нашивкой «Poland»2 .на рукаве. Романы »и
рассказы, репортажи и воспоминания, мемуары и
исторические исследования, блистающие именами Прушинь-
ского, Ваньковича, Мей-сен ер а, Федлера...3, не говоря
уже об их более молодых коллегах по ремеслу.
Да... «в местах боев там обелиски, слава, ореол
Европы»... Нет, нет, я отнюдь не намерен умалять эту
славу, оплаченную тяжелой кровавой ценой. Сегодня
больше, чем когда бы то ни было раньше^ уместно
вспомнить слова Шенвальда, написанные еще в августе
1943 года в Селецком лагере4:
...где бы вы ни шли дорогой войны,
Через фиорды, пески, штормы и самумы,
Через наносы дельт, блестящих, как стекло,
В аттических рощах неутихающий шум — .
Везде сорванные вами лавровые листья
1 Эмблему, изображавшую хусарское крыло, носили на плечах
солдаты 1-й польской танковой дивизии, сражавшейся в 1944—
1945 годах во Франции, Бельгии и Голландии. Традиционные
пелерины носили отряды польских альпийских стрелков, в частности
Подхаляньская бригада, которая сражалась в 1940 году под
Нарвиком в Норвегии. Тропические шлемы носили солдаты
польской Карпатской бригады, которые вместе с английскими,
австралийскими и чехословацкими войсками защищали в 1941—1942
годах крепость Тобрук в Ливии, осажденную итальянцами и
немцами. Черные береты носили солдаты 2-го польского корпуса,
который в 1944—1945 годах сражался на итальянском фронте.
^ Нашивки на рукаве с надписью «Poland» носили все
польские солдаты, сражавшиеся на стороне западных союзников.
3 Жсаверий Прушииьский. Мельхиор Ванькович, Януш Мейс-
снер, Аркадий Федлер — выдающиеся и широко известные польские
публицисты и писатели межвоенного периода — оказались в годы
войны в эмиграции и создали там книги о борьбе польских солдат
на Западе. После войны возвратились в страну.
4 В Селецком лагере (близ Рязани) формировались первые
части польской армии.
164
Украшали букет национальной славы,
И росли могилы, и кровавый вереск на них,
И все дороги вели к Варшаве.
Нет, я не хочу отбирать у тех солдат ничего того, что
им по справедливости принадлежит, ну... а как же мое,
моя солдатская участь — «мое, близкое»?
На моей полке не слишком много книг об этом
«близком», о Польской армии в СССР, о народном
Войске Польском. Как я уже писал, история польского
солдата, сражавшегося на восточной стороне
пересекавших Европу фронтов, история солдат регулярных
частей народного войска, так же как и судьбы народных
партизан, ие получила до -сих пор отражения в зрелых
художественных произведениях, в романах, драмах,
даже в хорошо, интересно написанных мемуарах. Не
привлекли внимания талантов. Почему? Попытаемся
выдвинуть некоторые предположения, вернее, логадки,
правда, далеко не беспристрастные, личные.
ЛИТЕРАТУРА, КОТОРОЙ НЕТ
I
Как король шел на войну
В чужедальнюю страну,
Зазвенели трубы медные
На потехи на победные.
Чуткое сердце Марии Конопнмцкой не переносило ни
грохота королевских пушек, ни звона медных труб.
Однако опыт учит, что трубы — очень неплохое оружие,
годное не только для «потех»; в случае умелого
применения— особенно после битвы — они могут закрепить не
одну победу.
Это хорошо понимал известный реакционный генерал
Владислав Андерс, когда накануне битвы за Монте
Кассино направил в свой корпус самого выдающегося
польского журналиста того времени Мельхиора Вань-
ковича и сделал все возможное — и во время битвы, и
после нее, — чтобы облегчить ему работу... Сегодня
генерал Андерс стал ничем (а был бы «совсем забыт, если
бы не наша многолетняя «умелая» пропаганда), а
«Монте Кассино» Ваньковича является мощной
«материальной силой» как «идея, овладевшая массами», — идея, а
строго говоря, легенда о якобы самой большой, самой
знаменитой и самой кровопролитной польской битве
второй мировой войны. Притом эта легенда — как и
большинство легенд — далека от истины.
Многочисленные писатели, литераторы, публицисты,
журналисты совершенно справедливо считали своим
основным долгом изображение и прославление судеб
польских солдат, вместе с которыми они оказались за
границей. Федлер или Мейсснер писали по горячим сле-
166
дам событий, под давлением неотложных потребностей,
по конкретному социальному заказу. Чтобы весь мир
слышал о польском вопросе, чтобы весть о польском
солдате не заглохла в шуме, который поднимали
многомиллионные союзнические армии на Западе. В
дальнейшем, после войны, появились другие, вышедшие из
рядов армии авторы, которые в своих произведениях
просто отчитывались в своей жизни и в жизни своего
поколения. Так складывалась целая библиотека о
подвигах польских солдат на Западном фронте, так
упрочивалась легенда.
В Сельцах, в лагере 1-й польской дивизии имени
Костюшко, больше думали о будущем Польши, нежели
о будущей легенде 1-й армии. Просто нам было не до
этого. Сомнительно, чтобы здесь Прушиньский мог быть
ординарцем, передававшим приказания командира
роты командиру взвода (как он был под Нарвиком), или
башенным стрелком в танке (как в 1-й танковой
дивизии). Литераторы в нашей армии (впрочем, их можно
было сосчитать по пальцам) занимались другими
делами, притом они очень скоро взялись за организацию
возрождавшейся культурной жизни в освобожденной
Польше. Теперь же они совсем не хотят возвращаться
в своем творчестве к проблемам армии, и, пожалуй, мы
вправе немного обижаться на них за это. А из рядов
тогдашних солдат до сих пор не выдвинулось талантов.
Две-три фамилии, два-три не блестящих романа; даже
хороших мемуаров не написал никто. В настоящее
время дело обстоит так: солдаты нашей армии сами о себе
не пишут красиво, а из «красиво пишущих» никто не
спешит писать о солдатах.
Почему? Я думаю, что причина этого кроется в
целом комплексе политических и социальных черт,
характеризующих нашу регулярную армию 1943—1945 годов.
В период формирования в Сельцах 1-й дивизии,
когда Эдвард Охаб1 и Пастернак2 были подпоручиками,
Ежи Путрамент и инженер Сигалин3 — поручиками, эта
1 Эдвард Охаб, выдающийся деятель польского рабочего
движения, член Политбюро ЦК ПОРП, председатель
Государственного совета.
2 Леон Пастернак — поэт, коммунист.
3 Инженер Ст. Сигалин — один из выдающихся строителей
новой Варшавы.
167
дивизия имела, пожалуй, самый высокий по сравнению
со всеми частями процент людей с высшим
образованием. С .высшим, но не средним. В силу ряда
исторических причин в ней было очень мало молодежи,
интеллектуально подготовленной для сознательного восприятия
своей судьбы. Но и эту горстку без остатка
поглотил вихрь событий. Может быть, ее оказалось бы
достаточно для корпуса. Но формировалась армия. Весной
1944 года в нее влились 52 тысячи человек из
Волынской области, в том числе всего лишь 284 офицера и
несколько десятков подхорунжих. А до войны -в
подхорунжие, как правило, производились выпускники
средней школы после ускоренного прохождения военной
службы; следовательно, можно считать, что из 52 тысяч
едва 300—400 человек — 0,6—0,7%—имели то или иное
образование. Селецкие кадры растворились в этом
океане. Таким образом, в своей массе 1-я армия была
крестьянской, сермяжной, зачастую неграмотной. В
тяжелых страданиях и упорном труде эта огромная
стотысячная народная масса только рождала свой
интеллектуальный авангард — как новые офицерские кадры, так
и тот небольшой слой интеллектуально зрелых людей,
способных глубоко оценивать события и отображать их
«печатным словом» в художественных образах.
При этом неотложные боевые и организационные
потребности развивавшейся армии, которая все время
несла тяжелые потери в боях, исчерпывали все
физические и умственные силы людей. Пяти-, а впоследствии
трехмесячные офицерские курсы, недельные «курсы
усовершенствования», фронт, госпиталь, фронт... Раньше,
чем молодой человек успевал познакомиться с
винтовкой, он получал отделение, раньше, чем успевал узнать
свой взвод, он должен был командовать ротой, раньше,
чем успевал привыкнуть к действиям в болотах и лесах,
он уже форсировал реки и штурмовал города. До
заметок ли, дневников, творческих размышлений было в
этих условиях? Можно ли было помнить об истории,
если каждый день она дробилась на мелкие эпизоды и
тысячи мелочей быта, обучения, будней, боев и текла,
как вода сквозь пальцы?
И после войны эта группа поднимающейся
интеллигенции, которая срослась с армией, не знала ни
минуты покоя — растущие потребности армии, а также про-
168
блемы собственного роста, достижения непрерывно
повышавшегося необходимого уров-ня знаний ставили перед
ней все более трудные задачи. В постоянной погоне за
двумя зайцами, быстро бежавшими в разных
направлениях, они не имели и не имеют условий для
осмысливания своих переживаний. Вот почему и сегодня, собирая
воспоминания и свидетельства, сталкиваешься обычно с
удручающе однообразным ответом: «Я не знаю», «Я не
помню», «Я не думал об этом», а чаще всего просто:
«У меня нет времени».
Расчет прост — из десяти тысяч интеллектуально
подготовленных людей, возможно, пять блеснут
талантом, опишут и увековечат переживания всех. А если
таких людей всего тысяча? Надо ли удивляться, что в
результате сделано лишь полдела, известна лишь
полуправда?
Расчет прост: если махина боевых и
организационных потребностей высасывает из интеллектуального
авангарда коллектива все силы, не следует ждать чуда.
Для создания литературы нужна передышка в
напряженном темпе истории. Такой передышки люди по эту
сторону фронта, там, где создавалась Народная Польша,
не имели.
Горестно признаваться в этом, но сегодня я, к
сожалению, уже не верю в то, что хорошие книги, литература
о 1-й и 2-й армиях выйдут из-под пера их бывших
солдат. Возможно, нас ожидает еще одно-два открытия,
таких, как прекрасная книга Вальдемара Котовича
«Фронтовые дороги». Но рассчитывать в этой области
на какое-то половодье, наводнение, бьющий ключом
источник не приходится. Люди, для которых история
нашего войска послужит источником творческого
вдохновения и которые отразят ее в художественной форме,
должны прийти из другой среды, быть может, из другого
поколения.
II
«Ах, нет поэзии в стихах, где лоска нет,
А лоск лишь там, где двор...»
Мицкевич вложил эти слова в уста современного ему
литератора-«классика», консерватора. Это было давно,
169
и однако... Нелегко понять, почему история солдата
народного Войска Польского не привлекает в наши дни
внимания литераторов.
Тот аргумент, что люди пишут о том, что знают по
собственным переживаниям, может относиться только к
мемуаристам, однако отпадает в отношении
художественной литературы. Большинство писателей описывает
далекое прошлое или весьма экзотические приключения
на континентах, о которых они имеют по меньшей мере
слабое представление. У нас есть выдающиеся писатели,
специализирующиеся на королях Мешках и Болеславах
(X—XI века), на шведских нашествиях (XVII век) или
португальско-голландских войнах за Бразилию. Однако
такое «чудо», как, вероятно, единственная за последние
двести лет победоносная польская армия, не
удостоилось внимания писателей.
Я думаю, что наиболее глубокая причина этого
заключается в самом характере нашей тогдашней армии.
А именно: в Сельцах, Сумах и в Люблине, где
формировались части этой армии, не было «королевского
двора», не было даже самого захудалого шляхетского
именьица. А масса простых солдат из крестьян
недостаточно интересна для нашей беллетристики. Вопреки
первому впечатлению наша военная литература —
литература об элите, литература, рассматривающая армию и
войну по-старому, по-шляхетски. Боевая акция группы
конвиков, одинокий «рыцарь XX века» .в кабине
истребителя, бронированный хусаж — танк против танка —
и всегда тот сознательный и вдохновенный «творец
военной материи», «посвященный в рыцари», подхорунжий,
офицер — таковы ее темы и герои. Остальное — это
обозники, оруженосцы, которых, конечно, показывают,
но почти всегда -с высоты седла рыцарского «оня. Это
отношение часто проявляется и в тональности: «мой
солдат», «мой герой», «мой Ясь...»!
«Армия — это офицер. Рядовой — что рядовой?
Рядовой — это масса. Всегда и везде одинаковая,
мечтающая скорее вернуться домой. Армия — это офицер.
Поэтому чем же заниматься литератору, пишущему о
вашей армии?» — сказал м.не некий выдающийся писатель,
прославившийся книгами о Войске Польском на Западе.
И действительно, тот, кто видит армию как
институцию феодального типа, хочет писать о полководцах и ге-
170
роях, о поединках Володыёвского с Богуном \ тот не
выразит души нашего войска, не найдет для себя
материала в его истории.
Не интересен для наших литераторов — несколько
неравнодушных к эксцентризму, экзотике,
исключительности — и путь нашей армии, довольно схематичный,
прямой, «кратчайший путь» к Польше и дальше на
Запад, к столице .врага. «Это политбеседа, а не
драматический материал для литератора»,— сказал известный
критик и публицист.
В конечном счете и это справедливо. По библейским
пустыням мы не блуждали, на верблюдах we ездили,
шотландок не соблазняли, полярных гор не занимали,
не испытывали душевного надрыва в эмиграции. Мы
вернулись на родину с оружием в руках, мы сражались
здесь, в Польше, над Вислой, в Поморье и самое
далекое — за Одрой и Нысой. В Демблин или Пулавы в
воскресенье можно поехать на поезде, чтобы полежать
на пляже. В Чернякув, Анин или Жерань2 можно
добраться просто на трамвае. Каждый может посмотреть
своими глазами, там действительно нет ничего
интересного. Нет даже бетонированного гигантского кладбища,
где похоронена 1000 человек, — «аших павших мы
хоронили более чем скромно, у дороги, под деревянными
крестиками с выжженной проволокой фамилией.
Крестики прогнили, могилы провалились... О чем тут писать?
О том, что это было глубоким, порой самым
благородным во всей жизни тех более чем двухсот тысяч
людей, которые находятся здесь, в стране, строят ее? Или
потому, что это, пожалуй, своего рода моральный долг
живых в отношении павших? Видимо, это мало кого
трогает. Во всем этом нет достаточно драматического
материала...
Другой вопрос, что в среде наших «пишущих»
антипатия к военно-исторической тематике сочетается с
просто фантастическим невежеством в этой области, с
полным незнанием даже элементарных фактов из истории
1 Володыёвский и Богун — рыцари, герои романов Генриха
Сенкевича.
2 Демблин, Пулавы, Чернякув, Анин, Жерань — места
ожесточенных и кровопролитных сражений дивизий 1-й армии Войска
Польского против немецких захватчиков в августе — октябре 1944 года.
171
нашей армии, которое обнаруживается во всех случаях,
как только наши писатели, критики, публицисты,
журналисты затрагивают — хотя бы легко — в ходе
дискуссий об истории, литературе, кино какую-либо военно-
историческую проблему. Именно это неведение мешает
им увидеть весь драматизм судеб, клубок конфликтов,
скрытый за избитым лозунгом «От Ленино до Берлина».
Надо, однако, сказать, что сегодня этому неведению
уже нет оправданий. История нашей армии ни в какой
степени не является книгой за семью печатями,
доступной лишь избранным, знающим дорогу к архивам. С ней
при наличии доброй воли может познакомиться каждый
любитель, интересующийся новейшей историей Польши,
и уж наверняка с ней должен познакомиться каждый,
кто в публицистической или художественной форме, в
книге или в кинофильме говорит о Польше последнего
двадцатилетия.
Есть документы, есть несколько документальных
публикаций, несколько малоизвестных исторических
исследований, из которых может черпать знания каждый
желающий. Наконец, эти знания «лежат на улице», если
не в Варшаве, то... в провинции, часто... в деревне. Надо
только наклониться, чтобы поднять их. Нужно только
наклониться... к людям, которые до сих пор носят
засаленные, когда-то бывшие зелеными конфедератки К Эти
люди живут здесь, в Польше. Они не эмигрировали ни
в Сан-Доминго, ни в Канаду. Их здесь десятки тысяч.
1 Конфедератка — мягкая суконная полевая фуражка с
четырьмя углами, которую носили солдаты старой польской армии.
В польских частях, создававшихся в CCGP, она была сохранена,
чтобы подчеркнуть связь с традицией оборонительных боев
Польской армии в 1939 году.
ТЕ САМЫЕ
«Это были те самые, кто горячие угли
брал на ладонь в домнах Урала,
их лица опалил сибирский ветер,
а грудь жгла обида...»
Люциан Шенвальд 1
Когда поезд, идущий из Быдгоща на запад, минует
Пилу, а поезд из Вроцлава—Легницу, можно сразу
заметить новую деталь в облике маленьких скучных
полустанков, придорожных деревенек, переездов, у
которых обычно стоят в ожидании перед шлагбаумом од-
на-две телеги. Среди серых крестьянских курток,
засаленных шляп и кепок все чаще встречаются зеленые
пятна военных мундиров, порыжевшие полевые
конфедератки.
Мятая, еще с селецких времен конфедератка на
голове седеющего крестьянина, на пахоте навалившегося
на чепиги плуга, суконные зеленые мундиры с бело-
матовыми «казенными» пуговицами, склоняющиеся над
отчаянно визжащим поросенком на базаре,— такие
картинки часто можно наблюдать в Западном Поморье или
в приграничных районах Нижней Силезии.
Возможно ли, чтобы это были те самые, фронтовые
мундиры? Однако откуда-то они берутся — такова уж
здесь крестьянская мода, таков стиль бывших солдат
народного Войска Польского — фронтовиков, осаднюков,
1 «Баллада о первом батальоне» Люциана Шенвальда
рассказывает о людях 1-й польской дивизии имени Тадеуша Костюшко.
173
которые в первые послевоенные месяцы поселились на
западных землях. Такова мода осадников, а это
что-нибудь да значит...
I
«Да, сколько ждать, пока покроет факты лак,
Засахарится вещь, слежится, как табак?
Здесь твердых правил нет,..» 1
А может быть, уже пора? 21, 22 и 23 июля 1944 года
Буг под Дорохуском перешли пятьдесят семь тысяч
готовых к бою польских солдат. Вслед за ними двигались
еще сорок семь тысяч, в составе вновь сформированных
частей. Всего их было, следовательно, сто четыре
тысячи—сто четыре тысячи солдат Польской армии в СССР,
созданной по инициативе Союза польских патриотов2
под идейным руководством находившихся в СССР
деятелей польского рабочего движения.
Их знаками отличия были пястовские орлы без
короны3 на традиционных полевых конфедератках, польские
сентябрьские мундиры, советское оружие и твердая, в
общем единодушная позиция в некоторых так
называемых щекотливых, но принципиально важных для
будущего страны вопросах.
1 Адам Мицкевич, Дзяды, Избранные произведения, т. 2,
М., 1955, стр. 186.
2 СПП — Союз польских патриотов в СССР — организация,
созданная в начале 1943 года по инициативе польских
коммунистов. СПП ставил своей целью организацию жизни поляков,
находящихся в СССР, обеспечение их полного включения в военные
усилия советского народа, а также формирование польских войск
для совместной с Советской Армией борьбы за победу над
гитлеровскими захватчиками. СПП признал созданную в подполье
Крайову Раду Народову представительством всего польского
народа, борющегося за возрождение родины.
3 Солдаты польских частей, подчинявшиеся эмигрантскому
правительству в Лондоне, носили на фуражках традиционного ягел-
лонского орла с короной. Чтобы подчеркнуть свою политическую
обособленность, солдаты польских частей, созданных в СССР,
носили пястовского орла без короны. В политических выступлениях
того времени подчеркивалось различие между традиционной
польской «ягеллонской политикой», направленной на удержание
польских владений на Востоке, и «пястовской политикой» — политикой
первых польских королей Пястов, направленной прежде всего
против немецких захватчиков.
174
Эти солдаты были необычным явлением в истории
Польши. Из всех польских армий, создававшихся в
эмиграции (а их — начиная от легионов Домбровского и
кончая армией Андерса — было немало), их армия была
единственной, которая достигла цели, для которой
создавалась: возвращение на Родину в борьбе, с оружием в
руках.
Из большой массы солдат различных польских
воинских частей, сформированных в годы второй мировой
войны в эмиграции, только им было дано сражаться за
родные города и деревни, только их могилы находятся
на польской, а не на чужой земле. В то же время они
оказали влияние — быть может, меньшее, чем
представляется сейчас, и меньшее, чем могли, но, несомненно,
существенное влияние на судьбы родной земли.
Кто же они такие? К чему стремились? Какими
идеями вдохновлялись и как пришли к ним? Что они хотели
принести стране, когда их орудия и танки медленно
вползали на шаткий мост под Дорохуоком?
Тщетно искать в литературе ответ на эти
вопросы. Опубликованные до сих пор немногочисленные
работы о Польской армии в СССР, к сожалению, страдают
очень серьезными недостатками, которые значительно
снижают их ценность. Их основной порок —
замалчивание, обход ключевых моментов и процессов, без
которых нельзя понять многих существенных проблем нашей
истории. Надо обратиться к документам, к
воспоминаниям людей, которые были творцами — и продуктом —
того времени, иногда к газетам,
листовкам—свидетельским показаниям эпохи, данным «по горячим следам».
Следует при этом помнить, что мы имеем здесь дело с
проблемами, которые уже отошли в прошлое, относятся
исключительно к истории и важны именно для
надлежащего понимания этой истории. Необходимо обрисовать
политическую позицию солдат; важен, по-моему, также
вопрос о путях и методах формирования настроения,
политической идеологии солдатских масс, о
политической работе в точном значении этого слова.
В целом — об истории воспитания солдат
регулярных вооруженных сил Народной Польши, которое было
начато на советской земле Союзом польских патриотов
и продолжено ПРП в период «Люблинской Польши» и
позднее на фронте.
175
И
Известно, что солдаты сформированной в СССР
польской армии — первых частей народного Войска
Польского — составляли в своей массе значительную и
достаточно определенную политическую силу. Они не
были в неведении относительно своей исторической
миссии. Больше того, в стране, воскресшей из мертвых, они
были носителями определенной политической
концепции и в своей солдатской газете с гордостью писали о
себе следующее:
«Как армия, находящаяся на службе народа, на
службе действительной демократии для народа, мы
являемся армией свободы. Каждый наш шаг вперед
знаменует торжество социальной справедливости,
учреждения и органы которой создаются сразу же за
передовой линией фронта. Там, где появляются наши знамена,
польские крестьяне получают землю, трудящиеся
городов и деревень приходят к власти, устанавливается
действительная демократия».
Известно также, что все это — заслуга создателей и
воспитателей этой армии — польских коммунистов,
составлявших идейное ядро СПП.
Однако за годы, которые отделяют нас от того
времени, исторические факты как-то поблекли, и от всего
богатства форм исторического явления, противоречивого
и болезненного, осталась только избитая фраза о том,
что эта армия была оплотом новой демократии, орудием
народной власти.
Была, но как она стала этим оплотом? Мог ли
солдат этой армии, этот оборванец, пришедший «из
лагерей, поселений и ссылки», как сказал поэт, этот
изгнанник, которого в воротах селецкого лагеря встречали
плакатом: «Привет тебе, вчерашний
скиталец—завтрашний солдат!», сразу оказаться «готовым» стать
сознательным сторонником народной власти, союза с
Советским Союзом, сторонником демократических
общественных преобразований?
В имеющихся публикациях и оценках, которые
сложились в минувшие годы, оказался где-то потерянным
тот основной факт, что состояние самой высокой
политической сознательности солдатской массы — плод
настойчивой и мудрой воспитательной работы, результат
17Θ
целого процесса политических сдвигов и
преобразований, которые превратили пресловутого «вчерашнего
скитальца», знающего только одну программу — «домой»,
в «завтрашнего солдата» — сознательного борца за
Польшу трудового народа.
Сознательность солдат 1-й армии нельзя оценивать
как некое определенное состояние — данное или
достигнутое. Необходимо видеть процессы, рассматривать
облик армии как непрестанно изменявшуюся и
подвергавшуюся преобразованиям величину, как правило
возраставшую. Однако такой подход требует разрыва с
«практикой умолчаний», показа «исходного пункта»
политической работы в армии, то есть тех настроений
и предубеждений, с которыми переступал ворота лагеря
в Сельцах, Сумах, Житомире или в Майданеке будущий
солдат, показа трудных и болезненных проблем,
политических и моральных, с которыми сталкивались как
этот солдат, так и его духовные наставники — офицеры
по политико-воспитательной работе.
III
Мы, как правило, не отдаем себе отчета в том, до
какой степени социально-политический состав
солдатской массы 1-й армии был похож на состав армии
Андерса.
Разумеется, в 1-й армии встречались и такие люди,
о которых писал в своих воспоминаниях Путрамент:
потомки ломженских крестьян-колонистов, которые в
конце XIX века поселились в Сибири компактными
группами. Молодежь из этих поселений сохранила
национальные чувства и язык, но вместе с тем —
воспитанная в условиях социалистического общества—она
сильно отличалась от «средней» польской молодежи.
Случалось, что молодые лоляки-комсомольцы, выросшие
в советском обществе, придя в 1-ю дивизию,
отказывались приносить присягу; эта армия «с ксендзом и без
звезды» и без ясной социалистической программы не
нравилась им по мотивам мировоззрения1. Но не они
определяли характер солдатской массы.
1 J. Putf am ent, Od Wdgi do Wisly, Warszawa 1953,
s. 108—109.
7 3. Залуский
177
Ведь в Сельцы в 1943 году направлялись, во-первых,
те, которые попросту не успели в Бузулук, Тоцкое и
Янги-юль1; .во-вторых, поляки из областей и республик,
в которых не проводился набор в армию Андерса
(точно такие же, как из областей, где проводился этот
набор), и, в-третьих, парни 1926 года рождения из всех
районов, в том числе и из тех, откуда молодежь 1921,
1922, 1923, 1924 годов рождения пошла в армию
Андерса. Знаменитые впоследствии дивизии: 1-я —имени Ко-
стюшко, 2-я — имени Домбровского, 3-я — имени Тра-
угутта, 4-я — имени Килиньского (из которой вышли
основные кадры Корпуса внутренней безопасности) 2 —
дивизии, проявившие героизм в боях против
германского фашизма на фронте, стойкость в политических
акциях на территории страны, непоколебимость в борьбе
с вооруженным сопротивлением реакции,
действительный оплот народной власти в трудные первые дни
«Люблинской Польши» и позднее, осенью 1944 года и осенью
1945 года, были сформированы из младших в
буквальном смысле слова братьев тех солдат, которые служили
во 2-м корпусе. Мне думается, что и во 2-м корпусе,
и в так называемых «старых» дивизиях 1-й армии
одинаковым был не только процент выходцев из некогда
«господствующих слоев» так называемых «кресов»3, но и
процент коренных жителей — крестьян волынских, ново-
грудских и тарнопольских, железнодорожников из Лиды,
Баранович и Ковеля, львовских, луцких и вильнюсских
рабочих. Разумеется, Андерс собрал у себя почти всех
офицеров. В 1-й армии их-было очень мало. Но
солдатская масса была одинаковой — крестьяне, жители
маленьких городов, рабочие, готовые на
самопожертвование и героизм во имя родины... (и они доказали это на
фронте) и также испытывавшие вначале чувства
обиды, боли, недоверия и неуверенности. Политические раз-
1 Здесь в 1941—1942 годах формировалась армия Андерса.
2 КВБ—Корпус внутренней безопасности—'был создан
правительством Народной Польши в мае 1945 года для охраны
населения и защиты народной власти от покушений вооруженных
реакционных банд. В состав корпуса вошли возвращавшиеся с фронта
борьбы с немцами 4-я пехотная дивизия, 1, 2 и 3-я
заградительные бригады и штурмовой батальон (воздушнодесантный).
3 Кресы — окраина, пограничная область, в данном случае
имеются в виду земли Западной Украины и Западной Белоруссии.
178
личия усиливались по мере развития событий и
политической работы, которая велась и тут и там. И этот
процесс надо видеть.
В армии Андерса сознательно делали ставку на
неуверенность, углубляли и консервировали политические
обиды, отвлекая внимание солдат от самого
существенного в конечном счете вопроса—трагического
положения страны. Приведу здесь свидетельство Станислава
Кота, посла лондонского эмигрантского правительства
в СССР, человека, несомненно хорошо
ориентировавшегося в настроениях польского населения в СССР и
солдат армии Андерса в первые месяцы ее существования.
Он пишет:
«Солдатская масса в России, верившая Сикорскому1,
не имела никаких личных амбиций и выполнила бы
любой приказ, выступила бы на любой фронт. Эта масса,
несмотря на обиды, нанесенные Россией, все же
помнила, что первопричиной всех их бед был Гитлер и
германское нашествие; в борьбе против этого нашествия
она солидаризировалась с атмосферой в стране. Однако
же некоторые высшие офицеры с подозрением
относились к информации о кровавом немецком режиме в
Польше — материалы о положении в стране,
доставляемые посольством, командование не хотело
распространять в рядах армии. Были и такие, что питали иллюзии
в отношении возможности сотрудничества с
Германией»2.
А в 1-й армии старались сгладить обиды, заживить
душевные раны, вся деятельность здесь была
подчинена первостепенной потребности — потребности борьбы,
вытекавшей из ясного понимания трагической
обстановки на родине. Наибольшие усилия направлялись
именно «а то, чтобы солдат ясно понимал, каким
бедствием .и какой колоссальной, чрезвычайной опасностью
для -нации является господство гитлеровцев.
Использовались все возможности для распространения самой
1 Генерал Владислав Сикорский пытался, вопреки
сопротивлению крайне реакционных сил своего правительства, осуществить
польско-советское военное сотрудничество, совместную с Советской
Армией борьбу на Восточном фронте польских войск, созданных
в СССР.
2 S t. Kot, Listy ζ Rosji do gen. Sikorskiego, Londyn 1955,
s. 68.
7*
179
точной информации о зверствах захватчиков, о потерях,
страданиях, унижении родины. Рассказывали об
Освенциме, Майданеке, уличных экзекуциях, казнях,
облавах. 'Каждый вечер торжественно пелась «Присяга» К
Вопомните ее слова! И каждый вечер солдат
испытывал глубокое волнение. Даже принесение присяги
начиналось словами: «Торжественно присягаю земле
польской, истекающей кровью, польскому народу,
страдающему под немецким ярмом...» Даже в популярной
песенке «Ока»2, этом «'селецком гимне», солдаты пели:
«Залитый кровью берег Вислы—причина страданий и
боли, Висла, наша Висла, Висла, наша Висла, в
немецкой неволе...»
Солдат проникался убежденностью в том, что
трагическое положение страны обязывает его отдать всё в
интересах скорейшей победы и Bice свои личные дела и
думы подчинить главной заботе — заботе о судьбе
методично уничтожаемой родины.
А из этого вытекали далеко идущие политические
последствия. Солдаты 1-й армии геройски сражались
с гитлеровскими захватчиками под Ленино. Солдаты
2-го корпуса сражались не менее геройски под Мойте
Каосино. Но различное политическое руководство,
различие в направлении воспитания сделали их в
социально-политическом отношении различными, а в
определенный период — резко противостоящими друг другу
силами, обусловили то, что лишь солдат 1-й армии
приобрел глубокую, нефальсифицированную
политическую сознательность, которая позволила ему стать
участником строительства новой Польши.
Не уразумев, не учтя этого сходства «исходного
пункта» обеих польских армий, сформировавшихся на
территории СССР и впоследствии оказавшихся на столь
противоположных политических позициях, этого
первоначально одинакового человеческого материала, трудно,
пожалуй, понять огромные масштабы и эффективность
политической работы, осуществленной в рядах 1-й
армии. В то же время четкое определение «исходного
1 «Присяга» — патриотическая песня, направленная -против
немецких захватчиков, написанная Марией Конопницкой в конце
XIX века.
2 «Ока» — солдатская песенка 1-й дивизии о жизни в учебном
лагере на Оке и солдатской тоске по родной стране.
180
пункта» этой работы и сопоставление его с «конечным
пунктом» — политической позицией солдатской массы в
критические моменты строительства народной власти
осенью 1944 года и ее упрочения осенью 1945 года,
позицией, проверенной на практике, в острой
политической, а зачастую и вооруженной борьбе с реакцией, то
есть в условиях, которые исключают возможность
какой-либо мистификации и самообмана,— показывает,
какие крупные положительные сдвиги произошли в
сознании этих людей.
Этот успех показывает, какие огромные, почти
неограниченные возможности воздействия на сознание
масс заключены в правильной политике и опирающейся
на нее и в соответствующих формах проводимой
политико-воспитательной работе. Самые серьезные
препятствия, укоренившиеся предрассудки, накопившиеся
обиды можно, как оказалось, преодолеть, сделав десятки
тысяч людей — некогда далеких от дела прогресса —
сознательными строителями и верными защитниками
новой Польши. Этот опыт учит, что коммунисты
никогда не должны отказываться от борьбы за людей, как
бы ни были велики препятствия на пути привлечения
их умов и сердец на сторону правого дела. Воспитание
стотысячной массы солдат 1-й армии — одна из самых
прекрасных и самых славных страниц в многолетней
борьбе польского рабочего движения за -«власть над
душами» народа.
IV
Разумеется, при этом не следует забывать, что
наряду с субъективными факторами, мудрой, тактичной и
вместе с тем активной политической работой Союза
польских патриотов и его политического аппарата
колоссальную роль играли объективные факторы —
развитие политической обстановки, исторические события, в
рамках которых велась эта работа. Факты и
исторические события свидетельствовали о неэффективности
буржуазной политики и подтверждали правильность
политической линии СПИ, политики польской
демократии. Исходным пунктом этого процесса был вопрос об
армии Андерса и его последствия.
181
Здесь уместно еще раз вспомнить обстоятельства
ухода армии Андерса с территории Советского Союза.
Этот чрезвычайно существенный факт обусловил
разрыв и различие между двумя /поколениями солдат —
тем, которое шло в 1941 — 1942 годах в Тоцкое и Янги-
юль, и тем, которое в 1943 году шло в Сельцы.
Несомненно, эвакуация армии Андерса была поворотным
пунктом в процессе формирования настроений польской
эмиграции в СССР.
Я не собираюсь анализировать здесь все причины
эвакуации. Они очень сложны и, видимо, еще не все
выявлены. Однако и в то время никто не считал, что
Андерс сам, по собственной воле, взял в один
прекрасный день «свою» армию да и отправился в гости к
персидскому шаху. И если, сейчас нам известно, что его
всякого рода личные амбиции переплетались со
сложной игрой и борьбой различных могущественных
политических сил, со всей интригой, которую вели главным
образом англичане, то это не меняет самого факта, а в
то время только он и был известен всем, как полякам
в СССР, так и советским людям. И этот, можно
сказать, объективный «голый факт» повлек за собой ряд
политико-психологических и столь же объективных
последствий.
Совершенно независимо от подлинного смысла
тайных решений, которые принимались в дипломатических
и недипломатических кабинетах, рядовой человек
быстро понял, что произошло нечто неслыханное. Уход
армии Андерса из СССР компрометировал поляков —
только поляков — и наносил огромный ущерб интересам
Польши в самом важном для нее районе — в СССР и,
кроме того, поставил польское население в СССР в
крайне тяжелое положение в морально-политическом
отношении. И наконец, эмоциональный фактор, в
польском обществе по традиции играющий огромную роль:
тот факт, что армия Андерса не пошла на
советско-германский фронт, был воспринят всеми как
беспрецедентная в польской истории измена солдатскому долгу.
О борьбе плечом к плечу с Советской Армией было
немало торжественных заявлений. Это подчеркивал
генерал Сикорский, об этом говорил генерал Андерс. Эта
линия — настойчиво и продолжительное время —
проводилась в редактировавшейся Ксаверием Прушиньским
182
газете посольства «Польска», которая доходила до всех
групп поляков в СССР. О том, что польская армия
должна идти на фронт, знал каждый гражданин
Советского Союза и каждый поляк на территории СССР.
Подавляющее большинство относилось к этому крайне
серьезно. Ведь Наполеону польские солдаты были
верны до последнего дыхания! В 1940 году польские
солдаты во Франции сражались до конца, дольше, чем
сами французы. «У нас, поляков, много недостатков, но
у нас есть одно бесценное достоинство: мы не умеем
предавать»,— говорил по московскому радио генерал
Андерс. Гордые слова! А год спустя генарал Андерс в
протоколе, подписанном с советскими представителями,
заявил, что польская армия на фронт не пойдет К
Впервые в своей истории Польша не выполнила
военного соглашения, нарушила торжественно обещанное
солдатское братство по оружию. Влияния этого
очевидного в то время для каждого поляка факта на нас,
столь чувствительных в отношении вопросов воинской
чести, нельзя недооценивать.
Сегодня мы, обогащенные знанием позднейших
событий, обычно видим 2-й корпус в ореоле славы Монте
Кассино, величайшего героизма, крови, пролитой в
боях на всем итальянском фронте. Это правда, это все
было: и боевой путь, и геройство, и красные маки, и
обширное кладбище на Монте Кассино. Но все это было
потом. Двумя годами позже. Тогда же, в 1942 году, на
Волге шла величайшая битва войны, битва, в которой
решались судьба войны, будущее Европы и Польши.
В Краоноводском порту встретились два людских
потока: выгрузка раненных под Сталинградом советских
солдат и погрузка польских батальонов, батальонов
Андерса. Эти батальоны отправлялись не на фронт.
Они отправлялись в глубокий тыл, далекий от
военной грозы, в спокойную Персию, в легендарный
Ирак.
До кровавой славы Монте Кассино было еще
далеко. Тогда же было только дезертирство.
Солдат не несет за это вины, солдат не отдазал
себе отчет в происходящем. Но поляки в СССР очень
скоро осознали этот факт. Каково было в то время их
1 S 1. К о t, op. cit., s. 52—53.
183
самочувствие — объяснять излишне. Что οήη могли
сказать советским людям, которые несколько месяцев
назад торжественно и сердечно провожали уходивших
«в польскую армию» польских союзников —
добровольцев и призывников? Каково им было читать упрек, как
правило немой, в глазах женщин — матерей, жен, чьи
мужья и сыновья сражались и гибли под
Сталинградом? Бывший офицер 1-й дивизии имени Ко-
стюшко инженер Юзеф Ситалин с горечью шисал об
этом:
«Нам, а не кому-либо иному, приходилось
проглатывать горькие пилюли правды, бросаемой нам прямо
в глаза советскими людьми, с которыми судьба
соединила нас в труде и военной беде...
Простые люди не знали хитросплетений большой
политики. Многие перестали подавать нам руку. Мы
тоже не знали хитросплетений большой политики.
Оставалось чувство стыда, чувство позора» К
Рождалось чувство обиды, неприязни, гнева к
лондонскому руководству. Повсеместно считалось, что
польские политики и полководцы, которые избрали
такое решение проблемы, не выражали ни коренных*
интересов Польши, ни чести польского солдата. Я
подчеркиваю— так тогда оценивалось это всеми, и,
по-моему, это была правильная оценка.
На такой политической и психологической почве со
дня на день зрела необходимость создания польской
армии, независимой от буржуазного лондонского
руководства. В то же время компрометация этого
руководства в результате ухода армии Лидере а облегчила
духовное освобождение масс поляков в СССР из-под
влияния буржуазных политических сил и постепенное
принятие ими идейного руководства демократических
сил, объединившихся под руководством коммунистов в
СПП.
С тех пор солдаты армии, созданной ОПП,
наблюдали две польские политики. Они видели, как идет к
банкротству политическая линия лондонского
эмигрантского правительства. За уходом армии Андерса,
шагом, столь ослабившим позицию Польши на
международной арене и компрометировавшим в глазах масс
1 «Zolnierz Polski», № 18, 1958.
184
польское буржуазное руководство, последовали
подобные же, непродуманные и вредные шаги. Терпела
банкротство вся тогдашняя лондонская концепция
использования противоречий между союзниками —
империалистическими западными державами и Советским
Союзом. В тогдашних реальных политических условиях
антисоветские действия польской реакции не могли
увенчаться успехом, они причиняли Польше одни
только страдания и потери. Политический путь Лондона
явно оказывался дорогой в никуда, дорогой, пагубной
для нации.
Политическая же линия, которую представлял СПП,
быстро материализовалась в факторах, польза
которых для Польши была в глазах солдат очевидна.
Войско, настоящее польское войско с
национальными мундирами, командованием, с быстро растущими
национальными командными кадрами стало фактом.
Сплоченные массы солдат, вооруженные, сознающие
свою военную силу, обрели чувство собственного
достоинства. Они чувствовали, что заслужили уважение
советского народа и искреннюю дружбу многих людей,
с которыми они непосредственно сталкивались.
Отношения с советским союзником складывались образцово,
предвещая прочность искреннего и выгодного союза.
Армия росла как на дрожжах и быстро приближалась
к родине. Все чаще говорилось уже не только о
близком освобождении страны, но и о новом месте Польши
в Европе, о Западных землях.
Оправдывались, следовательно, политические
предвидения СПП относительно развития международных и
военных событий.
«Красноречивые военные и политические события
года облегчали нашим солдатам понимание истин,
провозглашаемых политическими офицерами в соответствии
с польскими государственными интересами»,—
справедливо писала солдатская газета 1 спустя год после
сформирования армии.
В этих объективны« условиях вера и доверие к
политическим силам, руководящим армией, должны были
расти, а политико-воспитательная работа могла
приносить столь серьезные результаты. Только эти объектив-
Zwyciçzymy», 25/V 1944.
185
ные факты и основанное на них растущее доверие к
политическому руководству, его предвидениям,
аргументам и заверениям позволили солдатам 1-й армии
преодолеть самое тяжелое, самое трудное для них
препятствие на пути к полному принятию демократической
программы освобождения, 'восстановления и
перестройки Польши, — программы, выдвинутой ПРП гоа родине,
и Союзом польских патриотов — .в СССР. Этим
препятствием был вопрос о землях Западной Украины и
Западной Белоруссии.
V
Обли'К новой Польши и ее место в послевоенной
Европе, вопросы польско-советских отношений и польско-
советской границы — эти узловые проблемы польской
политики стали на заключительном этапе войны также
и основным содержанием политической работы в рядах
Польской армии в СССР. Трудно -понять что-либо в
сложных перипетиях польской истории того времени,
если не говорить открыто обо всех так называемых
«щекотливых» аспектах польского вопроса. Без этого
нельзя представить себе даже приблизительно картину
армии, ее духовный облик и моральные качества.
Между тем вопрос о новой польско-советской границе,
который занимал столь большое место в мыслях и
чувствах людей, в политике, в истории целых организаций и
социальных групп в годы войны, впоследствии
таинственным образом бесследно исчез не только из
публицистики или литературы, но даже из мемуаров и
исторических исследований.
А ведь надо иметь в виду, что, вероятно, четыре
пятых солдат Польской армии в СССР пришли из
Западной Украины и Западной Белоруссии. Там они
родились или прожили долгие годы, там у очень многих
прошло детство, там у многих остались семьи, стояли
их дома.
Следует также помнить, что основным элементом
политической программы СПП, а позднее и идеологии
1-й армии было положение о необходимости раз
навсегда ликвидировать источники противоречий между
Польшей, с одной стороны, Украиной и Белоруссией —
с другой, что предполагало проведение границы в со-
186
ответствии с этнографическим принципом, то есть на
основе так называемой лмнии Керзона К
Итак, солдат 1-й армии сражался за возрождение
Польши, но его родная деревенька должна была
остаться вне ее. Он возвращался на родину, но не в отчий
дом. Это было трагическое противоречие, и оно
составляло самую глубокую и самую трудную из
моральных проблем, волновавших 1-ю армию.
Ванда Ba-силевская в своей повести «Реки горят»
затронула это трагическое противоречие — правда, в
присущей ей манере намека. Атмосфера внешне ничем
не обоснованной душераздирающей скорби, которой
автор во многих местах окружает Ядвигу, ощущаемый в
подтексте особый трагизм тоски по родине, которую
испытывают Ядвига и ее брат Стефек,— вот почти в'се,
что можно здесь уловить. Почти все, так как только
в одном месте Василевская непосредственно
затрагивает проблему. Своего героя Стефека, убежденного
идейного солдата 1-й дивизии, идущего на Запад, она
приводит в Ольшины — родимую деревеньку на
Волыни, с тем чтобы там, вблизи отцовского дома, на
могиле любимой девушки, он определил последствия
сделанного им выбора жизненного пути.
«— А потом... вернешься в Ольшины?..
Вернусь ли я в Ольшины? Откуда мне знать, куда
мне суждено вернуться?..
Нет, слово «возвращение» здесь не подходит. В
никуда не возвращаются. Померкли зеленые чары Оль-
шин. В бесконечную даль отодвинулись детство,
отроческие годы, юность в этих Ольшинах. От них не
осталось и следа... Нет, возвращаться некуда. Не к чему
возвращаться. Надо сказать себе: я не возвращусь, а
пойду дальше. Куда? Не знаю еще, не знаю...» 2.
Тот, кто сказал бы о 1-й армии все, но умолчал бы
только об одной этой проблеме, тот не сказал бы
ничего.
1 Линия Керзона — линия, предложенная в 1919 году
английским политиком лордом Керзоном в качестве пограничной линии
между Польшей и СССР. В принципе она была проведена в
соответствии с этнографическими критериями и приблизительно
совпадает с нынешней польско-советской границей.
2W. Wasilewska, Rzeki plonç, wyd. I, Warszawa 1952,
s. 480—481. (См. В. 'Васильевская, Песнь над водами, книга
третья. Реки горят, М., 1952, стр. 370—372.)
187
Я думаю, что теперь, через столько лет после того,
как окончательно решена проблема географического
направления развития Польши — проблема, ошибочное
решение которой в течение нескольких столетий
пагубно сказывалось на нашей истории,—не надо
умалчивать ни о том, что в свое время эта проблема
существовала, ни об обстоятельствах, при которых она была
решена.
Нам нечего стыдиться — ни решений, принятых в то
время, ни позиции солдат 1-й армии в этом вопросе.
Никого в Польше не обидит напоминание о том
общеизвестном факте, что идейным фундаментом новой
Польши было положение об устранении главного в то время
препятствия на пути установления союза Польши с
Советским Союзом — несправедливой рижской
границы К Никого не обидит на Украине, в Белоруссии или
Литве открытое признание того, что солдату 1-й армии
трудно было отказаться от мысли о родном доме и
деревеньке, в которой он родился. Са»мое главное в том,
что это трудное для него решение солдат принял, и
лозунг СПП: «Не принесет счастья дом, если он не на
Родине, не даст счастья Родина, построенная на чужом
несчастье» он принял как свой, пропагандировал и
защищал его настойчиво и последовательно.
Вспоминаю, что в первый период в Польше многих,
питавших еще иллюзии в отношении будущей судьбы
Вильнюса и Львова, удивляла твердая позиция солдат
1-й армии в этом вопросе.
Наш солдат быстрее и глубже осознал
неизбежность, справедливость и выгодность этого правильного,
но лично для него болезненного решения. Это
свидетельствует о том, что интересы родины он сумел
поставить выше личных интересов и столь естественных
человеческих чувств, что лозунги, за которые он боролся,
лозунги исторической справедливости и национальной
свободы он сумел применить не только к себе и своей
нации, но и к другим нациям. Однако он должен был
1 Рижская граница — граница между Польшей и Советским
Союзом в 1939 году — была проведена на основе мирного
договора, заключенного между Польшей и Советским государством в
1921 году в городе Риге. Рижский договор отдавал Польше
значительные территории Западной Украины и Западной Белоруссии, на
которых польское население составляло меньшинство.
188
полностью отрешиться от многих навыков
традиционного мышления, освободиться от национализма,
принести в жертву родине больше, чем она обычно требует
от солдата,— не только собственную судьбу, здоровье и
жизнь, но и судьбу сшей семьи, свой дом. Он это
сделал— во имя высших интересов родины и во имя
братства народов.
Не будем скрывать, для польских коммунистов это
был ©елимий экзамен, проверка огнем их влияния на
массы, проверка эффективности и глубины
политической работы. Это было также великим испытанием
огнем моральных качеств солдата Польской армии в
СССР, испытанием, через которое не проходила ни
одна другая часть нашего народа, сплачивавшегося в
то время под знаменами новой Польши.
Это испытание солдаты и их воспитатели успешно
выдержали. Вступая на родину, они жертвовали своим
личным, открывая тем самым путь к искреннему и
прочному польско-советскому взаимопониманию. Буг
переходила стотысячная армия солдат особого склада:
не только готовых отдать жизнь за родину, но уже
пожертвовавших родине всем. Может быть, поэтому
они были слишком требовательными, слишком
непримиримыми в своем отношении к стране, к ее нелегким
сомнениям, колебаниям и сопротивлению. Но это уже
другой вопрос.
VI
21 июля 1944 года первые подразделения армии
перешли Буг. 22 июля заканчивается история Польской
армии в СССР. С этого момента, объединившись с
возникшей в стране идеологически однородной Армией
людовой, она составляет, ядро общенационального
Войска Польского. На этом рубеже — 22 июля 1944 года —
следует остановиться и попытаться подвести итоги всей
политической работы, проведенной в армии на
чужбине, четко определить, кем стали—после длившейся
более года исцелительной и формирующей работы
политического аппарата — эти младшие братья солдат
Андерса. Мы получили бы не менее важный для
понимания новейшей истории Польши ответ на
189
вопрос: что представляли собой вооруженные люди,
возвращавшиеся в июле 1944 года через Буг на
родину, о чем они думали, что несли стране в своих
сердцах.
В мае или июне 1944 года, когда 1-я армия
находилась на Волыни, в ней проводились занятия на тему:
«Какую Польшу мы построим». К сожалению, сейчас
трудно восстановить содержание бесед, проводившихся
без малого двадцать лет назад. Зато у нас есть
отличающийся необычной смелостью, искренностью и
скромностью текст ответов на самый болезненный вопрос:
«С чем мы идем в Польшу?», который' прорабатывался
на занятиях с солдатами в дни июльского наступления.
Он был опубликован И. Блюмом в сборнике очерков
«Из истории политического аппарата Войска
Польского» К Он дает определенное представление о
«финише» политической работы в Польской армии в СССР,
представление о своеобразной идеологии
военно-политической силы — какой была 1-я польская армия,
идеологии массовой, усвоенной и признанной своей?
большинством солдатской массы.
В этом сборнике содержатся четырнадцать прямых
ответов на возможные вопросы недоверчивы* (в том
числе на такие: «Составляете ли вы часть Красной
Армии?», «Правда ли, что вы хотите, чтобы Польша
вошла в состав СССР в качестве семнадцатой союзной
республики?», «Каково ваше отношение ;к Армии людо-
вой, Армии 'крайовой, армии Андерса и иным польским
военным формированиям?»). Эти ответы много скажут
об этой идеологии.
Вот несколько фрагментов из этого документа:
«5. Хотите ли вы ввести в Польше советский строй?
Ответ: Конечно, нет. Это одна из выдумок
помощников Геббельса. Мы не только советского строя, но и
вообще ничего не хотим и не будем навязывать народу.
Мы вооруженная сила народа. Наша цель — разбить
немцев, наша цель — обеспечить народу условия для
свободного выбора строя Польши... В свободных
демократических выборах, которые проведет Польский
комитет национального освобождения, состоящий из
1 I. Blum, Ζ dziejow aparatu politycznego Wojska Polskiego.
Szkice i dokumenty, Warszawa 1957.
190
представителей »борющегося народа, -будет избран
Учредительный сейм и в соответствии с »волей нации, в
соответствии с »потребностями Польши ои определит
принципы государственного устройства.
6. Хотите ли вы ввести в Польше колхозы?
Ответ: Нет! Польский крестьянин выступает за
индивидуальное хозяйство и должен иметь его. Но
польский крестьянин не хочет и не должен больше
бедствовать на малом клочке земли или быть безземельным
батраком... Крестьянин должен получить землю,
которая ему будет принадлежать. Вся земельная
собственность немцев, как мелкая, так и крупная, будет
конфискована. Имения размером более 100 га должны быть
изъяты с выплатой компенсации и за небольшую плату
распределены между крестьянами. Не должно быть
хозяйств размером »меньше 5 га. Правительство должно
всеми силами поддерживать крестьянское хозяйство и
повышать благосостояние деревни.
7. Что будет с промышленностью и торговлей?
Ответ: Все польские предприятия, захваченные
немцами, возвращаются владельцам. Фабрики и заводы
немцев или без хозяев станут собственностью
государства. Таким образом, государство сможет
оказывать серьезное влияние на экономическую жизнь
страны. В промышленности перестанут хозяйничать
концерны и картели, тормозившие в прошлом ее
развитие...
10. Каково наше отношение к лондонскому
правительству и к его делегатуре в стране?
Ответ: Лондонского правительства, как и его деле-
гатуры в стране, мы не признаем как ввиду их
самозванного, незаконного характера, так и ввиду их
реакционного обличия, противоречащего интересам польской
нации. Представительством нации мы считаем Крайову
Раду Народову и Польский комитет национального
освобождения, организатора сплочения и борьбы нации.
Вокруг них должны объединиться все честные
демократические элементы, в том числе и те, которые в
прошлом заблуждались» К
1 «С чем мы идем в Польшу», конспект № 21
Политико-воспитательного управления 1-й польской армии, июль 1944 года. См.
I. Blum, Ζ dziejow aparatu politycznego Wojska Polskiego, War-
szawa 1957, s. 158—160.
191
Здесь нет нужды «читать между строк» или
удивляться (стандартности формы. И. Блюм, публикуя по
прошествии ряда лет полный текст этого документа,
справедливо писал: «Итак, не будем .подходить к тем
дням и тогдашним словам с меркой 1957 года. Язык
этот стал стандартным в результате частого
употребления и... злоупотребления. ιΒ то /время эти слова дышали
свежестью расцветающей свободы и зарождающейся
надежды». Для солдатской массы эти слова имели
тогда одно значение — правильное, буквальное. Они
читались и понимались многотысячной массой так, как
«были написаны». И если, читая эти ответы,
составлявшие своего рода катехизис 1-й армии, мы
обнаруживаем невыполненные обещания или положения,
реализованные иначе, чем можно было ожидать,
то не забывайте при этом, что в то время солдаты,
младшие офицеры, офицеры 1-й армии вкладывали
в них обычный простой смысл, понимали их так, как
они были написаны, и искренне верили в них,
боролись за их осуществление и на фронте против
захватчиков и позднее в стране— против реакционных
банд.
Польская армия в СССР и сегодня, к сожалению, и
в этом надо открыто признаться, все еще является
неизвестным, неизученным, не описанным польским
вооруженным формированием периода второй мировой
войны. Даже то, что в свое время писалось, (Говорилось,
было известно о ней, зачастую предано забвению. В
сегодняшней Польше нет ни одного памятника — ни в
граните, ни в литературе — солдату в полевой
конфедератке с нястовским орлом. Бго усилия отмечены только
безыменными могилами, с которых равнодушным
прохожим сбита деревянная табличка с фамилией
павшего, написанной некогда рукой товарища. Забыта также
поэзия — Шенвальд, Важик, Путрамент, Пастернак,
Прутковший—другие, не те, которых мы знаем
сегодня. Но жива до сих пор привязанность к своим
знакам отличия, к своей традиции, которую можно
заметить в поселениях осадников на Западных землях и
которая что-нибудь да значит...
Печальным парадоксом является то, что нас так
мало волнует наше собственное прошлое, жизнь и
вклад левых сил в общенациональные усилия поляков
192
во второй мировой войне, тех юил, из которых выросла
современная Польша и -современная армия. Что мы так
упорно... молчим о движении, в котором участвовали
десятки и сотни тысяч людей и которое имеет на своем
счету великие и, кто знает, не величайшие ли победы,
столь редкие в истории польского оружия за последние
150 лет?
НА РОДИНУ И ДЛЯ РОДИНЫ
«Кратчайшим путем — на Родину» — таков был
главный лозунг селецкого лагеря. Главным моментом
истинного смысла этого лозунга было: «Для Родины».
Специфика положения порабощенных и
оккупированных гитлеровской Германией наций заключалась в
том, 'что их политические стремления, и>х воля и
позиция проявлялись главным образом в фактах из сферы
подпольной, конспиративной борьбы с оккупантами. Эти
факты, сами по себе весьма красноречивые, не могли,
однако, выражать все политические идеи и цели нации
в общедоступной, очевидной, способной привлечь
внимание всего мира форме, а главное — в четкой, не
допускающей фальшивой интерпретации форме. В этих
условиях особое значение приобретала возникшая в
результате войны эмиграция из этих стран, носившая
временный характер и сосредоточившаяся в странах
антифашистской коалиции, ее политическая и военная
деятельность. Эмиграция становилась своего рода
легальным общественным представительством загнанных
в подполье наций. Их открытая, известная миру
деятельность могла стать выражением позиции нации.
Для польских условий это обстоятельство приобрело
особое значение. Лондонское эмигрантское
представительство Польши охватывало своим влиянием важные
центры подпольной жизни страны, и начиная с 1943
года оно записывало на свой счет все проявления
подпольной борьбы с захватчиками. И хотя его
политическая линия вводила во все более разительное
противоречие с действительными политическими потребностями
194
страны in стремлениями народа, его попытки выступать
на международной арене в качестве выразителя единой
польской политики были небезуспешны. Сущностью
«лондонской» политики все более становилась пагубная
для нации тенденция противопоставления Польши
Советскому Союзу. Проявлением этой тенденции .было
резкое обострение польско-советских отношений в
первые месяцы 1943 года, связанное с уходом армии Ан-
дерса с советской территории, с развязанной
гитлеровской Германией 'кампанией вокруг катынского дела, а
также назреванием все еще не разрешенной проблемы
будущей польско-советской границы. Этот stricte
политический кризис порождал общий кризис доверия с
обеих сторон.
Существенным элементом, углублявшим кризис,
если не прямо обусловливавшим его, становились
трудности в выявлении и оценке подлинных и
действительных политических стремлений польской нации в
вопросе польско-советских отношений и сохранявшаяся
исключительность положения лондонской эмиграции, ее
монополия на выступления от имени Польши. В эти>х
условиях в огромной мере возросло политическое
значение позиции поляков, находившимся в СССР.
Значительная численность их, разнородность их социального
состава служили гарантией того, что они в большей
степени, чем состоявшая из чиновников и военных
эмиграция в Англии, способны выражать позицию
польского народа, что их взгляды и политические стремления
значительно ближе к взглядам населения Польши и
что они могут восприниматься во всем мире как более
представительные. Инициатива польских коммунистов в
СССР, которые решили повести эту массу людей по
пути польско-советского сотрудничества, имела,
следовательно, значение не только для судеб поляков в
СССР. Предпринятые ими действия должны были
прежде всего служить интересам родины. Они должны
были продемонстрировать перед всем миром и
Советским Союзом возможность существования иной, чем
лондонская, польской политики, политики просоветской,
политики, соответствующей интересам нации. Они
должны были сделать польскую эмиграцию в СССР
выразителем освободительных и прогрессивных устремлений
нации, которая в оккупированной стране не имела воз-
195
можности выразить свою позицию то этому вопросу
так, чтобы она привлекла достаточное внимание на
международной арене. Они должны были вместе с тем
обеспечить не только себе, но именно Польше, народу
поддержку^Советского Союза, они должны были
реальными фактами показать советскому правительству и
советскому народу, что такое сотрудничество—не пустая
политическая комбинация, имеющая лишь
теоретическое значение, а реальная ценность, способная
получить поддержку широких слоев польского народа.
