/
Text
[6]
2014
Ежемесячный
литературно
художественный
журнал
Из классики ХХ века
Документальная проза
Сигнальный экземпляр
Год Шекспира
Письма изза рубежа
БиблиофИЛ
Авторы номера
3 К Т
Завет Марии. Повесть. Перевод
с английского Елены Ивановой
52 Д Э Зейтун. Докуроман. Перевод с
английского Юлии Степаненко
172 “Чтобы колокол был слышен далеко, / Колоколу
должно быть очень больно”. Стихи поэтов
Республики Корея. Перевод с корейского
Станислава Ли. Вступление Анатолия Кима
188 Ф П Четыре текста. Перевод с
французского и вступление Валерия Кислова
209 Конкурс "Ружевич 2013".
Стихи Тадеуша Ружевича . Переводы с польского
218 Э К U. Рассказ. Перевод с
венгерского Якова Левитина
221 Ф С Ф
Стихотворения. Перевод с английского Елены
Калявиной
224 История любви Эми и Евы Сяо. Рассказывают
сыновья. Перевод с китайского Виктора Сяо и
Алексея Архипова. Публикация и вступление Татьяны
Балаховской
246 П А Люди*кроты. Глава из книги
Подземный Лондон. История, притаившаяся под
ногами. Перевод с английского Александры
Финогеновой
254 К
С ! “Зимняя сказка” и “Братья
Карамазовы”
264 Е # Д! Несколько портретов с
видом на Таос
270 Новые книги Нового Света с Мариной Ефимовой
274 Среди книг с Наталией Жаковой
280
© “Иностранная литература”, 2014
До 1943 г. журнал выходил
под названиями “Вестник
иностранной литературы”,
“Литература мировой
революции”,
“Интернациональная
литература”. С 1955 года —
“Иностранная литература”.
Главный редактор
А. Я. Л
Общественный
редакционный совет:
Редакционная коллегия:
Л. Н. В (
Б. В. Д
Т. А. И (ответственный секретарь
Т. Я. К /К. Я. С (-
Международный
совет:
В М
Я Г
Г Г
М К
З Л
А М
К О
Р Ч
У% Э
Редакция :
С. М. Г
Е. Д. К
Е. И. Л
М. А. Л2
М. С. С
Л. Г. Х 2
Л. Г. Б2
А. Г. Б
Н. А. Б %
Е. А. Б% /
Т. Д. В
Е. Ю. Г
А. А. Г
В. П. Г 6
Ю. П. Г
С. Н. З
В-/. В. И
Г. М. К7
А. В. М8
М. Л. Р
М. Л. С
И. С. С%
Е. М. С
/
Б. Н. Х
Г. Ш. Ч8
Выпуск издания осуществлен при финансовой поддержке
Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
К Т
[ 3 ]
ИЛ 6/2014
Завет Марии
Повесть
Перевод с английского Е И
Т
ЕПЕРЬ эти двое приходят чаще, и раз от раза их не
терпение растет, они хотят от меня все большего. Их
кровь кипит, ради своей цели они ни перед чем не ос
тановятся, и я, после всего пережитого, сразу такое чувст
вую, как чувствует преследуемое животное. Но сейчас меня
никто не преследует. Уже нет. Сейчас обо мне заботятся, ме
ня тихо расспрашивают, меня охраняют. Они думают, что я
не догадываюсь, как необъятно задуманное ими. Но теперь
от меня ничто не ускользает, разве что сон. Сон бежит от ме
ня. Может, я слишком стара, чтобы спать. Или сон больше не
принесет мне пользы. Может, мне больше не нужно видеть
сны, не нужно отдыхать. Может, мои глаза знают, что скоро
закроются навсегда. Если нужно, я не буду спать. Я спущусь к
ним, как только рассветет, как только лучи солнца проникнут
в комнату. У меня есть причина наблюдать и ждать. Прежде
чем наступит вечный покой, нужно долго бодрствовать. И
мне довольно знать, что конец когданибудь настанет.
Они думают, я не вижу, как в мире чтото постепенно раз
растается, думают, я не знаю, зачем мне задают вопросы, и не
© Сolm Toibin, 2012
© Е И . Перевод, 2014
[ 4 ]
ИЛ 6/2014
замечаю, как мучительное раздражение тенью пробегает по их
лицам и прорывается в голосах, когда я говорю чтото непонят
ное или бессмысленное, чтото ненужное им, или когда им ка
жется, что я не помню того, что, по их мнению, должна пом
нить. Ослепленные своим фанатичным стремлением и
одурманенные остатками ужаса, пережитого всеми нами тогда,
они не замечают, что я помню все. Что память наполняет мое
тело, как кровь и кости.
Я благодарна за то, что они меня кормят, покупают мне оде
жду и защищают. За это я сделаю для них, что смогу, но не боль
ше. Так же как я не могу наполнить легкие других воздухом, за
ставить сердца других биться, кости — не ломаться, а плоть —
не увядать, я не могу и сказать больше того, что в моих силах. Я
знаю, как им это мешает, и их горячее желание услышать но
вые нелепые истории или простой, ясный рассказ о том, что
нам всем пришлось пережить, могло бы вызвать у меня улыбку,
если бы я не забыла, как улыбаются. Мне больше не нужно улы
баться. И слезы мне больше не нужны. Когдато я думала, что у
меня совсем не осталось слез, что я их все выплакала, но, к сча
стью, такие глупые мысли не задерживаются в моей голове, их
место быстро занимает правда. Если тебе действительно нуж
ны слезы, они найдутся, ведь они возникают в теле. Мне слезы
больше не нужны, и от этого должно стать легче, но я не хочу,
чтобы мне стало легче, я просто хочу остаться одна и искупить
свой грех, никогда больше не сказав ни слова неправды.
Один из тех, кто приходит, оставался с нами до самого кон
ца. Тогда он был мягок, готов обнять и утешить меня — так же
как теперь готов смотреть нетерпеливо и мрачно, если слы
шит не то, что хотел бы. Но я до сих пор вижу отблеск той мяг
кости: иногда его глаза начинают сиять, а потом он вздыхает и
возвращается к своей работе, выводит одну за другой буквы,
они складываются в слова, прочесть которые — он знает — я не
могу. Слова о том, что произошло на том холме, и о том, что
случилось раньше и после. Я прошу прочесть мне эти слова, но
он не станет этого делать. Я знаю, он пишет о вещах, которых
ни он, ни я не видели. Я знаю, он выражает словами пережи
тое мной и виденное им, и старается сделать так, чтобы эти
слова имели значение, чтобы к ним прислушивались.
Я помню слишком многое, я — будто воздух в безветрен
ный день: неподвижный, все обволакивающий. Как мир, бы
вает, затаит дыхание, так и я затаила свои воспоминания.
И когда я рассказываю ему о кроликах, я не говорю о чем
то, о чем забыла и вспомнила только потому, что он постоян
но меня спрашивает. Я, хотя и прошло много лет, вижу все
случившееся так же ясно, как свои руки и ноги. В тот день, о
котором он расспрашивает, в день, о котором он хочет слы
шать снова и снова, в день, когда все смешалось, ко мне, сре
ди ужаса, воплей и плача, подошел человек с клеткой. В ней
сидела огромная злая птица, сплошной острый клюв и горя
щие глаза, птица, которая не могла полностью расправить
крылья в тесной клетке и от этого злилась. Ей бы летать, вы
слеживать добычу, камнем падать на нее.
Еще у человека был мешок, где, я позже поняла, сидели
кролики — маленькие комочки безумного страха. И пока тя
нулись эти часы на холме, часы, гораздо более длинные, чем
любые другие, он вытаскивал кроликов по одному и засовы
вал в клетку. Сначала птица раздирала зверькам живот, и их
внутренности вываливались наружу, а потом выклевывала
глаза. Сейчас об этом легко рассказывать, ведь это немного
отвлекало от того, что происходило, и еще об этом легко рас
сказывать, потому что это было совершенно бессмысленно.
Птица не казалась голодной, хотя, может быть, она чувство
вала такой неутолимый голод, что даже живая плоть не мог
ла ее насытить. Клетка постепенно наполнялась визжащими
полумертвыми кроликами. Человек смотрел то на клетку, то
на происходящее вокруг, и его лицо пылало, он почти улы
бался от мрачного наслаждения, сидя возле своего мешка, в
котором еще было чем поживиться.
[ 5 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
***
До этого мы говорили о другом, например, о мужчинах, иг
равших в кости рядом с крестами. Они играли на его одежду
и другие вещи, а может, и просто так. Одного я очень боя
лась — как и душителя, появившегося позже. Этот первый
был из тех опасных людей, которые весь день ходили туда
сюда, следили за мной. Казалось, он очень хочет знать, куда
я пойду потом, когда все закончится, и что это его пошлют,
чтобы притащить меня обратно. Этого человека, следившего
за мной, вероятно, наняли верховые, наблюдавшие издалека.
Если ктото и знает, что и почему случилось в тот день, то
это — он, человек, игравший в кости. Очень просто было бы
сказать, что я вижу его во сне, но это не так, он не преследу
ет меня, как преследует другое, другие лица. Он был там, и
это все, что я могу о нем сказать. Он наблюдал за мной, знал,
кто я, и, если бы теперь, через столько лет, он показался бы
в дверях — глаза прищурены от солнца, рыжеватые волосы
поседели, кисти рук все так же не по росту велики, такой же
всезнающий, хладнокровный и жестокий, за спиной злобно
ухмыляется душитель, — я бы не удивилась. Но с ними я бы
долго не прожила. Как два друга, приходящих ко мне, хотят,
чтобы я говорила, рассказывала о том, что видела, так этот
человек, игравший в кости, и душитель, и другие такие же хо
[ 6 ]
ИЛ 6/2014
тели бы, чтоб я умолкла. Я сразу узнаю их, если они придут,
хотя теперь это вряд ли имеет значение — ведь дни мои со
чтены. Но когда я не сплю, я все еще безумно боюсь их.
По сравнению с ними человек с кроликами и ястребом был
странно безобиден; он был жесток, но жесток както глупо. Ему
ничего особенного не требовалось. На него никто не обращал
внимания, а я заметила его, потому что, может быть единствен
ная из всех людей на холме, замечала любое движение, надеясь,
что смогу найти когото и молить о защите. А еще потому, что
надеялась понять, чего им нужно будет от нас, когда все закон
чится, а больше всего — потому, что так я могла отвлечься, хотя
бы на секунду, от ужаса, творившегося у меня на глазах.
Мой страх был им безразличен, как и страх тех, кто был
вокруг, я думала, что этим людям приказано окружить нас, ес
ли мы попытаемся двинуться с места, и что нас обязательно
схватят.
Второй из тех, кто приходит ко мне, ведет себя иначе. В нем
нет мягкости. Он нетерпелив, ему не интересно, что я скажу, он
и сам все знает. Он тоже пишет, но гораздо быстрее первого,
одобрительно кивая своим словам. Очень легко раздражается.
Когда я просто прохожу через комнату, чтобы взять тарелку,
это его злит. Иногда мне трудно сдержаться и не заговорить с
ним, но я знаю, что сам звук моего голоса вызывает у него подоз
рение, почти отвращение. Но он, как и первый, вынужден меня
слушать, для этого он здесь. У него нет выбора.
Прежде чем он ушел, я сказала ему, что всегда, когда видела,
что несколько мужчин собирались вместе, из этого не выходило
ничего хорошего — только глупость и жестокость, причем пер
вой в глаза бросалась глупость. Он сидел напротив меня и ждал,
что я еще чтонибудь скажу, и малопомалу терял терпение, пото
му что я отказывалась говорить о том, о чем хотел он: о дне, ко
гда мы потеряли нашего сына, о том, как мы нашли его и что го
ворили. Я не могу назвать его имя, не могу его выговорить, во
мне чтото сломается, если я его произнесу. Поэтому мы называ
ем его “он”, “мой сын”, “наш сын”, “тот, кто был здесь”, “твой
друг”, “тот, о ком ты хочешь услышать”. Может быть, я смогу вы
молвить это имя прежде, чем умру, или хотя бы неслышно про
шептать его ночью, но, мне кажется, я не смогу.
Я сказала, что он собирал вокруг себя неудачников: просто
мальчишек, как и он сам, или сирот, или мужчин, не способных
взглянуть в глаза женщине, или людей, непонятно чему улыбаю
щихся или до срока постаревших. Среди вас не было нормаль
ных, сказала я, и увидела, что он оттолкнул тарелку с остатками
еды, будто истеричный ребенок. Да, я так и сказала: “неудачни
ков”. Мой сын притягивал неудачников, хотя сам, несмотря ни
на что, неудачником не был. В нем было все, даже кротость, это
очень редкое качество, он мог спокойно переносить одиночест
во, мог смотреть на женщину как на равную. Он был благодар
ным, вежливым, умным. И поэтому мог вести доверявших ему
людей куда угодно. “У меня нет времени на неудачников, — ска
зала я, — ведь когда вы двое соберетесь вместе, то получится не
только глупость и обычная жестокость — вам обязательно захо
чется большего. Стоит неудачникам собраться вместе, — сказа
ла я, пододвигая тарелку обратно, — и они способны на все: они
могут быть бесстрашными, целеустремленными, какими угод
но, но, прежде чем они успокоятся или добьются своего, случит
ся то, что случилось, и с чем мне приходится жить”.
[ 7 ]
ИЛ 6/2014
Моя соседка Фарина оставляет мне еду. Иногда я плачу ей.
Сначала я не открывала, когда она стучала мне в дверь, и даже
если и забирала то, что она оставляла — фрукты, или хлеб, или
яйца, или воду, — то не считала нужным с ней заговаривать,
проходя мимо ее дома, или делать вид, что знаю, кто она такая.
Я никогда не прикасалась к оставленной ею воде и ходила к ко
лодцу сама, даже если после этого очень болели руки.
Когда ко мне пришли и спросили, кто она, я была рада от
ветить, что не знаю, что мне все равно и что не знаю, почему
она оставляет мне еду: может быть, чтобы иметь повод бол
таться возле дома, где ее не хотят видеть? Они предупредили,
что я должна быть осторожна, и на это легко было ответить:
сказать, что мне это известно лучше, чем им, и что если они
пришли давать ненужные советы, то, наверное, пришли зря.
Но со временем, проходя мимо ее дома и замечая ее в две
рях, я начала на нее поглядывать, и она мне понравилась. Хо
рошо, что она была небольшого роста, меньше меня, и вы
глядела более слабой, хотя и была моложе. Сначала я думала,
что она живет одна, и решила, что справлюсь с ней, если она
станет слишком требовательной или настойчивой. Но, как я
потом узнала, она была не одна. Ее муж лежал в комнате с за
крытыми окнами и не мог подняться, не мог двигаться, и ей
целыми днями приходилось за ним ухаживать. А сыновья ее,
как и все сыновья, ушли в город в поисках работы, развлече
ний и приключений, оставив Фарину ухаживать за козами и
оливковыми деревьями и каждый день ходить за водой. Я да
ла ей понять, что если когданибудь ее сыновья вернутся до
мой, то пусть не переступают моего порога. Я дала ей понять,
что никакой помощи мне не нужно. Я не хочу, чтобы они вхо
дили в мой дом. Я неделями выветриваю мужской запах из
комнат, чтобы дышать воздухом, не пропахшим мужчинами.
Я начала кивать ей при встрече. И все же я не смотрела на
нее, хотя и знала, что она заметила перемену. И другие пере
Колм Тойбин. Завет Марии
***
[ 8 ]
ИЛ 6/2014
мены не заставили себя ждать. Вначале было трудно разгова
ривать, потому что мне тяжело было ее понять, и это ей каза
лось странным, но замолчать она уже не могла. Вскоре я ста
ла понимать большую часть того, что она говорила, —
достаточно, чтобы узнать, куда она ходит каждый день и по
чему. Я пошла с ней — не потому, что мне этого хотелось. Я
пошла изза моих гостей — тех, что заботятся обо мне в по
следние годы. Они засиживались намного дольше, чем мне
нравилось, и задавали слишком много вопросов, поэтому я
подумала, что если исчезну из дома хотя бы на час или два, то
они станут повежливей, а может, даже уйдут.
Я не надеялась, что ужасный мрак случившегося когдани
будь рассеется. Этот мрак — часть меня, он заполняет тело
тьмой, как сердце заполняет его кровью. Он — мой спутник,
странный товарищ, не дающий мне спать ни ночью, ни ут
ром и не отходящий ни на шаг днем. Он — тяжесть внутри ме
ня, которую временами невозможно вынести. Иногда он не
много светлеет, но никогда не исчезает совсем.
Я пошла в храм с Фариной просто так. Не успели мы от
правиться в путь, как я стала с удовольствием думать, что они
скажут, когда я вернусь, как спросят, где я была, и начала го
товить ответ. По дороге мы не разговаривали, и, только ко
гда были почти у цели, Фарина сказала, что каждый раз про
сит лишь о трех вещах: чтобы боги забрали ее мужа и
избавили его от страданий, чтобы ее сыновья были здоровы
и чтобы они хорошо к ней относились. “А ты правда хочешь,
чтобы твое первое желание исполнилось? — спросила я. —
Чтобы муж умер?” — “Нет, — сказала она, — не хочу, но так бу
дет лучше”. Мне запомнились ее лицо, выражение, лучистый
взгляд, доброта, исходившая от нее, когда мы входили в
храм.
А потом я помню, как обернулась и впервые увидела ста
тую Артемиды. Я смотрела на нее во все глаза, от статуи исхо
дила милость и щедрость, изобилие и благодать и, пожалуй,
красота. На минуту я почувствовала себя лучше, мои тени
разлетелись и смешались с тенями храма. На несколько ми
нут я вся как бы пропиталась светом. Из сердца исчез яд. Я
смотрела на статую древней богини, больше меня видевшей
и больше страдавшей: ведь она жила дольше. Я глубоко вздох
нула, чтобы показать, что принимаю тени, тяжесть, то злове
щее, что настигло меня в тот день, когда я увидела своего сы
на связанным, залитым кровью, когда я услышала его стоны
и подумала, что ничего хуже уже быть не может. Но прошло
еще несколько часов, и я поняла, что ошибалась, и ничего,
что я делала, чтобы остановить этот кошмар, не помогало, и
ничего, что я делала, чтобы не думать об этом, не помогало
[ 9 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
тоже. И ужас этих часов полностью пропитал мое тело, и я
вышла из храма, а ужас так и остался в моем сердце.
Я скопила немного денег и купила у ювелира маленькую се
ребряную статуэтку богини, приободрившей меня. Я спрятала
ее, но мне было важно знать, что она — тут, рядом со мной, и
если я захочу, то ночью смогу тихонько с ней поговорить. Я
смогу рассказать ей о том, что случилось, и как я здесь оказа
лась. Я смогу рассказать, как все заволновались, когда начали
появляться новые деньги, новые законы и новые слова. Бедня
ки — и мужчины, и женщины — начали говорить об Иерусали
ме, словно он был совсем рядом, а не в двухтрех днях пути. И
тогда стало ясно, что молодые могут туда отправиться. Туда
мог пойти любой, кто знал грамоту, или плотник, или тот, кто
умел мастерить колеса или работать с металлом, вообще лю
бой, кто мог красиво говорить или хотел торговать тканями,
или зерном, или фруктами, или маслом. Вдруг стало легко
уйти — но вернуться, конечно, нелегко. Ушедшие в город при
сылали известия, деньги и одежду, но их самих удерживала
там какаято сила, сила денег, сила будущего. Я никогда раньше
не слышала, чтобы ктото говорил о будущем, если только
речь не шла о завтрашнем дне или о ежегодном празднике. Но
что наступит время, когда все изменится и жизнь станет луч
ше — такого не говорили. Эта мысль тогда охватила деревни,
пронеслась, словно сухой горячий ветер, и унесла всех, кто
был на чтото способен, унесла моего сына, и я совсем не уди
вилась, потому что, если бы он не ушел, это бы все в деревне
заметили, и люди стали бы спрашивать, почему он не ушел. А
все было просто: он не мог остаться. Я ничего у него не спра
шивала, я знала, что он легко найдет работу, знала, что он бу
дет присылать то же, что и остальные. Я собрала для него все
необходимое, как собирали другие матери для своих сыновей.
Это было совсем не тяжело. Это просто было концом чего
то — и, когда он уходил, собралась толпа, потому что уходили
и другие. Я вернулась домой, улыбаясь своим мыслям — я дума
ла, что мне повезло, ведь он многое умеет и обязательно най
дет себе занятие в городе, и что в последние месяцы, а может,
и целый год перед его уходом, мы вели себя очень осторожно:
мало разговаривали, чтобы не очень привязаться друг к другу,
потому что оба знали: он уйдет.
Наверное, раньше, до его ухода, я должна была быть вни
мательней: кто приходит в дом и что говорят за моим сто
лом. Но когда приходили незнакомые мне люди, я сидела в
кухне не потому, что была застенчива или не любила погово
рить, а потому что мне было с ними скучно. Чтото в самой
искренности этих юношей отталкивало меня, заставляло
уходить на кухню или в сад, чтото в их нелепом стремлении
[ 10 ]
ИЛ 6/2014
к чемуто или, может, отсутствие в них чегото важного. Я
подавала им еду или воду и уходила, прежде чем до меня до
носилось хоть слово из их разговоров. Поначалу они обыч
но молчали, взволнованные, чегото ждущие, а потом разго
вор становился нестерпимо громким. Все они говорили
одновременно или, что еще хуже, мой сын требовал тиши
ны и начинал обращаться к ним, как к толпе, совершенно не
естественным голосом. Я не в силах была его слушать, меня
это раздражало, и я часто оказывалась с корзинкой на узких
пыльных улочках, будто шла за хлебом или проведать сосе
дей, которых не нужно было проведывать, и надеялась, что,
когда вернусь, все уже уйдут или мой сын перестанет гово
рить. Когда они уходили, а мы оставались вдвоем, он стано
вился гораздо мягче, проще, как сосуд, из которого вылили
гнилую воду. Может, пока он говорил, он очищался от того,
что его беспокоило, а ночь, одиночество, или сон, или про
сто молчание и повседневные дела снова наполняли его чис
той ключевой водой.
***
Я всегда очень любила шаббат. Самым лучшим было время,
когда моему сыну было восемь или девять, он был уже доста
точно большим и с удовольствием делал все правильно и без
напоминания; достаточно большим, чтобы не шуметь в ти
хом доме. Я любила подготовиться к празднику заранее: за
два дня до субботы начать стирать и убираться, а потом, нака
нуне, — стряпать и приносить воду. Мне нравились спокой
ные утра, когда мы с мужем, негромко разговаривая, шли в
комнату сына, чтобы побыть с ним, подержать его за руку и
угомонить, если он забывал, что этот день — необычный, и
говорил слишком громко. В те годы субботние утра в нашем
доме были безмятежны, часы текли тихо и мирно, и мы обра
щались внутрь себя и почти забывали о суете вокруг и о по
вседневных заботах.
Мне нравилось смотреть, как муж и сын идут в храм, нра
вилось остаться дома одной и помолиться, а потом отпра
виться в храм, ни с кем не разговаривая, ни на кого не глядя.
Мне нравилось молиться в храме, нравилось слушать, как чи
тают Писание. Я знала его наизусть, и по дороге домой оно
продолжало успокаивающе звучать во мне. В эти недолгие ча
сы до захода солнца я испытывала странные чувства: вместе
с отзвуками молитвы, умиротворенностью и тихой праздно
стью внутри меня жило смутное беспокойство, я чувствова
ла, что прошедшая неделя уже никогда не вернется и что не
что, для чего у меня нет названия, скрывается за словами
Писания, сидит в засаде, как охотник, расставивший капкан,
или рука, готовая взмахнуть косой во время жатвы. Мысли о
том, что время уходит и что я многого не знаю о происходя
щем вокруг, беспокоили меня. Но я думала, что так всегда бы
вает, после того как ты целый день был погружен в себя. И
всетаки я бывала очень рада, когда на закате тени сгущались,
темнело и мы снова могли разговаривать, а я могла заняться
делами на кухне и подумать о других и о мире вокруг.
[ 11 ]
ИЛ 6/2014
Когда эти двое приходят ко мне, они передвигают вещи,
словно это их дом, словно, переставив мебель, они получат
власть над этой комнатой, власть, которую иначе получить
невозможно. А когда я прошу их вернуть все на место, при
двинуть к стене стол, поднять кувшины для воды обратно на
полку, они переглядываются и смотрят на меня, как бы пока
зывая, что и не подумают сделать помоему, что будут стоять
на своем, даже в мелочах, что никому не подчинятся. Я наде
юсь, в моем взгляде они заметят презрение и поймут свою
глупость, хотя никакого презрения во мне нет, я чуть ли не
счастлива, и то, что они ведут себя, как маленькие мальчики,
пытаются показать, кто больше и кто главный, только забав
ляет меня. Мне все равно, как стоит мебель, пусть хоть каж
дый день ее двигают, мнето что, поэтому я быстро возвраща
юсь к своим занятиям, будто бы покорно признав свое
поражение. А потом я жду.
В комнате стоит один стул, на нем никто никогда не сидел.
Может, когдато раньше им ктото пользовался, но в этот дом
он попал, когда мне очень нужно было напоминание о годах,
прожитых в любви. Сидеть на нем нельзя. Он — символ памя
ти, он принадлежит человеку, который уже не вернется, чье
тело стало пылью, но который когдато был для меня всем ми
ром. Он не придет. Стул стоит в комнате, потому что он не
придет. Ему не нужно, чтобы я берегла для него еду, воду или
место в своей постели, не нужно, чтобы я рассказывала ему но
вости. Я берегу этот пустой стул. Это не трудно, иногда я про
сто смотрю на него, проходя мимо, — это все, что я могу сде
лать. Может, этого достаточно, а может, когданибудь придет
время и такое постоянное напоминание о нем станет мне не
нужно. Может, память о нем так глубоко проникнет в мою ду
шу, что, когда придет пора умереть, никакие предметы уже не
понадобятся. Я знаю, что ктонибудь из этих грубых людей, ве
дущих себя, как захватчики, обязательно возьмет этот стул,
будто бы невзначай, чтобы труднее было отказать. Но я к это
му готова.
— Не садись на этот стул, — сказала я, когда один из них
отодвинул стол и вытащил стул, который я задвинула к стене,
Колм Тойбин. Завет Марии
***
[ 12 ]
ИЛ 6/2014
чтобы они его не осквернили. — Можешь взять вот тот, ря
дом, а этот не трогай.
— Не трогать стул? — переспросил он, как слабоумный. — А
для чего тогда стулья? Мне нельзя сесть на стул? — спросил он
больше с обидой, чем с угрозой, хотя и угроза чувствовалась.
— На этом стуле сидеть нельзя. Никому, — тихо сказала я.
— Никому? — спросил он.
— Никому, — еще тише ответила я.
Они переглянулись. Я ждала. Я не отвернулась и стара
лась казаться кроткой женщиной, которой не стоит противо
речить, тем более в такой мелочи, в обыкновенной женской
причуде.
— Но почему? — спросил он с ухмылкой.
— Но почему? — спросил он снова, обращаясь ко мне, как
к ребенку.
У меня вдруг перехватило дыхание, и мне пришлось опе
реться на спинку ближайшего стула. Мне стало не хватать
воздуха, сердце пропустило несколько ударов, и я вдруг поня
ла, что вскоре жизнь, весь ее небольшой остаток, покинет
меня, легко, как затухает пламя в тихий день, лишь подует
слабый ветерок — неожиданно вспыхивает и бесследно гас
нет.
— Не садись на него, — тихо проговорила я.
— А в чем дело? — сказал он.
— Этот стул, — сказала я, — для человека, который больше
не вернется.
— Но он вернется, — сказал он.
— Нет, — ответила я, — не вернется.
— Твой сын вернется, — сказал он.
— Это стул для моего мужа, — ответила я, словно теперь
слабоумным был он. Я была рада, что выговорила это, как
будто при слове “муж” в комнату проникло чтото или тень
чегото, но мне и тени было достаточно, а им — нет. Поэтому
он потянулся к стулу, развернул его к себе и собрался взгро
моздиться на него ко мне спиной.
Я ждала этого. Я схватила острый нож и потрогала его
лезвие. Я не угрожала им, но мое движение было таким быст
рым и неожиданным, что привлекло их внимание. Я глянула
на них и перевела взгляд на лезвие.
— У меня и другие есть, — сказала я, — и если ктото еще
раз притронется к стулу, просто притронется, то я подожду,
как жду сейчас, и приду ночью, тихо, как воздух, и вы даже
вскрикнуть не успеете. Не сомневайтесь, именно так я и сде
лаю.
Я отвернулась, словно решив заняться своими делами. Вы
мыла несколько кувшинов, которые и так были чистыми, и по
просила принести мне воды. Я знала, что сейчас им хочется
остаться наедине, и, когда они ушли, приставила стул обратно
к стене и задвинула столом. Я понимала, что, может быть, на
стало время забыть мужчину, за которого я вышла замуж, ведь
скоро я вновь буду с ним. Может быть, не стоит больше цеп
ляться за этот стул, и я так и поступлю, когда он перестанет
чтото значить. Я разрушу его чары, когда сама захочу.
[ 13 ]
ИЛ 6/2014
***
Теперь я живу то в этом мире, среди осязаемых и понятных ве
щей, то в пугающем мире воображения. Тогда, в дни шаббата,
после всех молитв, после воздаяния хвалы и благодарности
Господу, всегда оставалось время, чтобы подумать о вещах, со
крытых в небесах и в земных глубинах. Иногда, после долгих
часов молчания, мне казалось, что из потусторонней тьмы ме
ня зовет моя мать, зовет, как бы прося накормить и напоить
ее. А когда спускались сумерки, я видела, как она исчезает в
бесконечно глубокой бездне, как вокруг нее мелькают какието
летящие тени, и слышала нарастающий подземный гул. Не
знаю, почему меня посещали такие видения, гораздо легче
мне было бы представить, как тело ее постепенно смешивает
ся с теплой землей в какомнибудь любимом ею уголке. Мне
было легко вернуться от этих грез о подземном мире к обыч
ным неотложным делам, к повседневным трудам и заботам, к
людям, приходившим к моей двери в свете дня.
Колм Тойбин. Завет Марии
***
Мы с Марком из Каны не были в родстве, хотя изза того,
что родились в один день и в соседних домах, он называл меня
двоюродной сестрой. Мы играли и росли вместе, пока не при
шло время расстаться. Когда он вдруг опять появился в нашем
доме в Назарете, я была одна. Мы не виделись много лет. Я зна
ла, что он ушел в Иерусалим, знала, что он талантливее многих
других ушедших и что, как и его отец, он одновременно застен
чив и невозмутим, может произвести впечатление, даже одура
чить человека, если нужно, может всем поддакивать, может не
иметь собственного мнения или скрытых мыслей.
Марк вошел и сел за стол. От еды он отказался, и я заме
тила, что он изменился. В нем появились холодность, реши
мость, способность многозначительно молчать, жесткие
складки у глаз и рта — признак жестокосердия, который я
позже видела в своих защитниках, или стражах, или кто они
там. Он рассказал мне о том, что видел, и рассказал, уже то
гда, что может случиться. Он сказал, что увидел все не слу
чайно: в шаббат один знакомый позвал его с собой к купаль
не у Овечьих ворот в Иерусалиме, где, как было известно,
[ 14 ]
ИЛ 6/2014
собирались мой сын и его друзья. И там, как сказал Марк,
они наделали шуму и собрали большую толпу, и тогда их за
метили.
Марк сказал, что там, среди больных, слепых, хромых, ис
сохших, лежал один полоумный старик. Этот безумец, как и
все остальные, верил, что в определенный час в купальню схо
дит ангел и возмущает воду и что тот, кто первый входит в нее,
тот выздоравливает, какою бы ни был одержим болезнью.
Мой сын с друзьями, молодыми парнями, приходившими к
нам раньше, был там. Марк видел, что их присутствие приве
ло толпу в неистовство, что началась всеобщая истерика. Они
наверняка знали, сказал Марк, что за ними все время наблюда
ют. Повсюду, сказал он, были шпионы и соглядатаи, и не ду
мавшие скрываться. Может, этим людям платили или давали
награду, когда преследуемые их замечали. Марк сказал, что
стоял возле самой купальни и видел, как все смотрели на этого
юродивого, полусумасшедшего нищего, который не переста
вая жаловался на свой паралич. Марк слышал, как мой сын, по
дойдя к нему, громко сказал: “Хочешь ли быть здоров?” Люди
в толпе хохотали и передразнивали его, ктото подзывал дру
гих поближе к купальне, где гремел голос: “Хочешь ли быть
здоров?” Но юродивый все твердил, что воду возмущает ангел
и только первый сошедший в нее выздоровеет, и поэтому он
обречен остаться неподвижным до самой смерти. И голос сы
на снова загремел, и теперь уже никто не смеялся и не паясни
чал. Стояла полная тишина, и голос произнес: “Встань, возьми
постель твою и ходи”.
Марк не помнил, как долго продлилось молчание. Он уви
дел, как лежавший параличный поднялся, безмолвная толпа
расступилась, и мой сын велел ему не грешить больше. И ста
рик ушел, отбросив костыли. Он направился к Храму, все по
валили за ним — мой сын с друзьями тоже. Они смущали на
род в шаббат. В Храме никто не обратил внимания на этого
человека и на то, что он может ходить, но все заметили, что
он кричит, и показывает на моего сына, и за ним идет боль
шая толпа и что все это происходит в субботу. Никто, сказал
Марк, не сомневался, изза кого был нарушен шаббат. Его не
схватили, сказал Марк, только потому, что за ним наблюдали
и хотели понять, куда и с кем он пойдет дальше. Правители,
и иудейские, и римские, хотели знать, куда он всех поведет и
что случится, если они, не таясь, будут повсюду посылать за
ним шпионов и соглядатаев.
— Могу ли я какнибудь остановить его? — спросила я.
— Да, можешь, — сказал Марк. — Если он вернется домой,
один, и не будет выходить на улицу, не будет работать и при
нимать гостей, а будет просто сидеть дома, исчезнет, то это
может его спасти. И даже тогда за ним будут следить. Но если
он сейчас не вернется, ему уже не помочь.
[ 15 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
***
Тогда я решила пойти в Кану на свадьбу к дочери двоюрод
ной сестры, хотя до этого не собиралась. Я не люблю свадь
бы. Мне не нравится, что все громко смеются и кричат, что
еда тратится попусту, вино течет рекой и кажется, что жени
ха с невестой приносят в жертву, в жертву деньгам, положе
нию или наследству. Кажется, что праздник не имеет к ним
никакого отношения, их поздравляют с чемто, что никого
не касается, их выставляют на всеобщее обозрение под пья
ные крики собравшихся. Когда ты молода, тебе легче от мно
жества улыбающихся людей, и от всей этой суматохи у тебя
начинает кружиться голова, и вот ты уже готова полюбить
любого недоумка, стоит тому оказаться рядом.
Я пошла в Кану не для того, чтобы побывать на шумном
празднике соединения двух человек, одного из которых я ед
ва знала, а второго — не видела никогда, но чтобы попытать
ся вернуть домой своего сына. За несколько оставшихся дней
я старалась собраться с силами, чтобы взгляд мой стал твер
дым, а голос — глухим и настойчивым. Я искала слова убежде
ния и даже угрозы на случай, если убеждений будет недоста
точно. Должно быть чтото, думала я, что я могу сказать,
чтобы он меня услышал. Одна фраза. Одно обещание. Одна
угроза. Одно предупреждение. И я была уверена, что нашла
их. Я обманывала себя, думая, что он вернется со мной, что
он уже вдоволь набродился по свету, что он уже сломался или
что я могу сломать его какиминибудь словами.
Я пришла в Кану за несколько дней до свадьбы и поняла,
или почти поняла, что пришла напрасно. Все говорили толь
ко о нем, и меня — его мать — сразу заметили. Многие ко мне
обращались.