О политических и психологических травмах, которые
осложняли вопрос для обеих заинтересованных сторон,
в том числе и для советской, я уже писал. Следует
лишь напомнить, что их преодоление было не легким
делом.
Инициаторы активных политических действий
польского населения в СССР были коммунистами. Это
означает, в частности, то, что они верили в СССР — оплот
социализма и отечество всех трудящихся независимо от
национальности и «государственной принадлежности».
Они верили, что социалистический советский народ и
социалистическое советское правительство, осуждая
дело польской буржуазии и ее лондонское
правительство, воспримут дело польского народа как свое
собственное. Поляков, уезжавши« в центр формирования
новой польской армии — в Сельцы, советские люди,
работавшие вместе с ними, провожали с доверием и
верой. Всюду по пути туда поляки встречали дружеское
и даже сердечное отношение советских людей, их
искреннее и деликатное стремление не задеть поляков
каким-либо проявлением недостатка доверия... Самые
обычные, случайные разговоры начинались, как
правило, горячими заверениями советского собеседника: «Мы
знаем, что вы не такие, как Андерс». Горечь
разочарования уступала место доверию и — ожиданию.
Таким образом, советский народ и советское
правительство предоставили полякам значительный
моральный и политический кредит. Это был далеко идущий
кредит, редко встречающийся в отношениях между нациями.
Разрешено было создать на советской земле
сильные и вооруженные современным оружием воинские
части, полностью сохраняющие национальный
характер, подчиненные польскому командованию и польско-
196
му 'политическому руководству, управляемые в
.соответствии со своими законами, обычаями и уставами,
выступающие под национальными знаменами и нацио-
нальными эмблемами. Этим частям было предоставлено
все (необходимое для жизни, обучения и борьбы.
Больше того, им было предоставлено все то специфическое
и в условиях войны труднодоступное, что требовалось
именно для подчеркивания их национального
характера. В частности, специально для них производились
отличавшиеся от советских стандартов сукно и
материалы традиционного польского цвета, шились мундиры,
шинели и головные уборы традиционного покроя,
изготовлялись эмблемы, орлы, даже пуговицы. Быстро и в
изобилии польские части были снабжены новым,
современным оружием. Не чинилось никаких препятствий
строительству 1-й дивизии, которая была оснащена
современным вооружением свер/х тогдашних советских
нормативов.
Солдат 1-й дивизии получил в руки оружие без
всяких условий и оговорок — на условиям морального
кредита, получил значительно раньше, чем принес
военную присягу, в которой, в частности, принимал
обязательство «сохранять верность союзной Советской
Армии».
1-я дивизия в СССР еще до битвы под Ленино
развивалась на условиях политического кредита,
предоставленного задолго до того, как кровь, совместно
пролитая на фронте, доказала правильность концепции в
целом и засвидетельствовала нерушимость
польско-советского братства по оружию и политического союза.
Сегодня такого рода морально-политический кредит
представляется нам совершенно естественным:
классовое и идейное единство нашей армии со страной, на
земле которой она создавалась, все объясняет нам с
полной очевидностью. Однако в то время это было
совершенным novum. Novum, возможным только в
рамках социалистических отношений между нациями.
И хотя это утверждение — многократно повторяемое —
порой считается избитой фразой, оно справедливо и
выражает тогдашнюю действительность. Ибо достаточно
сравнить эти факты с условиями и принципами
формирования частей польской армии на территории
буржуазных стран — Франции и Англии.
197
НЕСКОЛЬКО СРАВНЕНИЙ
История формирования польских частей на Западе
полна примерами явной неприязни, недоверия ή просто
унизительного отношения буржуазных союзников к
польскому солдату. Подчинение государственно и
национально иному центру, национальный характер
частей, их особые обычаи и законы были бельмом в глазу
как для французского, так и для английского
командования. Во Франции, например, на рубеже 1939—
1940 годов поляки в течение рада месяцев боролись за
право сформировать самостоятельные польские
тактические соединения. Французская сторона соглашалась
только на формирование польских пехотных батальонов
в составе французских соединений (исключение было
сделано лишь для одной дивизии, создание которой
было предусмотрено ранее). Эту концепцию,
низводящую, в сущности, поляков до роли «пушечного мяса»,
защищали, в частности, глава французской военной
миссии при правительстве генерала Сикорского генерал
дивизии Денэн и другие влиятельные генералы и
политики. Даже такой поклонник Франции, как генерал
Вл. Сикорский, в конце концов был вынужден оценить
их деятельность как «недопустимый... отказ считаться с
польскими государственными интересами» и как
«подрыв всякой плановой работы, связанной с организацией
армии» К
Польские солдаты ходили в опереточных,
тридцатилетней давности французских «мундирах и головных
уборах. В течение .многих месяцев их обучали, как
обращаться... с палками—для польских частей не
нашлось даже винтовок. С первого до последнего
момента французские офицеры связи пытались командовать
польскими полками и дивизиями, и в конечном счете
именно они погубили в дни катастрофы Франции все
резервы польской армии, которые еще можно было
спасти,— 3-ю и 4-ю дивизии, центр обучения
бронетанковой бригады, школы подхорунжих и подофицеров, а
также Подхаляньскую бригаду.
1 Цит. по: «Polskie Sily Zbrojne w II wojnie swiatowej», t. II,
Londyn 1959, s. 38.
198
Подводя итог сотрудничеству с Францией, генерал
Сикорский признал, что источник всех трудностей
следует искать, в частности, в «неприязни нашего
союзника к независимой польской армии» ].
В Англии непреодолимые трудности возникли в
вопросе признания национальной обособленности
польской армии, трудности в виде архаического закона не
то XVI, не то XVII века, запрещавшего пребывание
иностранных войск на Британских островах.
Прославившаяся впоследствии польская авиация в Англии не
была польской авиацией — были польские летчики,
служившие в английской авиации. Авиационные
соглашения между правительством Сикорского и английским
правительством предусматривали, что польские летчики
вступают в Royal Air Force в индивидуальном порядке,
причем офицеры, независимо от польского звания,— в
звании лейтенантов, а младшие офицеры (также
независимо от польского звания) —в звании рядовых.
Поступая на службу, они приносили обычную английскую
присягу на верность его королевскому величеству. Им
было разрешено носить польские эмблемы в виде
орлов, а некоторым — польские знаки различия наряду с
английскими. На аэродромах, где базировались
польские части (даже если только одни они), вывешивать
польский флаг разрешалось, но ниже английского, о
чем недвусмысленно уточнялось в соглашении.
«Авиационное соглашение с
Великобританией,—пишут сами эмигрантские авторы изданной в Лондоне
истории польских вооруженных сил,— имело характер
контракта между работником неопределенной
квалификации и недоверчивым работодателем»2.
Да и сухопутные войска получили в конечном счете
английские мундиры, дополненные только эмблемой с
орлом и английской надписью «Poland» на рукаве.
Если уж зашла речь о кредите, то следует
подчеркнуть, что создаваемая на основе
морально-политического кредита новая Польская армия в СССР
пользовалась также и значительным материальным кредитом.
1 Цит. по: F. M a j о г k i е w i с z, Narwik, Warszawa, 1957,
s. 15.
2 «Polskie Sily Zbrojne w II wojnie swiatowej», t. II, cyt. wyd.,
s. 188.
199
И (притом безвозвратным. Союз /польских /патриотов,
получая от правительства СССР материальную помощь
для формирующихся польских частей, не брал на себя
никаких финансовых обязательств, которые .могли бы
в будущем обременить казну возрожденного польского
государства. Снабжение, вооружение и содержание
польских вооруженных сил на территории СССР
целиком приняло на себя советское правительство. Сегодня
и это представляется нам естественным. Однако помню,
что на Западе дело обстояло совершенно иначе.
Соглашение 1939 года о создании польской дивизии
во Франции предусматривало определенно:
«Стоимость организации, снабжения и пропитания
польской дивизии во Франции оплатит польское
правительство, которое обязуется возвратить французскому
правительству — на условия«, которые будут
определены позднее по взаимному согласию,— суммы,
предоставленные французским правительством в качестве
аванса на эти цели» (ст. 8 соглашения от 9 сентября
1939 года) К
Более поздним соглашением правительства Сикор-
ского с французским правительством
предусматривалось «отнесение »а счет польского правительства» для
последующего погашения сумм, израсходованных не
только на польскую армию во Франции, но и на
помощь семьям польских солдат (зачастую французских
граждан) (параграфы 9, 10, 11 соглашения от 4 января
1940 года) 2. Подобным же образом этот вопрос
решался и в польско-английском соглашении от 5
августа 1940 года (ст. 4) 3.
Только правительство Народной Польши,
ликвидируя правовые обязательства бывшего польского
правительства в Лондоне, добилось иного решения этого
вопроса. В конечном счете Польша оплатила только
расходы эмигрантского правительства на гражданские
цели и на социальное обеспечение.
Таким образом, доверие и забота, которыми СССР
окружил польские народные вооруженные силы,
создававшиеся на его территории, не были в тогдашних
1 Там же, стр. 5.
2 Там же, стр. 25—26.
3 Там же, стр. 227.
200
международных отношениях чем-то обычным. Как раз
наоборот, это было из ряда вон выходящее, .небывалое
явление.
Никогда и "нигде части, создававшиеся
правительством генерала Сикорского на территории классово
родственных буржуазных государств Запада, не
пользовались таким моральным и политическим кредитом,
как (польские народные вооруженные силы,
создававшиеся в социалистическом государстве — в СССР.
МОРАЛЬНЫЙ ДОЛГ
Этот великий политический кредит был вместе ,с тем
и великим моральным долгом. Прежде чем эти заботы
и доверие стали совершенно естественными и
обычными, такими, какими они (представляются нам сегодня,
они должны были полностью оправдать себя, морально
оправдать себя в вооруженной борьбе,
самоотверженной борьбе польских солдат. Этот моральный долг мог
быть оплачен только в бояк, и только бои могли
послужить окончательным подтверждением
правильности начатой весной 1943 года политики
польско-советского боевого сотрудничества на советско-германском
фронте.
Значение этого довода не следует сегодня
преуменьшать. Мне кажется, что в наши дни мы слишком
упрощенно трактуем вопрос об отношениях между Польшей
и Советским Союзом в годы войны. Обычно мы имеем
в виду только два контрагента, две участвовавшие
в этом деле силы: Советский Союз и польскую нацию.
Между тем политическая действительность была
гораздо сложнее. В польско-советские отношения
вмешивались самые различные элементы — я сказал бы,
посторонние, а их деятельность могла в большей или
меньшей степени сказываться на этих отношениях. Я не
хочу возвращаться здесь ко всем травмам и обидам,
которыми омрачила польско-советские отношения
польская буржуазия, лондонское правительство например,
либо даже маловлиятельные, но крикливые
группировки /крайне правых, фашиствующих элементов.
Известны также английские интриги с щелью затруднить
нормализацию польско-советский отношений.
201
Я хочу, однако, .напомнить об одном факторе,
влияние 'которого, пожалуй, не следует недооценивать.
Я имею в виду .политическую диверсию гитлеровцев.
Если они в начале 1943 года так много сделали для
обострения (Польско-советских отношений, рассчитывая,
что это может привести к разрыву антигитлеровской
коалиции, то было бы весьма странно, если бы они
вдруг утратили интерес к этому вопросу. Я думаю, что
рано «ли поздно обнаружатся более точные данные о
деятельности гитлеровцев против Польской армии в
СССР. Нам уже известно, что боевые действия немцев
против 1-й дивизии под Ленино выходили далеко за
рамки стремления командования сдержать
наступление— ведь не случайно же против одной дивизии были
брошены такие внушительные воздушные силы (178
самолето-вылетов в первый день и 23 атаки группами от
8 до 50 самолетов во второй день сражения).
Известна также провокация -гитлеровцев после
сражения. Они придали широкую огласку тому факту, что
несколько десятков (преимущественно раненых) ко-
стюшковцев 1 попало в плен. Пленных возили по всему
генерал-губернаторству, заставляли выступать перед
микрофоном, публиковали их фотографии, их письма
семьям и т. д. и т. л. Маловероятно, что гитлеровцы
надеялись при помощи этого шума создать
«антибольшевистский фронт» в Польше. Они вообще не пытались
этого делать, они хорошо знали, что такая акция не
имеет шансов на успех. Более вероятно, что весь этот
шум имел целью скомпрометировать польские
вооруженные силы на территории СССР, подорвать доверие,
которым они пользовались у советского союзника.
Когда сегодня просматриваешь публиковавшиеся с
таким триумфом в то время немцами письма этих
взятых в плен польских солдат, видишь, на каком зыбком
основании было построено все это гитлеровское
мероприятие. Если не считать заявлений одного-двух
предателей, которые могут найтись, как известно, в любой
среде, все это высказывания обычньгх, по существу
честных и верных присяге солдат; типичные письма
1 Часть поля сражения под Ленино — овраг, ведущий к деревне
Пунище, западная часть Трегубова, — оказалась в польских руках
лишь на короткий срок и в конечном итоге осталась у немцев.
202
семьям, конечно, не без жалоб на трудности военной
жизни и ужасы войны. Я думаю, тот факт, что даже
из пленных — действовавших »под угрозой немедленной
смерти и суровых репрессий в отношении семей и
близких родственников — немцы не сумели выжать ничего
большего, кроме этих жалобных писем, служит
хорошим свидетельством позиции солдат-костюшковцев.
Позиции iHe только лучших, не только «рядовых», но даже
и тех — самых слабых, 'которые (потерялись на поле боя
и (в большинстве случаев раненные) попали в плен.
В конечном счете вся эта немецкая провокация
закончилась провалом. Пустой и лишенный оснований
шум не мог заглушить грохота шольских выстрелов под
Ленино, топота польских солдатских сапог в атаке на
Трегубово и Ползухи.
Именно в них прозвучал мощный голос
патриотического сердца польского солдата, сердца, верного
польско-советской дружбе. Голос, выражающий волю нации,
смысл ее политических устремлений.
Ибо все, что солдаты совершили в этот день, они
совершили не для себя и не только от своего имени, но
для своей страны и от имени своей нации. Так это
воспринималось, И ОНИ ПО'МНИЛИ об этом.
ДОСТИЖЕНИЯ НА ВОСТОКЕ
Опыт братства по оружию польских и советских
солдат, скрепленного обильно пролитой в совместных
боях кровью, убедительно подтвердил
интернационалистическую идею братства наших народов и обеспечил
возродившемуся 22 июля 1944 года Войску Польскому
мощную материальную и моральную поддержку
Советского Союза. В этом смысле 1-я армия принесла
родине немалое «приданое»: упрочившуюся
польско-советскую дружбу и взаимное доверие.
Кроме этого важного политического момента,
необходимо учитывать также организационные и
материальные реалии. За 14 месяцев своего существования в
СССР польские вооруженные силы прошли процесс
интенсивного развития, отличную школу борьбы и
организаторской работы, пжолу политического воспитания.
Они сделались могучей силой, способной стать как ма-
203
термальной, так и морально-политической опорой новой
народной власти, а также организационной базой
быстрого строительства мощных современных
вооруженных сил, достойных всех ранее затраченных
усилий и соответствующих нашим национальным
потребностям.
Вспоминая сейчас »первые месяцы работы «на
своем»— на люблинском — кусочке возрождавшейся
Польши осенью 1944 года и наши тогдашние трудности, мы
говорим главным образом о том, чего нам не хватало.
Несоответствие между поставленными нами
огромными целями и недостаточными средствами привело к
тому, что в нашей памяти запечатлелось прежде Bcefo
то, что у нас не хватало офицеров, транспортных
средств, оборудования, продовольствия, что у нас не
было мундиров, сапог и тысячи других вещей,
которые мы хотели бы иметь для создания миллионной
армии. При этом мы забываем, что у нас был тот
необходимый фундамент, который позволил нам после
освобождения первых клочков польской земли создать
за 9 месяцев 400-тысячную армию, вооруженную
современным оружием, и что именно это должно быть
предметом нашей гордости, ибо никому в Европе
в то время не удалось бы достигнуть ничего
подобного.
'Принимая летом 1944 года власть в свои руки,
Польский комитет национального освобождения имел
возможность использовать при строительстве народного
государства — наряду с самоотверженной
готовностью десятков тысяч партизан АЛ, актива ПРП и
демократических партий, все более широкой
поддержкой миллионов трудящихся — уже организованное,
хорошо оснащенное ядро вооруженных сил новой
власти—1-ю польскую армию, сформированную в
СССР.
1-я польская армия »перешла Буг, когда в ее составе
насчитывалось свыше 100 тысяч солдат, в том числе
около 60 тысяч в уже сформированных и обученных,
готовых к бою частях. Она принесла стране все свое
материальное достояние: 61 626 винтовок и автоматов,
3714 пулеметов и противотанковых ружей, 1513 орудий
и минометов, 217 танков, самоходных установок
и бронемашин, а также 4738 лошадей, ЗОИ автомашин,
204
219 тягачей, 171 мотоцикл, 779 радиостанций и 66
самолетов Ч
В составе этих свыше 100 тысяч человек
насчитывалось около 40 тысяч поляков с территории СССР,
несколько тысяч жителей Силезии и Поморья, силой
мобилизованных в немецкую армию и при первом
удобном случае добровольно перешедших на сторону
Советской Армии, а также около 55 тысяч поляков из
только что освобожденных областей Западной
Украины. Все эти столь разные люди были уже собраны,
организованы, в известной степени воспитаны и, во
всяком случае, обретены Польшей и приобщены к делу
строительства новой Польши. Польская армия в СССР,
начав, как известно, практически от нуля (число
польских офицеров — участников сентябрьской кампании и
участников .национально-революционной войны в
Испании, не превышало ста), воспитала к этому времени
значительные собственные кадры различных военных
специальностей, а также гражданских — точнее,
пригодных для использования в мирных щелях. Из 9 тысяч
офицеров около половины составляли молодые
офицеры, воспитанные и обученные уже в народном войске.
Среди них было много необходимых для создания
современной армии специалистов по новым видам
оружия, танкистов, механиков, химиков, самых различных
техников. В том числе несколько десятков молодых
польских летчиков (в 1943 году их было только три
или четыре). Более 600 человек летного состава
обучалось в советских училищах. В офицерских школах
армии заканчивали учебу около тысячи подхорунжих и
курсантов, в советских училищах .{главным образом,
технических и специальных) обучалось 2554 польских
солдата2. Около 17 тысяч младших офицеров 1-й
польской армии в СССР—это в подавляющем большинстве
младшие офицеры и специалисты, обученные уже в
нашем войске.
В обеих этих категориях были не только
специалисты, необходимые для организации возрожденного вой-
1 «Organizacja i dzialania bojowe ludowego Wojska Polskiego w
latach 1943—1945», t. I, Warszawa 1958, s. 102—105.
2 I. Blum, Ζ dziejow aparatu poliitycznego Wojska Polskiego,
Warszawa 1957, s. 68.
205
ска и для того, чтобы повести его в последние битвы
великой освободительной войны, но и специалисты, без
которых было бы .просто невозможно наладить мирную
жизнь страны. Я имею в .виду саперов, которые
позднее разминировали страну, строили первые мосты и
дороги, связистов, железнодорожников, водителей,
механиков и т. д. и т. п.
Наконец, 1-я армия принесла в страну мощный
заряд политического актива. Горстка коммунистов —
организаторов армии и ее воспитателей — сумела не
только создать, пропитать демократическим духом
воинские части, но и сплотить вокруг себя, подготовить
к политической деятельности тысячи политических
активистов различных масштабов. Уже 1 сентября
1943 года старые коммунисты составляли только
37 процентов политического аппарата 1-й дивизии.
Было их 55 среди 150 «просветительных» офицеров,
как их называли в то время. Следовательно, почти
2/з аппарата составляли политические активисты новой
польской демократии, активисты, которые под
влиянием дальнейшего хода событий, а также
идейно-политического развития армии полностью приняли идейную
платформу Польской рабочей партии. В мае 1944 года
политический аппарат 1-й армии насчитывал около
1000 офицеров и 2500 младших офицеров. В мае, июне
и первые дни июля еще несколько сот офицеров
окончило дивизионные школы политработников, школу в
Сумах и краткосрочные курсы. В это же время на
полковых курсах было обучено более тысячи
политработников— младших офицеров, вырос и солдатский актив,
так что в каждом отделении, орудийном расчете и
экипаже был политический активист. Помимо этой массы
будущего политического актива — главным образом
ПРП, да и других .демократических партий, вся армия,
буквально вся армия, проникнутая идеологией новой,
демократической, народной Польши, становилась
крупной активной политической силой, оказывающей
воздействие на знешнюю среду.
Знаменательным фактом, который здесь следует со
всей силой подчеркнуть, является тот факт, что
молодой политический актив армии был вдохновлен идеей
служения родине, идеей, понимаемой как подчинение
воле народа, который лишь один .правомочен выбирать
206
пути развития родины и определять .политические и
социальные формы своей жизни. В этом же духе
воспитывались и солдатские ряды.
Инициаторы создания и воспитатели польских
частей в СССР чутко прислушивались к вестям из
оккупированной страны, к сообщениям «централи» партии—
центра освободительной борьбы.
Создание .в оккупированной Варшаве по инициативе
ПРП подпольного национального парламента —
Крайовой Рады Народовой — приветствовалось Центральным
бюро коммунистов1 и было встречено с (полным
пониманием Союзом польских патриотов. Делегацию КРН,
которая в мае 1944 года прорвалась через линию
фронта, горячо приветствовали как в Москве, так и в
лагерях 1-й армии на Волыни как представителя нации,
как представителя верховной власти всех
демократических вооруженных сил Польши.
23 мая 1944 года /Президиум Главного правления
Союза польских патриотов опубликовал коммюнике о
признании Крайовой Рады Народовой руководящим
центром борьбы за освобождение Польши2. Вслед за
этим радио СПП, а затем и подпольные газеты в
стране сообщили:
»«Союз польских патриотов признает Крайову Раду
Народову единственным представительством нации,
выросшим из борьбы против оккупантов...
Уполномоченные Крайовой Рады Народовой прибыли в Москву
с целью: 1) ознакомиться с деятельностью Союза
польских патриотов и с состоянием польской армии на
территории СССР; 2) установить связь с правительствами
союзных государств» 3.
1 ЦБК — Центральное бюро польских коммунистов в СССР —
идейное ядро Союза польских патриотов и политический
руководитель его деятельности, организатор и воспитатель польской
армии в СССР. Председателем ЦБК был выдающийся деятель
польского рабочего движения Александр Завадский, заместитель
командующего 1-й польской армией в СССР, заместитель
Главнокомандующего Войска Польского. В последние годы вплоть до
смерти в 1964 году — член Политбюро ЦК ПОРП и председатель
Государственного совета.
2 «Wolna Polska», 24 мая 1944 года.
3 См. «Rada Narodowa», орган Крайовой Рады Народовой,
№ 10 от 23 июня 1944 года.
207
Накануне освобождения польских земель и
вступления 1-й армии в Польшу Военный /совет Польской
армии в СССР обратился с воззванием к
соотечественникам »в Польше, в котором еще раз констатировал:
«Мы с безмерной радостью .принимаем у себя
представителей Крайовой Рады Народовой, которые
прибыли к нам из Польши через линию фронта. Мы
признали Крайову Раду Народову как .представителя .поляков
в стране и в эмиграции, как орган национального
единства.
Нас также вдохновляет факт создания в стране
Армии людовой, с которой мы объединимся на Родине,
чтобы создать могучие вооруженные силы
независимой, суверенной, демократической Польской
Республики» 1.
Итак, хотя официально датой объединения Армии
людовой и 1-й армии, датой возрождения Войска
Польского как народного войска считается 22 июля,
фактически задолго до этой даты польские солдаты в СССР
рассматривали свою армию как составную часть
общенациональных народных вооруженных сил, часть,
подчиненную родине, спешащую на родину, чтобы там
служить нации и ее народному представительству.
Поэтому 1-я армия перешла Буг как войско
Крайовой Рады Народовой и, слившись с могучей
национально-освободительной волной, выросшей из всеобщей
партизанской войны, которую нация вела но призыву
партии и под руководством народной власти, стала
«войском Июльского манифеста».
1 Воззвание, датированное 7 июня 1944 года, опубликовано
в органе Крайовой Рады Народовой «Rada Narodowa», № 12 от
11 июля 1944 года.
НЕСКОЛЬКО ЗАМЕТОК К ЕЩЕ
НЕ НАПИСАННОЙ ЭПОПЕЕ
«Ребята! Ни одно поколение со
времен Костюшко не имело такой
героической молодости».
Генерал Пароль Сверчевский 1
В двадцати четырех месяцах, отделяющих селецкую
деревянную школу от закопченных руин рейхстага,
в боевом пути, который отражен в истертой от частого
употребления фразе «От Ленино до Берлина»,
заключены великие проблемы, политические, социальные
драмы— целые акты национальной драмы. В них
заключены и малые военные дела—-солдатские и человеческие.
Беспредельная усталость и боль, горечь и смерть,
победа человека над самим собой и победы над врагом. Эти
малые дела — детали, характерные порой для тысяч
душ и тысяч мест, составляют нечто целое,
общезначимый факт, событие, которое в истории получает
название: «битва под...», «...операция». Они составляют
эпопею судеб 200 тысяч человек. Ибо такова была
численность армий народного Войска Польского,
сражавшихся на фронте весной 1945 года.
1 Генерал Кароль Сверчевский — Вальтер (1897—1947),
выдающийся польский политический и военный деятель, участник
Октябрьской революции и гражданской войны в СССР, командир
интернациональных бригад и 35-й дивизии в войне в защиту
Испанской республики 1936—1938 годов, участник Отечественной
войны в СССР. С Ш43 года — в польской армии. Выполнял обяза-н-
ности заместителя командира 1-го польского корпуса в СССР,
организатор и воспитатель 2-й армия Войска Польского, командовал ею
в боях на Нысе, под Будзишином и Прагой в апреле и мае 1945
года. Член ЦК ПРП, заместитель министра национальной обороны.
Погиб в (бою с фашистскими подпольными бандами.
g 3. Залуский
209
Эта эпопея еще не написана. Жаль, она могла бы
быть более красочной и более волнующей, чем
«Трилогия» и «Камо грядеши», вместе взятые. Напрасны
сомнения писателей — здесь более чем достаточно
волнующего, захватывающего литературного материала. Надо
лишь собрать исторический материал.
Давайте взглянем: горстка фактов, заметок,
содержащих, можно сказать, материал для этой
ненаписанной эпопеи. Несколько заметок из документов, из бесед
с людьми и немного собственных мыслей.
Заметка 1
Под Ленино 1-й; пехотный полк первым шел в
наступление. «...И ни у одного перед атакой не дрогнул
даже голос», — писал поэт, участник этой атаки. Шли, как
на параде, — во весь рост, ровными цепями с
офицерами во главе, широким быстрым шагом, стреляя на ходу.
Шли, залегали, прижатые к земле лавиной огня,
подымались, снова шли через болотистую Мерею, через
пологие холмы, через горящее Трегубово. Шли -сквозь
заградительный огонь артиллерии, сквозь ливень
пулеметных очередей, преодолевая минные поля, колючую
проволоку и окопы. На костюшкоБцев обрушилась вся
гитлеровская авиация группы армий «Центр»; в район
прорыва немцы подтянули свежую дивизию из резерва,
одна за другой следовали короткие, но яростные
контратаки немецких штурмовых групп, поддержанных
самоходными установками. Были убиты или тяжело ранены
заместитель командира полка, два комбата, три
заместителя командиров батальонов, большинство
командиров рот, три четверти офицеров по воспитательной
работе— полк потерял более 1200 человек...
Военные -историки часто пишут о так называемом
кризисе сражения, о связанном с ним психологическом
кризисе. И действительно — такое бывает. Например,
американская 36-я дивизия, потеряв при форсировании
речки Рапидо в 9 километрах от Кассино 1600 человек
(из общего числа около 14 000), пережила такой
«кризис»—она полностью развалилась, и рассеянные группы
солдат, потрясенные, »а грани нервного истощения,
отказывались подчиняться каким бы то ни было приказам.
210
В Моисееве, куда в ночь с 12 на 13 октября были
отведены остатки 1-го полка — неполных пять сотен людей
(остальные — заблудившиеся или оставшиеся в
окопах— нашлись лишь позднее), падающих от усталости,
полуоглохших, окровавленных; наверняка никто не пел
«Как славно на войне» или «Еще Польска не сг-ине-
ла...» Однако же, когда утром распространилось
известие (впрочем, оказавшееся ложным) о том, что полк
должен вновь идти в наступление, люди приняли его
молча, стиснув зубы, как естественное и понятное дело:
«Если надо сражаться, будем сражаться».
Зам етка 2
Поляки любят свою историю, снова и снова
переживают ее, они в любой момент готовы со всей страстью
воскресить старые споры и борьбу уже несуществующих
партий вокруг утративших всякую актуальность
проблем. Но поляки же, как ни одна другая нация, не знают
своей истории. Им вполне достаточно легенды. Ибо в
Польше историю не ή а до знать. В Польше в -историю
верят. Или не верят...
История, как известно, основывается в значительной
степени на документах. У нас же исторические
документы не вызывают серьезного интереса. Обычно их делят
на три категории: слишком старые, чтобы о них
помнить, слишком свежие, чтобы публиковать их, и,
наконец, третья категория — те, знакомиться с которыми
тоже нет смысла: если уж их опубликовали, то
наверняка в них нет ничего интересного...
273 до этого неизвестных секретных и совершенно
секретных документа, относящихся к истории
регулярных народных вооруженных сил Польши в 1943—1945
годах1, перешли в настоящее время из второй
категории— «неизвестных, поскольку они еще не
опубликованы»— в третью — «неизвестных, поскольку они уже
опубликованы».
1 «Organizacja i dzialania bojowe ludowego Wojska Polskiego
w latach 1943—1945. Wybor materialow zrodlowych», t. I, Warszawa
1958.
8*
211
500-страничный том под трудным названием
«Организация и боевая деятельность народного Войска
Польского в 1943—1945 годах», часть I, разумеется, не для
чтения на сон грядущий, и трудно ожидать, чтобы у
книжных магазинов выстроились очереди поляков, так
же сильно жаждущих познакомиться с исторической
правдой, как с плодами писательской фантазии
Франсуазы Саган. Однако я осмеливаюсь утверждать, что,
во всяком случае, эта книга должна стоять на книжных
полках всех тех, кто занимается историей Польши во
второй мировой войне и генезисом современности. Более
того, я утверждаю, что они должны заглядывать в нее.
Здесь содержатся, например, материалы,
подготовленные, как можно предполагать, в конце октября
1944 года для важного заседания Политического бюро
ЦК ПРП 30—31 октября, которое определило
направление развития народного Войска Польского. Они дают
представление, в частности, о количестве снаряжения и
вооружения, полученного от СССР (165921 винтовка,
64 246 автоматов, 3903 орудия и миномета и др., а также
3939 сабель, 12 комплектов восьмиконной упряжи и...
1000 «стальных кольчуг). Тоода же было подсчитано и
число офицеров, направленных из Советской Армии в
польскую армию, — Bicero 11513 человек, в том числе
1639 офицеров бронетанковых войск, 1060 офицеров
войск связи, 121 офицер авиации и т. д.
Подробные приказы, относящиеся к организации, и
сложные табели личного состава, конечно, останутся
немыми, если читатель скользит по ним равнодушным
взглядом. К этим цифрам надо внимательно
присмотреться. В некоторых случаях надо взять в руки
карандаш.
Вот, например, табель численности боевого состава
Войска Польского на 5 апреля 1945 года и на 10 мая
1945 года. Возьмем одну дивизию — 5-ю пехотную
дивизию 2-й армии: 5 апреля — 935 офицеров, 2230 младших
офицеров, 5756 рядовых = 8921; 10 мая — 630 офицеров,
1749 'младших офицеров, 3899 рядовых = 6278.
Мы знаем, что «отчетный период» включает
форсирование Нысы Лужицкой, Будзишинскую операцию и
участие в освобождении Чехословакии. В числе потерь
офицерского состава 5-й дивизии была и смерть ее
командира генерала А. Вашкевича...
212
Старик Черчилль говорил: «Когда умирает один
человек— это трагедия, когда умирают тысячи — это уже
только статистика...»
Или история.
Заметка 3
В сентябре 1944 года во время боев 2-й и 3-й
дивизий в Варшаве, на плацдармах, в Чернякуве вместе с
9-м пехотным полком оказались командиры 2-го
дивизиона, а также 6-й и 7-й батарей 5-й бригады тяжелой
артиллерии со своими взводами управления. Они
управляли огнем бригады, поддерживая свою пехоту и
повстанцев,'с автоматами и гранатами в руках отбивали
немецкие атаки, несколько раз пробивались к своим из
окруженного врагами дома, раз вызвали на себя огонь
собственных орудий, а в конце, лишившись связи, стали
на баррикаду, заменив убитую в боях прислугу 76 мм
орудия 9-го пехотного полка. И когда в ночь с 21 на
22 сентября поступил приказ об эвакуации последнего
клочка плацдарма, поручик Казимир Вольский,
вероятно последний оставшийся в живых офицер-артиллерист,
был тяжело ранен в голову. Сопровождавший его
канонир Щербинский перевязал его, перенес с улицы Солец
на борт корабля «Байка», севшего на мель у берега, а
сам поплыл на Саску Кемпу за помощью. Старший
сержант Полюх сразу же организовал из добровольцев
спасательную группу, однако две попытки
переправиться на варшавский берег, которые успели предпринять
до рассвета, не удались. Днем переправиться тоже было
невозможно, зато в ночь с 22 на 23 сентября группа
Полюха трижды переправлялась на Чернякув, но
безрезультатно. На «Байке» они обнаружили только пятна
крови. Во время последней попытки погибли
Щербинский и Чапля, а Полюх был ранен. Однако 23
сентября, в сумерках, под прикрытием огня бригады, вновь
отправились две группы... И только захват немцами
всего побережья положил конец поискам 1.
1 I. Blagowieszczanski, Ζ dziejow 5 pomorskiej bry-
gady artylerii ciçzkiej, Warszawa 1957.
213
Эпизод как эпизод. Среди массы почти четырех
тысяч солдат 1-й армии, убитых, пропавших без вести и
раненных в сентябрьских боях за плацдармы в
Варшаве,— просто незаметная деталь.
Между прочим, поручик Вольский — фигура в
некотором смысле чрезвычайно характерная для всего
хода польских дел во время войны, который надо
проследить, если серьезно задуматься о нашем народном
войске. Довоенный кадровый офицер, он в этой войне
дважды побывал в плену, тр:и раза .на фро'нте и три
раза в госпитале. Впервые он был ранен в сентябре —
его задел немецкий танк, раздавивший
противотанковую пушку, из которой Вольский стрелял, как
говорится, «до последнего патрона». Раненный вторично
тогда, в Чернякуве, он попал в руки немцев, однако
сумел выкарабкаться из лап смерти и после освобождения
в ходе январского наступления вернулся в бригаду. На
Одре, в апреле, раненный в третий раз, он остался
лежать на поле боя — его приняли за убитого. На
следующее утро проезжавшие мимо советские солдаты,
которым стало жалко, что «убитый союзник так в поле
валяется», подняли его и доставили к госпиталю, где
врач, осматривавший трупы, установил, что «союзник»,
несмотря на пробитый осколком череп и частично
открытый мозг, еще дышит. Немедленная отправка
самолетом в -специализированный госпиталь спасла ему
жизнь...1
Заметка 4
Мелкая деталь, относящаяся к тысячекратно
обсуждавшемуся и вызывающему столько сомнений вопросу
о так называемых контактах между Варшавским
восстанием и войсками на фронте.
В ночь с 14 на 15 сентября польская и советская
авиация сбросила оружие в районе Жолибожа. В
ответ на это командующий АК в Жолибоже
подполковник «Живицель» выслал на пражский берег связных
«Кароля» из АЛ и «Стругу» из АК- 17 сентября у конца
х См. J. Przymanowski, Ze 101 frontowych посу, Warsza-
wa 1961, s, 311-314.
214
Аллеи Красинского начали высаживаться
подразделения 6-го пехотного полка 2-й пехотной дивизии.
Отбросив немцев, занимавших оборону, они поздно вечером
19 сентября в районе улицы Промыка установили
контакт с патрулями повстанцев. Этим же путем к
командующему Жолибожа направились подпоручик Свара-
бович из 2-й пехотной дивизии с разведчиком и
связной АЛ «Кароль», доставив повстанцам письмо от
солдат 2-й пехотной дивизии, а также аппаратуру для
радиосвязи. Об этом было поставлено в известность и
командование восстания. Итак, связь была. И что же?..
Ничего. Командование АК вызывало по радио огонь
артиллерии 1-й армии, получало также оружие,
сбрасываемое авиацией. Однако же удара в направлении
Вислы для соединения Жолибожа с плацдармом 6-го
пехотного полка, о котором была договоренность, оно не
осуществило, а позднее, в последний момент, отказалось
и от уже согласованного плана эвакуации,
подчинившись приказу Бура сложить оружие на два дня раньше,
чем было принято решение о капитуляции в
центральном районе города. За установление связи и попытку
удержать плацдарм один только 6-й пехотный полк
заплатил потерей свыше 500 человек1. А впоследствии об
этих событиях бывшие командующие АК в труде,
претендующем на изложение истории польских усилий во
второй мировой войне, написали так:
«В ночь с 20 на 21 сентября с восточного берега
Вислы переправился на заросший кустами пляж Жолибожа
отряд советской пехоты... Трудно понять, какую цель
преследовало советское командование этой неудачной
вылазкой» 2.
Заметка 5
Пачка документов, иллюстрирующих колоссальные
организационные, материальные и человеческие усилия
небольшой, разоренной «Люблинской Польши» осенью
1944 года.
1 J. Margules, W szostym pulku, Warszawa 1958.
2 «Polskie SHy Zbrojne w II wojnie swiatowej», t. Ill, Londyn
1950, s. 840.
215
«Подписанные декреты правительства и
распоряжения военкоматов в ряде мест срывались, а на их место
наклеивались листовки подпольных организаций
лондонского правительства. В этих листовках они требовали
от местного населения уклоняться от явки на
мобилизационные пункты, угрожая не только лицам,
подлежавшим мобилизации, но и их семьям...»,— сообщал
31 октября 1944 года начальник Отдела мобилизации и
пополнения в ведомство национальной обороны ПКНО.
Однако, несмотря на все трудности, мобилизация
проходила успешно, и до 1 января 1945 года небольшой
освобожденный клочок Польши дал армии свыше ПО
тысяч человек из пяти лишь годовых контингентов.
Список всех регулярных воинских частей народного
Войска Польского, созданных в 1943—1945 годах,
насчитывает 35 страниц самого убористого шрифта. 48
пехотных полков, 79 полков артиллерии различных систем,
19 авиационных полков, семь танковых полков и 15
танковых батальонов и много других частей, в том
числе четыре кавалерийских полка, лыжный батальон,
четыре газеты, три театра... Всего на 1 июня 1945 года —
331 949 солдат. Кроме того, части специального назна-
чения вроде сельскохозяйственной дивизии *, батальоны
восстановления Варшавы, части железнодорожной
охраны, лесная охрана и т. п. Колоссальное достижение
нации, истощенной длительной вооруженной борьбой и
кровавой оккупацией!
Заметка 6
Фрагмент из сообщения очевидца, участника боев в
феврале 1945 года в Поморье:
«В один из моментов среди пальбы из глубины
простиравшегося перед 1-м батальоном леса послышались
звуки оркестра, а через минуту на противоположном
1 Для срочного наведения порядка и освоения обширных
сельскохозяйственных территорий только что освобожденного
Западного Поморья в 1945 году была создана специальная
сельскохозяйственная дивизия, роты и батальоны которой разместились в
деревнях и юнкерских поместьях Поморья, очистили леса от
недобитых гитлеровцев из группы армий «Висла», охраняли
сельскохозяйственное имущество от саботажа «Вервольфа» и т. д.
216
краю поляны показался длинный ряд фигур. Солдаты
на минуту замерли на своих местах, пальба
прекратилась. Воцарилась мертвая тишина. Впечатление было
огромным, и просто не верилось, что это не сон. Ряд
фигур в высоких сапогах и белых полушубках со
штурмовыми «эмпи» 1 в руках двигался со стороны леса в
такт мелодии кавалерийского марша...» Сцена из
кинофильма, подобного знаменитому «Чапаеву». К
сожалению, однако, это был не фильм, который можно
спокойно смотреть, сидя в мягком кресле, не фильм, а боевая
действительность...
В данном месте и в данный момент неблагоприятная
для нас: «Отступление проходило в труднейших
условиях. Я сам видел, как несколько артиллеристов вместе
с начальником артиллерии полка поручиком Шакуном и
командиром батареи 76 мм орудий капитаном Жуковым
тащили сквозь густой перелесок семидесятишестимилли-
метровки да еще и по нескольку снарядов.
...Один из снарядов упал тут же, вблизи нашей семи-
десятишестимиллиметровки. Орудие было опрокинуто
воздушной волной, а весь расчет в составе трех
канониров— контужен. Батарея 76 мм орудий фактически
перестала существовать.
Неприятельские войска, несмотря на большие
потери, продолжали продвигаться вперед»2.
Это была известная в свое время всей 1-й армии
контратака бригады СС «Шнейдер» под Иловцом.
Яростная, безумная контратака. Речь шла не о пустяках,
а о срыве предпринятой 1-й армией попытки прорвать
с ходу отсечную шозиздю Поморского вала. Нуж-но
помнить, что в это время передовые части центра 1-го
Белорусского фронта захватывали плацдармы «а
Одре против Берлина. Защищенная рубежами
Поморского вала немецкая группировка в Поморье нависала над
их правым флагом длинной, все еще грозной тучей,
растянувшейся от Одры до Вислы. Отсюда .немцы
планировали большое контрнаступление на юг с целью
облегчить свое положение на берлинском направлении.
Немецкие позиции в Поморье были преградой на пути к
Берлину, а значит—и к окончательной победе.
Немецкие автоматы.
«14 рр dotart do Laby», Warszawa 1958.
217
Ведя бои под Надажицами, Пловцом, Вельбоками и
другими подобными не известными широкому кругу
людей гитлеровскими узлами сопротивления, наша 1-я
армия совместно с соседними советскими армиями
ликвидировала фланговую угрозу фронту и тем самым
помогла подготовке и осуществлению наступления на Берлин.
О стратегическом значении действий следует помнить
и тогда, когда речь идет об эпизодах. Ибо именно
только оно объясняет смысл, целесообразность наших
усилий и жертв.
Заметка 7
Эпизод из боев за Нысой.
«Занимаемый им [противником.— 3. 3.] участок
господствовал над польскими позициями, поэтому
наступление было очень трудным. 29-й полк должен был
преодолевать с боями каждый шаг вперед и за три дня
продвинулся немногим более тысячи метров. В этой
тяжелой борьбе он нес ощутимые потери. С 10.00 23 апреля
до 16.00 25 апреля он потерял 16 человек убитыми и
107 ранеными.
24 апреля очередью из замаскированного пулемета
был смертельно ранен находившийся на переднем крае
4-й стрелковой роты командир полка подполковник Яш-
кевич. Поручик Добровольский, старшие сержанты
Сергей Стеклов и Стефан Банцеж вынесли его из-под огня.
Два часа спустя подполковник умер на перевязочном
пункте. В тот же день во время боев были ранены
командиры батальонов: третьего — капитан Стеслович и
второго — поручик Полетаев, который на другой день
умер в госпитале» *.
Кстати, 2-й батальон этого полка в течение 14 дней
потерял в боях одного за другим четырех своих
командиров... а это ведь были чуть ли не последние часы
войны.
Стратегический смысл? Перечеркнуть последнюю
попытку спасти Берлин, попытку оказать помощь —
отбросить группу Шернера.
Был в этом еще и высший смысл, смысл политиче-
1 М. Juchniewicz i St. R ζ е ρ s k i, Ζ clziejow 29 pp,
Warszawa 1958.
218
ский. Хотя судьбы войны были уже решены, судьба
Польши, вопрос о ее будущих границах далеко еще не
были решены. Во многих сражениях второй мировой
войны, сражениях, порой имевших минимальное
значение для судеб войны и Польши, наш солдат
демонстрировал лишь то, что он существует, что он борется. Здесь
же, в последней битве, солдат рождающейся Народной
Польши демонстрировал, что Польша существует не
«вообще», а именно здесь, в Нижней Силезии, на Нысе
Лужицкой. Своими делами он готовил существенный
аргумент в последующей политической борьбе за облик
будущей Польши. В крайне острой борьбе против
яростного сопротивления англичан и американцев, особенно
Черчилля, который чрезвычайно упорно защищал
интересы Германии...
Заметка 8
Стоит заглянуть и в старые газеты.
«На крыше полуразрушенного восьмиэтажного дома
на Шиллерштрассе, 8, канонир Юзьвя'к ib одних брюках
и расстегнутой »гимнастерке, 'прислонившись к трубе из
красного .кирпича, прильнул к смотровым отверстиям
большой артиллерийской стереотрубы. У его ног в
проломе крыши устроился канонир Качор. С непокрытой
головой, ib заушниках и с микрофоном, укрепленным у рта,
он периодически поднимает голову и выжидающе
смотрит на товарища. Города внизу не видно. Он закрыт
волнистой пеленой дыма, сажи, пыли. Солнце выглядит
как большой красный шар. По задымленному небу с
воем проносятся вихрем стройные «Яки»... С ревущими
моторами они падают вниз, чтобы через минуту вновь
взмыть стрелой вверх. А внизу — бурные фонтаны
черного густого дыма и искорки трассирующих снарядов.
Время от времени дым, скрывающий Тиргартен,
озаряется рядом вспышек. Все вокруг сотрясается от
взрывов. Канонир Юзьвяк пытается уловить те из них,
которые соответствуют вспышкам.
— Квадрат 21—80—залп 250 мм (два орудия).
Залп 105 мм — 8 орудий. Квадрат 21—81—залп 4
орудия... Правый край квадрата 87 — три взрыва... один не
разорвался... Красные ракеты правый край 81... Одна...
219
две... три... четыре... Взрывы перемещаются влево к
квадрату 21—82... Внимание... Внимание... В районе
Берлинерштрассе, приблизительно в конце, зеленые
ракеты... Наша пехота просит артиллерийской
поддержки...
Канонир Юзьвяк кричит о том, что видит, а рядовой
Качор, втиснувшийся в пролом крыши, как автомат,
повторяет слова в микрофон...
Внимание... Внимание... Наша пехота просит
артиллерийской поддержки...
Последние слова донесения артиллерийских
разведчиков Юзьвяка и Качора были записаны внизу, на
командном пункте полка» К
До сих пор этот клочок замасленной бумаги (бланк
какой-то берлинской торговой фирмы) с записью
номеров квадратов, количества вспышек, цвета ракет
хранится среди документов Военно-исторического
института. Клочок истории войны. Словами о том, что наша
пехота просит артиллерийской поддержки, донесение
обрывается. Артиллерийские снаряды снесли три
верхних этажа дома и разведчиков. Просто снесли.
Но последние слова рядового Качора остались живы.
Они пошли своей военной дорогой, повторенные
десятками людей. Польская пехота, сражавшаяся за выход с
Бисмаркштрассе на Берлинерштрассе, к
политехническому институту, получила огневую поддержку.
Заметим, это была пехота 1-го полка 1-й дивизии
им. Т. Костюшко. Того самого полка, который на
белорусской земле под Ленино 12 октября 1943 года на
рассвете первым поднялся из окопов в наступление,
штурмовал Трегубово. Того самого полка, о котором писал
Шенвальд. Того, который 14 сентября 1944 года во
время штурма Праги первым вышел к Висле, к мосту Кер-
бедзя.
Заметка 9
Стоит обратиться и к новым газетам. Польский
репортер пишет о своих встречах в 1961 году с различ-
ным-и удивительными людьми в далеком Казахстане.
1 Из фронтового репортажа Л. W о I о w s k i e g o, I my w
Berlinie.
220
«Я должен рассказать,— пишет репортер,— о
неожиданном визите профессора права Алма-Атинского
университета Шекена Мажитова. Казахский специалист по
гражданскому праву старался любой ценой говорить со
мной только по-польски. Нашему языку он научился в
1-й дивизии им. Костюшко, куда был направлен в
составе пополнения после потерь в битве под Ленине. Мажи-
тов, несмотря на неоднократные ранения, прошел вместе
с дивизией путь до Берлина. Словами трудно передать,
как бережно казахский профессор хранит завернутую в
папиросную бумагу свою уже поблекшую фотографию в
польском мундире и конфедератке. Мажитов,
отличающийся удивительно милой непосредственностью и
заразительным чувством юмора, вспоминает, как в Польше
при встрече с ним иногда восклицали: «О, китаец в
польском 'мундире» К
1 января 1945 года среди 259 179 рядовых и
младших офицеров Войска Польского было 10 832 русских,
3292 украинца, 1554 белоруса, 5135 евреев, а также
756 «представителей других национальностей»2. Среди
этих последних был и солдат 1-й (польской дивизии
Шекен Мажитов, ныне профессор университета в
Алма-Ате.
В моей дивизии, 3-й польской пехотной дивизии
имени Ромуальда Траугутта, одним из офицеров штаба был
военный инженер по фамилии Юханан-Шемрыл Худай-
натов. Сейчас даже трудно сказать, к какой из
национальностей советской Средней Азии он принадлежал.
Он пришел в нашу армию вместе со многими другими
советскими специалистами. Был вместе с нами на
фронте... Нет, на этот раз я не хочу говорить о том, сколько
из них пало в польском мундире, на польской земле, за
польское дело. Речь идет о том, как это случилось, что
столь многие из оставшихся в живых еще сегодня, как
драгоценную реликвию, хранят в шкафу польский
мундир, что в Москве, Казани, Харькове, Алма-Ате или
Ашхабаде они при встрече с поляком всегда стараются
говорить «любой ценой только по-польски».
1 H. M i с h а 1 s k i, Spotkanie ζ bohaterem szosy wolokolamskiej,
«Nowa Kultura», N? 42, 1961.
2 CAW, Szt. Gl., t. 158, s. 2.
221
Заметка 10
2 мая 1945 года в Берлине.
«Утром командир 3-го пехотного полка полковник
Архипович, посадив свои роты автоматчиков на
поддерживающие полк советские танки, ударил по врагу этим
танковым десантом. Вслед за танками двигался 3-й
батальон полка с одной батареей 3-го дивизиона 1-го
артполка, ликвидируя по пути оставшиеся очаги
сопротивления противника.
2 мая в 8 часов 30 минут у Бранденбургских ворот на
Шарлотенбургштрассе произошла триумфальная
встреча с наступающими частями 1-го Украинского фронта.
В сердце Берлина, в конце знаменитой Унтер-ден-Лин-
ден (той самой, встречу на которой обещала песенка,
распевавшаяся еще в Сельцах на советской земле),
теперь раздавались радостные приветственные возгласы
на русском и польском языках. Неподалеку, на
сожженной крыше рейхстага, развевался большой советский
флаг. Вблизи возвышалась .гордая колонна Победы —
символ юнкерской и гитлеровской спеси.
Как бы охваченные одной мыслью, артиллеристы
7-й ή 8-й батарей хватают с автомашин заранее
приготовленные бело-красные флаги.
Из 7-й батареи с флагом бегут подпоручик
Троицкий и канониры Яблоньский, Карпович, Межеевский.
Из 8-й батареи с флагами бегут сержант Куклис и
солдаты его взвода. То же самое делают советские
товарищи. Начинается братское соревнование. Каждая из
групп хочет первой добраться до памятника. Раиеный
Куклис прихрамывает на бегу, однако не дает
опередить себя. Собравшиеся у Бранденбургских ворот
солдаты обоих народов громко подбадривают бегущих.
Через минуту на колонне Победы развеваются рядом два
флага — красный и бело-красный» К
Среди обломков преступной империи они устроили
себе спортивные соревнования! Бег в мешках, гонки с
яйцом в ложке, как в Пциме на народном празднике по
случаю открытия пожарного депо!
1 H. H u b е ι t, Historia 1 berlinskiego pulku artylerii lekkiej,
Warszawa 1957.
222
Будем снисходительны — эти парни мечтали об этом
пять с половиной лет... Они вместе со всем народом
прошли через огонь и воду, через чистилище и ад. И хуже,
чем ад. Нет, на войне они не развлекались. Но разве не
могли они — на один момент в этот последний день —
забыть обо всем этом?
Исключительно беден польский фотографический
материал из Берлина. Кроме общеизвестной серии
«официально-исторических» снимков группы польских
офицеров во главе с генералами Жимерским и Спыхальским,
осматривающей руины имперской канцелярии, есть
всего несколько случайных любительских фотографий.
В частности, исключительно характерная
полуофициальная реликвия: два заросших и чумазых «деда», уже
немолодых солдата, наверное, откуда-нибудь из Новогруд-
ской или Подольской области. Довольные физиономии
наклонились над дымящимся котлом полевой кухни.
Фон — стена рейхстага, один из боковых куполов.
Этим «дедам», видите ли, мало того, что из своего
Солонима или Коломыи они добрались до главной
улицы столицы «тысячелетнего рейха», что проехали по
аллее Унтер-ден-Линден, среди спиленных лип, под
изрешеченными Бранденбургскими воротами, там, где
Гитлер тринадцать лет принимал парады своих
кровожадных орд. Им мало того, что они овладели «логовом
фашистского зверя», как тогда говорилось. Они должны
еще поставить под закопченной стеной рейхстага кухню
и так сфотографироваться, чтобы «позадиристее» было!
* * *
Десять заметок, содержащих материл,— это
преимущественно выписки из истории частей нашего войска,
несколько фактов, .почерпнутых из «сообщений
участников боев, несколько собственных мыслей. Сколько
материала надо собрать для эпопеи? Сколько отбросить?
Сколько в этом и будничного, обычного, неинтересного,
сколько, с другой стороны, случайного, нехарактерного.
Но ведь что-то в нем, однако, есть. Какие-то
проблемы — большие, 'исторические, и маленькие, человеческие.
Своего рода цвет времени, вкус событий. Своего рода
штрихи биографии сотен тысяч. Материал для
литературы. Долг литературы.
223
БИОГРАФИЯ ДВУХСОТ ТЫСЯЧ
Этих книг литераторы не знают. Только часть их
дошла до читателя. Некоторые вошли в серию «Поляки
на фронтах второй мировой войны»: коллективные —
«14-й пехотный полк дошел до Эльбы», Хуберта «Бором-
лесом», Лыжвы «От Вислоки до Черной Эльстеры», Кач-
марека «Через три границы». Другие аналогичные
истории отдельных полков 1-й и 2-й армий, написанные
иной раз лучше, иной раз хуже, не дождались
широкого распространения. Их уже более двадцати двух.
Есть истории 1-го и 3-го пехотных полков, 1-го полка
легкой артиллерии, танковой бригады имени Героев Вес-
терплятта, авиаполка «Варшава» — самых старых
частей, насчитывавших по два года военной карьеры. Есть
также истории молодых частей — 25-го или 36-го
пехотных полков, сформированных лишь в октябре 1944 года,
фронтовая жизнь которых длилась неполных четыре
недели.
Обложки этих книжиц не привлекают читателя, они
бесцветны и неинтересны, как и их содержание. Это
сухое изложение лути полка: сформирован там-то и там-
то, готовился к боям так-то и так-то, сражался там-то
и там-то, отличились такие-то и такие-то. Несколько
боевых эпизодов, несколько фамилий, карта.
Официальная реляция, изложенная тяжелым и сухим языком.
Порой еще несвободная от исторической лакировки, от
замалчивания трудных и щекотливых вопросов.
Так обстоит дело во всех прежних томиках,
написанных в минувшие годы. В последующих уже смелей и
честней говорится о проблемах, трудностях, о жертвах,
неудачах и недоразумениях. Текст начинает дышать уча-
224
щенным, неровным ритмом настоящего боя. Он
очищается от сковывавших его сухих формул. Истории
полков 2-й армии (в частности, очень хороший, частично
написанный в автобиографическом плане очерк Лыж-
вы) —это уже правдивые картины трудной боевой
жизни частей, передающие динамику и драматизм борьбы.
Но и эти лучшие книги серии имеют свои
недостатки. Почти для всех характерны традиционные языковые
штампы, набившие оскомину приемы освещения боевых
событий. Что поделаешь, их писали участники боев, а
не мастера слова — литераторы или владеющие пером
историки. Самое важное, однако, заключается в том, что
эти книги содержат большое количество фактов —
основной фундамент знания истории боев наших полков
и дивизий на Восточном фронте. Это правда, что о
чувствах масс, о переживаниях человека, о важнейшем
элементе армии — о моральной позиции, о сердце и душе
солдата в этих книгах говорится мало и неумело, а
зачастую и совсем ничего. Но это уже другой вопрос.
I
...Хорошо тебе, моя люба, белые орлы вышивать,
Мы же, бедные вояки, должны
На кровавом поле рядами стать...
Именно эти «Белые орлы» и, конечно, знаменитая
«Спрашивала Кася про своего Яся...» \ а вовсе не «Ока»
были популярнейшими солдатскими песнями в Сельцах.
Эта наша крестьянская армия была не слишком
склонна предаваться патриотической декламации или
разглагольствовать по поводу «состояния своей души».
Есть какое-то сходство между замкнутой и
исстрадавшейся душой солдата, его крестьянской
сдержанностью, беспомощностью в выражении своих главных
чувств и переживаний и книгами об истории наших
частей, даже лучшими из них. Эти книги... столь же
беспомощны в передаче содержания человеческих
переживаний. Сухой, казенный оборот или лозунг заменяет все.
«На гостеприимной советской земле», «На первом
клочке освобожденной родной земли», «Полк шел в ата-
Старинная песня.
225
ку, как на парад», «Здесь пали поручик X, сержант Y,
рядовой Z», «Однако противник ввел в бой танки и
оттеснил батальон на исходные позиции», «К вечеру полк
достиг заданного рубежа» — стандартные фразы или не
менее отталкивающая казенщина.
Но давайте задумаемся, действительно ли эти слова
ничего не значат? Не следует ли вдуматься и вникнуть
в смысл этих затасканных, избитых фраз? Ведь в них
заключена какая-то человеческая правда — в свое
время свежая, волнующая, глубоко переживаемая сотнями
и тысячами. Ведь несколько сот тяжелых фраз, иногда
несущих на себе печать недостатков нашего армейского
языка, несколько десятков страниц истории полков
охватывают все — благороднейшие порывы
человеческого духа и отвратительную низость эгоизма и слабости,
фейерверки энтузиазма и глубокие душевые кризисы,
радость и боль, страдания и смерть, радостные триумфы
и простое удовлетворение «хорошо сделанной» работой,
проклятый и желанный, сверхчеловеческий «ратный
труд». Целую драму рождения, жизни, смертельной
борьбы больших коллективов, насчитывающих по две-три
тысячи человек.
Итак, авторы оставляют самим читателям своих книг
немалый труд. Нужно, хотя и нелегко, почувствовать за
избитыми словам« радость обретенного в роте
дома-родины, запах пота семидесятикилометровых маршей,
горечь потерь, одеревенение, порожденное напряжением
боев, превосходящих человеческие силы, и неповторимо
пьянящую радость минуты победы. За сухими
строчками официального текста нужно видеть драмы.
Нужно и можно.
II
...ведущие бой
сегодняшние люди — порождение вчерашнего дня
гибнут ради завтрашнего дела.
Люциан Шенвальд
Что может менее волновать, чем всякого рода
таблицы, ведомости и списки... И все же просмотрим
таблицы потерь, списки убитых.