Рядом с домом моей двоюродной сестры Мириам стоял дом
Лазаря, которого я знала еще ребенком. Среди наших детей он
с самого рождения был самым прекрасным. Казалось, улыбка
никогда не покидала его лица. Мы приходили к его матери, Ра
мире, она давала нам знак молчать и потихоньку подводила к
колыбели, но, когда мы заглядывали в нее, мальчик уже встре
чал нас улыбкой. Временами это смущало Рамиру, потому что,
когда мы приходили, всем было ясно, что мы пришли не столь
ко к родителям и сестрам мальчика, сколько к нему — посмот
реть, как он учится ходить и говорить. Дети, едва заметив Лаза
ря, наперебой приглашали его играть, с его появлением всегда
воцарялись мир и гармония. Я знаю, что он выделялся среди
нас: в его душе не было черноты или страха, охватывавших
[ 16 ]
ИЛ 6/2014
всех по ночам или под вечер шаббата и уже не отпускавших. Я
не видела его много лет, его семья переехала в Вифанию и про
жила там какоето время, прежде чем вернуться в Кану, но мы
не теряли связи, и я получала вести о нем: как юноша рос — пре
красным и стройным, серьезным и добрым и как семья беспо
коилась за него, ведь все знали, что не смогут удержать его сре
ди масличных рощ и фруктовых садов, что настанет день, и
великий город позовет его, что его обаянию и красоте, теперь
уже мужской, будет нужен другой мир, чтобы проявить себя.
Но никому и в голову не приходило, что ему было предна
чертано отправиться в царство смерти, что все его изящест
во и красота, его ореол избранности — подарок богов его ро
дителям и сестрам — все это было лишь зловещей шуткой,
как манящий запах и изобилие еды, которую проносят мимо.
Я знала, что, заболев, он несколько дней простонал от боли,
а потом ему стало лучше, но после боль снова вернулась, и
вернулась уже в голову, и не отступала целыми ночами, и что
он кричал, кричал, что обещает быть хорошим. Но сделать
было ничего нельзя, яда в его голове становилось все боль
ше, он начал слабеть и не выносил света, даже малейшего
проблеска. Если открывалась дверь, когда ктото входил, и
луч света проникал в комнату, он кричал от боли. Не знаю,
сколько это продолжалось, знаю только, что семья о нем
очень заботилась, и знаю, что это было все равно как если бы
редчайший урожай хлеба темной ночью смело ветром или чу
десные плоды на деревьях погубил мор, и все считали плохой
приметой даже упоминать его имя или справляться о нем.
Поэтому я не спрашивала о его здоровье, но часто думала о
нем, особенно собираясь в Кану. Я думала, не навестить ли его
или его сестер. Отправляясь в путь, я не знала, что он уже умер.
Улицы Каны были необычно пусты. Потом мне рассказа
ли, что несколько дней назад все птицы разом исчезли, как
будто ночь или предчувствие беды заставили их укрыться в
гнездах. Все кругом смолкло: ветер утих, листья деревьев по
никли, звери не издавали ни звука. Кошки забились по углам,
и тени — даже тени — были неподвижны.
Лазарь умер неделю назад, а через четыре дня после его по
хорон в Кану пришел мой сын со своими последователями, и
полились высокопарные речи. И когда мой сын велел разрыть
могилу и вынуть Лазаря, никто не хотел этого делать. За не
сколько дней до смерти Лазарь стал спокоен и прекрасен. Ни
кто больше не хотел его трогать, нарушать его вечный покой,
но пришедшая орава так заразила всех своим безумием, что се
страм пришлось подчиниться. По городу разнеслись рассказы
о прозревшем слепце и о том, как множеству собравшегося на
рода нечего было есть, и вдруг, как по волшебству, в изобилии
[ 17 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
появилась пища. Других разговоров, кроме как о могуществе и
чудесах, не было слышно. Казалось, эта толпа рыщет повсюду,
как стая зверей, выискивая нуждающихся и больных.
И все же никто из них не мог и представить, что можно
оживить мертвого. Такое никому не приходило в голову. Все
думали, или так мне сказали, что не нужно даже пытаться —
ведь это будет насмешкой над самим небесным промыслом.
Они считали, как и я считала и считаю до сих пор, что никто
не должен вмешиваться в таинство смерти. Смерть требует
времени и тишины. Мертвым нужен покой, чтобы насладить
ся своим новым даром, освобождением от страданий.
Марк рассказал мне, что Мария и Марфа — две сестры умер
шего — обратились к моему сыну, когда узнали об исцеленном
хромом и о прозревшем слепом. Думаю, они были готовы на
все в те последние дни. Они бессильно наблюдали, как брат уст
ремился к смерти, будто река, несущая свои воды через равни
ну от истока к морю. Они были готовы на все, чтобы повернуть
вспять этот поток, заставить его прервать свой бег и высохнуть
под лучами солнца. Они готовы были на все, чтобы брат остал
ся в живых. Они передали весточку моему сыну и попросили
прийти, но он не пришел. Позже, когда я встретилась с ним, то
сама увидела, что иногда, если время было неподходящим, его
не тревожили такие мелочи, как человеческий голос или моль
бы близких. Поэтому он не обратил внимания на просьбы Мар
фы и Марии. Они не могли покинуть брата, хотели быть с ним,
когда он испустит последний вздох, когда полностью раство
рится в морских волнах, сольется с ними. А после, в те дни, ко
гда речная вода постепенно становилась все солоней, когда
они только похоронили его и засыпали землей, многие, любив
шие Лазаря и знавшие его сестер, приходили к ним в дом со
словами утешения. Все говорили о Лазаре и оплакивали его.
И когда сестры узнали, что он и его последователи при
шли в город, а с ними — разношерстная толпа вечно недо
вольного сброда и полубезумных гадалок, Марфа вышла к
ним, чтобы рассказать моему сыну о смерти Лазаря. Она вста
ла перед ним, заставила всех замолчать и выкрикнула: “Если
бы ты был здесь, не умер бы брат мой!” Она хотела высказать
ему еще очень многое, но осеклась, увидев, как он огорчен,
увидев, что он понимает, кажется, понимает: страдания и
смерть Лазаря — это невыносимое горе, неподъемный груз.
Помолчав немного, Марфа снова заговорила посреди за
молкшей толпы. Она говорила очень тихо, но ее слова слы
шали все. В ее голосе было столько отчаяния, что мольбы зву
чали как вызов.
— Я знаю, — сказала она, — что даже сейчас, когда он четы
ре дня во гробе, ты можешь воскресить его.
[ 18 ]
ИЛ 6/2014
— Он воскреснет, — ответил мой сын, — как воскреснут
все люди, когда придет время, когда само море станет спо
койным, как зеркало.
— Нет, — сказала Марфа, — ты можешь воскресить его сей
час.
И она сказала моему сыну то же, что говорили остальные:
что он не простой смертный, как мы, а, она верит, что он —
Сын Божий, посланный нам в человеческом облике, бес
смертный и всемогущий, что он — тот, кого ждали, кто будет
царем на земле и на небе, и что ей и ее сестре повезло быть
среди благословенных, узнавших его. Ради своего брата она,
стоя с раскинутыми руками, сказала ему просто и громко, что
он — Сын Божий.
Потом Марфа отыскала Марию, которая плакала на моги
ле брата, и та тоже пошла к моему сыну и сказала, что он все
могущ. Увидев ее слезы, сын заплакал вместе с ней, потому что
знал Лазаря с детских лет, любил его, как и все мы, и пошел с
ней к свежей могиле, и за ним несся ропот, люди выкрикива
ли, что если он может исцелять больных, поднимать на ноги
параличных и возвращать зрение слепым, то способен и вос
кресить мертвого.
Он молча постоял над могилой, а потом тихим шепотом
приказал ее раскопать, и Марфа закричала, испугавшись, что
ее просьба будет исполнена. Она закричала, что брат достаточ
но страдал и что тело смердит и уже разложилось за столько
дней в земле, но мой сын повторил свое приказание, и вся со
бравшаяся толпа смотрела, как разрыли могилу и вынули зем
лю, покрывавшую Лазаря. Когда показалось тело, зеваки в ужа
се отпрянули, и у могилы остались только Марфа, Мария и мой
сын, который сказал: “Лазарь! Иди вон”. Постепенно толпа
опять потянулась к могиле, и тутто птицы перестали щебетать
и исчезли. Марфе показалось, что время тогда остановилось,
что в эти два часа ничто не росло, ничто не рождалось и не воз
никало, ничто не умирало и не исчезало. Малопомалу тело, из
мазанное глиной и обвитое погребальными пеленами, начало
неуверенно шевелиться в могиле. Казалось, земля толкала его,
а потом отпускала, оставляя лежать в его великом забвении, и
снова подталкивала. Казалось, странное новое существо дерга
лось и извивалось, стремясь к жизни. Он был обвит пеленами,
лицо обвязано платком. Он стал ворочаться, как ворочается ре
бенок в чистой материнской утробе, понимая, что время его
пришло и пора пробивать себе дорогу в мир. “Развяжите его,
пусть идет”, — сказал мой сын. И вышли двое мужчин, два сосе
да, и спустились в могилу, а все остальные притихли, в изумле
нии и страхе глядя, как они подняли Лазаря и развязали его.
Он стоял, одетый только в набедренную повязку.
Смерть не изменила его облика. Открыв глаза, он в глубо
ком неземном изумлении смотрел на солнце и небо. Собрав
шихся людей он, казалось, не замечал. Потом Лазарь начал из
давать какието звуки, не совсем слова, а чтото вроде тихого
крика или стона — и толпа расступилась, позволив ему пройти.
Он вышел из толпы, ни на кого не взглянув, и сестры повели
его к дому, а мир вокруг был неподвижен и тих. Мой сын тоже,
как мне сказали, был неподвижен и тих, а Лазарь заплакал.
Сначала все увидели слезы, а потом услышали стон. Сестры
осторожно вели Лазаря по дорожке к дому, за ними в молча
нии шла толпа, и его стон становился все громче и страшнее.
Когда они дошли до дверей, силы уже почти оставили его. Они
скрылись внутри дома и затворили ставни, чтобы в окна не
проникало палящее солнце, и в тот день уже больше не выхо
дили, хотя толпа не разошлась, даже когда стемнело. Некото
рые так и провели там всю ночь, и даже следующее утро.
[ 19 ]
ИЛ 6/2014
В Кане в эти первые дни все было не так, как всегда. Я замети
ла, что в лавках появилось гораздо больше товаров: не только
еда и одежда, но и посуда, и дверные замки. Продавали и жив
ность — обезьян и диких птиц с яркими красными, желтыми и
синими перьями, невиданной прежде красоты, поглазеть на
которых собиралось много народу. Все — и торговцы, и прохо
жие — были в приподнятом настроении, как будто сбросили тя
желый груз, отовсюду слышались разговоры, крики, люди со
бирались на перекрестках и громко хохотали. В Иерусалиме,
где я бывала, пока не вышла замуж, даже в базарные дни все ве
ли себя чинно, занятые своей торговлей или подготовкой к
шаббату. Но в Кане было шумно и пыльно, повсюду слышался
озорной смех — юноши без удержу хохотали, свистели и заиг
рывали с женщинами. Как только мы с Мириам вошли к ней,
она рассказала мне о воскрешении Лазаря и о том, что теперь
все сторонятся его дома, переходя на другую сторону улицы, и
о том, что, наверное, сейчас он лежит в кровати в затемненной
комнате и что, как она слышала, едва может выпить чутьчуть
воды или съесть кусочек мягкого размоченного в воде хлеба.
Толпа последователей моего сына уже двинулась дальше из го
рода, сказала она, и за ней потянулось еще больше разносчи
ков, торговцев, водоносов, глотателей огня и продавцов деше
вых сладостей. Власти продолжали усердно следить за ними,
некоторые соглядатаи маскировались, а некоторые — открыто
шли за ними поначалу, а потом впереди всех бросились в Иеру
салим, чтобы первыми поведать о новых бесчинствах, новых
чудесах, новых нарушениях великого порядка, поддерживае
мого в угоду римлянам.
Колм Тойбин. Завет Марии
***
[ 20 ]
ИЛ 6/2014
Мириам послала моему сыну весточку, что я в Кане, и по
лучила ответ, что он придет на свадьбу и будет сидеть рядом
с матерью. Я подумала, что тогда мы и сможем поговорить. Я
успокоилась и задремала с дороги, и спала очень крепко. Ми
риам снова и снова пересказывала мне историю Лазаря. Я
была готова к откровенному разговору с сыном, была готова
прятать его в доме Мириам, пока все не успокоится, пока лю
дей не займут другие события, и тогда мы сможем тихонько
ускользнуть обратно в Назарет. В ночь накануне свадьбы я за
метила, что обычно тихая улица вокруг дома Мириам гудит
от топота и шума голосов. Всю ночь я слушала, как мужчины
безбоязненно ходят, смеются, разговаривают, окликают друг
друга, устраивают дружеские потасовки, бегают тудасюда.
А еще тем вечером, прежде чем мы легли спать, в дом на
билось множество народу, и все наперебой рассказывали о не
весте, о том, какие щедрые дары она получила, какой наряд
наденет на свадьбу. Много было разговоров и о родственни
ках жениха: они, мол, все не могут договориться, как должна
проходить свадьба. Я молчала, но чувствовала, что нахожусь в
центре внимания, что некоторые пришли просто поглазеть
на меня и побыть рядом. При первой возможности я ушла по
могать на кухне. Когда я вернулась с подносом, чтобы собрать
пустые кружки, то на секунду задержалась в дверях, и стояла
там, в полумраке, никем не замеченная. Я услышала, как Ми
риам и еще одна женщина снова рассказывают остальным ис
торию Лазаря.
И вдруг я поняла, что, судя по разговорам, никто из при
шедших сам ничего не видел. Позже, когда мы с Мириам ос
тались одни, я спросила, была ли она там, и она сказала “нет”,
но что ей все подробно рассказывали люди, видевшие это
своими глазами. Заметив, как я изменилась в лице, она повер
нулась к окну, закрыла ставни и понизила голос.
— Я знаю, что Лазарь умер. Не сомневайся. И что он четыре
дня пролежал в могиле. Это тоже точно. А сейчас он жив и зав
тра придет на свадьбу. Ходят разговоры о бунте против римлян
или против учителей закона. Ктото говорит, что римляне хо
тят свергнуть учителей, а ктото — что это учителя подстрекают
народ. Но может никакого бунта и не будет, а может, будет бунт
против всех и вся, даже против смерти.
И она повторила: “даже против смерти”. От ее слов я оце
пенела.
— Даже против смерти, — снова сказала она. — Может, Ла
зарь — это только начало. Сейчас он жив, дома с сестрами, но
могу поклясться, что неделю назад он был мертв. Может
быть, это то, чего мы ждали, и поэтому собирается народ и
по ночам столько шума.
***
[ 21 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
Следующим утром на кухне мы узнали, что Марфа, Мария и
Лазарь придут к Мириам, чтобы вместе идти на праздник.
Нам сказали, что Лазарь еще слаб, и сестры видят, как люди
его боятся. “Он знает тайну, скрытую от нас, — сказала Мири
ам. — Его дух успел прижиться в ином мире, и люди боятся то
го, что он может рассказать, боятся того, что он знает. Сест
ры не хотят идти с ним на свадьбу одни”.
Я оделась с особой тщательностью. День был жаркий, по
этому ставни держали закрытыми. В спертом и влажном возду
хе не хотелось шевелиться. Мы с Мириам несколько раз оста
вались наедине, но чувствовали себя неловко, не вставали со
стульев и не разговаривали. Мы обе ждали, когда они придут.
Несколько раз, услышав какието звуки, мы в страхе вскидыва
ли друг на друга глаза, предчувствуя недоброе. Не могли пред
ставить, что произойдет, когда Марфа и Мария приведут сво
его брата. Шло время, и напряжение росло. В конце концов,
от неподвижности, жары и тишины я заснула. Меня разбудила
Мириам, прошептав: “Они здесь. Пришли наконец”.
Сестры были прекрасны как никогда. Они торжественно
вошли в душную комнату, приблизились, и я увидела, сколь
ко в них твердости, благородства и достоинства. Как будто
случившееся отметило их особым знаком. Это чувствовалось
в их манере держать себя, в улыбке, изнутри освещавшей их
лица. Когда они подошли, я поняла, что они считают меня
причастной к случившемуся, хотят прикоснуться ко мне, об
нять, поблагодарить, как будто я имею отношение к воскре
шению их брата.
Лазарь постоял в дверях, а потом медленно прошел в ком
нату. Он вздохнул, и все мы подались к нему, и в этот момент,
только в этот момент, у меня и, я думаю, у кого бы то ни было,
появилась единственная возможность задать ему вопрос. По
лутемная комната, неподвижность воздуха и то, что все мы,
все четыре женщины, были способны молчать о том, о чем не
следует говорить, давали такую возможность. В эти несколько
секунд любая из нас могла бы спросить его о наполненной ду
шами бездне, в которой он побывал. Что там: непроглядная,
все поглощающая тьма или свет? Что там: вечное бодрствова
ние, грезы или глубокий сон? Что там: голоса, или только
молчание, или другие звуки — капающая вода, вздохи, эхо? Уз
нал ли он когонибудь? Встретился ли он со своей матерью,
которую мы все так любили? Помнил ли о нас, пока скитался
там? Были ли там кровь и боль? Что там: тусклый серый пей
заж или красная долина, окруженная скалами, или леса, или
пустыни, или сплошная мгла? Страшно ли там? Хотелось ли
ему вернуться обратно?
[ 22 ]
ИЛ 6/2014
Стоящий в полутемной комнате Лазарь снова вздохнул, и
чтото сломалось, единственная возможность была упущена —
наверное, навсегда. Мириам спросила, не хочет ли он пить, и
он кивнул. Сестры подвели его к стулу, он сел, сразу замкнув
шись и отделившись от нас. Казалось, все его внимание было
направлено внутрь, к некой тихой силе, оставшейся в нем и не
дающей ему спать, как сказали сестры, ни днем ни ночью.
Он так и не проронил ни слова, и мы отправились на
свадьбу. Сестры вели его под руки, и невозможно было ото
рвать глаз от этого зрелища. Он двигался так, словно был пе
реполнен оглушительным новым чувством — собственной
смертью, словно был полным до краев кувшином родниковой
воды, изнемогавшим под собственной тяжестью. Сначала я
никак не могла отвести от него взгляда, а потом так старалась
на него не смотреть, что совсем не думала о том, что меня
ожидает, пока мы не приблизились к дому жениха, и я не уви
дела толпу, которая, как я знала, не имела к свадьбе никакого
отношения. Здесь были не только уличные торговцы и раз
носчики, которых я видела раньше, но и большие шумные ва
таги задиристой молодежи. Когда мы подошли ближе, все
расступились, и шум стих. Сначала я подумала, что это — изза
Лазаря, которого сестры вели под руки. Но потом поняла, что
замолчали все изза меня, и пожалела, что пришла. Не знаю,
откуда эти люди узнали о моем появлении. Все расступались
передо мной, и мне это показалось забавным, словно я — важ
ная особа, но ничего забавного не было, и мне стало жутко,
когда я увидела на их лицах страх и уважение. Я опустила гла
за и продолжала идти на свадьбу по пыльной улице со своими
друзьями, как будто ничего особенного не происходило.
Как только мы вошли, меня сразу отвели в сторону и поса
дили за длинный стол под навесом рядом с Марком, казалось,
ждавшим моего прихода. Марк сказал, что остаться не смо
жет, что находиться рядом с нами опасно, и указал на фигуру,
небрежно расположившуюся у входа. Мы прошли мимо это
го человека, когда входили, но я его не заметила.
— Берегись его, — сказал Марк. — Он — один из немногих, кто
вхож и к иудейским, и к римским властям, они ему платят. У не
го масличные рощи по всей долине, множество слуг и помощ
ников, роскошный дом. Он редко покидает Иерусалим, разве
чтоб навестить свои владения. Это человек без совести, само
го низкого рода, он разбогател, не потому что умен, а потому
что умеет душить бесшумно, не оставляя следов. Раньше его ис
пользовали для этого, но сейчас у него другое задание. Он бу
дет решать, как поступить, и его послушаются. Он никого не
пожалеет. То, что он здесь, значит, что вы пропали, если не бу
дете очень осторожны. Вам нужно как можно скорее вернуть
[ 23 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
ся домой. И тебе, и твоему сыну. Ты и тот, за кем они внима
тельнее всего следят, должны уйти еще до начала праздника, и
будет лучше, если он изменит свою внешность, чтобы его не уз
нали. Ни с кем не говорите, не останавливайтесь, и пусть он не
выходит из дома несколько месяцев, а лучше — несколько лет.
Это — ваша единственная надежда.
Марк встал и подошел к небольшой компании за другим сто
лом, а потом исчез. Я сидела одна, теперь зная, что человек у
дверей за мной наблюдает. Мне он показался очень молодым и
безобидным, почти невинным, с едва начавшей пробиваться
на худых скулах и слабом подбородке жидкой бородкой. По его
виду нельзя было сказать, что он способен причинить комуни
будь вред. Выдавали разве что глаза: он останавливал взгляд на
людях и предметах, стараясь не упустить ни малейший детали
и все запомнить, а потом переводил взгляд дальше. Но этот
взгляд был взглядом животного, на его лице не отражалось ни
каких мыслей, даже равнодушия, оно было безжизненным и ту
пым. На секунду наши глаза встретились, но я сразу отверну
лась и стала смотреть на Лазаря.
Лазарь, без сомнения, умирал. Он вернулся в этот мир
только для того, чтобы сказать ему последнее “прощай”. Он
никого не узнавал, едва мог поднести к губам стакан воды или
проглотить маленький кусочек размоченного сестрами хле
ба. Казалось, он прочно укоренился в ином мире и смотрел
на сестер как на незнакомцев на рынке или на улице. Он был
погружен в бездонное одиночество, словно, проведя четыре
дня в могиле и воскреснув, он познал чтото, лишившее его
покоя, словно вкусил, увидел или услышал нечто, наполнив
шее его чистейшей невыразимой болью, немыслимо его на
пугавшее. Он не мог рассказать, о том, что знает: вероятно,
для этого просто не было слов. Какими словами можно такое
выразить? Я смотрела на него и понимала, что это, чем бы
оно ни было, ошеломило его, что полученное им знание, все
увиденное или услышанное запало ему глубоко в душу, вошло
в его кровь и плоть.
А потом нахлынула толпа — такая, какую я видела только
однажды, во время голода, когда изредка привозили хлеб, и
его всегда не хватало, и люди старались продраться сквозь
толпу, а толпа все напирала сплошной массой. Я уже поняла,
что народ, собравшийся на улице, пришел вовсе не на свадь
бу. Я знала, ради кого все они здесь, и когда он появился, то
испугал меня сильнее, чем испугали слова Марка.
Мой сын был одет в богатые одежды и держался так, слов
но владел ими по праву. Его хитон был из невиданной ткани
синего, почти пурпурного цвета, которого мужчины никогда
не носили. Казалось, он стал выше ростом, но так только ка
[ 24 ]
ИЛ 6/2014
залось изза отношения окружавших его людей, его последо
вателей, пришедших с ним, — ни у одного не было такой оде
жды, никто так не блистал. Ему понадобилось некоторое вре
мя, чтобы подойти ко мне, хотя он ни с кем не говорил и ни
разу не останавливался.
Когда я встала, чтобы его обнять, он показался мне чу
жим, странно торжественным и величественным, и я поня
ла, что говорить нужно сейчас, очень тихо, пока не подошли
другие. Я прижала его к груди.
— Ты в опасности, — прошептала я. — За тобой следят. Ко
гда я выйду изза стола, подожди немного, а потом иди за мной.
Никому ничего не говори. Нам нужно уходить, убираться от
сюда как можно быстрее. Когда появятся жених с невестой, я
выйду, как будто подышать воздухом, и это будет сигнал. Иди
за мной. Никому не говори, что уходишь. Уходи один.
Не успела я закончить, как он от меня отпрянул.
— Что мне и тебе, жено? — спросил он, а потом повторил
громче, так, чтобы все слышали:
— Что мне и тебе, жено?
— Я — мать твоя, — сказала я.
Но он уже заговорил с другими, напыщенно и загадочно,
странными гордыми словами рассказывая о себе и своем
предназначении. Я слышала, как он сказал, я слышала и виде
ла, как склонились все головы при этих словах, я слышала,
что он сказал, что он — Сын Божий.
Когда мы сели, я подумала, что, может быть, он обдумыва
ет мои слова, что, когда появятся жених с невестой, я выйду
и буду его ждать, но время шло, все больше и больше людей
подходило дотронуться до него, и мы узнали, что снаружи то
же стоит множество народу, и я поняла, что он меня даже не
слышал. Он был так возбужден, что не слышал никого. А ко
гда появились жених с невестой и начались поздравления, я
стала думать, что делать дальше. Я решила остаться и дожи
даться другого удобного случая, может быть, когда стемнеет
или рано утром мы сможем оказаться наедине, и он услышит
мое предупреждение. А потом, снова взглянув на него, я ясно
поняла, какими глупыми покажутся ему слова кроткой и неда
лекой женщины, которая считает, что знает больше его. Мне
очень захотелось, чтобы Марк был рядом, но, посмотрев на
дверь, я поняла, почему он ушел: тот человек, душитель, все
еще стоял там, уже в компании нескольких здоровяков, кото
рым он показывал на когото в толпе. В эту секунду он пере
хватил мой взгляд, и я испугалась сильней, чем когда услыша
ла слова о Сыне Божьем: я поняла, что не упустила
возможность забрать своего сына, нет, у меня никогда и не
было такой возможности, мы все были обречены.
[ 25 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
Я почти ничего не ела, и не помню, что там была за еда.
Хотя мы с сыном просидели бок о бок больше двух часов, мы
не разговаривали. Сейчас это кажется странным, но ничего
странного в нашем молчании не было. Атмосфера была столь
напряженной, а истеричные крики с улицы — такими громки
ми, что было не до простого разговора — слова бы значили не
больше, чем крошки на полу. Как Лазарь был окутан со всех
сторон пеленой смерти, словно непроницаемым для других
облачением, так и мой сын был охвачен особым чувством,
чувством опьянения жизнью, чистым, как небо в ветреный
день, созревшим, как плоды на деревьях, ждущие, когда их со
рвут, чувством безграничности своих сил, своего дара. В нем
ничего не осталось от ребенка, каким я его помнила, или от
подростка, который был счастлив видеть меня по утрам, ко
гда я приходила к нему поболтать. Тогда он был прекрасен,
нежен и полон желаний. Теперь в нем не осталось никакой
нежности, он был воплощением мужественности, уверенно
сти в себе и излучал сияние. Да, сияние, свет, поэтому не бы
ло ничего, о чем мы могли бы поговорить в эти два часа, та
кой разговор был бы разговором со звездами или с луной.
В какойто момент я заметила, что гостей стало еще больше
и что все внимание приковано к нашему столу, а не к столу же
ниха с невестой. Я заметила, как Марфа и Мария под руки вы
вели, почти вынесли, Лазаря, заметила, что душитель все еще
здесь, но теперь я старательно избегала его взгляда. И тогда
поднялся крик, что недостает вина, и несколько человек подо
шли к нам. Эти гости пришли недавно, они были возбуждены,
на лицах их читалась вера и мольба, а в голосах звучали исте
ричные нотки. Еще больше голосов стали выкрикивать, что не
осталось вина, обращаясь почемуто ко мне, будто я могла чем
то помочь. Я пристально посмотрела на них, надеясь смутить,
но они кричали все громче, и тогда я сделала вид, что не слы
шу. Возможно, я и выпила несколько глотков вина, но мне бы
ло все равно, закончилось оно или нет. Я подумала, что неко
торым из людей, стоявших у нашего стола, вина уже и так
довольно. Но мой сын встал и попросил окружавших его при
нести шесть каменных водоносов, наполненных водой. Их
притащили с удивительной быстротой. Я не знаю, была ли во
всех них вода или в какихто было вино, но в том, что стоял ря
дом со мной, точно была вода. Поднялся крик и неразбериха,
никто не понял, что произошло, пока не послышались голоса:
“Он превратил воду в вино!” Гости просили жениха и его отца
подойти и отведать нового вина, и один из них сказал, как
странно и необычно для хозяина сберегать хорошее вино на
последок. Отовсюду послышались одобрительные возгласы, и
все захлопали в ладоши в восхищении.
[ 26 ]
ИЛ 6/2014
Никто не заметил, что я не разделяла общего восторга.
Но какимто образом суета вокруг относилась и ко мне, слов
но мое присутствие помогло превратить воду в вино. Когда
волнение улеглось и большинство гостей расселось по мес
там, я решилась заговорить еще раз. Я собиралась повторить
то, что уже говорила, но сделать это более настойчиво и убе
дительно. “Ты — в страшной опасности”, — начала я, но тут
же осеклась, увидев, что все слова бесполезны, и вдруг вста
ла, как будто хотела отойти только на минутку, вышла из ком
наты и пошла к дому Мириам. Взяв свои вещи, я отправилась
обратно, в Назарет.
Тогда мне казалось, что ничего хуже уже и быть не может —
когда я подошла туда, где надеялась увидеть караван, направ
ляющийся домой, никакого каравана не было. Спросить было
не у кого, и не было никакого укрытия. Но других мест я не
знала, и поэтому осталась ждать там, на самом солнцепеке. Че
рез некоторое время я заметила маленькое деревце и села в
его тени, но, когда полил дождь, деревце не спасло. Небо бы
ло таким синим, день — таким жарким, что резкой смены пого
ды я совсем не ожидала. Обрушился дождь и подул ветер. Мне
некуда было спрятаться. Я сделала, что смогла: накрылась и
сжалась в комок под деревом. Я все ждала, малопомалу начали
собираться другие люди, хотя дождь и гроза не прекращались.
Люди сказали, что караван будет, и другого места, чтобы его
дождаться, нет. И я осталась, промокшая до нитки, другого вы
бора у меня не было. Я знала, что в мешке у меня лежит сухое
платье, и надеялась переодеться, когда закончится дождь.
Ждать пришлось всю ночь. Я не была голодна — в толпе был
торговец снедью. Постепенно дождь стих, я сменила одежду и,
должно быть, заснула. Проснулась я от рева скота и людских
голосов, и перед зарей мы тронулись в путь. Я не знала, что
стану делать дома, но, в начале своего пути, думала, что у меня
нет выбора. На самом деле выбор был, был всегда, с той самой
минуты, как я встала изза стола: я могла вернуться.
Мы шли и шли, и временами я задумывалась, не вернуться
ли мне, не попросить ли остановиться, не подождать ли
встречного каравана, с которым можно пойти назад, туда, от
куда я сбежала. Зачем? Для чего? Может, чтобы быть там и ви
деть то же, что видели другие. Может, чтобы быть рядом — ес
ли мне позволят быть рядом. Ничего не спрашивать. Просто
смотреть. Знать. Тогда я не могла выразить свои чувства слова
ми. Но эти мысли не покидали меня всю дорогу. Мы двигались
уже довольно долго, и я поняла, что пора решаться. Во время
одной из остановок я увидела вдалеке встречный караван, с ко
торым могла бы вернуться, но, когда он приблизился, решила
не проситься с ними. Я пройду до конца этот путь домой.
***
[ 27 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
Я думала, что, когда вернусь, никто не будет меня беспоко
ить. Изо всех сил я старалась не думать о том, что видела и
слышала. Я вернулась к обычной жизни: с утра, как всегда,
молилась, потом шла за водой, кормила скотину, работала в
саду и раз в несколько дней выходила набрать щепок и дров
для очага. Мне было нужно очень мало. В жаркие дни я сиде
ла одна в затемненной комнате и не открывала дверей, если
стучали. Я не открыла, даже когда пришли трое старейшин
из синагоги и стали звать меня и громко колотить в двери.
Когда наступала ночь, я ложилась на кровать и иногда засы
пала. Малопомалу я поняла, что мой дом выделяют среди
других, что за мной следят, смотрят, как я хожу за козами или
кормлю кур. Когда я шла за водой, люди у колодца умолкали
и расступались, пропускали меня с моим водоносом и не го
ворили ни слова в моем присутствии. Когда я потихоньку
входила в синагогу, женщины отодвигались, уступая мне ме
сто, и никогда не садились рядом. Но некоторые все же со
мной заговаривали, и я узнавала новости. Это было странное
время, когда я старалась не думать, не давать волю воображе
нию, не мечтать и даже не вспоминать, а мысли приходили,
как непрошеные гости, и требовали времени, времени, кото
рое превращает беззащитного младенца в маленького маль
чика, со всеми его страхами, неуверенностью и детской жес
токостью, а позже — в юношу, человека с собственными
словами, мыслями и тайными чувствами.
А потом время превратило его в мужчину, сидевшего ря
дом со мной на свадьбе в Кане, не обращающего на меня вни
мания, никого не слышащего, мужчину, полного силы — и си
ла эта, казалось, не оставляла места воспоминаниям о том,
что когдато ему нужно было мое молоко — поесть, моя рука —
подержаться, делая первые шаги, мой голос — успокоиться
перед сном.
Странно, что теперь, когда от него исходила сила, я люби
ла его больше и еще больше хотела защитить, чем тогда, ко
гда он был мал и слаб. Не то чтобы я видела его насквозь и не
верила, что он и в самом деле силен. Не то чтобы я до сих пор
считала его ребенком. Нет, мне было ясно, что он и в самом
деле силен, и эта сила никуда не денется. Но мне казалось,
что она появилась внезапно, ниоткуда, и, спала я или бодрст
вовала, все мои мысли были только о том, как его уберечь, и
моя любовь становилась все сильней. Любовь к нему, кем бы
он теперь ни был. Я думала, что не слушаю людских пересу
дов, но какието разговоры, на улице или у колодца, все же до
меня долетали, и я узнала, что его последователи сели в лод
ку и уплыли. Они уплыли, когда мой сын скрылся в горах, ко
[ 28 ]
ИЛ 6/2014
гда он не захотел быть с ними, когда он не ушел со мной, хо
тя я его умоляла, а остался один. Наверное, он тоже чтото за
метил и почувствовал опасность. Его последователи, как мне
сказали, нашли на берегу старую лодку и почемуто направи
лись в Капернаум. Было темно, внезапно подул сильный ве
тер, на море поднялось волнение. Переполненное суденыш
ко болталось в волнах и наполнялось водой, и все думали, что
вотвот утонут. И тогда, сказали мне, он явился им в лунном
свете и пошел, как уверяли меня мои соседи, по воде, как по
гладкой твердой земле. И своим могуществом усмирил вол
ны. Он сделал то, что никому было не под силу. Наверное,
были и другие истории, и, может, эту я слышала не до конца,
а может, там еще чтото случилось, или, может, ветра не бы
ло, или он заставил его утихнуть. Не знаю. Я об этом не заду
мывалась.
Я знаю, что однажды, когда я стояла у колодца, ко мне по
дошла женщина и сказала, что он, если захочет, может устро
ить конец света или сделать предметы в два раза больше, и
знаю, что я отвернулась и пошла домой, так и не наполнив
своего кувшина, и в тот день больше не выходила. Я жила,
окутанная туманом ожидания, стараясь не думать и не вспо
минать. Я тихонько ходила по дому, по саду, по полю. Почти
ничего не ела. Иногда соседи оставляли еду на вбитом в сте
ну крюке, и ночью я ее забирала. Однажды, когда в дверь за
стучали сильнее и настойчивее обычного и раздались гром
кие мужские голоса, я услышала, как соседи собрались на
дороге и сказали пришедшим, что в доме никого нет. Когда
спросили, не это ли дом моего сына и не жила ли я в нем, со
седи сказали, что да, но сейчас дом пуст и заперт, и к нему
уже давно никто не приближался. Я стояла за закрытой две
рью и слушала — беззвучно, почти не дыша.
Я ждала. Шли недели. Иногда я слышала новости. Я зна
ла, что он не вернулся в горы, и знала, что Лазарь все еще
жив и, разумеется, о нем говорят на каждом углу и у каждого
колодца — везде, где собирается народ. Я знала, что теперь
люди поджидают Лазаря у его дома, надеясь хотя бы взгля
нуть на него, что никто его больше не боится. Наступило
раздолье для болтунов и любителей посплетничать, ходили
разные слухи, постоянно появлялись новые рассказы —
правдивые и невероятно преувеличенные. Я жила почти в
полной тишине, но какимто образом суматоха, которой был
пропитан сам воздух, воздух, где мертвые воскресают, вода
превращается в вино и даже морские волны усмиряются под
ногами человека, это общее беспокойство пробиралось в
мои комнаты, словно всепроникающий туман, словно сы
рость.