226
Возьмем первый попавшийся список убитых и
пропавших без вести—список 6-го пехотного полка 2-й
Варшавской пехотной дивизии им. Генриха Домбров-
ского.
...15 — ряд. [рядовой] Атаман Кароль, с. [сын]
Антония, у. [убит] 18/02 1945,
16 — рад. Аегун! Ежи, с. Михала, у. 6/03 1945,
17 —ряд. Бабяш Ю.зеф, с. Яна, у. 21/02 1945,
18—ефрейт. Бабяш Юлиан, с. Юзефа, у. 18/02 1945.
Отец и сын?
...144 — ряд. Хмелевский Станислав, с. Юлиаиа, у.
16/04 1945,
145 — ряд. Хмелевший Ян, с. Станислава, ή. 3/02 1944.
«Π»? Пропал без вести? 3/08 1944? По-гиб на
плацдарме под Пулавами .или же утонул в
Висле?
...247 — ряд. Филер Хежон, с. Хаима, у. 21/09 1944,
248 — ряд. Фшшшшви'Ч Эугениуш, с. Винцента, у.
21/02 1945,
249 — ряд. Филиппович Я'Н, с. Винцента, у. 13/02, 1945.
Братья? Через неделю один за другим?
...290 — ряд. Головенец Сильвестер, с. Шимона, у. 23/08
1944,
291 —ряд. Гомула Станислав, с. Юзефа, у. 13/02 1945,
292 — подполк. Гораиин Игнаций, с. Константина,
у. 20/04 1945. Командир полка.
...924 — ряд. РутковскийАдам, с. Юзефа, г. 20/04 1945,
925 —капит. Рыбачонек Α., у. 16/04, 1945.
Заместитель командира толка то (политической части.
...1935 — майор Столяренко Харитон, с. Егора, у. 2/08
1945. Начальник штаба полка.
Список убитых 1-го пехотного полка (Ленино —
Берлин) содержит 782 фамилии, список 14-го пехотного
полка (Варшава — Эльба)—336 фамилий, 29-го пехотного
полка (Ныса — Прага чехословацкая)—262 фамилии.
Даже такие части, как 5-я тяжелая гаубичная
артиллерийская бригада, насчитывает 84 убитых, 8-й
минометный полк — 53.
Это только цифры убитых и похороненных полком
непосредственно на поле боя. Они не включают умерших
227
на перевязочных пунктах, в медсанбатах, в госпиталях.
Они не включают также пропавших без вести,
большинство которых следует считать погибшими. Так,
например, вое полки 1-й, 2-й и 3-й дивизий, которые в
августе— сентябре 1944 года предпринимали неудачные
попытки форсировать Вислу под Пулавами, Демблином и
в Варшаве, считают убитыми всех, кто не вернулся с
левого берега, а следовательно, и тех, кто утонул в реке,
погиб на плацдармах, был ранен, утонул во время
эвакуации и т. п. В связи с этим в список потерь 8-го
пехотного полка включены как убитые, так и пропавшие
без вести 18 и 19 сентября 1944 года во время
форсирования Вислы в Варшаве между мостами Понятовско-
го и Центральным. Он содержит 618 фамилий.
Двести, триста, восемьсот человек... много это или
-мало?
Очень много. Двести, триста, восемьсот людей —
слишком много, говорим мы, просматривая списки
убитых, где каждая строчка — это фамилия, имя, имя отца,
и мы не можем забыть, что каждый номер в списке —
человеческая жизнь, осиротевшая семья.
«Не так много, относительно не так
много»,—скажем мы, когда в итоговой цифре потерь видим уже не
индивидуальную человеческую жертву, а материал для
самых общих, приблизительных сравнений.
С августа 1944 года до мая' 1945 года 1-й полк
потерял убитыми 587 человек; 8-й полк за тот же период —
убитыми и пропавшими без вести 618 человек, то есть
19—21% личного состава. Я не располагаю полным
материалом для сравнения, однако можно взять
ориентировочные данные, например по польской 1-й танковой
дивизии, которая сражалась на Западном фронте в тот же
период, от августа до мая. Ее потери убитыми
превышают 1300 человек. Разумеется, мы можем
сопоставлять потери только ее пехотных подразделений. Потери
убитыми в 9-м батальоне фландрских стрелков
составил« 27—28% штатного состава, в батальоне подхалянъ-
ских стрелков—18—19%, в батальоне брабантских
стрелков, называвшихся «Кровавые рубахи», — около
24%, а в 10-м драгунском полку (моторизованная
пехота)— около 20%. Следовательно, в среднем потери в
стрелковой бригаде этой дивизии были более или менее
такими же, как и в наших пехотных полках. Однако при
228
этом следует пом-нить, что сравниваемые »ами 1-й »и 8-й
полки имели за собой неудавшуюся и дорого
обошедшуюся попытку форсирования Вислы.
Везде, где немцы оказывали сопротивление — а на
Востоке они сопротивлялись яростно и до последнего
дня войны, на Западе — по крайней мере до конца
марта 1945 года,—везде гибли люди.
Ничего не поделаешь. «A la guerre comme à la
guerre», или: «На то и война» *.
III
Свищут пули на войне,
Бродит смерть в дыму, в огне,
Тешат взор вожди отважные,
Гибнут ратники сермяжные.
Мария Конопницкая
Теперь взглянем, каков состав потерь наших полков.
В 1-м пехотном полку из 782 погибших 70 офицеров,
в 14-м пехотном полку из 336 погибших 37 офицеров, а
в 29-м пехотном полку из 262—31 офицер, в 5-й тяжелой
гаубичной артбригаде из 84 погибших 12 офицеров.
Наши пехотные полки того времени имели в своем личном
составе в среднем 7—8% офицеров. А в списках убитых
офицеры составляли 9—12%. Следовательно, офицеров
убивали относительно чаще, чем младших офицеров и
рядовых. Вопреки песенке чаще гибли «вожди
отважные»...
Почему? А специфические офицерские обязанности...
Рекогносцировка, наблюдение за боем, ответственность
за ход боя, за судьбу подразделений и солдат, а все это
требует движения, хождения, перебежек под огнем, не
говоря уже о самом бое, например наступлении, когда
порой надо личным примером увлечь вперед молодых
необстрелянных солдат...
«Офицер организует бой и служит примером». А это
чего-нибудь стоит...
Из 167 молодых подпоручиков и хорунжих 1-й
дивизии, которым офицерские звания были присвоены
Эти слова у автора даны по русски.
229
27 августа 1943 года, -в первой битве под Ленино
погибло 27. Иначе говоря, 16%. Всего убитых было
502, что составляло 4,3% общего состава польской
дивизии.
Когда листаешь списки погибших, в глаза бросается
одно обстоятельство. В них нередко попадаются
иностранные фамилии: русские фамилии — фамилии
советских офицеров, сражавшихся в рядах нашей армии. Об
этом говорилось и писалось много. Может быть, в
слишком общей форме. Каждое наше мнение о событиях
прошлого, каждое наше суждение, сложившееся раньше
либо складывающееся теперь в итоге необходимой
переоценки, должно учитывать следующий неоспоримый
исторический факт: в рядах нашей армии, порой в
польском мундире, под польским знаменем, ведя в бой
наших солдат, отдали жизнь два советских генерала, семь
полковников, шестнадцать подполковников, сорок
майоров и тысяча двадцать шесть офицеров других званий.
Всего 1091 офицер. 1091 советский офицер, которые
пришли в нашу армию, чтобы помочь ей, работали и
сражались, проливали кровь и погибли вместе со своими, с
нашими солдатами.
В списках среди рядовых и младших офицеров
встречаются также украинские и белорусские фамилии. В то
время украинцы и белорусы из Западной Украины и
Западной Белоруссии могли, если выражали такое
желание, вступать в нашу армию. Те, кто указан в списке
убитых полков Войска Польского, избрали Польшу.
У нас часто говорится и пишется о преступлениях
украинских фашистов во время войны и после войны. Я
считаю, что не следует забывать об украинцах — солдатах
нашей армии, наших товарищах по оружию в борьбе
против фашизма.
И еще одна «национальная» проблема. Вот
несколько фамилий из списка убитых 6-го пехотного полка:
...306 — капр. Гринбаум Иуди, с. [сын] Гершона,
309 — ряд. Гроссман Эфроим, с. Арона,
310 — ряд. Гросс Хаим, с. Давида,
318 — ряд. Гринштейн Лейб, с. Шимона,
335 — капр. Хеллер Исаак, с. Якуба,
342 — ряд. Хернер Хенрик, с. Сусера,
345 — серж. Хоцер Шимон, с. Арона,
230
351—кайр. Хопенблюм Герш, с. Шоэля,
378 — ряд. Ям Саломон, с Берка.
Это только из двух страничек списка потерь.
Погибли при форсировании Вислы, на Жолибоже ив атаках
на бетонированные блиндажи Поморского вала, у
Щецинского залива и за Одрой, под Альт Реетц. Рядовые,
мл. сержанты, сержанты — пехотный «пролетариат»,
простая солдатская масса. Польские евреи.
В старых дивизиях 1-й армии, которые
формировались в Сельцах, евреев было отнюдь немало. В 8-й
стрелковой роте 9-го пехотного полка, в которой я служил в
начале 1944 года, на НО солдат их было 12—15, из семи
офицеров один — командир 2-го стрелкового взвода.
Рядовые и младшие офицеры выполняли различные
функции: один был санитаром, другой — писарем, двое —
портными, трое — строевыми младшими офицерами,
другие—наводчиками пулеметов, стрелками, один —
снайпером.
Впоследствии, на фронте...
Вначале погиб самый старший из них, заместитель
командира взвода — он первым шагнул в те двери на
улице Идзковского, через которые должен был пройти
его взвод. Один из портных сжег связкой гранат танк.
Другой — раненый вытащил из горящего дома
умирающего командира своего взвода. Санитар остался с
ранеными, защищал их до конца и был убит эсэсовцами.
Из Чернякува возвратились трое. С фронта, после 9 мая
1945 года, вернулся один. Еще один нашелся после
войны: его, раненного в Чернякуве пожилого мужчину не-
семитокой внешности, какие-то незнакомые варшавские
женщины переодели в гражданские лохмотья и
'переправили через Прушков.
Мартирологии и гибели польских евреев в
оккупированной стране посвящена обширная литература, как
историческая, гак и художественная. Но я не слышал,
чтобы кто-нибудь посвятил хоть шару слов сражавшимся
евреям— солдатам 1-й армии.
Почему?
Фамилии павших в бою дают представление о
характере основной массы: солдат.
...155 — ряд. Хвытко Ян, с. [сын] Иоахима,
156 — ряд. Цемних Александр, с. Франциска,
231
157 — ряд. Ценькош Юзеф, с. Томаша,
158 — ряд. Цикота Юзеф, с. Михала,
159 — ряд. Целек Стефан, с. Людвика,
160 — ряд. Цмок Альфред, с. Анджея,
161—ряд. Цур Станислав, с. Людвика.
И дальше: Цына, Челядко, Чубик, Цвек, Цвикла,
Домбек, Дерень, Драпа, Дрозд и т. д. Крестьяне,
польские крестьяне, типичные «деревенские» прозвища,
которые стали фамилиями, часто встречающиеся имена.
Польским и крестьянским является этот список павших,
польской и крестьянской была эта солдатская масса.
IV
Почему, господа, вы не хотите
даже слушать об этом?
Я заметил любопытный, но совсем не радостный
факт. Любители истории второй мировой войны, которые
сражались в телевизионном турнире, из всех битв и
кампаний лучше всего знали историю... осады Севастополя
румынами в 1941 году.
В нашей стране есть довольно многочисленная
группа людей, приватным, личным «коньком» которых,
предметом добровольного изучения в вечерние часы
является именно история второй мировой войны. Эти
люди— наши почтовые служащие, студенты медицинских
институтов, работники кооперации, иногда офицеры
запаса — обнаруживают порой фантастические
познания в области истории военных действий на
Западе или же, за неимением ничего лучшего, — истории
вермахта.
Есть и другая группа любителей, серьезно
интересующихся новейшей историей Польши или военной
историей. Это они раскупают в книжных магазинах любое
издание мемуаров, репортажей о второй мировой войне,
любую работу, посвященную различным польским
частям на Западе и в стране.
Истории наших полков, такие, как есть, не самые
лучшие и «е очень интересные, им очень нужны. Эти
истории — коллективную биографию 200 тысяч
польских солдат, — пожалуй, следует знать? Пожалуй, их
232
следует знать даже лучше, чем «военные победы» Анто-
веску?
Скромные и порой не слишком хорошо написанные
книжицы серии «История частей Войска Польского»
содержат очень много интересного материала. При
желании в них многое можно вычитать. И пусть они дойдут
до читателя, интересующегося новейшей историей. Было
бы совсем неплохо, чтобы и пишущие люди —
авторы— временами заглядывали в них.
ТОЧКА ЗРЕНИЯ
Драма смысла действий, историческая драма.
Драма переживаний человеческой личности, человеческая
драма. Фактический материал, почерпнутый из
документов, из истории событий. Психологический материал,
которого не постигнешь, не обладая обостренной
впечатлительностью, умением вычитать в документе человеческое
содержание, без контакта с живыми людьми.
Литературный материал для биографии тысяч. Для романа,
возможно для эпопеи. И еще — важна точка зрения.
Война: человек «а войне и война в человеке. Его
роль в военном событии и ее отражение внутри
человека всегда волновали литературу. Но война и все с ней
связанное — военная материя, столь многообразная,
насыщенная таким различным содержанием, полная
противоречий, не легко дается в руки, это трудный,
обладающий большим сопротивлением материал.
Испробованы всяческие методы ее изображения, самые
различные точки зрения.,
Нам уже хорошо знаком образ героической войны,
приукрашенный, причесанный, .подлакированный,
приглаженный. В течение десятилетий он призван был
вызывать восхищение, прививать боевой дух, желание
подражать. Он -породил грустно насмешливую нотку
песенки:
«Весь мир спит спокойно и о том не знает,
что на войне не так, как в солдатских песнях, бывает».
Уже межвоенное поколение посмеивалось над
«размалеванными уланами». Оно пошло ла войну — такую,
234
какой она была, злую, жестокую и отвратительную — и
само дало своим поведением и своей смертью образцы,
которые некогда высмеивались.
Знакомо нам натуралистическое изображение войны:
обнаженное, грубое, вызывающее отвращение. Сегодня
мы знаем, что «На Западном фронте без перемен»
Ремарка не могло быть написано в окопах 1под
Сталинградом. Мы ощущаем неполноту такого изображения. Мы
знаем, что оно ничего не объясняет — ни в войне, ни в
человеке.
Знакома нам гуманистическая точка зрения. Удел
человека... Что ж, смерть всегда остается смертью, а
вдовьи слезы повсюду, во всем мире,— вдовьи слезы,
это правда. Трудно говорить о гуманизме, отшсывая
явление, которое по самой своей сути — массовое
убийство— антигуманно. Значимость оно приобретает,
только благодаря своему смыслу—причине или цели,
лежащих вне самой войны, в гражданской сфере. Но ведь
это каким-то образом отражается и на человеке,
участвующем в войне?
В числе робких начинаний литературы о нашей
армии, лежащих на гра.ни воспоминаний и беллетристики,
несколько лет тому назад появилась хорошая, хотя и не
безупречная книга, книга, в которой личные
переживания обогащены позднейшими неторопливыми
размышлениями и известной попыткой систематизировать
явления войны. Она представляет несколько
своеобразную — и, по-моему, новую — точку зрения на столь
трудные вопросы. Я имею в виду повесть «Фронтовые дороги»
Вальдемара Котовича. После нее появились
произведения известных авторов, награжденные на конкурсе
Издательства МОН и отмеченные другими наградами,
написанные наверняка лучше, вероятно, более
красочные, наверное, более популярные. И все же я остаюсь
при своем мнении — наряду с книгой 3. Сафьяна1
«Прежде чем заговорят» об 'истории создания нашей
армии— книга Котовича, изображающая историю ее ис-
1 Збигнев Сафьян - современный польский писатель, автор
популярной телевизионной серии о герое польской разведки капитане
Клосе. Его повести о рождении и борьбе 2-й армии Войска
Польского «Прежде чем заговорят» и «Потом наступит тишина» стали
основой известного фильма режиссера Моргенштерна «Потом
наступит тишина».
235
пользования, историю боев, наиболее полно выражает
правду то.го времени.
Она повествует о людях 2-й армии Войска Польского.
Уже в самом этом факте сконцентрирована важнейшая
человеческая проблематика войны.
Когда полки 2-й армии были сосредоточены у Нысы,
до конца войны оставался только месяц. Последний
месяц длившейся более пяти лет войны. Месяц, точнее,
24 дня боев, 24 дня, через которые надо было пройти, в
течение которых надо было победить и которые все
солдаты 2-й армии — а их было 95 тысяч — так сильно
хотели пережить. 24 дня фронтового пути...
ВОЙНА
«...из головы колонны подавались команды,
темные молчаливые прямоугольники подразделений
двигались, слышалось звяканье оружия и снаряжения.
Никто не пел. Полк шел в бой».
Эти 'слова: «Никто не пел» — могли бы послужить
эпиграфом 'ко всей книге.
Война у Котовича не выглядит ни вдохновляющей,
ни интересной, ни тем более красивой. Она выглядит
трудной и страшной. Она складывается из
нечеловеческой изнурительности .переходов и полного отупения
после долгих часов огромного напряжения, вполне
естественного ужаса человека. Она складывается из острой
скорби перед лицом смерти человека — факта
необратимого, с которым кончается все, обрываются все связи,
зависимости и надежды. И в этом нет ничего
чарующего или благородного — только тяжесть, порой
превосходящая человеческие силы. Вот идет наступление через
Нысу: «...бросаются вперед, падают, залегли. Перед
ними фонтаны жидкой грязи, стена огня, грохот, вой,
свист, ад кромешный. Люди прильнули к земле,
втискивают голову между кочками травы... те, из первого
отделения, пятятся, »как раки... и остатки солдатской отваги
тают под «вопль умирающего сапера: «Братья! Добейте
меня! О боже, братья, добейте меня...» Провалиться
сквозь землю, распластаться, скрыться, не слышать, не
видеть, не долженствовать, самое главное — не
долженствовать». «О боже, полжизни за минуту не быть коман-
236
диром!» — восклицает рассказчик -в этот момент. Это
звучит, «как »библейское: «Господи, отврати от меня
горькую чашу сию», звучит 'правдиво и искрение.
Конечно, критический подход к военной
действительности не нов в литературе. Ему положили начало
Ремарк в «На Западном фронте без перемен» и Барбюс в
«Огне». В пацифистской литературе после первой
мировой войны оно было правилом, больше того — позой.
Немало подобного критицизма и особенно позы в
литературе второй мировой войны. У Котовича это не
манера, не поза, а нелегкое, скупое, порой высказываемое
лишь вполголоса признание. Партизан, доброволец и
офицер Котович знает фронт и не боится войны. Не
чужды ему и ее специфические радости: чувство
удовлетворения хорошо исполненным долгом, красота
основательно сделанной работы, радость победы над самим
собой, над собственной слабостью, страхом и эгоизмом.
И в его книге нет-нет и блеснет такой лучик: взвод
76 мм орудий, выдвинутых перед рассветом на открытые
позиции в нескольких десятках метров от бойниц
немецкого блиндажа, в напряженном ожидании того момента,
когда рассеется туман, открывая цель — и себе, и
противнику.
«Канониры на коленях на своих местах, у орудия,
без поясов, с засученными рукавами, неподвижные, как
статуи. Подносчики обеими руками прижимают к груди
блестящие противотанковые снаряды. Наводчики
прильнули глазами к стеклам прицелов. Поручик стоит за
кустом, в высоком терновнике, сдвинув фуражку
набекрень и небрежно скрестив руки на груди... В фигуре
офицера, в замерших, вглядывающихся в
рассеивающийся туман канонирах опытный глаз сразу увидит
классных, видавших виды опытных вояк...
«О боже, будто перед фотографом позируют», —с
восхищением думает Зайковский.
...Я заметил лишь резко опустившуюся руку
поручика, вспышки огня и взрывы: один, другой, третий, может
быть десятый, 'прокатившиеся, как удары грома.
Артиллеристы, которые за секунду до этого казались
окаменевшими, теперь 'метались словно одержимые. Не
успевал ствол орудия возвратиться после выстрела на место,
как вновь щелкал орудийный замок, и вновь вспышка,
взрыв, вновь я вновь...»
237
Картина мудрой храбрости и прекрасного
солдатского мужества, добросовестно исполняемой солдатской
работы.
Однако Котович безапелляционно формулирует свое
мнение. «Я люблю маргаритки, очень чистые цветочки,
только во время войны они растут на дерьме, и
вообще война — дерьмо». Дерьмо, через которое, однако,
надо пройти. Надо. Тот же самый поручик, который не
может смотреть на результаты своей «красивой солдатской
работы» («Меня всегда мутит, когда я вижу нечто
подобное»), говорит: «У нас нет другого окольного пути...
мы не можем делать дело наполовину. Нам нельзя
играть в сантименты, нельзя халтурно выполнять свою
работу. Ставка слишком высока». Таково кредо и
самого автора.
Ибо «Фронтовые дорога» целиком проникнуты
настроением морального долга, высшей необходимости
воевать. О ней говорится немного, говорится скупо и не
слишком ясно, .но эта необходимость находит выражение
в действиях всех героев. Она обусловливает судьбы
всех. В конечном счете она предопределяет их поступки.
Всепроникающая необходимость вести войну тоже
не нова в литературном изображении войны. Из числа
известных нам книг особую роль она играет в
популярном, якобы антимилитаристском романе о вермахте —
«08/15» Киршта. Однако там она служит для того,
чтобы отделить деятельность человека от содержания
войны, от социального смысла и моральной оценки его
поведения. Она выступает как необходимость, нависшая
над человеком, необходимость внешняя, которую герои
Киршта признали, ввиду чего им не остается ничего
другого, как пройти через эту войну. У Котович а иначе,
хотя и его герои должны пройти через эту войну.
У него необходимость заключена в них самих, в людях,
в чертах человеческих характеров, она непорредственно
и естественно вытекает из самой сущности людей,
ведущих войну.
ЧЕЛОВЕК
Есть во «Фронтовых· дорогах» одна или две
политические дискуссии в целях войны, есть политический
офицер, беспомощно возящийся с «политической рабо-
238
той» —со стен'ной газетой... Не из них вытекает
-моральная необходимость участия в войне. Она неразрывно
связана с личностью каждого солдата, с его духовным
обликом, сформировавшимся под влиянием всего того
«багажа» прошлого, который привел его в армию, всей
его жизни.
И в данном случае уместно обратиться к
сравнениям. Автор известного и у нас знаменитого бестселлера
американской литературы «Нагие и мертвые» Норман
Майлер понимает значение «багажа» прошлого,
который каждый человек приносит с собой на фронт. Чтобы
расшифровать мотивы поведения человека на войне, он
приводит в действие свою «машину времени»,
показывает прошлое этого человека...
Вот сержант Сэм Крофт— Охотник: «...он принимал
позу высочайшего презрения почти ко всем людям. Он
ненавидел слабость и, вероятно, ничего не любил...
Почему Крофт такой? Это легко объяснимо. Он такой,
потому что все общество растленное. Он такой, потому
что сатана признал его за своего. Он такой, потому
что единственная женщина, которую он в своей жизни
любил, бросила его». И об этой женщине мы узнаем
все. Ибо эта травма составляет весь «багаж» сержанта
Крофта и главный ключ к пониманию его поведения.
То же самое и с капралом Мартинезом. И его
«багаж»— женщина, а точнее сексуальная
неудовлетворенность. Сублимация эротического импульса играет
главную роль в формировании характера и поведения
и лейтенанта Хирна, й генерала Камшшгса. И это весь
«багаж», все объяснение и главная пружина
человеческих действий.
У Котов.ича «багаж» прошлого — нечто совершенно
иное. Человек, его психика, его поведение —
производные от социального прошлого личности, воспитания,
жизненного опыта, всей судьбы человека. Именно в
них кроются мотивы поведения и в том числе
молчаливо всеми принимаемая необходимость участия в
войне. Это касается не только добровольцев, бывших
участников народного партизанского движения,
подпоручика Дроси-ка, лесничего, члена ПРП, а также
рассказчика, его сестры («А ты что думаешь, роскошная
жизнь погнала ее в армию?»)—люди, о прошлом
которых мы знаем мало, но ощущаем его социальный
239
ко-нтекст, багаж социального опыта («Я хочу
заработать то, чтобы не травил меня собаками и не пинал
немецкий наемник и чтобы отец имел куда
вернуться»), опыта, который побудил их добровольно идти в
партизаны и продолжать борьбу в регулярной армии.
Это касается и другого наряду с рассказчиком
главного героя книги — подпоручика Кренцкого. При всей
сложности духовного облика этого «маменькиного
сынка» из сытой буржуазной семьи, завязавшего роман с
«фольксдойчкой», именно это спокойное сытое прошлое
определяет его поведение. Вот два метко подмеченных
мотива, два рода жизненного «багажа» — и таких
различных: рассказчик обращается к Кренцкому: «...тебе не
пришлось быть батраком в конфискованном немцами
поместье, ли один «фольксдойч» не бил тебя по морде,
тебе «е пришлось мечтать о среднем образовании. Ты
катался как сыр в масле под крылышком богатого
папаши, и достаточно было двух часов занятий в
подпольной школе 1, чтобы ты почувствовал себя национальным
героем... Оккупация не стукнула тебя по голове, не ли-
шила образования, не разрушила семьи».
Но ведь эти два противоположных «багажа»
привели к одинаковому отношению к войне: ведь и
рассказчик — Котович — и Кренцкий на Нысе оказались
рядом как командиры взводов одной роты. И ведь
поведение Кренцкого определяет именно его «багаж»:
«Я перед 'собственной совестью должен ответить на
вопрос: „Где ты был в трудное время?"».
Итак, там — продолжение, а здесь — искупление.
Покаяние и искупление. Следовательно, и там и здесь—
«багаж» прошлого, суть которого составляет этот
категорический моральный императив —война.
Часто, правда, этот «багаж» сводится к
привычному патриотизму, к привычке видеть в Польше послед-
1 Оккупировав Польшу, гитлеровские захватчики закрыли все
высшие и средние школы, а начальным школам (с очень
урезанной программой) разрешено было действовать только на
незначительной части польских земель — на территории так называемого
генерал-губернаторства. Польские работники просвещения и
культуры, польское учительство с самого начала гитлеровской
оккупации поднялись 'на борь'бу в защиту польской культуры. Одвдш из
выражений этой патриотической деятельности была организация
целой сети нелегального обучения.
240
ний и вьюший критерий, смысл и цель человеческой
деятельности. Это проявляется в тех случаях, когда
Польша — так или иначе понимаемое служение
Польше— была содержанием всей жизни и определяет весь
багаж человека. Та« обстоит дело у старшины роты
Койтыха (довоенного кадрового подофицера), прошлое
которого — армия, война, снова армия, снова война —
гармонически сочетается с отличающейся ведь от
прежнего народной действительностью сегодняшнего дня, с
новой армией и войной за демократическую Польшу.
Так обстоит дело с довоенными офицерами-аковцами:
уже упоминавшимся «поручиком у 76-миллиметровок»
и еще одним — очень на него похожим — поручиком
Витковским. Была польская армия, есть польская
армия, должна быть польская армия, Польша нам
с иеба не упадет — так можно было бы
охарактеризовать суть их «багажа» и их позицию, ее самое
сокровенное ядро, порой глубоко скрытое за
показными шуточками... ибо «зачем рассуждать о том, что
и так ясно», как говорит «поручик у
76-миллиметровок».
И жаким страшным разладом с самим собой,
отрицанием всего жизненного пути, позорным уклонением
от общественного долга становится дезертирство
капитана, командира батальона в соседнем полку. Он
перечеркнул всю свою жизнь, растратил свой «багаж», по-,
рвал все связи: «Сын, (служивший в той же части как
обычный доброволец, не пошел с отцом. Он остался в
рядах армии, верный добровольно принятой присяге,
верный решению бороться...» Рассказчик встречает его после
двух« недель тяжелых боев: «Его отец, как многие
подобные ему дезертиры, находится далеко от фронта».
А сын? «...я смотрю на его изможденное лицо, лицо
интеллигента, и думаю: наверное, е,му хочется спать,
и его заедают вши. Под Будзишином был разбит его
батальон. С остатками своей роты он оказался здесь...
Завтра его ожидают новые бои, свежие вши,
бессонница, страх, а возможно, увечье или смерть... А в
будущем, после войны, поблагодарит ли кто-нибудь его по-
настоящему, оценит ли все это?..»
9 3. Залуский
241
НАПРАВЛЕНИЕ
А в будущем, после войны...
И наконец, самая важная, самая существенная
черта «Фронтовых дорог» Котовича, теплый огонек,
озаряющий всю книгу. Она, как ни одна другая, обращена
в будущее. «Багаж» шрошлого, формирующий психику,
-поведение героев этой книги, обусловливает не только
их волю к борьбе, но и их мечты, желания, стремление
к новому. Решение взять в руки оружие имеет для них
переломное значение — оно продиктовано не только
желанием защитить то, что было, или покончить с тем,
что есть, это одновременно решение активно — своими
руками, собственными усилиями — устроить жизнь по-
новому. Это революционное решение.
В литературе различных народов, посвященной
военной тематике, повествуется о различных мотивах
участия в войне. Ее герои сражаются ради чуждых им
интересов (пацифистская литература после первой
мировой войны), ради удовлетворения чьих-то амбиций,
(«Нагие и мертвые» Майлера) или под давлением не
зависящей от них внешней необходимости («08/15» Кир-
ста), «или в лучшем случае против того, что есть
(«Молодые львы» Ирвина Шоу). В (произведениях советской
литературы доминирует мотив борьбы против врага,
который нарушил мирную жизйь, мотив борьбы за
восстановление нарушенного нашествием мира и счастья и,
следовательно, борьбы за возвращение, понимаемое в
соответствии с лозунгом: «Дорога домой идет через
Берлин». Лишь в некоторые из них вплетается нить
мечты: ведь после войны уже не может быть так, как
до войны, что-то должно измениться, должно быть
иначе, лучше, легче...
«Фронтовые дороги» всем своим содержанием
обращены в будущее. Для героев Котовича после войны все
должно, собственно говоря, лишь начаться. Здесь день
победы понимается не столько как конец войны,
сколько как начало новой эры и для общества, и для
каждого солдата. Выходец из Виленской области старый
капрал Побяжин, который тридцать лет был батрако.м-
поденщиком на фольварке, присматривается в Нижней
Силезии к земле, на пять гектаров которой он имеет
право: лишь бы был кусочек леса... Осиротевший до
242
войны или во время войны сын роты юный Стась все
спрашивает, когда же они дойдут «до Вальденбурга»:
там есть уголь, а он ведь будет горняком. Даже Крен-
цкому предстоит начать новую жизнь, правильную, без
конфликта с обществом — жена, ребенок, чувство
исполненного долга, работа и учеба во Вроцлавском
университете (ибо ведь будет такой). А Блюм,
«политический» хорунжий Блюм — наивный и человечный,
неудачливый и непрактичный, общий любимец, которому
постоянно подстраивают «невинные» розыгрыши, — Блюм
думает, возможно, о начале новой эры, когда уже никто
не бросит ему как подаяние «милостивое» признание:
«Разные бывают евреи» (подразумевая, что он — в виде
исключения — порядочный человек)...
Да, герои Котовича, столь последовательно
выросшие из своего, из нашего национального прошлого,
вместе с тем столь же устремлены в будущее, целиком
обращены к нему. И в этом заключается правда — и
психологическая, и социологическая, и политическая, самая
важная правда о 95 тысячах· 2-й армии, о 200 ты.сячах
обеих наших армий, обо всей рождавшейся Польше
1945 года! Правда исторической атмосферы той
неповторимой эпохи.
АТМОСФЕРА
Среди обширной литературы о второй мировой
войне много хороших книг. Много отлично написанных, с
большой писательской культурой, интересных и
красочных, вдохновляющих :или потрясающих. От
литературного дебюта партизана и офицера 2-й армии — теперь
журналиста — Вальдемара Котовича, от книги,
написанной через много лет после войны, неожиданно и
поспешно, в течение нескольких месяцев 1957 года, книги,
напоминающей скорее какой-то непроизвольный взрыв
воспоминаний о днях героической молодости, боли,
сожаления и гордости, нельзя требовать полной
писательской зрелости, безупречности конструкций. Здесь все
компенсируют искренно-сть, страстность, сердечность
переживаний. И еще высокого класса талантливая
наблюдательность автора. Как ни одна другая книга, она
показывает атмосферу тогдашних дней — подлинные,
9*
243
лаконичные, но с глубоким подтекстом разговоры, ярко
написанные бытовые сцены фронтовой и прифронтовой
жизни, динамичные и красочные картины войны. Ко-
тович знает цену солдатскому слову, ему знаком запах
пота, крови и... запах травы, 'пробивающейся сквозь
смрад мертвечины, ему знакомо тревожное эхо далекой
канонады и ощущение отчаяния от «пустоты в эфире»
и на флангах», страх потерявшихся на поле боя. Он
знает цену солдатскому товариществу и цену короткой,
но совсем не пошлой фронтовой любви. Он знает, о чем
грезят и мечтают перед битвой и после нее, знает сон
солдатский после 40-километрового марша, слышал
последние слова умирающих, знает смысл офицерских
разговоров и искусные конструкции ругательств
обозников. Знает и умеет рассказать об этом читателю. Тем
более досадно, что в его книгу попали чуждые
вкрапления, фразы, которые бурной весной 1957 года в
спешке и горячке творчества вышли из-под его пера, фразы,
которые просто не соответствуют действительности,
которые не были и не могли быть произнесены героями его
книги тогда, в 1945 году.
Однако эти вкрапления — дань конъюнктуре
(1957 года)—не в состоянии нарушить аутентичность
атмосферы, изображенной в книге. Она обусловлена
аутентичностью как бытовых деталей, так и
человеческих образов, характеров и переживаний. Она
обусловлена общей атмосферой книги.
Нельзя не сказать о том в высшей степени
человечном тепле, которое излучают ее страницы, о лиризме ее
лучших частей. И в этом заключается какая-то присущая
ей высшая правда. Мы не стыдимся сформулировать
ее: просто командир штурмового взвода, подпоручик
Вальдемар Котович... любит своих солдат, своих
товарищей, любит людей 2-й армии, людей в нелепых·
голубых шинелях и зеленых конфедератках, любит и
потому написал о них и для них свою очень человечную и
очень теплую книгу. Любит — это значит любит не
только самых близких, самых благородных, самых
красивых— красивую фельдшерицу из танковой бригады, или
свою сестру, или товарища, близкого ему как брата,
Дросика и любимого «воспитанника», своего молодого
заместителя. Он любит и старшину роты Койтыха, хотя
последний неравнодушен к Андерсу (такой замечатель-
244
ный кавалерист!), и Блюма, к наивной, исполосованной
душе которого он относится с пренебрежением, и Крен-
цкого, хотя с этим его разделяет все — жизнь,
позиция,— все, думает он, кроме нынешней солдатской
доли, и даже растяпистого Сквирчиньского, который в
первой же перестрелке наложил в штаны. Он любит их
всех не за что-либо особенное, не за какую-нибудь
исключительную доброту, красоту или благородство, а
просто за то, что они были вместе с ним, вместе с ним до
предела напрягали нервы на одиноком посту, вместе
тонули в Ньгсе, а потом пили мятный ликер у
испуганного бургомистра в Хорка, вместе рыли носом песок под
огнем снайпера на канале, за то, что в.се вместе,
вместе с ним приняли ту тяжелую, порой превосходящую
человеческие силы «необходимость участия в войне»,
что исполняли эту «простую», но очень и очень трудную
солдатскую обязанность. Он любит их по-мужски, как
часть лучших дней своей жизни, как часть прекрасных
дел своего народа. Как товарищей по оружию.
И эта же любовь продиктовала ему горькие и
фальшивые слова к столь аутентичной книге, слова, которые
могли быть сказаны не в то время, а лишь в свете
опыта послевоенных лет. И я склонен простить ему это
единственное забегание вперед. Рассказчик — сам Ко-
тович— в последние дни апреля 1945 года говорит:
«...война может кончиться в любой день. После войны
будет амнистия, новая власть посмотрит сквозь пальцы
на старых дезертиров, старые грехи будут забыты. До
этого момента можно найти тихую заводь,
подзаработать на имуществе выселенных немцев, на торговле. На
возвращенных землях, далеко за фронтом, никто не
спрашивает документов. Мы презрительно смеемся над
дезертирами и спекулянтами. Но хорошо смеется тот,
кто смеется последним. А кто будет смеяться
последним? Мы правы — это факт... Мы не хотим изображать
из себя героев, не требуем почестей и особых наград.
Но сумеем ли мы сберечь здоровье, нормальные силы
для работы после войны, почувствовать радость жизни?
А если нет? Что нам, строевым солдатам без
специальности, без имущества, без семьи и протекции, даст
взамен новая Польша, за которую мы сражались? Как
она отличит нас от тех? Мы будем иметь звания и
награды, но этим не оденешься и не будешь сыт. А у них
245
будут здоровье и деньги... Да, хорошо смеется тот, кто
смеется последним».
И это все. Это конец книги об истории 95 тысяч, об
истории 200 тысяч солдат, действительно забытых ныне.
Книга Котовича, хоть и в некоторой степени,
восстановит их в памяти людей. Только литература способна
сегодня напомнить, что они были, страдали и мечтали,
гибли и оставались в живых, что и их могилы, и они
сам« — живые — находятся среди нас. Трудящиеся,
строящие нашу страну, — те самые люди, которые
выбрали тогда трудные и гордые «фронтовые дороги» к
свободе родины, к новой родине.
Историческая наука оценивает события, действия,
результаты. Наука выдает «свидетельство о
признании», она вносит предложение об увековечении. Но
только литература может обеспечить прочное место в
национальной памяти, выписать этот «пропуск в
историю».
ОПАСНОСТЬ ПОЗДНЕГО ВЗГЛЯДА
Юзеф Хен «Апрель», Войцех Жукровский
«Прошедшие сквозь огонь», Богдан Чешко «Траурный марш»,
Антонина Латошек и Юзеф Пломенец «Босые и
оборванные», Юзеф Гутерман «Как это бывает на войне» и
еще несколько отмеченных и неотмеченных, написанных
и опубликованных книг — таков довольно обильный
урожай конкурса Издательства МОН, итоги которого
были 'подведены в 1961 году. Вскоре, независимо от
конкурса, появились достойные внимания произведения
Збигнева Сафьяна «Прежде чем заговорят», Януша
Пшимановокого «Рассказы 101 фронтовой ночи» (я
называю только произведения, посвященные солдатам
регулярного народного войска).
Новая волна? Наверняка новая. Еще не высокая,
совсем не обильная, но наверняка новая. После долгих·
лет засухи. Новая, ибо не первая. Новая, ибо несет в
себе новое содержание, отличающееся от содержания
тех книг, которые появились вскоре после войны.
Запоздалая волна. Правда, минувшее время
насытило эти книги новыми размышлениями, новым
отношением « описываемым явлениям. Однако оно же лишило
эти книги непосредственности, свежести восприятия и
во многих случаях — возможности воссоздания
пережитого. А в некоторых случаях — и возможности
постичь то, что тогда было простым и понятным.
Несомненно, минувшее время не прошло бесследно.
Некогда запекшаяся неприязнь, рождавшаяся часто
вследствие незнания, недостатка данных для правильной
оценки всех и всего, что было вне автора, сменилась
247
знанием, позволяющим дать оценку, опытом,
позволяющим понять другого человека.
Сложную, полную понимания социальных,
идеологических, психологических обусловленностей поведения
человека картину формирования нашей армии дает Зби-
гнев Сафьян в романе «Прежде чем заговорят»,
посвященном событиям 0!сени 1944 года, переживаниям
людей из различной среды и различных политических
взглядов, оказавшихся в землянках одного из полков
создававшейся 2-й армии. Здесь полностью проявилось
то, чего не хватило «новой волне» литературы об АК,—
желание познать мотивы своего идейного противника,
искреннее стремление понять истоки и подлинное
содержание позиции тех, кто тогда находился по другую,
особую, третью сторону баррикады.
Успокоительное отдаление от событий позволяет
более глубоко осветить позицию иных людей. Оно также
позволяет — через более полное, всестороннее
понимание эпохи — глубже познать самих себя, всех наю.
Отсюда— не прямые пути и не простые характеры, совсем
не похожие друг на друга, различные образы людей
нашего лагеря в книге Сафьяна, отсюда — богатство
сочного фронтового анекдота в томе Я- Пшимановско-
го, в котором эта 101 маленькая человеческая история
отражает картину эпохи, колорит человеческого
содержания исторического процесса. И в книгах, отмеченных
на первом конкурсе Издательства МОН, также много
нового содержания, мудрых·, более глубоких оценок.
Однако мне хотелось бы обратить больше внимания на
недостатки, чем на достоинства этого «взгляда
издалека», на «недодержки» в изображении событий и людей,
вытекающие из его слабых сторон. Кое-что ощущается
уже не так, как тогда, кое-что уже трудно
восстановить, еще кое-что стерлось из памяти, и это искажает
картину.
«Прошедшие сквозь огонь» Войцеха Жукровского.
Прекрасная книга, написанная уверенной рукой, с
размахом, не без сенкевичевской страстности. Внешне
цельная, единая — судьба офицера из Армии крайовой,
ставшего солдатом народного Войска Польского, в .кипящем
котле создающейся на возвращенных землях новой
Польши. Красочно нарисованные главы: партизанская
война в Прикарпатье, узы товарищества, партизанская
248
лояльность, долг «перед новой армией. Я оставляю в
стороне самую важную с точки зрения фабулы линию
судьбы автохтонов и переселенцев как мало существенную
для наших рассуждений о литературе об армии. С
точки зрения солдатских судеб—типичная история, не
простая, ήο обычная. Был там — стал здесь. Орел с
короной, орел без короны 1. Вчера «теория двух· врагов» и
«Бужа» — сегодня советские товарищи по оружию,
коллеги. Но здесь чего-то не хватает, какого-то звена.
Я думаю — самого важного. Чувство патриотизма
привело героя романа из группировки АК «Жельбет» в
части новой армии. Чувство новых товарищеских
связей, чувство совместной ответственности за это новое
дело позволяет ему после двух .месяцев понять и
почувствовать, что те (быть -может, прежние коллеги), кто
сегодня стреляет в членов ПРП, стреляет ή в него. Но
как и когда произошла эта перемена? Каким образом
герой от констатации: «Это польская армия, в которую
я должен идти», пришел к .мысли: «Это моя армия»,
остается неизвестным. Все это произошло где-то вне
книги. Где-то между пребыванием в партизанах осенью
1944 года, которое отражено в красочных
воспоминаниях, и трудной действительностью осени 1945 года.
Все это произошло на фронте, в совместных боях, но
именно этого автор — столь уверенный в себе в главах
о том, что было до и что потом, — сегодня уже не в
состоянии воссоздать и изобразить.
«Апрель» Юзефа Хена. Произведение,
раскрывающее две концепции: вооруженную демонстрацию и
экономию крови, амбицию командира и жизнь солдата.
В конечном счете — произведение об одном человеке,
который ,не пошел в .наступление, когда 90 тысяч солдат
2-й армии пересекало Нысу. Прекрасная художествен-
1 Во время острой политической борьбы за социальную форму
будущей Польши в 1944—1947 годах вопрос о традиционном орле
на солдатской фуражке стал в Польше символом политической
позиции. Орла с короной, как уже говорилось, носили
военнослужащие польской армии до 1939 года и польских воинских частей
на Западе, подчинявшихся польскому эмигрантскому правительству
в Лондоне, а также члены реакционных банд, боровшихся против
народной власти. Орла без короны носили солдаты и
государственные служащие новой, Народной Польши.
249
ная форма, выразительные детали, многое из
атмосферы того времени, благородное намерение понять
человека, личность. Показать, что личность — одна из
десятков тысяч рискующих жизнью — сама по себе
является чем-то неповторимым, самобытным — целым
миром, что она заслуживает защиты безотносительно к
тому, можно или нельзя смягчить участь тех остальных
тысяч, которые погибнут. Гуманно, благородно,
убедительно. Действительно, следя за перипетиями борьбы за
жизнь Анклевича, мы забываем о совершенной
незначительности этого дела. Хорошо, что сейчас, после
многих лет, мы умеем гораздо лучше выловить отдельного
человека из текущей к своей судьбе людской реки. Но
я опасаюсь, как бы мы не забыли об этой реке, о
действительных масштабах проблем, решению которых
были посвящены усилия, а порой и жизнь всех, усилия,
в которых не сумели найти своего места не только
полутрус, едва не ставший дезертиром Анклевич, но и его
защитник — звучит парадоксально — дивизионный
прокурор Хырны.
А разве эта нота судьбы личности, ее страданий, ее
предназначения, которые ставятся выше страданий и
действий массы людей, не звучит в превосходной книге
полумемуарного характера А. Латошек и Ю. Пломен-
ца «Босые и оборванные» или Марии Ягелло «Эпилог»?
Не говоря уже о «Траурном марше» Чешко, на котором
следует остановиться особо.
«Взгляд издалека», характерный для книг нашей
новой волны, имеет свои отрицательные стороны.
Переживания и опыт послевоенных лет диктуют нам
повышенное уважение <к правам человека, подлинно
достойное эпохи понимание ценности человеческой жизни. Они
требуют от нас как можно более глубокого понимания
человека. Но вместе с тем затушевывают в памяти
правду того времени, историческую обстановку,
политические и морально-психологические факторы,
обусловливавшие тогдашнее поведение людей, принижают
значение требований тогдашней эпохи, требований,
которые— только и единственно они — могут служить
истинным 'мерилом проблем того времени. «Взгляд издалека»
как бы располагает к поискам человеческой правды
безотносительно « правде истории, правды
переживания вопреки правде эпохи.
250
«Чем дальше отходит в прошлое пережитая война,—
говорит критик, оценивая характерную, самую
нашумевшую книгу этой новой волны, — тем менее
реальными становятся ее контуры, тем более глубоким
становится суждение о ее механизме и ходе. Святое
стремление «показать пример» и исполнить моральный долг в
отношении павших отступает на задний план. Война
кажется все более мрачной...»
«Нет ни победителей, ни побежденных, — пишет
другой критик, — преступление войны гнетет всех.
Писатель является своего рода жрецом, который разрывает
MpaiK, в котором пребывают люди, и заводит жалобный
речитатив в память несчастных».
Это много. Но все ли?
Здесь :не место останавливаться на всех побочных
следствиях, которые вызывают в произведениях нашей
новой волны пороки «взгляда издалека». Ограничусь
замечаниями о наиболее характерных в этом отношении
произведениях. Самым нашумевшим романом новой
волны, несомненно, стал «Траурный марш» Богдана
Чешко. Самым популярным произведением из этой
области является — столь же несомненно — экранизация
«Апреля» Хена, осуществленная Витольдом Лесевичем,
который внес в нее немало от собственного, личного
понимания проблем войны.
СКОЛЬЖЕНИЕ ВО МРАК
Книга Богдана Чешко «Траурный марш»,
отмеченная лишь второй премией, получила, однако, до
настоящего времени наибольшую известность среди всех
остальных книг, .представленных на конкурсе
Издательства МОН. Сурово оцененная 'читателями —
участниками 'войны как ?по меньшей мере фальшивая, если
не пасквилянтская, она заслужила похвалу
профессиональной критики как самая ценная в литературном
отношении ή самая правдивая из польских книг о
войне и армии. При этом особенно подчеркивается
зрелость зна.ния автором предмета, а также значение
временной дистанции, благодаря которой место былой
запальчивости периода войны заняли глубокая
продуманность, философские размышления.
25!
Действительно, в отношении знания армии и войны
Четко— 'бывший -солдат Армии людовой и бывший
политический офицер 2-й армии Войска Польского —
несомненно, превосходит своих критиков, которые, как
правило, 'не отличают 1-й армии от 2-й. Но я не
думаю, что восхваляемая дистанция 'времени пошла на
пользу книге — в сегодняшних размышлениях Чешко,
в развиваемой на страницах «Траурного марша»
философии войны скорее можно усмотреть результат
усиленного чтения американской «черной» батальной
литературы, чем хотя бы .малейший след изучения
истории народного Войска Польского. Но одно
несомненно — огромные способности Чешко: превосходная
память в отношении отдельных моментов, мелких черт,
бытовых деталей, аромата того времени, большая
впечатлительность в отношении любой проблемы, любого
переживания человека; прекрасное мастерство
писателя, изящество конструкции, рельефность портретов,
наконец, чувственно воспринимаемая реальность
создаваемых образов.
Да, эта книга — произведение большого, зрелого
таланта. Превосходная книга. Но одновременно
фальшивая в самой своей основе.
В кратком, из нескольких фраз, предисловии к
«Траурному маршу» Чешко пишет: «Моим намерением
было описать марш — то есть жизнь». Так ли это?
Уже по прочтении сотни страниц мы понимаем, что
марш Чешко не выражает стремления, не является
сознательным маневром, целенаправленной,
подкрепленной человеческой волей акцией, имеющей
определенную цель. Это »медленное и безвольное сползание,
скольжение в небытие, к смерти. Дальнее странствие —
такое, как всегда, извечное — непрерывное движение
людского потока — реки, которая несет свои воды вниз
не потому, что воды туда стремятся, а потому, что
таковы высшие, метафизические законы, ничем не
связанные с этой людской волной. Пункт назначения
этого скольжения не является, по существу, его целью, а
лишь естественным, трансцендентно обусловленным
финалом, собственно говоря, концом, пределом
движения. Извечно текущий лоток гибнет в вечном мраке...
Метафора Чешко неприменима к жизни. Зато она
превосходно выражает определенную, довольно мод-
252
ную философию, согласно которой жизнь человека и
существование 'человечества есть бессмыслица —
короткий, ничем не обоснованный и ничему не служащий
феномен среди небытия. С такой концепцией жизни нам,
конечно, трудно согласиться.
Кроме того, мы не можем забывать, что метафора
Чешко -самым конкретнейшим образом применена им
к реальной социальной и .исторической
действительности. Ведь метафорический -марш жизни —
механическое кжольжение во мрак смерти — это марш 2-й армии
на фронт в марте и апреле 1945 года. И здесь
метафора вступает в полное (противоречие с
действительностью. Марш любой армии »на поле боя несравним с
безвольным скольжением в небытие. Марш — это
всегда луть к цели, а этой целью как раз ή являются бой,
победа. Финалом, увенчанием, смыслом и целью
марша 2-й армии было сражение. К нему стремились эти
«высшие трансцендентные силы», искавшие на поле
боя решения определенных общих, главнейших
политических и стратегических лроблем будущего Польши.
К -нему стремилась и каждая -из тех ста тысяч
человеческих капель, составлявших солдатскую реку, ибо
каждая такая капелька-человек более или менее
сознательно искала решения или утверждения на поле боя
своих собственных жизненных, моральных,
психологических проблем.
Действительно, в этой маосе (плыли и такие, как тот
стрелок Калитко, который «надеялся, что, поддавшись
безмолвной, мягко (Несущей его волне... он наконец
окажется на пустынном, согретом солнцем отлогом
берегу, подобно трупу собаки, несомому весенним
половодьем». Я не хочу также утверждать, что абсолютно
все герои »нашей истории того периода определенно
связывали понимание /налравления несущего* их —
независимо от них — потока с сознательным выбором
направления своих собственных потребностей и
стремлений. Однако (нельзя и отрицать сознательного — в
своей массе — характера солдатской реки 2-й (равно как
и 1-й) армии, всего лашего войска, заканчивавшего в
апреле 1945 года в высшей степени свою,
общенациональную и личную, «»приватную» войну с фашистскими
захватчиками.
У Богдала Чешко слишком хорошая память, и он
253
слишком большой художник, чтобы отрицать наличие
этого элемента. Но он его., осуждает. По различным,
самым человечным -и самым правдивым поводам
некоторые его герои — Зависьляк, Зенон, Борис, командир
роты, командир батальона — хотят что-то сделать.
Каждый из них .погибает и каждый погибает излеченным —
KaiK утверждает Чешко — от желания действовать,
погибает, как «обычный человек», пассивно и напрасно.
Ибо рассказчику -чужды все те, .кто считает себя
обязанным действовать, кто бывал некогда «счастлив, ибо
был полезен «и нес ответственность». Сам же
рассказчик (образ, несущий в себе немало
автобиографических черт), будучи политическим офицером, упорно
старается не запятнать себя каким бы то ни было
действием, не осрамить, оказав на что-либо какое-либо
влияние. Он чувствует себя не вправе 'говорить
солдатам о смысле их борьбы, он не может давать какую бы
то ни было оценку положению и как-либо влиять на
него. Эта позиция рассказчика и, по-моему, .нынешняя
позиция автора (что гораздо более существенно)
вытекает из общей оценки им толдашней— реальной и
совсем не метафорической — ситуации.
Что ж, Чешко может говорить о марше в никуда и
трактовать человеческую волю к действию и к борьбе
как неразумную, вредную аномалию, а также леч.ить
людей от желания влиять на ход событий, ибо он
считает всю тогдашнюю ситуацию, марш в целом и его
цель — борьбу — лишенными какого бы то ни было
смысла.
Представляется, <и, во всяком случае, это
недвусмысленно вытекает из книги, что все происходившее
весной 1945 года -чуждо автору, ничем не связано с
жизнью и потребностями человека, беосмысленно с
точки зрения человека.
«...Майор обещал скорую победу, добивание зверя
в его собственном логове, национальную свободу и
социальное освобождение, восстановление спокойствия и
порядка и еще одно — то, что все могли себе
представить,— всеобщую мобилизацию».
«Война завершалась с неотвратимостью античной
трагедии. Уже ничто не могло ни остановить ее ход,
ни ослабить выразительность финальных сцен... И
тогда, котда ненужность всякого действия стала уже пре-
254
дельно очевидной, iHa всех дорогах Европы
продолжали роиться люди и -машины... Но это, впрочем, уже не
имело никакого значения».
«Раздумывать над тем, выполнили ли мы нашу
программу или 1нет, абсолютно излишне., наши действия
ничего не решали».
Вряд ли целесообразно открывать здесь
историческую— и политическую — дискуссию. Тогда пришлось
бы сослаться на столь очевидные вещи, как то, что
войну, исход которой был предрешен под
Сталинградом и Курском, кто-то, однако, должен был закончить,
что и для нас было не безразлично, где война
кончится— на Одре или на Эльбе. Обоснованность этой
дальновидной заботы именно в наши дни выявляется
лучше, чем когда бы то ни было... Итак, не вдаваясь в
дискуссию, ограничимся констатацией факта: Чешко как
бы не видел необходимости окончательной победы над
гитлеровской Германией ή — логически — не видит и
необходимости в сознательной деятельности людей,
направленной к этой цели. Это получает полное
подтверждение— полное и высокохудожественное
выражение на 'страницах «Траурного марша».
Только такая позиция автора могла породить этот
образ бессмысленного марша (ведь он вел к лишенной
смысла битве), -бесцельных человеческих судеб,
которые складываются в историю роты, состоящую из
множества малых и больших, но одинаково лишенных
смысла действий. В свои последние часы
существования рота роет окоп, окоп, который не нужен, который
«мог пригодиться» самое большее для братской
могилы. Рядом трудолюбиво возведенный саперами «мост-
дармоед, творение случая, отлично сделанная
бесполезность». Оттуда рота пошла в бой — форсировала
Нысу, чтобы подорваться на минах во время
выполнения высшей нелепости — разведки боем, этой
бессмысленной «перестрелки», итогом которой были только
потери. «И следовательно, зачем нужна была эта
перестрелка? Я до сих пор задаю себе этот вопрос и не
нахожу ответа, который не был бы мифическим».
Итак, в основе «Траурного марша» лежит
фальшивая философия, фальшивый .взгляд на историю.
Только они могли породить эту совершенно фальшивую
метафору жизни-марша, безвольного сползания челове-
255
ческой личности, людского потока, армии, человечества
во мрак и .смерть.
Ошибка Богдана Четко заключается не в том, что
он показал грубые, а порой вульгарные сцены тяжелой
солдатской 'недоли и примитивных· психических
разрядок. У меня нет претензий и в отношении всего того
мрачного, плохого, жестокого и, откровенно говоря, не
всегда правдивого, не всегда продиктованного
'сочувствием, болью, что сказал Чешко о солдатах 2-й армии.
Нет нужды доказывать, что так было в 5-й роте 28-го
пехотного полка 9-й пехотной дивизии, ибо даже если
память автора по прошествии лет и путает факты, то
спорить € ним об общем колорите нельзя.
Иное дело, что совокупность пробелов в памяти и
в знании оказалась на изображенной им мрачной
картине общевойскового фона, как, например, в том месте,
где автор сокрушается по поводу совершенной
беззащитности своего людского потока перед
неприятельской авиацией, беспомощности командующего, который
не может дать армии иного прикрытия, кроме ночной
темноты... Из памяти автора здесь выпал пустячок —
104 орудия собственной зенитной артиллерии 2-й
армии и В1ся противовоздушная оборона тылов фронта,
через которые двигался этот поток и которые, в
частности, охранялись еще одной — кроме советских орудий
и истребителей — польской дивизией зенитной
артиллерии.
Сгущение или разгущение черных красок — дело
вкуса. Это не повод для спора. И дело не в количестве
черных красок, а в общем смысле. То, что Богдан
Чешко, многое зная о войне и людям войны, помня и
умея так превосходно воссоздать внешний облик,
ощущение вкуса и цвета эпохи, имея столько времени,
чтобы осмыслить, переварить мотивы и действия,
стремления и результаты деятельности людского потока, частью
которого он сам когда-то был, сегодня не
только не стал понимать больше, чем раньше, но
перестал понимать даже то, что должно было быть для
него ясно тогда, когда он сам взял в руки
автомат, не является, по-моему, показателем
художественного развития.
Природный талант Чешко, его художественная
память и человечная впечатлительность внесли с «Траур-
256
HbLM маршем» в нашу «новую вол'ну» эту ноту фальши
в отношении тогдашней действительности и тогдашней
неопровержимой правды. Они внесли эту ноту
опровержения самого себя, собственной биографии,
собственных принимавшихся тогда решений, которые
совпадали с решениями — совершенно правильными — сотен
тысяч. Жаль. Ведь талант Чешко мог сочетаться с
большей зрелостью, большей честностью в отношении
человеческой и исторической правды того времени, с
большим человеческим пониманием.
ПРЕПАРИРОВАННЫЙ АПРЕЛЬ
1945 года
Я не буду останавливаться здесь на содержании и
идейных ценностях фильма «Апрель». В этом случае
мне пришлось бы писать о достоинствах·, а также
недоразумениях, присущих книге Юзефа Хена. Посмотрим
лучше, чем отличается содержание фильма от книги.
На основе этих различий — дополнений или сгущений
красок — попытаемся установить, что 'привнесли
авторы фильма в проблематику «Апреля», какие свои идеи
проводят они, опираясь на литературный материал
Хена.
Упомянутых отступлений в фильме много,
некоторым из них отданы многие метры пленки, некоторым —
лишь кадры, детали. Как известно, значение образа в
фильме определяется не количеством метров пленки.
Вот, например, сцена перед первой атакой солдат
полка Чапрана — через Нысу. Подполковник Чапрач в
окопах роты, выделенной для разведки боем, агитирует
солдат: «Пойдете за реку, вылазка нетрудная,
противник слабее вас, вы будете прикрыты минометным
огнем, впервые польские солдаты имеют преимущество
над противником в огневых средствах, мы пустим
дымовую завесу...»