***
[ 29 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
Я ждала, что Марк придет, и он пришел. Я слышала, как он
сначала стучал, а потом спрашивал соседей, где я. Я открыла
дверь. Уже темнело, но я не зажигала лампы, я не зажигала ее
уже больше месяца. Усадив Марка за стол, я предложила ему
воды и фруктов и попросила рассказать мне все, что он зна
ет. Он сказал, что пришел сказать мне одну вещь, и я должна
быть готова к худшему. Он сказал, что решение уже принято.
После этого он замолчал, и я подумала, что моего сына вы
шлют, или запретят появляться на улице, или выступать пе
ред людьми. Вдруг, неожиданно для самой себя, я вскочила и
бросилась к двери — выйти, не слышать того, что он скажет.
Но было поздно. Слова Марка прозвучали спокойно и четко:
— Его казнят на кресте.
Я обернулась и задала единственный вопрос, который те
перь можно было задать:
— Когда?
— Скоро, — сказал он. — Он возвращается в столицу и с
ним еще больше народа. Власти знают, где он, и могут схва
тить его в любую минуту.
Я не могла удержаться от глупого вопроса:
— Можно както этому помешать?
— Нет, — сказал он. — Тебе надо уходить — как только рас
светет. Они будут разыскивать всех его последователей.
— Но я — не его последователь, — сказала я.
— Поверь мне: за тобой придут. Тебе нужно уходить.
Так и не присев, я спросила, что собирается делать он.
— Я уйду прямо сейчас, но назову тебе дом в Иерусалиме,
где ты будешь в безопасности.
— Где я буду в безопасности? — спросила я.
— Сейчас ты будешь в безопасности в Иерусалиме.
— А где мой сын?
— Возле Иерусалима. Уже выбрали место для казни. Неда
леко от города. Если у него и есть шанс спастись, то он — в
Иерусалиме, но мне сказали, что шансов нет, и уже давно.
Они выжидают.
Однажды я видела казнь на кресте — римляне распяли од
ного из своих. Я стояла довольно далеко и помню, как думала,
что казнь эта — самый отвратительный, самый страшный из
человеческих поступков. Еще я думала, что мне уже много
лет, и я становлюсь все старше, и что, может, мне повезет, и
я больше не увижу ничего подобного до самой смерти. Эта
казнь надолго врезалась мне в память и заставляла вздраги
вать от ужаса. Я старалась думать о другом, забыть эту невыра
зимо жуткую картину, картину безграничной жестокости. Но
как именно наступала смерть, кололи ли человека копьями и
[ 30 ]
ИЛ 6/2014
мучили ли, пока он висел на кресте, или он медленно умирал
от солнца и жары, я не знала. Изо всех мыслей, приходивших
в голову, эта имела ко мне меньше всего отношения. Я была
уверена, что никогда больше такого не увижу и что меня это
никак не касается. Вдруг я спросила у Марка, сколько длится
казнь, как будто бы она была не чемто из ряда вон выходя
щим, а совершенно заурядным делом. Он ответил:
— Иногда — несколько дней, иногда — несколько часов.
Поразному.
— А от чего это зависит? — спросила я.
— Не спрашивай, — сказал он. — Лучше не спрашивай.
Потом он встал, собрался уходить и извинился, что не мо
жет проводить меня. Он сказал, что если чтото и может сде
лать, то нужно, чтобы никто не знал о его участии. Он посо
ветовал мне надеть плащ и передвигаться осторожно,
убедиться, что меня никто не преследует. Я попросила его
еще немного задержаться. Меня беспокоило, как он говорил
обо всем этом — очень быстро и поделовому.
— Откуда ты все знаешь? — спросила я.
— У меня есть осведомители, — сказал он торжественно,
чуть ли не с гордостью. — Люди в нужных местах.
— И уже все решено? — спросила я.
Он кивнул. У меня было чувство, что если бы я смогла
придумать еще один вопрос, сказать еще хоть чтонибудь, то
смысл услышанного изменится и станет не так ужасен. Он
стоял в дверях и ждал.
— Я найду его в Иерусалиме, если доберусь? — спросила я.
— В том доме, — ответил он, — будут знать больше, чем я.
Мне хотелось спросить его, почему я должна доверять лю
дям, которые знают больше, чем он, но лишь молча смотрела
на него, а он стоял на пороге, и я до последней секунды дума
ла, что должна спросить чтото еще. Задать только один во
прос. Но какой, я не знала. После ухода Марка, может быть,
потому, что я так долго жила одна, дом словно бы насквозь
пропитался запахом беды. Чем больше я размышляла, тем яс
нее понимала, что не знаю почему, но не должна идти туда,
куда он сказал, а что надо идти в Кану к Мириам, и найти
Марфу и Марию, и спросить, что мне делать.
***
Я надела плащ, как он и велел. Если нужно было чтото ска
зать, говорила тихо. Разыскав караван, направлявшийся в Ка
ну, я двинулась с ним, останавливаясь, когда все останавлива
лись, стараясь держаться среди людей, не выделяться. Все
говорили гораздо смелее, чем обычно, ругали римлян, фари
сеев, старейшин, даже сам Храм, законы и налоги. Женщины
шумели не меньше мужчин. Словно наступили новые време
на. Постепенно разговоры перешли на чудеса, которые со
вершал мой сын и его последователи, и многие мечтали к
ним присоединиться или хотя бы узнать, где они сейчас.
Неизбежное уже давило на меня. Временами я забывалась
и думала о другом, но цель моего путешествия всегда была тут
как тут — то выскакивала из ниоткуда, как испуганное живот
ное, взрывалась у меня в голове, то подкрадывалась медлен
но и коварно, вползала, как ядовитая змея. На одном из ноч
ных привалов я бродила под усыпанным звездами небом и
вдруг подумала, что скоро звезды померкнут, ночная тьма
станет совершенно непроглядной и весь мир изменится, но
сразу же поняла, что изменится он только для меня и немно
гих моих знакомых, что только мы будем смотреть в ночное
небо и видеть лишь беспросветную тьму. Звезды будут казать
ся нам подделкой, насмешкой, словно они так же сбиты с тол
ку, как и мы сами, будут казаться остатками чегото прошло
го, а их свет — лишь безответной мольбой. Наверное, иногда
я все же засыпала, но скоро уже не стало ни минуты — ни
днем ни ночью, когда я не думала бы о цели своего путешест
вия. Эта мысль прогнала все остальные.
[ 31 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
***
До Мириам уже дошли слухи, и по ее испуганному взгляду я
поняла, что она не хотела мне о них говорить. Я сказала, что
уже все знаю. Поэтому и пришла. Но мои слова ее не успокои
ли. Она стояла в дверях, а я — на улице, и вдруг я поняла, что
меня не впустят, что она на самомто деле загораживает мне
вход.
— Что тебе известно? — спросила я.
— Мне известно, что они готовят облаву на всех его дру
зей и последователей, — сказала она.
— Тебе страшно?
— А тебе не было бы?
— Мне уйти?
Она не стала увиливать.
— Да.
— Прямо сейчас?
Она кивнула, и выражение ее лица, ее поза и весь вид в эту
секунду сказали мне больше, чем я узнала о ней за всю жизнь.
Я поняла, что столкнулась с чемто совершенно безжалост
ным, с чемто темным и зловещим, что не укладывалось в го
лове. Мне показалось, что меня сейчас схватят, прямо у две
ри, и уволокут, чтобы никогда уже не выпустить на свободу.
Тут я все поняла и не вскрикнула лишь потому, что была уве
рена: Мириам сумеет заставить меня замолчать. Вместо это
[ 32 ]
ИЛ 6/2014
го я поблагодарила ее и ушла. Мне было ясно, что мы нико
гда больше не увидимся, и, направившись к дому Марфы и
Марии, я была готова, что меня не впустят и туда.
Сестры меня уже ждали. Лазарь снова лежал в затемнен
ной комнате и не мог говорить. Он то и дело стонал и кричал
во сне. Марфа сказала, что на рассвете все проснулись от его
душераздирающего воя. Я рассказала Марфе и Марии о при
ходе Марка и о том, как меня встретила Мириам. Я объясни
ла, что за мной могут следить и что готова уйти немедленно.
Они ответили, что, скорее всего, за их домом тоже следят и
что одной из них нужно будет остаться, но они уже решили,
что если я появлюсь и попрошу помочь, то Мария проводит
меня в Иерусалим — мы уйдем потихоньку, под покровом но
чи. Даже если за нами следят, то нам ничего не остается, кро
ме как постараться оторваться от преследователей. И тут
мне стало ясно, что сестры не во всем согласны друг с другом.
Марфа сказала, что его должен судить Пилат, а потом народу
предложат сделать выбор, отпускать его или нет, но, сказала
она, старейшины уже все решили, и выбор народа ничего не
меняет. И римляне, и старейшины хотят его смерти, но боят
ся заявить об этом открыто.
Мария заспорила с ней, сказала, что чтото должно слу
читься, и все решения и предсказания не будут иметь значе
ния, что пришел конец света и эти дни будут последними и,
одновременно, — началом чегото нового. Ее слова дали мне
надежду, что мы сможем убежать, неважно куда. Я представи
ла, как веду своего сына сквозь толпу, кроткого, смирного и
почемуто испуганного, как он тихо идет, опустив глаза в зем
лю, а его последователи разбежались. Но Марфа стала настаи
вать, что священники позаботились, чтобы на площади были
их люди, которым приказано требовать освобождения вора
Вараввы, и они так и поступят. Моего сына не освободят.
— Его уже схватили, — сказала Марфа. — И уже решили,
что с ним делать.
Теперь они неотрывно глядели на меня, боясь произне
сти еще невысказанное слово.
— Ты имеешь в виду, распять его? — спросила я.
— Да, — сказала Марфа. — Да.
И снова заговорила Мария:
— Но это будет началом.
— Чего? — спросила я.
— Новой жизни, — сказала она.
Ни Марфа, ни я не обратили внимания на эти слова.
— Можно ли чтото сделать? — спросила я у Марфы.
Теперь в замешательстве были обе. Марфа кивнула на
дверь комнаты, где лежал Лазарь.
— Спроси у брата. Сестра права. Близится конец мира, —
сказала она. — Или конец мира, известного нам. Случиться
может все что угодно. Ты должна идти в Иерусалим.
В Иерусалиме мы остановились в какомто доме. Мне было
странно смотреть на людей, слышать, как они разговарива
ют между собой, ведь я никогда не перемолвлюсь с ними сло
вом, никогда их не узнаю, хотя мы ничем не отличаемся, по
крайней мере внешне: ходим по одной земле, говорим на од
ном языке. Но в то же время между нами нет ничего общего,
никто из них не догадывается о моих чувствах и не может их
разделить. Мне казалось, что мы с ними из разных миров.
Мне удивительно было, что я изнемогаю под тяжким бреме
нем, а его никто не видит, что в глазах незнакомых людей я
выгляжу совершенно обычно, что вся тяжесть — внутри.
Я поняла, что в доме, где мы остановились, было множе
ство его последователей, еще остававшихся на свободе, и что
Марии велели привести меня сюда. Она уверяла, что здесь я
в безопасности, что дом надежный, хотя мне так не казалось.
Я спросила, откуда она это знает, в ответ она улыбнулась и
сказала, что будут нужны свидетели.
— Кому? — спросила я. — Для чего?
— Не спрашивай, — сказала она. — Верь мне.
В первую ночь один из тех, кто много лет назад приходил
к нам в дом в Назарете, запер нас на ключ. Он смотрел на ме
ня холодно и с подозрением.
Мой сын был уже под стражей, уже в тюрьме. Он дал себя
схватить, и, проведя много часов среди его последователей,
я поняла: они считают, что все идет как надо, что события
эти — часть великого избавления, совершающегося в мире. Я
хотела спросить их, значит ли это, что его не казнят, что его
отпустят, но все они, и Мария тоже, теперь говорили одними
загадками. Мне стало ясно, что ни на один вопрос не будет
прямого ответа. Я снова оказалась среди безумцев, мятежни
ков, заик, припадочных, перевозбужденных, задыхающихся
от волнения — понять их было невозможно. Среди них я за
метила нескольких предводителей: к их словам прислушива
лись, при них все замолкали, их места были во главе стола,
им не было дела до меня и Марии, они требовали, чтобы жен
щины, сновавшие тудасюда, пригнув головы, как послушные
животные, приносили им еду.
***
На следующий день все мы вышли из дома. Одному из тех,
кто до сих пор приходит ко мне, поручили проводить нас с
[ 33 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
***
[ 34 ]
ИЛ 6/2014
Марией. Он велел нам не отходить ни на шаг и ни с кем не
разговаривать. Мы шли по узким улицам в лучах утреннего
солнца, пока не оказались на огромной площади, запружен
ной народом.
— Всем этим людям, — сказал мне наш провожатый, — пла
тят священники. Они здесь, чтобы требовать освобождения
разбойника. Пилату это известно, священники уверены, что
все получится, может, даже и разбойнику уже сказали. Это —
начало нашего избавления, великой зари для всего мира. Это
известно, указано так же четко, как моря и земли указаны на
карте.
К тому моменту, когда он замолчал, я уже устала идти и
стерла ногу. Я слушала его, закрыв глаза, и чувствовала, что
голос звучит неестественно, будто он повторяет чужие за
ученные слова, запавшие ему в память.
С трудом верилось, что все происходящее на площади
подстроено, но настроение людей было совсем не таким, как
на улицах Каны, не таким, как во время свадьбы: никто не
кричал, не суетился, не казалось, что ждут чегото невероят
ного. По несколько человек тут и там стояли старики. Вряд
ли ктото узнал нас, но мы все равно держались в тени, я и
Мария, и старательно делали вид, что нет ничего странного
в том, что мы здесь и что мы и наш провожатый оказались на
площади не случайно, как и другие.
Сначала мне не было слышно, что говорят с балкона зда
ния на противоположной стороне площади, даже рассмот
реть чтото было нелегко. Нам пришлось выйти из тени на
солнце и пробраться в гущу людей. На балконе стоял Пилат,
многие шептали его имя, и слова его звучали все громче:
— В чем вы обвиняете человека сего?
И все как один прокричали ему в ответ:
— Если бы он не был злодей, мы не предали бы его тебе!
Тут ктото толкнул меня и, изза шума вокруг, я пропустила
следующие слова, но Мария все слышала и передала мне. Пи
лат сказал, чтобы народ взял узника и судил его по иудейско
му закону.
Пилат все еще стоял на балконе, один, а поодаль стояли
двое священников. На этот раз я услышала ответ толпы, он
прокатился по ней, как волна.
— Нам не позволено предавать смерти никого, — ответили
люди, и по тому, как они это сказали, стало ясно, что все дейст
вительно было подстроено заранее. Я не могла себе предста
вить, что такое возможно. Потом Пилат скрылся в доме, и на
строение на площади изменилось, разговоры и шум затихли, и
я ощутила, как чтото произошло, как все напряженно смотрят
на балкон. Я ощутила: толпа жаждет крови. Я чувствовала это
[ 35 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
по выражениям лиц, по стиснутым зубам, по возбужденному
блеску глаз. Многие лица потемнели, стали пустыми, и, чтобы
заполнить эту пустоту, нужна была жестокость, боль и крики
страдания. Теперь, когда они получили разрешение, им хоте
лось лишь выплеснуть свою ярость. Из покорной чужой воле
толпы они превратились в сборище жаждущих крови безумцев:
им не нужно было ничего, кроме душераздирающих воплей, ра
зорванной плоти и раздробленных костей.
Шли минуты, мы стояли и ждали, и я наблюдала, как эта
жажда распространяется от одного к другому, как она охва
тывает всех на площади, словно кровь, неумолимо прони
кающая во все члены с биением сердца.
Когда Пилат снова вышел и заговорил, люди слушали его,
но слова уже не имели значения.
— Я никакой вины не нахожу в нем, — сказал он. — Есть же
у вас обычай, чтобы я одного отпускал вам на Пасху: хотите
ли, отпущу вам Царя Иудейского?
Толпа была уже готова и прокричала в ответ: “Не его, но
Варавву!” Тогда появился разбойник Варавва, и его отпусти
ли под всеобщий одобрительный рев. А потом откудато раз
дался крик, и стоявшие впереди смогли увидеть чтото, неви
димое нам, все нетерпеливо задвигались, еще больше людей
хлынуло на площадь, так что мы втроем оказались уже не с
краю, а почти в середине. Мы молчали, стараясь остаться не
замеченными. Теперь никто не сводил глаз с балкона, все
знали, что сейчас случится, и лишь ждали той минуты, когда
их страстное желание будет удовлетворено.
И минута эта настала — народ дружно ахнул, выражая
свой восторг, оторопь и нетерпение, но и этого было мало, и
общий вздох тут же сменился криками, улюлюканьем, визгом
и свистом, потому что на балконе в окружении солдат, с зали
тым кровью лицом и в терновом венце, впившемся в лоб,
появился мой сын. На нем была пурпурная царская мантия,
под которой угадывались связанные за спиной руки. Солдаты
толкали его по балкону, а толпа ревела и гоготала. По тому,
как содрогалось от ударов его тело, я видела, что он ослаб.
Он выглядел сломленным, почти смирившимся. Пилат снова
начал говорить, но крики людей перебивали его, и он возвы
сил голос, чтобы его было слышно.
— Се Человек! — сказал он.
И я услышала, как священнослужители, стоявшие под бал
коном и по краям площади, начали выкрикивать: “Распни его,
распни его!” Пилат вновь потребовал тишины. Он подошел к
моему сыну, чтобы поддержать его и заслонить от солдат, и
сказал священнику: “Возьмите его вы и распните, ибо я не на
хожу в нем вины”. И один из священников прокричал: “Мы
[ 36 ]
ИЛ 6/2014
имеем закон, и по закону нашему он должен умереть, потому
что сделал себя Сыном Божиим!” Пилат опять ушел с балкона
и приказал увести заключенного вслед за ним. Когда он обер
нулся, я четко увидела его лицо и заметила, что он смотрит
вниз со страхом и изумлением. Тогда мне казалось, что Пилат
размышляет, не отпустить ли моего сына, но сейчас я пони
маю, что надежда оставалась только у меня. Остальные знали,
что идет игра, в которой на кону будущее, и что сейчас имеет
значение лишь одно — убийство. Поэтому, когда они возврати
лись и Пилат прокричал “Се Царь ваш!”, толпа взорвалась. Все
вокруг орали: “Возьми, возьми, распни его!” — будто эти слова
обещали бесконечную радость и удовольствие, будто в них за
ключались все их стремления. Тогда Пилат снова прокричал:
“Царя ли вашего распну?” — но сказать такое было все равно,
что бросить палку собаке. Они знали правила игры и ответили:
“Нет у нас царя, кроме кесаря”. Тогда Пилат предал его наро
ду — все только этого и ждали. Каждый хотел лично участво
вать в подготовке страданий, которых так добивался. Понем
ногу мы стали проталкиваться к выходу с площади и оказались
перед внезапно собравшейся группой мужчин, которые гром
ко подзывали к себе народ. Было такое чувство, что все они от
равлены ненавистью: она сквозила в энергичных движениях, в
криках, смехе, приказаниях. Мужчины прокладывали путь для
зловещей процессии, направлявшейся к холму.
Пока мы пробирались вперед, стараясь не терять друг дру
га из виду, каждый из нас, наверное, внешне ничем не отли
чался от окружающих, наверное, казалось, что и нас перепол
няет возбуждение, что и мы предвкушаем, как над тем, кто
считал себя царем, будут издеваться, как его прогонят перед
народом, как станут осыпать оскорблениями, а потом оставят
на холме, у всех на виду, умирать мучительной смертью.
Странно, но боль в натертой ноге — сандалии были слишком
тесными, в таких долго по жаре не проходишь — иногда от
влекала меня от происходящего.
***
Когда я увидела крест, у меня перехватило дыхание. Крест
был готов, крест ждал. Он был так тяжел, что нести его на
спине было невозможно, и моего сына заставили волочить
его сквозь толпу. Я заметила, что несколько раз он пытался
стащить с головы терновый венец, но напрасно, шипы лишь
глубже впивались в кожу лба — до самой кости. Каждый раз,
когда он поднимал руку, чтобы облегчить боль, люди, шед
шие сзади, нетерпеливо подгоняли его ударами дубинок и
хлыстов. И на время он, казалось, совершенно забывал об
этой боли и тащил свой крест дальше. Мы быстро обогнали
[ 37 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
его. Я все еще надеялась, что у его последователей есть план,
что они выжидают, смешавшись с толпой, как и мы. Я не хо
тела об этом спрашивать, да теперь это было и невозможно:
я думала, что каждое наше слово или неосторожный взгляд
могут сделать жертвами и нас, что нас могут забить ногами
или камнями, могут схватить.
Все изменилось, когда я поймала его взгляд. Мы шли впере
ди, я внезапно обернулась и увидела, что он снова пытается
вытащить шипы изо лба, но ничего не получается, легче не
становится, и вдруг на мгновение он поднял голову и встретил
ся со мной глазами. Все его муки и ужас, казалось, разом удари
ли мне в грудь. Я вскрикнула и рванулась к нему, но мои друзья
удержали меня, Мария шептала, что нужно вести себя тихо и
не привлекать внимания, не то меня узнают и схватят.
Передо мной был мой родной мальчик, но сейчас он был
еще беззащитнее, чем в первые дни своей жизни. Когда ре
бенком я держала его на руках, то порой думала, что теперь
будет кому ухаживать за мной в старости, будет кому похоро
нить. Тогда, если бы я только могла представить, что увижу
его окровавленного среди толпы, жаждущей еще большей
крови, я бы зарыдала, как рыдала в этот день, и рыдания рва
лись бы из самой глубины моего существа, из самой сути. Ос
тальное — лишь плоть, кровь и кости.
Мария и наш провожатый все твердили, что не надо с ним
заговаривать, не надо кричать, и вели меня к холму. Было не
сложно затеряться в толпе, заполнившей все вокруг. Люди
шумели, смеялись, ели и пили, рыжеволосые солдаты с гру
быми лицами и щербатыми ртами перекрикивались на непо
нятном языке. Все было как на рынке, только еще оживлен
нее, как будто то, что должно произойти, принесет прибыль
и продавцу, и покупателю. Мне все время казалось, что неза
метно ускользнуть не составит труда, и я надеялась, что его
друзья в этой суматохе спланировали побег в какоенибудь
безопасное место. Но тут я увидела, что на вершине холма
роют яму, и поняла, что люди не шутят, что они здесь только
с одной целью, хоть и кажется, что собрались случайно.
Мы ждали, и примерно через час появилась процессия.
Какимто образом вдруг стало явным различие между теми,
кто пришел сюда за делом, выполнить работу, за которую за
платят, и теми, кто явился просто поглазеть. Странно, что
многие почти не обращали внимания на то, как его прибива
ют к кресту, а потом при помощи веревок стараются подта
щить крест к вырытой яме и закрепить.
Пока вбивали гвозди, мы стояли в стороне. Каждый
гвоздь был длинней моей ладони. Пять или шесть человек
держали его и вытягивали руку вдоль перекладины. Когда
[ 38 ]
ИЛ 6/2014
ему в запястье начали вбивать первый гвоздь, он взвыл от бо
ли и попытался вырвать руку. Кровь брызнула фонтаном, он
извивался и оглушительно кричал, а они били молотком и
прижимали его руку к перекладине, загоняя острие гвоздя в
дерево. Одна рука была прибита, и он изо всех сил пытался
не дать им другую. Палач вцепился ему в плечо, но все же не
смог отвести прижатую к груди руку и позвал на помощь. В
конце концов с ним справились, и второй гвоздь был забит.
Теперь обе руки были растянуты по перекладине.
Слыша его крики, я старалась заглянуть ему в лицо, но оно
было так искажено страданием и залито кровью, что я не мог
ла разглядеть ни одной знакомой черты. Я узнавала лишь го
лос, этот голос мог принадлежать ему одному. Я огляделась по
сторонам. Люди вокруг занимались своими делами: ковали и
кормили лошадей, забавлялись играми, перекидывались шут
ками, разжигали костры, чтобы приготовить еду, а дым подни
мался к небу и разносился далеко вокруг. Кажется, невозмож
но понять, как я могла стоять и смотреть на все это, вместо
того чтобы бежать к нему или звать его. Но я не шевелилась. Я
смотрела, объятая ужасом, но не двигалась с места и не издава
ла ни звука. Так велика была их решимость, что ей ничто не
могло противостоять. Ничто не могло противостоять их со
средоточенности и быстроте. Но все равно, кажется невероят
ным, что мы могли просто смотреть, что я решила не подвер
гать себя опасности. Мы просто смотрели, потому что другого
выбора не было. Я не закричала и не побежала к нему на по
мощь, потому что это было бесполезно. Меня отшвырнули бы,
как мусор, принесенный ветром. Но странно и невозможно
понять теперь, через столько лет, что я могла владеть собой,
рассуждать, смотреть, и ничего не делать, и знать, что посту
паю правильно. Мы стояли в стороне, держась друг за друга. И
всё. Мы стояли в стороне, а он выл от боли и выкрикивал не
понятные слова. Может, мне надо было тогда рвануться к не
му, несмотря ни на что. Это ничего бы не изменило, но, по
крайней мере, я сейчас бы не думала об этом снова и снова, не
понимая, как я могла не броситься к нему, не оттащить их и не
кричать, как я могла молча смотреть, не двигаясь с места. Но
было так.
Когда я почувствовала, что способна говорить, то спроси
ла нашего провожатого, когда он умрет, и услышала, что изза
гвоздей, потери крови и жары, наверное, скоро, но все же он
может прожить еще целый день, если ему не перебьют голе
ни, вот тогда он умрет скорей. Мне сказали, что здесь есть
главный, который знает, как сделать смерть быстрее или мед
леннее, сведущий в этом деле, как другие сведущи во времени
сева, сбора плодов или рождения детей. Мне сказали, они мо
[ 39 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
гут сделать так, что не прольется больше ни капли крови, мо
гут отвернуть крест от солнца или проткнуть умирающего
копьем, и тогда он умрет через несколько часов, еще до ночи.
Тогда он умрет еще до шаббата, но для этого, сказали мне,
нужно будет разрешение римлян, самого Пилата. А если Пи
лата не найдут, в толпе всегда есть люди, которые могут заме
нить его и дать разрешение. Я еле удержалась, чтобы не спро
сить: “Может, еще не поздно спасти его, спасти и сохранить
ему жизнь?” — но в глубине души я знала, что уже слишком
поздно. Я видела гвозди, которые вбили ему в запястья.
Потом я увидела, как стали поднимать другие кресты с
приговоренными, но, то ли дерево было слишком тяжелым,
а то ли кресты были плохо сколочены, потому что как только
их ставили стоймя, они снова падали.
Я заставляла себя смотреть вокруг, на тучу, клубившуюся в
небе, на камень, на человека рядом, на что угодно, лишь бы
отвлечься от стонов, доносившихся с креста. Я спрашивала
себя, можно ли какнибудь представить, что этого не происхо
дит, что это было очень давно или будет когданибудь потом,
не со мной. Я смотрела очень внимательно и могу сказать, что
группа верховых — римляне и старейшины — была неподале
ку, и по тому, как они пристально следили за всем, как гарце
вали друг вокруг друга, я поняла, что это они за все отвечают,
что многое другое — случайность, просто часть подготовки к
шаббату, но эти холеные, серьезные и мрачные мужчины
здесь совсем не случайно и точно знают, что делать. Вдруг я
заметила среди них своего двоюродного брата Марка и поня
ла, что он тоже меня увидел. Прежде чем мои спутники спо
хватились, я бросилась к нему, хотя понимала, что выгляжу
глупой, беспомощной, навязчивой оборванкой. Наверно, я
тянула к нему руки, наверно, мои щеки были мокры от слез,
наверно, все это было бессмысленно. Я заметила, что безраз
личие и озлобление других отражалось и на лице Марка, но
при виде меня оно стало просто звериным, и он заорал, что
бы я убиралась прочь. Я помню, что не назвала его по имени.
Я помню, что не сказала, что он мой брат. Я видела, как страх
исказил его лицо, но быстро прошел и сменился решимостью
отогнать меня от этих мужчин, к которым никто не смел при
близиться. Он кивнул комуто — оказалось, что это тот самый,
кто позже играл в кости рядом с телами, кто все время наблю
дал за мной, кто, повидимому, знал меня, и кому, я думаю,
приказали схватить меня потом, когда сын мой умрет и толпа
разойдется. Позже я поняла: все они были уверены, что мы
останемся до конца, чтобы забрать и похоронить тело. Римля
не знали, что мы не бросаем тела на произвол судьбы. Мы бу
дем ждать, чем бы нам это ни грозило.
***
[ 40 ]
ИЛ 6/2014
Мой страж, тот, что приходит сюда, и другой человек, тот,
что нравится мне еще меньше, хотят, чтобы я простыми сло
вами рассказала им об этих часах, хотят знать, кто что сказал,
и хотят знать о моем горе, только если я говорю “горе” или
“скорбь”. И хотя один из них был там вместе со мной, он не
хочет писать о том, какая вокруг была неразбериха, о том,
что мне, как ни странно, запомнилось небо, то темнеющее,
то снова светлеющее, стоны, крики и завывания, доносив
шиеся с других крестов, и даже тишина, исходившая от его
распятой фигуры. А еще дым костров — он становился все бо
лее едким, раздражал глаза, ведь ветра совсем не было. Они
не хотят слышать, что один из крестов все время падал, и его
приходилось выравнивать, не хотят слышать о человеке, ко
торый кормил кроликами хищную птицу, яростно бившую
крыльями в тесной клетке.
Эти часы, каждая их секунда, были наполнены события
ми. То мне казалось, что можно чтото сделать, то я понима
ла, что ничего уже сделать нельзя. То вдруг мои мысли стано
вились совершенно спокойными, я думала о том, что раз это
происходит не со мной — ведь не меня распяли на кресте, то
значит, этого вообще нет. Я думала о нем, когда он был со
всем крошечным, был частью моей плоти, когда сердце его
рождалось из моего. Думала, что хорошо бы броситься к ко
муто, чтобы меня обняли или чтобы спросить о чемто. Или
наблюдала, не подадут ли знак, чтобы все поскорее кончи
лось. Или начинала понимать, зачем Марк заманил меня в го
род и назвал мне тот дом: чтобы схватить меня, когда все кон
чится или даже раньше.
А потом, в последний час, когда толпа начала расходиться
и люди спускались с холма, уже не было времени думать. Не
было времени смотреть по сторонам, пытаться отвлечься. В
этот последний час муки того, кто висел на кресте под паля
щим солнцем, с гвоздями в руках и ногах, дошли до предела,
он вскрикивал и с трудом ловил ртом воздух. А мы все ждали,
сознавая, что конец близок, смотрели на его лицо, его тело, и
не понимали, знает ли он, что мы рядом, пока, уже перед са
мым концом, он не попытался открыть глаза и сказать чтото.
Никто не смог расслышать его слов, произнесенных с огром
ным усилием и все же слишком тихих. Он сделал это, чтобы
мы знали: он еще жив. И, как ни странно, несмотря на его
боль, несмотря на его унижение, я, хоть до того так страстно
желала, чтобы все скорее кончилось, теперь этого не хотела.
Под конец наш страж, его последователь, тот, что прихо
дит ко мне сейчас, платит за все и помогает мне, сказал, что,
как только он умрет, нужно сразу уходить, что другие омоют
[ 41 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
и похоронят его тело, что с противоположной стороны хол
ма есть тропинка, и, если мы уйдем по ней по одиночке, он
поможет нам скрыться. Но даже если нам удастся уйти, ска
зал он, за нами все равно будут следить, нас будут искать, по
этому нам придется идти по ночам, при свете звезд и луны, а
днем — гдето прятаться. Когда он говорил, я смотрела ему в
лицо и видела то же, что я вижу сейчас: не печаль, не сожале
ние, не беспокойство, а холодный расчет, как будто жизнь —
это дело, которое надо сделать, как будто наше земное суще
ствование необходимо тщательно продумать и точно следо
вать плану.
— Он еще жив, — сказала я ему. — Еще жив. Я буду рядом,
пока он не умрет.
Я бросила взгляд на тех людей неподалеку и заметила, что
Марка с ними нет, и нет того человека, который следил за
мной. Я озадаченно оглянулась, чтобы понять, где они: ухо
дят или подошли к другим. И увидела, что оба они говорят с
человеком, который был на свадьбе в Кане — с душителем, и
показывают на меня, Марию и нашего провожатого, выделяя
нас из толпы. Душитель смотрел и спокойно кивал, запоми
ная каждого из нас. Позже, много лет подряд, я убеждала се
бя, что приняла такое решение изза Марии, когда поняла,
что это я привела ее сюда и теперь изза меня ее задушат. Я
помню, как Марк говорил мне, что этот человек умеет ду
шить совершенно беззвучно, не оставив следов. Но на самом
деле, когда я подбежала к нашему провожатому и сказала, что
надо скорее уходить, как он и предлагал, по одному и тайком,
а потом идти как можно быстрей, по ночам, туда, где мы бу
дем в безопасности, я думала вовсе не о том, что молчаливый
душитель может убить Марию, не о том, как тело ее будет из
виваться, пытаясь вырваться из цепких пальцев, ломающих
ей шею. Я думала о себе, пыталась спастись сама. Внезапно
меня охватил страх, непереносимый страх, и я почувствова
ла, что теперь опасность угрожает мне, что она ближе, чем
была все эти часы.
Только теперь я могу в этом признаться, только теперь я
могу позволить себе это сказать. Многие годы меня утешала
мысль, что я очень долго пробыла там и очень страдала. Но на
стала пора сказать, произнести эти слова: несмотря на ужас,
несмотря на отчаяние, на крики, несмотря на то, что его серд
це и плоть родились из моего сердца и плоти, несмотря на всю
мою боль, которая навсегда осталась со мной и никуда не ис
чезнет до самой смерти, — несмотря на все это, боль была его,
а не моей. И когда возникла опасность, что меня утащат и заду
шат, моей первой и последней мыслью было: бежать. В эти ча
сы я была совершенно беспомощна, но, хотя мое горе станови
[ 42 ]
ИЛ 6/2014
лось все сильней, хотя я ломала руки, бросалась ко всем и в
ужасе следила за происходящим, я все же знала, что буду де
лать. Как и сказал наш провожатый, я оставлю его тело дру
гим, пусть его обмоют и похоронят другие. Если будет нужно,
я оставлю его умирать в одиночестве. Так и случилось. Когда я
подала знак, что согласна, Мария ускользнула первой, а мы
краешком глаза следили, как она уходит. На крест я больше не
взглянула. Может быть, я уже достаточно насмотрелась. Мо
жет, было правильно спастись, раз была такая возможность.
Но сейчас я так не думаю. Все это было неправильно. И теперь
я скажу, потому что должна сказать: я поступила так ради соб
ственного спасения. И ни по какой другой причине. Я видела,
как наш провожатый исчез, и притворилась, что ничего не за
метила. Я направилась к кресту, будто бы хочу сесть у его ног,
ломая руки, и ждать, когда наступит конец. А потом зашла за
крест. Сделала вид, что когото — или чтото — ищу, может, ук
ромного места, где облегчиться. И вслед за нашим провожа
тым и Марией спустилась по другой стороне холма и пошла
медленно, потихоньку, все дальше и дальше.