Командир полка скрывается в безопасной
землячке, а солдаты выскакивают из окопов на широкую,
ровную, как стол, пойму реки. Без единого выстрела,
ничем не поддержанные, ничем не прикрытые, они бегут
к реке. Ни одно польское орудие, ни один миномет не
открыл огня, нет и следа обещанной дымовой завесы...
257
Красивая сцена, прекрасно отснятая иа чистом
весеннем солнце. Отличная, волнующая, но как же зло
искаженная...
Ведь в книге речь идет совсем о другом.
Действительно, Хен проблему целесообразности или
'нецелесообразности этой операции сделал* одной из узловых
проблем своей 'книги. Однако при описании ее он не
раз наломинает о реальных обстоятельствах боя. Он
рассматривает проблему солдата плохо руководимого,
а не безоружного.
Ничего подобного не могло произойти и в
тогдашней фронтовой действительности. Тщетно было бы
протестовать против того, что Хен »показал в книге
ситуацию дважды исключительную, хотя необходимо ясно
отдавать себе в этом отчет. Ведь Хен говорит о
наименее важной дивизии в армии, о дивизии, на которую
возложена пассивная задача и которая -именно
поэтому не »получила никакого усиления из 276 орудий
армейской артиллерии, ли одного из 380. танков и
самоходных установок, которыми располагал командующий
войсками армии. В рамках этой дивизии Хен говорит
о наименее важном полке, который и командир
дивизии не усилил ήή одной -из 36 пушек, ни одной из 13
самоходных установок, которыми располагал. Однако
даже если в этой исключительно неблагоприятной
ситуации командир полка решился на активное действие,
он всегда мог поддержать эти действия собственными
средствами, органически входящими в состав полка.
27 минометов калибра 82 мм, 8 минометов калибра
120 мм, 4 орудия калибра 76 мм — это, конечно,
немного, и сталинградской битвы с этим ле выиграешь.
Но один залп этих 39 орудий и минометов весил 245
килограммов л эффективно поражает осколками
пространство площадью 45 000 квадратных метров. В течение
одной минуты эта собственная артиллерия полка
выпускала 954 снаряда общим весом 4587,6 килограмма.
Для прикрытия вылазки одной роты это поддержка если
и не достаточная, то во всяком случае достойная
внимания.
Допущенное здесь отступление как от текста книги,
так и от даже самой неблагоприятной фронтовой
действительности представляется, таким образом,
незначительным: подумаешь, отсутствует в кадре несколько
258
десятков взрывов польских гранат и дымовой завесы.
И тем не менее произошло не только полное смещение
акцентов, но и весь смысл этой сцены оказался
совершенно иным. Лесевич показал нам циничный обман:
командира полка, обещающего золотые горы, и
беззащитную пехоту в открытом поле, которую косят
немецкие пулеметы и минометы.
Многие метры пленки, ιμηογο внимания, гораздо
больше, чем в книге, постановщики фильма посвятили
делу Анклевича— солдата, не пошедшего в
первое'наступление, едва не расстрелянного на месте
командиром полка и спасенного прокурором Хырным. Анкле-
вич, которому грозит военный трибунал, отличился в
стычке с немецкой диверсионной группой, действующей
в тылу наших войск, был представлен к награде и
вплоть до окончательного выяснения дела оставался с
Хырным. В фильме — иначе: возвращающегося после
победоносной стычки Анклевича, навьюченного
захваченным оружием, арестует лично командир полка,
который даже -слышать не хочет о подвигах, несомненно
перекрывших прежнюю минуту слабости. Потом
(следует долго и хорошо разыгранная сцена: Анклевич —
арестант, совершенно подавленный, просыпается в
унылой тюремной камере. Суровые, молчаливые конвоиры
выводят его в освещенный первыми лучами
восходящего солнца дышащий весной мир. Его долго ведут через
огромный дровяной склад, мимо ритмично мелькающих
штабелей искалеченных деревьев. Учитывая, что в
фильме Лесевича подобные, в стиле Вайды, приемы
применяются не -раз: масса .мундиров, снятых с раненых,
заботливо развешанных в каком-то спортивном зале, скирды
хлеба, в которых впоследствии гибнут Чапран и
Анклевич, причем кровь этих «антагонистов» — командира
и солдата,— смешиваясь, впитывается в зерна
пшеницы как своего рода символ сева будущего,— можно
думать, что и эти штабеля срубленного леса играют в
представлении Лесевича символическую роль. Наконец,
показаны ожидающие в напряженной тишине плотная
шеренга стоящих· подковой солдат, командир,
прокурор— и только «в контрапункте», подчеркивая
значение этой «последней минуты», тишину нарушает
пьяный крик Клюквы... К Анклевичу подходит ксендз. Еще
один взгляд на лица бывших товарищей, на утреннее
259
солнце... а в умильно поблескивающих глазах
командира полка дрожит искорка -смеха: «Я прощаю Вас,
Анклевич».
У зрителя не вырвется вздоха облегчения в этом
месте. Его передернет от отвращения. Это
издевательство не только над солдатом в самом главном для
него— в вопросе жизни и смерти, где издевательству не
должно быть места; это комедиантство ударяет « по
зрителю, оскорбляет его понимание справедливости, те
чувства, с которыми он следит за развитием столь
нелегких моральных конфликтов, переживаемых им
вместе с героями рассказа.
В описанной выше сцене атаки зрителю показано
цинично обманутое войско. В спектакле с расстрелом
Анклевича ему показан по-комедиантски одураченный
солдат, которого шутки ради подвергли моральной
смерти, прежде чем его настигла действительная
смерть от руки неприятеля.
В третьем явном отступлении от текста книги и
от фронтовых обычаев зрителю показан механизм
этих комедиантских жестов, лежащий в основе
изображенных фактов, то есть механизм циничного
обмана.
Я имею в виду заключительную сцену фильма. Уже
убит командир полка, офицеры штаба берут автоматы,
чтобы отбить его тело, оставшееся в руках врага.
Прокурор Хырны выступил против ненужной и грозящей
новыми потерями вылазки: «Сколько людей погибнет
зря?» И уже услышал ответ офицера, руководившего
вылазкой: «Я не знаю; погибнут те, кто захочет,
пойдут только добровольцы...» Здесь камера ставит нас
лицом к лицу с теми, кому предстоит идти: длинный,
неподвижный, молчащий, анонимный, пропадающий в
темноте ряд солдатских шинелей, без лиц. Офицер
говорит: «Не оставим своего полковника в лапах у
немцев. Пойдут только добровольцы. Кто не хочет идти —
шаг вперед!» Мертвый, скованный дисциплиной и
привычкой к воинскому порядку ряд остается
недвижимым. Командир повторяет: «Кто не хочет идти — шаг
вперед...»
Нет, никто не сделает шага вперед. Ведь нам
знаком этот прием, этот призыв: «Кто против, пусть
поднимет руку». Для восприятия этой сцены почва в зри-
260
тельном зале испытанная и хорошо подготовленная.
Сцена будет прочитана.
На этом фильм кончается. На этом уместно
закончить и характеристику отступлений от текста -книга.
Показанные картины могут внушить общую оценку
эпохи и события. Чтобы яснее .показать, о чем идет
речь, нужно, конечно, с известным -преувеличением
признать, что фильм воспринимается более или менее
следующим образом: посредством 'циничного обмана
безоружных солдат гнали под лавину немецкого огая;
солдат, его жизнь, его душа и все, что есть самого
святого для зрителя, который хоть в малой степени
солидаризируется с героем фильма, служил объектом
измывательств, комедиантских жестов, низкой игры;
грубым моральным нажимом фабрикуются
добровольно идущие на смерть герои «спонтанных» подвигов...
Я верю, что создатели фильма вовсе не имели этого
в виду, вводя в фильм рассмотренные здесь сцены.
Я знаю, что они сумеют найти много аргументов,
призванных доказать, что три описанные сцены .вовсе не
означают того, что означают.
Досадно. Отсутствие преднамеренности является
важным аргументом для суда, но оно не имеет
никакого значения для зрителя. В искусстве ценятся
результаты. Эти сцены, эта »ретушь воспринимаются
зрительным залом та.к, и только так, именно таково, и
только таково их конечное значение.
Из других «нейтральных в идейном отношении»
отступлений от текста книги упомяну только одно.
Сцена, открывающая фильм. На краю дороги, по
которой направляются на фронт -войска, у котелков с
фронтовой кашей труппка солдат дебатирует над
обрывком газеты: «В Варшаве пущена ή ход фабрика
содовой воды... эх, вылить бы сейчас воды... или пива.
Мороженое тоже, наверное, уже есть. Поесть бы
'сейчас мороженого, прогуляться бы по улице...»
И этого в книге нет. Ив жизни этого не было. Был
апрель 1945 года, 67-й месяц войны, которая унесла
6 миллионов польских граждан, третью часть
национального достояния и столицу.
Солдаты 1-й и 2-й армий нашего войска, евшие на
обочине дороги, ведущей в Берлин, холодную кашу из
своих котелков, знали, что перед ними враг, тот са<мый,
261
который сжег Варшаву, а потом — огромная работа, а
не прогулка с девушкой в кафе за мороженьш. К этой
фабрике содовой воды и спокойной прогулке вела
трудная и далекая дорога через вражеские окопы и
через напряженный труд первых послевоенных лет.
И если об этом забывают, если этих солдат и эту
армию превращают в какое-то подобие не сознающих
своей роли и своих личных интересов, тесно связанных
с исторической судьбой народа, солдат
империалистической армии, ведущей войну, чуждую переживаниям
и позиции рядового человека, то в этом случае
«разоблачение циничного механизма командования,
механизма посылки солдат на .ненужную смерть оказывается
возможным и даже вполне логичным. Во чтобы
делать это, надо совершенно забыть, о чем, собственно,
шла речь весной 1945 года. Дистанция времени, как
известно, способствует забвению. И в этом, пожалуй,
заключается весьма серьезная опасность
«неогуманистического» взгляда издалека.
«НЕОПАЦИФИЗМ» — ШАГ НАЗАД
«Траурный марш» Чешко, художественно
совершенный, несомненно самый глубокий, «подкрепленный»
философски, и «Апрель» Лесевича, откровенный, почти
грубый по простоте средств, примененных для
подтверждения своего тезиса. Два примера ошибок этого
«взгляда издалека». Забвение правды эпохи,
абстрагирование от исторических обстоятельств,
составлявших ведь не фон, а самое существо человеческой
драмы, частичками кото-рой были драмы отдельных
личностей. И даже больше.
В этом изображении войны, допускает критик,
анализируя «Траурный марш», «возможно, кроется
убеждение в заведамой тщетности деятельности, которое
можно констатировать, но которым не стоит
возмущаться».
Нельзя отрицать правильности этого замечания.
Действительно, в произведениях нашей новой волны в
большей или меньшей степени проявляется это
настроение бессмысленности деятельности, сожаления о
напрасных человеческих усилиях, горечи смерти, утраты,
262
не уравновешенное более широким взглядом на
обстоятельства этих событий, на необходимость деятельности,
на -смысл усилий и жертв.
Этот новый и, как мы назвали,
«неогуманистический» взгляд на войну издалека, по мнению некоторых,
более человечный, более гуманный, не кажется мне
шагом вперед. Вопреки внешнему впечатлению он
является шагом назад, отречением от действительной
правды эпохи — правды, которую в свое время мы
хорошо знали и понимали. Qh является шагом назад к
созданному пером гуманистов, «скорбевших о
напрасных жертвах несправедливой первой мировой войны,
пацифистскому изображению войны. Войны —
жестокой, непостижимой машины, перемалывающей и
уничтожающей человека. Он является шагом назад,
пожалуй, даже и от этого представления. И правильно
говорит о книге Чешко литературный критик Гжегож
Латота: «Этот внешне знакомый по литературе мотив
человека, втянутого под колеса военной машины (хотя
бы сержант Гриша), 'приобретает здесь совершенно
иное звучание. В пацифистской литературе он
выражался, казалось, на язьже обвинительного акта, он
был украшен интригой и сюжетными
перипетиями, стирающими смысл некоторых символов. Проза
Чешко потрясает своим спокойствием и
лаконичностью. Составление обвинительного акта —
напрасный и излишний с его точки зрения труд, а
повышение голоса и истерия — состояние, недостойное
мужчины».
Таким образом, пацифистская литература, понимая
или даже не понимая преступного характера
империалистической войны, протестовала .против судьбы, на
которую война обрекала человечество. Своеобразный
неопацифизм, характерный для нашей новой волны, не
содержит этой ноты протеста. И не потому, что он
'понимает различие в ситуации, отличие в роли -человека
в воине, о которой идет речь, и отличие в содержании
этой войны—'справедливой, необходимой. Он не
протестует, но не потому, что понимает целесообразность.
Не протестует, потому что считает это напрасным.
Вопреки видимости это течение не является более
гуманным. Это — нигилистическое течение. Оно выражает
беспомощность и неверие.
263
Для беспокойства не было бы оснований, если бы
«новая волна» была более значительной в
количественном отношении, если бы книги, которые несут на
себе печать позднего пацифизма, попадались бы
только время от времени -среди многих других книг. К
сожалению, «волна» слаба, и несколько художественно
сильных« акцентов указанного характера уже заметно
сказываются на ее общем облике.
Можно ли на этих наиболее ярких и других, менее
выразительных, .примерах основывать рассуждения об
идейных опасностях, которые кроются в этом «взгляде
издалека», характерном для новой волны, о ее
неопацифистских· влечениях? Эти термины придумал не я,
не я обнаружил в упомянутых польских и иностранных
произведениях художественной литературы и
кинематографии эти идейные (моменты. Наша критика
характеризует польские »и западные военные фильмы,
снятые через десять или пятнадцать лет после войны, как
«фильмы, подрывающие миф военного героизма,
разоблачающие его как абсурд, который разрушает
человеческие ценности, как род морального самоубийства,
трагического, ибо неизбежного». Тот же критик
говорит, что такие советские фильмы, как «Баллада о
солдате» или «Летят журавли», представляли «новую
волну современного пацифизма, поскольку в них
-изображалась тяжесть жертв, а патриотический долг
отодвигался на второй план».
Совершенно очевидно, что главная роль в
направлении новой волны и придании ей именно такого
содержания принадлежит скорей ее интерпретаторам,
чем самим авторам. Произведение искусства,
особенно выдающееся произведение искусства,—
многосторонне и многозначно, как сама жизнь,— может быть
прочитано по-разному. Однако соответствующая идейная
интерпретация, именно такое, а не иное направление
литературной критики и кинокритики, воздействуя не
только на потребителей, но и на авторов, увеличивают
опасность, естественно вытекающую из ограничения
возможностей понимания, которое характеризует этот
наш «взгляд издалека», не столько вторичный,
сколько иной взгляд на явления минувшей войны. Критика
же отдает явное предпочтение элементам такого —
исключительно через призму судьбы единичного чело-
264
века — взгляда на войну; в распространении
пацифистской аргументации на войну справедливую и
необходимую она видит «свидетельство самого большого
прогресса в осмысливании войны.
В этом духе у нас комментировали даже умный и
правдивый итальянский трагифарс «Все ло домам»,
который убедительно показывает, как в итальянской
фашистской армии, разлагающейся в момент
капитуляции, созревают элементы антигитлеровского
сопротивления. Так, тот факт, что под давлением событий
люди, которые бросили оружие, служившие до сих пор
фашизму, должны снова взять его в руки, чтобы
оказать сопротивление фашизму, расценивается как...
абсурд. Именно это возвращение к оружию, добровольно
принятую на себя обязанность бороться против
иностранного насилия влиятельный -критик считает
необходимым оправдывать и объяснять... с помощью
принципа Гомбровича1: «Абсурдны не 'мы, а абсурдна
ситуация, в ней и Сократ был бы абсурден». Не »может
быть оснований для иллюзий в отношении
действительного смысла тезиса об абсурдности. Другой критик
усматривает самое большое достоинство одной из книг
военных мемуаров в том, что в ней «проводится
противопоставление -гуманистического пацифизма необхо-
димостям, которые вытекают из справедливой войны.
Легко осуждать войну как общечеловеческое явление,
если она анализируется на примере гитлеровских
захватов; труднее провести этот анализ тогда, когда
темой произведения является победоносный поход против
немцев». Мемуарист пишет: «Война всегда имела для
меня привкус какого-то чудовищного бессмысленного
гротеска, а тем более теперь, когда встал вопрос о
личном участии в ней... Бессмыслица остается бессмыс-
1 Витольд Гомбрович (р. 1904) — современный польский
писатель, проживающий за границей, автор саркастически-гротескных
повестей «Фердыдурке» и «Траясатлантик». \В своил филооофско-
сатирических романах говорит о якобы присущей полякам
«интегральной неспособности» — неспособности достигать каких бы то
ни было результатов в больших и малых вопросах, которая якобы
объясняется как историческими и политическими условиями
существования польской нации, так и сложившимися исторически
чертами польского национального характера.
265
лицей. К «счастью, я не принадлежу к тем, кто ее
-совершает».
«Это фразы рискованные, но мудрые»,—
комментирует критик. К сожалению, эти фразы — лишь
кокетничанье, и притом очень неумное.
Если .наша новая «волна» литературы об
освободительной войне .потечет по руслу, проложенному, с
одной стороны, понятием абсурдности и бессмысленности
военных» усилий, а с другой стороны, отрицанием
зависимости судьбы человека от свершений крупных
человеческих коллективов, отрицанием долга отдельной
личности в отношении коллектива — народа, то эта
литература станет лишь печальным свидетельством
морального дезертирства авторов и их интеллектуальной
капитуляции перед, несомненно, нелегкими, но
реальными проблемами смысла деятельности личности, армии,
народа в борьбе за свои интересы. В борьбе, которая
была трагедией, но необходимостью. Не абсурдом, а
последним и единственным средством осуществления
определенно не бессмысленной цели —окончания
войны, обеспечения мира.
.* * *
Существуют объективные исторические причины,
отмеченные выше, в силу которых все еще столь бедна
литература о Польской армии в СССР, а также о 1-й и
2-й армиях народного Войска Польского, как
беллетристика, так и мемуарные произведения и
исторические сочинения различного типа и уровня. Она
нуждается в особенно заботливом отношении, в особом
внимании.
Между тем, несмотря на оживление, связанное с
конкурсом, эта тематика по-нрежнему считается
незанимательной и не привлекает в достаточной степени
внимания авторов.
Ничего не делается само собой, и даже стимулы
«помощи и опеки» действуют не автоматически. Я
опасаюсь, что еще несколько выпусков молодых людей
покинут школьные стены, прежде чем мы дадим им
наряду с «Камнями для редута» Каминского (об АК),
«Поколением» Чешко (об АЛ) и «Дивизионом 303»
Федлера (о польских войсках на Западе) несколько
266
необходимых, полноценных книг о народном
регулярном войске.
Ко-гда же на полках наших библиотек рядом со
знаменитыми книгами о «бронированных хусажах»
Фалеза и стрелках Монте Кассино станут строем
достоверные произведения о рядовой солдатской массе,
которая шла прямым путем Ленине— Висла — Одра —
Берлин? Это зависит от того, захотят ли наши
публицисты и писатели, кинематографисты и драматурги,
талантливая творческая молодежь проявить интерес к
истории нашего войска и изучить ее. Интенсивная
работа историков, а также оживление издательской
деятельности в области воспоминаний и документов позволяют
предполагать, что в их распоряжении будет
исторический материал, показывающий, какими богатыми и
красочными, захватывающими и драматическими,
исторически значительными и по-человечески волнующими
были переживания и судьбы тех двенадцати тысяч из-
под Ленине, тех ста тысяч, которые перешли Буг, тех
двухсот тысяч, которые пришли на Одру и Нысу.
Остальное зависит от творческих работников.
Найдутся ли наконец среди них такие, которые примут
близко к сердцу эти судьбы, сделают их темой своего
творчества? Ведь для большого таланта, больших
творческих замыслов судьба людей с пястовским орлом на
сентябрьской полевой форме поистине является более
благодарной темой, чем шведское нашествие.
ПРОПУСК В ИСТОРИЮ
НАШ ВКЛАД - ЖЕРТВЫ ИЛИ СВЕРШЕНИЯ?
Две трети нашего народа — молодежь и дети.
Поколение, у которого нет еще личного исторического опыта
и достаточной широты взглядов, поколение, лишь
вырабатывающее собственные суждения о своем народе, о
его прошлом и современном «месте на земле», о его
достижениях и нуждах, психологии и опыте.
Это поколение весьма критически взирает на старшее
поколение — отцов и братьев. На каждом шагу оно видит
следы смерти и разрушений, мертвые следы, но
теснейшим образом связанные с самым бурным и самым
активным периодом жизни предыдущего поколения. А ведь
старшее, мое поколение — это поколение военного
времени. В войну оно вложило все свои силы, к ней
возвращается в своих думах, а возвращаясь, вновь и вновь
переживает минувшее. Однако всегда следует помнить о
различиях в восприятии видимого: для нас варшавская
ПАСТах или Колобжопакий порт2—места овеяиных
славой боев, самая благородная частица нашей жизни;
для молодых — это лишь безобразные, опротивевшие
груды развалин; к тому же восстановление разрушенного
будет дорого стоить. Они просто практичные люди.
И имеют право добиваться ясности. Они спрашивают
1 ПАСТа — одиннадцатиэтажное здание варшавской
центральной телефонной станции, занятое сильным немецким гарнизоном,
было окружено повстанцами в первый день Варшавского
восстания, а захвачено только после 29 дней боев.
2 В Колобжегском порту на рассвете 18 марта встретились
3-я, 4-я и 6-я польские дивизии, завершив тем самым
одиннадцатидневный штурм Колобжегской крепости.
268
нас: что же мы, собственно, совершили стоящее, какой
сделали вклад в жизнь народа, какие ценности передаем
по эстафете будущим поколениям, как воздействовали
на ход мировой истории? Да и вообще — совершили ли
мы что-либо, внесли ли что-либо новое?
Спрашивают недоверчиво, пытливо. Бесполезно
пытаться убедить их фразой о духе истории, о вкладе в
не поддающиеся измерению моральные цен.ности. Они
спрашивают, есть ли у нас пропуск в историю мира и
собственного народа.
Мы должны им ответить. И мы можем ответить. Но
как? Эта молодежь с известным недоверием относится
ко всякого рода идейно-воспитательной «обработке», а
об уроках истории с ней вообще трудно говорить. Эти
молодые люди, как заметил Анджей Киевский 1 по
поводу одной из дискуссий о Сентябре, «иронизируют над
Сентябрем, и не только -над уланами, над их гибелью, ню
и над теми, кто теперь скорбит над их могилами.
Смеются и над Рыдз-Смиглы, и .над Стефаном Арским 2,
а пройдет немного времени — и они будут путать
одного с другим. Они просто не любят истории, она им «е
нужна».
Не любят истории... А в библиотеках исторические
романы и мемуары — наиболее читаемые... Не любят
истории... Но какой?
Как-то варшавские ветераны войны организовали «в
виде опыта» встречу с выпускниками средних учебных
заведений. Северина Шмаглевская рассказывала о
лагерях смерти, Гжегож Заленский — о жизни в годы
оккупации, о «подпольном государстве», Больковяк
(«Алеф»)—о борьбе Гвардии людовой и Армии людо-
вой. Во время дискуссии молодые в один голос заявили:
хватит «захлебываться мартирологией, хватит рассказов
о страданиях, жертвах и смертях!»
Да, это так. Они прежде всего хотят знать о
результатах. Именно поэтому они читают добрые старые и
наивные книги девятнадцатого века, в которых поляки все
же в конце концов что-то завоевывали, кого-то
побеждали, что-то приобретали.
1 Анджей Киевский — современный популярный литературный
критик и публицист.
2 Стефан Арский, журналист, выдающийся политический
публицист, автор книг и статей, разоблачающих Пилсудского и его
наследников.
269
Орган ветеранов войны — «За вольносць и люд»,
совершенно не поняв этого, страшно возмутился и начал
взывать: «Ей [то есть молодежи] следует уразуметь: все
то, что кажется ей естественным и простым, достигнуто
было борьбой поколений, гекатомбами жертв». Но
именно этого-то молодежь больше всего не любит, и — хотим
мы того или нет — нам с этим ничего не поделать. В
эпоху водородной бомбы размеры гекатомб впечатления
не производят. Уважение внушает мудрость,
результативность деятельности, степень правильности решения
творческих задач, в том числе и задач, поставленных
историей.
Далекая от экзальтации и вместе с тем очень
впечатлительная, недоверчивая и рассудительная, эта
молодежь отвергает старую, традиционную позицию —
любое мученичество, жертвенность, идеал «слепого орудия
в руках господних». Она ищет во всем этом здравый
смысл. И что же она находит? Немногое. Большая часть
польской литературы о войне продолжает, в сущности,
преподносить старые представления, но, конечно, под
другим идейным «соусом». Ну а остальная — глумится.
Изображает походя недавнюю историю Польши как
средоточие нелепостей, напрасных и бессмысленных
усилий.
Действительно, у нас не совсем благополучно с
«отражением» проблем войны в литературе и науке, и
главное — мало исследований о смысле и результатах
вооруженной борьбы, о ее эффективности, а также о
факторах, обусловивших эту эффективность.
Сегодня уже есть возможность, опираясь на факты,
ставшие широко известными за последний период
благодаря энергичным исследованиям и историческим
публикациям, в какой-то мере осветить вопрос о значении и
результатах нашей вооруженной борьбы, о нашем
вкладе в победу народов над фашизмом. Хочу дать здесь
некоторые сравнительные данные об усилиях нашего
народа и усилиях других народов в отдельные периоды
войны, а также сформулировать .некоторые — конечно,
дискуссионно — «мысли о месте и рол.и вооруженных
действий поляков в войне в целом.
Итак, если нас сегодня просят предъявить мандат,
удостоверяющий наше участие в решении судеб Европы
и мира, предъявить пропуск в историю нашего поколе-
270
ния, то попробуем объясниться. Попытаемся высказать
некоторые мысли, которые, быть может, окажутся
полезными при формулировании исчерпывающего ответа
на вопросы: в чем заключался смысл нашей борьбы, в
какой мере она повлияла на ход войны, каково ее место
среди усилий всех народов, боровшихся против
фашизма?
Для этого надо попытаться сделать обоснованные
выводы из сопоставления определенных общеизвестных
фактов. Это позволит нам оценить целесообразность и
эффективность тех или иных вооруженных действий в
нашей истории. Я считаю также, что только
сравнительный метод, то есть анализ отдельных фактов участия
поляков в войне, осуществленный не отвлеченно и
изолированно, а в связи с совокупностью событий, явится
необходимым условием, которое позволит нам честно и
правдиво — не преуменьшая нашего вклада и не впадая
в неумную манию величия — оценить наше участие в
победе, нашу роль в этом столь существенном
фрагменте мировой истории, который в течение пяти лет
писался оружием миллионных армий.
ЦЕНА УСИЛИЙ И ЗНАЧИМОСТЬ
СОВЕРШЕННОГО
Польша вела войну с захватчиками дольше всех
стран антигитлеровской коалиции: с 1 сентября 1939
года по 9 мая 1945 года, то есть 2078 дней. Напомним,
что Англия объявила войну Германии 3 сентября 1939
года, но первый английский солдат пал в бою лишь 9
декабря 1939 года1. Американские летчики впервые
приняли участие в войне с Германией лишь 4 июля 1942
года, а пехотинец «US Army» сделал первый выстрел в
гитлеровца в Тунисе то ли в конце ноября, то ли в начале
декабря 1942 года2. Франция сражалась с 3 сентября
1939 года по 24 июня 1940 года, затем капитулировала,
а вернулась на поля антигитлеровских битв фактически
только в 1943 году. До этого «Свободная Франция»
де Голля располагала только одной пехотной бригадой.
А в боях с верными коллаборационистскому
правительству Виши французскими частями в Сирии, Марокко и
Алжире войска союзников пролили немало крови 3.
Польша же — побежденная и оккупированная — не
капитулировала ни фактически, ни формально, ни
духовно. В течение всех 2078 дней борьба с захватчиками
была главной задачей народа. 1950 дней Польша была
оккупирована, и столько же дней она оказывала все
возрастающее всенародное сопротивление в различных,
сначала стихийных, а затем все более организованных
1 См. Д ж. Фуллер, Вторая мировая война 1939—1945 гг.,
М, 1956, стр. 78.
2D. Eisenhower, Crusade in Europe, 1948.
3 Шарль де Гол ль, Военные мемуары, т. I, М., 1957,
стр. 514 и след., а также стр. 786 и след.
272
формах. Примерно в течение 990 дней велась
организованная и руководимая центром партизанская война
«лесных армий» К
Помимо этого, на различных фронтах сражались
польские регулярные части. 1871 день сражалась
авиация. Польский военно-морской флот действовал с
первого и до последнего дня войны. 900 дней сражались
на фронте сухопутные войска, причем около 400 дней
численность их была не менее 100 тысяч человек2.
В абсолютных цифрах эти усилия, разумеется, не
слишком велики, но к этому вопросу мы еще вернемся.
Надлежащим образом наши усилия могут быть
определены лишь одним сравнением: как известно, война
Советского Союза с гитлеровской Германией длилась
1418 дней и в течение всех этих 1418 дней Советская
Армия сражалась, насчитывая в своих рядах в разные
периоды от 4 до 10 миллионов человек. Всеми своими
силами или частью их она вела активные боевые
действия против превосходящих сил гитлеровских армий в
течение 1350 дней3. Конечно, с колоссальным усилием
СССР, который предрешил поражение Германии, в
сущности в единоборстве с нею, ничто не может идти в
сравнение. Усилия СССР и вклад его действительно
несравнимы, а участие в победе — основное и решающее.
Даже вклад мощных и богатейших держав в сравнении
с усилием Советского Союза является достаточно
QKpOMHbIM.
И все же 8 мая 1945 года в Карлсхорсте, под
Берлином, за столом, на котором фельдмаршал Кейтель,
положив свой жезл, подписал акт о безоговорочной капи-
1 С 15 мая 1942 года, с момента выступления первого
партизанского отряда ГЛ, до января-февраля 1945 года, до
освобождения Советской Армией Тухольских Боров, где совместно с
местными партизанами из организации «Гриф» оперировали последние
десантные группы народного Войска Польского.
2 С 1 по 28 сентября 1939 года (до капитуляции Варшавы),
а также с первых дней мая 1944 года — включение 1-й армии
Войска Польского (55 тысяч человек) в состав войск 1-го
Белорусского фронта на Волыни и переброска 2-го корпуса (48 тысяч
человек) на фронт под Монте Кассино — до конца войны.
3 Н. Г. Павленко, Решающая роль СССР и его
Вооруженных Сил в разгроме германского империализма во второй мировой
войне, в книге «Поражение германского империализма во второй
мировой войне (Статьи и документы)», М., 1960, стр. 71—101.
10 3. ЗалускиЙ
273
туляции Германии, рядом с представителями СССР
восседали и представители нескольких других
государств— главных участников антигитлеровской
коалиции. На этом основании они и поныне предъявляют свои
претензии на решающий голос в решении судеб мира,
например в ООН или по германской проблеме, а также
свое право на особые привилегии в центре Европы,
например в Западном Берлине.
И хотя тогда в Карлсхорсте не было представителя
Польши, я считаю, что наши усилия, наш вклад, нашу
роль в войне и победе можно смело, без риска
показаться смешным сопоставить и сравнить с усилиями и ролью
некоторых из присутствовавших там государств. Мы не
должны забывать, что имеем не меньшее, чем эти
государства, право на плоды победы, право принимать
участие в решении судьбы послевоенной Европы, в
обеспечении мирного будущего, в недопущении того, что
принес с собой фашизм в прошлом — в том прошлом,
которое так дорого нам стоило.
ЛЮДСКИЕ И МАТЕРИАЛЬНЫЕ ИЗДЕРЖКИ СТРАНЫ
В ГОДЫ ГИТЛЕРОВСКОЙ ОККУПАЦИИ
Людские и материальные потери Польши во второй
мировой войне — в сопоставлении с численностью
населения и национальным достоянием — самые большие.
За пять с половиной лет войны погибло 6 028 000
польских граждан, 1 180 000 получили тяжелые увечья либо
навсегда лишились здоровья. Одним только
туберкулезом болело на 1 140 000 человек больше, чем в мирное
время.
Из каждой тысячи граждан Польша потеряла 220.
Для сравнения: Югославия — 108, Греция — 70,
Голландия— 22, Франция — 15, Чехословакия — 15, Англия—8,
Бельгия — 7, Норвегия — 3, США—1,4.
Материальные потери Польши превышают 50
миллиардов долларов (по довоенному курсу), или 628
долларов на душу населения. Для сравнения: югослав
потерял 601 доллар, голландец — 520, француз —504,
чех — 407, бельгиец — 277. В указанных здесь
значительно более богатых в 1939 году, чем Польша,
странах эти потери составили лишь незначительную часть
274
национального достояния; в Польше же было
уничтожено около 30 процентов личной собственности и свыше
38 процентов национального достояния 1. На 38
процентов сократилось наше национальное достояние! Для
сравнения: достояние Франции уменьшилось на 1,5%,
Англии —на 0,8% 2.
В приведенном сопоставлении не даны цифры,
показывающие потери, нанесенные войной советскому
народу. Как теперь стало известно, людские потери СССР
в войне превышают 20 миллионов человек. Об этих
огромных потерях свидетельствует тот факт, что
население СССР за период в 18 лет (с 1939 по 1957 год)
увеличилось лишь на 5 процентов. Прямой материальный
ущерб СССР от военных действий и грабежа
гитлеровцев оценивается в 679 миллиардов рублей по довоенным
государственным ценам. Это равно примерно 128
миллиардам долларов 3. Ровно столько советское
правительство вложило в народное хозяйство СССР за 20
довоенных лет4. Материальные потери, следовательно,
достигли 650 долларов на одного человека.
Даже эти неполные данные позволяют утверждать,
что в отношении материальных и людских потерь,
понесенных в борьбе против гитлеровских захватчиков, если
оценивать их с точки зрения перенесенных человеческих
страданий, военных бедствий и хозяйственной разрухи,
обрушившихся на плечи каждого отдельно взятого
гражданина страны, каждого человека, польский народ
стоит рядом с народами СССР. Значительно меньшей
катастрофой была эта война для остальных народов.
Цифры военных потерь мы не считаем ни правом на
славу, ни мандатом, обеспечивающим нам почетное
место среди народов мира. Не в этом дело. В славе мы
не нуждаемся, ну а места добьемся развитием
экономики и разумной политикой. Однако мы не вправе
допустить, чтобы пренебрегали нашими страданиями, нашим
опытом и нашими — столь обоснованными — опасениями.
Недооценка нас и нашего опыта — это оборотная сто-
1 «Encyklopedia Wspolczesna», 1959, № 6 (30).
2 «Mala Encyklopedia Powszechna», PWN, s. 732.
3 H. Вознесенский, Военная экономика СССР » период
Отечественной войны, М., 1948, стр. 161 —162.
4 «История КПСС», М., 1959, стр. 587.
10*
275
рона недооценки проблемы германского милитаризма и
неогитлеризма. Она позволяет затушевывать
продолжающий оставаться актуальным вопрос обеспечения
прочного мира в центре Европы.
Однако вернемся к рассматриваемой теме — победе
и нашему вкладу в нее. К рассмотрению абсолютной
величины наших вооруженных усилий в буквальном
смысле, а также тех факторов, которые обусловили значение
этих усилий, — факторов условий, времени, места и
умения использовать силы в борьбе.
УСЛОВИЯ, ОПРЕДЕЛЯЮЩИЕ ЦЕННОСТЬ И ЗНАЧЕНИЕ
ВООРУЖЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ
Польша активно участвовала в вооруженной борьбе
с гитлеризмом на протяжении всей войны, всех ее 68
месяцев и 9 дней, однако— и это мы знаем — в разные
периоды воевало самое различное число солдат: от
миллиона (в -сентябре) до нескольких тысяч (в 1941/42
году) и снова до сотен тысяч (в 1944 и 1945 годах).
Но, говоря о численности сил и масштабе
вооруженных действий, всегда следует оценивать их в сравнении.
Сами по себе цифры еще не дают представления о
значимости и ценности военного усилия.
Франция в 1940 году выставила дивизий в два раза
больше, чем Польша в 1939 году. И все же военные
усилия Польши были относительно большими, ибо
Франция (включая заморские департаменты, которые дали
несколько из упомянутых дивизий) 1 имела населенность
в два раза большую и была, пожалуй, в пять раз
богаче, нежели тогдашняя Польша.
И Франция и Польша летом 1944 года имели на
фронте по семь регулярных дивизий. И опять же усилия
Польши были относительно большими, поскольку все
наши части в тот период — и три дивизии на Западе и
четыре на Востоке — формировались ценой огромного
напряжения, в условиях эмиграции, ,из добровольцев,
беженцев и эмигрантов, формировались не на родине, без
1 Среди 115 дивизий, выставленных Францией до 10 мая 1940
года, было 25 колониальных и североафриканских («Druga wojna
swiatowa. Informator», Warszawa 1963, s. 304—307).
276
поддержки населения, без собственных кадров и средств.
Подавляющее же большинство французских сил
составляли старые, кадровые, полупрофессиональные
колониальные соединения из Северной Африки.
Приводя цифровые и иные данные, необходимо
всегда учитывать и фактор времени — колоссальное
увеличение масштаба событий с каждым (годом войны. Сравним
хотя бы значение и роль авиадивизиона в событиях
1940 года, когда в состав военно-воздушных сил входил
лишь десяток или — самое большее — несколько десятков
дивизионов \ и в 1944 году, когда каждая из воюющих
сторон использовала уже сотни дивизионов, многие
тысячи самолетов.
В битве за Англию принимали участие 50 польских
истребителей. И это в то время, когда Англия имела
500 самолетов2 и могла поднимать одновременно в
воздух примерно по 200—300 машин3. В 1941 году 14
польских дивизионов (примерно 200—250 самолетов первого
эшелона) составляли весьма значительную часть
авиации союзников, располагавших на островах в общей
сложности 108 дивизионами (около 1400 самолетов) 4.
В 1944 году польская авиация на западе насчитывала
по-прежнему 250 самолетов. Однако к этому времени
союзники уже могли на Британских островах '.поднимать в
воздух в случае необходимости от 12 до 14 тысяч
машин 5.
И наконец, основной вопрос — место действия.
Хорошо известно, что на войне подчас бывает куда важнее
не численность и сила войск, а место и момент их
использования. Так, 'например, ,в августе 1944 года
86 польских танков, поддерживая советские стрелковые
части на варецко-магнушевском плацдарме,
столкнулись с дивизией «Герман Геринг». Именно здесь, под
1 Авиационный дивизион в военно-воздушных силах досен-
тябрьской Польши состоял, как правило, из двух эскадрилий и
насчитывал 15—25 самолетов. В польских ВВС на западе
дивизионы насчитывали по 16—18 самолетов первой линии и 7^9
самолетов так называемого первого резерва.
2 В. А г et, W podniebnej chwale, Warszawa 1958, s. 4L
3 Дж. Батлер, Большая стратегия. Сентябрь 1939 — нюнь
1941, М., 1959, стр. 270.
4 «Informator...», s. 438.
5 См. D. Eisenhower, Crusade in Europe, 1948 (6. VI. 1944
года — 13 175 самолетов первого эшелона).
277
Студзянками, в то время находился важнейший участок
всего фронта, здесь решалась судьба .немецкого
«неприступного» барьера »а Висле — последней серьезной
преграды на пути в Германию. 86 польских танков
содействовали удержанию этого плацдарма и тому, что за этим
следовало, — решению судьбы линии Вислы.
Месяцем позже на болота Брабанта вступила 1-я
польская танковая дивизия (271 танк) \ В течение
длительного времени она дралась за Тил, Гандава, Аксел и
другие пункты. Горели польские танки, гибли наши
солдаты, гибли немцы. От врага очищали плотину за
плотиной, деревню за деревней. Все это, разумеется, нужно
было делать, даже необходимо. Ведь кто-то должен был
вышибать немцев из Голландии. Но в боях за Хил,
Гандава и т. д. речь шла всего лишь об освобождении
этих мест, и ни о чем больше. Насколько более
значительным был бы смысл и цели боевых действий этих
271 танков, окажись они на оперативных просторах
Люблинщины, на подваршавских дорогах или хотя бы
там, где 86 танков бригады имени Героев Вестернлятте
обеспечивали необходимые исходные позиции для
последующего наступления, которое должно было
освободить Варшаву.
Лишь приняв во внимание все это — сравнительную
шкалу, фактор времени, место действия, — мы сможем
определить истинные размеры и роль наших усилий, их
подлинное значение—материальное и чисто военное.
МОРАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ФАКТОР
Любое военное действие, как известно, не является
самоцелью, а служит целям более широким —
стратегическим и политическим. Вот почему нельзя
рассматривать только военную его значимость; следует учитывать
также его политическое значение и влияние, и наряду с
материальным значением необходимо анализировать его
моральное значение, его влияние на духовную позицию
народа. При этом влияние и взаимозависимость бывают
подчас сложными и скрытыми, но чрезвычайно
существенными.
1 Подсчитано на основе английских штатов танковых дивизий
(без учета спасательных тягачей, тралов и других
вспомогательных машин).
278
Возьмем, к примеру, небезызвестный Нарвик1.
Материальные размеры и собственно военное значение этого
боя фактически ничтожны — ведь в конце концов все
свелось к одной атаке двух польских батальонов на
рыбачьи деревушки Ныборг и Анкенс. Да и вообще весь
этот бой не имел ни малейшего смысла, ибо еще за
несколько дней перед тем было тринято решение о выводе
союзных войск из Норвегии2. Выходит, что Нарвик
брали лишь для того, чтобы тут же его оставить.
Тем не менее эта небольшая и лишенная военного
смысла стычка имела для польской стороны немалое
морально-политическое значение. Ведь это была первая
после сентябрьского поражения вооруженная схватка
регулярного польского войска с фашистско-немецкими
войсками.
Она продемонстрировала миру, немцам и самому
нашему народу, что Польша, хоть и потерпевшая
поражение, хоть и оккупированная, не покорилась, и что
Польская армия хоть и была разбита, но не сложила оружия,
что она возрождается и возвращается на (поле боя. Эта
демонстрация имела большое значение и для
поддержания духа сопротивления в стране. Поэтому-то битва за
Нарвик жива и поныне в -памяти народа, между тем как
сражения 1-й и 2-й польских дивизий во Франции в
июне 1940 года, имевшие несравненно большее
значение— и »материальное и военное,— были забыты, и о них
вспомнили лишь теперь.
Морально-политический фактор играл огромную роль
во всех формах движения сопротивления ввиду
специфики этого вида борьбы. Особенно это отразилось в
народной партизанской войне —Гвардии и Армии людо-
вой, учитывая ее идеологические и стратегические
принципы. Так, например, ответные акции, акции возмездия,
1 Нарвик — город и порт в северной Норвегии. Единственный
пункт перегрузки высокоценных железных руд, добываемых в
северной Швеции. 9 апреля 1940 года был захвачен немецкими
войсками, 28 мая вновь взят войсками союзников. В боях в северной
Норвегии с 7 мая, а особенно в штурме Нарвика, отличилась
польская бригада горной пехоты — Подхаляньская бригада. Она
эвакуировалась из Норвегии вместе с войсками союзников 7 июня
1940 года.
2 F. Majorkiewicz, Narvik, Warszawa 1957, s. 107—il09;
«Polskie Sily Zbrojne w II wojne swiatoweij», t. II, cz. 1, Londyn
1959, s. 72.
279
осуществленные осенью 1942 года в Варшаве и других
городах, имели, несомненно, две цели:
а) военную — сдержать террор гитлеровцев;
б) морально-политическую —(показать
общественности, что развитие активной вооруженной борьбы и в
условиях оккупации возможно и целесообразно.
И обе эти цели, как известно, с успехом были
достигнуты К При этом надо особо подчеркнуть, что морально-
политический аспект этого вида сопротивления быстро
становился аспектом чисто военным: его моральные
результаты сказались в усиленном 'притоке добровольцев
в ряды 'партизан, в расширении и укреплении
подпольного движения. А ведь рост рядов сражающихся — это
уже фактор чисто военный и чисто материальный.
МЕСТО В ПОЛИТИЧЕСКОЙ СТРАТЕГИИ
Для правильной оценки значения сражений столь же
важен фактор политический, место освободительных сил
Польши в «большой стратегии». Бой под Ленино
история правильно оценила как событие переломного
значения в истории 'польских вооруженных сил во второй
мировой войне. Мы, конечно, отдаем себе отчет, что
тактический уопех одной дивизии на участке фронта в два
километра — это крупица ιπο сравнению с гигантскими
усилиями трехсот или четырехсот советских дивизий на
фронте протяженностью 2500 километров. Значение
этого сражения определяется его
-политико-стратегической основой, политическими /последствиями, а в самом
широком смысле — его моральным влиянием. Польская
левица, коммунисты этим боем подготовили >почову для
того, чтобы освободительная борьба нашего народа
получила опору во взаимодействии и помощи той страны,
которой предстояло решить исход войны,— страны,
характер и идеологическое влияние которой должны были
вместе с тем предопределить направление послевоенного
развития всей Восточной Европы. Польская левица
продемонстрировала всему миру, что для (польского
народа— это единственный путь к освобождению и обеспе-
1 «Sesja naukowa poéwiçcona wojnie wyzwolenczej narodu
polskiego 1939—1945 r. Materialy», Warszawa 1959, s. 60—64.
280
чению его будущего, путь единственно правильный и что
уже в тот момент, несмотря «а горькие наслоения
прошлого с обеих сторон, он был вполне возможным
путем.
Однако эти политические задачи, задачи общего
характера, могли быть решены только в вооруженной
борьбе, и только боевые действия могли стать критерием
возможности претворения в жизнь концепции сочетания
нашей борьбы за свободу с борьбой СССР против
фашизма. И в данном случае мы видим, что политическое
и моральное значение боя тесно связывается с его
военным значением, а оно в свою очередь создает
-предпосылки для ряда материальных важных последствий.
Славные, внушающие глубокое уважение боевые
действия 1-й дивизии под Ленино, ее решительная воля «
борьбе, самоотверженность сделали этот ее маленький, как
мы уже указывали, тактический успех убедительным и
кровью оплаченным свидетельством того, что -поляки
хотят сражаться против Германии вместе с Советской
Армией, «в союзе с СССР, и что установление строчного
польско-советского братства ιπο оружию — уже теперь
вполне реальное дело. Думаю, что «костюшковцы своим
отважным наступлением хотя и не открыли в смысле
оперативном путь к Днепру, как это 'планировалось,
достигли, однако, цели более важной — проложили путь к
созданию в СССР целой шольской армии. Они открыли
путь к щедрой советской помощи для создававшихся
вооруженных сил Народной Польши, а следовательно, и ко
всем позднейшим успехам народного Войска Польского.
Без Ленино не было бы двух сильных 'польских армий на
Одре и Нысе в апреле 1945 года, не было бы нашего
участия в штурме Берлина. А без этого иначе выглядел
бы и польский вопрос на Потсдамской конференции.
Приведенные здесь примеры (показывают, что
морально-политическое влияние некоторых польских боев
и сражений имело подчас значительно большее
историческое значение, чем материальные размеры >и чисто
военный смысл нашего вооруженного усилия, благородного
и (решительного, но небольшого по сравнению с
колоссальными силами, участвовавшими в войне. Нелишне
будет с этой же стороны взглянуть и на совокупность
наших столь тяжелых военных утрат. И они приобрели
более широкий смысл, сыграли роль в общих усилиях
281
народов главным образом в плане
морально-политическом. Они стали нашим вкладом — трагическим вкладом
в победу.
НЕСКОЛЬКО СЛОВ О РОЛИ НАШЕЙ МАРТИРОЛОГИИ
Общеизвестно заявление президента США Рузвельта,
назвавшего Польшу «вдохновением сражающегося
мира». Польша, ее решительная и самоотверженная борьба
и ее страдания были, in о ικρ а швей мере в первые годы
войны, на устах всего мира. Можно говорить что
угодно— и это будет правильно — о цинизме
империалистических лидеров, которые, не питая ни капли
расположения к польскому народу, использовали его имя, его
борьбу m его кровь в собственных целях, а вместо конкретной
помощи находили лишь красивые слова. Не следует,
однако, проходить мимо факта, что и эти слова в свое
время были 1нуж,ны. Они были нужны тогда, когда сытый
и чувствующий себя в безопасности Запад не ведал еще,
что такое война, чем грозит миру гитлеризм. Это было
то ©ремя, когда народы мира еще должны были
духовно подготовиться к борьбе, осознать масштабы
опасности, и в этом огромную роль сыграло именно польское
«memento» и польская борьба. ·
«Польская война» была первым морально чистым
«ручейком» справедливой борьбы в трясине
империалистических интриг первого периода второй мировой
войны К Судьба Польши позволила увидеть то, что в этой
войне было так важно, а с момента вступления в нее
СССР стало решающим, а именно что война с
фашизмом— это война за интересы народов, война против
их злейшего врага. Мартиролог Польши, рождая
протест народов, усиливал их давление на свои имшериали-
стические правительства, а это затрудняло последним
маневрирование, вынуждало занять более определенную
антигитлеровскую позицию. В этом смысле сами наши
страдания и наши потери стали моральным вкладом в
борьбу, средством мобилизации сил. И в этом нет ника-
1 См. «История КПСС», М., 1959, стр. 493—495, и подробнее
Е. Болтин, Г. Д е б о ρ и н, О характере второй мировой войны,
«Проблемы мира и социализма», № 9, 1959.
282
кого мессианства. Просто конкретная проблема важного
фактора — духовной мобилизации антифашистских сил.
Если под конец войны в США, которые не
подвергались сами опасности гитлеровского вторжения, 86
процентов населения требовало наложить на Германию
обязательство компенсировать ущерб, причиненный другим
народам, 85 процентов считало, что мирный договор
должен быть более суровым, чем Версальский, а 73
процента требовало низведения Германии на положение
третьеразрядного государства ], то такая позиция,
несомненно,— результат морально-политического
воздействия на общество. Следует шомнить, что вначале, в
сентябре 1939 года, за участие в войне или за
благожелательную для союзников позицию высказывалось лишь
около 26 процентов американцев, в то время как за
различные формы более или менее выгодного для Германии
«невмешательства» в европейские дела высказалось до
70 процентов2.
Конечно, на изменение позиций и политических
настроений оказывали влияние различные явления, а
среди моральных факторов — не только пример Польши.
Особенно позднее, когда в войну вступил Советский Союз
и когда его героическая, беспримерно стойкая борьба
оказала решающее влияние на формирование
настроений народных масс на Западе, морально-политическое
значение примера Польши стало ослабевать, а затем и
вовсе (перестало играть сколько-нибудь значительную
роль3. Но к тому времени он уже выполнил свою роль,
существенным образом способствовав мобилизации сил,
которые призваны были восстановить и утвердить
справедливость.
1 Н. С a η t г i 1, M. Strunk, Public Opinion 1935—1945,
Princetown 1951, цит. по «Sprawy Miçdzynarodowe», Warszawa,
№ 9, I960.
2 Роберт Шервуд, Рузвельт и Гопкинс, М., 1958, т. I,
стр. 245. (R. Е. Sherwood, Roosevelt and Hopkins, New York,
1950.)
3 Этому содействовали реакционные эмигрантские круги,
развязавшие в критический момент войны антисоветскую кампанию.
Наскоки поляков на Советский Союз в момент, когда он истекал
кровью в тяжелейших боях с гитлеризмом, лишали поляков
кредита на доверие. Этими наскоками не преминули воспользоваться
скрытые прогитлеровские элементы в США и Англии. Так польская
реакция способствовала ослаблению влияния Польши на судьбы
войны.
283
m m m
Как видим, вопрос о нашем вкладе в победу
чрезвычайно сложен. Он имеет много аспектов, и осветить его
здесь подробно и полностью невозможно. Поэтому
ограничимся более детальным разбором лишь трех вопросов:
1) значения сентябрьской кампании,
2) значения нашей борьбы в оккупированной стране,
3) участия Польши в заключительной фазе войны
весной 1945 года.
СМЫСЛ СЕНТЯБРЯ
Месячная сентябрьская кампания была эпизодом в
войне, длившейся пять с половиной лет, но эпизодом,
оставившим глубокий и горький след в памяти нашего
народа, потому что неожиданным, катастрофическим и
трагичным итогом его было наше поражение, несмотря
на то что он представлял собой огромное, беспримерное
в нашей истории оборонительное усилие.
ОБОРОНИТЕЛЬНЫЕ УСИЛИЯ И СИЛА СОПРОТИВЛЕНИЯ
В течение нескольких дней Польша в четыре раза
увеличила свою армию, доведя ее почти до полутора
миллионов. Из предусмотренных планом 39 пехотных
дивизий, 11 кавалерийских бригад и двух моторизованных
бригад не удалось отмобилизовать в результате
немецкого наступления лишь две пехотные дивизии К Зато
сверх плана было сформировано по меньшей мере три
дивизии, несколько бригад и пехотных полков, а также
две кавалерийские бригады. В целом в ходе кампании
были отмобилизованы силы, 'равнозначные 55 дивизиям2.
Формировались сверхплановые дивизии и бригады из
так называемых сверхплановых контингентов — резер-
1 44-ю резервную дивизию в Лодзи и 45-ю резервную дивизию
в Кракове.
2 Только пехотных батальонов, предусмотренных планом
мобилизации, было 474. Подробнее см. T. R a w s k i, Wojskowy wysilek
organizacyjny Polski w latach Ш9—1945 (Sesja naukowa poswiçco-
na wojnie wyzwolenczej), s. l'37—1143.
285
вистов, не включенных в мобилизационные штаты частей,
и добровольцев, не охваченных мобилизационными
планами. Именно из них, например, была
сымпровизирована почти вся оборона Варшавы, оборона
Побережья, а также знаменитая, сражавшаяся дольше
всех — до 5 октября — группа генерала Клееберга.
Повсюду люди требовали оружия, винтовок.
Винтовки еще нашлись бы, но не хватало тяжелого
стрелкового оружия, пушек, средств противотанковой и
противовоздушной обороны. Да и части, выставленные в
соответствии с мобилизационным планом, вооружены
были недостаточно.
Однако необходимо отметить, что в этих военных
усилиях были почти до предела исчерпаны
экономические возможности тогдашней Польши. Тогдашней —
значит, помещичье-капиталистической Польши, страны
аграрной, не индустриальной, отсталой и нищей. Этот
строй, естественно, (предопределил неумелость и
необороноспособность, а также затруднил мобилизацию даже
тех оил, какие уже были. Известно, что социализм
обладает значительно большими возможностями
концентрации -национальных усилий. А мы имеем дело с
фактом: Польша была помещичье-капиталистическим
государством, и только в пределах этих категорий может
оцениваться уровень ее усилий.
Другие капиталистические страны — более сильные
и более богатые — не мобилизовали на нужды
обороны даже и того процента средств, как Польша.
Франция расходовала на армию 14 процентов своего
бюджета, Англия—16, Италия — 22. В Польше в мирное
время ассигнования на армию составляли свыше
30 процентов государственного бюджета, а в
последние четыре года перед войной достигали 50
процентов. Кроме того, население — часто ценой огромных
лишений — жертвовало значительные суммы на
оборону— в Фонд национальной обороны, в фонд Морской
лиги, Лиги противовоздушной и противохимической
обороны. Например, выпущенный весной 1939 -года заем
противовоздушной обороны вместо запланированных
100 миллионов дал в течение месяца 400 'Миллионов
злотых (обычный годовой военный бюджет в мирное время
составлял 800 миллионов злотых). Характерным
примером классовой ограниченности мобилизационных воз-
286
можностей тогдашней Польши является факт, что в
указанном добровольном самообложении на нужды обороны
не приняли участие как раз те, кто располагал
наибольшими средствами: капиталистические фирмы,
предприятия, банки. Они или совсем отказывались жертвовать,
или давали смехотворно малые суммы.
Полтора миллиона призванных под ружье, 50
процентов бюджета государства — таковы размеры
оборонных усилий польской нации в Сентябре К
Молниеносное поражение не должно заслонять того,
что польская армия сражалась в Сентябре упорно,
яростно. На Западном фронте армии четырех государств —
Англии, Франции, Бельгии и Голландии, превосходившие-по
численности гитлеровскую армию,— сопротивлялись ей в
1940 году фактически лишь 38 дней. А польская армия —
одна, будучи значительно слабее противника,
поставленная с первого момента войны в буквально отчаянную
стратегическую ситуацию,—сражалась тем не менее 35
дней. Чтобы одолеть польскую армию, немцы вынуждены
были бросить против нее такое количество танков,
самолетов и боеприпасов, какое позже они использовали на
Западном фронте, чтобы сломить сопротивление в три
раза больших по численности армий союзников.
Немецкие потери в живой силе во время сентябрьской кампании
были не меньше тех, какие они понесли во всех вместе
кампаниях последующих 20 месяцев (Норвегия,
Франция, Балканы), вплоть до 22 июня 1941 года, до
нападения на СССР.
Одного этого, пожалуй, достаточно, чтобы
утверждать, что польский народ бросил в Сентябре на чашу
весов войны с угрожающим всей Европе Захватчиком
все свои людские, материальные и духовные силы — всё,
что только мог.
Причиной такого огромного напряжения сил и воли
к 'борьбе были, конечно, прежде всего сознание
смертельной опасности своим жизненным интересам, подъем
волны патриотических чувств. Наряду с этим весьма
существенную роль играло и сознание, какую огромную
1 Данные приблизительные. Оценка числа мобилизованных
колеблется: от 1700 тысяч (генерал Кирхмайер, полковник Равский) —
1800 тысяч («Polskie Sily Zbrojne, t. I, cz. I) до 1200 тысяч (Sesja
iicUikowa poswiçcona wojnie wyzwolenczej).
287
опасность .не только нам, но и Eßpoine в целом и всему
миру несет гитлеризм, чувство определенного долга
перед человечеством, особенно развитое среди
пролетариата. Это чувство долга в значительной мере
объяснялось настойчивой антифашистской деятельностью
польских коммунистов. Не всегда четко осознанное, часто
идейно незрелое, оно выражалось в простой мысли:
«Ведь должен же кто-то доставить преграду чуме».
ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ВООРУЖЕННОГО
СОПРОТИВЛЕНИЯ ПОЛЬШИ
Сентябрьская кампания решительным образом
положила конец «мирным» захватам Гитлера и
ознаменовала начало вооруженного сопротивления агрессии со
стороны народов Европы.
Именно в этом и заключается значение польской
войны 1939 года для войны в целом. Чтобы уяснить
значение этого, казалось бы, очевидного факта, необходимо
представить себе тогдашнюю политическую обстановку.
Осуществляя по этапам гитлеровский плал установления
господства в Европе, немецкая армия поочередно
захватила: в марте 1938 года — Австрию, в октябре 1938
года — Судетскую область, в марте 1939
года—остальную часть Чехии и Моравию, через 7 дней (23 марта) —
литовскую Клайпеду, в августе немецкие войска
вступили в Словакию. Все эти страны >и земли вермахт
захватил без боя. Более того, реакционные правительства
Англии и Франции, не без участия Соединенных Штатов,
вынудили в Мюнхене Чехословакию не оказывать
вооруженного сопротивления.
Эти же правительства, выдавшие Гитлеру своего
вернейшего союзника — Чехословакию, и в 1939 году не
захотели вооруженного столкновения. Замыслив направить
Германию против Советского Союза, они желали
устранить последнее «географическое» препятствие,
отделявшее эти страны друг от друга. Поэтому, когда Гитлер
предъявил Польше свои требования, начались
лихорадочные поиски компромисса за счет Польши, такого
компромисса, который бы предотвратил войну между
империалистическими государствами и удовлетворил
Гитлера. Компромисса искал и Бек, старательно выис-
288
кивая «формулу» для обмана народа и удовлетворения
претензий Гитлера в отношении Гданьска. Такого же
компромисса даже в последнюю неделю августа искали
и англичане.
Но конечно, Гитлер не удовлетворился бы малым.
Гданьск был лишь предлогом, речь шла о полном
подчинении Польши. А вместе с тем — и это главное — даже
самая малая уступка, а точнее — никакая уступка
Германии не могла быть принята польским народом.
Польский рабочий класс занимал решительную
антифашистскую позицию, выражая этим интересы и волю народа.
На уступки ценой независимости не могли согласиться
и другие слои общества. У правителей в этом смысле
были связаны руки. Даже самая изощренная
формулировка, прикрывающая капитуляцию, не прошла бы.
Более того, позиция народных масс вынудила
правящие круги, старавшиеся удержаться на поднявшейся
волне национальных чувств, оказать сопротивление
гитлеровскому шантажу. Так патриотическая
непримиримость польского народа предрешила то, что 1 сентября
1939 года закончился «мирный» захват стран Европы
фашизмом. Правда, махинации реакционных политиков
не прекратились. Но война уже шла. Залпы польского
Сентября эхом разнеслись по всему миру. Вопреки мюн-
хенцам народы Европы начали пробуждаться,
оказывать (хотя и недостаточно решительно) давление на
империалистические правительства, требуя дать отпор
гитлеризму. Усиление их борьбы, когда над рядом стран
возникла непосредственная угроза порабощения, и
вступление в войну Советского Союза окончательно придали
этой войне характер справедливой войны народов против
гитлеризма. Первым справедливым актом второй
мировой войны была именно наша борьба в-1939 году. И в
этом заключается самое главное, общеисторическое
значение сентябрьской кампании.
К этому необходимо добавить, что существенную
политическую роль сыграло также яростное
сопротивление армии и населения, особенно оборона Варшавы и
патриотическая бескомпромиссность общества. Даже в
разгар кампании в капиталистическом мире не было
недостатка в сферах (в Италии, среди находившихся у
власти мюнхенцев во Франции), которые хотели бы
замять вопрос, изобразить нападение на Польшу и захват
289
ее незначительным эпизодом, молчаливо
санкционировать его, да и вообще представить дело так, как будто
войны не было, и тем самым дать возможность Гитлеру
спокойно подготовиться к нападению на СССР.
Документы свидетельствуют, что Гитлер колебался, был
склонен заключить мир с каким-либо марионеточным
польским правительством, чтобы после этого еще раз
заверить мир, что это была его последняя «ревиндикация»,
еще раз, как в дни Мюнхена, усыпить Европу и свой
следующий удар снова нанести внезапно1. Однако бои в
Польше продолжались, правительства, пожелавшего бы
заключить мирный договор, не появилось, да и не могло
появиться в такой обостренной войной
политико-психологической ситуации. Варшава, столица страны,
защищалась стойко, делая тщетной даже саму мысль о
сформировании капитулянтского правительства. А тем
временем и весь проект «упрочения мира» на руинах
Польши утратил и актуальность и смысл.
Когда Гитлер назавтра же после капитуляции
Варшавы вздумал «изобразить происшедшее в Польше как
какой-то эпизод», после которого он переходит к
«очередным делам», было уже поздно представить дело
таким образом. Длившаяся месяц кампания с битвой под
Кутно и получившей громкую известность мужественной
и стойкой обороной столицы войсками и трудовым
народом не была «эпизодом». Мир не внял бы внушениям,
что всего этого «не было». Он отверг такое внушение.
Политика «умиротворения» гитлеровских
захватчиков не принесла, конечно, усиления антигитлеровским
силам. Скорее наоборот, она помогла мюнхенцам и
потенциальным коллаборационистам разоружить народы.
Залпы Сентября остановили этот процесс. Последующий
разбойничий военный поход фашизма, хотя и успешный
вначале, каждый день рождал отпор, кумулировал волю
к борьбе, создавал одну за другой предпосылки
образования могучей коалиции, ставшей реальностью с
момента вступления в войну СССР и в конце концов
разгромившей фашизм.
Но прошли годы, прежде чем этот процесс
завершился.
1 Беседа с Браухичем 7 сентября 1939 года. «Haiders Diary»,
цит. no «Polskie Si ! у Zbrojne», Londyn 1950, t. I, cz. II, s. 460.
290
ОСНОВНОЙ ЭЛЕМЕНТ ПОРАЖЕНИЯ
Совершенно иначе, думается, развивались бы события
в Европе, стань сопротивление Польши в Сентябре с
первого его момента элементом какой-либо серьезной,
продуманной концепции обуздания гитлеризма. Но этого
не было, и потому, в частности, Польша потерпела такое
сокрушительное поражение.
Сентябрьскую катастрофу предопределили два
обстоятельства: слабость и одиночество Польши. Оба они
обусловлены факторами классовыми, проистекавшими из
буржуазно-помещичьего характера досентябрьского
польского государства. Именно этим объясняется, с
одной стороны, наша экономическая и военная слабость,
а с другой — безрассудность, убийственность с точки
зрения национальных интересов внешней политики.
Классовой враждебностью правящей польской
буржуазии к первому в мире социалистическому государству, ее
классовым страхом перед «инфильтрацией»
прогрессивных идей объясняется и ее неприязнь и противодействие
в отношении любых проектов сотрудничества с СССР.
Именно это явно способствовало срыву неоднократно
выдвигавшихся СССР проектов создания системы
коллективной безопасности в Европе, а в последний
момент — во время советско-английско-французских
переговоров в Москве в а1вгусте 1939 года —
позволило мюнхенцам торпедировать открывшиеся уже
тогда возможности создания антифашистской коалиции,
что, "безусловно, могло предотвратить развязывание
войны.
Преградив Польше дорогу к единственно
эффективному средству, позволяющему противостоять
гитлеровским притязаниям, — к союзу с СССР, впутав страну в
сеть весьма двусмысленной английской
империалистической политики, втянув страну в нежизненные,
иллюзорные союзы и военные планы, травящие круюи
буржуазной Польши поставили народ и армию в
катастрофическую политико-стратегическую ситуацию. Она
характеризовалась редкой в истории войн диспропорцией между
Еолей к борьбе, решимостью, самоотверженностью
широких масс народа и армии, огромным масштабом их
военных усилий, с одной стороны, и реальными
результатами всего этого — с другой.
291
НЕПОСРЕДСТВЕННЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ СЕНТЯБРЬСКОЙ
КАМПАНИИ
Усилия польского народа в Сентябре могли дать
несравненно больший результат, и сама сентябрьская
кампания могла сыграть более существенную роль для
войны в целом. И если этого не произошло, то лишь по
вине буржуазных правящих кругов Польши, вовлекших
ее в ложную, не соответствовавшую интересам народа
политико-стратегическую ситуацию.
Ниже мы рассмотрим действительные итоги
кампании, а также некоторые нереализованные
возможности.
Каковы же были материальные и чисто военные
результаты наших вооруженных усилий в сентябрьской
кампании? Увы, они были невелики. Кампания была
короткой, поражение — полным. Государство и армия
перестали существовать. Территория, людские и сырьевые
ресурсы, экономический потенциал оказались в руках
врага. И все это досталось ему сравнительно недорогой
ценой.
НЕМЕЦКИЕ ПОТЕРИ В ЖИВОЙ СИЛЕ
Немецкие потери в сентябрьской кампании точно не
известны. Малодостоверными кажутся цифры,
объявленные Гитлером вскоре после кампании: 10 572 убитых,
30 322 раненых и 3409 пропавших без вести. Английская
разведка во время войны оценивала на глазок немецкие
потери в Польше так: 90 тысяч убитых и 150 тысяч
раненых. Ньше на основании документов
германского генерального штаба приводится цифра 16 343
убитых1. Как было в действительности, теперь уже
никто не в состоянии установить. Однако и 50 тысяч
и даже 150 тысяч погибших — это, ;нужно признать,
темного.
В течение первых пяти с половиной месяцев войны
против Советского Союза — до середины декабря 1941
1 Б. Мюллер-Гиллебранд, Сухопутная армия Германии
1943—1945 гг., М., ИЛ, 1956, т. II, стр. 46.
292
года — вермахт потерял 775 тысяч убитыми, ранеными и
пропавшими без вести1. Это значительно ослабило его
наступательную силу, но еще не сломило ее. К осени
1943 года общие немецкие потери на Восточном фронте
убитыми, ранеными и пропавшими без вести достигли
4365 тысяч человек2. Такой урон уже поставил немецкие
вооруженные силы на грань катастрофы. А в течение
всей войны немецкая армия потеряла только убитыми
3050 тысяч человек3, и лишь это окончательно истощило
ее силы.
Эти цифры показывают, что сентябрьские потери
немцев не играли существенной роли в истощении
людских ресурсов вермахта, они несравнимы с их потерями
в войне против Советского Союза. Но это отнюдь не
означает, что их нельзя сравнивать с потерями немцев в
других кампаниях второй мировой войны. Взяв за
основу немецкие данные, мы получим довольно интересную
картину.
Общие немецкие потери в сентябрьской кампании
убитыми, ранеными и пропавшими без вести составили
45—50 тысяч4.
Общие потери немцев с 1 сентября 1939 года по
21 июня 1941 года составили 97 136 человек5.
Таким образом, потери Германии за месяц войны с
Польшей составляют половину потерь, понесенных ею в
течение первых 21 месяца и 21 дня войны — до
нападения на СССР. А ведь этот период, кроме Сентября,
1 Дневник Гальдера, запись от 14 декабря 1941 года. Цит. по
Н. Г. Павленко, Решающая роль СССР.., М., I960, стр. 94.
2 Из докладной записки командующего армией резерва
генерал-полковника Фромма от 2 февраля 1944 года. Цит. по
Н. Г. Павленко, Решающая роль СССР.., стр. 94.
3 «Bilanz des Zweiten Weltkrieges», Hamburg 1953, цит. по
русск. изд. «Итоги второй мировой войны. Сборник статей», М., ИЛ,
1957, стр. 597.
4 По заявлению Гитлера — 44 303, по данным германского
генерального штаба (Б. Мюллер-Гиллебранд, цит. соч.) —
только убитых 16 343. Пользуясь обычным коэффициентом: 1
убитый — 3 раненых, мы получили около 65 тысяч убитых и раненых.
Однако данные Гиллебранда, вероятнее всего, включают и раненых,
умерших в госпиталях после кампании. Более правильным
кажется принять «заниженный» показатель «один к двум», что дает
примерно 50 тысяч убитых и раненых.
5 Б. Мюллер-Гиллебранд, цит. соч., т. II, стр. 139.
293
включает норвежскую кампанию, полуторамесячную
кампанию на Западе против армий Голландии, Бельгии,
Англии и Франции, балканскую кампанию против
Югославии и Греции, против английского экспедиционного
корпуса, кровопролитные бои за Крит, а также первое
наступление Роммеля в Африке, первые английские
бомбардировки, начало движения Сопротивления в
Польше и во Франции и т. д.
Следовательно, Германия за 35 дней боев против
польской армии понесла потери, равные ее потерям в
боях с семью армиями европейских стран, в том числе
Франции и Англии, в ходе трех кампаний,
продолжавшихся в общей сложности 144 дня1 (не считая уже
сражений меньшего .масштаба).
Мало, очень мало сделала Европа для поражения
гитлеризма до вступления в войну СССР. Потери
вермахта за эти почти два года войны были меньше, чем
потери, понесенные им на Восточном фронте за один
только месяц 1941 года. А из того, что было сделано,
половину сделал плохо вооруженный, но стойкий и
самоотверженный польский солдат.
Об интенсивности боев в Сентябре пусть
свидетельствует еще одно сопоставление. Потери немецких войск
убитыми за один месяц интенсивных боев составляли:
в Польше за сентябрь 1939 года—16 343 человека, в
СССР за июль 1943 года — 34 400 человек.
Июль 1943 года на Восточном фронте — самый
кровопролитный период Курской битвы.
ПРОБЛЕМА НЕМЕЦКИХ ПОТЕРЬ
В ВОЕННОЙ ТЕХНИКЕ
Весьма интересным представляется вопрос о
немецких потерях) в военной технике. Непосредственными
данными мы не располагаем. Но у нас имеются
достоверные косвенные данные — данные о состоянии не-
1 Норвежская кампания (9 апреля — 9 июня 1940 года) —
61 день; французская кампания (10 мая — 25 июня 1940 года) —
46 дней; балканская кампания (6 апреля — 2 мая 1941 года) —
26 дней; вторжение на Крит (20 мая—1 июня 1941 года) —
11 дней.
294
мецкой авиации и танковых войск накануне
сентябрьской кампании и спустя 8 месяцев после нее, перед
нападением на Францию. Из них явствует, что рейху
потребовалась 8 месяцев, прежде чем его танковые
войска и авиация снова достигли уровня, какой они
имели к моменту нападения на Польшу.
Германия на 2 сентября 1939 года имела 2433
боевых самолета первого эшелона, а на 30 марта 1940
года— 2509, то есть лишь на 76 самолетав больше1. На
1 сентября 1939 года Германия имела всего 3195
танков (в боевых частях, в учебных, в резерве и в
ремонте), а иа 1 апреля 1940 года — 3381 2, то есть лишь
Hia 186 танков больше3. А ведь в течение этих 8
месяцев германская военная промышленность
работала. Например, производство танков с весны 1939
года до мая 1940 года возрастало, достигая 125 танков
в месяц4.
Итак, если -с августа 1939 года по май 1940 года
ни немецкая авиация, ни танковые войска
существенно не усилились, то, как мне кажется, в этом немалую
роль сыграли потери, понесенные в сентябрьской
кампании. Конечно, не только потери в боях·, но и иные,
связанные с интенсивным ведением боевых операций
(например, износ танкового оборудования5, аварии
самолетов при взлете и посадке на полевых
аэродромах и т. д.). Похоже на то, что основной ударной силе
Германии — ее бронетанково-авиационному кулаку —
был нанесен в сентябрьской кампании урон
значительно больший, чем предполагалось. Это подтверждается
тем фактом, что немецкие дивизии — танковые,
«легкие» и моторизованные — после сентябрьской кампании
очень долго приводились в порядок. Несмотря на серь-
1 «Weltkrieg 1939-1945», Stuttgart 1957. Приложение.
2 Число танков Т-1 сократилось на ЗЗв, танков Т-П — на 144,
а это в 1940 году было равноценно двум танковым дивизиям.
3 Б. МюллерГиллебраяд, цит. соч., стр. 144.
4 Г. Гудериан, Воспоминания солдата, М., 1954.
5 Поврежденная в сражениях и на быстрых маршах военная
техника была разбросана по всей Польше. Например, корпус Гуде-
риана не успел полностью эвакуироваться перед вступлением
Советской Армии, и часть неисправных танков была брошена на
дорогах Западной Белоруссии и на поле боя под Кобрнном
(Г. Г у дер и а и, цшт. соч.).
295
езные опасения относительно оборонительных
возможностей своего Западного фронта, германское верховное
командование до 15 октября 1939 года смогло
перебродить туда лишь одну моторизованную дивизию, а
танковые части на-чали прибывать на Рейн только в
ноябре и декабре.
Непосредственно после польокой кампании, видимо,
создалось довольно трудное положение и с
боеприпасами. Ганс Керл, один из руководителей немецкой
военной экономики, утверждает даже \ что германская
авиация израсходовала в сентябре весь свой бомбовый
запа-с. Возможно, это преувеличение. Гальдер же
отмечает, что генеральный интендант 8 октября 1939
года доложил, что заашс боеприпасов и текущего их
производства позволяет использовать в военных
действиях только одну треть наличных дивизий2. Я считаю,
что именно ослабление сил вермахта после
сентябрьской кампании, а отнюдь не «соображения гуманности»
явились причиной возражения генералов в отношении
проектов Гитлера о немедленном ударе по Франции.
НЕИСПОЛЬЗОВАННЫЕ ВОЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ
Сентябрьская кампания могла бы иметь для
мировых антигитлеровских сил большое военное,
стратегическое значение. Она предоставила союзным
государствам ряд возможностей, которые, однако, не были ими
использованы.
Польша приняла на себя главный удар основных
сил гитлеровской армии — двух третей ее авиации,
трех четвертей кадровых дивизий и всех танковых и
моторизованных войск. Сопротивление Польши
связало эти силы по меньшей мере на месяц и, как мы
видели, серьезно их ослабило, особенно ударное ядро
этих сил. Союзникам на Западе были развязаны руки.
Уже в первые дни войны они имели во Франции
отмобилизованных 99 дивизий и 40 танковых батальонов
1 «Итоги второй мировой войны», стр. 364.
2 Дневник Гальдера, запись от 8 ноября 1939 г., цит. по
M ю л л о ρ у - Г и л л е б ρ а н д у, цит. соч., стр. 57.
296
(ή том числе 32 батальона, оснащенные современными
танкам pi, »которые были лучше немецких1), Германия
ни западе в это же время имела 35 пехотных дивизий
и ни одного танка2. Из них—12 дивизий так
называемой «третьей волны», которые, по заключению
германского генерального штаба, пригодны были лишь »а то,
чтобы /прикрывать (пассивные участки фронта, не
вступая в соприкосновение с неприятелем3.
Следовательно, союзники имели больше чем троекратное
численное превосходство .и несоизмеримое .превосходство в
вооружении. Такое или почти такое 'положение
сохранялось целых шесть недель, и только к середине
октября Германия смогла перебросить на запад несколько
полноценных дивизий и 9 дивизий так называемой
«четвертой волны», еще более слабых, чем упомянутые выше
дивизии «третьей волны» 4. Этой исключительно
благоприятной обстановкой союзники не
воспользовались ни в начале войны, ни после полного
завершения мобилизации (14 сентября), ни в октябре
1939 года.
Принимая на себя первый немецкий уда1р, Польша
дала своим союзникам драгоценное время — восемь
месяцев, чтобы спокойно развернуть свои армии, завершить
переподготовку, увеличить военное производство. Одним
словом — для солидной подготовки к будущим
сражениям, которые могли существенно повлиять на судьбы
войны и Европы.
Это время было использовано лишь частично.
Французская промышленность с сентября по май дала 1200
современных танков (напомним, что немецкие танковые
войска на этот период получили лишь 186 танков) и
свыше 2300 противотанковых пушек. За это время во
французской армии было сформировано четыре танковые
дивизии, две механизированные дивизии и девять
пехотных дивизий; кроме того, три кавалерийские дивизии
были реорганизованы в шесть конно-моторизованных
дивизий. Из колоний было доставлено пять дивизий, из Ве-
1 Larousse, La seconde guerre mondiale, Paris, 1951.
2 Мюллер-Г иллебр a « д, цит. соч., т. II, таблица 9.
3 По заявлению командующего немецкими войсками на
западе («Дневник Гальдера»), см. Мюллер-Гиллебранд, цит.
соч., стр. 35.
4 Там же.
297
ликобритании — 14, в том числе одна танковая1.
Несомненно, благодаря времени, полученному ценой жертв
Польши, союзники в мае 1940 года имели численное и
техническое (даже в танках) превосходство над
Германией. Но они не использовали этого превосходства на
поле боя.
В сентябрьской камлании были продемонстрированы
новые характерные методы ведения войны:
«молниеносная война» с ее массированными ударами с воздуха,
глубокими рассекающими ударами больших танково-мо-
торизованных масс, новые, в пять раз более высокие,
чем до тех пор, темпы и значительно большая глубина
операций, то есть огромные оперативные возможности,
создаваемые новыми "средствами ведения войиы. Все
это могло бы и не быть уже неожиданностью в
будущем. Тем более что опыт польской армии дал также
определенную возможность узнать способы (по крайней
мере тактические) противодействия новым видам
оружия и военных действий противника. Следовательно,
Сентябрь мог дать союзникам знания о новой войне.
Однако не дал. На Западе никто не отнесся серьезно -к
польскому опыту. Доклад о характерных особенностях
ведения войны немцами, составленный польскими
офицерами— участниками кампании и врученный
генералом Сикорским французскому верховному
командованию, был обнаружен в дни поражения Франции среди
нераспечатанных и непрочитанных бумаг генерала Га-
мелена2. ,
Таким образом, значение Сентября для войны
против фашизма в целом заключалось прежде всего в том,
что он положил конец «мирному» походу Гитлера.и
ознаменовал начало вооруженного сопротивления народов
его агрессии. Все другие важные возможности,
созданные польским сопротивлением, не были использованы
союзниками. И вот тут-то мы подходим к основной для
второй мировой войны проблеме — проблеме
коалиционной войны.
1 Данные о французской армии см.: Larousse, La seconde...,
а также A. G о u t а г d, 1940. La Guerre des occasions perdues,
Paris 1956, и «Informator», Warszawa 1963.
2 Таким же образом отнеслись к предложениям генерала
де Голля и других французских офицеров.
298
КОАЛИЦИОННАЯ ВОЙНА.
НЕКОТОРЫЕ УРОКИ СЕНТЯБРЯ
Когда судьба одного народа переплетается в войне
с судьбами других народов, когда его борьба становится
частью борьбы всего мира, смысл и эффективность
вооруженного усилия этого народа зависят в такой
коалиционной войне главным образом от взаимодействия сил
внутри самой коалиции. А само это взаимодействие (или
его полное отсутствие, как это было, например, в период
сентябрьской кампании) зависит не от факторов
военного характера, а от факторов политических, от различия
или единства целей в войне, от различия или сходства в
отношении к агрессору.
Сентябрьская кампания показала, что стратегическое
взаимодействие Польши с западными союзниками было
иллюзорным.
Польша сделала все, что могла, для оказания помощи
союзникам в совместной войне. Она напрягла все свои
силы, связала силы противника, распознала его,
ослабила. Дала союзникам время. И ничего из этого огромного
усилия союзниками не было взято и использовано.
Почему?
Дело тут не столько в ограниченности или, скажем,
глупости французского и английского государственного
и военного руководства, хотя и это сыграло
существенную роль. Это прежде всего и главным образом вопрос
принципиальный, обусловленный государственно-нолити-
ческим строем и его военной доктриной.
В 1939 году польский народ вел войну, защищая свою
независимость и само свое существование. Совсем иную
войну вели империалистические правительства Франции
и А'нглии, искавшие в ней удовлетворения за чужой счет
своих политических устремлений, далеких от интересов
народов Европы.
Польский народ вел войну всерьез как в собственных,
так и в общих интересах. Империалистические же
правительства Франции и Англии относились к войне совсем
по-иному. Состояние войны служило для них лишь
разменной монетой в империалистической игре с Германией.
Их элементарная глупость проявилась в том, что они не
видели, в какой степени им самим угрожает
вооруженное нападение Гитлера. Структурная, классовая ограни-
299
ченность их политики определялась тем, что, пока они
сами не подверглись нападению, они не чувствовали, что
события в Восточной Европе, особенно в Польше,
представляют и для них угрозу: у них не было в этом районе
интересов настолько существенных, чтобы имело смысл
их всерьез защищать. Исключением был лишь 1920 год,
когда Польша была им нужна как «барьер против
большевизма», ибо в то время Германия была слаба и сама
«заражена» большевизмом. В 1939 году Польша в их
глазах могла играть роль лишь шредполья—плацдарма,
на котором должны столкнуться и взаимно измотать
друг друга Германия -и СССР. Ни для чего большего она
союзникам не была нужма и, уж во всяком случае, не
была нужна для «настоящей войны с Германией, ибо
такой войны (до августа — сентября 1940 года)
империалистические союзники вести не намеревались.
Следовательно, если вклад Польши в коалиционную
войну, если реальное влияние такого огромного усилия,
каким явилась оборонительная война 1939 года, на
судьбы войны в целом и тюб еду оказалось столь
незначительным, то лишь потому, что это усилие осуществлялось в
порочной -политико-стратегической обстановке, (при
иллюзорном, формальном согласовании его с »политикой и
стратегией империалистических государств Запада, а не
при опоре на государство, чье .географическое
положение, политические и стратегические интересы и задачи,
а также идеологические принципы соответствовали
интересам польского народа. А такое государство было.
Социалистическая держава — Советский Союз —
вследствие всех этих причин был глубоко заинтересован в
судьбе польского народа и в том, чтобы остановить
гитлеровскую агрессию. Однако идею сотрудничества с
СССР правительство буржуазно-помещичьей Польши
упорно отвергало, отвергло оно ее и на этот раз,
накануне катастрофы. Тем самым оно лишило
результативности огромные оборонительные усилия армии и
общества, а весь народ обрекло на невыразимые страдания и
жертвы в результате пятилетней гитлеровской
оккупации.
Как не случайным, а классово обусловленным было
разногласие между политикой западных
империалистических государств \и позицией и волей польского народа,
так не случайной, а классово обусловленной была и ан-
300
тисоветская политика предсентябрьской Польши,
которая привела к охарактеризованной выше фальшивой
политико-стратегической позиции и к нашему
сентябрьскому одиночеству. Сентябрь показал, что польскому народу
не по пути не только с государствами Запада, но и с
«собственным» господствующим классом. Последствия
деятельности имущих классов катастрофическим обра«
зом снизили эффективность усилий польского народа, за<
щищавшего свою независимость и свое существование.
ВКЛАД ПОДПОЛЬНОЙ БОРЬБЫ
В борьбе польского народа против захватчиков в
оккупированной стране самым наглядным образом находит
выражение особый, двоякий смысл наших военных
усилий, вытекающий из коалиционного характера войны,
о котором речь шла выше.
ДВОЯКИЙ ХАРАКТЕР ДЕЙСТВИЙ В СТРАНЕ
В условиях гигантской мировой войны такая страна,
как Польша — побежденная, оккупированная и к тому
же расположенная <на пути главного устремления и
главных интересов агрессора, — не могла, ко'нечно, сама
себя вызволить. Для этого необходимо было
сокрушительное поражение захватчика-оккупанта, борьбу с
которым вела целая коалиция.
Вооруженной борьбой подпольных организаций
оккупированной страны нельзя было достичь коренных
решений в масштабе всей войны — это совершенно
очевидно.
Речь идет, конечно, о решениях военных. Иное дело
вопрос о решениях политических. В этой области, как
показывает исторический опыт, решающей является
обстановка в стране, здесь возникают процессы,
определяющие расстановку сил и будущность народа. Именно
в этих процессах основную роль играет позиция и борьба
отдельных конспиративных военно-политических
группировок. Роль внешних факторов, сил, находящихся за
пределами страны, здесь, естественно, меньшая, второсте-
302
пенная. Это прекрасно понимали польские коммунисты,
и это выразилось в том, что еще до возвращения на
родину они подчинили польскую армию, созданную в СССР,
верховной власти народа — Крайовой Раде Народовой,
выросшей из движения масс в оккупированной стране1.
Итак, подпольная борьба имела смысл прежде всего
в связи с борьбой всей коалиции, а в то время — прежде
всего в связи с борьбой главной и ближайшей к Польше
антигитлеровской силы — Советского Союза. Словом,
борьба поляков должна была рассматриваться как часть
общего усилия, в той или .иной мере служащая
целому— усилиям на главном, основном фронгге, где должны
были решиться судьбы войны, а вместе с тем и судьба
Польши.
Однако наряду с этим на территории оккупированной
страны велась своя особая, «малая» война оккупанта
против народа, война, в которой гитлеровцы постепенно
нарастающими волнами террора старались парализовать
страну, уничтожая сначала каждого десятого, с тем
чтобы со временем истребить и весь польский народ.
Конспиративные вооруженные силы Польши со своей
стороны ставили себе задачу препятствовать в этом
оккупантам и если не сорвать целиком, то хотя бы затруднить
осуществление их планов уничтожения народа в
ожидании, noiKa на главных фронтах регулярной борьбы будет
решен исход войны, в ожидании освобождения.
Первой увидела как международный, так и
внутринациональный аопект борьбы с оккупантами Польская
рабочая партия, и она же первая определила стратегию
этой борьбы, соответствующую действительному
положению народа. Ее же заслугой было и установление
тесного контакта между борьбой в Польше и борьбой на
Восточном фронте, а также развертывание акций
возмездия под лозунгом «На террор врага отвечать террором»2.
Это произошло не случайно, а определялось самой
сущностью передовой роли рабочей партии. Представляя
науку марксизма-ленинизма, разъясняющего историче-
1 См. «Wojna wyzwolencza narodu polskiego. Wstçpna proba
syntezy», в томе «Sesja naukowa PAN», особенно стр. 41, 55,
80—81, 84.
2 Кристаллизация этой двоякой программы осуществилась уже
осенью 1942 года, всего лишь после нескольких месяцев накопления
практического опыта. (См. «Sesja naukowa PAN», s. 69—64.)
303
скую миссию гегемонии рабочего класса в жиз>ни народа
и роль национального вопроса в освободительной,
антиимпериалистической борьбе в современную эпоху, она
имела все предпосылки, чтобы правильно оценить как
внутренние, так и международные условия,
определяющие обстановку и перспективы нации. Польские
коммунисты уже на деле доказали, что сумеют реализовать эти
возможности и полностью выполнить обязанности,
возложенные на них ходом истории. Об этом
свидетельствовала и их длительная антифашистская деятельность
перед войной, их позиция в испанском вопросе, которую
они подтвердили широким участием в сражениях на этом
первом антифашистском фронте, а также их позиция в
отношении немецкого вторжения в сентябрьской
камлании.
БОЕВАЯ АКТИВНОСТЬ ГВАРДИИ ЛЮДОВОЙ
И АРМИИ ЛЮДОВОЙ
Было бы весьма поучительно .проследить за
(историей и формами этой войны в условиях оккупации,
войны в защиту польского населения от истребления, за все
усиливающимся террористическим наступлением окку-
naiHTOB и за акциями возмездия Специальных грултп
Гвардии людовой *, которые обеспечили ей инициативу в
освободительной борьбе народа, а позже — передовую роль
среди объединявшихся вокруг нее все больших масс
патриотов, за акциями, всесторонний успех которых побудил
и Армию крайову (а также Батальоны хлопске) к
применению подобных же методов борьбы, к созданию широко
известного Кедыва2 и постепенной активизации его
деятельности.
Вооруженный исполнитель боевой программы
Польской рабочей .партии — Гвардия, а позже Армия людова
начинала в 1942 году на пустом месте: без военных кад-
1 «Спецгруппы ГЛ» — боевые группы Главного командования
ГЛ и командований округов, созданные для выполнения боевых
задач, ставившихся этими командованиями, и прежде всего —
вооруженного обеспечения конспиративной работы, истребления
предателей и агентов гестапо и совершения покушений на
чиновников немецких оккупационных властей.
2 Кедыв — см. прим. к стр. 106.
304
ров, без организационной и разведывательной сети, без
оружия и взрывчатых веществ. Но уже тогда люди с
гордостью заговорили о '«польском фронте». Первые
опубликованные боевые сводки так именно и назывались:
«Сообщения с польского фронта». И хотя -вскоре этот
(преждевременно данный) заголовок исчез, смысл его
претворялся в действительность.
Характерным для боевой деятельности Гвардии и
Армии людовой было то, что, несмотря на решительные, а
временами и весьма интенсивные меры оккупанта, она
всегда удерживала инициативу — как
политико-стратегическую, указывая направление и методы -борьбы, так
и боевую — в боях с оккупантами. На одну карательную
акцию врага приходилось всегда три или четыре
наступательные акции партизан. Лишь однажды, в апреле
1943 года, наступило «равновесие»: в десяти стычках
стороной нападающей были партизаны, и десять
столкновений произошло в результате нападений и атак немцев.
Из 357 стычек и боев ГЛ и АЛ, изученных до сих пор \
только 96 — оборонительные, а ,261 акция имела
наступательный характер. Это были удары по коммуникациям
врага, нападения на немецкие посты, тюрьмы, лагеря,
засады на войска, полицию и ОС, уничтожение гминных
(волостных) правлений и арбейтсамтов2, расправы с
предателями, шпионами и коллаборационистами, акции по
срыву «кон тин ген тов»3. Наиболее активно ГЛ
действовала во втором квартале 1943 года: 63 диверсии и схватки,
в том числе 47 наступательных.
За полтора года существования Гвардией людовой
был создан 101 партизанский отряд. Из них 17 были
разбиты полицией и гитлеровскими частями, 3 —
братоубийцами из «Национальных вооруженных сил»\ 23 отряда
1 См. «K'Omunikaty bojowe Dowodztwa Glownego GL i AL»,
Warszawa 1961 (изд. 2-е, исправленное).
2 Арбейтсамт — отдел по вербовке рабочих для
принудительной работы υ Германии.
3 Обязательные поставки, налагавшиеся оккупантами на
польских крестьян.
4 «Национальные вооруженные силы» («Народове силы зброй-
не») — подпольная организация, созданная крайне реакционной
группировкой «Национально-радикальный лагерь» («Обуз народово-
радикальны»), отколовшейся от Стронництва народового. НВС
ожесточенно боролись против 'прогрессивных течений в польском
подполье, как бывших коммунистов и пепеэровцев, так и левых
11 3, Залуский
305
были ликвидированы ,в ходе реорганизации (расформй-
рова'ны либо включены.в другие отряды), 6 отрядов ушло
на территории за Буг, а остальные 52 отряда, выросшие
и окрепшие, Гвардия людова ввела -как ядро в
создаваемую партизанскую Армию людову К
Наиболее интенсивную вооруженную борьбу
народное партизанское движение вело весной и летом 1944
.года, когда численность Армии людовой, включая
гарнизоны-и штабные учреждения, достигла 40 тысяч и наряду
с территориальными .и боевыми группами, имевшимися в
распоряжении гарнизонов, а также партизанскими
взводами, ротами и батальонами она выставила 12 больших
«лесных» бригад, насчитывавших от нескольких -сот до
тысячи солдат2.
Разнородная боевая деятельность ГЛ и АЛ
подчинена была охарактеризованной выше двоякой
стратегической цели: внесению вклада в военные усилия всей
коалиции, и особенно СССР, а также защите специфических
национальных интересов Польши, точнее — в условиях
оккупации — защите населения от фашистского террора.
Следует сказать, что благодаря совершенно очевидной
правильности этой стратегии и настойчивости в ее
осуществлении народные силы выдвигались в первые ряды
сражающейся нации. Но рассмотрение этого процесса,
происходившего внутри нашего общества, .процесса,
который постепенно привел к тому, что руководство
освободительной борьбой перешло в руки народных сил, уже
выходит за рамки нашей темы3.
людовцев и левого крыла ППС, совершив ряд братоубийств.
В 1944 году НВС были включены в АК, что вызвало всеобщее
возмущение. Вскоре, однако, значительная часть НВС вышла из
рядов АК и перешла к открытому сотрудничеству с гестапо,
осуществляя по его поручению ряд карательных акций против
деревень, подозреваемых в симпатиях к левым. Главные силы НВС —
так называемая бригада Свентокшыска — покинули территорию
Польши, отступив в 1946 году вместе с немецкими войсками на
запад.
1 См. доклад полковника Т. Стем π невского (T. Stçmpniewski)
на научной сессии ПАН, посвященной XX годовщине ПРП.
2 Доклад полковника Я. Замойского (J. Zamojski) «Некоторые
проблемы подпольной борьбы польского народа против
гитлеровских оккупантов» (на Международной конференции историков
движения Сопротивления в Варшаве 15—19 апреля 1962 года).
3 Эта проблема была подробно рассмотрена на научной сессии
ПАН в связи с 15-летием народного Войска Польского и особенно
в «Wstçpnej probie syntezy», s. 17—114.
306
Мы же займемся здесь международным аспектом
нашей борьбы в стране, вкладом польского движения
сопротивления в общую победу.
ЗНАЧЕНИЕ ПОЛЬШИ ДЛЯ ОККУПАНТА
Прежде всего следует уяснить, какое военное
значение для гитлеровской Германии имела оккупированная
Польша. Итак, мы должны понять, что Польша в
военной экономике Германии играла существенную роль. Ее
шахты, металлургические заводы, фабрики, хотя в то
время не столь уж многочисленные, поставляли, однако,
ценную для военных нужд Германии продукцию. Из
польского сельского хозяйства в виде «контингентов»
немцы выкачивали значительное количество зерна,
жиров и других продуктов как для населения Германии,
так и для армии. И наконец, из (польских земель
Германия черпала для своей экономики рабочую силу — на
работы в рейх 'было насильственно угнано два с
половиной миллиона польской молодежи.
С момента немецкого вторжения .в СССР территория
Польши приобрела со стратегической точки зрения
огромную роль. Через -нее .проходило пять главных
железнодорожных линий, на которых, -можно сказать,
держалось в основном снабжение немецкой армии «а
Восточном фронте. Достаточно упомянуть, что через
Польшу весной 1941 года проходило до 420 эшелонов в сутки,
а в 1944 году—506. В мае 1942 года на Восточный фронт
«прошло -более 5616 составов с войсками, военным
снаряжением и боеприпасами, то есть примерно по 180
эшелонов в день 1.
Этот последний фактор — значение польских земель
как коммуникационного моста -между рейхом и его
армией— определял место и роль нашей борьбы в
совместных действиях антифашистских сил. Поэтому, не
останавливаясь на саботаже производственном и борьбе
против ««контингентов», которые различными средствами и
с различной интенсивностью велись и другими патриоти-
1 На основе немецких источников сообщает К. Радзивоньчик
(К. Radziwonczyk) — «Wojskowy Przeglgd Historyczny», № 3, 1962,
s. 105.
И*
307
ческими организациями .польского подполья, перейдем
сразу к -проблеме борьбы на .главном — с точки зрения
общих интересов—фронте борьбе в оккупированной
стране — к проблеме борьбы на коммуникациях
врага.
В этом вопросе мы видим принципиальные
расхождения между .народным движением сопротивления,
руководимым ПРП, и организациями, связанными с
буржуазным польским правительством в Лондоне.
УДАРЫ АЛ И ГЛ ПО НЕМЕЦКИМ КОММУНИКАЦИЯМ
Борьбу на транспорте Гвардия людова поставила на
первое место в своей деятельности, понимая ее
стратегическое значение, понимая, что именно она явится
самым существенным вкладом польского подполья в
усилия антигитлеровской коалиции и главное — самой
результативной в наших условиях формой взаимодействия
■с Советской Армией, с победой которой мы * связывали
наше освобождение.
Борьбу на коммуникациях врага Гвардия людова
начала, не .имея никаких технических средств. Сначала
разводили рельсы, переводили стрелки, подкладывали
под рельсы клинья — «выворотки», сбрасывающие
вагоны с путей. Лишь позже, по мере роста сил и
технических возможностей, стали взрывать поезда,
железнодорожные пути и мосты, на «многие часы нарушая
движение. В течение четырех месяцев, с 15 ноября 1942 года по
15 марта 1943 года, вызвано 21 крушение, в течение
следующих четырех месяцев, до 15 июля,—23, а до 15
декабря 1943 года, за пять месяцев, уже 71 крушение1.
Конечно, в абсолютных цифрах это немного, однако
следует иметь в виду, что удары народного партизанского
движения —особенно с середины 1943 года — были
прицельными, наносились уже с выбором объекта.
Например, Главный штаб Гвардии людовой установил, что при
тогдашней конфигурации фронта снабжение немецких
1 Сообщение Главного штаба ГЛ, сопоставление акций ГЛ
после получения с периферии всех рапортов, «Gwardzista» 10/1 1944.
См. «Komunikaty Dowodztwa Qownego GL i AL», Warszawa 1959-.
s. 192—193.
308
войск в Полесье «Волыни «висело» на двух
железнодорожных линиях, проходивших через Люблинщину;
именно здесь он и сосредоточил действия своих отрядов,
затрудняя в известной мере стабилизацию немецкой ο·6ο-
роны на этом участке. ЕМ944 году, когда район действий
Армии людовой стал .непосредственным тылом фронта,
акции против вражеского транспорта, уже самым тесным
образом связанные с действиями войск на фронте, стали
особенно интенсивными. Летом 1944 года, когда 4-я
гитлеровская танковая армия спешно 'готовилась -при in о д-
держке прибывавших из Германии .подкреплений к
обороне '.на Висле и отражала советское наступление на
плацдармах под Бара.новом и Магнушевым, в ее тылах
две -бригады АЛ (1-я Келецкая и 2-я «Свит»)
меньше чем за месяц пустили под откос 47 -воинских
эшелонов. Это, конечно, лишь часть усилий
-народных партизан Келецкого воеводства в этом
сражении за плацдармы. В августе и сентябре 1944
года они в общей сложности совершили 130
нападений на железнодорожные коммуникации 4-й танковой
армии.
С 15 мая 1942 года по декабрь 1944 года отряды
Гвардии и Армии людовой пустили под откос
(согласно рапортам Главного штаба ГЛ, а позже АЛ) 449
немецких эшелонов. Однако более тщательные
исследования — суммирование всех установленных
диверсионных акций — позволяют предполагать, что их было
больше — примерно 550 1.
ОТНОШЕНИЕ ГЛАВНОГО КОМАНДОВАНИЯ АРМИИ
КРАЙОВОЙ К ПРОБЛЕМЕ БОРЬБЫ ПРОТИВ КОММУНИКАЦИЙ
ВРАГА
Совсем иначе обстояло дело в конспиративных
организациях, подчиненных Лондону.
Отряды АК на местах, особенно ,в начальный
период своей деятельности, совершали нападения на
гитлеровский транспорт. Находящиеся ныне в эмиграции
1 W. Tuszynski, Walka Gwardii i Armii Ludowej ζ trans-
portem kolejowym okupanta, «Mysl Wojskowa», № 7, 1959.
309
историки AK — в прошлом ее вожди — охотно лризна-
ют эти операции. Однако в то время — и это весьма
характерно — Главное командование АК для
подобного рода действий не находило места даже... в отчетах.
Пущенные под откос отрядами АК поезда включались
в пункт «самооборона и отмщение» 1У что еще больше
подчеркивает спихийный, неплановый характер таких
операций.
Здесь не место для рассмотрения всей лолитико-
стратегической концепции Армии крайовой, но все же
скажем, что руководство АК никогда не ставило
задачу развертывания борьбы на коммуникациях
противника; впрочем, .поглощенное своим планом всеобщего
восстания в момент, когда Германия будет сломлена,
оно так же неодобрительно относилось к возможности
внесения польским движением сопротивления любого
планового сознательного вклада в ведущуюся во всем
мире борьбу против фашизма.
В 1942 году происходил »показательный в этом
отношении спор между генералом Сикорским и Главным
командованием АК. В тот период генерал Сикорский,
стремясь лояльно выполнить союзные обязательства,
настойчиво добивался, чтобы отряды АК развернули
планомерную борьбу на коммуникациях врага. Однако
этому сопротивлялись реакционные круги из Главного
кома:ндования АК. Лишь после ряда -письменных
напоминаний из Лондона в конце осени 1942 года был
успешно нанесен удар (так называемая операция
«Венец»), в результате которого на несколько часов было
прервано движение на шести из семи лутей, выходящих
из Варшавы. И на этом все кончилось.
Генерал Сикорский приказал также создать
специальную группу «Вахляж» для осуществления
диверсий 'на железнодорожных линиях, проходящих через
Западную Белоруссию и Украину, и предложил все
взрывчатые вещества, сбрасываемые с самолетов, и
всех парашютистов, направляемых из Англии,
использовать в этих операциях. Главное командование АК
охотно сформировало группу «Вахляж», но
намеревалось «заморозить» эти силы в бездействии, а в
1 «Polskie SiIу Zbrojne w II wojnie swiatowej», t. III, Armia
Krajowa, Londyn 1950, s. 469, из отчетов за июль 1943 года.
310
чМомент крушения Германии и начала всеобщего
восстания использовать эту группу для изоляции на
некоторое время территории Польши от
Восточного фронта 1.
После гибели генерала Си'корского (4 июля 1943
года) и ареста генерала «Грота» — Ровецкого 2 новое
руководство (Соснковский в Лондоне и Бур — Коморовский
в Варшаве) пресекло также «самочинные» начинания
местных отрядов АК. С 1 января 1944 года по 15
марта 1944 года по приказу Главного командования было
подорвано только »пять поездов. Лишь весной 1944
года, когда англичане стали выражать сомнение
относительно боевых возможностей и оперативности АК,
генерал Соснковский предложил осуществить в заранее
намеченный срок демонстративную железнодорожную
диверсию (так называемая акция «Юля»). Саперы Ке-
дыва в соответствии с приказом взорвали
железнодорожный мост, два тоннеля вместе с полотном железной
дороги и четыре поезда на линиях Краков — Львов и
Розвадув — Пшеворск3. Это удовлетворило англичан,
удовлетворился этим и Соснковский. В это же самое
время (апрель 1944 года) саперы только одной
'бригады АЛ на Люблинщине пустили под откос 25 немецких
воинских эшелонов 4, а все вместе отряды АЛ на
Люблинщине— 100 эшелонов 5.
Армия крайова .располагала значительными для
оккупационных условий запасами взрывчатых веществ, а
1 Весьма осторожные упоминания о проблеме в целом
содержатся в «Polskie Sily Zbrojne»; см., в частности, приводимые там
отрывки из телеграмм, которыми обменивались Варшава и Лондон.
Об акции «Вахляж» см. там же, стр. 482—499.
2 Генерал Стефан Ровецкий (псевдоним Грот) — первый
командующий Армией крайовой — считался более трезвым и разумным
офицером, настроенным более демократично, чем его преемник
генерал Тадеуш Коморовский, псевдоним Бур. Генерал Грот был
выслежен предателем, агентом гестапо, и 30 июня 1943 года
арестован в Варшаве. В ночь с 1 на 2 августа 1944 года был убит в
тюрьме по приказу Гиммлера, вероятно, в ответ на известие о
начале восстания.
3 «Polskie Sily Zbrojne», t. Ill, s. 500—512.
4 W. Tuszynski, Walka GL i AL ζ transportem kolejowym
okupanta, «Mysl Wojskowa», № 7, 1959.
5 J. Zomojski, Niektore problemy walki podziemnej narodu
polskiego przeciwko hitlerowskim okupantom.
311
также самоотверженными, желавшими сражаться и
хорошо подготовленными кадрами, как прибывшими с
Запада (было сброшено 345 человек, специально
обученных диверсии и саботажу) \ так и подготовленными
в Польше (12 апреля 1944 года, «Деска» —
диверсионные отряды Главного командования АК, из которых во
время восстания выделились прославленные батальоны
«Зоська» и '«Парасоль»,— -насчитывала в своих рядах
20 офицеров, 43 подхорунжих и 408 подофицеров и
рядовых, всего 471 чел о-ве«) 2. Оценки относительно сотен
тысяч бойцов «подпольной армии» АК, которые -могли
быть «в случае необходимости» мобилизованы,
проверить трудно. Тем -не ;менее данные (далекие от этих) о
действительных силах (позволяют утверждать, что АК
могла 'бы внести серьезный вклад в борьбу на
коммуникациях врага. Но Главное командование АК этого не
хотело, ибо — и это нужно сказать прямо — не
намеревалось ни в малейшей мере помочь Советской Армии в
достижении победы. И эта его позиция значительно
уменьшила реальный вклад нашего народа, который 'можно
было внести тогда в совместную борьбу народов мира с
фашизмом.
ДВА ПОДХОДА К ПРОБЛЕМЕ ПАРТИЗАНСКОЙ ВОЙНЫ
Позиция Главного командования АК отрицательно
сказывалась также и на развитии партизанского
движения в Польше. Весной 1942 года, когда Гвардия лю-
дова бросила лозунг (Партизанской борьбы и создавала
первые «лесные отряды», Главное 'командование АК
не имело «лесных отрядов» :и не намеревалось
создавать их. Однако пример ГЛ и стремление к активной
'борьбе, существовавшее в рядах '«лондонского»
(подполья, а также усиление террора оккупантов
вынуждали Главное командование АК отступать от своей
позиции.
Кошмар массовых выселений с Замойщины, волна
немецких репрессий, прокатившаяся в это время по
городкам и местечкам Польши, были восприняты как
1 «Polskie Sily Zbrojne», t. Ill, s. 382
2 Там же, стр. 464.
312
переход к следующему — после истребления евреев —
этапу «национальной политики» гитлеровцев в
Польше— к полному физическому уничтожению поляков.
Результатом репрессий — их косвенным результатом —
был рост числа так называемых «погоревших» —
разыскиваемых »полицией и вынужденных скрываться, для
которых единственным убежищем стали леса. Первым
к широкого .масштаба действиям переходит население
Замойщины, вынужденное к этому выселением.
Главное командование АК .пытается сопротивляться
растущей (потребности развертывания партизанской борьбы.
Еще 11 февраля 1943 года в «Бюлетыне информаций-
ном» появляется известная статья «С винтовкой у
моги!». В 'ней снова поддерживалась антипартизанская
стратегическая концепция. Но вскоре, уже 1 апреля,
Главное командова.ние АК почувствовало
необходимость несколько, видоизменить свою позицию.
Знаменательна в этом · отношении п-рограмм-ная статья «Бюле-
тыня информацийного», озаглавленная «Вооруженная
акция! Да, ого ограниченная!». Однако и в дальнейшем,
вплоть до лета 1944 года, до осуществления известной
акции «Бужа» \ ГК АК иродолжает тормозить
.развитие партизанской войны.
По предварительным подсчетам Военно-истор'И-
чеокого института, к концу лета 1943 года на
польских землях существовало больше ста .партизанских
отрядов. Две трети из них — отряды Гвардии людо-
вой.
Осенью 1943 года Гвардия людова располагала
следующими партизанскими отрядами: округ I
Варшавский— 14 отрядов; округ II Люблинский — 30
отрядов; округ III Радомско-Келецкий—10 отрядов;
округ IV Краковский — 7 отрядов; округ V Силез-
ский — 3 отряда; округ VI Лодзинский—1 отряд; всего
65 отрядов. Кроме того, 9 небольших .партизанских
групп, приблизительно »по 10 человек в каждой2.
1 «Бужа» — оперативный план Главного командования АК,
утвержденный осенью 1943 года и осуществлявшийся в период
от января до августа 1944 года; см. прим. к стр. 121.
2 См. доклад полковника Стемпневского на сессии ПАН,
посвященной 20-й годовщине образования Польской рабочей
партии.
313
В это же время Армия крайова, по данным
Главного командования АК, имела следующие
партизанские отряды1: округ Радом — 4 отряда; округ Краков —
8 небольших отрядов численностью от отделения до
взвода; подокруг Жешув — оди»н партизанский отряд
в стадии организации; округ Лодзь — район-ный
инспекторат 2; Пётркув — один отряд, округ Люблин —
11 взводов (из них 5 —на местах, а 6 —на
квартирах).
Таким образом, исключая отряды, находившиеся за
Бугом (сведения о которых мы здесь не даем, ибо
перечисление отрядов ГЛ также :не включает созданных ле-
вицей польских отрядов, действовавших на Украине и в
Западной Белоруссии), ГК АК, по его собственному
признанию, И'мело в то время 23 партизанских отряда. Если
мы отбросим 6 взводов «на квартирах» и «отряд >в
стадии организации», которые, совершенно очевидно,
небыли «лесными отрядами» в полном значении этого слова,
то остается лишь 16 отрядов. И опять, если учесть
возможности этой организации, имевшей многочисленные
кадры и относительно большое количество оружия, то
мы должны будем констатировать, что этого было
слишком «мало.
ФАКТОР ТРЕТИЙ
По данным Военно-исторического института, осенью
1943 года в Польше действовало, кроме отрядов ГЛ,
еще по меньшей мере 35 партизанских отрядов других
организаций. Это лесные отряды Батальонов хлопских
(немногочисленные ввиду гарнизонного,
территориального характера этой организации), такие, как
известный батальон «Рыся» — Станислава Басая в Грубешо-
1 «Polskie Sily Zbrojne w II wojnie swiatowej», t. Ill, Lon-
dyn 1950, s. 524.
2 В территориальном отношении АК делилась на обшары,
округа (охватывающие, как правило, одно воеводство), и обводы
(как правило, один повят). В 1943 году на территориях с
наиболее активным партизанским движением были созданы
промежуточные командования, так называемые районные инспектораты,
охватывающие по 3—4 обвода (повята).
314
ве или кадровая рота «Виса» — Ежи Миллера, а
главным образом — отряды АК. Кстати, некоторые из них,
весьма возможно, не были учтены в приведенном выше
списке Главного командования АК. Неосведомленность
Главного командования относительно реального
»положения дела на местах была, несомненно, связана с его
нежеланием вести партизанскую борьбу. В сфере
влияния АК партизанские отряды чаще всего возникали
стихийно, в силу необходимости — и желания бороться,
усилившегося под влиянием вестей о развитии и успехах
борьбы Гвардии людовой. Руководящие деятели АК,
будучи не в силах сдержать этот процесс, в течение многих
месяцев просто игнорировали существовавшие отряды.
Характерным в этом смысле примером является судьба
партизанского отряда АК в Келецком воеводстве. В
апреле 1943 года в Коньеке гестапо арестовало офицера
АК, захватив при этом документы и списки членов
организации. Спасаясь от ареста, около 80 человек бежали
в лес и там под командованием подпоручика «Робота»
создали партизанский отряд. В это же время,
увлеченные примером оперировавшего в окрестностях отряда
Гвардии людовой, возглавляемого поручиком Нарбутом,
солдаты Армии крайовой из Келецкого повята под
командованием «Грота» также ушли в лес. Не имея
возможности и дальше игнорировать факт создания этих
двух отрядов, Главное командование АК номинально их
утвердило, одновременно направив в качестве их общего
командира прибывшего из Англии поручика
«Понурого» — Яна Ливника. Он же, вероятнее всего, не поняв
намерений Главного командования, полагал, что его
задачей является обеспечить успех боевых действий
отрядов. Его намерение вести активную борьбу с немцами,
однако, не получило поддержки коменданта Радомско-
го округа. Как видно из рапорта *, представленного
«Понурым» Главному коменданту АК после его отзыва с
занимаемой должности, в течение семи месяцев
соединение не получило ни одного приказа и ни одного задания.
Комендант округа, располагая неплохо налаженной
разведывательной сетью, не предупредил отряды ни об од-
1 Рапорт поручика «Понурого» Главному коменданту АК от
3 января 1944 года.
315
ной из 15 больших облав, осуществленных против них
частями гитлеровцев. В конце 1943 года соединение
«Понурого» было расформировано, а сам он направлен
в Новогрудок, где и погиб 1.
Вот так сама жизнь опрокидывала
антипартизанские теоретические установки Главного командования
АК. Жизнь и позиция, настроение солдат и офицеров
Армии крановой. Желание сражаться, желание мстить,
крепнущее вместе с успехом Гвардии людовой,
уверенность в результативности вооруженного
сопротивления террору оккупанта—все это выражалось в
растущем нажиме «низов» на руководство, в нажиме, с
которым Главное командование должно было все более
считаться, чтобы не утратить опоры в солдатских
массах.
В результате именно такого нажима (патриотически
настроенных солдат Армии крайовой на командование
было получено с немалыми трудностями разрешение
совершить вооруженное нападение и освободить
товарищей, схваченных гестапо. Эта операция у стен
варшавского Арсенала в марте 1943 года — одно из
наиболее известных боевых выступлений этого
вооруженного движения2; однако сегодня уже мало кто помнит,
какое ожесточенное сопротивление командования
должны были преодолеть те, кто горел желанием
осуществить эту акцию.
Своеобразным опровержением, более того,
антитезой директив правительства и концепции «стоять с
винтовкой у ноги» были события на рубеже 1942—1943
годов на Замойщине, -где отряды БХ и АК, вынуждаемые
обстановкой, вопреки призывам начальства, ушли в
1 Gm. Bogdan Hillebrandt, Dzialania oddzialow i bry-
gad partyzanckich Gwardii i Armii Ludowej na Kielecczyznie, War-
szawa 1962, s. 50—53.
2 Акция под Арсеналом. Лица, арестованные гестапо,
содержались главным образом в тюрьме Павяк, и оттуда их ежедневно
перевозили то улицам Варшавы на допросы в здание гестапо на
Аллею Шуха. 26 марта 1943 года специальная боевая группа
Главного командования АК, состоявшая из харцерской молодежи,
организовала засаду на пути конвоя с арестантами в центре
города на улице Белянской близ старого Арсенала. Немецкий конвой
был перебит; освобожденные несколько десятков арестантов были
направлены в заранее приготовленные убежища и больницы.
316
леса К Действия здесь приобрели форму ожесточенной
и массовой партизанской борьбы, которую немцы
неоднократно характеризовали как восстание.
Стратегические установки Польской рабочей партии,
призвавшей еще 15 декабря 1942 года население к
открытой 'борьбе (Главное командование ГЛ направило
на Замойщину партизанское соединение Корчинь-
ского — ксГжегожа»), оказались правильными:
вооруженное сопротивление сначала заставило немцев
приостановить выселение, а позднее .и прекратить его
совсем.
Покушения .на фашистских палачей Павяка, на
видных эсэсовцев, вплоть до казни начальника СС и
полиции Варшавского дистрикта генерала Кутшеры
(1 февраля 1944 года), были осуществлены не только
силами молодых солдат-патриотов харцерских отрядов
АК2, ήο и по их инициативе. Однако буржуазное
руководство подполья присвоило эти подвиги своих
солдат для самовосхваления и доказательства своих
мнимых заслуг перед отчизной. А ведь именно офицерские
и солдатские ряды АК, ;ка>к говорил еще в 1945 году
Мариан Спыхальский, к<жили той основной правдой,
которой жил народ. Этой великой правдой, которой
жил весь народ, было сознание необходимости
упорной, непримиримой, .постоянной в любой обстановке
борьбы с немцами. Эту-то волю народа и выполнял
солдат подполья, выполнял вопреки приказам тех
реакционных центров, которые старались удержать эти
солдатские массы от борьбы».
ИТОГИ
Несмотря на то что Главное командование АК,
исходя из чуждых интересам народа
политико-стратегических концепций, всячески старалось удержать своих
солдат от борьбы против немцев, несмотря на
огромные материальные .и ортанизационные трудности, кото-
1 «Polskie Sily Zbrojny», t. Ill, s. 552. Рапорт «Грота» Си-
корскому от 1 марта 1943 года.
2 Харцерские отряды АК, см. прим. на стр. 50 и 82.
317
рые должно было преодолевать на своем пути
народное партизанское движение, общие итоги борьбы
польского движения сопротивления следует признать
значительными.
Второй после фон-ден-Баха гитлеровский
специалист .по партизанским вопросам генерал-полковник Ло-
тар Рендулич в своем обобщающем труде
«Партизанская война» много внимания уделяет польскому
партизанскому движению. Он пишет, что развернувшаяся
после нескольких серьезных террористических актов ;в
Варшаве по всей Польше партизанская война очень
скоро стала серьезным препятствием для снабжения
Восточного фронта по коммуникационным линиям,
проходящим через эту страну... Партизаны разрушали
железнодорожное оборудование, уничтожали большое
число эшелонов; немецкое командование было вынуждено
принять чрезвычайные -меры для охраны
коммуникаций и привести в действие довольно (крупные
силы. Совершаемые партизанами террористические
акты привели к существенному сокращению
поставок ■сельскохозяйственных продуктов...
Производительность военной промышленности значительно
снизилась 1.
Наибольших результатов достигли польские
партизаны в 'борьбе, имеющей огромное стратегическое
значение, а именно на .коммуникациях врага. От 1200 до
1300 поездов было пущено под откос партизанами всех
польских антигитлеровских группировок — это цифра
немалая. (К этому следует прибавить и такие фор»мы
«коммуникационных акций», ка;к разрушение
станционного оборудования и мостов, поджог составов с
легковоспламеняющимися грузами и т. д., на которых
специализировались главным образом мелкие,
гарнизонные подотряды ГЛ и АЛ.)