Мне снилось, что я осталась. Мне снилось, что я держала
истерзанное тело моего сына, залитое кровью, а потом омы
тое, что в это время он снова был со мной, что я касалась его
тела и дотрагивалась до его лица, прекрасного и измученно
го. Я касалась ран от гвоздей на руках и ногах. Я вытащила ши
пы из его головы и омыла кровь с волос. Они оставили меня с
ним, и с Марией, и с нашим провожатым, и с другими, при
шедшими встретить конец вместе с ним, подвергавшими себя
опасности, чтобы показать свою веру в него. Да, нас оставили
с ним. Когда жестокое дело было сделано, когда человек, рас
пятый на фоне неба над холмом, умер, и весь мир знал об
этом, палачам не за чем было задерживаться. Они ушли по
есть, выпить, получить свою плату. Тогда холм, на котором
недавно жгли дымные костры и шумела злобная толпа, стал
местом тихого плача. Мы обнимали и гладили его тело, очень
тяжелое и одновременно невесомое, обескровленное, почти
совсем белое — как мрамор или слоновая кость. Тело уже на
чинало коченеть, но какаято часть его самого, чтото, что он
передал нам в последние часы, чтото, что родилось из его
страданий, парило в воздухе, нежное и успокаивающее.
Так мне снилось. Иногда сны продолжались и днем, когда
я не спала: я сидела и чувствовала, что держу его в объятьях,
держу его тело, в котором больше нет боли, и моя боль, кото
рая была частью его боли — его и нашей общей — отступает.
Все это легко представить. Но то, что случилось на самом де
ле, представить невозможно, и мне придется признать это
сейчас, в эти месяцы, оставшиеся мне до смерти, а иначе под
[ 43 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
линные события превратятся в сказку, полную яда, как быва
ют полны яда яркие ягоды, низко висящие на деревьях. Не
знаю, почему мне так важно сказать правду — себе самой, сре
ди ночи, почему так важно, чтобы слова правды прозвучали
хотя бы раз. Ведь мир — это тишина, и ночное небо без птиц —
это тихая бесконечность. И никакие слова ничего не изменят
в ночном небе. Они не сделают его более светлым или менее
загадочным. И дню тоже нет дела до слов.
Я говорю правду не потому, что от этого ночь станет днем
или дни станут бесконечными и прекрасными в утешение нам,
старикам. Я говорю правду просто потому, что могу это сде
лать, потому, что случилось так много, и потому, что у меня мо
жет не быть другой возможности. Может быть, скоро я снова
начну воображать, что в тот день не убежала с холма, а держала
его обнаженное тело в своих объятьях, может быть, скоро этот
сон, который так понятен мне и так реален теперь, заполнит
все вокруг, и изменит само прошлое, и станет тем, что было,
тем, что должно было быть, тем, что, я видела своими глазами.
На самом деле было вот что. Они бежали, поддерживая ме
ня с двух сторон, и я вдруг поняла, что никакого плана у наше
го провожатого нет. Он так же не знал, что делать, как и мы.
Вернуться в город мы не могли. У него было немного денег,
но никакой еды. Меня пронзила мысль, что он торопил нас
уйти, лишь бы спастись самому, и что великолепный план
моего спасения появился позже и вовсе не был главной целью
с самого начала. Гости, приходящие ко мне теперь, старают
ся связать все воедино, сплести узор, придать всему смысл и
просят меня помочь. Я помогу им, как уже помогала, но не те
перь. Теперь я знаю, что все делалось наугад, как придется, и
в пути случалось такое, о чем даже теперь я не хочу вспоми
нать. Я знаю, что в эти дни мы делали ужасные вещи, потому
что были в отчаянии. Мы крали одежду, потому что нужно бы
ло чтото надеть, и я украла обувь, потому что нужно было во
чтото обуться. Денег мы не брали и никого не убили. Наде
юсь, что не убили, но многого я не видела. Мы старались ид
ти как можно быстрее, иногда нам нечего было есть, а иногда
мы чувствовали, что нас выследили, за нами погоня. Когда от
нас требовали объяснений, мы отвечали, что со мной дочь и
ее муж, и мы путешествуем без поклажи и пешком, а не на ос
лах, потому что мой сын ушел вперед с караваном и всеми на
шими вещами. Эта ложь не так важна, а может, и остальное,
что мы делали по пути, не так важно, но все же я не уверена.
Трудно понять другое — почему так важны наши сны. По
сле того что случилось на холме, мы двигались в основном по
ночам, а не днем, особенно первое время, поэтому то, что
происходило во сне, не дает мне теперь покоя — еще больше,
[ 44 ]
ИЛ 6/2014
чем тогда. Странно, но теперь кажется неважным, что мы на
пали на одиноко стоящий деревенский домик, уязвимый, ни в
чем не повинный, и забрали еду, одежду, обувь и трех ослов,
которых вскоре отпустили, а наш провожатый связал хозяи
на, его жену и детей, запугал их, чтобы они не преследовали
нас. Мы все это видели своими глазами. Я надела эту обувь и
одежду, и мы двигались быстрее на их ослах. Все это было.
А еще был сон: нам с Марией приснилось одно и то же.
Когда мой муж был жив, мы с ним видели разные сны, хотя
ночью лежали рядом и часто касались друг друга. Сон у каж
дого свой, как и боль. А в те дни мы были в отчаянии, порой
голодали, задыхались от быстрой ходьбы, мучились от посто
янного страха: мы с Марией поняли, что наш провожатый не
знает, что делать, что ведет нас к воде, к морю, и полагается
на случай, и с каждым днем, если нам не удастся найти ко
рабль или какоето убежище, все меньше надежды, что нас не
поймают. Мы с Марией не расставались и на миг. Поддержи
вали друг друга, когда шли, спали, обнявшись, согревая и ох
раняя друг друга. Мы обе знали, что если нас поймают, то убь
ют, забросают камнями или задушат, а тела оставят гнить.
Мы почти не говорили с нашим провожатым и с трудом
скрывали свое презрение к нему, охваченные страхом, что
нас поймают, страхом, что этот человек, ни к чему не способ
ный, но с огромным самомнением, заманивает нас в глушь и
что скоро мы умрем от голода и измождения.
Нам обеим снилось, что мой сын воскрес. Нам снилось,
что мы спим возле колодца, сделанного из дерева и камня, ко
лодца, к которому все ходили, потому что вода в нем была сла
ще, прохладнее и чище, чем в других. Мы были одни. Было ут
ро, но пока никто не пришел за водой — ведь солнце едва
показалось. Мы спали, привалившись к камню. Странно, что
не было никакой тропинки, и, хотя вдали виднелись оливко
вые деревья, рядом ничего не росло, и не раздавалось ни зву
ка: ни пения птиц, ни блеяния коз, ничего. Мы обе спали оде
тые, когда занялась заря. Нашего провожатого не было
видно, страх и лихорадочная суета тех дней отступили. И
вдруг мы обе проснулись от журчания воды: будто ктото неви
димый пришел набрать ее, и вода сама по себе поднималась и
выливалась из колодца. Я уверена, что вода выливалась, пото
му что она намочила мое платье и разбудила меня. Но я про
должала лежать и опустила руку в воду, удостовериться, что
она настоящая. Она была настоящая. А Мария вскочила, ста
раясь не промокнуть, и ахнула от удивления. Я посмотрела на
нее, но сначала не увидела того, что видела она. Меня слиш
ком поразило то, что творилось с водой: теперь она выпле
скивалась из колодца, била ключом, выливалась на землю и
[ 45 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
текла в сторону деревьев, постепенно образуя небольшой ру
чеек.
А потом я повернулась и увидела его. Он возвращался к
нам, поднимаясь с водой, поток выносил его из земли. Он
был наг, и его раны — на руках, ступнях, голенях, где были
сломаны кости, на лбу, где вонзались шипы, — были откры
ты, и вокруг них были кровоподтеки. Тело же было белым.
Когда вода вынесла его из колодца, Мария подхватила его и
положила мне на колени. Мы прикоснулись к нему. Первое,
что нам бросилось в глаза, — это белизна его кожи, белизна,
не поддающаяся описанию. Мы обе заметили, насколько она
чиста, нетронута, прекрасна и пронизана светом.
Во сне мы видели, как он открыл глаза, пошевелился и еле
слышно застонал. Казалось, никакой боли он не чувствует и
забыл все, что с ним случилось. Но раны никуда не делись.
Мы не говорили с ним. Мы просто держали его, и он казался
живым.
А потом он перестал шевелиться, или умер, или я просну
лась, или мы обе проснулись. И все. Мы не смогли удержаться
и не поделиться сном друг с другом, и наш провожатый все
слышал. И тогда в нем чтото изменилось, он заулыбался и ска
зал, что всегда знал, что так будет, что это было предсказано.
Он заставил нас повторять рассказ снова и снова, и когда удо
стоверился, что все запомнил, то сказал, что теперь нам ничто
не угрожает, что случится еще чтото, что приведет нас туда,
куда нужно. Мы чувствовали необычную легкость — может, от
голода, а может, от страха. Мы чувствовали себя свободными.
Я знала, и Мария знала, что мы идем наугад, и я иногда ду
мала, что мы были бы в большей безопасности, если бы Ма
рия оставила нас и вернулась домой. Позже, когда мы спрята
лись в какомто доме, то смогли спокойно поговорить об
этом. Мы понимали, что я никогда не смогу вернуться, нико
гда не смогу появиться там, где меня знают. Но она могла вер
нуться, и я видела, что она этого хочет. А потом спокойные
дни закончились. Им положили конец еда, отдых и перемена
в настроении нашего провожатого: он стал гораздо оживлен
нее. Он оживился, когда несколько совершенно посторонних
людей вызвались помочь ему, а потом к ним присоединились
другие, те, кто знал, что он — последователь. Через них он
смог послать за подмогой и заверил, что скоро мы будем в
безопасности, что за нами придет лодка и отвезет нас в Эфес,
где для нас приготовлен дом, в котором нас всегда защитят.
Он не понимал, что его утешения и ободрения ничего не ме
няют — ведь мы начали осознавать весь ужас того, что мы сде
лали. Мы оставили хоронить моего сына другим, а может, он
так и не был похоронен. Мы сбежали туда, где наши сны ста
[ 46 ]
ИЛ 6/2014
ли более реальными, чем явь, чем то время, когда мы думали,
страдали, осознавали себя. Несколько дней казалось, что так
и надо, быть может, мы обе надеялись, что будущее тоже ста
нет только сном, а потом все распалось, и я поняла, что Ма
рия хочет уйти, что она больше не хочет со мной оставаться.
Я знала, что так и будет, и однажды это случилось: я просну
лась утром, а ее кровать была пуста. Наш провожатый помог
ей уйти, потому что она так хотела. В те дни прощание не име
ло смысла, оно ничего бы не изменило. Я не сердилась, что
она ушла просто так. Но теперь я осталась с ним один на один,
и мне нужно было решать, как себя вести. И еще коечто мне
нужно было решить для себя раз и навсегда. Теперь я хотела,
чтобы сны заняли свое место и стали частью ночи, а все, что
произошло на самом деле, все, что я видела и делала, стало ча
стью дня. Я надеялась, что до самой смерти смогу четко ви
деть разницу. Надеюсь, мне это удалось.
***
Сейчас день, и то, что проникает в комнату, зовется светом.
Странно, но, когда мы поднялись на борт лодки, доставив
шей меня сюда, плывшей через бури и тихие воды, я мечтала,
чтобы произошло несчастье. Мне, чтобы обрести покой, бы
ло необходимо, чтобы наш провожатый или ктото из его по
мощников упал в воду и звал на помощь, выныривал и опять
тонул, а потом нашли бы его мертвое тело. Я хотела вновь пе
режить это чувство, как бы оно ни называлось. Я бы видела
не несчастье, а просто картинку, напоминание. Когда я смот
рела на людей, перед моими глазами стояла насильственная
смерть, и я чувствовала, что теперь готова встретиться с ней
лицом к лицу, как дикий зверь чует, чего ждать и что делать,
когда добрая рука протягивает ему еду, будто ручному. То,
что я видела, сделало меня дикой, и этого уже не изменить. Я
потеряла рассудок от того, что видела при свете дня, и ника
кая темнота не смягчит и не изгладит этого.
Я редко выхожу из дому. Я всегда настороже. Сейчас дни
становятся короче, а ночи — холодней, и когда я выглядываю
в окно, то смотрю с изумлением и не могу оторваться. Свет ка
жется таким ярким, сочным. Как будто бы теперь, когда у не
го меньше времени, чтобы омывать нас своим золотом, он
сделался сильнее, наполнился трепещущей чистотой. А по
том свет начинает угасать, и повсюду ложатся косые тени. И в
этот час, час неверного света, я могу выскользнуть из дому и
вдохнуть густой воздух, увидеть, как блекнут краски, будто бы
небо втягивает их в себя, зовет их домой, пока все вокруг не
станет неразличимым. Мне это очень нравится, и, пока я до
хожу до храма, чтобы немного постоять у колонны, наблюдая,
***
В эти дни, пока смерть не прошептала мое имя, не позвала,
убаюкивая, в темноту, я порой понимаю, что жду от этого ми
[ 47 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
как тени густеют и мир готовится к ночи, я чувствую себя поч
ти невидимой.
Я двигаюсь как кошка — остановлюсь, скользну вперед и
снова замру. Хотя я знаю, что в это время меня не так легко за
метить, как днем или утром, я всегда настороже, словно дикий
зверь, готовый сорваться с места при малейшей опасности.
Однажды я слишком долго простояла в храме и вышла уже
в сумерках. Я знала, что мне нужно спешить, чтобы попасть
домой до темноты, потому что ночи были непроглядно тем
ными, почти безлунными и дороги не было видно. Я не могла
пойти извилистой тропинкой, по которой всегда возвраща
лась, пришлось карабкаться изо всех сил по крутому склону,
чтобы быстрее попасть домой. И тогда, в угасающем свете, я
дошла до камней, которых никогда раньше не видела, в этом
месте, где мне суждено провести остаток жизни. Тонкие пла
стины камня как зубы торчали из земли, будто росли здесь.
Мои ноги болели от быстрой ходьбы, я прислонилась к одно
му из камней и услышала, как в траве ктото зашуршал. Я обер
нулась. Увиденное так напугало меня, что я чуть не бросилась
прочь. На камнях были вырезаны две фигуры, почти одного
роста со мной, их освещало заходящее солнце, отражаясь от
белого камня, сиявшего в последних лучах. Сначала я разгля
дела обнаженного молодого человека с невинным и безмя
тежным лицом. Мне показалось, что он вотвот отделится от
камня, на котором был вырезан, и подойдет ко мне — свет
вдруг стал ярче. Поначалу он меня напугал, но теперь мой
страх исчез. Рядом с ним стоял бородатый мужчина постар
ше, он закрывал лицо руками, и было видно, что он плачет,
что он тоже потерял чтото дорогое. Он горевал о чемто,
о чем молодой, казалось, не знал. Может быть, так всегда у
мертвых — они не скучают по нашему миру и не знают, что
здесь происходит. Я стояла и смотрела на них, на молодого,
которого считала умершим, и на его отца, живого и полного
страданий, и вдруг заметила у ног юноши фигурку плачущего
ребенка. Он скорчился, сжался от горя, которое казалось да
же сильней, чем горе старика. Потом солнце спустилось еще
ниже, и в меркнущем свете я увидела, что все камни вокруг по
крыты резьбой: фигурами людей и животных, какимито сло
вами. Издалека они казались беспорядочной грудой, случай
но брошенными здесь, но теперь мне стало ясно, что их здесь
поставили неспроста, что эта резьба чтото означает, и, когда
я поспешила прочь, я поняла: она означает смерть.
[ 48 ]
ИЛ 6/2014
ра большего. Немногого, но всетаки большего. Ведь это про
сто. Если воду можно превратить в вино, если можно воскре
сить мертвого, то можно и повернуть время вспять. Я хочу
снова оказаться в том времени, когда мой сын не умер, когда
он не уходил из дому, когда он был маленьким, а его отец жив,
и когда в мире все было просто. Я хочу вернуться в один из тех
светлых субботних дней, когда все тихо, на устах у всех молит
ва, когда я вместе с другими женщинами прошу Господа поми
ловать слабых и сирот, защитить смиренных и обездоленных,
спасти тех, кто в беде, освободить их из рук нечестивцев. Ко
гда я обращалась с этими словами к Богу, мне было важно
знать, что мои муж и сын неподалеку и что скоро, когда я при
ду домой и сяду в тени, молитвенно сложив руки, я услышу их
приближающиеся шаги, увижу улыбку сына, увижу, как отец
открывает перед ним дверь, а потом мы будем молча сидеть и
ждать захода солнца, чтобы вновь начать разговаривать, и усе
сться вместе за стол, и неспешно приготовиться к ночи, при
ходящей на смену дню, в который мы приводили в порядок
свою душу, дню, в который наша любовь друг к другу, к Богу и
ко всему миру стала глубже и сильней.
Эти дни остались в прошлом. Мальчик превратился в муж
чину, и ушел из дому, и был распят на кресте, и страдал, и
умер. Я хотела бы иметь достаточно сил, чтобы представить,
что случившееся минует его, что оно увидит нас и решит: не
сейчас, не с ними. И нам дадут спокойно состариться.
***
Они вернутся, мои защитники, мои стражи. Я всегда у них
под наблюдением. Через несколько дней они узнают, что од
нажды я проснулась на заре и стояла у окна. Ктонибудь заме
тил какуюто тень, чтото увидел через окно, чтото услышал.
Я всегда на виду. Может, они платят Фарине, чтобы она сле
дила за мной и сообщала им обо всем, может, они угрожают
ей, если она этого не делает. А может, они нашли когото
еще, мимо кого я молча прохожу на улице. Это не важно.
Каждый раз мы начинаем все снова, и каждый раз они по
началу вдохновляются какимито подробностями, а потом их
чтото раздражает: новая деталь, или мой отказ сказать что
то, что им хотелось бы услышать, или то, как я себя веду, ко
гда слышу их голоса и вижу их попытки простыми словами
рассказать об очень сложных вещах.
Но, может, все и на самом деле просто. Может, когда я ум
ру, а это будет скоро, все станет еще проще. Все станет так,
будто увиденного и пережитого мной вовсе и не было, или
было, но значило не больше, чем взмах птичьего крыла высо
ко в небе в безветренный день. Они хотят, чтобы те события
[ 49 ]
ИЛ 6/2014
Колм Тойбин. Завет Марии
остались с людьми навечно, они сами мне говорили. Их запи
си, говорят они, изменят мир.
— Мир? — спросила я. — Весь мир?
— Да, — сказал человек, бывший моим провожатым. —
Весь мир.
Наверное, я выглядела растерянной.
— Она не понимает, — сказал он другому, и это была прав
да. Я не понимала.
— Он и правда был Сыном Божиим, — сказал он.
И стал терпеливо объяснять, как я зачала своего сына, а
другой кивал и поддакивал. Я почти не слушала. Мне есть,
чем заняться. Уж ято точно знаю, как это было. Я знаю, как
была счастлива в первые месяцы, как чувствовала, что мой
ребенок необычный и особенный, что вся моя жизнь изме
нилась, как я не раз стояла у окна, озаренная светом, и созна
вала, что растущая внутри меня жизнь, биение второго серд
ца, переполняют меня. Потом я узнала, что это чувствуют все
женщины, готовясь стать матерями и вскармливать своих де
тей, что это чувство начинается в теле и пропитывает дух, и
все кажется таким новым. Я улыбалась, слушая их слова, ведь
они думали, что знают правду о свете и Божьем даре, кото
рый ощущает будущая мать, и мне вдруг понравилось, с ка
ким жаром и уверенностью они говорили.
Но под конец они сказали такое, что я вскочила и в ужасе
отпрянула.
— Он умер, чтобы искупить грехи всего мира, — сказал дру
гой. — Своей смертью он освободил людей от тьмы и греха.
Его отец послал его в этот мир, чтобы он страдал на кресте.
— Его отец? — спросила я. — Его отец?..
— Нужно было, чтобы он прошел через страдания, — пере
бил он, — так он спас всех нас.
— Спас? — вскрикнула я. — Кого спас?
— Тех, кто был раньше, и живущих теперь, и еще не рож
денных, — сказал он.
— Спас от смерти? — спросила я.
— Спас для жизни вечной, — сказал он. — Все люди узнают
жизнь вечную.
— А, жизнь вечную! — ответила я. — А, все люди!
Я посмотрела на них: они отвели глаза, их лица потем
нели.
— Так все было ради этого?
Они переглянулись, и впервые я почувствовала, насколь
ко сильно их стремление и невинна их вера.
— А кто еще об этом знает?
— Об этом узнают, — сказал один из них.
— От вас? — спросила я.
[ 50 ]
ИЛ 6/2014
— От нас и других учеников.
— Ты имеешь в виду, — спросила я, — людей, ходивших за
ним?
— Да.
— Они еще живы?
— Да.
— Они прятались, когда он умирал, — сказала я. — Они
прятались, когда он умирал.
— Они были там, когда он воскрес, — сказал один из них.
— Они видели его могилу, — сказала я. — Я не видела его
могилы, не омыла его тела.
— Ты была там, — сказал мой провожатый. — Ты держала
его тело, когда его сняли с креста.
Другой кивнул в подтверждение.
— Ты видела, как мы покрыли его тело благовониями, об
вили его пеленами и похоронили в склепе, недалеко от мес
та, где он был распят. Но когда он появился среди нас через
три дня после смерти, чтобы говорить с нами и вознестись к
своему отцу, тебя не было с нами, ты была спрятана в надеж
ном месте.
— К своему отцу?! — сказала я.
— Он был Сыном Божиим, — сказал один. — Отец послал
его, чтобы искупить людские грехи.
— Умерев, он дал нам жизнь, — сказал другой. — Своей
смертью он искупил грехи людей.
Я повернулась к ним, и, увидев на моем лице гнев, боль и
страх, они перепугались, и один из них двинулся ко мне, хотел
заставить меня замолчать, не дать сказать то, что я собиралась.
Я отступила на несколько шагов и стала в углу. Сначала я про
шептала, потом повторила свои слова громче, а он все насту
пал на меня. Я вжалась в угол и прошептала это снова, медлен
но, тщательно выговаривая слова, вкладывая в них все свои
силы, весь малый остаток жизни, теплившейся во мне.
— Я была там, — сказала я. — Я сбежала, прежде чем все
кончилось, но если вам нужны свидетели, то я — свидетель, и
вот что я вам скажу. Вы говорите, что он искупил грехи лю
дей, а я вам скажу: они того не стоили. Они того не стоили.
Вечером они ушли с караваном, направлявшимся к остро
вам, и в их поведении чувствовалась отчужденность, чтото
вроде страха, а может, крайнее раздражение и отвращение.
Но они оставили мне денег и еды и оставили чувство, что я
все еще под их защитой. Мне было нетрудно быть с ними
вежливой. Они совсем не дураки. Я восхищаюсь их преду
смотрительностью, умением все рассчитать, их преданно
стью, тем, что они непохожи на небритых дикарей и безум
цев, на мужчин, не способных смотреть в глаза женщине,
приходивших в мой дом после смерти мужа и ночи напролет
говоривших с моим сыном о всяком вздоре. Они одержат по
беду и добьются своего, а я умру.
Я больше не хожу в синагогу. Это в прошлом. На меня обя
зательно обратят внимание, я не похожа на других. Но я вместе
с Фариной хожу в другой храм, а иногда иду туда одна — по ут
рам, едва проснувшись, или в сумерках, когда в мир приходят
тени, предвещая ночь. Я двигаюсь тихо. Я шепотом обращаюсь
к великой богине Артемиде, щедро открывающей объятия, го
товой всех накормить своим молоком. Я говорю ей, как мне хо
чется уснуть в сухой земле, мирно превратиться в пыль, закрыв
глаза, гденибудь под деревьями. А пока, просыпаясь ночью, я
хочу большего. Я хочу, чтобы того, что случилось, не было, что
бы все пошло подругому. Ведь все могло очень просто быть по
другому! Как легко было бы избавить его! Это не потребовало
бы огромных усилий. Даже сама мысль об этом приносит мне
облегчение. Она рассеивает тьму и приглушает скорбь. Я чувст
вую себя как путник, нещадно палимый солнцем, уставший по
сле долгого перехода через пустыню, когда он всходит на холм
и видит у своих ног город, сияющий, словно опал в окружении
изумрудов, богатый город, в котором есть колодцы и деревья,
рынок, полный рыбы, домашней птицы и плодов, благоухаю
щий ароматами еды и пряностей.
Я спускаюсь к нему по пологой тропинке. Меня влечет в
это странное место, населенное душами, я иду вдоль восхити
тельных узеньких мостиков над журчащей курящейся рекой,
похожей на остывающую лаву, по берегам которой раскину
лись луга, полные рвущейся изпод земли жизни. Я иду куда хо
чу. Вокруг — тишина и умиротворяющий, рассеянный свет.
Мир спокоен и расслаблен, как женщина, распускающая воло
сы перед сном. Я шепчу эти слова, зная, что слова не напрас
ны, и, улыбаясь, говорю их теням богов этого места, которые
медлят в воздухе, готовые увидеть и услышать меня.
[ 51 ]
ИЛ 6/2014
Д Э
[ 52 ]
ИЛ 6/2014
Зейтун
Докуроман
Перевод с английского Ю С
Посвящается
Абдулрахману, Кейти, Закари,
Надиме, Аише, Сафии и Ахмаду из
Нового Орлеана; Ахмаду, Антонии,
Лютфи и Лейле из Малаги; Кусаю,
Наде, Махмуду, Закии, Люаю, Има&
ну, Фахзии, Фатиме, Аише, Муне,
Насибе и всем Зейтунам из Джеб&
лы, Латакии и с острова Арвад; жи&
телям Нового Орлеана.
...за всю историю человечества нака&
заний было больше, чем преступле&
ний...
К
М
Дорога
Человеку с молотком любая вещь ка&
жется гвоздем.
М
© 2009 Dave Eggers. All rights reserved
© Ю С
. Перевод, 2014
Т
От автора
Это документальное повествование, в основе которого лежат рассказы
и воспоминания Абдулрахмана и Кейти Зейтун.
Даты, время и место событий и другие факты были подтверждены не#
зависимыми экспертами и архивными данными. Устные воспоминания
участников тех событий воспроизведены с максимальной точностью. Не#
которые имена были изменены.
[ 53 ]
ИЛ 6/2014
Книга не претендует на то, чтобы считаться исчерпывающим источни#
ком сведений о Новом Орлеане или урагане “Катрина”. Это всего лишь
рассказ о жизни отдельно взятой семьи — до и после бури. Написана кни#
га при непосредственном участии членов семьи Зейтун и отображает их
видение тех событий.
Часть I
Безлунными ночами мужчины и мальчишки Джеблы, пыльного
рыбацкого городка на побережье Сирии, прихватив с собой фо&
нари и выбрав те лодки, которые скрипели меньше всего, от&
правлялись на рыбалку. Пять&шесть лодок, не больше, по два
или три человека в каждой. Отойдя от берега приблизительно
на милю, в кромешной темноте рыбаки ставили лодки по кругу,
закидывали сети в море и опускали фонари как можно ближе к
поверхности воды: так получалась иллюзия лунного сияния.
И скоро в черной глубине появлялись силуэты первых
рыб — серебристая масса сардин медленно поднималась наверх.
Рыбы плыли туда, где клубился планктон, а планктон плыл на
свет фонарей. Сардины пока еще редкой цепочкой кружили
под днищами лодок; с каждым часом их число росло, и вот уже
рыбаки видели, как тонкая струйка превращается в плотный по&
ток живого серебра.
Абдулрахман Зейтун с тринадцати лет начал рыбачить та&
ким способом — он был заимствован у итальянцев и называл&
ся лампара. Все те годы, пока его не брали на ночную рыбал&
ку со взрослыми и подростками, он не переставал задавать
вопросы. Почему только в безлунную ночь? Да потому, объяс&
нял старший брат Ахмад, что только такой ночью можно уви&
деть светящийся планктон. Море им просто кишит, и сарди&
ны его тоже видят и ловят без всяких усилий. А если луны
Дейв Эггерс. Зейтун
Пятница, 26 августа 2005 года
[ 54 ]
ИЛ 6/2014
нет, то рыбаки используют фонари, хитростью заставляя
сардин подниматься на поверхность. Потрясающее зрели&
ще! Уж поверь, ничего подобного ты в жизни своей не видел.
Сам Абдулрахман, в первый раз увидев ходящих кругами в
темной глубине сардин, не мог оторвать глаз от серебристого
обруча неописуемой красоты, пульсирующего в лучах золоти&
сто&белого света. Подросток не издал ни звука; другие рыбаки
тоже старались не шуметь, осторожно шевелили веслами, бо&
ясь спугнуть рыб. Изредка мужчины шепотом переговарива&
лись, рассказывали анекдоты или обсуждали женщин и девчо&
нок, не переставая следить за танцующей под лодками рыбой.
Несколько часов спустя, когда плотная масса десятков тысяч
сардин засверкала в отраженном свете, рыбаки разом начина&
ли выбирать сети и вываливать рыбу в лодки.
По пути домой, задолго до рассвета, они сдавали сардины
перекупщику на рынке. Расплатившись с взрослыми и детьми,
перекупщик затем торговал их рыбой по всей Сирии — в Лата&
кии, Дамаске и Баниясе. Рыбаки делили выручку; Абдулрахман
и Ахмад всегда отдавали деньги матери. После смерти отца
мать сильно сдала: и со здоровьем нелады, и с головой, вот по&
чему все, что братья зарабатывали на рыбалке, шло на содер&
жание семьи. Кроме них у матери было еще десять детей.
Впрочем, на деньги Абдулрахману и Ахмаду было плевать, они
бы согласились рыбачить и бесплатно.
Тридцать четыре года спустя и за тысячи миль от города сво&
его детства ранним утром в пятницу Абдулрахман Зейтун ле&
жал в постели. Обрывки сна о безлунной ночи в Джебле мед&
ленно растворялись: он был у себя дома, в Новом Орлеане,
рядом посапывала его жена Кейти. Ее равномерное дыхание
напоминало плеск воды о борт деревянной лодки. За исклю&
чением этого звука, в доме царила тишина. Абдулрахман знал,
что уже часов шесть и что покой скоро будет нарушен. Стоило
дневному свету проникнуть в детские комнаты на втором эта&
же, как четверо их обитателей мгновенно просыпались. Кто&
то открывал глаза, и все приходило в движение, дом сразу же
наполнялся шумом и криками. Если не спит один ребенок, ос&
тальных уже не угомонить.
Кейти разбудил грохот на втором этаже, в одной из детских
спален. Она внимательно прислушалась, молясь про себя,
чтобы ей дали еще поспать. Каждое утро бывал короткий
промежуток времени, между шестью и половиной седьмого,
когда еще сохранялся малюсенький шанс урвать лишние де&
сять&пятнадцать минут сна. Но тут наверху опять загрохота&
ло, залаяла собака, удар повторился еще раз. Да что, в конце
— Зейтун, ремонтно&подрядные работы, — сказала Кейти в те&
лефонную трубку, стараясь звучать как можно бодрее. Звонила
одинокая престарелая клиентка, живущая в особняке в Гарден&
дистрикт, просила прислать бригаду закрыть окна фанерой.
— Да&да, конечно, — ответила Кейти, спуская ноги с кровати.
Пора приниматься за дела. В их семейном бизнесе она была сек&
ретаршей, бухгалтером, менеджером по связям с общественно&
стью, иногда — заимодавцем, иными словами, занималась всеми
делами в офисе, а Зейтун — ремонтом и малярными работами.
Они отлично дополняли друг друга: английский Зейтуна немно&
го хромал, и, когда дело доходило до обсуждения цены, южный
выговор Кейти действовал на клиентов успокаивающе. Помочь
подготовить дом к удару стихии — это тоже часть работы. Кей&
ти не придала особого значения рассказу клиентки о надвигаю&
щемся шторме — несколькими поваленными деревьями во Фло&
риде ее не испугаешь. — Мы пошлем к вам бригаду сегодня во
второй половине дня, — пообещала она.
Зейтун и Кейти были женаты одиннадцать лет. Зейтун обосно&
вался в Новом Орлеане в 1994 году, перебравшись туда из Ба&
тон&Ружа. В молодости он поездил по Америке, жил в Хьюсто&
[ 55 ]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
концов, происходит в этом доме? Кейти посмотрела на мужа.
Он уставился в потолок. Новый день начался.
Как всегда, еще до того, как они успели вылезти из кровати,
зазвонил телефон. Кейти и Зейтун — почти все звали его по фа&
милии, поскольку имя выговорить не могли — владели компани&
ей “А. Зейтун. Ремонтно&подрядные работы”, и каждое утро их
работники, клиенты, любой человек, имевший телефон и знав&
ший их номер, считали себя вправе позвонить, как только
стрелка часов переваливала за шесть тридцать. Звонки шли ла&
виной, и обычно больше половины из них перебрасывались на
автоответчик.
Кейти подняла трубку, а Зейтун поплелся в душ. Традици&
онно пятница — один из самых напряженных дней, а эта и по&
давно — из&за надвигающегося шторма. Целую неделю только
и говорили, что о тропическом урагане в архипелаге Флорида&
Кис, о том, что его направление может поменяться и он рва&
нет на север. Хоть приходом урагана и пугали каждый август,
большинство в городе даже бровью не вели, однако наиболее
предусмотрительные друзья и клиенты Зейтунов принимали
меры предосторожности. В то утро одни хотели знать, сможет
ли Зейтун закрыть щитами окна и двери их домов, другие — ус&
пеет ли он вывезти оборудование с их участков, прежде чем
поднимется ветер. Рабочие спрашивали, выходить им на рабо&
ту в тот день и как будет завтра.
[ 56 ]
ИЛ 6/2014
не и еще в полдюжине городов, пока не осел в Луизиане. Кей&
ти выросла в Батон&Руже и хорошо знала, как встречают бури:
сначала их ждут, потом за ними наблюдают, затем отключает&
ся электричество, после чего наступает черед свечей, фона&
рей и ведер, если протечет крыша. Каждое лето случалось не
менее пяти&шести серьезных ураганов, но они как приходили,
так и уходили, не принося большого ущерба. Так что от сле&
дующего — его окрестили “Катриной” — вряд ли стоит ждать
неожиданностей.
Внизу десятилетняя Надима, их старшая, собиралась завтра&
кать вместе с младшими сестрами, пятилетней Аишей и семи&
летней Сафией. Закари, пятнадцатилетний сын Кейти от пер&
вого брака, удрал пораньше, чтобы потусоваться с друзьми
перед школой. Кейти упаковывала дочкам обеды в школу, пока
те завтракали и одновременно, с английским акцентом, пере&
сказывали отдельные сцены из фильма “Гордость и предубежде&
ние”. Черноглазая Надима узнала про фильм от подруг, уговори&
ла мать купить DVD, и последние две недели сестры каждый
вечер проводили перед телевизором, посмотрев фильм раз две&
надцать, не меньше. Девочки от него просто млели, целиком и
полностью в него вжились: помнили наизусть всех персонажей
и каждую реплику и даже научились — эдакие аристократиче&
ские барышни — манерно падать в обморок. Такое уже случа&
лось и раньше: после просмотра “Призрака оперы” их обуяла
страсть к пению, и они перепели весь мюзикл, могли во все гор&
ло затянуть арию в любом месте, будь то школа, дом или эскала&
тор торгового центра.
Зейтун еще не решил, что хуже. Придя на кухню и увидев, как
дочки делают реверанс и обмахиваются воображаемыми веера&
ми, подумал: ну, хоть не поют. Наливая себе стакан апельсино&
вого сока, наблюдал за детьми и не переставал дивиться. В Си&
рии он рос в окружении семи сестер, но ни одна из них не
обладала склонностью к актерству. Его же дочери легко пере&
ходили от радости к грусти, по дому не ходили, а танцевали,
прыгали по кроватям, пели фальшивым вибрато, изображали,
будто падают в обморок. И все это, без сомнения, с легкой руки
Кейти. По правде говоря, она немногим от них отличалась — та
же детская беспечность и любовь к видеоиграм, Гарри Потте&
ру и популярной музыке; последнее было Зейтуну совсем уж не&
понятно. Он знал, что Кейти во что бы то ни стало хотела обес&
печить детям счастливое детство, какового сама была лишена.
— Это что, весь твой завтрак? — спросила Кейти, повернув&
шись к Зейтуну. Тот уже надевал ботинки, готовый к выходу
До чего же несправедливо, подумал Зейтун, одиннадцать лет
расплачиваться за один единственный прокол, и так до кон&
ца жизни. Он не страдал забывчивостью, но, если случалось
что&то забыть или если Кейти пыталась доказать ему, что он
что&то там забыл, ей достаточно было напомнить об истории
с Надимой. Да, оставил ее одну. Ненадолго, но оставил.
Надима родилась четвертого августа, в годовщину их
свадьбы. Роды проходили тяжело. На следующий день, при&
везя Кейти домой, Зейтун помог ей вылезти из машины, за&
хлопнул за ней дверцу и затем вытащил автолюльку с Нади&
мой. В одной руке он нес люльку, а другой поддерживал жену.
Лестница, ведущая в их квартиру на втором этаже, находи&
лась в двух шагах, но следовало помочь жене подняться на&
верх. Зейтун поддерживал охающую и стонущую Кейти на
крутых ступеньках, пока они поднимались к себе. Наконец
добрались до спальни, Кейти рухнула на кровать и забралась
под одеяло. Какое счастье, что она наконец&то дома, может
расслабиться и побыть с новорожденной дочкой!
— Дай ее мне, — сказала Кейти, протянув руки.
Зейтун посмотрел на жену, потрясенный ее неземной кра&
сотой, ее сияющей кожей, ее уставшими глазами. А потом до
[ 57 ]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
из дому. Как этот крепко сбитый сорокасемилетний мужчина
среднего роста не терял в весе, оставалось для нее загадкой.
Он мог обойтись без завтрака, поклевать что&нибудь на обед
и едва притронуться к ужину, работая при этом по двена&
дцать часов в сутки, и тем не менее не худел. Прожив с ним
десять лет, Кейти давно поняла, что ее муж — тверд как скала,
самодостаточен и неприхотлив, способен жить на воде и хле&
бе, не подвержен болезням и увечьям, и все же до сих пор га&
дала, откуда у него берутся силы. Сейчас он, проходя через
кухню, по очереди целовал дочек в макушки.
— Не забудь телефон, — напомнила мужу Кейти, заметив,
что он оставил мобильник на микроволновке.
— Почему это я должен забыть? — пожал плечами Зейтун,
кладя телефон в карман.
— Ты что, никогда ничего не забываешь?
— Никогда.
— Правда, никогда?
— Говорю же, никогда.
И лишь тут до него дошло, какую он совершил ошибку.
— Однажды ты оставил нашу старшую дочь на улице! —
взорвалась Кейти.
Вот ведь его угораздило — сам себя загнал в ловушку! Де&
вочки понимающе улыбались, им&то эта история была хоро&
шо известна.
[ 58 ]
ИЛ 6/2014
него дошел смысл сказанных ею слов. Малютка. Конечно же,
она хотела взять ребенка на руки. Он повернулся, чтобы дать
ей дочку, но ребенка не было. Ребенка не было ни у кровати,
ни в комнате.
— Где она? — спросила Кейти.
Зейтун сглотнул и прошептал:
— Я не знаю.
— Абдул, где ребенок? — уже громче повторила Кейти.
Зейтун издал неясный звук — что&то среднее между вдохом
и всхлипом — и пулей выскочил из комнаты. Слетел по лест&
нице и выскочил наружу. Увидел стоящую на газоне авто&
люльку. Он оставил новорожденную на газоне! Люлька стояла к
нему задом, так, что он не видел лица Надимы. Зейтун схва&
тился за ручки, опасаясь худшего, — вдруг ее уже украли! — и
развернул автолюльку: дочка спала, ее розовое личико смор&
щилось во сне. Он провел пальцем по щечке, чтобы почувст&
вовать ее тепло, убедиться, что с девочкой ничего не случи&
лось. Похоже, все в порядке.
Он втащил люльку наверх, вручил дочку жене и, не дав
Кейти времени заорать на него, или поднять его на смех, или
с ним развестись, выскочил на улицу и отправился на прогул&
ку. В тот момент и во многие последующие дни ему необходи&
мо было проветриться, поразмыслить над тем, что он сделал,
почему напрочь забыл о ребенке, пока помогал жене. Возмож&
но ли быть одновременно хорошим мужем и отцом, партне&
ром одного и защитником другого? Где золотая середина?
Биться над этой дилеммой ему предстояло долгие годы.
На этот раз после завтрака Зейтун поторопился исчезнуть, что&
бы лишить Кейти возможности предаться воспоминаниям в
присутствии детей. Но едва он помахал им на прощание, как Аи&
ша повисла у него на ноге со словами: “Папка, не уходи”. Она
обожала театральные жесты, за что Кейти прозвала ее Драмара&
мой1; знакомство с творчеством Джейн Остин лишь подлило
масла в огонь. Зейтун в мыслях уже был на работе, впереди
столько дел, а уже полвосьмого... Он посмотрел на Аишу, обхва&
тил ладонями ее лицо, заглянул в красивые маслянисто&темные
глаза, улыбнулся и снял дочку с ноги, как кольцо с пальца. Мгно&
вение — и он уже загружал свой пикап на парковке перед домом.
Аиша пошла ему помочь, и Кейти наблюдала за ними обои&
ми, стоя у окна и размышляя о том, каким же отцом в резуль&
тате оказался Зейтун. В двух словах не объяснишь. Его нель&
1. “Драмарама” — детский британский сериал. (Здесь и далее — прим. перев.)
Посмотрев на свое отражение в стекле, Кейти поправила
хиджаб, безотчетным нервным движением спрятала выбив&
шиеся пряди волос и проводила взглядом пикап Зейтуна, рас&
творяющийся в клубах серой пыли. Пора им покупать новую
машину. Нынешняя — видавшая виды колымага белого цвета,
набитая стремянками, кистями и стройматериалами, дребез&
жащая на ходу, — хоть еще и тянула, но явно доживала по&
следние деньки. На боку красовался отличительный знак —
логотип их компании: слова “А. Зейтун. Ремонтно&подряд&
ные работы” рядом с радугой, один конец которой упирается
в малярный валик. Пошловатый, конечно, признавалась са&
ма Кейти, зато запоминающийся. Все в городе знали их лого&
тип, его можно было увидеть на автобусных остановках, на
уличных скамейках и на воткнутых в землю рекламных мини&
плакатах перед частными домами. В Новом Орлеане он стал
неотъемлемой частью пейзажа наравне с вечнозелеными ду&
бами и королевским папоротником. Правда, это теперь он
так примелькался, а вот когда они только начинали...
Самому Зейтуну, придумавшему картинку, поначалу и в го&
лову не пришло, что изображение радуги может у кого&то вы&
звать совсем не те ассоциации. Он&то считал, что радуга бу&
дет наводить клиентов на мысли о цветах и оттенках
малярных красок. Но довольно скоро они с Кейти сообрази&
ли, какую именно публику невольно привлекают. К ним по&
сыпались звонки от гомосексуальных пар, что, между про&
чим, сильно помогло развитию бизнеса. И в то же время
некоторые потенциальные клиенты от них отвернулись: при
виде пикапа с радугой на боку у многих пропадала охота
иметь дело с этой компанией. От Зейтуна ушли и несколько
работников, побоявшись, что, раз они работают в компании
с такой ориентацией, их будут принимать за геев.
[ 59 ]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
зя было назвать безумно любящим папой, однако он не про&
тестовал, если девочки залезали на него или его тормошили.
Бывал с ними достаточно строг и вместе с тем поощрял их са&
мостоятельность, всегда, впрочем, будучи готов прийти на
помощь. Если бывал чем&то расстроен, никогда этого не по&
казывал, скрывая свои чувства за длинными ресницами серо&
зеленых глаз. Зейтун был старше Кейти на тринадцать лет, и
при знакомстве ее сильно смутила их разница в возрасте. Ес&
ли бы не эти его лучистые глаза! Они ее просто заворожили:
мечтательные и одновременно проницательно&оцениваю&
щие — глаза человека с деловой жилкой. Зейтуну достаточно
было бросить один&единственный взгляд на заброшенное
здание, чтобы понять, стоит ли с ним возиться, во сколько
обойдется ремонт и как много времени займет.
[ 60 ]
ИЛ 6/2014
Когда до Кейти и Зейтуна дошел смысл происходящего,
они серьезно обсудили эту проблему. Кейти не была уверена,
захочет ли муж — до сих пор ни в его семье, ни среди друзей
не было людей с нестандартной сексуальной ориентацией —
поменять логотип, избавиться от двусмысленности. Но Зей&
тун не придал этому большого значения. Он сказал, что пере&
делка двух десятков плакатов, не говоря уже о визитных кар&
точках, офисной бумаге и конвертах с логотипом, влетит им
в копеечку. К тому же новые клиенты исправно платят, зачем
рубить сук, на котором сидишь?
“Ты только подумай, — засмеялся Зейтун, — мы — мусуль&
манская семья, открывшая свою ремонтную мастерскую, и не
где&нибудь, а в Луизиане. Да нам за каждого клиента надо дер&
жаться руками и ногами. А если кому&то не нравится радуга, —
добавил он — то уж ислам им точно придется не по душе”.
И радуга осталась.
Зейтун повернул на бульвар Эрхарт, в мыслях все еще пребы&
вая в Джебле. Каждый раз, когда на него накатывала носталь&
гия, он задавал себе один и тот же вопрос: как они там, его
братья и сестры, племянники и племянницы, разбросанные
по всему побережью Сирии? Вспоминал ушедших из жизни
отца, мать и горячо любимого брата. Мать ненадолго пере&
жила отца, а брат, Мухаммед, умер, когда Зейтун был еще ре&
бенком. Остальные же члены семьи жили и здравствовали в
Сирии, Испании и Саудовской Аравии. Им было чем гор&
диться. Зейтуны преуспели в жизни — были среди них и вра&
чи, и директора школ, и генералы, и предприниматели, и все
они, как один, страстно любили море. Дети выросли в огром&
ном каменном доме на средиземноморском берегу и, уехав,
все равно предпочли поселиться поближе к воде. Зейтун ре&
шил сегодня же позвонить в Джеблу. Там всегда было много
новостей, вдруг у кого&то родился еще один ребенок... Доста&
точно будет связаться с кем&нибудь из семерых живущих в Си&
рии братьев и сестер, и он получит полный отчет.
Зейтун включил радио. Передавали, что шторм медленно
движется по Флориде в западном направлении и что Мексикан&
ского залива он достигнет не раньше, чем через несколько
дней, да и это еще под вопросом. По дороге на свою первую в
тот день работу — реставрацию красивого старого особняка в
Гарден&дистрикт — Зейтун вертел ручку настройки, стараясь
найти хоть одну радиостанцию, где бы не говорили про ураган.
Стоя на кухне, Кейти бросила взгляд на часы и ахнула. Ей ред&
ко удавалось без опозданий доставить детей в школу, хоть она
и старалась искоренить эту дурную привычку. Пожалуй, будет
[ 61 ]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
проще избавиться от нее, когда наступит просвет с летними за&
казами. Летом, спасаясь от изнуряющей жары, многие клиен&
ты уезжали из города и заваливали Зейтунов просьбами — за
время их отсутствия покрасить комнату или веранду.
После серии замечаний и легких тычков Кейти наконец
погрузила девочек с вещами в минивэн, и они двинулись в
школу, на Западный берег Миссисипи.
Занятие собственным бизнесом имело как немалые —
всех не перечислить — преимущества, так и определенные и,
увы, все более многочисленные, недостатки. И Кейти, и Зей&
тун ценили возможность работать по удобному для них гра&
фику, самим выбирать клиентов и заказы, и, распоряжаясь
своим временем, уделять должное внимание детям. Именно
последнее — то, что они могли оказываться рядом с детьми
по первому их зову, — было самым важным. Но когда кто&ни&
будь из друзей спрашивал совета, открывать им свое дело или
нет, Кейти старалась их отговорить. “Это не вы распоряжае&
тесь бизнесом, — повторяла она, — а бизнес — вами”.
Кейти и Зейтун работали больше, чем все их знакомые, но
трудам и заботам не было видно конца. Вечерами, в выходные
дни, по праздникам — без перерыва. Обычно они вели восемь&
десять проектов одновременно, и это не считая дел в офисе у
них дома и на складе на Даблин&стрит, близ Кэрролтона. По&
мимо строительного бизнеса они еще занимались сдачей не&
движимости в аренду. С некоторых пор они начали покупать
различные помещения, дома, квартиры и теперь в шести мес&
тах у них проживали восемнадцать арендаторов. Каждый
арендатор стал как бы членом семьи и требовал заботы и вни&
мания: всем нужна прочная крыша над головой, кондиционер
и чистая питьевая вода. У кого угодно голова пошла бы кругом:
расплачиваться с работниками, получать с клиентов деньги за
выполненную работу, содержать в порядке и ремонтировать
дома, оплачивать и выписывать счета, покупать и хранить
стройматериалы. Но Кейти не тяготилась своей жизнью и, на&
оборот, очень гордилась тем, какую они с Зейтуном создали
семью. Детей отправили учиться не в какую&нибудь, а в част&
ную школу, копили деньги на колледж, могли ни в чем им не
отказывать, так что грех было жаловаться.
Сама Кейти выросла в окружении восьми братьев и сес&
тер, жизнь была более чем скромной, про Зейтуна — восьмо&
го по счету из тринадцати детей — и говорить нечего. А те&
перь — любо&дорого посмотреть: у них большая семья,
успешный бизнес, клиенты и друзья во всех уголках при&
ютившего их города. Это ли не добрая воля Аллаха?!
Как можно, к примеру, не благодарить судьбу за Надиму?!
Они до сих пор не могут понять, откуда у них взялся такой ре&
[ 62 ]
ИЛ 6/2014
бенок, такая умная, уверенная в себе, ответственная, отзывчи&
вая, не по годам развитая девочка? Она производила впечатле&
ние взрослого человека: говорила, как взрослая, и подчас вы&
казывала большую взвешенность и рассудительность, чем
родители. Кейти искоса посмотрела на старшую дочь, сидя&
щую рядом, крутящую ручку приемника. Надима всегда была
большой умницей. Однажды Зейтун заскочил домой пообе&
дать и застал девочку играющей на полу. Ей тогда было лет
пять, не больше. Дочка посмотрела на него снизу вверх и объ&
явила: “Папа, я хочу стать танцовщицей”. Зейтун снял ботин&
ки, присел на диван и сказал, разминая уставшие стопы: “Тан&
цовщиц в городе хоть пруд пруди, а вот врачей, адвокатов и
учителей не хватает. Мне бы хотелось, чтобы ты стала врачом
и меня лечила”. Надима обдумала его слова и ответила: “Хоро&
шо, я буду врачом”. И опять принялась что&то раскрашивать.
Чуть погодя Кейти спустилась со второго этажа, заглянув пе&
ред этим в комнату дочки и увидев царящий там беспорядок.
“Ди, уберись в своей комнате”, — приказала она. Надима, гла&
зом не моргнув и ни на секунду не оторвавшись от своего заня&
тия, проговорила: “Только не я. Я ведь собираюсь стать вра&
чом, а врачи не занимаются уборкой”.
В машине, уже на подъезде к школе, Надима включила радио
погромче. Опять передавали что&то про ураган. Кейти не
особенно прислушивалась: обычно раза три или четыре за
лето начинались панические разговоры про надвигающуюся
на город бурю, а заканчивалось все тем, что либо ураган ме&
нял направление, либо ветры стихали над Флоридой или над
Мексиканским заливом. Если же ураган все&таки достигал Но&
вого Орлеана, то приходил ослабевший и обильные дожди и
порывы ветра хлестали город не дольше одного&двух дней.
Диктор сообщал, что ураган, находящийся в сорока пяти
милях западнее архипелага Ки&Уэст, движется к Мексикан&
скому заливу и что ему присвоена первая категория. Кейти
выключила радио, ей не хотелось, чтобы дети занервничали.
Надима спросила:
— Ты думаешь, он по нам ударит?
Но Кейти так не думала. Кого испугаешь ураганом первой
или второй категории? Она сказала, что это чепуха, сущая че&
пуха, волноваться не о чем, и попрощалась с дочками.
Дверцы машины захлопнулись, и Кейти внезапно ощутила
свое полное одиночество. На обратном пути она снова вклю&
чила радио. Представители городских властей по традиции
рекомендовали иметь в доме трехдневный запас воды и про&
дуктов (Зейтун неукоснительно следовал этому правилу); еще
У ее мужа был пунктик насчет учебы детей, из&за чего и еще
многого другого она обожала над ним подшучивать. В тече&
ние дня они постоянно перезванивались, обсуждая все под&
ряд: покраску, требования арендаторов, необходимость что&
то починить, сделать или купить, — а часто чтобы просто
сказать “Привет!” Их шутливые перебранки по телефону, с
явным оттенком раздражения (Зейтун) и пересыпанные яз&
вительными репликами (Кейти), не оставили бы равнодуш&
ными невольных слушателей. Разговоры на повышенных то&
нах были неизбежны, учитывая интенсивность телефонного
общения Зейтуна и Кейти. Ни один из них не мог предста&
вить себе иного образа жизни — и повседневной, и деловой.
То, что у них сложился такой симбиоз, не переставало
удивлять Кейти. Она росла в пригороде Батон&Ружа в консер&
вативной баптистской семье, мечтая уйти из дома — что и
сделала по окончании школы — и открыть детский сад. А на
сегодняшний день она — мусульманка, замужем за сирийцем,
занимается ремонтным бизнесом. Когда она познакомилась
с Зейтуном, ей был двадцать один год, ему — тридцать четы&
ре. Он был родом из страны, про которую она почти ничего
не знала. В то время она приходила в себя после неудачного
брака и развода и только&только обратилась в ислам. Кейти
нисколечко не хотелось снова выходить замуж, но знакомст&
во с Зейтуном заставило поверить в невозможное: что в мире
не перевелись честные, невероятно прямые и искренние,
трудолюбивые, надежные, преданные семье мужчины. И,
[ 63 ]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
говорили про ураганный ветер, несущийся со скоростью 110
миль в час, и про огромные волны в заливе. Кейти выключи&
ла радио и позвонила Зейтуну на мобильный.
— Ты что&нибудь слышал про ураган?
— Слышал, много всего.
— Как ты думаешь, мы в опасности?
— Серьезно? Ну, не знаю...
У Зейтуна вошло в привычку использовать слово “серьезно”
не к месту — как бы для разгона, начиная фразу, или будто про&
чищая горло перед разговором. Кейти задаст мужу какой&нибудь
вопрос и услышит в ответ: “Серьезно? Забавная история”. Зей&
тун был известен тем, что любил перемежать речь анекдотами,
арабскими притчами, цитатами из Корана, случаями из своих
путешествий. Ко всему этому Кейти со временем привыкла, но
вот с его “Серьезно?” долго пыталась бороться. В конце концов
она сдалась, решив, что ему это заменяет “Знаешь...” или “По&
зволь тебе сказать...” Что ж, такой уж он, ее любимый муж.
— Не беспокойся, — сказал он. — Дети в школе?
— Нет, купаются в озере. Ради всего святого...
[ 64 ]
ИЛ 6/2014
что самое главное, Зейтун предоставил ей полную свободу
быть тем, кем она хотела быть.
Конечно, не обходилось и без ссор. Их бурные споры из&
за любой мелочи, начиная с того, что дети будут есть на
ужин, и кончая тем, не пора ли обратиться в коллекторское
агентство за помощью в отношениях со злостным клиентом&
неплательщиком, Кейти называла “перепалками”.
“Да мы просто спорим”, — успокаивала она детей, став&
ших свидетелями очередной “перепалки”. Кейти по&другому
не умела: она не любила скрывать свои чувства и выкладыва&
ла все напрямик, о чем почти с самого начала и предупреди&
ла Зейтуна. В ответ он пожал плечами, его это мало волнова&
ло. Со временем он разобрался, что иногда Кейти просто
нужно выпустить пар, и не мешал ей, терпеливо кивал, раду&
ясь в душе, что его английский не позволяет ему ответить тем
же. Пока он подбирал подходящие слова, Кейти неслась оп&
рометью и часто просто выдыхалась к концу монолога. Этим
все и заканчивалось.
Когда Кейти поняла, что ее мнение будет выслушано и вы&
слушано до конца, то смягчила свой тон. Их “перепалки” ста&
ли менее бурными, скорее комическими, но детям, особенно
пока они были еще маленькими, трудно было уловить разни&
цу. Как&то раз они с двухлетней Надимой ехали в машине, и
Кейти из&за чего&то спорила с Зейтуном. Дочка, сидевшая сза&
ди, в конце концов не выдержала и сказала: “Пап, не груби ма&
ме”. Затем повернулась в сторону Кейти: “Мам, не груби па&
пе”. Зейтун и Кейти остолбенели. Посмотрели друг на друга,
а затем — одновременно — на Надиму. Они знали, что она ум&
на не по годам, и все&таки... Ей было всего два года.
Поговорив с Зейтуном, Кейти отключила телефон, хотя пре&
красно знала, что делать этого не стоит: большинство заказов
поступало к ним по утрам, да и клиенты рассчитывали, что в
любой момент могут с ней связаться. Но она уже не раз позво&
ляла себе такое: высадив детей у школы, по дороге домой да&
рила себе тридцать минут одиночества и тишины. Это была
непозволительная, но совершенно необходимая роскошь.
Кейти уставилась на дорогу, ни о чем не думая. Впереди у нее
длинный тяжелый день, пока дети не отправятся спать, при&
сесть не удастся, а сейчас — полчаса покоя и ясности.
Зейтун начал свой рабочий день с того, что поехал в другую
часть города проверить, как идет ремонт в старинном внуши&
тельного вида особняке в Гарден&дистрикт, который ему
очень нравился. Утром он послал туда команду из двух чело&
век и хотел убедиться, что они пришли, приступили к работе
Зазвонил телефон. Зейтун посмотрел на определитель номе&
ра, взял трубку и ответил по&арабски:
— Привет, Ахмад.
Звонил старший брат Зейтуна и одновременно его самый
близкий друг. Ахмад с женой и двумя детьми&подростками
[ 65 ]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
и что у них есть все необходимое. Он взлетел по ступеням и
вошел в дом. Какая красота, лет сто двадцать, не меньше!
В дверном проеме стоял на коленях Эмиль, маляр и плот&
ник родом из Никарагуа, заклеивая плинтусы защитной лен&
той. Зейтун на цыпочках подкрался сзади и внезапно схватил
его за плечи.
Эмиль подскочил от неожиданности.
Зейтун расхохотался.
Он и сам не знал, почему это делает. Трудно было объяс&
нить, иногда просто хотелось подурачиться. Люди, которые
долго у него работали, не удивлялись, а вот новички часто пу&
гались, полагая, что хозяин таким своеобразным способом
старается их воодушевить.
Эмиль вымученно улыбнулся.
Другой маляр, сальвадорец Марко, красил по второму ра&
зу стены в столовой. Эти двое, Эмиль и Марко, познакоми&
лись в церкви, сдружились и договорились работать в паре.
Как&то раз они подрядились покрасить что&то для Зейтуна, и
он, постоянно заваленный заказами, с охотой взял их на ра&
боту. Прошло три года, а эти двое исправно продолжали тру&
диться под его руководством.
Зейтун нанимал как местных, так и иммигрантов из разных
стран: Перу, Мексики, Болгарии, Польши, Бразилии, Гондура&
са, Алжира. Большей частью ему с работниками везло, хотя в
его бизнесе текучка кадров была выше, чем в любом другом.
Многие приезжали на заработки, планируя поработать несколь&
ко месяцев и вернуться домой. Зейтун таких охотно брал, попут&
но освоил разговорный испанский, но всегда был готов к тому,
что они могли исчезнуть без предупреждения. В основном же у
него работали молодые люди, легкомысленные, живущие од&
ним днем. Он не мог их осуждать — когда&то сам был молод и без&
заботен, как птица. Старался объяснить им, что если не ленить&
ся и экономить каждую копейку, то даже ремонтируя квартиры
можно неплохо зарабатывать и содержать семью. Впрочем, ему
редко попадались заботящиеся о своем будущем молодые люди.
Чаще всего он выступал в роли няньки: одеть, обуть, накормить,
напоить, поругать, если опаздывали или пропускали работу.
Это его сильно утомляло, подчас удручало. Иногда ему казалось,
что у него не четверо детей, а несколько десятков, по большей
части усатых и с вечно заляпанными краской руками.
[ 66 ]
ИЛ 6/2014
жил в Испании. Там уже наступила ночь, так что Зейтун
встревожился, не случилось ли, не дай бог, чего:
— Что&нибудь стряслось?
— Я слежу за вашей погодой.
— Фу ты, напугал меня.
— Вот и отлично. К этому урагану следует отнестись очень
серьезно.
Зейтун, хоть и был настроен скептически, слов Ахмада
мимо ушей не пропустил. Тот тридцать лет был капитаном
корабля, ходил по свету на танкерах и лайнерах и как никто
другой был знаком со штормами, их силой и траекториями. В
молодости Зейтун немало попутешествовал с братом, кото&
рый был старше на девять лет; по рекомендации Ахмада Зей&
тун был принят на корабль и побывал в Греции, Ливане, Юж&
ной Африке. Позже он уходил в плавание и на других судах,
без Ахмада, и, движимый тягой к путешествиям, за десять лет
объездил весь мир, чтобы в конечном счете связать свою
жизнь с Кейти и осесть в Новом Орлеане.
Ахмад поцокал языком и сказал:
— Я не шучу, он не похож на другие. Движется медленно,
но очень широким фронтом. Это видно на картинке со спут&
ника.
Ахмад был завзятый технофил. На работе и в свободное
время он занимался наблюдениями за погодой, в частности —
за развитием штормов. Вот и сейчас, сидя в тесном кабинете
у себя дома в Малаге, на средиземноморском побережье Ис&
пании, он следил за ураганом, зарождающимся у берегов
Флориды. Спросил:
— Уже объявили эвакуацию?
— Официально — нет. Кое&кто уезжает сам.
— А что ты думаешь насчет Кейти и девочек?
Зейтун ответил, что он еще на эту тему не думал. Ахмад
вздохнул:
— Почему бы не уехать, так, на всякий случай?
Зейтун промычал в трубку что&то неопределенное.
— Ладно, позвоню попозже, — сказал Ахмад.
Зейтун вышел из особняка и отправился в другое место, где
велись работы, — в соседний квартал. Нередко складывалось
так, что многие их клиенты жили недалеко друг от друга. И
все из&за того, что, однажды с удивлением убедившись в на&
дежности Зейтуна, они рекомендовали его своим соседям —
и получить пять&шесть заказов в одном районе для него уже
давно перестало быть редкостью.
Следующий дом, над которым он работал несколько лет,
находился через улицу от особняка Энн Райс, писательни&
Зейтун забрался в пикап. Включил радио — на него обруши&
лись пугающие сообщения об урагане “Катрина”. Два дня на&
зад ураган сформировался у Багамских островов и уже успел
натворить там бед — раскидал лодки и яхты, как щепки. Зей&
тун все внимательно выслушал, но не стал придавать ново&
стям особого значения. Когда еще ураган доберется до Ново&
го Орлеана, стоит ли беспокоиться раньше времени?
Он направился к “Пресвитерии”1 на Джексон&сквер, где
еще одна его ремонтная бригада трудилась над скрупулезным
восстановлением двухсотлетнего здания. Когда&то там распо&
лагался суд, а теперь разместилось обширное уникальное со&
1. Построенное в 1791 г. на месте пресвитерии капуцинов здание, в кото
ром с 1911 г. находится часть коллекций Луизианского музея современного
искусства.
[ 67 ]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
цы, — Зейтун не читал ее книг, в отличие от Кейти, которая
всегда читала запоем. Особняк этот был одним из самых
грандиозных и величественных в Новом Орлеане. Высочен&
ные потолки, громадная лестница, широким изгибом спус&
кающаяся в вестибюль, повсюду резьба, каждая комната — со
своим неповторимым стилем. Зейтун здесь покрасил и пере&
красил, кажется, все комнаты, но хозяева и не собирались ос&
танавливаться. Ему очень нравилось ходить по этому дому,
восхищаясь искусством мастеров, тщательностью отделки
изысканных деталей и украшений — стенной росписью над
камином или замысловатыми, везде разными узорами бал&
конных ограждений. Повсюду чувствовалось романтическое
стремление создавать красоту — хрупкую, нестойкую и нена&
дежную, требующую неусыпного внимания и заботы, как и
сам город. Этим Новый Орлеан отличался от других городов
и потому был раем для строителей и реставраторов.
Зейтун прошел в противоположный конец дома, по пути
поправив сбившуюся защитную пленку на полу вестибюля.
Заглянул к Георгию, плотнику&болгарину, посмотреть, как
движется работа — тот устанавливал новые лепные украше&
ния перед кухней. Георгий был отличный работник, лет шес&
тидесяти, крепкого телосложения, неутомимый, одна про&
блема — говорун каких мало. Если завести с ним разговор, то
раньше, чем через двадцать минут не отвяжешься: он тебе и
лекцию прочтет о бывшем Советском Союзе, и обрисует пре&
лести курортной недвижимости в Болгарии, и расскажет о
своих многочисленных путешествиях на мотоцикле через
всю страну в обществе Альбины — давно ушедшей из жизни
жены, по которой он так и не перестал тосковать.
[ 68 ]
ИЛ 6/2014
брание экспонатов и артефактов, связанных с праздником
Марди Гра1. Не каждый день удается получить такой пре&
стижный заказ, и потому Зейтун старался, чтобы все было
выполнено безупречно.
Из дома позвонила Кейти. Клиент из Бродмура жалуется:
кто&то из работников Зейтуна так покрасил оконную раму,
что теперь невозможно открыть окно.
— Я сам съезжу, — сказал Зейтун, решив, что так будет про&
ще всего: он приедет, распорядится, и все будет сделано, не
надо никому звонить, никого не надо ждать.
— Ты слышал про ураганный ветер? Во Флориде трое уже
погибли, — сказала Кейти, но Зейтун отмахнулся:
— Нам ли бояться какого&то ветра.
Кейти частенько подтрунивала над упорным нежеланием
Зейтуна подчиняться любому давлению, независимо от его
природы. Но Зейтун и не думал меняться. Он был воспитан
на примере своего отца, отважного морехода, прошедшего
самые невероятные испытания и каким&то чудом оставшего&
ся живым.
Отец Зейтуна Махмуд родился неподалеку от Джеблы, на
единственном сирийском острове Арвад, таком крохотном,
что его даже на некоторых географических картах не указыва&
ли. Большинство тамошних мальчишек становились или ко&
раблестроителями, или рыбаками. Еще подростком Махмуд на&
чал плавать на парусных сухогрузах, перевозящих товары из
Ливана в Сирию, в основном — древесину для нужд Дамаска и
портовых городов. Во время Второй мировой войны он оказал&
ся на одном таком судне, совершавшем рейсы между Кипром и
Египтом. И Махмуд, и другие члены команды понимали, что
гитлеровские истребители могут на них напасть, заподозрив в
помощи союзникам, и все же появление на горизонте немец&
кой эскадрильи повергло моряков в шок. Махмуд и его товари&
щи попрыгали в воду за секунду до того, как самолеты с брею&
щего полета принялись их расстреливать. Перед тем как судно
затонуло, они сумели отцепить от борта надувную спасатель&
ную лодку, но забраться в нее не успели: немецкие самолеты,
сделав круг, вернулись, чтобы прикончить оставшихся в жи&
вых. Махмуду с товарищами ничего не оставалось, как нырнуть
и переждать под водой, пока немцы не убрались восвояси, ре&
1. Марди Гра (букв. жирный вторник — франц.) — вторник перед Пепельной
средой и началом католического Великого поста. Во многих странах отме
чают праздник Марди Гра как символ встречи весны и проводов зимы; в
США особенно пышный праздник — народное гулянье с продолжительным
карнавалом — проходит в Новом Орлеане.
Там, в Джебле, Махмуд открыл хозяйственный магазин, от&
правил сыновей и дочерей в лучшие школы и научил мальчи&
ков всему, что умел сам. Все Зейтуны в городе были известны
своим трудолюбием и сообразительностью, но вряд ли на&
шелся бы хоть один человек, не знавший Абдулрахмана, вось&
мого по счету, который всему хотел научиться и не боялся
[ 69 ]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
шив, что в живых никого не осталось. Когда все утихло, моря&
ки подплыли к лодке, изрешеченной пулями. Они заткнули
дырки рубашками и, гребя руками вместо весел, плыли целую
вечность, пока не достигли египетского берега.
Одну историю Зейтун запомнил, пожалуй, лучше всего —
ее отец повторял всякий раз, когда запрещал детям связы&
вать свою судьбу с морем. Небольшая шхуна, на которой то&
гда служил Махмуд, возвращалась из Греции и попала в жут&
кий шторм, продолжавшийся несколько часов. В какой&то
момент грот&мачта надломилась, верхняя ее часть упала за
борт, потянув за собой паруса и грозя перевернуть судно.
Махмуд, не раздумывая, полез на мачту, намереваясь отсо&
единить паруса, чтобы выровнять шхуну. Но едва он добрал&
ся до места надлома, грот&мачта окончательно сломалась, и
он полетел в море. Судно шло со скоростью восемь узлов, ос&
тановить его было невозможно, и тогда остальные члены ко&
манды побросали товарищу, что оказалось под рукой — пару
досок и деревянную бочку. Несколько мгновений — и шхуна
растворилась в темноте. Махмуд провел в море двое суток,
один на один со стихией: под ногами кружили акулы, над го&
ловой бушевал шторм; сил цепляться за обломки бочки уже
едва хватало, когда его наконец прибило к берегу неподалеку
от Латакии, в пятидесяти милях к северу от Арвада.
Никто, включая самого Махмуда, не мог поверить, что он
вышел живым из такой переделки. После того случая Махмуд
поклялся навсегда распрощаться с морем. Так он и сделал,
перевез семью с острова на материк и запретил сыновьям да&
же думать о морской карьере. Он хотел дать им всем хорошее
образование, возможность приобрести достойные профес&
сии — только не кораблестроителей и не рыбаков.
Махмуд с женой и маленькими детьми исколесили всю Си&
рию в поисках нового дома — как можно дальше от побере&
жья. Они провели в пути несколько месяцев, приглядываясь
то к одному месту, то к другому, но ничего подходящего най&
ти не могли. Пока однажды им не подвернулся двухэтажный
дом, просторный и светлый, в котором было достаточно
комнат для всех их нынешних и будущих детей. Когда Мах&
муд объявил, что они остаются в нем навсегда, его жена рас&
смеялась: их новый дом стоял в пятидесяти футах от моря.
[ 70 ]
ИЛ 6/2014
никакой работы. Еще подростком при каждом удобном слу&
чае он внимательно присматривался к работе мастеров сво&
его дела, а те, поняв, что он мальчик прилежный и серьез&
ный, охотно брали его под свое крыло. За несколько лет он
освоил все доступные в их краях профессии — рыбака, судо&
вого такелажника, маляра, плотника, каменщика, водопро&
водчика, кровельщика, даже автомеханика.
Махмуд, скорее всего, был бы горд и одновременно удив&
лен тем, как причудливо сложилась у сына жизнь. Он так не
хотел, чтобы его дети связывали свою судьбу с морем, и все
же многие из них, включая Зейтуна, его не послушались. Он&
то мечтал, чтобы они стали врачами, учителями. Но Зейтун
пошел отцовским путем: начинал моряком, а потом, обзаве&
дясь семьей и желая обеспечить своим детям надежное буду&
щее, стал строителем.
Зейтун позвонил Кейти в одиннадцать. Он разобрался с
оконной рамой и успел заскочить в магазин строительных
материалов.
— Какие новости? — спросил он.
— Неутешительные, — ответила она.
Кейти сидела в интернете. Национальный центр по наблю&
дению за ураганами переквалифицировал “Катрину” в ураган
второй категории. Предполагаемая траектория его движения
тоже изменилась — метеорологи считали, что вместо Флорид&
ского полуострова он повернет к побережью штатов Миссиси&
пи и Луизиана. Над Южной Флоридой скорость ветра достига&
ла 90 миль в час. Как минимум три человека уже погибли.