Следует также подчеркнуть, что непрекращающиеся
диверсии на немецких железных дорогах в Польше,
активность лесных отрядов, нападения на полицейские и
жандармские посты, учреждения и волостные
правления вызывали у немцев все большее чувство
неуверенности и страха и вынуждали их систематически
усиливать свои гарнизоны в Польше.
Итоги второй мировой войны», М., 1957, стр. 150.
318
В июле 1943 года «'губернаторство» было
официально признано территорией, охваченной партизанской
войной. Численность (Полиции и СС, составлявшая в
феврале 1942 года 85 тысяч, достигла -в ноябре 1943
года 130 тысяч. За тот же период число частей вермахта,
предназначенных для обороны от партизан (охрана
поездов, стража и т. д.), увеличилось с 81
батальона до 136. А в общей сложности силы вермахта в
Польше увеличились с 550 тысяч до 850 тысяч,
а это примерно равнозначно 400 батальонам, или 26
дивизиям 1.
Весной и летом 1944 года Германия направляет на
борьбу с польскими партизанами уже целые дивизии
регулярной армии. Так, :в мае под Ромбловом немцы
бросили против северолюблинских отрядов АЛ
дивизию СС «Викинг». Но .и эти меры не принесли им
серьезных успехов. В июне 1944 года против
сгруппировав шихся в Яновских лесах бригад АЛ и
советских «партизан, а также отрядов Замойского
инспектората АК были брошены 154-я и 174-я пехотные дивизии
и часть 213-й, не считая полицейских сил и СС. Ввиду
отсутствия координации действий между
партизанскими частями (по (вине инспектора АК майора
»«Калины») немцам удалось разгромить 'группировку сил АК
и БХ2. Это было самое большое за всю войну
поражение польских партизан; оно стоило жизни 'более чем
850 солдатам АК и БХ3, а ведь это почти столько же,
сколько стоило взятие Монте Касоино... Между
прочим, в Парчевских лесах в июле 1944 года при точно
таких же обстоятельствах (отсутствие даже
тактического взаимодействия между так называемой 27-й
пехотной дивизией АК и отрядами АЛ) немецкая облава
нанесла серьезный урон отрядам АЛ.
Летом 1944 года на польских землях развернулась
открытая партизанская война против отступающих
немцев. Чрезвычайно активно действуют в это время от-
1 См. К. R a d ζ i wo ή с ζ у k, Niemieckie Sily Zbrojne w okupo-
wanej Polsce, «Wojskowy Przeglçd Historyczny», № 3, 1962.
2 W. Tuszynski, Walki partyzanckie w lasach lipskich,
janowskich i Puszczy Solskiej, Warszawa 1954.
3 См. J. Markiewicz, Paprocie zakwitly krwi§ partyzantow,
Warszawa 1962, s. 233.
319
ряды Армии людовой, ее численно возросшие бригады
непосредственно взаимодействуют с советскими вой-
скам-и, освобождающими (польскую землю.
Вооруженную борьбу ведут и многие отряды Батальонов хлоп-
ских. В соответствии с планом «Бужа» осуществляет
мобилизацию Армия крайова, приводит в боевую
готовность свои силы. План «Бужа», задумашшй
Главным командованием АК и лондонским правительством
как вооруженная политическая демонстрация против
вступающих в Польшу советских войск, на деле
обратился (и не один раз) в... ожесточенные схватки с
немцами, подчас даже во взаимодействии с Советской
Армией 1. Пламя партизанской войны охватывает всю
Польшу — от Буга до границ рейха. Численность АЛ
достигает 40 тысяч солдат2. АК мобилизует и
приводит в действие в рамках плана «Бужа» многие отряды.
За свои деревни ведут бои партизаны БХ. Сражаются
варшавские повстанцы. В общей сложности это
означает, что по меньшей мере 150 тысяч вооруженных
партизан и повстанцев принимало участие в летних боях
1944 года. Для небольшой страны, разоренной и
обескровленной войной, оккупацией, фашистскими
расправами и (гитлеровскими концлагерями, 150 тысяч
партизан и повстанцев — это цифра большая. Она уступает
лишь партизанским армиям СССР и Югославии.
ЦЕНА БОРЬБЫ И ПОТЕРИ НАЦИИ
В УСЛОВИЯХ ОККУПАЦИИ
Проблема потерь, понесенных польским народом,
требует некоторых дополнительных разъяснений.
Потери польской армии в сентябре 1939 года
оцениваются в 66 тысяч убитых; потери польских
вооруженных сил на Западе — примерно в 10 тысяч; потери
народного Войска Польского — в 14 тысяч. Итого
90 тысяч. Но эти 90 тысяч павших солдат —
незначительный процент в общих потерях польского народа за
1 «Wstçpna prob a sy.ntezy». Sesja naukowa, s. 79—80.
2 См. Ζ. Kliszko, Ζ problemow historü PiPR, Wiarszawa 1958,
s. 29.
320
время войны1. Около 5900 тысяч поляков -погибло во
время оккупации. Из этого числа только около 85
тысяч составляют боевые потери польских подпольных
организаций (ГЛ, АЛ, АК, БХ и Варшавского
восстания) 2. Характерно, что и солдаты подполья ,в
большинстве своем гибли не в боях, а в 'концентрационных
лагерях, тюрьмах, во время 'карательных операций и
экзекуций. Так, например, Батальоны хлопание Люблин-
щины .потеряли убитыми 7386 солдат, ,из этого числа в
боях шоги'бло 1311 человек, а в концлагерях, тюрьмах
и т. д. — 60753.
Репрессии немцев, 'непосредственно связанные с
движением сопротивления и рассматривавшиеся
оккупантами как ответные меры «а действия партизан, были не
столь велики, как это принято считать, исключая,
конечно, Варшаву, где только за период наибольшего разгула
террора — с октября 1943 по май 1944 года — было
публично расстреляно 3900 человек4. 'Против польской
деревни оккупанты провели свыше 600 таких ответных
карательных акций, при этом гитлеровцы убили 17
тысяч человек5.
Таким образом, 5800 тысяч (свыше 97 процентов всех
людских потерь польского народа)—это потери,
понесенные не в борьбе и не в связи с борьбой и военными
действиями. Это люди, уничтоженные гитлеровцами
независимо от развития борьбы -полького народа против
захватчиков, люди, истребленные просто '«в рамках»
гитлеровского плана физического уничтожения
польского народа.
1 По приблизительным данным, основанным на выводах
работы комиссии МОН (Министерства национальной обороны) по
определению людских и материальных потерь польской армии в
период войны; см. «Informator...», s. 180.
2 ГЛ и АЛ — 8—10 тысяч (оценка Владислава Гуры). АК (по
оценке руководства АК) — 62 тысячи, в том числе БХ — 7 тысяч
(оценка Главного коменданта БХ полковника Каминьского),
Варшавское восстание—15 тысяч (по подсчетам Кирхмайера).
См. Cz. Madajczyk, Wklad iPolski do antyhitlerowskiego
ruchu oporu. VIII Всепольский съезд историков, V, Варшава,
1960.
3 wPrawda о zolnierzach BCh», Warszawa 1948, s. 126.
4 См. К. Radziwonczyk, op. oit.
5 См. Cz. (Madajczyk, Ζ baban and ruchem oporu w Polsce,
«Polityka», № 48, 49, 1958,
321
В условиях, когда свыше 95 процентов своих потерь
нация понесет не :в борьбе, а в «результате самой
оккупации, развитие самой активной, самой непреклонной
борьбы против оккупантов, хотя бы и связанной с
риском увеличить (на тысячную долю!) эти потери,
становится общенациональные требованием. Оно
диктовалось не только необходимостью увеличить наш вклад в
общее дело, в ускорение победы хотя -бы на неделю, но
и необходимостью прямой защиты общества от
безнаказанного истребления. Этого не желало признать
реакционное руководство Армии крайовой, что, несомненно, и
сказалось решающим образом :в неполном, а часто
нецелесообразном использовании боевых усилий народа.
Более того, в использовании без особого смысла и
малоэффективном. Примером может служить уже отмеченный
факт сдерживания борьбы на коммуникациях врата и
ограничение Главным командованием АК развития
партизанского движения, а также упомянутые поражения
партизан (и АК, и АЛ) в результате отсутствия по
вине ГК АК взаимодействия — даже тактического — на
поле боя.
САМАЯ ЧУВСТВИТЕЛЬНАЯ ПОТЕРЯ —
ВАРШАВА
Проблема Варшавского восстания далеко выходит за
рамки понятия ι«борьбы в оккупированной стране».
Само восстание невозможно уместить и в рамках проблем
польской стратегии в борыбе против оккупантов. Как ни
парадоксально, но это восстание, которое для солдат
Армии крайовой было крупнейшим сражением с
гитлеровцами, ни в коей .мере не явилось развитием целей и
планов АК в войне с Германией. Планы эти
предусматривали лишь ограниченную 'борьбу (между прочим, как
утверждалось, и для того, чтобы не спровоцировать
оккупантов на кровавые репрессии), они предусматривали
восстание только как всеобщую акцию для разоружения
уже сломленных и деморализованных гитлеровских сил
и захвата власти; ,в то же время планы АК исключали
полностью восстание как таковое и открытую борьбу в
столице. Главная мысль этих планов выражена в
лозунге генерала Сикорского: «Восстание может быть только
успешным», а последним разумным голосом, выражаю-
32?
1дйм эту Же мысль, была телеграмма Бура — Коморой-
ского Соснковскому от 14 июля 1944 года, то есть за две
ыедели до решения о начале -восстания в Варшаве. «При
наличествующих сейчас немецких силах ,в Польше и их
приготовлениях против восстания — превращения
каждого дома, занятого частями, и даже учреждений в
бастионы с бункерами и колючей (проволокой — нет
шансов «а успех восстания» К
63 дня героической, кровавой и отчаянной борьбы с
гитлеровскими захватчиками на улицах Варшавы были
парадоксальным следствием совершенно иного
направления политико-стратегической мысли, следствием
замыслов руководства АК, связанных с -иной областью,
которая имела лишь косвенное отношение к вопросам
польско-немецкой войны и оккупации. Решение о начале
восстания было непредвиденным и неподготовленным,
но вполне логичным увенчанием всех проводившихся до
того времени приготовлений буржуазного правительства
и командования, имевших целью противопоставить себя
Советскому Сок>зу политически, опередить его в военном
и организационном отношении, затруднить действия
народных сил Польши, стремившихся взять власть в свои
руки. Это было венцом плана «Бужа», установки
которого предусматривали демонстрацию силы и отрава
польской буржуазии на свою власть в Польше: «Перед...
вступающей на нашу землю 'регулярной русской
армией выступить в роли хозяина», при этом «стремиться ικ
тому, чтобы навстречу советским частям выходил
польский командир, уже имеющий за собой бои с немцами
и, следовательно, самое полное право быть хозяином»2.
А поскольку в ходе реализации «Бужи» такие
демонстрации не давали ожидаемых результатов, «необходим
был шаг, который потряс бы совесть мира»,— писал уже
после поражения восстания последний Главный
комендант АК генерал Недзвядек-Окулицкий3. Необходимо
было поднять шум, достаточный для того, чтобы
западные империалистические государства вмешались и ре-
1 «Polskie Sily Zbrojne w II wojnie swiatowej», t. Ill, Londyn
1950, β. 579.
2 Из инструкций плана «Бужа», см. «Polskie Sily Zbrojne...»,
t. Ill, s. 569.
3 Телеграмма от 9 декабря 1944 года, см. A. Skarzynski,
Najnowsze dzieje Polski, t. II, 1959.
323
шительно выступили в пользу польского буржуазного
правительства. Следовательно, хотя восстание и было
крупным сражением с гитлеровским« оккупантами, в
котором они потеряли до 10 тысяч убитыми, его нельзя
рассматривать как элемент польской стратегии в войне
с фашистской Германией. С этой точки зрения оно
было полнейшим абсурдом.
В исходных условиях восстания 1944 года и
сентябрьской кампании 1939 года можно обнаружить
определенное сходство: и здесь и там еще до того, как
раздался 'первый выстрел, было уже ясно, что борьба
проиграна. Но принципиальное различие заключается в том,
что в сентябре 1939 года войну в неблагоприятных
условиях навязала нам Германия, а в августе 1944 года
сами повстанцы навязали немцам сражение, которого те,
несмотря на свое превосходство в силах, не хотели.
Принятие Польшей боя в самых неблагоприятных условиях
в 1939 году было бедствием, но бедствием неизбежным:
любое иное решение было бы худшим. Но решение
вступить в бой при столь невыгодных условиях в 1944
году не вызывалось никакой необходимостью, и любой
иной выход был бы лучшим и для страны и для
столицы. С точки зрения военной решение об этом восстании
далеко выходит за пределы допустимой ошибки.
Сражение в таких невыгодных условиях следовало вести,
конечно, с предельным напряжением сил (что и
делалось в течение всего восстания), но вступить в
сражение позволительно было лишь в том случае, если б к
этому вынудил противник. Ведь не начинают же
открытый бой добровольно, по своей инициативе, когда
против тысячи штыков противник выставляет 20 тысяч
солдат своей регулярной армии!
С точки зрения своих результатов это восстание,
несмотря на героизм и самоотверженность солдат и
младших командиров, — абсурд, нечто вроде известного
сражения под Верденом во время первой мировой войны,
разве что в меньшем масштабе. Произошел своего рода
«обмен»: свыше десятка польских батальонов погибло,
уничтожив свыше десятка немецких батальонов,
«израсходованы» силы без перспективы получить что-либо.
И при этом «обмене» пошли «в придачу» материальные
и культурные богатства столицы — города с
миллионным населением —и жизнь 200 тысяч варшавян! Стало
324
быть, решение о восстании 'было не только ошибкой,
не только абсурдом, во с точки зрения интересов
народа — преступлением.
Это решение, столь 'непонятное с точки зрения
стратегических задач войны Польши с Германией и столь
противоречащее всей тактике АК «в войне, столь
абсурдное с точки зрения военной, становится объяснимым
лишь в том случае, если его рассматривать как более
или менее логичное действие, вытекающее из какой-то
идеи, пусть убогой и ошибочной, идеи, явившейся
элементом и следствием классовой политики польской
буржуазии. Но ведь такая «логика» и есть не
что иное, как преступление в отношении собственного
народа.
Даже самое высокое и восторженное уважение к
героизму, патриотизму и самоотверженности повстанцев и
всего населения города, даже самое искреннее желание
понять мотивы принятого 'решения и учесть тогдашнее
настроение не -могут смягчить этой оценки, которая
относится, конечно, только к целям восстания и его
инициаторам, но отнюдь не к самой борьбе и не к тем, кто
сражался.
Как ни горько, но приходится сказать, что история
войн мало знает примеров столь неэффективного
использования сил, столь »колоссальных, ничем не
восполненных, ничему положительному не послуживших потерь,
такого бесплодного расточения жизней замечательных
солдат, всего их 'беспримерного воинского усилия и
героизма. Во второй мировой войне это был, пожалуй,
единственный случай, когда вооруженное выступление
поляков было лишено всякого военного смысла.
ОБЩИЙ ВЫВОД
Как же оценим мы в целом наше вооруженное
усилие на оккупированной территории страны и место
этого усилия в военных усилиях народов? Учитывая наши
возможности, мы оценим его как огромное. В
совокупности военных усилий антигитлеровской коалиции и оно
сыграло большую роль, .главным образом потому, что
дезорганизовало и затрудняло снабжение немецкой
армии на Восточном фронте и сковывало в течение всего
325
Периода оккупации значительные -немецкие силы.
Несомненно, германскому верховному командованию для
пополнения своих линейных дивизий, систематически
обескровливаемых Советской Армией 'на Восточном фронте,
недоставало тех сотен тысяч эсэсовцев и солдат
вермахта, которые занимались охраной объектов и
коммуникаций в Польше. Повсеместная партизанская война
летом 1944 года в известной мере повлияла на темп
отступления немецкой армии и масштабы ее поражения в
правобережной Польше и облегчила советским
дивизиям удержание плацдармов на Висле — этих исходных
позиций для январского наступления, которое несло
«спасение нашему народу.
Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что как
размер, так и результативность, а следовательно, и
масштаб влияния польских .вооруженных выступлений
против оккупантов на ход событий на франте был
меньшим, чем это могло бы быть. Произошло это потому,
что часть польского движения 'сопротивления оказалась
под руководством реакционных центров, не желавших
сочетать борьбу поляков с борьбой главной
антигитлеровской силы — Советского Союза. Отсюда
раздробление усилий подполья, отсутствие общей
целенаправленности и взаимодействия, отсюда же никчемные
политические демонстрации, стоившие Польше больших
людских и материальных потерь, в том числе самой
тяжелой и совершенно ненужной жертвы — гибели столицы,
двухсот тысяч ее жителей, пятнадцати тысяч
повстанцев — ее замечательной -молодежи.
Следовательно, и в данном случае, так же ка;к в
Сентябре, эффективность польского вооруженного усилия
была значительно уменьшена в результате того, что
реакционное руководство втягивало его в противоречащие
потребностям и интересам народа
политико-стратегические комбинации, отрывало это усилие от единственно
закономерного и правильного с точки зрения политики и
стратегии сочетания его с действиями Советского Союза.
Эта позиция, обусловленная 'классовыми интересами
и опасениями эксплуататорских классов
(представителями которых и были эти реакционные группировки),
все очевиднее вступала в противоречие не только с
классовыми интересами трудящихся масс Польши, но и с ее
национальными интересами.
326
И все же в период оккупации отрицательное влияние
реакционных центров на польскую деятельность
сказывалось уже в значительно меньшей степени, чем в
Сентябре, потому что теперь уже существовала
организованная революционная -сила, по своей (классовой
сущности наиточнейшим образом (выражавшая «национальные
интересы; она все больше принимала на «себя
'руководство делами народа и его вооруженной борьбой и вела
ее «в травильном направлении. Такой силой была
рабочая партия.
РОЛЬ ПОСЛЕДНИХ СРАЖЕНИЙ
Прежде чем мы перейдем ικ -рассмотрению польского
участия !в последних операциях второй мировой войны,
напомним о нескольких главных 'новых моментах,
определявших стратегическую ситуацию того (периода.
ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОБСТАНОВКА
И СТРАТЕГИЧЕСКИЕ ЗАДАЧИ ПОЛЬШИ
На рубеже 1944—1945 годов было очевидно, что
конец войны близок. Германия потеряла своих
союзников, 'почти все оккупированные ею территории,
большинство полноценных соединений наземных войск и
значительную часть авиации. На территорию Германии
вступали огромные армии, сотни дивизий, поддерживаемые
десятками тысяч самолетов. Исход войны фактически
был решен, и ее окончание было теперь лишь вопросом
времени, »и притом ближайшего.
В такой обстановке все отчетливее вырисовывались
новые проблемы. Речь шла уже не о том, как достичь
победы, а о том, как и чем война закончится, каково
будет положение отдельных государств на 'пороге мира,
какова будет их доля в плодах (победы. Внимание
великих держав все больше -сосредоточивалось на том, как
«выиграть мир». Единая стратегическая цель
коалиции — разгром Германии — постепенно уступала свое
место противоречивым, как известно, политическим
целям ее отдельных членов — социалистического Совет-
328
ского Союза и империалистических правительств США и
Англии.
На этом фоне положение Польши представляется
специфичным. Ее скромные силы в сравнении с
колоссальными силами, которыми 'располагали в
^борьбевеликие державы, играют второстепенную роль. В то же
время ее потребности все еще остаются в числе
важнейших национальных потребностей и интересов. Ибо
Польша является последней страной, если не считать
Чехословакии, большая часть территории и населения
которой продолжает оставаться под властью оккупантов и
подвергается смертельной опасности планомерного
истребления и разрушения. Не менее 3Д народа —
15 .миллионов поляков на оккупированной территории —
все еще находилось ή гитлеровском ярме. Не менее двух
миллионов биологически самой полноценной молодежи,
вывезенной в рейх, погибало в условиях каторжной
работы от истощения, а также вследствие военных
действий. Продолжал действовать Освенцим, увеличивалась
«производительность» лагерей смерти Гросс-Розен, Рад-
гощи и Штуттхофа. Ныне известно, что если в 1943 году
гитлеровцы в Польше осуществили 819 массовых
публичных расправ, то в 1944 году (уже на меньшей
территории) — 670, а в течение только трех недель января
1945 года — 64.
В течение пяти лет войны -и оккупации польский
народ потерял вследствие планомерного истребления и
гитлеровского террора 5,5 миллиона человек, или в
среднем по 2850 убитых в день. Известно также, что
террор неуклонно усиливался.
Если уж тражданокое население на оккупированной
территории подвергается систематическому — по
нескольку тысяч человек в день — уничтожению, то
совершенно очевидно, что дело спасения и победы является
для народа основным.
Итак, Польша 'была прежде всего заинтересована в
наибыстрейшем освобождении и окончании войны.
Вместе с тем для нее представляли жизненный интерес
общие итоги войны и послевоенная расстановка сил. Не
останавливаясь на проблемах социальных,
внутригосударственных, напомню лишь о двух вопросаах
внешнеполитического характера.
329
1. Следовало ожидать, что в момент освобождения
Перед ней встанет не терпящая отлагательства
проблема — (проблема окончательного очертания
географического контура послевоенной, новой Польши.
Проблема восточной границы Польши, справедливо
определенной по линии Буга, в то время уже была
решена окончательно, и ни одна из серьезных сил
тогдашнего мира не намеревалась оспаривать это решение. Но
вопрос о западной границе оставался открытым. И от
его решения зависело, будет ли послевоенная Польша
страной малой, бедной и перенаселенной или достаточно
большой и богатой, чтобы обеспечить 25 миллионам
поляков дом -и .рабочее место.
Уже на следующий день после освобождения
старых, довоенных польских земель на Западе (и, конечно,
как и предполагалось, разоренных отступающими
оккупантами) необходимо было ιπρ иступить к устройству
сотен тысяч репатриантов с Запада и Востока,
эвакуированных из разоренных городов центральной Польши,
демобилизованных. Здесь речь шла, как верно
предполагали, об устройстве уже .в первые месяцы примерно
трех миллионов человек.
Гданьское или также и западное Поморье, Кошалин
или Щецин, Силезия с Вроцлавом или без него и,
наконец Ныса Клодзская или Лужицкая — вот
проблемы 1, это которым предстояло еще вести политические
бои. В этой борьбе мы могли рассчитывать на .полную
поддержку СССР,который был согласен с нами -в
-необходимости восстановить историческую справедливость и
на Западе, был искренне заинтересован в укреплении
братского 'народного государства .и в создании ему
условий для развития, а -вместе с тем рассматривал тогда
западную границу Польши как естественный «передний
край» своей обороны от возможных агрессивных
'поползновений германского империализма в будущем. В то
же время следовало ожидать резкого противодействия
со стороны западных империалистических государств.
Для них справедливость была только фразой, которую
теперь можно было уже отбросить; не играли для них
роли и жизненные интересы польского народа, а их
1 Все эти проблемы получили полную ясность на Потсдамской
конференции.
330
империалистические интересы диктовали, пожалуй,
другое: -не допустить укрепления сил «болыневизированной»
Польши. Кроме того, по мере (приближения войны к
концу империалистические державы стали проявлять все
большую «заботу» о будущем Германии и, рассчитывая,
что весь бывший рейх станет добычей западных
государств, не желали допустить ослабления ее, ущемления
ее территориальных и иных интересов. Вот почему
западные державы, вначале склонявшиеся было признать
линию Одры .польской границей, по мере приближения
конца войны толковали этот принцип все более
уклончиво и неблагоприятно для Польши. Накануне Ялтинской
конференции ситуация, скажем прямо, была плохой.
Тогдашний государственный секретарь США Стеттиниус,
'например, признает:
«Мы .противились '.перемещению польской границы по
линии Одера или Одера — Нейсе. В отношении
немецких территорий, которые должны были отойти Польше,
мы стояли за то, чтобы ограничить это возмещение
территорией Восточной Пруссии... небольшим кускам
Поморья, площадью, простирающейся вдоль
Балтийского побережья примерно на 100 миль к западу от
Польского коридора, а также Верхней Силезией».
Конференция в Ялте проходила под своеобразным
моральным воздействием стремительного, победного
январского наступления Советской Армии. И все же
Советскому Союзу, несмотря на то что его представители
не поколебались заявить, что советская сторона готова
на продление войны, лишь бы были удовлетворены
требования Польши \ не удалось заставить западные
державы дать определенное согласие в отношении будущих
границ Польши. Официальная декларация тлав
великих держав вынуждена была ограничиться
констатацией:
«Польша должна получить существенное приращение
территории на севере и на западе».
Опыт 1918—1921 годов, тогдашняя судьба Мазур,
В армии, Бабимойщины, Силезии и особенно Опольской
земли учили нас не рассчитывать на добрую волю
западных держав.
1 Yalta Papers, s. 667-^671, James F. Byrnes, Cartes
sur Table (Speaking Frankly), Paris — New York 1948, s. 72.
331
Словом, не было гарантии, что требования Польши
будут с надлежащим пониманием рассмотрены
великими державами (несмотря на самую решительную
поддержку наших требований со стороны СССР) и тем
более удовлетворены тогда, когда умолкнут пушки и на
первый план выдвинутся новые проблемы, новое
соотношение политических сил и послевоенных интересов.
Становилось ясным, что окончательная интерпретация
ялтинской формулы 'будет зависеть от реальной
действительности, от свершившихся фактов и в первую очередь
от .реального соотношения сил ib момент окончания
войны, от того, скажем прямо, где будут стоять войска,
когда политики начнут закладывать основы будущего
мира в Европе.
Поэтому .мы были заинтересованы слить наше
вооруженное усилие с усилиями советскими, чтобы оно «было
соответственно направлено на борьбу с гитлеровской
Германией, а конкретнее говоря—на освобождение тех
земель, возвращения -которых матери-родине мы
требовали. Движение наших войск на Запад даже в
последние дни войны должно было убедить всех, что
возвращение Польше западных земель — вопрос окончательно
предрешенный, а также должно было — буквально —
проложить путь на эти земли польским усилиям,
польской власти, польским переселенцам.
2. Следовало считаться и с тем, что после
сформирования основ послевоенной Европы, в которой Польша
в соответствии с исторической справедливостью
должна будет простираться далеко на Запад,
принципиальной для нас проблемой будет устойчивость соотношения
сил в Центральной Европе, обеспечение «мира в этой
части света. Зная по опыту способность германского
империализма к восстановлению своих агрессивных
возможностей, а также его антипольские
тенденции, (Мы вынуждены 'были даже и под конец войны
всеми силами стремиться к тому, чтобы на этот раз
поражение его было возможно более полным,
ослабление его наиболее длительным, а будущие исходные
позиции его возможно 'более отодвинуты от нас на
Запад.
Это наше стремление полностью совпадало с
государственными интересами Советского Союза, но оно
находилось в резком противоречии с политикой империа-
332
листических держав Запада, которые уже делали
ставку на сохранение и принятие под свою опеку если уж
не наследия гитлеризма, то, во всяком случае, »всех
жизненных сил германского империализма.
Уже тогда было ясно, что расхождения Советского
Союза с США и Великобританией имеют классовый
характер. Уже тогда можно (было ожидать, что
искоренение истоков германской
агрессивности—последовательная демилитаризация, денацификация и демократизация
Германии и, наконец, ликвидация германского
империализма— .может 'Произойти только на тех территориях,
которые будут охвачены освободительным влиянием
социалистического Советского Союза.
С этой точки зрения 'принципиально важное значение
приобретал для нас вопрос, где будет .пролегать
демаркационная линия, разделяющая Германию на зону
советской оккупации и зону оккупации западных
держав.
Эта линия, как известно, была согласована между
тремя великими державами еще в 1944 году. Однако
следовало предполагать, что сохранение заранее
установленной линии и ее практическое закрепление в
-конечном счете будет зависеть опять-таки от конкретного
соотношения сил в момент окончания войны. И
действительно, в марте, когда англо-американские войска
после форсирования Рейна продвигались уже почти
беспрепятственно и у Запада явилась надежда, что он
захватит больше,'чем планировалось вначале,
англосаксонские политики уже готовы были предать забвению
соглашение и прямо приказали (главнокомандующему
Эйзенхауэру в переписке с советским генеральным
штабом не упоминать о том, что существует такая
согласованная демаркационная линия.
Вскоре Черчилль формулирует свой план нарушения
этой линии на широком фронте и опережения советских
войск, с тем чтобы занять возможно большую часть
Германии вместе с Берлином, западную Чехословакию с
Прагой, Австрию с Веной и т. д. И хотя западные
союзники не заняли Берлин, но демаркационную линию они
все же перешли, и только тот факт, что советские армии
опередили их именно в северной Германии и Австрии,
вынудил позднее Черчилля и Трумэна »к
своеобразному обмену: за допуск англо-американо-французских
333
войск ,в Берлин и Вену — отход на согласованную
линию.
То, что в настоящее время гарнизоны бундесвера
находятся та:к далеко от западных границ Польши, что
от исходных -позиций империализма нас отделяет
демократическая Германия, было в конечном счете
достигнуто реальным, действительным продвижением
советских войск в глубь Германии.
Отдавая себе отчет в том, от чего будет зависеть
окончательное установление линии, отделяющей мир
социалистический от мира империалистического, понимая,
какое огромное значение это будет иметь для мира и
безопасности Польши, мы должны были, совершенно
очевидно, стремиться к тому, чтобы успехи Советской
Армии в последние недели войны были возможно
большими, должны были напрячь все силы, чтобы
Восточный фронт продвинулся как 'можно дальше на Запад.
В связи с вышеизложенным политические интересы
Польши выражались в стратегической директиве: в
меру своих сил способствовать:
быстрейшему освобождению польских земель и
окончанию войны;
занятию позиции, простирающейся возможно далее
на Запад, чтобы усилиями польского солдата
решительно продемонстрировать, что установление справедливой
границы по Одру и Нысе стало реальным историческим
фактом;
насколько возможно глубокому продвижению
Восточного фронта в глубь Германии.
Все это требовало от нас умножать наши военные
усилия, умножать и даже демонстрировать наш
собственный вклад в победу. Политический и стратегический
центр тяжести нашей борьбы должен был,
следовательно, находиться на Восточном фронте, на берлинском
направлении, на Поморье и в Силезии.
ВОЕННОЕ УСИЛИЕ ПОЛЬШИ В КОНЦЕ ВОЙНЫ
Небольшая, истощенная войной и оккупацией страна,
конечно, не могла, учитывая масштабы военных событий
1945 года, сыграть существенной роли на завершающем
этапе войны. И все же отметим, что наше усилие в этот
334
период возрастает, а его доля в усилиях союзников по
сравнению с годами середины войны —с 1942 или 1943
годом — заметно увеличивается.
В СТОРОНЕ ОТ ГЛАВНОЙ ДОРОГИ
В состав польских вооруженных «сил на Западе в это
время вливается много силезцев и поморцев из
вермахта, а также -поляков из освобожденной Франции;
численность их возрастает со 125 тысяч (в июле 1944
года) до 200 тысяч (в мае 1945 года). Однако этот рост
носит весьма специфический характер; до конца войны
на фронте сражаются те же части, что ή летом 1944
года: одна танковая дивизия и две пехотные, а также
авиация и морской флот — всего около 90 тысяч
человек. Это объяоняется тем, что лольские вооруженные
оилы на Западе утратили свое позитивное значение, а их
действия лишились глубокого политико-стратегического
смысла. Политические принципы, 1на которых они
основывались,—стремление к восстановлению Польши с
довоенным устройством и в довоенных границах, Польши,
связанной с Западом и .противостоящей СССР,— были
перечеркнуты самой жизнью. В деле же освобождения
и рождения новой Польши, формирования ее как
государства, нового по своему строю, 'нового ή о своему
географическому положению и границам, усилия польских
вооруженных сил на Западе помочь не могли. Более
того, реакционное командование и лондонское
правительство делали все возможное, чтобы превратить эти
войска в орудие,направленное против новой Польши.
Именно с этими намерениями была связана усиленная
деятельность по увеличению численности .пехотных частей
весной 1945 года (вопреки тому, что новые
формирования уже не .могли (принять участия в сражениях против
Германии) и даже но окончании войны. Но и эти
замыслы в тогдашних условиях не могли быть
осуществлены. Итак, стратегическая концепция польских
вооруженных сил на Западе оказалась несостоятельной, их
существование утратило смысл, а сами они оказались
низведенными до роли «вспомогательных войск» при
западных союзниках, и если на то пошло, войск, в которых
союзники уже не нуждались. Вот почему в феврале 1945
335
года Черчилль мог я ярости топать ногами и кричать на
Андерса: «Вы можете забрать свои дивизии, теперь мы
в них не нуждаемся!» 1 Вот почему позже, «на
лондонском параде .победы, в котором принимали участие
самые разнообразные «соратники» Англии ιπο последним
неделям войны, для польского солдата уже не нашлось
места — даже для летчиков, 'которые некогда защищали
Англию2.
А .между тем в Голландии продолжала
кровопролитные бои 1-я танковая дивизия, завершая свой славный
боевой путь разгромом гнезда (германского пиратского
флота — Вильгельмсхафена, а в Италии сражался 2-й
корпус, освободивший в конце войны Болонью. Но ικ
сожалению, бои на столь далекой стратегической
периферии большой войны уже ничего не решали и успехи их
существенного значения для ускорения победы не
имели. Вклад этих польских действий в общую победу 'был
минимальным, влияние их на усиление позиций Польши
в ожидающем нас послевоенном ,мире ничтожно. В
определенном смысле значение их равнялось числу
уничтоженных немцев, а .между тем в последние месяцы войны
уже не это, а лишь территориальные завоевания в
сердце Германии — между Рейном и Одрой — имели
решающее значение для ускорения конца войны.
Я не хочу преуменьшить этим 'боевую славу солдат,
штурмовавших Болонью или форсировавших
-голландские каналы, я хочу лишь подчеркнуть, что даже в
коалиционной войне армия, не имеющая реалистичной
национальной политико-стратегической концепции, не
может внести равного ее усилиям вклада не толыко в
судьбы собственного народа, но и в общую победу.
НА ГЛАВНОМ НАПРАВЛЕНИИ
Совершенно иначе выглядят место и роль
возрожденного Войска Польского новой. Народной Польши.
Нашему войску, руководимому революционной партией и все
более воодушевляемому новой идеологией, соединившей
1 W. Anders, Bes ostatniego rozdzialy, Newark, wyd. II, 1950,
s. 344.
2 Там же, стр. 445.
336
в себе мудрый патриотизм с интернационализмом, севе*
щала путь четкая политико-стратегическая концепция,
отвечающая и польским государственным интересам и
общим задачам антифашистских сил. Эта концепция,
как и сила, призванная ее осуществить, родилась в
первые недели возрождения страны в так называемой
«Люблинской Польше». Новый класс — рабочий класс—
встал во главе народа, а его авангард — Польская
рабочая партия — взяла в -свои руки руководство
национальными делами. Принимая ответственность за судьбы
нации, партия, народная власть должны были иметь
реальное представление, каковы наши национальные
интересы сегодня, какими они будут завтра и послезавтра,
каковы средства, методы и главное направление усилий
в борьбе за будущее. Одним из первых решений
—наряду € решением о строительстве народного государства
вопреки рвущимся к власти силам старой
буржуазной Польши — было решение о сосредоточении всех
национальных сил ради быстрейшего достижения победы
над гитлеровской Германией, для увеличения
вооруженного усилия Польши.
За восемь месяцев, прошедших с освобождения
первых польских земель и до апрельскомайских
завершающих битв с фашизмом, Народная Польша сделала очень
много для развития своей армии. 22 июля 1944 года мы
имели на фронте действующую армию в 65 тысяч солдат
и около 40 тысяч в формирующихся новых частях.
В мае 1945 года народное Войско Польское имело уже
почти 190 тысяч человек в действующей армии на
фронте и свыше 200 тысяч в новых формированиях, а также
в специальных частях — саперных, интендантских и
строительных, приступивших к ликвидации
последствий войны.
Так называемая «Люблинская Польша» —
разоренный, разрушенный оккупантами и обезлюдевший клочок
польской земли, освобожденный в 1944 году, с
населением всего лишь 5,5 миллиона человек, в течение
этих восьми месяцев дала восемь новых пехотных
дивизий (7-я—14-я), авиационный корпус, две дивизии
зенитной артиллерии, восемь артиллерийских бригад и
много других частей.
Интересно .сопоставить численность и вооружение
народного Войска Польского с польскими вооруженны-
12 3. Залуский
337
ми силами на Западе в период последних сражений ö
апреле—мае 1945 года К
Польские
вооруженные силы
на Западе
Народное Войско
Польское
Общая численность. .
Из них на фронте:
пехотных дивизий на
фронте
дивизий (корпусов)
танковых
отдельных танковых
бригад
орудий и минометов .
противотанковых
пушек
зенитных пушек . . .
танков и самоходных
установок .....
самолетов
195 000
85 000
2
1
1
440
330
440
500
224
400 000
185 000
10
1
2
2 200
650
.209
500
330
И самое существенное: вооруженное усилие Народной
Польши, руководимой Польской рабочей партией,
вдохновлялось ясными национальными и политическими
целями, диктующими правильное и продуманное в
стратегическом смысле использование огромного военного
усилия народа. Народное Войско Польское использовано
было в боях на польской земле, что, несомненно,
ускорило в какой-то мере освобождение родины. Позже оно
сражалось на главном, берлинском направлении —
направлении решающем для сроков окончания войны и
масштабов поражения германского империализма. Не
случайным было и раздельное использование наших
сил: 1-й армии — на Поморье и Одре, 2-й армии — в Си-
1 На основе цифр, данных полковником Т. Равским на сессии
ПАН («Sesja naukowa», s. 149—158), а также цифровых данных,
содержащихся в «Wstçpnym zarysie syntezy» (там же, стр. 112—
114).
338
лезии и на Нысе. Это теснейшим образом связывалось
с подготовкой вооруженным усилием предпосылок для
политической борьбы за западные границы Польши,
борьбы, которую нам при поддержке СССР предстояло
вскоре вести в Потсдаме. Да, именно на главном
направлении вооруженные силы Народной Польши
осуществляли главные стратегические цели народа, цели,
которых не было у польских вооруженных сил на
Западе.
МЕСТО ВОЙСКА ПОЛЬСКОГО
В БЕРЛИНСКОЙ ОПЕРАЦИИ
Точно взвесить вклад нашего народного войска в
окончательную победу, конечно, невозможно. Но следует
обратить внимание иа то, что наше участие в
берлинской операции было отнюдь не символичным. Оно и по
материальным затратам и по оперативному значению
было существенной частью гигантского советского
наступления на фронте от Балтики до Судет.
16 апреля 1945 года два советских фронта перешли в
наступление в 250-километровой полосе; на
40-километровом участке, или на одной шестой всей полосы,
наступали польские армии. 1-й Белорусский фронт в первом
эшелоне наступал семью армиями. Одной из них была
наша 1-я армия. 1-й Украинский фронт наступал
четырьмя армиями. Одной из них была наша 2-я армия.
20 апреля в 400-километровой полосе наступали уже
три фронта, 19 советских армий и две польские. В
сражении использовались 41 600 орудий и минометов
различного типа и калибра (в том числе около 3 тысяч
польских), 6300 танков и самоходных установок (в том
числе 500 польских), 8 000 -самолетов (в том числе
330 польских).
В осуществлении операции обеим нашим армиям
была отведена важная роль. Они прикрывали крайние
фланги бронированных советских клещей, которые
душили гитлеровский Берлин. Обе армии успешно
отразили все попытки фашистских войск прийти на помощь
окруженному Берлину.
Группа Штейнера, выделенная Гитлером для
контрудара с севера, была связана и рассеяна на исходных
12*
339
позициях Ораниенбург — Эберсвальде 1-й польской
армией и 61-й советской армией. Контратаки (полутора
танковых дивизий этой же группы в направлении
Руппинер Канал были отражены нашими полками при
поддержке нашей авиации (408 вылетов в течение
одного критического дня).
На юге контрудар группы Шёрнера по 2-й армии,
осуществленный относительно крупными силами—с
последовательным вводом четырех танковых и
механизированных дивизий, а также нескольких тактических
соединений пехоты — был последней гитлеровской
попыткой оперативного масштаба остановить советское
наступление. Этот контрудар был успешно, хотя и
немалой ценой, отражен нашей молодой 2-й армией
совместно с 52-й советской армией и резервными частями 1-го
Украинского фронта.
Славные бои 1-й пехотной дивизии имени Тадеуша
Коетюшко, которые она вела совместно с советскими
танкистами на улицах Берлина, были прекрасным
символом победного и достойного уважения окончания
нашей страной войны, длившейся пять с половиной лет.
Польский вклад в победу советских войск в последней
операции второй мировой войны имел вполне реальные
размеры и значение, какими не может похвалиться ни
одна страна, кроме нашей.
Чтобы хоть -самым приблизительным образом
определить место Польши в последних сражениях войны,
приведу данные о союзнических дивизиях, воевавших в
Европе в апреле 1945 года против гитлеровских войск.
СРАВНЕНИЕ С АРМИЯМИ ЗАПАДНЫХ СОЮЗНИКОВ
Привожу численность действовавших в Европе армий
членов антигитлеровской коалиции (за исключением
СССР, с 'колоссальными сухопутными силами -которого,
как я уже говорил, сравнения быть не может):
США 67 дивизий
Великобритания ... .15 »
Польша 14 »
Франция 10 »
Канада 4 дивизии
Индия 2 »
340
Кроме того, Южно-Африканский Союз, Новая Зеландия
и Бразилия — по одной дивизии1.
Указанные 14 польских дивизий — это две пехотные
и одна бронетанковая дивизия июльских вооруженных
сил »а Западе и десять (пехотных дивизий и один
танковый корпус (равноценный «западной» танковой
дивизии) народного Войска Польского »а Восточном
фронте.
Небольшое разъяснение относительно возможности
сравнения дивизий нашей армии (которые, как
известно, согласно штату насчитывали примерно по 10,5 тысячи
человек) с англо-американскими дивизиями, имевшими,
как известно, по штату 14—15 тысяч человек. Несмотря
на это различие, мы имеем право сравнивать эти
дивизии, если учесть, что в соответствии с западной
организационной структурой почти все части поддержки
(артиллерия), службы и тылы органически входили в
состав дивизии. У нас же на каждую пехотную дивизию
приходилось по нескольку полков артиллерии войсковой
(в том числе противотанковой), зенитной, саперные
батальоны, самые разнообразные тыловые подразделения,
не входившие органически в состав дивизии, а
сконцентрированные на уровне армии. Если бы эти наши
армейские артиллерийские бригады, минометные полки и
другие части соответственно разделить между пехотными
дивизиями, то численность и сила нашей дивизии была
бы не меньше западной. Мощность артиллерийского
залпа польской дивизии вместе с частями армейской
поддержки составляла 84 процента мощности залпа
дивизии США вместе с поддерживающими средствами.
Примерно такая же картина и с танковыми войсками.
Наш танковый корпус по штату имел 263 танка и
самоходных установок. Его можно смело сравнивать с
английской танковой дивизией, имевшей 281 боевой и
легкий танк, а также с американокой дивизией,
насчитывавшей 269 танков. В нашем корпусе было меньше
пехоты, но зато имелось преимущество в качестве
(общепризнано, что Т-34 лучше «шерманов») н
(Незначительное преимущество в калибрах самоходной артиллерии.
Следовательно, как мы видим, несмотря на сокруши-
1 D. Eisenhower, opr cit,; см. также Д ж. Э ρ м а н,
Большая стратегия, М., 1958,
34 Г
тельное поражение в 1939 году, потерю всей
материальной части и почти всего кадрового довоенного
состава, несмотря на многолетнюю оккупацию и
колоссальные людские потери, польская армия к концу войны
вернулась на поля сражений как существенный их
элемент, как вполне реальная, а не символическая
вооруженная сила. Вернулась главным образом благодаря
усилиям народа, руководимого народной властью, и
благодаря большой советской помощи, особенно
материальной.
Главной члстью этой силы было народное Войско
Польское, его почти 200-тысячная хорошо вооруженная
действующая армия. О масштабах усилия, напряжения
и воли народа свидетельствуют сами цифры — эти
сотни тысяч солдат, а также тот менее известный факт,
что в значительной части эту армию следует считать
добровольческой. Это утверждение не удивит того, кто
знает условия формирования нашего войска как «а
территории СССР, так и позже, осенью 1944 года, в
Польше. Осенью 1944 года на Люблинщине при отсутствии
учета населения, административного и
мобилизационного аппаратов, при полной дезорганизации имелась
неограниченная возможность уклониться от воегоной
службы, причем, можно сказать, легально и без особого
труда. До этого — в СССР — нам приходилось преодолевать
противодействие со строны предприятий, на которых
работали поляки. Не желая терять нужных
работников, они предоставляли им «бронь», то есть
освобождение от военной службы. Позже — в Польше —
имелись неограниченные возможности «рекламаций»; в
создающемся от самых основ государстве люди были
нужны всюду, и едва ли не каждая государственная
«должность» пользовалась 'правом освобождать от
военной службы... В таких условиях в армию шел
фактически лишь тот, кто хотел, более того, кто способен был
преодолеть самые различные трудности... И таких на
обескровленном «клочочке» нашей родины оказались
сотни тысяч...
Огромным бременем для разрушенной страны было
в то время само содержание армии, оснащение ее —
хотя бы частичное, содействие и помощь ей. И все же к
концу войны Польша несла это бремя. Но даже и это
огромное усилие не могло бы, конечно, завершиться со-
342
зданием боеспособных вооруженных сил, если бы не
всесторонняя советская помощь, в том числе и оружием.
Это позволило вооружить наши армии на уровне
требований войны того времени. Хочу обратить внимание и
на то, что поставляемое нам Советским Союзом оружие
представляло собой не какие-либо «излишки»,
ненужные для своей армии. Совсем напротив. И в 1943 году на
территории СССР, и осенью 1944 года после
освобождения части Польши формировавшиеся польские части
вооружались полностью и в первую очередь. А ведь
нужда в оружии для своей армии в СССР, несмотря на
огромные масштабы производства военной продукции,
была немалой. Сравним вооруженность двух пехотных
полков — польского и типичного советского, —
участвовавших в боях осенью 1943 года, а именно 1-го
пехотного полка 1-й польской дивизии, вступившего 12 октября
1943 года в бой под Ленмно, и 120-го -стрелкового полка
Советской Армии, участвовавшего в боях на Днепре и
форсировании его 15 октября 1943 года:
1-й польский пехотный полк
120-й советский стрелковый
полк
Я
н
eu
а
ω
С
О
Я
ш
о
s
я
ΰ
54
10
Я
m
о
sa
cd
Η
О
со
Я К
H л
О *
si
36
10
я
8
<N
OO
Я
<υ
S
о
ас
я
2
27
12
s
о
(Ν
S
0)
a
о
ас
H
8
4
Я
со
о м
«а
о е
В я
аю
12
6
я
s
§·
α>
Я
о S
χ 3
ЕЙ
4
2
Осенью 1944 года были снабжены оружием до
полного штата 18 польских пехотных полков, 20 полков
артиллерии, четыре танковые бригады и т. д. Возьмем для
сравнения оснащение вооружением обычного пехотного
полка 2-й польской армии и типичного советского
полка— 850-го стрелкового полка 227-й стрелковой дивизии
Советской Армии, который <после отдыха в тылу,
пополнения в людях, вооружении и переподготовки 15 октяб-
343
Пехотный полк 2-й армии
Войска польского ....
850-й стрелковый полк Со-
3
Ια;
S
<υ
Ч
О)
3
О
m
X
3
и
54
25
m
о
X
о
36
?
00
я
2
о
X
Η
27
15
s
а
о
<N
3
О)
о
s
н
■ 8
6
3
0
sa
Ею
Б*·
S g
12
7
s
5
α
о
0)
Я
es м
о Я
Iя
4
3
ря 1944 года пошел в наступление на прорыв немецких
укреплений в Восточной Пруссии.
Снабжение формирующихся частей Войска
Польского вооружением по полному гвардейскому штату в
условиях, когда все еще существовала нужда в нем для
советских частей*, позволяет с полным основанием
утверждать, что со стороны Советского Союза было
сделано все, чтобы (молодой польский солдат вступал
в битву в наиболее благоприятных для него боевых
условиях.
Только благодаря дружественному отношению и
полному пониманию со стороны Советского Союза Войско
Польское могло стать к концу войны серьезной,
реальной военной силой, полностью оснащенной современным
оружием.
В материалах сессии ПАН, в докладе полковника
Т. Равского есть очень интересное сопоставление,
которое дает представление о состоянии и вооружении
Войска Польского в начальный и завершающий период
войны, в сентябре 1939 года и в апреле — мае 1945 года
(народное Войско Польское и польские вооруженные силы
на Западе даются здесь суммарно) 2.
1 Данные о вооружении 120-го и 850-го стрелковых полков
Советской Армии взяты из книги «Рота, батальон и стрелковый
полк в бою».
2 «Sesja naukowa PAN», s. 158.
344
Общая численность .
В действующих частях
Орудий и минометов .
Противотанковых
орудий около
Зенитных орудий . .
Танков и самоходных
Боевых самолетов . .
Сентябрь
1939 года
1 500 000
1050 000
2 456
1000
152
166
320
Апрель—май
1945 года
505 0001
270 000
2 640
980
649
1000
554
1 Сюда не включены части народного Войска Польского
специального назначения, такие, как хозяйственная дивизия,
батальоны по восстановлению Варшавы, охране лесов, железных дорог
и т. д. С учетом этих частей и подразделений численность Войска
Польского превышала бы 400 тысяч человек, а общая численность
польских войск к моменту окончания войны была бы около
600 тысяч человек.
Итак, численность вооруженных сил сражающейся
Польши составляет к концу войны одну треть «исходного
состояния» в 1939 году, однако вооруженность ее в
абсолютных цифрах значительно превосходит «исходное
состояние». Это доказывает, что Войско Польское в
основном шло в ногу с возрастающими требованиями
современной войны.
Польский народ — народ страны, потерпевшей в
начале второй мировой войны сокрушительное поражение,
обескровленной и разоренной оккупацией, — закончил
войну с полумиллионной, оснащенной современным
оружием армией. Франция, сохранившая после поражения
в 1940 году часть своей армии и располагавшая
богатыми ресурсами колоний и всеми своими колониальными
войскам«, выставила лишь одну десятую той армии,
какую она имела до поражения. Бельгия, Голландия,
Норвегия, Италия вообще не вернулись на поля
сражений. Польша же на чашу весов последних боев вновь
бросила все свои силы и тем самым, вероятно, на
несколько процентов способствовала окончательной
победе,
345
* * *
Какие же можно сделать выводы из этих данных о
нашем участии в последних боевых усилиях народов по
разгрому гитлеризма?
Усилие это было значительным, а если учесть
возможности нашего народа, — огромным и, что самое
важное, результативным. Это был существенный вклад в
окончательную победу.
Решающее значение при этом имела, во-первых,
высокая патриотическая самоотверженность народа,
сделавшая ощутимыми наши усилия даже на фоне
гигантского масштаба событий, и, во-вторых, что является
главнейшим, умелое использование войска, плодов
усилия народа руководящими силами возрожденной новой
Польши. Значение этих фактов не следует
рассматривать только в моральном плане. Военные действия,
применение военных средств является актом большого
исторического значения. Посылая войска на поля сражений,
народ, руководящее им правительство принимают
решение огромнейшего значения, решение, за которое
приходится расплачиваться самой дорогой ценой — ценой
крови людей. После многих тяжелых испытаний и горьких
разочарований мы научились ценить трезвость
государственной деятельности, мудрость лолитики,
целенаправленность стратегии.
Существенное значение нашего военного усилия на
заключительном этапе для войны в целом определилось
тем, что оно было осуществлено на самом важном в то
время направлении — на берлинском. Использование
народного Войска Польского для реализации
важнейших стратегических целей нашего народа в
завершающий период войны обеспечило ему также наибольший
вклад в совместные усилия народов и в его собственную
победу. Следовательно, наибольшую целесообразность
наше вооруженное усилие приобретало там, где
смыкались интересы нашего народа с интересами коалиции
антифашистских сил всего мира, стремившихся
возможно скорее завершить войну победой в Берлине.
А для этого требовалось объединить наши
национальные усилия с освободительными усилиями
социалистической державы — СССР, с
антиимпериалистическими стремлениями прогрессивных сил, которым в даль-
346
йейшем предстояло, объединившись вокруг СССР,
создать лагерь мира и социализма.
Осуществить же это могла только одна партия и
один класс: рабочая партия, рабочий класс. Партии,
представляющие имущие классы, по своей классовой
сущности не способны были связать себя с авангардом
мирового прогресса. Осуществляемая ими политика
стала далекой от интересов Польши тенью политики
великих держав. Однако во главе народа стояли уже новые
силы, и именно их руководство обеспечило правильное
использование национальных сил, а польским военным
усилиям — наибольшую результативность среди всех
кампаний» и сражений, которые вели поляки во второй
мировой войне.
КРАТКИЕ ВЫВОДЫ
Этот очерк, возможно, содержит спорные мысли
и положения. И к тому же он не исчерпывает всей
проблемы, а ограничивается обсуждением лишь трех
разделов из богатой истории нашей борьбы с
гитлеровскими захватчиками, которая длилась пять с
половиной лет.
Конечно, -следовало бы сказать и о существенном
значении участия поляков в других известных
сражениях и кампаниях, более широко осветить деятельность
польского подполья — партизанскую войну и движение
сопротивления, особенно в рабочей среде, рассказать о
такой эффективной форме борьбы, как саботаж в
германской военной промышленности (и в самом рейхе, и
на польских землях). Интересна также проблема
партизанской и стратегической разведки и использования ее
данных союзными государствами. Заслуживает более
пристального внимания вклад поляков в развитие
движения сопротивления других народов, наше участие в
советском партизанском движении, югославском,
словацком, французском, наше участие в движении
сопротивления в Дании, Бельгии, Греции.
Надо бы вспомнить о славных боевых действиях
нашего военно-морского флота, которые он вел, не
прекращая, в течение всех пяти с половиной лет войны.
Вклад его велик: потопленных вражеских военных ко-
347
раблей— 6, подводных лодок — 2, торговых и
транспортных судов — 39, участие в 787 конвоях и 1162
других операциях. 404 польских моряка отдали свою
жизнь, внося этот вклад К
Но и рассмотренные нами три раздела дают
основание сформулировать общую оценку наших усилий и
определенные закономерности их эффективности.
Мы вели войну коалиционную — наш вклад был
частью усилий всей коалиции, наша (победа зависела от
коалиции.
Опыт доказывает, что результативность и
целесообразность нашего собственного усилия зависели от
взаимодействия коалиционных сил, что между (польской
нацией и империалистическими государствами не было
взаимодействия, что приводило к бесполезной растрате
наших усилий. Вторая мировая война учит, что выбор
союзов, на которых основывается безопасность нации,
имеет дринципиально важное значение и что
единственным союзником, с которым нас перед лицом германской
агрессии объединяет далеко идущая общность
интересов, является Советский Союз.
Опыт доказывает, что раздробление
освободительного движения нашего народа на различные течения в
результате подчинения части движения реакционному
руководству значительно ослабило результативность
наших усилий и уменьшило их значение в усилиях
антифашистских сил мира. Единство народа, единство
вооруженной борьбы и надлежащее
политико-стратегическое руководство ею — условие результативности
вооруженных действий и соответствующего их влияния
на военные события в целом.
Опыт доказывает, что важнейшим условием успеха
вооруженной борьбы есть правильное руководство ею:
использование вооруженных сил в решающем месте и
в решающий момент. Самыми результативными наши
вооруженные действия были тогда, ^огда они
определялись правильной стратегией, объединявшей как наши
национальные требования, наши интересы, так и
интересы антифашистских сил мира, потребности всей
сражающейся коалиции.
1 J. Ρ с г t е k, Wielkie dni malej floty, Poznan 1958, s. 400—
402.
348
Опыт доказывает, что правильное сочетание нацио*
нальных усилий с усилиями прогрессивных сил мира,
должное сплочение, объединение народа и правильное
руководство его борьбой не могли быть осуществлены
старыми господствующими классами и
представляющими их политическими партиями. Их классовые интересы
и классовый страх сдерживающе влияли на
национально-освободительную борьбу, уменьшали наш вклад в
победу над фашизмом, вели к бесполезной растрате
национальных сил.
Самые жизненные национальные и освободительные
проблемы в дериод ©торой мировой войны в состоянии
был разрешить только новый руководящий класс,
новый лидер общества — рабочий класс. Наши успехи в
Освободительной войне 1939—1945 годов были также
заслугой нового руководителя народа — рабочего класса
и его революционной партии. Именно это руководство и
обеспечило самую высокую эффективность
вооруженных усилий народа.
* * *
Прошло два десятилетия со времени окончания
второй мировой войны, и она уже становится
историческим прошлым. В одном только шысле она не утратит
своего значения в наши дни—как сокровищница
опыта. Анализируя события минувшей войны, можно и
нужно учиться. Учиться как политике, так и военному
искусству. И прежде всего учиться правильно
оценивать обстановку, потребности и направление действий,
учиться целесообразному использованию
национальных сил.
В послевоенных дискуссиях и даже сегодня
неоднократно ставился под вопрос смысл нашей вооруженной
борьбы в минувшей войне. Высказывались сомнения в
том, что наша борьба оказала сколько-нибудь заметное
влияние на судьбу собственного народа. Утверждалось,
будто она ничуть не способствовала окончательной
победе да и вообще была напрасной. Оспаривался —
как мы уже говорили во вступлении! — пропуск всего
нашего поколения в современность и в историю.
Подвергался сомнению смысл жизни тех поколений, кото-
349
рые отдали силы Освободительной войне 1939—
1945 годов.
Такая точка зрения абсолютно неправильна. Ход
событий второй мировой войны подтверждает, что
бороться было необходимо, что борьба обязательно окажет
влияние на общие результаты, что даже небольшой
народ своим честным усилием может повлиять на них,
что и его борьба действенна. Вместе с тем эти события
учат нас тому, в какой высокой степени действенность
и результативность борьбы зависят от правильного
выбора места, времени и направления этого усилия. Эти
же факторы зависят от верной стратегии, а она сама
в свою очередь определяется правильным
политическим руководством как делами нации, так и действиями
ее вооруженных сил. Во втором периоде войны
польское вооруженное усилие обрело такое руководство.
Его осуществляла революционная партия польского
рабочего класса — Польская рабочая партия.
ЗНАЧЕНИЕ УСИЛИЙ
НЕОБХОДИМОСТЬ
СИНТЕЗА ВООРУЖЕННОГО УСИЛИЯ
Ни у какого другого народа судьбы и чувства не
связаны так прочно с его 'вооруженными силами, как
у народа польского. Известна огромная роль армии
Костюшко в формировании современной польской
нации. Известна роль легионов Домбровского в
формировании национального самопознания поляков и роль
(восстаний в укреплении и развитии этого сознания.
Можно даже сказать, что польская нация формировалась и
утверждала свое существование посредством своих
вооруженных усилий. В течение столетий они были
единственной (если не считать литературы) формой, в
которой нация проявляла себя, только в рядах своих
вооруженных сил она становилась сама собой — суверенной,
самостоятельной, действующей в собственных интересах;
только благодаря этому другие видели в ней нацию
действующую и, следовательно, действительно
существующую. Поэтому национальное войско было и продолжает
оставаться в чувствах народа не только средством
защиты независимости, но и основным ее «проявлением» —
чуть ли не самой независимостью.