Почти полтора миллиона домов остались без электричества.
— Люди заметно нервничают, — сказал Зейтун, оглядев&
шись вокруг. — Многие покупают фанеру.
В магазине перед кассами выстроились длиннющие оче&
реди; заканчивались полиэтиленовая пленка, веревки, клей&
кая лента — все необходимое для защиты окон от ураганного
ветра.
— Я буду следить за погодой, — сказала Кейти.
Выйдя из магазина, Зейтун внимательно посмотрел на небо,
но ничего необычного не увидел и направился к машине. К
нему подошел молодой человек, тоже толкавший доверху на&
груженную тележку. Спросил:
— Как бизнес?
Скорее всего, электрик, решил Зейтун.
— Да вроде ничего. А у вас?
— Не так, чтобы очень, — ответил незнакомец и предста&
вился — он и вправду оказался электриком. Их машины стоя&
Поселившись в Новом Орлеане одиннадцать лет назад, Зей&
тун поначалу брался за любую работу по всему городу, будь то
покраска, установка стен из гипсокартона или укладка кафе&
ля, пока не нанялся к некому Чарли Сосьеру. Чарли владел
компанией, которую создал буквально с нуля. Разбогатев, он
решил, что уйдет на пенсию до того, как начнутся проблемы
со здоровьем. У него был двадцатилетний сын, которому он
мечтал передать свой бизнес. Сына Чарли обожал, но тот
оказался бездельником и неблагодарным шалопаем: от рабо&
ты увиливал, а если что&то и делал, то спустя рукава, вдобавок
к работникам отца относился пренебрежительно.
В то время у Зейтуна не было машины, и он добирался до
работы на купленном за гроши плохоньком велосипеде. Одна&
жды, когда Зейтун уже и так опаздывал, как назло, проколо&
лась шина. Проехав полмили на спущенном колесе, Зейтун по&
нял, что впервые в жизни безнадежно опаздывает — ему
предстояло преодолеть еще четыре мили по городу за два&
дцать минут. Бросить велосипед, без которого нельзя обой&
тись, и отправиться пешком он не мог, ехать на спущенном ко&
лесе — тоже, единственное, что оставалось сделать, это
взгромоздить велосипед на плечо и рысцой припустить по
улице. Зейтуна охватила паника. Если он опоздает на работу,
как это отразится на его репутации? Чарли будет разочарован
и, может быть, не захочет его держать. А что, если он расска&
жет про непунктуальность Зейтуна владельцам других ремонт&
ных компаний, что, если не захочет давать ему рекоменда&
цию? Последствия были бы ужасны. Хорошая репутация что
пирамида: она строится не сразу, а по чуть&чуть, день за днем.
Зейтун ускорил бег. Он наверняка не успевает вовремя,
но если поднажать, то, может, повезет опоздать всего минут
на пятнадцать. Был конец августа, на улице стояла тяжелая
[ 71 ]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
ли рядом; молодой человек помог Зейтуну выгрузить тележ&
ку, потом протянул ему свою визитную карточку и сказал:
— На случай, если вам понадобится электрик. Я никогда
не опаздываю на работу и ничего не бросаю на полпути.
Они пожали друг другу руки, после чего электрик забрал&
ся в свой пикап, который, как не преминул заметить Зейтун,
был значительно моложе его собственного.
— На кой шут я тебе нужен? — поинтересовался Зейтун. —
Твой пикап намного лучше моего.
Оба рассмеялись, Зейтун сел к себе в машину, положил
карточку на приборную панель и вырулил с парковки. Он ре&
шил, что при случае обязательно ему позвонит: во&первых,
электрики ему всегда были нужны, во&вторых, понравилась
напористость парня.
[ 72 ]
ИЛ 6/2014
влажная духота. Обливаясь потом, Зейтун пробежал пример&
но милю, как вдруг рядом с ним притормозил грузовичок.
— Чем ты тут занимаешься? — раздался голос из кабины.
Не замедляя бега, Зейтун повернул голову. Он не сомне&
вался, что это какой&нибудь излишне любознательный нахал
увидел мужика, бегущего вдоль дороги с велосипедом на пле&
че, и решил позабавиться. Но Зейтун ошибся — за рулем си&
дел его босс, Чарли Сосьер.
— Спешу на работу, — ответил Зейтун, не останавливаясь.
Ему бы в тот момент притормозить, но он уже вошел в ритм
и продолжал бежать бок о бок с грузовичком.
— Ладно, — рассмеялся Чарли, — закидывай велосипед в
кузов.
Уже в кабине Чарли искоса посмотрел на Зейтуна и сказал:
— Знаешь, за тридцать лет в бизнесе лучше работника,
чем ты, пожалуй, у меня не бывало. — Они ехали в сторону
стройки, и Зейтун смог наконец расслабиться, сообразив,
что увольнение ему пока не грозит. — У меня тут один, — про&
должил Чарли, — говорит, что не пришел на работу, потому
что у него машина не завелась. Другой оправдывается тем,
что проспал. Проспал он, видите ли! Третьего жена выгнала
или что&то в этом роде, вот он и прогулял. У меня числятся
двадцать или тридцать человек, и только десять приходят на
работу каждый день. — Они остановились на светофоре, и
Чарли окинул Зейтуна долгим взглядом: — А вот возьмем те&
бя для примера. Казалось бы, у тебя есть отличная отмазка:
машины нет, велосипед сломался, — но ты, тем не менее,
взвалил его на плечи и вперед. На такое только ты способен.
После того случая дела у Зейтуна резко пошли в гору. Через
год он сумел, накопив денег, купить себе грузовичок. А два го&
да спустя открыл собственный бизнес и нанял двенадцать ра&
ботников.
В полдень Зейтун подъехал к Исламскому центру на Сен&
Клод&авеню — неприметной мечети и месту собраний мусуль&
манской общины в центре города. Все братья и сестры Зейту&
на почитали Аллаха, но он, пожалуй, соблюдал обряды
наиболее рьяно, не пропуская ни одной молитвы. Коран
предписывает мусульманам молиться пять раз в день: первый
раз — до рассвета, затем — после полудня, потом — в середине
дня, четвертая молитва — на закате, и, наконец, в последний
раз — полтора часа спустя после захода солнца. Если во вто&
рой половине дня Зейтун оказывался поблизости от своего
дома, он совершал намаз там, но чаще молился прямо на ра&
бочем месте. За многие годы он умудрился помолиться почти
в каждом уголке города: на стройках, в парках, в домах дру&
зей, но по пятницам Зейтун заходил в мечеть, чтобы прочи&
тать джума&намаз — обязательную пятничную молитву для
всех мужчин — со своими друзьями.
Войдя внутрь, он первым делом совершил ритуальное
омовение — вуду, а затем начал молиться:
[ 73 ]
ИЛ 6/2014
Закончив намаз, Зейтун позвонил Кейти.
— Скоро он превратится в третью категорию, — сообщила
она. Кейти сидела дома перед компьютером, следила за пого&
дой.
— Движется к нам? — спросил Зейтун.
— Говорят, что да.
— Когда дойдет?
— Точно никто не знает. Может, в понедельник.
Зейтун отмахнулся, в его понимании “понедельник” озна&
чал “никогда”. Такое и раньше не раз случалось, отметил он
про себя: шторм проносился над Флоридой, разрушая все у
себя на пути, а потом выдыхался в Мексиканском заливе.
Кейти позвонили по другой линии, и она попрощалась с
Зейтуном. Звонил Роб Станислав, давнишний клиент и друг
семьи.
— Ну что, вы уезжаете или, ненормальные, остаетесь? —
спросил он.
Кейти фыркнула:
— Я&то обеими руками за, но вот Зейтун...
Оказалось, у Роба та же проблема. Его муж, Уолт Томп&
сон, очень напоминал Зейтуна — упрямый как осел и считаю&
щий, что все знает лучше всех. Роб с Уолтом прожили вместе
пятнадцать лет; с Зейтунами дружили с 1997 года. Тогда Зей&
тун подрядился сделать ремонт в их только что купленном
доме. Обе пары сразу же почувствовали взаимную симпатию,
которая за годы переросла в крепкую дружбу. Родственники
Дейв Эггерс. Зейтун
Во имя Аллаха,
Всемилостивого и Милосердного!
Хвала Аллаху, Господу миров;
Всемилостив и Милосерден Он один,
Дня судного один Он Властелин.
Лишь пред Тобой колени преклоняем
И лишь к Тебе о помощи взываем:
“Направь прямою стезею нас,
Что Ты избрал для тех, Кто милостью Твоею одарен,
Убереги нас от пути разгневавших Тебя
и тех, которые в неверии блуждают...”
Уолта жили в Батон&Руже, так что, скорее всего, они прове&
дут выходные там, сказал Роб, и они с Кейти договорились
перезваниваться и держать друг друга в курсе событий.
[ 74 ]
ИЛ 6/2014
Кейти уже собралась выйти из сети, как вдруг срочная но&
вость привлекла ее внимание: в море пропала семья из пяти
человек, плававшая на яхте в Мексиканском заливе. Сообща&
лось только, что на борту были родители с тремя детьми че&
тырех, четырнадцати и семнадцати лет. Они должны были
вернуться в Кейп&Корал к четвергу. Когда налетел шторм,
связь с ними прервалась. Родственники и друзья сообщили
об их исчезновении службе береговой охраны, после чего на
поиски пропавших были брошены катера и самолеты. Бере&
говая охрана делала все возможное. Ничего больше известно
не было, но было понятно, что дело плохо. Кейти совсем рас&
квасилась. Подобные истории всегда расстраивали ее до
слез. Она позвонила мужу:
— Роб и Уолт уезжают.
— Серьезно? Уолт хочет уехать?
Для Зейтуна Уолт был непререкаемым авторитетом прак&
тически в любом вопросе.
У Кейти мелькнула надежда, что теперь&то Зейтун пере&
станет упрямиться.
— Я слышала, осадки — двадцать пять дюймов.
Молчание на другом конце провода. Кейти это не остано&
вило:
— Волны — двадцать пять футов.
Зейтун сменил тему разговора:
— Тебе удалось договориться с Деклерками насчет той
краски?
Кейти сказала, что да, и спросила, слышал ли он про про&
павшую в Заливе семью. Зейтун ничего про это не знал, и то&
гда она на одном дыхании выложила ему всю информацию
про крохотную яхту, сметенную ураганом. Сказала, им гро&
зит та же беда, если они не уберутся с его пути.
— Кейти, мы же не в море.
Значительную часть из десяти лет Зейтун прослужил на тор&
говых судах, перевозивших все подряд, от фруктов до нефти.
Был и матросом, и механиком, и рыболовом, побывал, ка&
жется, везде — от Кейптауна до Японии. И все это время Ах&
мад, его старший брат, твердил ему: “Моряк закинет якорь
или в гостеприимном порту, или рядом с подходящей жен&
щиной”. В 1988 году Зейтун добрался до Соединенных Шта&
тов на борту танкера, перевозившего нефть из Саудовской
Аравии в Хьюстон. Свою первую работу в Америке — в не&
В тот год Зейтун решил во что бы то ни стало жениться.
Друзьям и родным он объявил, что ищет простую мусульман&
скую женщину, мечтающую о создании семьи. Зная Зейтуна
как человека основательного и работящего, они предложили
ему сразу несколько кандидатур: он слетал в Нью&Йорк позна&
комиться с дочерью знакомого; отправился в Оклахому на
встречу с двоюродной сестрой приятеля; сгонял в Алабаму на
свидание с сестрой сослуживца.
Тем временем подругу Юко свели с приятелем Ахмада.
Они встречались несколько месяцев, но потом расстались.
Ахмад, как и обещал, известил Зейтуна, что девушка опять
свободна, и только тогда назвал ее имя: Кейти. Зейтун уточ&
нил:
— Кейти? — Женщины&мусульманки с таким именем встре&
чались крайне редко. — Кейти. А как дальше?
— Кейти Делфайн.
— Она, что, американка?
— Да, местная. Из Батон&Ружа. Она приняла ислам.
Хм, с каждым разом все интереснее: только очень храб&
рая и уверенная в собственных силах женщина отважится на
такой шаг!
— Должен тебя предупредить, — продолжал Ахмад, — она
была замужем, у нее двухлетний сын.
Но это не охладило пыл Зейтуна.
— Когда я могу ее увидеть? — спросил он.
[ 75 ]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
большой строительной компании — он нашел в Батон&Руже;
там же познакомился с другим Ахмадом, ливанцем по проис&
хождению, который стал его закадычным другом и... по со&
вместительству — свахой, поскольку познакомил Зейтуна с
его будущей женой.
Ахмад работал на бензозаправочной станции, где Зейтун
делал ремонт. У них были общие корни, и это их сблизило.
Однажды Зейтун поинтересовался, нет ли у Ахмада на приме&
те знакомой молодой одинокой женщины, которая могла бы
ему подойти. Сам Ахмад был женат на американской японке
по имени Юко, перешедшей в ислам. Оказалось, что у Юко
есть незамужняя близкая подруга. Однако Ахмад был против
знакомства: он симпатизировал Зейтуну, доверял ему и хотел
помочь, но уже давно приметил эту девушку для другого сво&
его приятеля. Правда, если у тех ничего не получится, пообе&
щал Ахмад, он обязательно познакомит Зейтуна с подругой
Юко. Зейтун вынужден был согласиться на его условия, но
его ужасно заинтриговало, что это за женщина, к которой Ах&
мад относится с таким уважением, что даже имени ее не захо&
тел назвать.
[ 76 ]
ИЛ 6/2014
Ахмад дал ему адрес мебельного магазина, где работала Кей&
ти. Зейтун решил, что он подъедет к магазину и, не выходя из
машины, незаметно за ней понаблюдает. “В Джебле так при&
нято”, — объяснил он другу. Ему не хотелось что&либо пред&
принимать или обнаруживать свои намерения, прося кого&
нибудь их познакомить, пока он сам ее не увидит. У него на
родине все мужчины так и поступали: сначала надо понаблю&
дать издалека, расспросить, собрать информацию и только
потом уже встретиться. Зейтун не хотел никому причинять
ни обид, ни разочарований.
Как&то под вечер, часов около пяти, Зейтун припарковал&
ся на стоянке перед мебельным магазином, чтобы поглядеть
на Кейти, чья смена как раз заканчивалась. Он только&только
заглушил мотор, как из дверей магазина стремительной по&
ходкой вышла молодая женщина в джинсах и хиджабе. Она
была очень хороша собой и очень молода. Заправив пряди во&
лос под платок, она окинула взглядом парковку и продолжила
свой путь. В каждом ее движении чувствовалась сила и уверен&
ность, она энергично размахивала руками, будто сушила нама&
никюренные ногти. Вдруг на губах у нее мелькнула улыбка,
словно она вспомнила что&то забавное. С чего бы это? — гадал
Зейтун. Кейти и впрямь оказалась красавицей: светлое лицо и
широкая, застенчивая, необыкновенно притягательная улыб&
ка. Все бы отдал, чтобы эта улыбка предназначалась мне, по&
думал Зейтун. Хочу быть единственным, кому она так улыбает&
ся. Только мне и больше никому. Чем ближе к нему девушка
подходила, тем больше она ему нравилась. Он был сражен.
Расстояние между ними стремительно сокращалось. Кейти
шла прямиком к его машине. Откуда она могла знать, что он
приедет за ней подглядывать? Как такое возможно? Разве что
ее кто&то предупредил... Ахмад? Юко? Кейти уже была рядом с
машиной. Он выглядит, как полный идиот. Почему она напра&
вилась прямо к нему? Он еще не готов с ней знакомиться.
Зейтун не придумал ничего лучшего, чем пригнуться.
Скорчившись под передней панелью, он ждал, затаив дыха&
ние. Аллах, взмолился он про себя, ну, пожалуйста. Что те&
перь будет? Она пройдет мимо или захочет взглянуть на че&
ловека, пытающегося от нее спрятаться? Он наверняка
ужасно смешон!
Но Кейти, как оказалось, и не подозревала, что под рулем
соседнего автомобиля прячется незнакомый мужчина. Про&
сто Зейтун случайно припарковался рядом. Она отперла
дверь своей машины, села и уехала.
Зейтун немного подождал, потом выпрямился и, с облег&
чением вздохнув, постарался унять бешено колотящееся
сердце.
— Я хочу с ней познакомиться, — объявил он Ахмаду.
Они договорились собраться дома у Ахмада и Юко. Ужин
с друзьями. Будут дети хозяев и сын Кейти, Закари. Ничего
особенного, просто повод поболтать, а Кейти наконец уви&
дит мужчину, который так ею интересовался.
Кейти понравились глаза Зейтуна, красивое, темно&золо&
тистого цвета лицо. Но он показался ей слишком консерва&
тивным, да и разница в возрасте смущала. Его тридцать четы&
ре против ее двадцати одного — хотелось, чтобы муж был
помоложе... Кроме того, после развода прошло всего два го&
да — слишком короткий срок, чтобы начать все заново. Пока
что она прекрасно обходилась без мужчины. Ее не пугало,
что Закари рос без отца, у нее с сыном сложился хорошо от&
лаженный тандем, в котором третий был бы лишним. Нау&
ченная горьким опытом первого замужества, Кейти не имела
права повторять эксперимент.
Когда Зейтун уехал домой, Кейти сказала Юко, что он ей
понравился, но, пожалуй, они не пара.
[ 77 ]
ИЛ 6/2014
Кейти позвонила Зейтуну после обеда.
— Давай еще немного подождем, — сказал он.
— Я звоню по другому поводу.
Клиентка с Западного берега попросила перекрасить ван&
ную комнату.
— Серьезно? Мы ведь только&только закончили.
— Ей не нравится цвет.
— Я ее предупреждал. Ядовито&оранжевый.
— Теперь она с тобой согласна.
Дейв Эггерс. Зейтун
В течение последующих двух лет Зейтун и Кейти изредка
встречались у общих знакомых. В основном — на барбекю у
Ахмада и Юко, но Зейтун из уважения к Кейти — не хотел ста&
вить ее в неловкое положение — всегда уезжал, как только та
приезжала. Он продолжал спрашивать про нее и примерно
раз в год просил Юко ненавязчиво поинтересоваться, не пе&
редумала ли Кейти.
Между тем взгляды Кейти постепенно стали меняться.
Сын подрастал, и она чувствовала себя перед ним виноватой.
На прогулках с Закари в парке она наблюдала, как другие де&
ти играют со своими папами, и думала, не эгоистично ли по&
ступает — ведь мальчику нужен отец. Имеет ли она право ли&
шать сына возможности появления в его жизни человека,
который заменит ему отца? Не то чтобы она готова была вы&
скочить замуж, но мысли о браке зашевелились у нее в голо&
ве. Время шло, Закари исполнилось три, потом — четыре.
Кейти созрела.
[ 78 ]
ИЛ 6/2014
— Ну ладно, тогда я поехал.
— Не торопись.
— Кейти, ты уж реши: ехать мне или нет?!
— Я просто не хочу, чтобы ты гнал как сумасшедший, —
сказала Кейти. Она всегда волновалась, когда Зейтун был за
рулем, а тут еще ураган приближается! Пусть он и считал се&
бя неплохим водителем, но, сидя у него в машине, Кейти пре&
вращалась в комок нервов.
— Кейти, ну послушай... — начал Зейтун.
— Я нервничаю, когда ты за рулем!
— Позволь задать тебе вопрос... — не сдавался Зейтун, и
Кейти поняла, что муж оседлал своего любимого конька. —
Предположим, среднестатистический человек каждый день
проводит за рулем два часа и получает два штрафа в год. Я ез&
жу около шести часов каждый день. Как ты думаешь, сколько
штрафов я должен получать? Нет, ты мне ответь, сколько?
— Я просто тебе говорю, что волнуюсь...
— Кейти, я получаю только два&три штрафа в год! Я знавал
одного таксиста в Нью&Йорке... Он работал тридцать лет без
лицензии, у него...
Но Кейти не желала слушать про нью&йоркского таксиста:
— Я просто тебе говорю...
— Эх, Кейти, Кейти... У нас в Сирии есть поговорка: “Ду&
рак говорит, а мудрый — слушает”.
— Ну, говоришь&то всегда ты...
Зейтун расхохотался. Кейти всегда брала верх.
— Я позвоню попозже, — сказала Кейти.
Зейтун отправился на Западный берег к хозяйке ядовито&
оранжевой ванной. Он старался не реагировать на непосто&
янство вкусов своих клиентов; умение ладить с людьми было
частью его работы, и если бы он выходил из себя всякий раз,
когда клиенты что&то меняли, то давным&давно бы уже разо&
рился. Зато скучать никогда не приходилось. Он вынужден
был считаться с вкусами клиентов, а они у них были разные,
у каждого свои предпочтения, будь то источник света, зана&
вески или ковер. Можно было не сомневаться: клиент пораз&
мышляет, прикинет и... решит все переделать.
Как ни странно, наиболее замысловатые требования по&
ступали от самых обыкновенных, на первый взгляд, людей.
Как&то раз позвонила одна дама, лет шестидесяти, из старин&
ной южной аристократической семьи. Она дружелюбно по&
щебетала с Кейти, по выговору распознав в ней местную. Но
едва малярная бригада появилась у нее на пороге, дама тут же
связалась с Кейти и сообщила, что ей не нравятся рабочие.
Кейти спросила, чем они ее не устраивают.
[ 79 ]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
— Они слишком темные, — заявила клиентка. — Я хочу,
чтобы в моем доме работали только белые.
Это прозвучало так, будто она выбирала заправку для са&
лата.
— Белые?! — рассмеялась Кейти. — Увы, белые у нас давно
закончились.
Кейти удалось убедить клиентку, что все рабочие, в дан&
ном случае латиноамериканцы, опытные профессионалы и
что та останется довольна. Аристократка нехотя согласи&
лась, но продолжала регулярно названивать Кейти. Однажды
она заявила, что один рабочий, Эктор, слишком невысок,
чтобы быть маляром (Эктор был более шести футов ростом).
Когда до нее дошло, что, сколько ни жалуйся, выклянчить
бригаду из высоких представителей белой расы не удастся,
она смирилась и просто постоянно проверяла, как работают
смуглые маляры.
Бывало, конечно, когда потенциальные клиенты отво&
рачивались от них, услышав фамилию Зейтуна. Позвонят
уточнить расценки на работу и поинтересуются, что это за
фамилия такая, Зейтун, откуда он родом. “Он сириец”, — объ&
ясняла им Кейти. В ответ, после долгой или короткой паузы,
звучало: “Хм, извините...” Такое случалось редко, но все же
случалось.
Кейти рассказывала Зейтуну про подобные случаи — но
только не за ужином, иногда — скрывала. Обычно он отмахи&
вался, но подчас его это сильно задевало. Старался расстраи&
ваться из&за таких американцев не больше, чем отец из&за сво&
их детей, в чем&то не оправдавших его надежд. Зейтун
сроднился с Америкой, искренне восхищался этой страной и
ценил возможности, которые она давала своим гражданам, —
так почему же не все американцы на высоте? Стоило Кейти
завести вечером разговор на подобную тему, на спокойном
ужине можно было поставить крест. Для начала Зейтун вста&
вал на защиту живущих в Америке мусульман и затем разви&
вал этот тезис. После террористических актов в Нью&Йорке,
говорил он, каждый раз, когда мусульманин совершал престу&
пление, неизменно, к месту и не к месту, заходила речь о его
вере. Когда преступление совершает христианин, никто не
говорит про его религию! А если в аэропорту задержат хри&
стианина, пытавшегося пронести на борт самолета оружие,
то разве западному миру сообщат, что вот&де христианин аре&
стован и его допрашивает полиция?! А что скажут про афро&
американца? Когда преступление совершит чернокожий,
первым делом в новостях объявляют: “Сегодня арестован аф&
роамериканец...” А если преступник — американец немецко&
го происхождения? Или англосакс? Если лавчонку ограбит
[ 80 ]
белый, кто&нибудь упомянет, что его предки родом из Шот&
ландии? В подобных случаях о происхождении речи не идет.
Зейтун традиционно заканчивал тираду цитатой из Ко&
рана:
ИЛ 6/2014
О вы, которые уверовали! Будьте стойки в справедливости, сви&
детельствуя перед Аллахом, если даже свидетельство будет против
вас самих, ваших родителей или родственников. Будет ли тяжу&
щийся богатым или бедным, Аллах рассудит их наилучшим обра&
зом. Будьте беспристрастны, в противном случае вы отступите от
справедливости. Если же вы уклонитесь от справедливости и от&
вергнете ее, то ведь Аллах ведает о том, что вы творите.
Всякий раз Кейти удивлялась, как хорошо он знал Коран и
как молниеносно мог процитировать подходящий кусок. И все
же, к чему эти речи за ужином?! Кто спорит, детям не мешает
знать про национальные предубеждения и предрассудки, но
стоит ли так заводиться после тяжелого рабочего дня, так
сильно расстраиваться? Правда, выговорившись, Зейтун успо&
каивался и даже шутил. Единственное, чего он никогда не мог
стерпеть, так это хамского отношения клиентов к Кейти.
Однажды они получили заказ от жены доктора. Это была
красивая, ухоженная, стройная молодая женщина. Поначалу
все шло хорошо, они обо всем договорились, и Зейтун по&
слал к ним в дом бригаду из трех человек покрасить лестницу
и гостевую спальню. Хозяйка предупредила Зейтуна, что они
с мужем ожидают гостей и потому надо успеть все покрасить
за пять дней. Зейтун пообещал, что, хоть время и поджимает,
они справятся. Клиентка пришла в восторг — ведь никто
больше не брался сделать эту работу за такой короткий срок.
Увидев, как быстро и хорошо работает бригада, она спро&
сила, нельзя ли заодно покрасить кабинет мужа и спальню до&
чери. Зейтун прислал еще несколько маляров. Хозяйка про&
должала подкидывать им работу — в частности, она хотела
перекрасить ванную и положить новый кафель, — а рабочие
Зейтуна продолжали быстро исполнять ее заказы.
Но, как оказалось, недостаточно быстро. На третий день
расстроенная до слез Кейти связалась с Зейтуном. Клиентка
четыре раза подряд звонила в офис, ругалась последними
словами, кричала, что дом не готов к приему гостей, которые
приезжают через два дня. Кейти попыталась ее урезонить,
напомнив, что первоначальный заказ — покраска гостевой
спальни и лестницы — давным&давно выполнен. Но клиентка
и слушать ничего не желала. Ей хотелось, чтобы все рабо&
ты — семь комнат и бессчетное число мелких переделок —
были закончены за пять дней. Ей хотелось, чтобы за эти пять
Как&то раз, начиная работу в доме с ядовито&оранжевой ван&
ной комнатой, Зейтун вызвал Кейти, чтобы она просмотрела
смету на материалы, которые им понадобятся. Оглядев ван&
ную — от жгучего цвета стен слезились глаза, — Зейтун обра&
тил внимание на огромную старинную чугунную ванну на
львиных лапах, недавно приобретенную хозяевами.
— Здоровущая, но зато какая красивая, правда?! — сказала
Кейти.
— Прямо как ты! — пошутил Зейтун.
— Смейся, смейся, голубчик, — парировала Кейти. — Я&то
могу сбросить вес, а вот ты волосы на лысине уже не отрас&
тишь.
Когда они только познакомились, Кейти строго следила за
своим весом и была худая, как палка. В детстве она считалась
толстушкой; в юности то набирала, то скидывала вес, переходя
от переедания к строгой диете и обратно. Когда они с Зейту&
ном поженились, он настоял, чтобы она перестала тревожить&
ся о весе и ела, как все нормальные люди. Кейти последовала
совету мужа и, как сама позже шутила, зашла слишком далеко.
“Спасибо Аллаху, только абайя меня и спасает”, — говорила она
друзьям. Если ей было недосуг или не заботило, как она будет
выглядеть, Кейти надевала исламское традиционное одеяние
[ 81 ]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
дней они выполнили объем работ в три раза больше заплани&
рованных.
Кейти пробовала ей объяснить, что они вовсе не обещали
вместе с дополнительной работой уложиться в пять дней, по&
добный график нереален, ни одна компания, даже такая хо&
рошая, как их “Ремонтно&подрядные работы”, не может упра&
виться за столь короткий срок. Но клиентка была вне себя:
она хамила, бросала трубку, снова звонила и снова бросала,
грубила, кричала и оскорбляла Кейти.
Вся в слезах, Кейти позвонила на сотовый Зейтуну, кото&
рый в это время ехал на другой объект в противоположном
конце города. Не дослушав жену, он развернулся и понесся
на максимально допустимой скорости к дому доктора. Доб&
равшись, спокойно вошел внутрь и объявил рабочим, чтобы
они сворачивались. Через десять минут, покидав стремянки,
кисти, пленку и краски в кузов его пикапа, все разъехались.
Зейтун как раз сдавал назад, когда муж клиентки подбежал
к машине и спросил, в чем дело, что случилось. Зейтун был
так зол, что не мог подобрать английские слова. Может, и к
лучшему, что он промолчал. Только через несколько секунд
сумел выдавить из себя, что никому не позволит грубить его
жене и что прекращает работу, пусть обходятся сами. И на
прощание пожелал им удачи.
абайю: длинное, до пят, свободного покроя платье. Оно и сиде&
ло хорошо, и скрывало недостатки фигуры.
[ 82 ]
ИЛ 6/2014
В дверь постучали. На пороге стоял Мелвин, маляр из Гватема&
лы. Он пришел за зарплатой, хотя была еще только пятница.
Зейтун всегда старался платить своим работникам хоро&
шо и вовремя, руководствуясь словами пророка Мухаммеда:
“Заплати работнику до того, как высохнет пот на его лице”.
По этому принципу они с Кейти построили и вели свой биз&
нес, и их работники это знали. Однако жалованье Зейтун
предпочитал выдавать в воскресенье или понедельник: мно&
гие, получив деньги в пятницу, исчезали на все выходные. А
вот доброе сердце Кейти таяло при виде мокрых от пота, об&
сыпанных желтой древесной пылью парней с ободранными
до крови костяшками пальцев, и, соответственно, таяла ее
решимость задержать выплату хотя бы на час.
— Только не говори Зейтуну, — предупредила она Мелви&
на, выписывая ему чек.
Кейти включила телевизор и пощелкала пультом: везде толь&
ко и говорили, что про ураган.
Пока никаких изменений: “Катрина” продолжала двигать&
ся в направлении Нового Орлеана, и сила ее не ослабевала.
Из&за небольшой скорости урагана, около восьми миль в час,
непрерывный ветер уже произвел и продолжал производить
катастрофические разрушения на своем пути.
Кейти оставила телевизор включенным, но не особенно
прислушивалась, пока не уловила слова “семья из пяти чело&
век”. Речь шла о той самой семье, которая пропала в Мекси&
канском заливе. Ох нет, взмолилась про себя Кейти, только не
это! Она сделала звук погромче. Их пока так и не нашли. От&
ца семейства звали Эд Ларсен, он работал прорабом на
стройке. Что за шутки, подумала Кейти. Эд взял недельный
отпуск и со своей семьей отправился в плавание на принадле&
жащей им яхте. Связь с ними прервалась на обратном пути в
Кейп&Корал. С Эдом на борту находились его жена и трое де&
тей. Они спешили домой, куда уже съехались родственники
на традиционную ежегодную встречу. Не дождавшись их,
родные поняли, что случилась беда, что Ларсены пропали, и
семейный праздник превратился в мрачное ожидание, на&
полненное тревогой и молитвами.
Кейти потеряла самообладание и позвонила мужу:
— Надо уезжать.
— Погоди, не спеши. Давай еще немного подождем.
— Прошу тебя...
— Серьезно? Тогда вы поезжайте.
За редким исключением — не важно, убегали ли они от урага&
на или отправлялись проветриться на выходные, — Кейти с
детьми путешествовали без Зейтуна. Ее муж не умел заста&
вить себя забыть о бизнесе, не мог расслабиться. После мно&
гих лет работы без выходных и без отпуска терпению Кейти
пришел конец, и она пригрозила Зейтуну, что как&нибудь ве&
чером в пятницу просто погрузит детей в машину и увезет во
Флориду, и плевать, с ним или без него. Сначала Зейтун ей не
поверил. Неужели она решится на такое?
Кейти не только решилась, но и выполнила свою угрозу.
В одну из пятниц, во второй половине дня, Зейтун по дороге
на очередной объект заскочил домой. Он хотел проведать де&
тей, сменить рубашку, заодно забрать кое&какие бумаги.
Подъехав к дому, он увидел, как Кейти грузит что&то в мини&
вэн. Две младшие дочки уже сидели сзади, пристегнутые в
своих креслицах.
— Вы куда собрались? — спросил он.
— Я тебя предупреждала. С тобой или без тебя, но мы
едем.
Оказалось, они отправляются в Дестин, курортный горо&
док во Флориде на берегу Мексиканского залива в четырех
часах езды от Нового Орлеана. Популярное место с тянущи&
мися на многие мили пляжами, белым песком и прозрачной
водой.
— Пап, поехали с нами! — стала упрашивать его Надима.
Она как раз вышла из дому, нагруженная масками, трубками
и ластами.
Зейтун был настолько ошарашен, что даже не нашелся
что сказать. Ему надо было закончить миллион дел. В одном
из сданных ими в аренду домов прорвало водопроводную тру&
бу. Как он может все бросить?
Надима забралась на переднее сиденье и пристегнулась.
— Пока&пока, — сказала ему Кейти, заводя мотор. — До вос&
кресенья.
И они уехали. Девочки помахали ему на прощание.
После того случая Зейтун больше не рисковал испытывать
терпение жены, раз и навсегда убедившись в серьезности ее
намерений. Кейти обсуждала с мужем планы на отпуск, а ре&
шать, поедет он с ними, например, во Флориду, предоставля&
[ 83 ]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
Раньше, в преддверии ураганов, Кейти часто увозила детей к
родным на север. Но на этот раз она надеялась, что уезжать
не придется: у детей были планы на выходные, самой Кейти
не мешало бы поработать в офисе, к тому же она ужасно уста&
вала от этих поездок.
[ 84 ]
ИЛ 6/2014
ла ему самому. Она с девочками довольно часто отдыхала в
Дестине, и пару раз Зейтун их сопровождал. Правда, он до
последней минуты не мог решить, ехать ему или нет. Однаж&
ды Кейти завозилась со сборами, а Зейтун все колебался и да&
же еще не упаковал свои вещи. Он вышел из дому, когда она
уже отъезжала.
— Сейчас или никогда, — бросила Кейти, слегка притор&
мозив.
Ему ничего не оставалось, как на ходу запрыгнуть в маши&
ну. Девочки захихикали. Смешно было видеть отца, пристро&
ившегося на заднем сиденье, грязного и взмокшего от напря&
жения — принять решение было не легче, чем проработать
целый день на жаре. Приехав во Флориду, Зейтун отправил&
ся в магазин покупать себе плавки и прочие пляжные принад&
лежности.
Кейти очень гордилась, что раз в год ей удается вытащить
Зейтуна на море. Впрочем, Зейтун особенно и не протесто&
вал: до Дестина рукой подать, в случае чего можно в любой
момент вернуться в Новый Орлеан, что, кстати, не раз случа&
лось, когда возникали проблемы на работе.
В конце 2001 года Кейти решила: пора отправляться в на&
стоящий отпуск, пусть даже ей придется принять радикаль&
ные меры, вплоть до похищения Зейтуна. За все восемь (на
тот момент) лет их совместной жизни Зейтун ни разу не по&
зволял себе отдыхать больше двух дней подряд.
И Кейти начала планировать традиционную поездку на
выходные в Дестин. Она рассчитала, что лучшее время для
отпуска — уик&энд после Рождества: в конце декабря и всю
первую неделю января заказов почти не бывало. Зейтун, как
всегда, тянул кота за хвост, и Кейти, зная привычки мужа, са&
ма упаковала его вещи в сумку и спрятала подальше в багаж&
ник своего минивэна. Поскольку она убедила его, что в рабо&
те наступило небольшое затишье, Зейтун, хоть и в
последнюю минуту, решил к ним присоединиться. Кейти ска&
зала, что сама поведет машину, а он был такой уставший, что
согласился. Кейти заранее посвятила детей в свои планы и
предупредила, чтобы не шумели; действительно, Зейтун как
сел в машину, так сразу же и заснул, свесив голову и полуот&
крыв рот. Дестин проехали, не останавливаясь, и покатили
дальше, на запад. Когда Зейтун время от времени просыпал&
ся, Кейти говорила ему, что они уже почти доехали и пусть
он еще немного поспит — и он (очень уж был усталый) дейст&
вительно засыпал, ей на радость. Так продолжалось, пока
Зейтун не сообразил, что увезли его на край света, а вовсе не
в Дестин. Было это в часе езды от Майами — вся дорога заня&
ла семнадцать часов. Кейти выбрала Майами после того, как
прочитала в интернете, что на ближайшей неделе там будет
стоять самая теплая во всей Америке погода. Увезти Зейтуна
подальше от дома и вырвать из рабочей круговерти на целую
неделю было единственным способом заставить его по&на&
стоящему отдохнуть. Позже, вспоминая, на какие ухищрения
ей пришлось пойти и как хорошо все получилось, Кейти до&
вольно улыбалась. Брак — такой же механизм, как любой дру&
гой, и она умела им управлять.
[ 85 ]
ИЛ 6/2014
Кейти решила, что заскочит в магазин перед тем, как забрать
детей из школы. Лучше запастись всем необходимым зара&
нее, чем ждать, пока опустеют полки.
Кейти подошла к зеркалу, поправила хиджаб, почистила зу&
бы и поехала за продуктами. Не то чтобы она из&за этого пере&
живала, но любая поездка за продуктами или в торговый центр
могла грозить неприятностями. Частота таких инцидентов от&
части зависела от текущих событий, от сиюминутного отноше&
ния общества к мусульманскому населению. Сразу после собы&
тий одиннадцатого сентября в стране всколыхнулась волна
ненависти к мусульманам, постепенно страсти улеглись, но в
2004 году в Луизиане произошло событие, подлившее масло в
огонь. Школьный учитель истории в округе Западный Джеф&
ферсон изводил постоянными придирками десятиклассницу
иракского происхождения: то он называл Ирак “страной
третьего мира”, то высказывал опасение, что девушка “сбросит
бомбу на Америку”, если вдруг вернется на родину. В феврале
того же года, раздавая контрольные работы, этот учитель сдер&
нул с ее головы хиджаб и заявил: “Надеюсь, Бог тебя покарает.
Вернее, Аллах тебя покарает”. Этот случай получил широкую
огласку в прессе. Девушка подала на учителя в суд, суперинтен&
дент1 округа порекомендовал его уволить. Но школьный совет
1. В США — должностное лицо, возглавляющее департамент народного об
разования.
Дейв Эггерс. Зейтун
Приблизительно в половине третьего Зейтуну снова позво&
нил Ахмад. Он все еще сидел перед компьютером у себя в Ис&
пании, отслеживая траекторию движения урагана.
— Вы в опасности, — сообщил он.
Зейтун обещал не терять бдительности.
— Только представь, какие поднимутся волны.
Зейтун повторил, что внимательно следит за происходя&
щим.
— Почему бы не уехать, на всякий случай?!
[ 86 ]
ИЛ 6/2014
решил по&своему: учителя на несколько недель отстранили от
работы, а потом он вернулся в школу.
После этого инцидента в Луизиане участились нападки на
мусульман. Кейти понимала, что подставляет себя под удар, по&
являясь в общественных местах в хиджабе. Среди подростков и
некоторых взрослых, по умственному развитию не сильно от&
личающихся от первых, вошло в моду новое развлечение —
подкрасться к женщине в платке, сдернуть его и убежать.
Однажды такое случилось с Кейти. Кейти и ее подруга Асма
отправились в магазин за покупками. Асма, хоть и была мусуль&
манкой, хиджаб не носила. Она родилась в Алжире, прожила в
Америке двадцать лет; обычно ее принимали за испанку. Кейти
и Асма вышли из торгового центра и остановились на тротуа&
ре; Кейти пыталась вспомнить, где она запарковала машину, и,
прищурившись, рассматривала ряды блестящих на солнце ав&
томобилей, как вдруг Асма, бросив на нее странный взгляд,
прошептала: “Кейти, осторожно, у тебя за спиной...”
Девчонка лет пятнадцати прячется сзади, тянет руку, вот&
вот сорвет хиджаб...
Кейти тряхнула головой и рявкнула: “Нарываешься на не&
приятности?”
Девчонка испуганно отпрянула и присоединилась к груп&
пе подростков, наблюдавших за происходящим. Оказавшись
среди друзей, она грязно выругалась по адресу Кейти. Друзья
рассмеялись и принялись изощренно материться.
Им и в голову не пришло, что Кейти отплатит той же мо&
нетой. Они&то думали, что эта покорная, как и подобает му&
сульманке, женщина, стесняющаяся своего английского, по&
зволит им безнаказанно сорвать с себя платок. Но Кейти на
одном дыхании выпустила залп крепких словечек, отчего
подростки застыли как вкопанные, потеряв дар речи.
По дороге домой Кейти долго не могла оправиться от шо&
ка. В ее окружении не стеснялись в выражениях, да и сама
она прилично поднаторела в искусстве сквернословия, но,
после того как стала матерью и приняла ислам, выругалась,
может быть, раза два, не больше. Однако этих подростков
стоило проучить, Кейти просто обязана была это сделать.
После атаки на Всемирный торговый центр она обратила
внимание, что женщину в хиджабе редко увидишь на улице.
Скорее всего, решила Кейти, они прячутся и выходят из до&
му только по крайней нужде. В конце сентября в аптеке “Уол&
гринс” она наткнулась на одну такую женщину, подбежала к
ней, взяла ее руки в свои и сказала: “Салям алейкум”. Женщи&
на&врач, учившаяся в ординатуре Тулейнского университета,
призналась, что тоже у себя на родине чувствует себя изгнан&
ницей. Неудивительно, что они так друг другу обрадовались!
Надима расстелила скатерть и положила салфетки, Сафия и
Аиша поставили стаканы и разложили столовые приборы.
Кейти быстренько нарезала салат и налила детям молока, а
себе и Зейтуну — апельсинового сока.
Приехал Зейтун с кусками жареного цыпленка в коробке,
принял душ, и семья села ужинать. “Чтобы все было съедено”, —
заворчал отец на девочек, увидев, как они ковыряются в тарел&
ках, оставляя большую часть еды нетронутой. За много лет Зей&
тун научился закрывать на это глаза, но иногда такой перевод
продуктов безумно его раздражал. Если бы только продуктов... В
детстве в Сирии он часто слышал поговорку: “Что легко дается,
то легко выбрасывается”. В Америке все так поступали, и дело
было даже не в благосостоянии (какое уж в Новом Орлеане все&
общее благосостояние!), а в том, что люди привыкли относить&
ся к вещам без должного уважения и менять их по малейшей
1. Система фастфуда, получившая свое название от персонажа популярных
комиксов и мультфильмов, превращавшегося в силача всякий раз, когда он
съедал банку консервированного шпината.
[ 87 ]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
В тот августовский день поездка в продуктовый магазин про&
шла без происшествий. На обратном пути Кейти забрала де&
вочек из школы. Надима сразу же спросила:
— Мам, ты слышала про ураган?
— Он движется на нас, — добавила сзади Сафия.
— Мы уезжаем? — продолжала допрашивать Надима.
Кейти знала, к чему они клонят: детям очень хочется съез&
дить к кому&нибудь из двоюродных братьев и сестер, живу&
щих в Миссисипи или в Батон&Руже. Устроить такие корот&
кие каникулы, всего на пару дней, с ночевкой. Вдруг в
понедельник школа будет закрыта — надо же будет привести
город в порядок. Наверняка дети на это рассчитывали, Кей&
ти прекрасно их понимала.
Домой они приехали около пяти. По всем каналам передава&
ли последние новости про “Катрину”. Показывали гигантские
волны, вырванные с корнем деревья, целые городки, затянутые
серой пеленой проливного дождя. Национальный центр по на&
блюдению за ураганами предупреждал, что скоро “Катрину” пе&
реведут в разряд ураганов третьей категории. Губернатор Кэт&
лин Бланко провела пресс&конференцию, на которой объявила
о введении в Луизиане режима чрезвычайной ситуации. То же
самое сделал губернатор штата Миссисипи Хейли Барбур. При&
строившись на полдлокотнике дивана, растерянная Кейти не
могла оторваться от телевизора. Время приближалось к шести,
но ей было не до ужина. Она позвонила Зейтуну:
— Ты не мог бы по дороге домой заскочить в “Попай”1?
[ 88 ]
ИЛ 6/2014
прихоти. Зейтун стремился воспитать в своих детях уважение к
труду и к плодам своего и чужого труда, однако не мог не пони&
мать, что они растут в совершенно иных условиях, в другом об&
ществе, в другой культуре. Ему родители с малых лет внушали,
что Аллах ненавидит расточительность, на которую, наряду с
убийством и разводом, распространяется один из трех величай&
ших запретов. Именно это разрушительно для общества.
После ужина дочки спросили, нельзя ли еще раз посмотреть
“Гордость и предубеждение”. Зейтун ничего не имел про&
тив — как&никак пятница, в школу завтра не идти, но присое&
диниться к ним отказался. Фильм ему понравился, но смот&
реть его каждый вечер?! Нет уж, увольте. Всю последнюю
неделю по вечерам они с Закари спешили покинуть гостиную
и занимались своими делами — чем угодно. Кейти же не про&
пустила ни одной серии; вот и сейчас они все улеглись на ди&
ване, готовясь проливать слезы в хорошо им известных мес&
тах фильма. Зейтун покачал головой и отправился на кухню
ремонтировать расшатавшуюся дверцу шкафчика.
Весь вечер они то и дело останавливали фильм, чтобы посмот&
реть новости про траекторию и силу “Катрины”. Пока ураган
неторопливо продвигался к заливу, скорость ветра не превы&
шала ста миль в час. Чем дольше “Катрина” задерживалась над
каким&нибудь районом, тем больше разрушений причиняла.
Новости были ужасные: Кейти чуть не выключила телевизор,
когда увидела фотографию давешней семьи из пяти человек.
Решив, что они погибли, она приготовилась месяц&другой пе&
реживать и жалеть людей, собравшихся на традиционный се&
мейный праздник, а вместо этого оплакивающих потерю сразу
пятерых близких... Но тут до нее дошло, что семья выжила.
Она увеличила громкость. Их нашли. Оказалось, они пристали
к мангровому острову в районе архипелага “Десять тысяч ост&
ровов” и пересидели ураган в каюте яхты, молясь о спасении и
по очереди вылезая наверх в надежде увидеть, что небеса по&
слали им спасение. Пару часов назад их заметила береговая ох&
рана и сняла с яхты. Семья из пяти человек была спасена.
Некоторое время спустя, пожелав Закари спокойной ночи,
Кейти пришла в спальню к девочкам и прилегла на кровать
Надимы. Дочки пристроились рядом — тут же образовалась
куча мала из ног, рук и подушек. Кейти спросила: “Кто хочет
начать?” Сафия начала рассказывать про Покемона, кото&
рый нередко становился героем их коллективных историй.
После того как Аиша представила главное действующее ли&
цо, Сафия обрисовала место событий и изложила основную
коллизию, а затем подключилась Надима. Девочки сменяли
друг дружку, придумывая все новые детали, пока их не смо&
рил сон. Первой уснула Аиша, следом задремали Сафия и На&
дима. Кейти подняла глаза и увидела стоящего на пороге му&
жа. Зейтун, прислонившись к дверному косяку, молчаливо за
ними наблюдал. Он не раз так делал, просто смотрел и не мог
налюбоваться этой невероятной красоты картиной, от кото&
рой у любого отца разорвалось бы от счастья сердце.
[ 89 ]
ИЛ 6/2014
Зейтун и Кейти проснулись поздно, в начале девятого. По те&
левизору Майкл Браун, директор Федерального агентства по
чрезвычайным ситуациям, призывал жителей Нового Орлеа&
на как можно быстрее покинуть город и уехать подальше от
побережья. Национальный центр по наблюдению за урагана&
ми объявил штормовое предупреждение для центральной
части Луизианы и сообщил, что “Катрина” к тому времени,
как доберется до суши, превратится в ураган пятой катего&
рии. В прошлом ураганы такой силы обрушивались на Соеди&
ненные Штаты всего три раза и ни разу — на Новый Орлеан.
— Дорогой, — сказала Кейти, — я думаю, нам надо уезжать.
— Вы поезжайте, — ответил Зейтун, — а я останусь.
— Зачем тебе оставаться?
Кейти заранее знала, что скажет ей в ответ муж. У них не
та работа, чтобы просто закрыть офис на ключ и уехать. На
такой шаг можно решиться только в самом крайнем случае —
ведь, уехав, они оставят без присмотра всю свою собствен&
ность, дома, которые сдают в аренду. По всему городу работа&
ют их строительные бригады, мало ли что может случиться в
отсутствие Зейтуна. Не дай бог, лестница упадет под напором
ветра и повредит что&нибудь, клиенты им этого не спустят.
Вот и еще один подводный камень собственного бизнеса.
Кейти все больше и больше склонялась к мысли уехать из
города. Судя по новостям, “Катрина” обещала стать одним из
самых разрушительных ураганов. Была отменена большая
часть рейсов в Международном аэропорту имени Луи Армст&
ронга. Национальная гвардия Луизианы призвала четыре ты&
сячи резервистов. Кейти решила, что не имеет права риско&
вать жизнью детей.
Часам к десяти утра температура на улице поднялась до 35
градусов, воздух стал липким от влажности. Зейтун играл с
детьми и Микеем, их собакой, во дворе. Кейти открыла дверь
и спросила:
Дейв Эггерс. Зейтун
Суббота, 27 августа
[ 90 ]
ИЛ 6/2014
— Ты твердо решил остаться?
В глубине души Кейти надеялась, что муж поддастся на ее
уговоры. Но она ошиблась.
— Что тебя тревожит? — спросил Зейтун.
По правде говоря, особой тревоги она не испытывала —
вряд ли жизни мужа грозила опасность. Ее больше волнова&
ло, что во время и после урагана в городе будет царить хаос.
Отключится электричество, дороги завалит всяким мусором,
так что не пройти, не проехать. Ради чего идти на такие
жертвы?
— Мы не можем бросить наш дом, — продолжил Зейтун. —
И остальные дома. Представь, в крыше образуется дыра. Я за&
делаю — и все в порядке, а если нет, то дому конец.
Ближе к полудню мэр Рей Нэйгин и губернатор Бланко при&
звали жителей Нового Орлеана к добровольной эвакуации.
Мэр также сообщил, что в крайнем случае крытый стадион
“Супердоум” будет использован как временное укрытие. При
упоминании “Супердоума” Кейти вздрогнула. Год назад, во
время урагана “Айван”, городские власти потерпели сокру&
шительное фиаско с этим злополучным стадионом: слишком
много людей, слишком мало воды, продуктов и медикамен&
тов. Так было и в 1998 году, во время урагана “Джордж”. Кей&
ти не могла поверить своим ушам: опять использовать этот
стадион?! Может, конечно, они с прошлого раза чему&то нау&
чились и оснастили его всем необходимым? Такое тоже воз&
можно, но Кейти не очень&то в это верила.
Она планировала выехать часа в четыре, как только все хай&
веи откроют для движения в одну сторону — из города. К это&
му времени надо упаковаться и держать “хонду&одиссей” наго&
тове. Но куда им ехать? Понятно, что все гостиницы в радиусе
двухсот миль уже будут забиты. Надо решить, кому из родст&
венников свалиться на голову. Первым делом Кейти подумала
о своей сестре Энн, которая жила в Попларвилле, штат Мисси&
сипи, но, позвонив ей, выяснила, что Энн сама собирается уе&
хать. Дом сестры находился в зоне предполагаемого удара сти&
хии, да к тому же стоял в окружении старых деревьев. Ураган
вполне мог повалить какое&нибудь из них прямо на крышу, и
Энн сомневалась, что им с Кейти стоит оставаться в доме.
Второй вариант — родительский дом в Батон&Руже, теперь
принадлежавший ее брату Энди. Это был одноэтажный дом с
тремя спальнями в пригороде. Энди много разъезжал, вот и
сейчас он был в Гонконге, работал над каким&то строитель&
ным проектом. В его отсутствие две их сестры, Патти и Мэ&
ри Энн, переехали к нему. Кейти знала, что они не откажут&
ся принять ее и детей, но хватит ли всем места в небольшом
домике? Две сестры, четверо детей Патти, да пятеро Зейту&
нов — всего трое взрослых и восемь детей — на один дом, в ко&
тором наверняка во время шторма вышибет электричество.
С другой стороны, сестры давно не виделись, а тут такой
шанс собраться вместе, пообщаться. Можно будет обедать в
ресторане, пробежаться в Батон&Руже по магазинам. Кейти
знала, что ее ребята будут двумя руками “за”. Дети сестры,
хоть и были постарше, хорошо с ними ладили, и потом, неу&
жели компания из восьми детей не найдет, чем себя занять?
Да, будет шумно и тесно... Тут Кейти поймала себя на мысли,
что с нетерпением ждет этой встречи.
[ 91 ]
ИЛ 6/2014
Зейтун поочередно объезжал дома, где работали его брига&
ды, и складывал стремянки, собирал кисти, инструменты, ка&
фельную плитку, шпаклевку. Объехав половину объектов, он
поспешил домой попрощаться с Кейти и детьми.
Кейти укладывала небольшие сумки и пакеты в багажник
минивэна. Она собрала столько одежды, туалетных принад&
лежностей и продуктов, чтобы хватило на два дня, рассчиты&
Дейв Эггерс. Зейтун
Весь день она старалась убедить Зейтуна поехать с ними. Ко&
гда раньше власти объявляли эвакуацию всего города? — во&
прошала Кейти. — Разве это не причина, чтобы уехать?
Зейтун согласился, что ситуация нестандартная, но он и
прежде никогда не уезжал, и сейчас не видит в том необходи&
мости. Их двухэтажный дом стоит на высоком фундаменте,
так что вряд ли ему понадобится отсиживаться на чердаке или
на крыше. В худшем случае он поднимется на второй этаж. К
тому же дом далеко от линии дамб, и ему не грозит подтопле&
ние. В восточной части города или в Нижнем девятом округе,
где одноэтажные дома стоят сразу за плотинами, да, такая
опасность существует, но уж точно не в их районе.
И вообще, сначала надо обеспечить безопасность на всех
участках, где ведутся работы. Никто другой этого сделать не
может, да он и просить не станет. Он уже распустил по домам
всех рабочих и прорабов, чтобы они успели к своим семьям,
пока не начались пробки на дорогах. Оставалось объехать
все девять объектов, собрать инструменты и стройматериа&
лы, что&то, если нужно, укрепить. Из прошлого опыта он
знал, к чему может привести халатность: стремянки падают,
бьют стекла и насквозь пробивают стены, инструменты раз&
летаются и повреждают мебель, краска растекается по газону
и асфальту.
— Поеду&ка я, пожалуй, — сказал Зейтун.
[ 92 ]
ИЛ 6/2014
вая вернуться домой в понедельник вечером, после того как
ураган придет и уйдет.
В машине работало радио. Мэр Нового Орлеана Нэйгин
еще раз обратился к жителям с призывом покинуть город. Кей&
ти отметила про себя, что об обязательной эвакуации речи не
идет. Зейтун наверняка сочтет это подтверждением своей пра&
воты. Она переключилась на другую радиостанцию: там преду&
преждали, что жители, решившие пересидеть ураган в городе,
должны приготовиться к наводнению, так как возможны про&
рывы дамб. Под напором ураганного ветра волны в заливе мо&
гут вырасти до десяти&пятнадцати футов. Лучший совет всем
храбрецам, остающимся дома, — держать наготове топор на
случай, если придется прорубать лаз на крышу.
Подъехал Зейтун, припарковался на улице. Кейти не спуска&
ла с него глаз, пока он шел от машины к дому. Она никогда не
сомневалась, что ее муж выйдет победителем из любой ситуа&
ции, но на этот раз у нее замирало сердце от страха. Она уез&
жает и бросает его одного, чтоб он рубил топором крышу?!
Это какое&то безумие.
Они стояли у минивэна, как много раз в прошлом, когда
она уезжала с детьми, а он оставался дома. Зейтун сказал:
— Вам лучше поторопиться, а не то попадете в пробку.
Кейти посмотрела на него и, неожиданно для нее самой,
глаза ее вдруг наполнились слезами. Зейтун взял жену за руки:
— Ну что ты, что ты. Все будет в порядке. Раздули из мухи
слона.
— Пока, папка! — прощебетала Аиша с заднего сиденья.
Дети, как по команде, замахали руками. Так было всегда:
он стоит возле дома, дети машут ему на прощанье. Ничего но&
вого. За прошедшие годы так бывало десятки раз, когда Кей&
ти с детьми уезжали или отдохнуть, или спасаясь от очеред&
ного урагана, а Зейтун оставался присматривать за их домом
и за домами соседей и клиентов по всему городу, которые до&
веряли ему ключи и все имущество.
— До понедельника, — сказал Зейтун.
Кейти вырулила на дорогу, понимая, что все они сошли с
ума. Только ненормальные могут жить в Новом Орлеане,
только ненормальные могут все бросить и бежать из дома,
только ненормальные оставляют своих близких один на
один со стихией.
Она помахала мужу рукой, дети — тоже. И Зейтун махал
им вслед, пока машина не скрылась из виду.
Зейтун поехал доделывать свои дела. Было прохладно, низкое
небо окрасилось в коричневато&серые тона. В городе царила
невообразимая суматоха, все дороги были забиты машинами.
Движение почти встало, чего Зейтун никак не ожидал: визг
тормозов, гудение клаксонов, машины, проезжающие на крас&
ный свет. Чтобы объехать заторы, он выбирал кружные пути.
В центре сотни людей, нагруженные одеялами, чемодана&
ми и мини&кулерами, тянулись к стадиону “Супердоум”. Зей&
тун удивился. Предыдущие попытки использовать стадион в
качестве пристанища заканчивались плачевно. Как строите&
ля Зейтуна больше всего тревожило состояние крыши, вы&
держит ли она дикие порывы ветра и проливной дождь? Сам
он ни за какие коврижки не согласился бы искать убежище на
стадионе.
Да из&за чего весь сыр&бор? Такое и раньше бывало: не&
сколько часов повоет ветер, свалит десяток деревьев, ото&
рвет несколько досок, вода поднимется на пару футов — и вся
недолга. Справиться с мелкими разрушениями труда не со&
ставит.
Зейтун был спокоен. Скоро большая часть жителей поки&
нет Новый Орлеан, а он всегда себя хорошо чувствовал в
опустевшем городе, по крайней мере, в первые пару дней.
Объехав оставшиеся объекты и наведя там порядок, к шести
уже был дома.
[ 93 ]
ИЛ 6/2014
По плану Кейти с детьми должна была приехать в Батон&Руж
к ужину, но к семи часам вечера они преодолели меньше два&
дцати миль. На окраине Слайдела они завернули в “Бургер
Кинг”, купили чизбургеры и картошку фри и вернулись на
хайвей. Немного погодя машину наполнил ужасный смрад.
— Чем это пахнет? — спросила Кейти. Девочки захихика&
ли. Запах был невыносимый, фекальный. — Чем пахнет? — по&
вторила Кейти. Девочки задыхались от смеха. Закари тряс
головой.
Дейв Эггерс. Зейтун
Кейти позвонила в половине седьмого.
Они застряли в пробке в нескольких милях от города. Ма&
ло того: запутавшись в карте и растерявшись от огромного
количества машин на хайвее, она, вместо того чтобы съехать
на трассу I&10, идущую на запад, прямиком в Батон&Руж, на&
правилась на восток. Чтобы исправить ошибку, ей придется
пересечь по мосту озеро Пончартрейн, сделать крюк в рай&
оне Слайдела и потом проехать еще полштата. Это займет не
один час. Они только выехали, а она уже чувствует себя как
загнанная лошадь.
Зейтун сидел дома перед телевизором, положив ноги на
стол.
— А я тебе что говорил! — не удержался он.
[ 94 ]
ИЛ 6/2014
— Это Микей, — смогла наконец выдавить одна из девочек
и снова зашлась в неудержимом приступе хохота.
Оказалось, маленькие злодейки скормили псу несколько
кусочков чизбургеров, от сыра собаку распирали газы, и она
давно уже портила воздух.
— Ужас, какая вонь! — взвыла Кейти. Дети опять расхохо&
тались, а несчастная собака забилась под заднее сиденье, где
и продолжала страдать.
На выезде из Слайдела Кейти свернула на I&190 — по ее расче&
там менее загруженную, но и там она увидела бесконечно
длинную цепочку красных тормозных огней. Десять тысяч
машин и двадцать тысяч фар, прикинула Кейти, и так, без пе&
рерыва, до самого Батон&Ружа. Не до конца осознавая мас&
штаб и странность происходящего, она стала невольным уча&
стником великого исхода. Тысячи людей заполнили дороги,
убегая от ветров и наводнения кто на север, кто на восток. У
Кейти в голове крутилось только одно: где взять столько кро&
ватей? На чем все эти люди будут спать? Нужны тысячи
спальных мест. Она с тоской смотрела на каждый стоящий
поблизости от дороги дом. Они не проделали еще и полови&
ны пути, а она уже на пределе сил.
Кейти вернулась мыслями к Зейтуну. Неужели ураган дей&
ствительно такой, каким она его видела по телевизору: похож
на белый круг пилы&циркулярки, надвигающийся прямиком
на Новый Орлеан? На снимках со спутника город выглядел
малюсенькой, по сравнению с ураганом, песчинкой, которой
предстояло быть изрезанной безжалостной пилой. А там был
ее муж — совсем один, в дощатом доме.
Зейтун опять позвонил в восемь вечера. За три часа, прове&
денные в пути, Кейти с детьми сумела доехать лишь до Ко&
вингтона, отстоящего на пятьдесят миль от Нового Орлеана.
Зейтун тем временем смотрел телевизор, слонялся по дому,
наслаждался прохладным вечером.
— Лучше бы вы остались дома, — сказал он жене. — Здесь
так спокойно...
— Ладно, умник, посмотрим, кто был прав, — ответила
Кейти.
Несмотря на усталость, несмотря на то, что страдающая от
газов псина сводила ее с ума, Кейти радовалась возможности
провести несколько дней в Батон&Руже. Хотя сама понимала,
что радоваться рано. Характеры у ее родных были не из лег&
ких, и любой визит мог, едва начавшись, быть безвозвратно
испорчен. У нее было объяснение на этот счет: не все так про)
Бывали, правда, минуты, когда материнская любовь брала
верх над религиозной нетерпимостью. Когда&то Кейти в со&
провождении матери пошла в отдел транспортных средств
получать новые водительские права. Кейти была в хиджабе,
который сразу же привлек к себе настороженные взгляды по&
сетителей и служащих. К тому моменту, когда ее вызвали фо&
тографироваться, только ленивый не посмотрел в ее сторо&
ну. Женщина&фотограф своих чувств не скрывала.
— Снимите это, — бросила она.
Кейти знала, что мусульманкам не возбраняется снимать&
ся на документы в хиджабе, но не хотела затевать склоку и по&
старалась перевести все в шутку.
— У вас случайно нет расчески? — спросила она. — Не хо&
чется выглядеть прилизанной на фото. — Кейти улыбалась,
но женщина сверлила ее суровым взглядом. Кейти не сдава&
лась: — Серьезно, я сниму платок, мне только нужна расчес&
ка...
Вдруг мать с присущей ей энергией бросилась Кейти на
помощь.
— Она имеет право носить платок! — закричала мать. —
Хочет и носит!
И понеслось. Все, кто был в помещении, уставились на
них; Кейти попыталась разрядить обстановку.
— Мама, не волнуйся, все в порядке. Правда, мам. Может,
у тебя есть расческа?
Но мать, похоже, даже не слышала, что говорит дочь. Ее
внимание было приковано к женщине с фотоаппаратом:
— Вы не можете заставить ее снять хиджаб! Это ее консти&
туционное право!
В конце концов та ушла куда&то внутрь и вернулась с раз&
решением начальника сфотографировать Кейти в платке.
Щелкнула вспышка, Кейти выдавила из себя улыбку.
[ 95 ]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
сто. Она выросла в многодетной семье, постоянно сотрясае&
мой бурными ссорами, а уж когда перешла в ислам, проблем
и непонимания только прибавилось.
Часто неприятности начинались с ее хиджаба. Не успеет
Кейти приехать и выгрузить вещи, как кто&нибудь обязательно
ляпнет: “Ну все, можешь снять это с головы”. Прошло уже пят&
надцать лет, как она стала мусульманкой, но родственники не
унимались. В их понимании хиджаб можно было носить толь&
ко по принуждению, только в обществе Зейтуна, для маски&
ровки. И якобы только в семье Делфайнов Кейти может стано&
виться самой собой, может расслабиться. Именно так было в
прошлый их визит, когда мать не попросила, а приказала Кей&
ти: “Снимай эту тряпку. Сходи куда&нибудь, развлекись”.
[ 96 ]
ИЛ 6/2014
Детство Кейти прошло в многолюдном шумном доме в Ба&
тон&Руже. Семья с девятью детьми жила в сравнительно не&
большом одноэтажном доме. Дети спали по трое в комнате,
на всех была одна ванная, за которую шли постоянные бои.
Тем не менее им было хорошо. Или они так считали, не зная
ничего другого. Район, где они жили, был приличный, засе&
ленный рабочим людом, у всех вокруг были большие семьи.
Задний двор родительского дома примыкал к забору средней
школы. Учившаяся там Кейти в большом мультиэтническом
коллективе чувствовала себя не в своей тарелке. Она и еще
несколько учеников были там — в прямом смысле — белыми
воронами. Кейти не давали проходу, ее дразнили, толкали,
на нее постоянно пялились. Довольно скоро она научилась
огрызаться и драться.
Начиная с шести лет, Кейти раз десять, а то и больше убега&
ла из дома. И почти всегда — к своей подруге Юко. Та жила
недалеко, по другую сторону от школы, и поскольку они с
Юко были одними из немногих не афроамериканцев в рай&
оне, то на этой почве быстро сдружились. Юко жила вдвоем
с матерью, Камеко; отца сбил насмерть пьяный водитель, ко&
гда она была еще совсем маленькой. Хотя Юко была на три
года старше Кейти, они стали закадычными подругами. И Ка&
меко очень любила Кейти и так искренне о ней заботилась,
что девочка вскоре стала называть ее мамой.
Кейти всегда терялась в догадках, почему Камеко приня&
ла ее как родную, но не решалась спросить. Юко шутила, что
мама “приручает” Кейти, чтобы ее помыть. В детстве Кейти
ненавидела мыться, а дома у них на подобные мелочи внима&
ния не обращали, так что каждый раз, когда Кейти прибега&
ла к Юко, Камеко наполняла для нее ванну. “Она похожа на
поросенка”, — шутливо объясняла Камеко дочке. Она обожа&
ла мыть девочку, а Кейти нравились прикосновения рук Ка&
меко к ее волосам, легкое покалывание длинными ногтями
шеи, приятная тяжесть чистого полотенца на плечах.
После окончания школы Юко и Кейти сблизились еще
больше. Кейти сняла квартиру рядом с Эрлайн&хайвеем, и
они вместе устроились на работу в “Данкин Донатс”. Превы&
ше всего Кейти ценила свою независимость. Ее крохотная
квартирка рядом с шестиполосной федеральной автостра&
дой стала островком мира и спокойствия, которых она нико&
гда не имела.
В числе постоянных покупателей у них в кондитерской
были две сестры&малазийки. Как&то Юко разговорилась с ни&
ми и стала расспрашивать про ислам: “Что вас в нем привле&
кает? Что олицетворяет собой хиджаб? Вам разрешается во&
Пролетело несколько лет. За это время Кейти умудрилась —
ошибки молодости и любовные неудачи — выскочить замуж
и развестись, оставшись с годовалым Закари на руках. Она
жила в той же самой квартире возле хайвея и вкалывала на
двух работах. По утрам она работала кассиром в аптеке сети
“Кей энд Би”, удобно расположенной под боком. Однажды
менеджер магазина мужской одежды “Уэбстер” с противопо&
ложной стороны хайвея зашел в аптеку и, восхитившись ки&
пучей энергией Кейти, предложил ей бросить “Кей энд Би” и
перейти к ним или, если она не захочет уйти из аптеки, рабо&
тать у них на полставки. Кейти нужны были деньги, и она
приняла его предложение. Так что, отбарабанив полдня в ап&
теке, она переходила через хайвей и трудилась в “Уэбстере”
до самого закрытия. Вскоре она стала нарабатывать пятьде&
сят часов в неделю — достаточно, чтобы обеспечить меди&
цинскую страховку себе и сыну.
Но ее жизнь была сплошной борьбой; Кейти пыталась
как&то навести в ней порядок, искала ответы на мучающие ее
вопросы. В отличие от нее, Юко излучала уверенность и по&
кой. Так было всегда, в чем Кейти ей страшно завидовала, но
в последнее время стало ясно, что Юко почти ни в чем не ис&
пытывает сомнений.
Кейти стала брать у Юко книги про ислам. Исключитель&
но из любопытства, о том, чтобы поменять веру, тогда и речи
не шло. Первое, что поразило Кейти, это насколько поверх&
ностны ее знания об исламе и как глубоки ее заблуждения.
Она, например, не знала, что в Коране, как в Библии, есть
Моисей, Мария, Авраам, фараоны, даже Иисус. Не знала, что
[ 97 ]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
дить машину?” Сестры, дружелюбные, открытые, охотно
удовлетворяли любопытство Юко, не делая попыток обра&
тить ее в свою веру. Кейти не подозревала, что они произве&
ли на подругу глубокое впечатление. А Юко была просто за&
чарована. Она начала читать про ислам, изучала Коран.
Малазийки снабжали ее брошюрами и книгами, и Юко все
больше погружалась в незнакомый мир.
Когда Кейти поняла, что Юко не на шутку увлеклась исла&
мом, она серьезно задумалась. Они обе были воспитаны хри&
стианками, в начальных классах обе учились в христианской
школе с ее строгими правилами. Кейти недоумевала, почему
Юко погрузилась в эту диковинную веру — Юко, которая всю
жизнь была глубоко верующей христианкой. А как отнесется к
этому еще более набожная Камеко? Кейти спросила подругу:
— Что об этом думает твоя мама?
— Не суди меня, а постарайся понять, — ответила Юко. —
Прошу тебя.
[ 98 ]
ИЛ 6/2014
мусульмане считают Коран ниспосланным Аллахом руково&
дством для человечества, четвертым по счету Священным
Писанием, после Ветхого Завета (именуемого Таурат, или За&
кон), Псалтири (Забур) и Евангелия (Инджиль). Для нее стало
открытием, что мусульманам известны эти книги. Но больше
всего ее потрясло то, что Коран постоянно обращается и к
другим верованиям:
Мы веруем в Аллаха и в Откровение,
Что Он нам ниспослал,
И в то, что ниспослал Он Ибрахиму, Исмаилу, Исхаку
и Якову,
И всем двенадцати израильским коленам,
И что другим пророкам снизошло, —
Меж ними мы не делаем различий, —
И лишь Единому Ему мы предаемся.
Кейти очень переживала, что ничего не знала про рели&
гию, которую исповедуют более миллиарда человек на земле.
Как можно было быть такой слепой?
Взять, к примеру, Мухаммеда. Кейти думала, что он — ис&
ламский Бог, которого почитают мусульмане. Оказалось, он
был проповедником, который передал людям Слово Божье.
Неграмотному Мухаммеду явился ангел Джабраил (Джибриль
по&арабски) и принес ему откровения Аллаха. Всевышний пе&
редавал свои сообщения через Мухаммеда, так что Коран —
не что иное, как перенесенное на бумагу Слово Божье. Коран
в переводе с арабского означает назидание.