Так было и во время трагического «испытания
преданности и веры» в годы минувшей войны. Франк
заявил жителям «генерал-губернаторства»:
«Победоносное немецкое оружие положило конец существованию
польского государства. Рассматривайте его как
минувший исторический эпизод, который следует забыть, так
как он относится к прошлому и уже никогда не
повторится», Но этому никто не поверил. Польша жила,
351
ибо еще не сняли своих «сентябрьских» мундиров
хубальчицы], а поляки на чуж)бине вновь надевали
их2; уже леса Келецкого и Люблинского воеводств
огласились выстрелами партизанских винтовок. На
лакейское заявление Муссолини «Polonia liquidata»3
вскоре ответит именно польский солдат4, написав на
стене дома спесивого диктатора: «Polonia non е
liquidata, quando noi siamo qui» («Коль скоро мы здесь,
значит, Польша не уничтожена»). А когда Гитлер
кичливо бросил закабаленной земле: «Никакая сила не
сможет заставить немецкого солдата уйти оттуда, куда
хоть раз ступила его нога»,— эта сила — Советская
Армия— уже готовилась « последнему смертному бою и
победе. И там, на Востоке, также жила Польша: у
деревянной сельской школы в Сельцах солдат дивизии
имени Костюшко вывесил бело-красное знамя, то
самое, которое вскоре он водрузит на остове
разрушенного Главного вокзала в Варшаве, а затем на опаленной
коробке Берлинского политехнического института.
Польша жила в течение всех страшных лет
оккупации, жила в разрыве мины, брошенной под нос
оккупанту на столик в Кафе-клубе5, в грохоте немецких
эшелонов, пущенных под откос партизанами, в свисте
польских бомб, падающих на «Гамм, Гамбург и Эс-
1 Хубальчицы — отряд регулярной польской кавалерии под
командованием майора Генриха Добжаньского, псевдоним «Ху-
баль». В сентябре 1939 года отряд не был разбит. Майор «Хубаль»
решил продолжать борьбу с немцами и продержаться до победы
Франции и Англии над Германией, ожидавшейся к весне 1940
года. Действовал отряд в Келецком воеводстве, в Свентокшиских
горах. 1 мая 1940 года он был разбит и разделился на меньшие
группы. Майор «Хубаль» в этот день пал в бою. Хубальчицы
считали себя частью регулярной армии, открыто выступали в
мундирах сентябрьской кампании. Сейчас считаются первым
партизанским отрядом в Польше.
2 Лервые регулярные польские части во Франции (1-я дивизия
гренадеров) образовались уже в октябре 1939 года.
3 «Польша ликвидирована». ■
4 Имеются в виду солдаты 2-го польского корпуса,
сражавшиеся в 1944—1945 годах в Италии.
5 Кафе-клуб— увеселительное заведение в Варшаве,
предназначенное только для немцев. В возмездие за смерть 50 патриотов,
повешенных оккупантами на улицах, специальная группа Главного
командования АЛ 24 октября 1942 года броаила бомбу в Кафе-
клуб. Погибло 34 немца.
353
сен» \ в раскатах залпов польских орудий под Ленино
и в рокоте польских танков на дорогах Смоленщины и
Волыни. Жила — ибо жив был польский солдат.
В солдатских шеренгах подполья в самой стране и
на всех фронтах мира продолжала жить Польша — та,
которая не згинела. Независимая. Польша «вообще».
Так это воспринимал солдат, так это воспринимала
преобладающа'я часть народа. И в солдатских же
шеренгах, .именно в них, Польша не только не умерла, но
и родилась заново, иная, новая! Солдатские шеренги
Гвардии людовой и Армии людовой, 1-й дивизии имени
Костюшко, затем 1-то корпуса и, наконец, 1-й Польской
армии в СССР — это уже были силы новой Польши.
Не только Польши «вообще», но Народной Польши.
Не только независимой, но и способной, опираясь на
союз и братство по оружию с СССР, с советскими
народами, отстоять свою независимость. Освободившейся
не только из-под власти иностранного государства, но
и от господства враждебных народу эксплуататорских
классов — помещиков и буржуазии. Эти польские
вооруженные силы, эти народные силы были орудием
не только национального, но и социального
освобождения.
Они были призваны не восстанавливать старое, а
открыть перед страной — в ходе войны — новый путь
развития на послевоенные годы, на всю ее
дальнейшую историю. Реализуя эту задачу, они стали
общенациональным народным войском, выразителем
сплоченности народных сил вокруг политики, намеченной новым
руководителем народа — рабочим классом и его
партией, стали военным рычагом этой политики.
Война поглощала все жизненные силы народа.
Через солдатские шеренги регулярной армии и
партизанской прошло по меньшей мере два миллиона
человек. В течение пяти с половиной лет борьбы всё, что
было в нации активного, творческого, имело
возможность взяться за оружие, и все брались за него.
История народов в различные исторические
периоды идет разными путями.
В годы второй мировой войны история польского
народа шла солдатской дорогой.
1 Слова из польской песенки.
353
И не потому, что война в то время сделалась
самым существеннейшим «содержанием жизни народа.
И не только потому, что вовлекла «всех и каждый, в той
или иной форме, участвовал в ней. А прежде всего
потому, что в ходе войны решались основные для народа
проблемы —проблемы его существования, форм его
жизни, путей его развития.
Судьба народа, его будущее созревали в солдатских
и партизанских лагерях, становились исторической
действительностью в огне сражений.
История войны для нас не только история военных
действий, история военного искусства. Это также
политическая ,и социальная история. Это история народа —
история триумфа нового, история самой существенной
перемены в нашей жизни.
События войны мы должны рассматривать сегодня не
только как элемент истории военного искусства, а
прежде всего как историю величайшего (политического и
исторического оныта нашего народа. Нас возвращают
к славным битвам, к минувшим событиям, к людям,
отошедшим в историю, не только эмоциональные и
моральные категории, которые обязывают отдать дань
уважения и восхищения вооруженным усилиям народа,
мужеству и самоотверженности наших братьев и отцов
в борьбе за освобождение от захватчиков и за
избавление от нищеты. Мы возвращаемся к ним, имея в виду
также выдающееся актуальное значение этих событий,
актуальную необходимость предаться воспоминаниям о них
для решения важных проблем, стоящих сегодня перед
нами, перед обществом и перед вооруженными силами.
На научной сессии Польской Академии наук,
посвященной XV годовщине народного Войска Польского,
министр национальной обороны генерал Мариан
Спыхальский говорил, что изучение истории
вооруженной борьбы поляков в годы второй мировой войны
должно явиться важным вкладом в «марксистское
понимание новейшей истории нашего народа и вместе с
тем важным фактором в формировании прогрессивных,
политически зрелых воззрений нашего общества.
Выводы из этих исследований будут дополнительным
важным инструментом углубления социалистической
сознательности масс, .будут содержать указания правильного
политического поведения,
?Н
История (Периода, о котором идет речь, дает
огромный материал также и для формирования у молодого
поколения таких ценных качеств, как политический
разум, как приверженность делу прогресса и
социализма, настойчивость в достижении намеченной цели,
преданность и любовь к отчизне, патриотизм, мужество и
героизм, моральная и физическая стойкость в тяжелых
испытаниях, понимание того, что правильно понятое
личное ,благо неотделимо от блага народа и всего
человечества, от новых исторических сил развития. Это
ценности общевоснитательные, но некоторые из них
имеют исключительное значение для воспитательных
целей, связанных с подготовкой молодого поколения к
труду и борьбе за новый сирой, а также для
укрепления обороноспособности страны».
I
Осенью 1958 -года впервые на высшем научном
форуме Польши — на сессии Польской Академии наук —
стояли проблемы истории нашей армии, в том числе и
ее новейшей истории. Там, где до сих пор обсуждались
самое большее Кирхольм и Хоцим, ,при,нцины набора
войск в XVI веке, Мацеевице и Остроленка и другие
подобные проблемы и факты нашей военной истории
XVIII—XIX веков, впервые рассматривались как
полноправные проблемы истории народа—проблемы
новые, современные — проблемы Ленино и Берлинской
операции, политической работы в Армии людовой и
сражение под Монте Касоино.
Это означало, что столь недавние события второй
мировой войны относительно быстро были отнесены к
сфере современной историографии и стали
рассматриваться с точки зрения требований и строгих правил
подлинно научного исследования.
Вызывавший политические разногласия вопрос о
раздельных польских вооруженных усилиях утратил
свою злободневность. Он становится подлинной
историей и, как история, подлежит историческому
исследованию. Исследованию, исключающему «раскладывание
по полочкам» и «наклеивание ярлыков» в соответствии
с готовым набором немудреных образцов и схем.
Исследованию в соответствии с требованиями науки.
355
Сессия ПАН в 1958 году была первым опытом
совместной работы гражданских и военных историков,
проводившейся под эгидой высшей научной инстанции
»страны, она положила наконец начало трудному и
наверняка не законченному до сих пор процессу преодоления
партикуляризма и узкого утилитаризма, которые
отрицательно сказывались на трудах по новейшей истории
Польши.
Военные историки, как известно, до сих пор
занимались главным образом историей народных регулярных
войсковых формирований. Гражданские историки —
только борьбой в Польше и войсковыми соединениями на
Западе. Каждый научный работник, каждый
исследовательский центр (а их ведь немало, как гражданских,
так и военных) судорожно держались границ своего
строго определенного участка: этот — операций 1-й и
2-й армий, тот — деятельности Армии крайовой в
Варшавском восстании, третий — истории создания
Гвардии людовой. Не только на выбор темы прудов, но и
на подход к ним влияла и, как нам кажется,
продолжает еще оказывать влияние тенденция «возделывать»
новейшую историю Польши отдельными,
обособленными «прядками». Каждый занимался своей «областью»,
как если бы других не существовало, как если бы они
не оказывали влияния, не формировали взаимно
исследуемых явлений.
Однако разбитая на сегменты историческая
действительность утрачивает свою ясность, перестает быть
понятной. Очень немногое об истории Гвардии и Армии
людовой могут сказать историки Армии крайовой и не
могут поэтому расшифровать многих проблем
избранного ими периода истории. Историки 1-й армии не
могут отобразить подлинный размах ее действий и ее
качественную весомость, не зная судеб польской армии
во Франции или на Ближнем Востоке.
Ближайшие практические нужды — анализ боевого
опыта как в оперативном, так и в тактическом
масштабах, выявление и популяризация определенных
политических истин, находящих подтверждение в
истории,— не раз диктовали как направление, так и сферу
исследований, и это не всегда шло на пользу науке, в
лучшем случае лишая ее полного дыхания, широких
горизонтов, а также стабильности оценок и глубины
356
мотивировок даже и в правильных суждениях. Ведь в
спешке мы подчас подменяем легендой
«отсутствующую», еще »не установленную историческую истину, а
на такой путь становиться не следует, ибо истина
лучше служит практической цели—и политической и
воспитательной,— нежели легенда, на тот или иной случай
специально созданная.
Наука не может и не будет формировать и
воспитывать общество непосредственно. Ее задача —
обеспечить необходимую подготовку «учителей и
воспитателей» общества, вооружить их исчерпывающими
сведениями и прочными, обоснованными суждениями о той
эпохе, которая играет такую огромную роль и еще
долго будет ее играть в формировании мировоззрения
людей и в духовной жизни нашего народа. Солидные
научно-монографические разработки и обобщающие
труды об освободительной борьбе польского народа,
несомненно, явятся «исходными рубежами» для
популяризации наших достижений в тот период, основой
целенаправленной политико-исторической
публицистики, фундаментом воспитательной работы,
сокровищницей воспитательных примеров. Благодаря таким
разработкам, опираясь на них — путем обычных средств
воздействия на общество,—история наверняка лучше
сумеет выполнить свою роль «учителя жизни», школы
политического мышления и гражданского поведения.
До сих пор мы слишком редко искали истины,
вытекающие из опыта истории, в научном анализе
прошлого, в обоснованных выводах из него. В то же время
слишком часто «голосом истории» была для нас только
скорбная барабанная дробь в память погибших.
Преобладание эмоционального отношения к истории —в
значительной мере мифологизированной — уже сегодня
тяжело сказывается на настроениях масс, усугубляя
исторически сложившиеся сложные комплексы нашей
национальной психики.
II
Эта психика складывалась под влиянием ряда
катастрофических поражений, выпавших на долю Польши.
Потрясающая несоразмерность между самопожертво-
357
ванием, надеждами, кровавой данью в освободительной
борьбе и результатами этого колоссального
материального и морального усилия — в.ся наша история от
четырехлетнего сейма и войны в защиту конституции, через
национальные восстания вплоть до сентябрьского
поражения и Варшавского восстания — порождала в наро-
де чувство лкшратной справедливости, фатализм
«обреченных на поражение», убеждение в неспособности
добиться успеха — все элементы национального
комплекса неполноценности. На этой почве родились и
психологические «компенсаторы»— спесь, самонадеянность и
особого рода мания величия, выражающаяся ιβ столь
специфичном для нашей психики восхвалении «славных
поражений*», в апофеозе жертвенности, в трагичности,
в мессианстве и т. д. В свою очередь этот культ
мученичества и мессианская романтика, а также их
катастрофические по своим последствиям проявления
породили после второй мировой войны мощную
реакцию, подчас доходящую до полного отрицания
целесообразности борьбы и любой патриотической
активности, до безоговорочного осуждения жертвенности,
а вместе с ней и самоотверженности, показного
героизма, а вместе с ним и подлинного героизма,
«романтизма», а вместе с .ними... и какой бы то ни было
идейности.
Тщательные исследования о второй мировой войне,
результаты добросовестной научной работы, конечно
с о отв етств енн о л оп у л яр из ир ов ан н ы е, должны по м оч ь
рассеять «мрак в нашей национальной душе», должны
стать наилучшим лекарством против трагических
комплексов нашей национальной психики, к тому же
сильно обострившихся во время второй мировой войны.
Сравнительные исследования, сопоставление усилий
Польши и других государств в первый период войны,
вне всякого сомнения, засвидетельствуют, что мы
отнюдь не хуже других. Изучение военных действий
польских войск на Западе во время французской или
апеннинской кампании покажет, что наравне с
французами, англичанами или новозеландцами мы платили
дорогой ценой — на этот раз, однако, за чужие
ошибки, не меньшие, если не большие, чем наши
собственные. Это, несомненно, может способствовать развеянию
мифа о том, что Польшу и поляков в истории пресле-
358
дует злой рок, поможет показать, что роковые, ошибки,
трагедии и беды отнюдь не являются исключительной
«привилегией» нашего народа. Добросовестно
изученная история второй мировой войны покажет нам
наглядно, что Польша вовсе не была—«и в одной из
своих фаз — «мессией народов», что Польша сыграла
конкретную и конструктивную роль в войне, что
страдания нашего народа — это не мистические страдания
«Христа, искупающего мукой грехи человечества», а
результат главным образом самых что ни на есть
земных ошибок буржуазных руководителей нации, что
кровь она проливала не из любви к подобного рода
деятельности, — а проливала ее, сознательно стремясь
избавиться от источников страдания, что она напрягала
все силы не только для того, чтобы принести
жертву «на алтарь отечества», но ради конкретных целей,
дабы скорее достигнуть освобождения, победы и
прекращения кровавой военной и оккупационной
гекатомбы.
Я верю, что правдивая история второй мировой
войны даст нам возможность увидеть все наши ошибки,
поражения, реальные жертвы, а также наши успехи — как
реальные, так и мифические — в их истинных размерах
и соотношениях, а ведь одного этого уже будет
достаточно, чтобы излечить нашу болезненную национальную
психику.
Добросовестное исследование истории, несомненно,
лишит почвы сетования псевдореалистического
«позитивистского» толка1—-миф о полнейшей ненужности
наших вооруженных усилий и жертв. Исследования
покажут конкретно, где, когда и—самое главное — почему
борьба и жертвы были несоразмерны (во время
Варшавского восстания, например) с результатами. Они
покажут, где и когда, а также почему успех (как, например,
1 После поражения шестого на протяжении 70 лет польского
порыва к независимости — восстания 1863—1864 годов — некоторые
польские мыслители стали проповедовать отказ от открытой борьбы
за независимость и осуществление реалистической политики —
позитивных программ, творческих достижений так называемой тогда
«работы у основ» или «органической работы», призванной укрепить
экономические основы и культурные связи в жизни польской
нации в условиях иностранного владычества. Такие взгляды
отвечали, в частности, интересам растущей и богатеющей польской
буржуазии.
359
сдерживание гитлеровского террора путем ответных мер
Гвардии людовой на рубеже 1942—1943 годов) был
достигнут сравнительно небольшой ценой, а где огромной
ценой (во время обороны Варшавы в 1939 году)
решались, хотя ныне и недооцениваемые, вопросы
величайшей важности.
Именно такое развенчание жертвеннических мифов,
как нам кажется, должно стать чрезвычайной
важности задачей настоящего времени, ибо укоренившиеся
комплексы извращают дух и характер подрастающего
поколения, а это может привести к его идейной
деградации. Уже сегодня мы видим, как у одних
утвердившееся убеждение в бесцельности человеческой
деятельности — результат гомбровичевской «интегральной
неспособности поляков»1 — ведет к безыдейности,
пассивности, приспособленчеству и, наконец, к
беспринципности, соглашательству. Среди иных импульсивных
представителей молодежи еще не исключена опасность
рецидива мессианского «романтизма» и жертвенности,
а это равнозначно рецидиву политической слепоты
молодежи. Ведь известно, что на этих комплексах
длительное время спекулировала «санация», да и сегодня
ими сознательно пользуются враждебные Польше
центры и течения всякого рода. Глубокое изучение
истории поляков и их борьбы во второй мировой войне
должно дать весомый общественно-воспитательный
эффект, а именно вполне научно обоснованный взгляд на
эту историю и на вытекающие из нее импликации
морально-политического характера. Только рационализм,
а не романтические иллюзии и «'мессианизм», не
«органическая» узость целей, а глубокое и трезвое
понимание механизма исторических процессов, формирующих
судьбы нашего народа, только эти интеллектуальные
положительные качества могут составлять полезные
для нашей социалистической действительности
моральные и политические качества гражданина, в том числе
и гражданина в мундире.
Воспитание морально здоровой молодежи,
формирование ее гражданского облика, политической
мудрости, осмысленного самоотвержения — великая задача.
Знание событий второй мировой войны чрезвычайно
Gm. прим. на стр. 265.
m
облегчит нашим воспитателям эту
задачу—Поможет им обучить молодежь политическому
мышлению, умению делать правильный выбор, поможет
выработать в ней убежденность в результативности
усилий и борьбы, привить ей веру в моральную
красоту и общественную полезность мудрого
самоотвержения.
Однако необходимым условием этого является
добросовестная научная разработка истории усилий
польского народа в годы второй мировой войны. И ради
выполнения этой необычайно важной и ответственной
работы должны объединить свои силы все польские
историки, которые хотят упрочить в памяти потомков
боевые достижения и не утратившие своей
актуальности опыт и урок, обретенные нашим народом в борьбе
за национальное и социальное освобождение в 1939—
1945 годах.
III
Введением к пытливым монопрафическим
исследованиям, которое проложит путь к разрешению ряда
трудных и опорных проблем нашей недавней истории,
должен послужить, как я считаю, предварительный,
может быть и несовершенный, синтез истории
Освободительной войны польского народа в период второй
мировой войны 1939—1945 годов.
Напрашивается вопрос: целесообразно ли и, больше
того, возможно ли ввиду недостатка монолрафических
исследований и нерешенности ряда отдельных
важнейших проблем дерзнуть уже сегодня создать
синтетический очерк по истории войны? Хотя такой очерк,
естественно, будет иметь самый общий характер и в целом
будет дискуссионным, все же создание его необходимо
и в принципе уже возможно. Возможно прежде всего
потому, что «синтетическую оценку войны дала сама
жизнь, ибо ее итоги и все послевоенное развитие
нашей страны подтвердили правильность одних и
ошибочность других стратегических планов и концепций».
Эта «практика национального бытия составляет
наиболее прочный фундамент синтеза».
361
Осуществление первой попытки синтеза
представляется в настоящее время необходимым также и по ряду
практических соображений. Даже не лишенный
недостатков синтетический очерк окажет ценную помощь
при исследовании отдельных тем и проблем. Известно,
что в тех случаях, когда не определено место той или
иной группы исследуемых исторических фактов в
совокупности исторического процесса, снижается ценность
труда даже самого добросовестного историка, ибо это
затрудняет ему понимание исследуемых фактов, делает
невозможным показ их со всеми их связями, во всей
их многогранности и во всем их значении. Если даже
наиболее известные факты нашей истории
рассматривать в отрыве от борьбы народа в целом и от
процессов развития, которым она подвергалась, то, например,
Нарвик будет выглядеть лишь как микроскопического
масштаба бой двух батальонов пехоты за маленькую
рыбацкую деревушку, Ленин о — как удачный эпизод в
общем-то неудавшегося, сравнительно небольшого и
имевшего ограниченные цели боя, а Кафе-клуб или
покушение на Кутшеру — как незначительные
диверсионные операции горстки отважных людей. При таком
подходе к предмету исследования в лучшем случае
удалось бы подметить лишь некоторые технические
или тактические детали, а это сегодня уже не имеет
большой поучительной ценности. Подлинные облик и
роль, причины, последствия и значение этих фактов
станут ясными лишь в том случае, если мы поставим
их на соответствующее место в общем процессе
развития борьбы- нашею народа, если рассмотрим их как
элемент синтетической истории этой борьбы.
Поэтому отсутствие хотя бы предварительного
синтеза затрудняет, как я считаю, создание
монографических работ и, более того, ставит под вопрос научную
ценность исследований по отдельным конкретным
проблемам. Практически обязательный до сих пор в
нашей историографии периода второй мировой войны
«принцип дезинтеграции»—расчленение целостной
истории народа и рассмотрение в изолированном виде
истории отдельных направлений, течений или
группировок— делает, скажем прямо, невозможным
рациональный подход к рассмотрению событий и понимание
их хода. История создания и развития Союза воору-
362
жемной борьбы1 в 1939—1942 годах, трактуемая в
отрыве от истории, от положения и позиции масс, могла
бы быть объяснена лишь вмешательством сил
потусторонних. История метаморфозы воззрений руководства
Армии крайовой и тактики этой организации в 1942—
1944 годах, завершившейся решением начать
Варшавское восстание, может показаться нам просто
кошмарной нелепостью, в действительное существование
которой историк не имеет права верить, зная, что позиция
людей, партий и классов в истории никогда в основе
своей не является абсурдной (хотя может, конечно,
привести к абсурдным — прямо противоположным
намерениям — результатам).
Лишь исследование объективных и субъективных
условий этой метаморфозы, анализ политического
положения (и прежде всего уоиление влияния левицы)
раскроют нам внутреннюю логику политики
лондонского руководства — логику самоубийственную и
убийственную для страны, но в полной мере земную и
объяснимую.
Особенно опасно для труда историка,
занимающегося изучением какого-либо отрезка жизни поляков
или их борьбы во второй мировой войне, какой-либо
организации или течения, довольно частое, к
сожалению, абстрагирование от истории народных масс, их
позиции и — вопреки исторической очевидности — от
истории народного течения. Такое абстрагирование
не дает ожидаемой полной картины исследуемой
проблемы, более того, оно затрудняет понимание даже тех
вопросов, которые автор изложил обстоятельно.
Историю плана «Бужа», например, нельзя понять, трактуя
ее лишь как эволюцию взглядов «лондонского»
правительства, верховного главнокомандующего, делегатуры
и Главного командования Армии крайовой, либо
даже трактуя несколько шире, но все еще слишком
узко — как эволюцию в ответ на советскую политику и
1 Союз вооруженной борьбы (Звензек вальки збройней) —
польская патриотическая подпольная организация, созданная в
1939 году по заданию польского эмигрантского правительства
генерала Сикорского на базе возникшей ранее (в сентябре того же
года) в /Варшаве организации офицеров (польской армии —
«Служба победе Польши». Позднее СВБ был преобразован в Армию
крайову.
363
успехи Советской Армии. Ибо нельзя рассматривать
план «Бужа» в отрыве от социальной обусловленности
этой эволюции взглядов, от развития деятельности и
влияния течения народного, левого, представленного
ПРП, от роста реальных сил и политического значения
польской левицы в СССР — Союза 'польских патриотов и
1-й армии. В своей основе план «Бужа» был элементом
борьбы, происходящей внутри польского народа, и
только исследованный в свете всех своих связей и условий
он может -стать совершенно ясным.
Без полного, синтетического видения истории
Польши в период второй мировой войны даже весьма
солидные труды, написанные по отдельным BonpoeaiM,
потеряют многие из своих достоинств.
Я, конечно, не отрицаю необходимости
исследований по отдельным, частным вопросам, исследований
«отрезков» истории. Они, несомненно, очень нужны.
Однако исследование даже самого малого отрезка
действительности не дает оснований для изоляции его и
искусственного освобождения от влияния фактов,
происходивших в других областях общественной жизни.
Такое исследование никогда не даст понимания истории,
и особенно столь сложной и взаимообусловленной
истории различных общественных течений и группировок в
Польше во время второй мировой войны.
Много хуже, разумеется, когда «садово-грядочный»
подход к исследуемой проблематике некоторым образом
возводится в принцип, когда историк молчаливо исходит
из предпосылки: «Это течение или направление меня
абсолютно не интересует, этим занимается то или иное
учреждение или институт». Вот тогда-то исследования
по отдельным, частным вопросам легко могут
переродиться в... апологетику исследований отрезков истории
либо в близорукое обвинительетво, а ведь совсем не это
является целью нашего поиска правды.
Трудно поправимый морально-политический вред
принес «»принцип дезинтеграции» (впрочем, не без
причин настойчиво применяемый реакционными
историками) в применении к истории Варшавского
восстания. Ведь если мы комплекс событий нашей военной
истории, объективно теснейшим образом связанный с
точки зрения места и времени—бои Советской Армии
и 1-й польской армии на подступах к Варшаве, Вар-
364
inaBicKoe восстан.ие, действия немцев в этот период
и т. д.,— искусственно разделим на не связанные
между собой истории отдельных «течений», то каждое из
них, излагаемое порознь, превратится в бессвязный
набор необъяснимых фактов, остающихся вне причинно-
следственных связей. Кроме того, это позволяет над
вполне ясными фактами (каковы, например, причины
того, почему Советская Армия в августе не дошла до
Варшавы, или цели действий 1-й армии ВП в сентябре
в,о время боев за плацдармы в Варшаве) ставить
грозные и многозначительные вопросительные знаки, а
их-то в течение многих лет и использовала не без
успеха реакция, чтобы бередить еще не зажившие
варшавские раны, а прежде всего для того, чтобы отвлечь
внимание от виновников губительного для нашей
столицы решения о начале восстания.
IV
Неотложная потребность синтезирования истории
польских вооруженных усилий в годы второй мировой
войны диктуется общим признанием — в качестве
основной предпосылки исторических исследований —
факта, что вся вооруженная борьба с гитлеровскими
захватчиками и оккупантами, проводившаяся в
различных формах и организационных рамка«, была
освободительной борьбой народа. Все ее проявления, течения
и направления суть также лишь составные части
единой истории народа и должны рассматриваться прежде
всего как элементы этого целого. Выражая в наиболее
общей форме смысл истории Польши в годы войны,
можно констатировать: перед лицом смертельной
угрозы, созданной захватчиками, самому существованию
польской нации она с 1 сентября 1939 года до 9 мая
1945 года вела свою освободительную войну
(составлявшую, конечно, часть общей борьбы народов мира, и
прежде всего Советского Союза и его героической
армии, против фашизма), которая одновременно — в силу
собственных потребностей и внутренних законов
развития нашего народа—привела ее к необходимости
строить свое дальнейшее бытие на основе нового,
социалистического строя»
365
Обобщающий, синтетический подход ко всем
патриотическим действиям против гитлеризма в 1939—
1945 годах как к прочному завоеванию народа, как к
проявлению национально-освободительной войны
представляется нам тем более необходимым, что именно в
области исторических наук до сих пор продолжается
острая политическая борьба, а характер различных
предлагаемых обобщений и те или иные определения
места отдельных исторических фактов в общей истории
народа нередко становятся оружием в политической
борьбе, ведущейся, по сути дела, против народа и
против его неоспоримой собственности — его истории.
Социальные и политические силы, которые
оказались не в состоянии выиграть в истории, еще и сегодня
пытаются выиграть историю для оправдания своего
существования и своей деятельности—для себя, но
против сил прогресса.
Обширный, многотомный труд, запланированный
Институтом имени Сикорского в Лондоне — «Польские
вооруженные силы во второй мировой войне»,
содержит много интереснейшего материала и, по мнению
авторов, может рассматриваться как исчерпывающий
синтез вооруженного усилия народа. Однако уже первые
опубликованные тома позволяют утверждать·, что их
авторы преследуют главным образом три далекие от
научной объективности цели.
Соответствующим подбором фрагментарного
исторического материала, с одной стороны, и
замалчиванием ряда важнейших вопросов—с другой,
эмигрантские историки стремятся снять с руководителей
польского государства в 1939 году и с вождей Армии
крайовой какую бы то ни было ответственность за
несчастья и поражения, постигшие народ.
Путем механического зачисления на свой счет
заслуг в деятельности ряда групп, организаций и людей,
подчас лишь случайно организационно связанных, а то
и совсем не связанных с политическими и военными
центрами польской буржуазии, авторы «Польских
вооруженных сил...» стараются изобразить
«сентябрьское» правительство и командование, а также
правительство в Лондоне и его военное командование как
главных организаторов борьбы с захватчиками и
выразителей освободительных устремлений народа.
366
И наконец, третья их Цель: путем полного
замалчивания не только деятельности, но и самого
существования вооруженных формирований, не подчиненных
Лондону, народных формирований, подчиненных
революционным руководящим центрам, а позднее Крайошй
Раде Народовой, буржуазные историки пытаются
вычеркнуть все это огромное, самоотверженное и в итоге
ведь победоносное национально-освободительное
течение, исключить из истории народа десятки тысяч
партизан Армии людовой, 100-тысячную Польскую армию
в СССР, а также 400-тысячное Народное Войско
возрожденной Польши!
Такое понимание синтеза польского вооруженного
усилия во второй мировой войне по меньшей мере
странно, и конечно, оно достаточно выразительно
свидетельствует о далеком, мягко выражаясь, отходе его
авторов от элементарных требований истории, если
понимать ее, конечно, как науку.
Наряду с такого рода «исключающей» тенденцией
мы наблюдаем также тенденцию, если можно так
сказать, «реприватизации», тенденцию присвоения чужой
собственности, или, прямо говоря, присвоения
реакционными политическими направлениями, организациями
и даже отдельными лицами... целых фрагментов
истории народа, боевой славы и исторических завоеваний
его солдат. Десять тысяч гитлеровцев, уничтоженных
во время Варшавского восстания,— это заслуга не
руководителей АК, а боевое достояние
повстанцев-патриотов, и только народ, которому они служили, имеет
на него право, а не Бур — Коморовский * и Пелчинь-
ский2. Точно так же и битва за Монте Каесино не
является частной собственностью генералов Андерса3,
Висьневского4, Сулика и Духа5.
Ни один из боевых подвигов, ни одна из операций,
осуществленных польским солдатом или партизаном,
1 Генерал Т. Коморовский (Бур) — командующий АК,
подробнее ом. iCTip. 120.
2 (Генерал Г. Лелч'инь'ский (Гжегож) —начальник штаба
Главного командования АК.
3 Генерал В. Андерс — командир 2-го польского корпуса в
Италии.
4 Генерал Висьневский — начальник штаба 2-го корпуса.
5 Генералы Сулик и Дух в битве под Монте Каесино
командовали пехотными дивизиями 2-го корпуса.
367
йе моЖет быть присвоена и использована ни
личностью, ни организацией в классово-эгоистических
партикулярных целях, а тем более в целя1Х явно
антинародных. Вся боевая слава, обретенная поляками в боях с
гитлеризмом, и каждая капля польской крови,
пролитая в этих боях, принадлежит народу, и это должно
найти полное отражение в истории вооруженной
борьбы, разработанной польской наукой в самой Польше.
Не следует скрывать, что как «исключающим», так
и «реприватизирующим» тенденциям реакционных
кругов в отношении истории вооруженной борьбы народа
были на руку уже в основном преодоленные,
сектантские ошибки минувшего периода—отказ историков
нашего лагеря от разработки и популяризации завоеваний
в вооруженной борьбе с гитлеризмом формирований и
организаций, не связанных с рабочим движением,
недооценка патриотического усилия и вклада в победу
солдат польских соединений на Западе и
патриотически настроенных членов организаций, находившихся
под руководством буржуазных кругов, и не только
Союза вооруженной борьбы, Армии крайовой, но и
Батальонов хлопских, боевых организаций польских
социалистов, Корпуса безопасности (КБ) и др.
Всем указанным реакционным тенденциям, а также
последствиям указанных ошибок должен быть положен
конец объективно обоснованным и общепризнанным
польской наукой полным синтезом истории
освободительной борьбы польского народа, который,
несомненно, будет увенчанием монографических работ и
исследований наших военных и гражданских историков по
отдельным проблемам.
ДИАЛЕКТИКА СОЛДАТСКИХ СУДЕБ
Последние дни августа 1939 года. Из воинских
эшелонов, следующих на запад — к Борам Тухольским,
Пшчину, Варте и Видавцам — к поражению, неслись
боевые кличи: «На Берлин!», «Загоним Гитлера
обратно в щель!». На станциях, прощаясь, говорили: «До
встречи ,на Унтер-ден-Линден!..»
ß начале мая 1945 года, спустя пять ле.т и восемь
месяцев, продвигаясь по Шарлоттенбургштрасее
следом за советскими танками маршала Богданова,
польские пехотинцы ворвались на Унтер-ден-Линден. Под
Бранденбургскими воротами зазеленели «сентябрьские»
конфедератки. И то, что несколько лет назад звучало
так наивно, задорно-молодецки, стало историческим
фактом.
Казалось бы, простой логичный ход событий «от
поражения к победе» и отображение его не должно было
бы представлять трудности для историков. Однако
дело обстоит иначе, и мы это хорошо знаем.
I
За 68 месяцев войны — от обороны Вестерплятте до
штурма Берлина — наша история наполнилась таким
множеством разнородных событий, на первый взгляд
столь не связанных между собой, противоречивых,
спорных, что напрасно было бы пытаться упорядочить
их, прибегая к формально-логическим построениям,
уложить в какие-либо рамки «нормального» хода
развития, обозначенного единой линией —от сентябрьского
13 3. Залуский
369
Иора&ения до майской победы. История вооруженного
усилия поляков во второй мировой войне, история
польского солдата — это не только славная история
героической вооруженной борьбы с захватчиком и
оккупантом, история создания и борьбы отдельных воинских
формирований и боевых организаций, история победных
сражений, отчаянно-смелых покушений и образцово
проведенных военных операций. Между первым
сентября 1939 года и девятым мая 1945 года заключены не
только история сентябрьского поражения и краха, не
только история возрождения и триумфа Войска
Польского, но и весь сложный исторический процесс: история
распада, разложения и конца старой армии,
руководимой имущими классами, с одной стороны, и история
зарождения, развития и побед народного Войска
Польского— с другой. История освободительной войны
польского народа в 1939—1945 годах — это одновременно
история последних славных боев старой армии, история
первых успехов и триумфов .новой армии, история ее
верного и плодотворного служения интересам польского
народа и освободительным устремлениям трудящихся
масс.
В истории борьбы поляков во второй мировой войне
наряду с (прекрасными, светлыми главами, полными
пафоса героических дел, есть немало и мрачных
страниц, на которые легла печать беспримерных поражений
и катастроф, мучительных конфликтов и трагических
раздвоений. Взятые сами по себе, эти явления
необъяснимы; не найти им в большинстве случаев объяснения
и в фактах военной истории или теории. Более того-, с
военной точки зрения история нашей войны совершенно
непонятна, а подчас даже абсурдна. Абсурдным
кажется раздробление вооруженного усилия поляков по
всем фронтам второй мировой войны и, более того,
глубокое разделение его даже на одном театре
военных действий — в оккупированной стране; абсурдными
казались бы битвы, в которых (например, в действиях
партизан летом 1944 года или в борьбе на территории
Варшавы) люди сражаются бок о бок, а иногда и
вместе, но в то же время отдельно, порознь, как две
разные армии, реализуя в сердце страны в борьбе с
захватчиками две противостоящие друг другу
концепции— политические, стратегические и даже тактиче-
370
сюие. Странными и непонятными (казались бы — если
смотреть лишь с точки зрения военной — все
изменения в системе, служившей борьбе «с захватчиком, в
вооруженных силах: рождение и распад одних
организаций и параллельное и даже взаимообусловленное этим
создание и развитие других.
Историк, «стремящийся /понять и упорядочить этот
бурный, полный неожиданных поворотов,
нагромождений и вихрей ход истории сражающегося народа, ход,
подчиняющийся высшей логике — диалектическим
законам общественного развития, — встречает огромные
трудности. Синтез истории вооруженного усилия
поляков в 1939—1945 годах должен выяснить главное
направление истории. Этого не заменит никакая
компиляция, никакое механическое соединение воедино, в
одном опусе, важнейших исторических фактов и главных
нитей из клубка истории различных направлений и
течений освободительной бдрьбы. Ведь такая
компиляция, будь она даже самой добросовестной и
беспристрастной, ничего не объяснит. Научный, марксистский
синтез должен стать, естественно, синтезом существа,
синтезом содержания; объединяя в одно целое историю
различных организаций и разных событий, он должен
выявить их объективную взаимосвязь, их
взаимообусловленность. Показывая освободительную войну
польского народа 1939—1945 годов как единый исторический
процесс, хоть и полный противоречий, обусловленных
действиями противостоящих сил, как историю все же
одного, хотя классово расслоенного и политически
разделенного народа, синтез должен опираться на точно
определенный исторически верный «общий
знаменатель» для рассматриваемых исторических фактов, на
правильную расшифровку движущего мотива того
периода истории — основного направления исторического
процесса. Этот «движущий (мотив» и должен стать
своеобразным ключом к пониманию значения
отдельных исторических фактов для истории народа в целом,
к их классификации, оценке и систематизации.
Такого «общего знаменателя», доминирующего
мотива, синтезирующего исторический материал
рассматриваемого периода, не удастся обнаружить ни среди
фактов истории сугубо военной, ни среди проблем
самой вооруженной борьбы, ни в истории развития во-
13*
371
оружейных (Организаций. Необходимо отбросить и
возможность узкопрофессионального подхода к
рассматриваемой тематике с точки зрения требований
исключительно военной истории.
Подход к истории вооруженной борьбы нашего
народа как к явлению чисто военному позволял бы
истолковывать ее либо как историю развития военного
искусства, либо как историю организационных
мероприятий, развития вооруженных сил народа в борьбе
с захватчиком, либо также как историю нашего
вклада и iM-еста нашей 'борьбы в общих усилиях
антигитлеровских сил мира. Специфика исторических судеб
Польши такова, что все эти три (подхода, хотя каждый
сам 'по себе представляет интерес, не исчерпывают
проблематики вооруженной) борьбы нашего народа и не
объясняют важнейших ее вопросов. Более того, одно
только узкоспециализированное толкование делает
невозможным научное изучение даже и этих трех
вышеуказанных аспектов.
Было бы 'бесплодным в научном плане объяснять
историю польских вооруженных сил во второй мировой
войне с точки зрения развития военного искусства.
Ведь тут нет непрерывности развития. Военное
искусство польских войск в Англии, во Франции и в СССР —
это разные, весьма отличающиеся друг от друга
явления, теснее связанные с военным искусством армий, с
которыми они взаимодействовали, чем между собой
или с военным искусством Сентября. И 'совершенно
особое место занимает военное искусство партизан,
которое, впрочем, также в разных политических течениях
создавалось по-своему.
Нельзя дать логического представления о процессе
развития вооруженной борьбы народа, об
организационном росте его вооруженных сил, трактуя его в плане
узковоенном, так как в этом процессе нет исторической
непрерывности. Ведь этот процесс состоит из
одновременно происходящих и взаимообусловленных процессов
упадка, возрождения и распада одних вооруженных
организаций, а также возникновения и развития других
организаций. После периода интенсивных усилий и боев
в 1939—1941 годах в истории наступает своеобразная
«оперативная пауза», заполненная нарастанием,
казалось бы, незначительных количественных изменений в
372
соотношении освободительных сил. Только после нее,
с 1943 года, продвигается вперед лроцесс неуклонного
роста вооруженных усилий народа; при этом характерно
нарастающее преобладание усилия, организованного
народными силами, — процесса, непосредственно ведущего
к исторической победе в 1945 году. Всех этих явлений и
процессов .нельзя объяснить лишь фактами из военной
истории.
Так же обстоит дело с историей вклада Польши в
общую борьбу народов союзных стран. Не могут
объективно свидетельствовать о нем ни численность войск, ни
потери собственные, ни потери, понесенные неприятелем.
Место и момент использования вооруженных сил имеет
в истории войны большее значение, чем их абсолютная
численность. Их возникновение, их местонахождение, то
или иное использование польских вооруженных сил в
войне, а следовательно, все главные факторы,
обусловившие тот, а не иной вклад Польши в дело победы,
находят свое обоснование за пределами фактов
военной истории.
Отбрасывая подход к истории нашего вооруженного
усилия как к событиям из области узко понимаемой
военной истории, основу для синтеза следует искать
среди явлений, определивших возникновение и
использование вооруженных сил: среди явлений политической
и социальной истории нации, в политике партий и
группировок, для осуществления которой и были созданы
вооруженные силы, а также в объективном
историческом положении отдельных общественных классов и
всего народа, положении, которое и диктовало эту
политику.
Только трактуя факты военной истории Польши как
элементы или специфические проявления социальной и
политической истории нации во время второй мировой
войны, мы поймем их истоки, значение и
взаимообусловленность, все то, что их объединяет и связывает между
собой. Все они — и поражения, и победы, и битвы, и
стычки, возникновение одних организаций и распад
других — являются событиями единой, общенациональной
освободительной войны польского народа, которая
велась с 1 сентября 1939 года по 9 мая 1945 года за
спасение нации от истребления фашистскими убийцами,
за освобождение и независимость. Во всем — в той или
373
иной форме — проявляется воля к жизни и воля
сражаться за право на жизнь, в высокой степени
характерная для народных масс в тот период, их любовь к
родине, самоотверженность, патриотическая активность и
решимость.
Все эти события военной истории вместе
представляют собой этапы и ступени процесса развития
глубоких революционных преобразований, каким в ходе
освободительной войны подвергся наш народ, его
политические силы и его вооруженные силы.
Итак, в основу синтеза истории вооруженного
усилия поляков во второй мировой войне должен быть
положен тезис: все военные действия поляков против
гитлеровских захватчиков и оккупантов являются
фрагментами освободительной войны нашего народа, которая
велась в рамках борьбы антифашистских сил мира, —
при решающем участии сил СССР — против
гитлеровских убийц. Этот тезис и является тем искомым
«общим знаменателем» для самых различных
патриотических, антигитлеровских действий поляков. Ключом же к
пониманию классификации и оценки отдельных
проявлений этой борьбы и их взаимозависимости является
определение их места в процессе революционных
преобразований, которым в ходе войны подверглась оборонная
сила Польши.
II
На примере польской истории в годы второй
мировой войны, возможно, наиболее отчетливо проявилась
старая истина: известно, где и почему война началась,
но никто .не сумеет предвидеть, когда, где и — что
самое главное — чем она закончится.
Совершенно очевидно, что польский солдат,
защищавший в сентябре 1939 года Вестерплятте или
сражавшийся под Кутно, и польский солдат, который в мае
1945 года принимал участие в освобождении
Чехословакии, в штурме Берлина,— это тот же самый солдат,
сын того же самого народа. Но общепризнано также,
что это и совершенно иной солдат — вооруженный
представитель иного общественного организма, иного
государства, иной армии. Такая диалектическая тоже-
374
ственность и вместе с тем отличие польского солдата
начала и конца мировой войны есть производная
коренного изменения, какому в ходе войны подверглась наша
отчизна, изменения, которое предрешило и
диалектическую тожественность и вместе с тем принципиальное
отличие Польши 1939 года от Польши 1945 года.
Период общенациональной войны с гитлеровскими
захватчиками явился одновременно периодом глубоких
революционных преобразований нашей родины,
периодом преобразования Польши буржуазно-помещичьей в
Польшу народную, рабоче-крестьянскую, в Польшу,
строящую социализм. В ходе освободительной войны
наш народ преображался, отвергая постепенно
руководство буржуазии и принимая руководство рабочего
класса и его революционной партии. Этот процесс
совершался в ходе вооруженной борьбы с оккупантами, его
ускоряли и облегчали не терпящие отлагательств
потребности этой борьбы, потребности, диктуемые высшим
интересом нации в целом, интересом быстрейшего
освобождения.
Этот процесс оказал решающее влияние на судьбы
и историю польского солдата, на историю нашей армии.
Вместе со всем народом она подверглась глубокому
преобразованию: из армии Польши, руководимой
буржуазией, она превратилась в армию Польши,
руководимую рабочим классом, армию Народной Польши. Как
в истории народа, так и в истории его вооруженных
сил это было изменением революционным, хотя и
совершенным без открытой революции, без революции в
традиционном ее понимании.
Во вторую мировую войну Польша вступила как
буржуазно-помещичье государство с острыми,
непримиримыми общественными противоречиями и острой
борьбой классов. Гитлеровское вторжение, террористическая
политика оккупантов, их неприкрытые планы
истребления поставили под вопрос не только историческое, но и
биологическое существование нации в целом. Насколько
глубоко эта политика перепахала общественное бытие
народа, пусть скажут цифры, относящиеся лишь к
одному из пяти «дистриктов» (округов) «генерального
губернаторства». Вскоре после поражения Польши Радом-
ский дистрикт (10 повятов) насчитывал, по данным
гитлеровской статистики, 2 409 660 жителей (без еврей-
375
ского Населения). За пять лет оккупации гитлеровцу
истребили 112 997 человек, бросили в тюрьмы 83 328,
в лагеря смерти — 70 276 и вывезли на работы в
Германию 215 382 человека. В сумме это составляет
481 983 человека, или около 20% населения «дистрикта».
Таким образом, в той или иной форме пострадала почти
каждая семья. Из 399 566 евреев, проживавших в
«дистрикте», гитлеровцы уничтожили 379 566. В живых
осталось около 20 тысяч (те, кто скрывался в тайниках или
в лесу). Следовательно, считая вместе с еврейским
населением, фашистским репрессиям подвергся 31 %
жителей «дистрикта».
Совершенно очевидно, что в таких условиях
важнейшим для народа делом, доминирующим над всем его
бытием, стало дело национального освобождения, дело
защиты жизни нации, ускорения поражения захватчиков
и освобождения страны. Такое положение, конечно, не
могло положить конец противоречиям внутри нации, не
могло ни «отменить» борьбу классов, ни установить
«перемирие» между ними. Однако фронт борьбы
изменился. В условиях отсутствия государственно
организованного господства польских имущих классов,
господства, которое обеспечило бы им материальное и
моральное влияние на массы, а также в условиях, когда
оккупанты угрожали самому существованию нации, что
вносило принципиальный корректив в иерархию
интересов и в сознание народных масс, борьба классов велась
не в традиционной открытой форме «класс против
класса», а на почве национально-освободительной борьбы.
Политические представительства имущих классов были
вынуждены включиться в борьбу за самые
существенные национальные интересы или по крайней мере
выступать перед массами в роли защитников этих интересов.
Революционные силы начали прежде всего с защиты
национальных интересов народных масс и разоблачали
антинациональную позицию имущих классов, классовую
ограниченность их политики ib самых важных для
народа вопросах.
В классовой борьбе, ведущейся в условиях
национально-освободительной борьбы, выигрывал и
завоевывал на свою сторону колеблющихся, «центристские»
элементы масс тот, кто мог на практике доказать, что его
линия — самая правильная, что его деятельность — еа-
376
мая результативная, и доказать это в самом важном в
то время для народа деле— в деле борьбы с
оккупантом.
III
Принципиальные для этого процесса перемены
происходили в драматических условиях 1942 и 1943 годов.
В середине мировой войны польский народ оказался
в трагически тяжелом положении. Было совершенно
очевидно, что в этой войне решается вопрос, «быть или не
быть» нации, что речь идет о ее существовании.
Дымящиеся печи крематориев Освенцима и Майданека,
массовые расправы в тюрьмах и публичные экзекуции не
оставляли сомнений в намерениях гитлеровских
оккупантов истребить польский народ. Заканчивалась
ликвидация гетто на польской земле, и, хотя сознание людей
отказывалось охватить всю безмерность этого
преступления, становилось ясно, что в пламени восстания,
начатого Еврейской боевой организацией в Варшаве, в
этом последнем героическом порыве отчаяния, гордости
и предостерегающем крике, безвозвратно заканчивает
свой исторический путь народ, жизнь которого в течение
500 лет была самобытной, но неотъемлемой частью
жизни общества нашей страны. Прежде чем раздались
первые выстрелы в Налевках и Тломацке1,
«высвободившийся» после завершения осенней массовой «очистки» —
ликвидации всех гетто—гитлеровский карательный
аппарат и... транспорт приступил к выполнению другой
такой же «очистительной» операции, на этот раз —
Замойской земли от польских крестьян. Это было
воспринято всеми как начало нового этапа уничтожения
1 Налевки, Тломацке—улицы в Варшаве. В 1940—1943
годах — центр организованного немцами закрытого еврейского
района — гетто. Отсюда в августе 1942 года было вывезено
непосредственно в газовые камеры около 350 тысяч евреев. Здесь же 19
апреля 1943 года колонны немецкой полиции, вступившие в гетто,
чтобы вывезти в лагерь смерти оставшихся в живых евреев, были
атакованы штурмовыми группами Еврейской боевой организации.
Бои в гетто продолжались до середины мая. Руководитель
Еврейской боевой организации Мордехай Анелевич и секретарь Польской
рабочей партии в гетто Эдвард Фондаминьский пали в боях 8 мая.
Всего, по немецким данным, в апреле и мае было истреблено
около 80 тысяч евреев.
377
польского народа. Вероятный же конец был виден уже
сквозь дым, окутавший разрушенную часть столицы —
район, называемый гетто. Трагический опыт мест
массового сосредоточения евреев, длительная пассивность
которых стала идеальным воплощением модных и «на
арийской стороне» концепций «выжидания», теорий «не
раздражать немцев», учил, что ждать нечего, ибо
гитлеровские людоедские истребительные намерения — не
пустая угроза, а последовательно осуществляемый план,
что промедление может лишь привести к положению,
когда для борьбы останутся лишь единицы, а сама
борьба будет означать не защиту живых, а лишь форму
почтения памяти и отмщения за убитых. Следовательно,
вопрос формы и способов борьбы против захватчиков,
вопрос нашего вклада в общие усилия для победы и,
наконец, само дело освобождения и его сроки стали
основными проблемами национального бытия, самого
существования народа.
А тем временем польский вопрос, польская политика
оказались в тупике. Польские имущие классы и их
политические представительства все еще пытались
руководить судьбами народа, но уже не могли (даже наиболее
прогрессивные, либерально-демократические их
элементы) ни предложить стране более или менее разумную
политику, ни объединить народ и повести его успешно
через столь тяжкие испытания, какие выпали на его
долю. Более того, неуклонный политический регресс,
выражающийся в постепенном возвращении к власти .сана-
ционно-эндецких элементов, в усилении их влияния,
авантюристическая антисоветская политика этих
элементов грозили стране неисчислимыми последствиями.
Перед лицом смертельной опасности — физического
уничтожения оккупантами — народ Польши должен был
выработать реалистическую и активную политическую
концепцию и создать политическую силу, которая
организовала бы его борьбу.
И такую концепцию страна получила, такая
политическая сила в стране родилась. Основную национальную
задачу — путем вооруженной борьбы спасти народ от
физического истребления,— а также основные аспекты
этой борьбы — международный и внутренний —
определила и в полной мере учла в своей деятельности только
польская левица, и прежде всего составлявшие ее ядро
378
польские коммунисты — инициаторы создания в
оккупированной стране Польской рабочей партии. Концепция,
выдвинутая ПРП, была единственно реальной
концепцией, лишь она могла обеспечить народу будущее, а
ПРП была единственной, политической силой, способной
эту концепцию осуществить.
И за пределами страны, внутри антифашистской
коалиции, польский вопрос в 1943 году оказался в тупике.
Польские буржуазные политики не способны были
сохранить и укрепить союз и сотрудничество с Советским
Союзом — единственной силой, которая могла принести
и несла спасение народу от истребления в гитлеровских
застенках. Польский вопрос, подлинные интересы
народа уже не могли пользоваться и уже не пользовались
искренней поддержкой западных союзников —
империалистических держав. Необходимо было безотлагательно
предпринять попытку вывести польский вопрос из
тупика, в котором он тогда оказался. За это взялись
польские рабочие деятели, коммунисты, находившиеся в
СССР. Подготавливая создание демократического и
антифашистского польского представительства в
эмиграции—Союза польских патриотов, — они разработали
такие же политические принципы, такую же временную
программу, как и деятели ПРП в Польше, которые как
раз приступили к работе по расширению Национального
фронта, увенчавшуюся созданием подпольного
народного парламента — Крайовой Рады Народовой.
Широкий национальный фронт, сосредоточение всех
сил народа и направление их на бескомпромиссную
вооруженную борьбу с захватчиками на основе
искреннего боевого союза и сотрудничества с СССР, .на борьбу
за новую Польшу, за Народную Польшу, которая не
допустит повторения .предвоенных зол и досентябрь-
ской слабости, на борьбу за возрождение Польши в
новых границах и .на новых социально-политических
основах, что позволит начать социалистическое
строительство,— таковы были те общие, одинаковые для страны
и для эмиграции программные основы. Эта программа
осуществлялась в вооруженной борьбе действиями
Гвардии людовой и Армии людовой в самой стране и в боях
регулярных соединений Народной армии, созданной на
советской земле, и прежде всего в боевом крещении
этих формирований под Ленино.
379
В этот переломный для истории Польши момент йа-
шла свое полное выражение истина, что в современную
эпоху подлинно национальной может быть только
классовая позиция, классовая политика трудящихся,
рабочего класса, что именно она наиболее полно выражает
действительные интересы народа.
Поэтому именно польская левица, коммунисты
оказались силой, способной дать правильную политическую
программу, правильную концепцию национальной
политики и объединить усилия, необходимые для ее
выполнения. Фундаментом этой концепции должно было стать
сплочение и приведение в движение всех национальных
сил в бескомпромиссной борьбе с оккупантом,
искренний союз с СССР, надежда на скорую победу Советской
Армии над гитлеровцами и освобождение ею польских
земель. Исторический опыт событий 1942 и 1943 годов,
а также результаты реализации этой концепции,
решительной, последовательной и широкомасштабной,
доказали, что она сулила народу не только спасение от
истребления, но и победу вместе с ее непреходящего
значения плодами. Именно поэтому же, опираясь «а
исторические факты, установленные благодаря борьбе,
силы новой Польши выиграли тогда битву за души,
объединяя вокруг себя все более широкие народные
массы.
Тожественность политических концепций в стране
и в эмиграции — факт не случайный, это не
эпизодическое, не исключительное стечение обстоятельств. Она
проистекает из органических факторов, которые и
предопределили политическую однородность обоих этих
политико-вооруженных движений; движения в стране,
воплощенного в отрядах Гвардии, затем Армии людовой, и
движения за пределами страны, воплощенного в 1-й
дивизии, затем в корпусе и, »аконец, в 1-й Польской
армии в СССР.
Такая тожественность политических концепций
предопределяется тем, что родились они — и в Польше, и в
СССР — из глубокой и искренней заботы о судьбе
народа, о его будущем, что исходили они не из мертвых
шаблонов и догм, а из реальных, актуальных фактов, из
жизни и устремлений народа, из анализа обстановки и
хода событий в стране и во всем мире. И
соответствовали они не абстрактным идеальным моделям, а неотлож-
380
ным\ потребностям борющегося народа и его дейстйй-
телькым (возможностям. Эти концепции — результат
правильного понимания, глубокого анализа жизни нации и
путей ее развития.
Тожественность сделанных из этого анализа
выводов— это также следствие того, что осуществляли его —
и в стране, и в СССР — люди, объединенные единством
идей, единством идеологии, люди, хотя и лишенные
организационной связи, партии, но ощущавшие глубокую
идейную связь, закрепленную многими годами
совместной работы и борьбы в рядах Коммунистической партии
Польши, проистекавшую из общего, единого
мировоззрения, люди, умело пользующиеся живым и мощным
оружием правильного понимания социальной и
исторической действительности — наукой
марксизма-ленинизма.
Одну и ту же реальную историческую
действительность— положение, в котором находилась нация, —
анализировали польские коммунисты в стране и польские
коммунисты в СССР. Эту действительность они
одинаково расценили и сделали из нее одинаковые выводы. Так
была -создана программа национального спасения,
одинаковая здесь и там, ибо существовал только один народ
и только один путь перед ним.
IV
В этих специфических военно-оккупационных
условиях Польши трудящиеся массы отходили от имущих
классов и представлявших их политических партий не
только потому, что видели в них силы, стремящиеся
сохранить классовое угнетение и экономическую
эксплуатацию, но главным образом потому, что эти силы не
сумели предотвратить национальную катастрофу и
оказались неспособными руководить борьбой за спасение
нации, за освобождение. Рабочий класс и его
революционная партия становились авангардом движения масс и
обретали их лоддержку не только потому, что их
программа предусматривала строительство нового
общества— без угнетения и эксплуатации, но прежде всего
потому, что они вели успешную борьбу с захватчиком, что
их руководство и определенная ими линия вселяли на-
381
дежду на спасение, ускоряли освобождение и к том^ же
предвещали прочность ожидаемой независимости. /
Такое своеобразное изменение традиционного фронта
классовой борьбы — явление, безусловно, не
исключительно польское. Перед лицом беспримерного геноцида
гитлеризма оно происходит у народов всех стра|н, как
оккупированных фашистской Германией, так и
находившихся под этой угрозой. Совершенно очевидно, что оно
проявлялось тем сильнее, чем большей опасности
подвергался данный народ и чем отчетливее это
представляли его отдельные классы. Сдвиг фронта борьбы в
Польше был наиболее отчетливым, ибо нигде в Европе
так открыто и так последовательно, как здесь, не
осуществлялась истребительная политика оккупантов.
Лучше понимали требования объективной действительности
политические силы польского общества. С одной
стороны, наиболее дальновидные представители буржуазной
политики, выходцы из либеральных групп,
объединившиеся вокруг Сикорского, хорошо понимали требования
эпохи и первостепенную роль освободительной борьбы.
С другой стороны, непреходящего значения исторической
заслугой ПРП было то, что, будучи особенно тесно
связанной с исторической судьбой и повседневным бытием
своего .народа, она, пожалуй, первой среди рабочих
партий капиталистического мира увидела, осмыслила и
правильно оценила объективные изменения очередности
интересов и исторических задач рабочего движения в
отношении своего народа. Решительно л последовательно
она ставила в числе главнейших своих задач задачу
национально-освободительной борьбы и даже в самые
труднейшие периоды — в период Борувской трагедии 1
1 9 августа 1943 года под деревней Борув Люблинского
воеводства отряд «Национальных вооруженных сил» (см. прим. на
стр. ЗЮб) .(прибывший сюда якобы для переговоров с партизанами
относительно объединения усилий в борьбе против немцев)
предательски окружил и зверски истребил группу партизан из отряда
Гвардии людовой имени Я- Килиньского. Погибло 26 партизан и
4 крестьянина из деревни Борув. Борув положил начало серии
преступных нападений отрядов НВС на гвардистов. Преступление
в Боруве вызвало негодование, в том числе и в кругах, близких
к Армии крайовой. Среди солдат Гвардии людовой стали
раздаваться требования активно выступить против НВС. Однако партия
не пошла на это и выдвинула лозунг: «Свое оружие мы будем
направлять только против немцев».
382
и беленой) травли, организованной крайне
реакционными буржуазными силами против народных сил, —не
дала втянуть себя в неактуальную в тогдашних условиях
борьбу «класс против класса», а в соответствии с
потребностями народных масс, думами и чаяниями нации
организовала прежде всего борьбу против захватчиков,
борьбу за спасение, за освобождение. Это обеспечило
партии широкую поддержку масс, ведущую идейную и
организационную роль. И на этом пути она (такова
диалектика этого исторического периода) добилась
осуществления не только непосредственной цели того
времени — национального освобождения, но и
осуществила свою историческую миссию — установила народную
власть и положила начало социалистическому
строительству.
V
Историческое положение нашего народа в годы
войны, диктуя ему необходимость бескомпромиссной
борьбы за освобождение, требовало прежде всего создания
вооруженных сил для этой борьбы, организации этой
борьбы и целенаправленного руководства ею. Борьба
классов на почве национально-освободительной борьбы
означала борьбу за создание этих вооруженных сил, за
их наиболее сообразное с нуждами народа
использование, за их политическую и военную стратегию, за их
характер, — то есть борьбу за вооруженные силы.
Гегемония имущих классов укреплялась, когда
организованные ими вооруженные силы обладали своего
рода монополией на поле боя, когда они объединяли
активные элементы народа и пользовались моральной
поддержкой масс. Ослабление позиций имущих классов,
утрата ими гегемонии выразилась в отливе масс из
вооруженных сил старого типа, в разложении этих
вооруженных сил. Это проявляется не только в процессах,
происходивших в Армии крайовой, но столь же, если не
более явно, в изменении позиции многотысячной
«крестьянской армии» — Батальонов хлопских, а также в
судьбах других несана'ционных организаций, таких, как,
например, Корпус безопасности 1. Усиление позиции рево-
1 См. прим. на стр. 97,
3*3
люционных сил выражалось в притоке самых лучших
сынов народа в вооруженные силы .нового типа. £-вою
руководящую роль в народе революционные
организации упрочили имению тем, что стали основным и лучшим
организатором борьбы, творцом нового Войска
[Польского, победы которого обеспечивали народу достойное
его предшествующих усилий участие в моральных и
материальных плодах -победы антифашистских сил над
гитлеризмом.
В 1940 году единственной польской армией,
-сражавшейся с оккупантами, была польская армия во Франции,
созданная буржуазным правительством Сикорского. Она
пользовалась симпатией и поддержкой широких масс
народа, и с нею значительная часть его связывала свои
надежды. В 1944—1945 годах вооруженные силы,
сформированные буржуазией, находились на побочной
тропинке войны, далеко от исторической столбовой дороги,
по которой вместе с Советской Армией приближались
Освобождение и Победа. Главной (и с точки зрения
места на карте войны, и с точки зрения численности)
вооруженной силой народа была уже армия
возрождающейся Народной Польши, и она осуществляла давние
надежды народа. Участвовавшая в завершающей войну
Берлинской операции почти 200-тысячная действующая
армия, созданная революционными силами, явилась еще
одним, решающим доказательством их ведущей роли «в
деле организации усилий народа в освободительной
войне -и материальным воплощением уже установившейся
гегемонии новых общественных сил в нашем обществе.
Бессмысленные и осмысленные бои и сражения,
поражения и победы, распад одних и расцвет других
польских вооруженных формирований в годы второй мировой
войны — все эти часто противоречивые, но вместе с тем
в большинстве случаев взаимообусловленные явления и
процессы диалектически составляют общий процесс
развития освободительной войны нации. Их нельзя
анализировать в отрыве от политического аспекта истории
нашего вооруженного усилия, их нельзя будет понять,
если, изучая их, мы пройдем .мимо причин, хода и
результатов коренного общественного и политического
преобразования Польши.
Поэтому тем, кто желает дать синтез истории
польских вооруженных усилий во второй мировой войце, цс-
№
обходимо будет исследовать не один чисто военный, а
два Теснейшим образом связанных между собой
процесса— процесс нарастания вооруженной борьбы польского
народа против захватчиков и процесс отрыва в ходе этой
борьбы народных масс от прежнего буржуазного
руководства, от его вооруженных сил, с одной стороны, и
процесс объединения, сплочения этих масс вокруг новых,
левых руководящих сил с Польской рабочей партией во
главе, вокруг создаваемых и развиваемых ею сил
нового, народного Войска Польского. Эти два процесса, как
наиболее между собой связанные, сплетенные и
взаимообусловленные, составляют главное содержание истории
польского народа в период борьбы против фашистского
порабощения, борьбы за Польшу независимую,
свободную, народную.
Развитие и ход взаимозависимых процессов,
составляющих содержание Освободительной войны польского
народа, определяли не только объективные условия —
национальное бытие — и вызываемые ими стремления
людей, но также сознательная вооруженная реализация
политических и стратегических концепций,
выработанных в результате анализа потребностей народа рабочей
партией. Именно поэтому нельзя понять сущности
польской «малой войны» — польской частицы мировой
войны— без анализа партийной политики одной партии, той
партийной политики, которая стала национальной
политикой, ибо эта партия представляла самые насущные,
самые жизненно важные требования и устремления
народа.
ПОЛИТИКА И СТРАТЕГИЯ ПОБЕДЫ
История знает «большие» войны, которые велись за
столь малые, незначительные цели и которые приводили
к столь же малым, до смешного ничтожным
результатам, что последующие поколения с отвращением и
стыдом отворачиваются от воспоминаний о них.
История знает «малые» войны, которые велись за
столь великие и возвышенные цели и которые порой
приводили к столь важным последствиям, что -память
людей сохранит их как легенду о прекраснейших и
благороднейших проявлениях человеческого
стремления ввысь, иногда —как образец мудрой
самоотверженности, плодотворных усилий ή эффективного
действия.
Большие войны, большие по многочисленности войск,
по совершенству военного аппарата, по «гармонии и
красоте» искусства убивать,, большие также и по масштабу
преступлений были, как правило, делом императоров —
«первых помещиков своей страны», делом президентов,
банкиров и торгашеских парламентов.
Малые войны, эти презираемые официальными
стратегами «лесные ополчения», покушения, «герильи»,
бунты и восстания были чаще всего уделом степенных
пахарей и сапожных подмастерьев, горемычных батраков и
городских ткачей, заводских слесарей и трамвайщиков —
уделом людей простых. Малые войны велись
безоружными и не обученными военному искусству скромными
людьми за самые святые для них цели — за достоинство
и права, за свободу, за хлеб, за жизнь, за будущее.
WG
Именно такой «малой» войной простых людей была
великая война польского народа за социальное и
национальное освобождение.
I
Война есть продолжение политики, осуществляемой
иными средствами, говорил еще Карл Клаузевиц,
основатель немецкой философии войны. Это архиправильное
утверждение получило одобрение классиков марксизма,
однако оно не исчерпывает их взглядов на связь между
политикой и войной, вооруженной борьбой, и тем более
его не следует отожествлять с этими взглядами.
Во-первых, хорошо известно, что именно на клаузе-
вицком понимании войны как «политики,
осуществляемой вооруженными средствами», основывалась вся
империалистическая милитаристская доктрина Германии—
от Мольтке старшего — Людендорфа до Манштей-
на, доктрина, которая рассматривала войну как главное
орудие внешней политики государства на службе
империалистических монополий. Эта доктрина, основываясь
только на одной политике — политике покорения других
государств, объектов политической
заинтересованности— ставила перед вооруженными силами одну цель:
достижение на поле боя абсолютной победы, полного
разгрома противника. Разумеется, эта военная
политика — одна из возможных, но не единственная, о чем мы
слишком часто забываем:
А во-вторых, теория Клаузевица касается лишь
«государства» как такового и его политики в отношении
других государств — политики внешней. При этом
уместно напомнить и то, что вооруженные средства и
вооруженные решения могут применяться во всякой
политике— как в политике внешней, так и в политике
внутренней, а следовательно, и в вопросах отношения к
своему обществу в целом или к его части, в подавлении его
сопротивления, подавлении революционного «бунта».
Следовательно, лапидарное определение Клаузевица,
чтобы быть верным, нуждается в уточнении и развитии.
Война есть форма осуществления политики
определенного класса, стоящего во главе государства, учил
Ленин. Вместе с тем Ленин часто напоминал, что классы,
387
не обладающие государственной властью, также
проводят свою политику, также могут осуществлять эту
политику вооруженными средствами. Вооруженная борьба
пролетариата против буржуазии, восстания и
освободительная война угнетенного народа, социальная
революция и гражданская война трудящихся масс против
власти угнетателей — это формы вооруженного
осуществления освободительной политики угнетенных классов и
возглавляющих их партий.
Эта политика может осуществляться в форме малых
войн — партизанских действий, покушений при помощи
бомб и револьверов, она может осуществляться даже и
в условиях, не имеющих шансов на успех.
Безнадежная война — тоже война, замечает Ленин в другом
месте.
Следовательно, как представляется мне, и в
отношении самых разнообразных вооруженных действий
поляков в годы второй мировой войны следует применять
верный критерий политической оценки. Не ограничивая
своих рассуждений отрицательным, разумеется, ответом
на вопрос, могли ли вооруженные действия той или иной
польской дивизии, того или иного партизанского отряда
принести решающую победу, поставить гитлеровскую
Германию на колени и вынудить ее к безоговорочной
капитуляции, следует установить, какие же политические
намерения лежали в основе вооруженных действий,
какая политика какими вооруженными средствами
осуществлялась, и проанализировать, как вооруженные
силы справлялись с поставленными перед ними задачами,
каких политических целей своим вооруженным усилием
достигли.
В бурные, переломные военные и также
революционные периоды проблемы вооруженного осуществления
своих целей являются предметом военной политики
классов и политических партий не в меньшей мере, чем
официальных государственных органов, верховных
командований и правительств. В дни поражения и краха
межвоенной Польши в сентябре 1939 года собственную
военную политику начинают проводить все главнейшие
партии.
Собственную военную политику продолжает
проводить «санация»; некоторые ее выдающиеся и еще не
окончательно скомпрометировавшие себя представители
388
28 сентября 1939 года под руководством генерала Кара-
севича-Токажевского основывают подпольную
организацию кадровых офицеров — «Службу Победе Польши»1.
Свою военную политику проводит Польская
социалистическая партия 2, поскольку еще раньше, опираясь на
Рабочие батальоны обороны Варшавы, она пытается
получить доступ ко все еще ревниво оберегаемым
«санацией» остаткам государственной власти. Собственную
политику проводит генерал Сикорский, начавший уже
примерно 10 сентября 1939 года собирать «личную»
подпольную армию (впоследствии Корпус безопасности).
Точно так же осуществляет свою политику Рыдз-Смиг-
лы, который не преминул прислать самолетом из
Румынии в Варшаву коменданта для подпольной организации
майора Галлината*—представителя выпестованной Рыд-
зом фашиствующей оанеровско-младосанационной
-молодежи. Я уже не говорю о Стронництве народовом и его
«Национальной военной организации»3 или о
Стронництве людовом, создавшем отдельное «крестьянское
войско»— Батальоны хлопские, которые, по мысли его
идейных руководителей, должны были стать гарантом
специфических крестьянских интересов в подполье и в
будущей Польше.
Начало военной политики коммунистов, несомненно,
следует усматривать в боевой деятельности наиболее
дальновидных представителей бывшей КПП в дни
Сентября, в их стремлении не только быть вместе с теми,
кто оказывал яростное сопротивление вторжению, но и
1 Ом. орим. -на стр. 363.
2 Польская социалистическая партия (ППС) — одна из
важнейших партий досентябрьской Польши, находившаяся в оппозиции
к санационному правительству 1926—1939 годов. После ряда
расколов и борьбы между правым, социал-демократическим, и левым,
пролетарским, направлениями ППС в конечном счете объединилась
в 1948 году с Польской рабочей партией (ПРП), создав Польскую
объединенную рабочую партию (ПОРП) — руководящую силу
Фронта единства народа в Польше.
3 Национальная военная организация (Народова организация
войскова) — подпольная вооруженная организация, созданная в
период оккупации Стронництвом народовым. Большая часть ее
вошла в состав Армии крайовой. Крайне правая группировка,
выходцы из Стронництва народового, создала собственную
вооруженную организацию — Народове силы збройне; см. прим. к
стр. 305.
389
в стремлении развить народные, плебейские элементы
войны, создать добровольческие отряды и занять среди
них в результате своей боевой и организационной
деятельности наиболее влиятельную позицию.
Однако .по понятным причинам от первой
инициативы — созда.ния коммунистической роты в оборонявшейся
Варшаве — и от тогдашнего лозунга «Мадрид
—Варшава» 1 до кристаллизации революционной военной
политики марксистской рабочей партии в условиях
подполья, в 'Сражающейся Польше путь был долгим и
трудным.
Отсутствие марксистской партии в тот период
означало— и об этом всегда следует помнить — разделение,
раздробление немногочисленного в то время
революционного актива на порой микроскопические группки,
лишенные связи и возможности обменяться мнениями,
осуществлять какую бы то ни было политику. Оценив в
полной мере их трудное идеологическое и
организационное положение, а также последствия огромного
двойного потрясения, испытанного ими в 1938—1939 годах2,
следует тем более подчеркнуть их несокрушимую волю
вновь обрести место в жизни своего класса и общества,
волю вновь активно влиять на судьбы народа.
Благодаря этой воле группы постепенно, но неуклонно
укреплялись и объединялись во все более крупные организации,
анализировали обстановку и намечали первую,
предварительную программу действий. Некоторые среди этих
многочисленных «предпепеэровских» групп (в
результате развития которых в 1939—1941 годах создались,
созрели в полной мере предпосылки для создания всеполь-
экой партии) уже о>бдумывали планы осуществления
своей революционной политической линии вооруженными
средствами, определяли элементы своей военной
политики.
1 Бывшие члены распущенной Коминтерном Коммунистической
партии Польши (см. прим. на стр. 57) видели в обороне Варшавы
продолжение борьбы за те же идеи, за которые велась борьба в
Испании во время национально-революционной войны испанского
народа 1936—;1"938 годов.
2 Имеются в виду несправедливое обвинение КПП и ее
роспуск Коминтерном в 1938 году, а также позиция в отношении
германо-польской войны, занятая Коминтерном.
390
Одна из сильнейших в то время организаций — Союз
рабочих и крестьянских советов (Звензек Рад .роботни-.
чих и хлопских), называвшаяся также «Молот и серп»,
приступила к созданию военной организации — Красной
милиции. Однако, представляя упрощенно обстановку
и перспективы развития страны, она намеревалась
придать своим вооруженным силам узкоклассовый
характер: они должны были стать мечом и щитом будущей
диктатуры пролетариата, которая, по мнению ее, будет
установлена вскоре после быстрого разгрома
гитлеровской Германии Советским Союзом.
Иные идеи воодушевляли часть молодежи
«Спартака», когда она еще в начале 1940 года требовала
немедленно начать вооруженную борьбу за освобождение
Польши, Рабоче-крестьянскую боевую организацию,
которая готовилась развернуть партизанское движение
уже осенью 1941 года, и особенно Союз
освободительной борьбы, военная организация которого в
Варшаве накапливала оружие и начала регулярные
занятия по военному делу, а также создала первый
партизанский отряд, действовавший зимой 1941 года в
Подлясе.
В этих позициях заключены два полюса
революционной пролетарской военной политики в Польше.
Объединяя революционные группы и организации, Польская
рабочая партия должна была выработать единую
политическую линию и единую политику в области
вооруженной борьбы, однако, как показала жизнь, не на
принципе «золотой середины» между определившимися в
предыдущий период полюсами.
Устаревшей и к тому же ошибочной была позиция,
которая отводила вооруженным силам роль
вооруженной опоры народной власти, возникающей в момент
освобождения страны. Наипрочнейше связанная с
безграничной интер.нациО'Налистической верой в могущество и
освободительную миссию мировой отчизны социализма,
она, в сущности, вступала в противоречие с
интернационализмом, перекладывая всю заботу об освобождении
Польши из-под империалистического ярма... на
Советский Союз. Вытекая, казалось бы, из заботы об
упрочении власти народных масс, она противоречила ей,
полностью отрицая стремление этих масс к суверенному ре-
щеци10 национальных судеб и, следовательно, проведе-
391
нию государственной политики, а также игнорировала
тогдашнее положение польского народа, коренным
образом изменившееся в результате иностранного
вторжения.
А эта новая обстановка диктовала политике
революционной партии новые требования, новые направления
и задачи. Поэтому следовало ясно представлять себе не
только новые и специфические трудности и препятствия,
но и новые возможности, созданные этой обстановкой.
II
Война, в которую Польша вступила 1 сентября
1939 года, не была ни чуждой, ни безразличной для
народных масс.
Гитлеровское нашествие порушило не только самые
для народа священные, но и, совершенно очевидно,
самые существенные для его дальнейшей жизни и
развития интересы. Повсеместное сопротивление народных
масс этому вторжению, выразившееся в непреклонной
позиции масс в Сентябре, а затем в их отказе признать
оккупационный режим свершившимся фактом, в их
убежденности, что оккупация — явление временное,
определялось всеобщим (и правильным) убеждением, что
вопрос независимого существования является для их
дальнейшего развития вопросом принципиальным, что
гитлеровское нашествие и господство оккупанта
представляют для всех классов и слоев народа, для
будущности общества самую грозную опасность.
Было бы неправильно объяснять этот непреклонный
отказ признавать немецкое господство, эту волю к
сопротивлению только террористической политикой
гитлеровских оккупантов.
Эта воля существовала и до того, как раздались
первые выстрелы, она крепла, когда первые преступления —
казни общественных деятелей по заранее составленным
спискам или быдгощская расправа1 — еще тонули в
1 3 сентября 1939 года после занятия гитлеровскими войсками
Быдгоща жандармерия вермахта, полиция и местные
немцы-фашисты уничтожили несколько тысяч поляков из числа местного
населения и солдат частей, разбитых на подступах к городу.
392
массе обычных бедствий военного времени. Воля ата
оставалась неизменной и в начале оккупации, когда
первые, предварительные «начинания» оккупанта не
позволяли еще распознать всех его намерений. Эта воля
выражала замечательное политическое чутье народных
масс, равно как и их понимание особого положения
Польши, для которой вторичное национальное
порабощение могло означать лишь уничтожение нации как
таковой; она выражала также правильное понимание
существа германского империализма, особенно гитлеризма,
чему, несомненно, во многом способствовала
разъяснительная работа коммунистов, проводившаяся в течение
многих лет.
Все, что последовало за этим в годы оккупации,
только укрепляло эту волю народных масс к сопротивлению.
После уничтожения польских евреев, после первой
карательной операции против польских крестьян Замой-
щины — примерно весной 1943 года — ни у кого уже не
могло оставаться сомнений, что польскому народу
грозит физическое уничтожение в самом ближайшем
будущем. Подсознательно это чувствовали и раньше. ПРП
еще в январе 1942 года говорила об этом в своем
первом воззвании.
В условиях, когда создалась угроза самому
существованию поляков, когда оккупанты разрушили всю
внутреннюю структуру нации, когда осуществлялось далеко
идущее полицейское воздействие даже на расстановку
классовых сил, на имущественные отношения, на
бытовые условия и на перспективы всех слоев общества,
очередность потребностей и степень важности задач
должна была выглядеть иначе, чем в предыдущие годы, — в
независимом и развивающемся в силу собственных
внутренних классовых законов обществе.
Непреходящего значения заслугой ПРП было то, что
она первая указала на это обстоятельство и первая на
деле поставила во главе стоящих перед ней проблем
проблему борьбы за национальное освобождение,
рассматривая ее как основ'ную потребность народа, -как
условие его существования, а также как основную
предпосылку общественного развития, прогресса, который
возможен лишь в условиях независимости.
В этом смысле, несмотря на понятное отставание в
организационной работе, ПРП опередила «традицион-
393
ные польские Партии независимости» ', а ведь Эти партии
имели немалый опыт, и притом успешный, в
использовании национальных лозунгов, равно как и в защите
отдельных аспектов национального интереса — тех из них,
которые совпадали с интересами классов, которые эти
партии представляли. Это опережение — несомненно,
субъективная заслуга людей, вырабатывавших
идеологические принципы ПРП, но при этом не следует
забывать и об объективной обусловленности. В условиях
войны и гитлеровской оккупации ни одна из
«традиционных» партий не оказалась способной поставить
безоговорочно национальные интересы — даже в столь тяжелых
условиях — выше интересов класса, который она
представляла. Для пролетарской партии не существовало
дилеммы: либо интересы класса, либо интересы нации.
Не следует думать, что для того, чтобы обрести эту
истину, достаточно было нагнуться и поднять ее. Эту
истину нужно было извлечь из гущи тенденций и явлений,
событий и взглядов, и ПРП сделала именно это, а
сделав, обнаружила, что условия определяют полную
идентичность классовых и национальных интересов и самых
насущны« потребностей трудящихся, польского народа,
польской нации.
Эта обстановка содержала объективные
предпосылки для того, чтобы рабочий класс — самый
динамичный и революционный класс польского общества —
стал ведущим, руководящим классом народа. Она же
обусловила одновременно возможность превращения
партии рабочего класса в партию народа. Польская
рабочая партия без колебания вступила на этот путь,
преодолевая и обычное непонимание положения, и
консерватизм мышления, и антикоммунистические
предубеждения общества, и сектантское сопротивление в
своих собственных рядах. ПРП, как революционная
рабочая партия, партия творческого
марксизма-ленинизма, в трудный исторический момент своего зарождения,
с первых минут своего существования правильно
оценила особое значение этого сплетения социально-
национально-освободительных интересов Польши и
вытекающие из него возможности.
1 Имеются в виду националистические политические партии
польской буржуазии, а также Польская социалистическая партия.
394
Как партия рабочего класса, она видела, что путь«
осуществлению .интересов этого класса, путь к
социальному освобождению ведет через осуществление
главнейшего .в тех условиях требования — борьбы за
спасение нации от истребления, за национальное
освобождение.
Как партия 'интернационалистическая, она понимала,
что осуществить свои обязанности перед мировыми
силами прогресса она может только путем мобилизации
своего народа на борьбу против самой опасной
реакционной силы — гитлеризма, «а борьбу за .национальное
освобождение.
Как партия, представляющая класс, исторической
миссией которого является освобождение всего народа,
она правильно оценила свои и своего класса особые
возможности и особые обязанности перед народом в тот
переломный момент.
Сформулированные так идеологические принципы,
кристаллизуясь в определенной политике «на сегодня и
на завтра», определял« одновременно и главное
стратегическое направление действий; таким главным
-направлением была бескомпромиссная борьба с гитлеровскими
оккупантами.
Сформулированная так главная политическая задача
могла быть осуществлена, очевидно, только
■вооруженными средствами. Освободительная политика могла
быть осуществлена только н войне с гитлеризмом.
Именно поэтому военная политика—создание вооруженных
сил, руководство вооруженной борьбой против
«немецких захватчиков — с самого начала занимает главное
место в деятельности ПРП.
С первой минуты, создавая Гвардию людову,
развивая партизанское движение, провозглашая лозунги
непримиримой вооруженной борьбы с оккупантами, ПРП
ухватила главное звено как процесса исторического
развития польского общества, так и всемирного
революционного прогресса в данную эпоху. Она не только
ухватила это звено, но и крепко держала его, не выпуская
из рук, не позволила столкнуть себя с правильного пути
даже в период, когда обострение политической борьбы
внутри польского общества (например, в 1943 году —
в период убийства под Борувом или осенью 1944 года —
в начальный период становления народной власти) дик-
395
товало, казалось, необходимость возвращения на старые
позиции открытой борьбы между польским рабочим
классом и польской буржуазией.
III
Только Польская рабочая партия, как наиболее
глубоко вросшая в польское общество, неразрывно
связанная с трудовым народом Польши ή имевшая прочные
идеологические связи с мировыми силами прогресса, с
мировым революционным рабочим движением и с его
оплотом—социалистическим государством, только О'на,
единственная среди политических партий Польши, была
способна определить правильное .направление и
правильные методы вооруженной борьбы, и притом так,
чтобы гарантировать осуществление всех национальных,
социальных и интернациональных аспектов наших
устремлений.
Это направление определялось как
внешнеполитическими, так и внутриполитическими аспектами
положения Польши во второй мировой войне.
ПРП поставила перед народной вооруженной силой
задачу: связать на практике освободительную
борьбу поляков с борьбой всей антигитлеровской
коалиции, и прежде всего с ее главной силой—Советским
Союзом. Такая связь, обусловленная не только геогра-
фическо-стратегическим положением, но и совпадением
интересов польского народа и социалистического
государства, а также их идейной близостью, делала реальной
надежду на победу в борьбе как за национальное, так и
за социальное освобождение. Эта связь имела и
интернациональный аспект: благодаря ей борьба польского
народа сливалась с устремлениями сил прогресса и
социализма. Гвардия людова нашла и осуществила
соответствующие военные формы партизанской борьбы в
Польше, обеспечившие эту связь. Первое место
занимала борьба на коммуникациях, обеспечивавших
снабжение Восточного фронта. Много сил уделила Г Л и
подрыву военной экономики оккупантов («антикоитин-
гентовые операции», дезорганизация «вербовок» на
работы в Германию, саботаж на предприятиях).
ПРП поставила перед народной вооруженной силой
задачу защитить истребляемое оккупантами население,
396
бороться за повседневные .интересы народа. Выдвигая
лозунг отмщения за террор оккупантов, ГЛ сумела
найти и соответствующие ответные формы борьбы. Своими
«антиконтингентовыми» операциями Гвардия людова
спасала деревню и весь народ от голодной смерти, а
срывая облавы и отправку на работы, непосредственно
защищала население от депортаций и рабского труда.
Дезорганизуя администрацию и экономику оккупантов,
вооруженные действия гвардистов сдерживали его
натиск на польское общество. Укрепляя и расширяя
партизанские отряды, Гвардия людова тем самым
указывала тысячам .и десяткам тысяч людей путь спасения от
неминуемой гибели.
Политическая концепция ПРП, осуществляемая
вооруженными средствами Гвардией, а позднее Армией лю-
довой и — в других условиях и формах — регулярными
народными соединениями, обеспечивала наибольшую
эффективность вклада польского народа в общее дело
разгрома гитлеризма, дав тем самым Польше право
занять заслуженное ею место в семье победивших
народов, что решило вопрос о месте и роли Польши в
послевоенной Европе.
Особую, исключительную роль в осуществлении этой
концепции сыграло вооруженное усилие поляков,
объединенных Союзом польских патриотов в СССР в
первые регулярные части народных вооруженных сил
Польши. О деятельности поляков в СССР, о значении
инициативы польских коммунистов, об их вкладе, особенно
о вкладе Союза польских патриотов, в разработку
программы спасения Польши и строительства новой
отчизны уже говорилось выше. А теперь я хочу остановиться
на особой роли солдат армии, созданной польскими
коммунистами в СССР, в осуществлении
стратегической концепции новой Польши. Они действовали в
иных условиях, чем солдаты ГЛ и АЛ, сражавшиеся в
подполье, в условиях неслыханного террора
гитлеровцев. Они действовали на братской советской земле,
пользовались щедрой идеологической и моральной
помощью могучей и дружественной социалистической
державы. Они росли идейно в суровой и благородной
моральной атмосфере, в какой жил и сражавшийся за
свою свободу советский народ. Их боевая сила росла и
крепла благодаря огромной советской помощи: помощи
397
материальной — в снаряжении, в оснащении техникой и
современным вооружением, а также помощи чисто
человеческой— помощи в обучении, помощи советом,
сотрудничеством с ними советских людей — офицеров,
инструкторов, командиров, специалистов,
прикомандированных к нашей армии, .и, наконец, просто благодаря
помощи советских людей—товарищей по оружию.
Все это облегчало, делало возможным многое из того,
что в условиях подполья было немыслимо, а вместе с
тем возлагало на эти регулярные польские части особые
обязательства.
Позиция народных масс в оккупированной стране, в
условиях террора и подполья, естественно, оставалась
скрытой — она не могла получить широкой огласки. А в
СССР польские солдаты выступили при ярком свете, на
открытой арене величайшей в истории драмы —на
крупнейшем, решающем фронте войны, к которому
приковало было внимание всего мира. Действия их должны
были стать ,и своего рода убедительной манифестацией
воли и стремлений народа.
По тем же самым причинам в условиях оккупации
идейное братство и боевое сотрудничество борющегося
польского народа с силами социалистического
Советского Союза могли быть, естественно, только
косвенными и больше выражались в общности боевой позиции
в отношении гитлеризма, чем в прямом
сотрудничестве. Польские же солдаты в СССР должны были
придать этому сотрудничеству непосредственную
форму, форму братства по оружию в борьбе плечом к
плечу, братства, скрепленного совместно пролитой
кровью.
Боевые действия народных сил, обороняющих нацию
в условиях подполья, должны были вестись в формах
специфических — в формах диверсионных групп и
партизанского движения, как можно лучше
приспособленных к условиям оккупации. Этих форм борьбы было бы
недостаточно для осуществления предстоящих задач,
задач, которые должны были стать перед народным
государством, и силы освобождающегося народа
должны были бы пройти трудный и мучительный процесс
преобразований, прежде чем родилась бы современная
организованная армия, необходимая народному
государству. А в СССР поляки получили возможность органи-
398
зовать сЁое усилие сразу же в формах регулярных,
создать отвечающую требованиям современной войны
современную армию — зародыш регулярной вооруженной
силы заново образующегося народного государства,
силы, которая будет ему так необходима буквально с
первых же дней его существования, когда станет решаться
как социальное, так и 'национальное будущее Польши на
столетия. Организационные и боевые достижения
польского солдата в СССР подкрепили стратегию ПРП и
объединились с усилиями боровшегося под
руководством партии народа.
В заключение необходимо подчеркнуть, что вполне
правомерной политической целью, осуществляемой
вооруженными средствами, может быть использование или
создание определенных моральных категорий. Такие
категории, если они превращаются в явление массовое,
становятся реальным, почти материальным фактором
развития исторического процесса; они представляют
определенную политическую ценность, и за них стоит
бороться.
Вооруженная борьба, в которой участвовали все
патриотические силы народа, имела oipoMHoe моральное
значение, давала образцы бессмертного героизма
народа. Народные партизаны, начиная вооруженную
борьбу, вдохновляя ее своим примером, действовали в
соответствии с самыми сокровенными и самыми чистыми
моральными стремлениями народа, а вместе с тем,
указывая правильный путь, правильное направление и
формы борьбы, вели это патриотическое движение к
победе.
Именно на этих основных морально-политических,
патриотических категориях, возобладавших над
классовыми разногласиями, ПРП основывала свою
концепцию национального фронта — сплочения в борьбе за
свободу всех классов и общественных слоев страны,
всех ее политических сил, всех, за исключением
фашистских группировок и коллаборационистских элементов.
Создание национального фронта совершалось не только
под лозунгом борьбы с немецкими оккупантами, но
именно в ходе этой борьбы, в ходе вооруженных действий,
вдохновляемых и руководимых ПРП. События должны
были доказать и доказали, что 'пассивность ничего
не дает народу, что она не соответствует назревшей не-
399
обходимости противодействовать террору оккупантов й
увеличить польский вклад в борьбу с гитлеризмом.
Гвардия людова требовала от своих членов активной
вооруженной борьбы; отвергая приспособленчество,
соглашательство, она делала ставку на
самоотверженность, мужество, на активный патриотизм. Ход событий
показал, что концепция эта была правильной), что
осуществление ее — создание в Польше партизанских
отрядов, опять же по инициативе партии и Гвардии людо-
вой, — отвечало требованиям момента, обеспечив
Гвардии -поддержку сначала наиболее передовых, а затем и
все более широких слоев польского общества, понявших
необходимость вооруженной борьбы. С первого своего
шага, с момента создания первого партизанского
отряда, Гвардия людова первой находила и диктовала
формы борьбы с захватчиками, вовлекая в нее людей, до
того времени пассивных, либо «похищая» уже
«организованных» и даже целые «чужие» организации.
Народная вооруженная сила должна была также осуществить
весьма специфическую политическую задачу:
объединить в борьбе всех людей доброй воли, сплотить их в
рядах сражающихся под новым, революционным
руководством. Эту задачу она решала успешно — от
создания первых партизанских отрядов ГЛ через
расширение партизанского движения и объединение
патриотических сил в борьбе вплоть до осуществления концепции
Армии людовой и ведения ею повсеместной
партизанской войны, которая в соответствии со стратегией ПРП
подготовит всеобщее национально-освободительное
восстание.
Но .развитие событий пошло несколько -иным путем:
освободительные советские армии и действовавшие
совместно с ними польские дивизии, призванные
осуществить эту пепеэровскую стратегию, пришли на
польскую землю раньше, чем созрело 'Народное восстание.
Однако в повсеместной партизанской войне и в дни
освобождения Польши уже формировался главный
элемент нового соотношения сил — патриотическое
единство в борьбе самых самоотверженных сил народа под
новым руководством, по сущности своей
социалистическим, выражающим новую эпоху в истории как всего
мира, так и нашего народа. Именно благодаря этому
вооруженная борьба периода оккупации — в отличие от
400
всех иных наших национальных восстаний —
закончилась исторической победой . народа — завоеванием
национально независимого и социально свободного
польского государства.
IV
Изложенный здесь принцип первостепенной
важности ^вооруженной борьбы с захватчиком, наивысшего
приоритета, отданного партией задачам национально-
освободительным, не следует истолковывать ни узко, ни
упрощенно. Вооруженная борьба ведется с захватчиком,
|И только с захватчиком, но в особых условиях
порабощенной, оккупированной страны в этой борьбе должен
быть разрешен и ряд элементов общей, генеральной
политической линии партии, а «е только этот один,
связанный непосредственно с ее главной целью —
уничтожением захватчиков. Ибо такое узкое и упрощенное
истолкование означало бы то самое постклаузевицкое
доктринерство, упомянутое во вступительной части
раздела, которое в любой военной политике видит одно
лишь стремление к военной победе над противником.
1. Партизанская война польского народа не могла,
конечно, сама, в силу собственного внутреннего
развития, привести к победе, к освобождению Польши. Она
была лишь частью мировой войны, которую вела
антифашистская коалиция против гитлеризма, частью
военных усилий народов Европы, их активной частью,
естественно, теснейшим образом связанной с решающей —
как с точки зрения идейной, так и военной — силой
этой войны — Советским Союзом, родиной социализма.
В этом смысле вооруженная борьба Польши,
воодушевляемая и руководимая рабочей партией, была
насыщена интернационализмом — традиционной
пролетарской готовностью защищать страну Советов и
поддерживать силы социализма против империалистической
интервенции. Вместе с тем она была насыщена и
традиционной коммунистической верой в помощь со
стороны отчизны социализма, в освобождение, которое
придет с Востока, верой в социализм. Таким образом,
эта борьба включила силы Польши в растущие силы
нового, социалистического 1мира.
14 3. Залуский
401
2. В ходе войны в активную вооруженную борьбу 6
захватчиком включались, естественно, классы,
существованию которых угрожала наибольшая опасность,
классы, наиболее преследуемые оккупантом и наиболее
заинтересованные в своем развитии, то есть классы
.наиболее патриотические и революционные — классы
трудящиеся: пролетариат .и крестьянство. Развитие
вооруженной борьбы с фашизмом, каждый шаг на пути ее
активизации w превращения в массовую означал
усиление в ней роли плебейских элементов, элементов
революционных. Инициатива вооруженной
освободительной борьбы, последовательное осуществление этой
борьбы и ведущая роль в ней обеспечивали сплочение
этих растущих и ©ее более активизирующихся как
творцы истории масс вокруг революционной рабочей
партии; вместе с тем эта радикализация
национально-освободительного движения должна была отталкивать от
него .имущие классы и »их политические
представительства, заинтересованные .в возрождени.и независимой
Польши, однако не заинтересованные в политической
активизации масс и опасавшиеся роста .революционных
сил народа. Итак, последовательное осуществление
программы борьбы за освобождение давало
возможность еще во время оккупации утверждать гегемонию
рабочего класса в обществе, .политическое руководство
революционной партии .рабочего класса, позволяло
постепенно отстранять от влияния на судьбы народа его
прежнего »гегемона — буржуазию. Действительно, в
ходе руководимой Польской рабочей партией успешной
вооруженной борьбы произошли очень важные
изменения в соотношении политических сил в Польше в
пользу прогрессивных демократических сил. Ход событий
наглядно показал несостоятельность, неэффективность
руководимых буржуазией вооруженных сил, с одной
стороны, и эффективность осуществлявшихся народным
партизанским движением 'концепций ПРП — с другой.
Патриотические и классовые мотивы, а также
политический реализм побуждали все более многочисленные
группы общества высказываться за борьбу, ведущуюся
бойцами Гвардии людовой и Армии людовой, за их
методы защиты национальных интересов и,
следовательно, за результативную и притягательную программу
национального фронта, создаваемого партией.
402
3. Таким образом, в конкретных условиях того
времени, когда основным стремлением и важнейшим
делом всего народа была война с фашистским
оккупантом и освобождение страны, рабочая партия,
возглавлявшая, организующая эту освободительную войну,
определявшая способы ее ведения, действительно и прак^
тически решала существенные проблемы, стоявшие
перед народом, становилась подлинным вождем
народа, ибо руководить — это значит разрешать не
терпящие отлагательств проблемы и осуществлять общие
цели.
(Все эти политические цели — интернациональные,
социально- и национально-освободительные — могли и
должны были быть достигнуты партией в ходе
вооруженной борьбы, путем войны с гитлеровскими
захватчиками. Тогда это было главное звено процесса
развития польского общества, это был пункт, в котором
сходились интересы всех самых различных классов и слоев
польского общества. Непреходящего значения заслугой
Польской рабочей 'партии было то, что она
определила этот решающий пункт и в решающий
исторический момент сумела сосредоточить в нем удар
заранее .подготовленными и решающими силами. Это
произошло потому, что ΠΡιΠ подчинила свою военную
политику мудрым и дальновидным целям, в ходе
борьбы воплотила ее в правильную и точно соответствующую
условиям военно-политическую доктрину и
осуществляла эту доктрину твердо и неуклонно, с творческим
размахом и беспримерной самоотверженностью, а также
с глубокой верой в победу именно этой своей
программы, с верой, которая 'вдохновляла не только ее ряды,
но и проникала в ряды других, часто
недоброжелательных политических организаций, способствуя их
парализации и распаду.
Уверенность партии в правильности своей
деятельности основывалась на двух краеугольных камнях.
На глубочайшем убеждении в несокрушимом
могуществе социализма, в превосходстве сил СССР над
германским империализмом, убеждении, что победа в
этой войне будет принадлежать СССР, что Советская
Армия разгромит захватчиков, убеждении, которое
сочеталось с непоколебимой убежденностью, что
социалистическая держава в соответствии с своей природой
14*
403
окажет также помощь гибнущим под п^леровскйм
ярмом народам Европы.
Пишу здесь умышленно: убеждение в превосходстве
и т. д., а не вера, как у нас обычно говорят. Ведь речь
идет о вере вполне обоснованной, об убеждении,
рационально и научно обоснованном. Оно был*о
предпосылкой освободительных .идей. В житейской же практике, <в
сознании человека это научно обоснованное убеждение
партии воплощалось в искренней и горячей вере, и
именно эта вера была предпосылкой революционных дел
даже в самые трудные моменты.
Вторым краеугольным камнем программы партии
было глубочайшее убеждение в патриотизме :и
политическом разуме .народных масс, в политической
зрелости нации; убеждение в том, что преобладающее
большинство народа в своей деятельности будет
руководствоваться любовью к родине и все лучше будет
понимать, в чем заключается истинное благо нации.
Партия знала, что ее программа борьбы определяет
единственно правильный путь для нации, единственный
путь спасения от истребления и вместе с тем путь в
будущее. Партия была также убеждена, что народ
поддержит эту программу.
ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ ИТОГ
I
Великая война народов против фашизма
закончилась великой победой. «Малая война» польского
народа закончилась двойной победой: победой в войне с
иноземным захватчиком, в войне за независимость, а
также победой народной революции, победой сил
прогресса, открывшей путь к социализму. В этом
двойном — внешнеполитическом и внутриполитическом,
национальном и социальном — успехе кроется
.наисущественнейший непреходящий итог нашей победы в войне.
Эта победа означала коренной поворот в (историческом
течении, до сих пор неблагоприятном для нашего
народа, и создание новых условий для развития польского
государства, благоприятных с точки зрения его
географического положения (понимаемого как политический
и стратегический фактор), международных связей,
внутренней »национальной и классовой структуры, а
также технической и экономической базы. Победа в
освободительной воине 1939—1945 годов, национальное ή
социальное освобождение означали коренной поворот в
истории нашего народа.
С самого начала нашей истории польский народ шаг
за шагом толкали к Востоку совместными усилиями
нехмецкие феодалы, захватывавшие постепенно земли
польского трудового народа, и польские феодалы, для
которых превыше интересов народа были свои
классовые интересы — забота о расширении своих восточных
владений за счет украинских и белорусских -крестьян.
Этот исторический процесс, длившийся едва ли не тыся-
405
челетие, был впервые решительным образом, раз и
навсегда пресечен. Став народным государством, Польша
потянулась к колыбели польского народа на Западе, а
сбросив господство помещиков -и капиталистов,
отказалась от наследия :их насилия на Востоке.
В течение тысячелетней истории Польского
государства руководство и власть находились в руках имущих
классов. Князья и феодалы, дворянство и магнаты,
буржуазия и помещики всегда были ничтожным
меньшинством, меньшинством, всегда жившим за счет всего
народа. Были, конечно, периоды, когда эти классы и
прослойки— молодые, активные, полные жизни —
представляли интересы нации либо существенную часть их,
однако в тысячу крат продолжительнее были периоды,
когда, старые, одряхлевшие, гниющие, они не хотели
уходить, отравляли народ своим тлетворным дыханием,
парализуя его творческие способности, и вели страну к
поражению и страданиям.
На этот раз они ушли навсегда. Ушли не только
эксплуататорские -классы; канула вместе с ними
безвозвратно ή тысячелетняя их власть. Впервые прочно и
навсегда утвердилась власть большинства, а точнее,
всех трудящихся масс. .Впервые во главе стал класс, у
руля правления стала политическая сила, органически
связанная с народом, сила, целиком и полностью, а не
эпизодически представляющая его подлинные
интересы. Тем самым закончилась тысячелетняя
«предыстория» Польши, началась эпоха новой Польши,
качественно иной — Польши социалистической.
Между 1 сентября 1939 года и 9 мая 1945 года
заключена не только история самой большой войны, в
какой когда-либо участвовал наш народ, и
наибольшего, героического усилия, на какой только был он
способен, но и история самого важного, чреватого
последствиями величайшего значения перелома в его
тысячелетней истории.
II
Неправда, что история повторяется. Неправда, что
история Польши — это заколдованный -круг порывов и
поражений, всегда одинаковых, всегда одинаково коц-
406
чающихся -порывов, смысл которых можно усмотреть
лишь в моральных достижениях, в привитии и
утверждении «национального польского духа». Нет, это не так.
Каждый наш порыв и каждое поражение были
ступенькой к свободе, каждая вела вперед, выше, давая вслед
идущим уроки и опыт. Именно этот опыт делал
воззрения авангарда польского освободительного движения
все более радикальными, он сделал «белого» Траугутта
осуществителем »идеологии («красных», он привел Дом-
бровского на баррикады Парижской коммуны, а Вруб-
левского — в Генеральный совет I Интернационала.
Когда же неотвратимый процесс исторического
развития вызвал к жизни новые силы — мировое
освободительное движение угнетенных и эксплуатируемых масс,
коммунистическое движение, — польское национально-
освободительное движение на основе (собственного
опыта уже созрело для того, чтобы соединить свои
силы с революционными силами мира. И это стало
фундаментом нашей победы.
В труднейший критический момент нашей истории
Польская рабочая партия подняла национальное
знамя как символ долгожданной свободы. Прежде чем
это знамя взвилось над солдатскими палатками в
Сельцах и над партизанскими шалашами Люблинщины и
Келецкого воеводства, оно как символ перелома и знак
единства запылало в воззваниях ЦК ПРП и приказах
Главного командования Гвардии людовой, в
документах Союза польских патриотов в СССР, в приказах,
обращенных к солдату регулярных формирований, —
всюду, где рождалась мысль обновленного революционного
рабочего движения Польши.
Знамя косинеров Костюшко, легионеров Домб-
ровского, подхорунжих Ноябрьской ночи *, зна.мя,
падавшее на полях роковых сражений под Мацееви-
цами, Лейпцигом, Остроленкой, Милославом,
Песковой Скалой 2 и недавно — в Сентябре — под Кутно,
1 Выступлением отряда школы подхорунжих в Варшаве в
ночь на 30 ноября 1830 года, поддержанным населением города,
началось национальное восстание.
2 При Мацеевицах 10 октября вождь восстания Костюшко был
ранен и взят в плен.
Лейпциг, 1813 (год — смерть князя Юзефа Понятовско-го.
407
знамя, десятки раз погребенное и десятки раз вновь
воскресшее, оказалось наконец -в верных, надежных
руках.
Принимая знамя независимости, принимая и
развивая героическую и романтическую традицию
освободительной борьбы народа, рабочая партия дала этой
борьбе прочную основу, .ибо в силу своей
бескомпромиссной революционности она смогла придать более
глубокий смысл главным историческим лозунгам этой
борьбы.
Поднимаясь на борьбу за Польшу, герои
национальных восстаний осуществляли требования народа,
сражались за его интересы, за то, что было больше всего
необходимо для его свободного развития и счастья.
К сожалению, часто это была лишь горстка наиболее
сознательных, наиболее самоотверженных, и сколько
потребовалось усилий, стараний, чтобы объединить
более широкие общественные силы, необходимые для
борьбы! Лишь революционное рабочее движение,
движение массовое, вовлекавшее в свою орбиту широкие
слои трудового народа, почти весь народ, сделало
освободительные лозунги идеей, приведшей в движение
миллионы, огромной материальной силой. Только
революционный авангард этого движения —
Коммунистическая партия Польши подготовила, а Польская рабочая
партия до конца осуществила его основной постулат:
соединение борьбы за национальное освобождение с
борьбой за социальное освобождение. От Поланецкого
манифеста Костюшко до январской инструкции Трау-
гутта в 1864 году, боев 1905 года и далее через
деятельность лучших руководителей коммунистов —
лозунги II съезда Коммунистической рабочей партии Польши,
лозунги народного фронта в 1937 году — эта связь в
польском освободительном движении все усиливается.
Но только новая революционная левица — польское
рабочее движение периода >второй мировой войны — суме-
26 мая 1831 года под Остроленкой польские войска Яна
Скшинецкого потерпели поражение от численно превосходящих
царских войск.
Милослав, 1848 год — поражение великопольских повстанцев.
Под Песковой Скалой (1863 год) логиб сражавшийся в
рядах повстанцев Лянгевич (капитан Потебня).
408
ла действительно объединить в одно целое все
освободительные течения: крестьянскую тоску о земле, тревогу
рабочих о справедливости, страх мелких владельцев-
производителей перед засильем иностранного капитала
и, наконец, благородную заботу всего -народа об
отчизне, о своей независимой родине.
И точно так же лишь революционное рабочее
движение смогло успешно разрешить вопрос о международной
поддержке нашей борьбы. Сотрудничество с
прогрессивными силами, с революционными движениями в
течение всех ста пятидесяти лет наших освободительных
боев было их краеугольным камнем. Однако плебейские
течения в революционных силах Европы XIX века были
слишком слабыми, а буржуазные течения слишком
мало интересовались судьбами Польши, чтобы это могло
что-то дать нашему народу. Лишь коммунистическое
движение объединило польский вопрос с могучим
освободительным движением многомиллионных масс, лишь
коммунисты смогли обеспечить Польше поддержку сил
победившей революции, сил первого социалистического
государства — СССР.
И наконец, лишь это поколение, которое у себя на
родине и в эмиграции выработало новую линию
развития Польши, поколение революции и освобождения,
усилие которого выражается в делах Польской
рабочей партии, смогло убедительно ответить на трагический
вопрос: «Что же дальше?», который в момент каждого
очередного порыва к независимости ставили перед
собой и поднимавшейся Польшей патриоты. Отчаянные
попытки Костюшко разбудить в народе силы, способные
отстоять независимость, трагические метания
подхорунжих Ноябрьской ночи, искавших вождя, правительства
и программы для Польши, слабость, шаткость
уродливой от рождения II Речи Посполитой 1918—1939 годов
свидетельствуют о том, что ни одно течение и ни одно
движение не в состоянии было обеспечить Польше
крепкий фундамент и определить пути и способы упрочения
ее независимости.
Лишь марксистская партия в союзе с мировым
рабочим движением обеспечила такой фундамент и
благодаря .поддержке братских сил победившей революции,
могучего Советского Союза и новых сил других братских
народов, благодаря радикальному общественному пре-
409
образованию, благодаря строительству нового строя —
социализма — открыла перед .народом путь к
могуществу и благосостоянию.
III
История Польской рабочей партии, партии,
деятельность которой стала итогом усилий нового течения
революционной и освободительной мысли периода
войны, получила четкие хронологические рамки: 1942—
1948. Время великого перелома. За этот короткий
срок—семь лет — ПРП выявила и объединила польские
революционно-освободительные течения и на родине,
и в эмиграции, а также подняла и организовала в своих
рядах все, что было в народе лучшего, все, что
вырастало в нем благородного; и эту армию, сильную духом,
мудростью и организованностью, но не своим числом,
сделала рычагом, преобразующим исторические судьбы
и общественные формы существования нашего народа.
Именно Польской рабочей партии довелось
воплотить в жизнь самые сокровенные мечты трех
поколений революционеров—«пролетариев» *,
социал-демократов, коммунистов, соединить революционное рабочее
движение, идею социализма с широчайшими массами, с
народом.
Именно Польской рабочей партии довелось
осуществить самые сокровенные надежды и чаяния
многих-многих поколений поляков: чаяния свободы и прочной
независимости, надежд на счастье.
Выросшая из того, что было в народе самого
лучшего, добиваясь того, что народу ближе всего, ведя народ
к тому, что дороже всего для него, Польская рабочая
партия стала первой в истории польского рабочего
движения и впервые в истории Польши подлинной партией
народа.
Важными победами, плодотворными успехами,
прочными достижениями отмечен короткий семилетний
исторический путь Польской рабочей партии. Этот путь
отмечен также многими могилами погибших членов пар-
1 Имеются в виду члены первой революционной рабочей пар-
тин Польши — «Великого Пролетариата» (основанной в 1882 году).
410
тии. Об этой нашей -партии — динамичной, умевшей
набирать силы и одерживать все новые победы, можно
сказать то же, что в годы войны говорила Франция о
своих коммунистах: «Партия Расстрелянных». Польская
рабочая партия была партией тех, кого вешали,
расстреливали, тех, кто погибал в бою, кого убивали
из-за угла. Она была партией погибающих и
побеждающих.
Марцелий Новотко и Павел Финдер, Францишек Зуб-
жицкий и Роман Пазиньский, Ян Стшешевский и
Мечислав Калиновский, Петр Краевский, Еугениуш Оксанич,
Кароль Сверчевский... Секретари ЦК и активисты
рабочих коллективов, руководители подпольных спецгрупп и
офицеры строевых частей, бойцы заводской охраны и
доморощенные землемеры, проводившие раздел
помещичьей земли. Люди «отсюда» и люди «оттуда» — те,
кто врос в эту землю, и те, кто возвращался. Через
Испанию и Францию, через Москву и Сталинград. Люди,
которые выросли на этой земле, из этого народа, ему
служили, за него погибали. Гибли в концлагерях,
тюрьмах и в уличных стычках, погибали в боях
партизанских и на регулярных фронтах в борьбе с
гитлеровскими захватчиками. Погибали и позже — за то, чтобы
вспахать землю, полученную по реформе, за то, чтобы пустить
в ход заводы, за власть народа. Погибали в боях с
фашистскими бандами и от рук убийц из-за угла.
Погибали — за жизнь, за будущее, за СЕГОДНЯ. За давние
идеалы, которые только Польская рабочая партия могла
осуществить, и за новые цели, которые только Польская
рабочая .партия могла выдвинуть. За тот великий
поворот, самый важный в нашей тысячелетней истории,
который был осуществлен ,в годы, на которые приходится
деятельность ПРП и который осуществился под ее
руководством.
Мы верим, что для нас, для нашего народа
безвозвратно ушла в прошлое эпоха кровавых боев за
свободу и социальное освобождение, эпоха восстаний,
революций и войн, яркая и трагическая, полная героизма и
тяжких жертв, моральной красоты романтической
борьбы и самых тяжелых, мучительных потерь, утрат,
нищеты, человеческого отчаяния, эпоха, вехами которой были
наши исторические поля сражений, составившие нашу
гордость, нащи боевые знамена, овеянные славой, и
411
наши — до чего же многочисленные! — рассеянные по
всему земном шару, по всей польской земле солдатские
кладбища и могилы.
Мы верим, что для нас наступила наконец эпоха
созидательного труда. Эпоха обычных, повседневных
забот, обычных, повседневных дел и успехов. Эпоха,
отмечаемая названиями строительных площадок,
измеряемая процентами выполнения плана по производству
мяса и ситца, угля и газетной бумаги, знаменуемая
открытием нового кинотеатра, строительством хорошего
жилого квартала, изготовлением серии самых модных
туфель или усовершенствованных телевизоров.
Будет ли она эпохой серой, приземленной, эпохой без
великих чувств, возвышенных стремлений, героических
дел? Совершенно очевидно, что она будет иной. Она не
потребует предельного самопожертвования, крайней
жертвы — жизни. Больше, чем умение героически
проливать кровь, нам нужны теперь будут повседневная
добросовестность, честность, трезвый расчет, всеобщая
хозяйская заботливость. Именно это необходимо для того,
чтобы дать Польше достойное ее место в семье народов,
а самому народу — необходимые условия для труда,
жизни, отдыха и всестороннего развития. Именно это
необходимо, чтобы продолжить и упрочить дело, за которое
боролись и погибали в течение ста пятидесяти лет
лучшие сыны народа.
Говорят, что наше подрастающее поколение, которое
призвано сделать более сильной и богатой .нашу родину,
сегодняшняя молодежь растет иной, не такой, »какими
были предшествующие поколения, которые дали
столько отважных и героических патриотов. Что растет
молодежь какая-то уж слишком земная, слишком трезвая,
поглощенная собой, своими личными интересами и
потребностями. Говорят даже, что это хорошо, что в
соответствии с .неэффектной эпохой растет и молодежь
.неинтересная, без огня, без высоких устремлений, без
широких общественных интересов. Говорят, будто
возвышенные романтические добродетели, характерные для
старых борцов, уже не -нужны нам сегодня.
Я думаю, что тот, кто утверждает подобное, не
ценит исторического завоевания своего народа и не
понимает духа своего народа, недооценивает требований
эпохи и потребностей народа.
412
Исторические условия существования Последних семи
или восьми поколений нашего народа, условия борьбы,
которую он вел, выработали в нем ряд необычайно
ценных и красивых черт, делающих личность человека более
многогранной, более богатой, благородной. Эти черты —
высокая идейность, патриотизм, любовь к свободе,
высоко развитое чувство справедливости, верность правде,
нетерпимость к несправедливости и ненависть к
обидчикам, отвага и в бою и в повседневной жизни,
гражданское мужество, умение ставить общественные
интересы выше интересов личных, потребность отдавать свои
силы народу, готовность к самопожертвованию во имя
высших целей. Эти черты Гражданина и Патриота, этот
идеал человека — тоже своего рода завоевание нашей
многолетней, непреклонной борьбы за освобождение.
И было бы ошибкой и непростительной близорукостью
пытаться эту польскую строптивую, не покорную и
романтическую, но справедливую душу формировать по
образу и подобию западноевропейского мещанина —
учтиво-лицемерного, вежливого, послушного, мечтающего
лишь о телевизоре, мотоцикле, домике и с
пренебрежением относящегося к любой идеологии, идейности и
общественным обязанностям.
Идеал жизни и отношения к миру, который должен
служить примером нашей молодежи, — это более
богатый духовно, более развитый, более глубокий в
соответствии с нашей эпохой идеал жизни человека — борца и
патриота, добросовестного и инициативного,
дисциплинированного, но самостоятельного, ненавидящего зто и
готового принять участие в его устранении, отважного,
стойкого и самоотверженного. Человека, умеющего
отказаться от преходящего личного интереса во имя более
важных общественных нужд, готового добровольно
пойти на трудную работу, сказать кому надо правду в
глаза, бороться против любой несправедливости, готового
строить социализм не только в большом городе, где есть
кинотеатры, рестораны и приятная компания, но и на
Мазурских болотах или в лесах Бесчадув, где еще почти
ничего нет и где вместо новейшего фильма можно
подчас увидеть волка.
Поэтому, как мне кажется, необходимо среди
молодежи популяризировать культ памяти борцов
освободительной борьбы, культ героев прошлого, а также воинов
413
йедавней войны — партизан, солдат, защитников
народной власти. Нужно учить их уважать и восхищаться
жизнью и самопожертвованием наших самых близких
нам героев. Необходимо пробудить стремление
воспринять глубочайшую идейность, патриотический жар и
революционную последовательность, которые определили
жизненный путь тех, кто в годы борьбы вызволил нашу
страну из страшнейшей катастрофы и вывел ее на
широкую дорогу — к будущему.
СОДЕРЖАНИЕ
К советскому читателю . . 5
Представления и действительность 13
Дополнения. По-моему, необходимые 25
Сентябрь, которого мы не знаем 25
Счет правителям 49
Парадоксы первого акта 65
Горькая слава побежденных 76
Экзамен, о котором молчат 115
Победители не знали триумфа 147
Мое, близкое 163
Литература,' которой нет 166
Те самые 173
На Родину и для Родины 194
Несколько заметок к еще не написанной эпопее .... 209
Биография двухсот тысяч 224
Точка зрения 234
Опасность позднего взгляда 247
Пропуск в историю 268
Наш вклад — жертвы -или свершения? 268
Цена усилий и значимость совершенного 272
Смысл Сентября 285
Вклад подпольной борьбы 302
Роль последних сражений . . . 328
Значение усилий 351
Необходимость синтеза вооруженного усилия 361
Диалектика солдатских судеб 369
Политика и стратегия победы 386
Окончательный итог ■ 405
Збигнев Залуский
пропуск в ИСТОРИЮ
Художник В. Еремин
Художественный редактор Л. Шканов
Технический редактор Г. Калинцева
Сдано в производство 1/ХП 1966 г.
Подписано к печати 17/IV 1967 г.
Формат —84Х1087з2. Бум. л. б'/г. Печ. л. 21,84
Уч.-изд. л. 21,02. Изд. № 7/5735. Цена 1 р. 50 к. Зак. 475
Издательство «Прогресс» '
Комитета по печати при Совете Министров СССР
Москва. Г-21, Зубовский бульвар, 21
*" Московская типография № 20
Главполиграфпрома Комитета по печати
при Совете Министров СССР
Москва, 1-й Рижский пер., 2.