У Кейти на многое открылись глаза. Она всегда полагала,
что мусульмане — монолитная группа, состоящая из благочес&
тивых и непоколебимых в своей вере людей. А теперь узнала,
что мусульмане делятся на шиитов и суннитов, по&разному
трактующих Коран, и что в мусульманской вере не меньше
различных направлений, чем в любой другой. Есть мусульма&
не, которые пренебрегают заповедями Аллаха, а есть и та&
кие, которые помнят наизусть каждое слово Корана и во
всем руководствуются хадисами1. Есть мусульмане, почти ни&
чего не знающие про свою религию и молящиеся всего не&
сколько раз в год, но есть и такие, которые неуклонно соблю&
дают обряды, как предписано Аллахом. Есть мусульманки,
которые носят джинсы и кроссовки, но другие закутываются
в покрывала с ног до головы. Есть мужчины мусульмане, ко&
торые строят свою жизнь, сообразуясь с жизнью Пророка, и
1. Хадис — предание о словах и поступках пророка Мухаммеда.
В то время Кейти посещала большую евангелическую цер&
ковь неподалеку от обоих мест своей работы. Церковь, хоть
и не всегда заполненная, могла вместить около тысячи чело&
век. Кейти ощущала потребность укрепить свою веру, искала
в храме силу и поддержку.
Однако кое&что из происходящего в этой церкви ее насто&
раживало. Кейти с детства привыкла к пламенному стилю про&
поведей, к драматическим жестам и игре на публику, но одна&
жды там явно перегнули палку. По рядам пустили подносы для
пожертвований, когда же деньги были собраны и посчитаны,
проповедник — розовощекий усатый коротышка — заметно
расстроился. Он не мог скрыть разочарования и, не совладав
с собой, принялся сначала мягко, а затем с нарастающим раз&
дражением укорять своих прихожан. Неужели они не любят
свою церковь? Неужели не ценят, что церковь дает им возмож&
ность общаться с Богом? Он еще долго стыдил верующих за то,
что они мало подали. Лекция длилась двадцать минут.
Подсчет пожертвований во время воскресной мессы воз&
мутил Кейти. Посчитали и решили, что им мало! И потребо&
вали еще! Кейти&то знала, что в большинстве своем прихожа&
не — люди небогатые, работяги со средним доходом, что они
и так отдали столько, сколько могли.
В тот день Кейти вернулась из церкви в смятении и недо&
умении. Вечером, уложив Закари, она достала книги, кото&
рые ей дала Юко, полистала Коран. Кейти сомневалась, что
в исламе найдет ответы на свои вопросы, хотя... Юко нико&
гда ее не подводила и вообще была наиболее разумной и ос&
новательной особой из всех, кого Кейти знала, была ее сест&
рой и наставницей. Ей ислам помогает, так почему то же
самое не может произойти с Кейти?
Сомнения не оставляли Кейти всю неделю. Она просыпа&
лась, работала, ложилась спать, продолжая прокручивать в
голове одни и те же вопросы. Однажды, едва началась ее сме&
на в “Уэбстере”, в магазин вошел мужчина, показавшийся
Кейти знакомым. Ну да, она его узнала — это был один из про&
поведников той церкви. Она предложила ему помочь вы&
брать спортивную куртку.
— Послушай, — сказал он ей, — приходи к нам в церковь!
Отсюда недалеко.
[ 99 ]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
есть такие, кто сбились с пути истинного и ничего не достиг&
ли. Есть пассивные мусульмане, сомневающиеся мусульмане,
мусульмане&агностики, мусульмане&фанатики и мусульмане,
которые перевирают слова Корана, дабы использовать его в
сиюминутных корыстных целях. Все это Кейти было знако&
мо: мусульмане мало чем отличались от христиан.
[100]
ИЛ 6/2014
— Я прекрасно знаю вашу церковь, — рассмеялась Кей&
ти. — Хожу туда каждое воскресенье.
Пастор удивился — он ни разу ее там не видел.
— Я всегда сижу сзади, — объяснила она.
Он улыбнулся и пообещал, что в следующий раз обяза&
тельно ее разыщет. Это его задача: чтобы все прихожане в
церкви чувствовали себя как дома.
— А знаете, я расцениваю ваш приход в магазин как знак
свыше, — сказала Кейти.
— Что вы имеете в виду? — удивился он.
Кейти рассказала ему о своем кризисе веры, о том, что
разочаровалась в отдельных аспектах христианства, что ее
смущают некоторые вещи, которые ей привелось увидеть в
его же церкви. И призналась, что всерьез раздумывает о пе&
реходе в ислам.
Преподобный слушал ее очень внимательно, но беспо&
койства из&за опасения потерять члена своей конгрегации не
выказал:
— Это все от лукавого. Дьявол делает все, чтобы отвадить
тебя от Христа. Но от этого твоя вера станет только крепче.
Приходи в воскресенье.
После его ухода Кейти почувствовала, что ее вера укрепляет&
ся. Разве его визит не знак сверху? Разве в тот самый момент,
когда в ее душу закрались сомнения, не явился ей божествен&
ный посланник?
В следующее воскресенье она отправилась на службу во&
одушевленная. Хорошо, что Юко нашла себя в исламе, но для
Кейти уготован другой путь — она уверовала, что ее лично
призвал Христос. Войдя в церковь, Кейти села в первом ря&
ду, чтобы новый друг ее увидел и понял, что слова его не про&
пали даром.
Не прошло и пяти минут, как пастор, оглядев свою паству,
заметил Кейти; глаза у него округлились. Он смотрел на нее
так, будто только ее и ждал, — взглядом ребенка, увидевшего
именинный торт, на котором кремом написано его имя.
И тогда, в середине службы, со сцены вдруг прозвучало ее
имя. Пастор, стоя перед многолюдным собранием, произнес
ее имя: Кейти Делфайн.
— Кейти, поднимись сюда, — скомандовал он.
Она встала со скамьи и сделала несколько шагов навстре&
чу ослепительно яркому свету с кафедры. Не зная, куда спря&
тать глаза, прикрыла их рукой. Прищурилась, посмотрела се&
бе под ноги, потом перевела взгляд на сидящих в первом ряду
прихожан. Ей никогда не доводилось стоять перед таким ско&
пищем народу, разве что на собственной свадьбе, но тогда со&
[101]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
бралось всего&то человек пятьдесят друзей и родных. Что
происходит? Зачем он ее сюда вызвал?
— Кейти, — обратился к ней пастор, — расскажи им то, что
ты рассказала мне. Открой нам все, что у тебя на душе.
Кейти окаменела. Она не была уверена, что сможет вы&
полнить его просьбу. Она любила поговорить и редко смуща&
лась, но изливать душу перед толпой... Одно дело — говорить
наедине с преподобным, и совсем другое — перед тысячью
незнакомых людей. Ей стало очень неуютно.
Но не убегать же... Наверняка преподобный знает, что де&
лает. Раз уж она решила остаться их прихожанкой... Ей хочет&
ся служить на благо церкви, оказывать помощь. Может быть,
это еще одно предзнаменование, как и появление преподоб&
ного Тимоти у них в магазине, еще один шаг к Богу?
Ей сунули микрофон в руку, и она начала повторять то, в
чем призналась пастору: что заинтересовалась исламом,
что...
Пастор оборвал ее на полуслове. “И тогда она обратила
свои взоры к исламу! — с ухмылкой сказал он. — Она собира&
лась искать помощи... — тут он сделал паузу, — у Аллаха!” И
фыркнул язвительно; звук был больше похож на тот, что мо&
жет издать заигравшись восьмилетний мальчик. Разве подо&
бает проповеднику и церковному пастырю в таком тоне гово&
рить об Аллахе?! Разве он не знает, что у него и у мусульман —
один Бог?! Это была первая и самая простая истина, которую
Кейти уяснила для себя из брошюр Юко: Аллах на арабском
означает Бог. Даже говорящие по&арабски христиане, обра&
щаясь к Богу, называют его Аллахом.
Пастор восхвалял Кейти и Иисуса Христа и разливался на
тему превосходства их общей веры, но Кейти его почти не
слушала. Внутри у нее что&то оборвалось. Когда он закончил,
Кейти вернулась на место. Она была потрясена и растеряна,
но кое&что ей стало ясно. Остаток службы она просидела,
вежливо улыбаясь, уже твердо зная, что никогда в эту цер&
ковь не вернется.
Всю обратную дорогу она размышляла о случившемся. Ду&
мала и ночью, и на следующий день. Поделилась с Юко, и
они пришли к выводу, что этот человек, читающий пропове&
ди тысяче доверчивых и впечатлительных прихожан, или не
знал, или ему было безразлично, что ислам, иудаизм и хри&
стианство являются довольно близкими ветвями одной и той
же монотеистической авраамической религии. Как можно
огульно осуждать ислам да еще издавать при этом неприлич&
ные звуки? Кейти не желала принимать в этом участие.
И вот медленно, но верно, Кейти вслед за Юко пришла к
исламу. Она от корки до корки прочитала Коран; он поразил
[102]
ИЛ 6/2014
ее своей мощью и поэтичностью. Христианские священни&
ки, которых она достаточно наслушалась, много говорили о
том, кто попадет в ад, а кто — в рай, и как долго и как мучи&
тельно грешники будут гореть в геенне огненной; имамы, к
которым начала ходить Кейти, не занимались такими пред&
сказаниями. “Я попаду в рай?” — спрашивала она. “Одному Ал&
лаху известно”, — отвечал ей имам. То, что имамы часто не
давали однозначного ответа, импонировало Кейти. Иногда
она задавала им вопросы точно так же, как раньше задавала
пасторам, и они старались удовлетворить ее любопытство,
но не всегда могли. В таких случаях ей говорили: “Давай за&
глянем в Коран”. Кейти в исламе очень нравилось чувство
персональной ответственности и стремление к социальной
справедливости. Но, пожалуй, больше всего ее привлекал об&
раз женщины мусульманки, олицетворяющий собой чистоту
и достоинство. Те мусульманки, которых Кейти знала, каза&
лись ей здравомыслящими и благородными, целомудренны&
ми и сдержанными. А ей так хотелось научиться владеть
своими чувствами, так хотелось обрести душевный покой,
что без контроля над собой было невозможно.
Церемония обращения в ислам прошла изумительно про&
сто. В присутствии Юко и еще нескольких прихожанок мече&
ти она произнесла шахаду, свидетельство веры. “Ашхаду ан ля
ил`яха `илля Лл`аху уа `ашхаду `анна Мух`аммадан ра`сулю
Ллахи”. И все. Больше от нее ничего не требовалось. Я свиде)
тельствую, что нет никого божества кроме Аллаха; свидетельст)
вую, что Мухаммед Посланник Его. И Кейти Делфайн стала му&
сульманкой.
Кейти пыталась объяснить свой поступок друзьям и родным,
но не могла подобрать нужные слова. Хотя знала, что обрета&
ет покой. Заложенное в исламе право на сомнение поощряло
ее рассуждать и задавать вопросы. Ответы, найденные в Ко&
ране, помогали искать свой путь и двигаться вперед. Благода&
ря исламу изменилось ее отношение к семье, Кейти стала ме&
нее агрессивна. Сколько себя помнила, она всегда воевала с
матерью, но, прочитав в Коране “Находись у ног своей мате&
ри, ведь там Рай”, переменилась: перестала грубить и научи&
лась быть терпеливой и великодушной. Ислам возродил в мо&
ей душе чистоту, могла бы сказать Кейти.
Она считала свое обращение в ислам шагом вперед, но,
по мнению матери, братьев и сестер, отрекшись от их веры,
предала семью и все, что им дорого. Тем не менее Кейти ста&
ралась поддерживать с ними хорошие отношения, и, надо от&
дать им должное, они тоже старались. Бывали периоды зати&
шья, и тогда поездки к родным проходили без ссор и
приносили радость. Однако после каждой такой встречи на&
ступал черед обвинениям и колкостям, хлопанью дверьми и
стремительным отъездам. С некоторыми из своих восьми
братьев и сестер Кейти вообще перестала общаться.
Но Кейти хотелось иметь большую разветвленную семью,
хотелось, чтобы ее дети знали своих дядей, тетей, двоюрод&
ных братьев и сестер, и потому, припарковавшись около до&
ма брата в Батон&Руже в полдвенадцатого ночи, она почувст&
вовала огромное облегчение. Первым делом она уложила
детей, и они, кто на диване, кто на полу, через секунду уже
спали. Потом она позвонила Зейтуну:
— Ветер поднялся?
— Пока нет.
— Я с ног валюсь. Никогда так не уставала.
— Ложись спать. Отдохни.
— И тебе не мешает.
Они пожелали друг другу спокойной ночи и погасили свет.
[103]
ИЛ 6/2014
Воскресенье, 28 августа
В течение дня, по мере ухудшения обстановки, клиенты звони&
ли Кейти и Зейтуну с просьбами заколотить щитами двери и
окна их домов. Набрав заказов, Кейти по телефону передала
список адресов Зейтуну. Зейтун, узнав, что один из его плотни&
ков, Джеймс Кроссо, остался в городе, связался с ним. Всю вто&
рую половину дня они вдвоем объезжали дома из Кейтиного
списка, готовили их к удару стихии. Жена Джеймса работала в
гостинице в центре города, и они планировали укрыться там
от урагана. Погрузив четверть тонны фанеры в кузов пикапа,
Зейтун с Джеймсом мотались от одного объекта к другому, ста&
раясь сделать как можно больше до того, как поднимется ура&
ганный ветер. Дороги по&прежнему были забиты, поток машин
не иссякал, но Зейтуна это не пугало. Какая опасность может
ему грозить в их двухэтажном доме на Дарт&стрит, вдалеке от
дамб, с запасом продуктов, со всем необходимым под рукой?!
Дейв Эггерс. Зейтун
Кейти проснулась на рассвете и включила телевизор. “Катри&
на” приобрела пятую категорию, ветер достигал скорости 150
с лишним миль в час. Ураган двигался прямиком на Новый Ор&
леан; по расчетам синоптиков главный удар он должен был на&
нести примерно в шестнадцати милях к западу от города. Ме&
теорологические службы прогнозировали разрушительные
ветры, десятифутовые волны в заливе, вероятность прорыва
дамб, затопление всего побережья. По их подсчетам ураган
должен был обрушиться на Новый Орлеан этим вечером.
В полдень мэр Нэйгин объявил первую за всю историю горо&
да обязательную эвакуацию. Все, кто может, должны уехать.
[104]
ИЛ 6/2014
Весь день Зейтун и Джеймс наблюдали за толпившимися на
автобусных остановках жителями, решившими пересидеть
ураган на стадионе. В очередь выстраивались целые семьи,
молодые пары, пожилые мужчины и женщины, нагруженные
мешками, чемоданами и рюкзаками с пожитками. Ветер меж&
ду тем усилился, небо потемнело — Зейтуна начала беспоко&
ить судьба этих, оказавшихся под открытым небом, людей.
Разъезжая по городу, они с Джеймсом обратили внимание,
что за полдня ничего не поменялось: вечером на остановках
терпеливо ждали те же, кого они видели днем.
В Батон&Руже погода тоже портилась: поднялся ветер, к по&
лудню небо затянули черные тучи. Дети недолго поиграли на
улице, но потом вернулись в дом смотреть фильм на DVD, а
Кейти, Патти и Мэри Энн пока обменивались последними
новостями. Деревья в округе раскачивались и трещали.
В пять часов прекратилась подача электричества. Дети
уселись играть в настольные игры при свечах.
Время от времени Кейти отлучалась в машину послушать по
радио новости. В Новом Орлеане ураганный ветер бил стек&
ла в домах, валил деревья и столбы электропередач.
Кейти несколько раз пыталась дозвониться до Зейтуна, но
безрезультатно: по домашнему телефону он не отвечал, а
звонки на его мобильный сразу уходили на автоответчик.
Кейти решила, что в городе прервалась телефонная связь.
Ураган еще не достиг Нового Орлеана, а она уже не может
связаться с мужем!
Около шести вечера Зейтун отвез Джеймса в гостиницу и
вернулся домой подготовиться к удару стихии. Он посмотрел
новости по телевизору — пока почти никаких изменений.
Ожидалось, что фронт урагана достигнет города к полуночи.
Зейтун подумал, что приблизительно в это же время отклю&
чится электричество и света не будет дня три.
Темнело. Зейтун обошел комнату за комнатой, прикиды&
вая, откуда можно ждать неприятностей. Всего в доме было че&
тыре спальни: родительская — на первом этаже и детские — на
втором. Если повредится крыша, то в детских протечет пото&
лок. Кое&где вылетят оконные стекла; самое слабое место —
гостиная с эркером, там риск особенно велик. Дерево на зад&
нем дворе может упасть на дом — вот это повлечет за собой
серьезные разрушения, ведь дождь тогда будет свободно про&
никать в дом.
Но Зейтун не отчаивался. Как бы ни развивались собы&
тия, он хотел быть в доме, на благоустройство которого по&
тратил огромные деньги, и по возможности его защитить.
Даже старая бабушка Зейтуна во время бесчисленных штор&
мов отказывалась покидать свой дом на Арваде, и он собирал&
ся следовать ее примеру. За свой дом надо бороться.
Единственное, что его тревожило, так это ситуация с дам&
бами. В новостях неоднократно говорили о разбушевавших&
ся волнах в Мексиканском заливе. Дамбы были построены в
расчете на волны высотой в четырнадцать футов, а в заливе
они достигали уже девятнадцати&двадцати футов. Зейтун
знал, что, если дамбы не выдержат, битва будет проиграна.
[105]
ИЛ 6/2014
В восемь он позвонил Кейти.
— Наконец&то, — сказала она. — Куда ты пропал?
Зейтун проверил мобильный и увидел, что пропустил три
звонка от жены.
— Видимо, сигнал плохо ловится.
Он объяснил жене, что пока ничего страшного не случи&
лось. Просто сильный ветер. А так все по&старому.
— Держись подальше от окон, — сказала Кейти.
Он обещал, что постарается.
Кейти высказала свои сомнения: пожалуй, они ведут себя
неразумно. Ее муж скоро окажется в эпицентре урагана пя&
той категории, а для них главное — не подходить к окнам.
— Пожелай за меня детям спокойной ночи, — попросил
он.
Она обещала.
— Ладно, заканчиваем, надо экономить батарейку.
Они попрощались.
В начале двенадцатого ураган набросился на дом Зейтунов.
Небо стало зловеще серого цвета, холодный ветер дул, ка&
жется, сразу со всех сторон. Дождь то надвигался стеной, то
отступал. Чем дальше — тем хуже. В полночь отрубилось элек&
тричество. Около двух начала протекать крыша. Сначала в уг&
лу спальни Надимы. Зейтун притащил из гаража и подставил
стопятидесятилитровый мусорный бак. Через несколько ми&
нут потекло в коридоре второго этажа. Зейтун принес еще
Дейв Эггерс. Зейтун
После того как дети заснули, Кейти села на диван и устави&
лась на горящую свечку — единственный источник света, ос&
тавшийся в доме.
[106]
ИЛ 6/2014
один бак. В начале четвертого в их спальне вылетело стекло,
будто кто&то запустил в окно кирпичом. Зейтун собрал оскол&
ки и заткнул окно подушкой. Стало капать в спальне Сафии и
Аишы. Он нашел еще один контейнер, побольше.
Первые два бака он выволок на улицу и вылил воду на га&
зон. Цвет неба смахивал на детский рисунок — словно второ&
пях смешали синюю и черную краски и выплеснули на бумагу.
Ветер стал еще холоднее. На улице было темно, хоть глаз ко&
ли. Стоя на газоне, Зейтун услышал, как где&то недалеко упало
дерево: сначала раздался громкий треск, а затем — тихое шур&
шание цеплявшейся за ветки соседних деревьев кроны, пре&
кратившееся у стены дома.
Зейтун вернулся в дом.
Еще одно окно разбилось. Он и его заткнул подушкой. Ветки
деревьев скребли стены и крышу. В разных углах раздавались
непонятные гулкие удары. Костяк здания, казалось, стонет от
напряжения. Дом Зейтунов подвергся нешуточной атаке.
Когда он посмотрел на часы, было уже четыре утра. За
прошедшие пять часов он не присел ни на секунду. Если все
будет продолжаться такими темпами, дому труба. А ведь ура&
ган еще толком и не начался.
Незадолго до рассвета Зейтуну пришла в голову идея. Хоть
он и не особенно верил в затопление города, исключить та&
кую возможность тоже не мог. Вот почему он вышел из дома
и, поеживаясь от холодного ветра, вытащил из гаража и при&
вел в порядок свое подержаное каноэ. Пусть будет наготове.
Если бы Кейти могла сейчас его видеть! Когда несколько
лет назад Зейтун явился с этим каноэ домой, она вытаращила
глаза. Зейтун купил его у одного клиента из Байю&Сент&Джон1.
Когда тот переезжал на новое место, Зейтун увидел лежащую
на траве перед домом ничем не примечательную алюминиевую
модель и спросил хозяина, не продаст ли тот лодку. Клиент уди&
вился: “Ты это хочешь купить?” Не торгуясь, Зейтун приобрел
каноэ за семьдесят пять долларов.
Что&то в этом каноэ его притягивало. Хорошо сделанное,
без повреждений, с двумя деревянными скамейками, почти
шестнадцати футов в длину, рассчитанное на двух человек. Ка&
залось, оно олицетворяло собой дух исследований, дух свобо&
ды. Зейтун прикрутил его на крышу пикапа и привез домой.
Через окно гостиной Кейти увидела, как подъехал муж, и
вышла его встречать.
1. Район Нового Орлеана между озером Пончартрейн и Миссисипи.
— Только через мой труп, — сказала Кейти.
— Ты о чем? — улыбаясь, спросил Зейтун.
— Ты сумасшедший, — заявила она.
Она с легкостью заводилась по пустякам, но именно за ро&
мантический склад души и любила Зейтуна. Кейти знала, что
всякая лодка напоминает ему о детстве. Как можно лишить
его такой радости? Она почти не сомневалась, что муж не бу&
дет пользоваться подержанным каноэ. Пусть стоит в гараже,
пусть Зейтуна греет мысль о том, что он может в любой мо&
мент отправиться в путешествие, что связь с прошлым не по&
теряна. Конечно же она не станет ему мешать.
[107]
ИЛ 6/2014
Зейтун раза два или три брал дочек в Байю&Сент&Джон в наде&
жде, что им понравится плавать в каноэ. Спустив каноэ на во&
ду, он сел на скамейку и протянул руки к Надиме, стоящей у
кромки воды. Дочь категорически отказалась садиться в лод&
ку. Как, впрочем, и младшие. Полчаса он плавал туда&сюда,
делая вид, что получает огромное удовольствие. Девочки на&
блюдали за отцом с берега, но упрямо отказывались к нему
присоединиться. Зейтуну ничего не оставалось, кроме как
погрузить каноэ на крышу машины и вернуться домой.
На рассвете ветер резко усилился. Невозможно было опреде&
лить, когда именно ураган набросился на Новый Орлеан, —
после восхода солнца света снаружи не прибавилось. Небо из
черного стало свинцовым, дождь барабанил по стеклам. Тре&
щали ломающиеся под напором ветра ветки, ухали, падая на
мостовые и на крыши, деревья.
На время сдавшись, хотя ураган продолжал молотить его
дом, Зейтун задремал, понимая, что скоро его непременно
что&нибудь разбудит.
Зейтун проснулся поздно. Посмотрел на наручные часы, не ве&
ря своим глазам, — стрелки перевалили за десять. Он давно уже
не спал так долго. Все часы в доме остановились. Зейтун встал,
пощелкал выключателями в спальнях — электричества не было.
На улице завывал ветер, небо так и не прояснилось. Про&
должал идти дождь, не очень сильный, но Зейтун предпочел на
улицу не выходить. Он позавтракал и обошел дом, проверил,
нет ли где новых разрушений. Еще в двух местах протекла кры&
ша, и он подставил ведра. В целом все осталось примерно в та&
ком же состоянии, как было на рассвете. Похоже, ему удалось
Дейв Эггерс. Зейтун
Понедельник, 29 августа
[108]
ИЛ 6/2014
проспать самое страшное. Из окон было видно, что улицы зава&
лены рухнувшими столбами электропередач и деревьями, а до&
роги на фут залиты водой. Дела, конечно, неважнецкие, но не
хуже, чем во время предыдущих штормов.
В Батон&Руже Кейти повезла детей в “Волмарт”1 запастись про&
дуктами и купить фонарики. Казалось, покупателей там было
больше, чем товаров. Такого ей раньше видеть не приходи&
лось: раскупили почти все, остались пустые полки. Невольно
приходит мысль о конце света. Дети были напуганы, не отходи&
ли от матери ни на шаг. Она искала лед, ей объяснили, что лед
давным&давно закончился. Им невероятно повезло — Кейти
увидела последний набор из двух фонариков и схватила за се&
кунду до того, как другая женщина протянула к нему руку. Кей&
ти послала ей извиняющуюся улыбку и пошла платить в кассу.
В середине дня дождь и ветер утихли. Зейтун вышел на улицу
проверить обстановку. Было тепло, градусов тридцать. По
его прикидкам, уровень воды немного поднялся. Но мутная,
бурая вода скоро уйдет в дождевые сливы. Зейтун заглянул на
задний двор. Там раскачивалось каноэ. Оно словно призыва&
ло его отправиться в путешествие. Зейтун подумал, что ему
предоставляется редкая возможность поплавать по улицам
Нового Орлеана. Только сегодня. Он вычерпал воду, и, как
был, в футболке, шортах и кроссовках, залез в лодку.
Выбраться со двора оказалось не так просто. Вырванное с
корнями дерево, росшее напротив, перегородило улицу и
ветками закрыло подъезд к их дому. Зейтун обогнул крону и
оглянулся на дом. Больших повреждений он не заметил: на
крыше кое&где отлетела дранка, разбиты окна, оторвана во&
досточная труба. Ничего страшного, работы на три дня.
Соседние дома тоже пострадали от летавших в воздухе об&
ломков, во многих вылетели окна. Улицы и машины были за&
валены мокрыми черными ветками. Повсюду лежали выкор&
чеванные ураганом деревья.
Все будто замерло. Только ветерок гнал рябь по поверхно&
сти воды. Ни автомобилей на улицах, ни самолетов в небе.
Кое&где соседи стояли на крыльце или по колено в воде бро&
дили по дворам, оценивая разрушения. За что и когда брать&
ся, никто не знал. Зейтун подумал, что на ближайшие месяцы
работа ему обеспечена.
Он отплыл совсем недалеко от своего дома, и тут в голове
у него зашевелились сомнения: ураган повалил много стол&
1. Крупнейшая в мире розничная торговая сеть.
бов, что будет, если его алюминиевое каноэ наткнется на ого&
ленные провода? К тому же местами для его лодки было
слишком мелко, а выше по улице — так вообще, дюймов пять
воды. Зейтун подплыл к сухому участку, вылез из каноэ, раз&
вернул его и поплыл обратно домой.
[109]
ИЛ 6/2014
Всю вторую половину дня уровень воды медленно опускался.
Дождевые сливы работали исправно. К вечеру вся вода со&
шла, улицы просохли. Повреждения были значительными,
но, право, не больше, чем во время предыдущих ураганов.
Похоже, все закончилось. Зейтун позвонил жене.
— Возвращайтесь, — сказал он.
Кейти не поддалась искушению: во&первых, уже поздно —
семь часов, во&вторых, они только&только собрались ужинать
и, в&третьих, она не испытывала особого желания провести
добрую часть ночи в машине с четырьмя детьми и распирае&
мой газами собакой. К тому же в Новом Орлеане нет электри&
чества, какой смысл переезжать из одного погруженного в
темноту дома в другой. Да и ребята еще не наигрались со
своими двоюродными братьями и сестрами, о чем свидетель&
ствовал сотрясавший дом детский визг и топот.
Решили еще раз обсудить это утром, хотя оба полагали,
что Кейти с детьми соберутся в дорогу на следующий день.
Кейти пошла в дом, и вся компания — трое взрослых и во&
семь детей — уселась ужинать при свечах. На ужин были хот&
доги; то, что сестры поставили на стол свинину, не осталось
ею незамеченным, но она дала себе клятву, что не будет зака&
тывать сцен. Главное, не заводиться, главное, не заводиться. У нее
и без того много проблем, в ближайшие дни их станет еще
больше, уж в этом&то она была уверена, и тратить энергию,
злясь на сестер, на какие&то хот&доги, не имело смысла. Они
хотят накормить ее детей свининой, ну что ж, пусть.
Ближе к вечеру Зейтуну позвонил Аднан, его троюродный брат
по материнской линии. Иммигрировав десять лет назад в Аме&
рику, Аднан крепко стоял на ногах. В Новом Орлеане он владел
четырьмя ресторанами сети “Сабвэй”. Его жена, Абир, была на
шестом месяце беременности. Раньше детей у них не было.
Дейв Эггерс. Зейтун
После ужина Кейти залезла в машину и включила радио. Мэр
Нэйгин, невольно подтвердив ее сомнения, уговаривал жи&
телей не торопиться с возвращением в город. Надо вначале
оценить, каков урон, сказал мэр. Давайте подождем, пока все
уляжется, пока не начнем расчищать город. От силы день
или два.
[110]
ИЛ 6/2014
— Ты еще в городе? — поинтересовался Аднан, хотя почти
в этом не сомневался.
— Конечно. А вы — в Батон&Руже?
— Ну да, — ответил Аднан. Они с Абир и престарелыми ро&
дителями уехали накануне вечером. — Как обстановка?
— Ветрено, — сказал Зейтун. — А если серьезно: немного
жутковато.
Зейтун никогда бы не признался в этом Кейти, но перед
кузеном мог не притворяться.
— Ты не думаешь уезжать? — спросил Аднан.
Зейтун сказал, что уезжать не собирается, и вызвался при&
смотреть за его ресторанами. Аднан перед отъездом извлек
из кассы всю выручку в одном из своих ресторанов, убедился,
что хлеба испекли достаточно, и посчитал, что может ехать;
вернуться он собирался во вторник.
Аднан спросил, знает ли Зейтун какие&нибудь мечети в Ба&
тон&Руже. Все мотели были переполнены, а у них никого знако&
мых в городе. Накануне вечером удалось пристроить родите&
лей в одну мечеть, но там уже скопились сотни людей, спящих
на полу, и для Аднана с женой места не нашлось. Они перено&
чевали в своей машине.
— Про мечети я ничего не знаю. Позвони Кейти, она оста&
новилась у родных. Уверен, они вас приютят, — сказал Зей&
тун и дал Аднану мобильный жены.
Зейтун вылил воду из ведер и поставил их обратно — теперь
можно ложиться спать. На улице было тепло, дома — душно. Ле&
жа в темноте, Зейтун размышлял о силе урагана, о его продол&
жительности, о том, что их дом, как ни странно, почти совсем
не пострадал. Он встал и подошел к окну. Всего восемь вечера,
а на улицах сухо, будто ничего и не было. Зачем понадобилось
тратить столько усилий? Сотни тысяч людей в спешке устреми&
лись на север. Чего они испугались? Ну поднялась вода на не&
сколько дюймов, сейчас от нее и следа не осталось.
Ночь выдалась тихая. Зейтун не слышал ни свиста ветра,
ни голосов, ни сирен. Он лишь чувствовал, как в такт с его
дыханием дышит измотанный стихией город, благодарный,
что все плохое позади.
Вторник, 30 августа
Зейтун опять проснулся поздно. Прищурился, посмотрел в
окно, увидел то же серое небо. Прислушался: та же странная
тишина. Такого раньше не бывало: ехать некуда, работать
нельзя. Впервые за многие годы ему нечего было делать. Зей&
тун решил, что устроит себе выходной. Его одолевала необы&
чайная сонливость и одновременно появилось чувство бла&
женного покоя. Он снова задремал.
[111]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
Остров Арвад, родина его предков, купался в солнечном све&
те. Солнце, заливающее его с утра до вечера, выбелило кам&
ни домов и брусчатку мостовых; в его лучах море отсвечива&
ло небесной синевой.
Когда Зейтун видел Арвад во сне, то чаще всего это был
Арвад его детства, и в этих снах он вел себя как мальчишка:
обегал по периметру остров, вспугивал чаек, в оставшихся
после прибоя лужицах ловил крабов, искал ракушки, всякую
всячину, которую выплескивало море на скалистый берег.
Они с Ахмадом неподалеку от древней оборонительной сте&
ны на западном побережье преследовали удиравшую от них то&
щую курицу среди развалин, окружавших стоящие у самого бе&
рега дома. Курица перескочила через кучу мусора и камней и
скрылась в кораллово&известковой расщелине. Звук пароходно&
го гудка заставил мальчиков забыть про птицу. В море бросил
якорь фрегат, ожидая разрешения войти в Тартус, крупный
портовый город в миле к востоку от Арвада. Там регулярно стоя&
ли пять&шесть кораблей, танкеров или сухогрузов, ожидая своей
очереди пришвартоваться в оживленном порту; часто они нахо&
дились достаточно близко, чтобы закрыть своей тенью крохот&
ный остров. Абдулрахман и Ахмад любовались кораблями, кор&
пуса которых на двадцать&тридцать футов выпирали из воды.
Мальчишки махали матросам и мечтали оказаться на борту.
Там, казалось им, их ждет полная романтики свободная жизнь.
Уже лет с пятнадцати Ахмад, тогда худющий загорелый
подросток, знал, что будет моряком. Он избегал разговоров
на эту тему с отцом, но был уверен, что когда&нибудь подни&
мется на капитанский мостик. Мечтал, что будет водить во&
круг земного шара огромные корабли, что выучит дюжину
языков и узнает поближе людей других национальностей.
Абдулрахман никогда не сомневался, что мечты старшего
брата сбудутся; по его мнению, тот мог осуществить любой
задуманный план. Ахмад был его лучшим другом, его героем
и его наставником. Ахмад научил его ловить рыбу острогой,
в одиночку управляться с лодкой, нырять на южной оконеч&
ности острова с каменных глыб, оставшихся от возведенных
финикийцами стен. Он готов был следовать за Ахмадом куда
угодно, что частенько и делал.
Мальчишки разделись до трусов и отправились к неболь&
шой скалистой гряде. Достав спрятанную среди камней ост&
рогу, они стали по очереди нырять с ней. Зейтуны, да и все
дети на острове, чувствовали себя в воде, как рыбы. Они од&
новременно учились ходить и плавать и часами не вылезали
[112]
ИЛ 6/2014
из моря. Вернувшись на берег, братья растянулись на низкой
каменной стене между морем и городской набережной.
Широкая, с выщербленным покрытием набережная ниче&
го особенного собой не представляла. Тут и там валялся ос&
тавленный немногочисленными туристами мусор. Мало кого
из жителей интересовали перспективы развития туристиче&
ского бизнеса. Арвад был их домом и одновременно — ме&
стом, где они занимались “серьезным делом”: ловили и разде&
лывали рыбу, а затем отправляли ее на материк, строили
крепкие деревянные двух& и трехмачтовые суда способом,
унаследованным от прадедов.
Арвад был стратегически важным укреплением для плея&
ды морских держав: финикийцы возвели там крепость, потом
остров был захвачен египтянами, перешел к ассирийцам,
затем стал вавилонской провинцией, во времена Александра
Македонского принадлежал грекам, затем — римлянам,
крестоносцам, монголам, туркам, французам и англичанам.
Кое&где сохранившиеся остатки оборонительных стен свиде&
тельствовали о былом военном могуществе Арвада. Два не&
больших средневековых замка, мало изменившихся за не&
сколько сотен лет, располагались в центре города и были
любимым местом игр детворы. Абдулрахман и Ахмад часто
взбирались по гладким каменным ступеням на смотровую
башню рядом с их домом и воображали себя защитниками
крепости, которые, завидев неприятеля, звонят в колокола,
чтобы предупредить сограждан об опасности, и разрабатыва&
ют план обороны острова.
Но чаще всего их игры проходили в воде. Они день и ночь
торчали на берегу прохладного Средиземного моря. Абдулрах&
ман следовал за старшим братом, как хвостик: спускался с ним
к берегу, карабкался вверх по камням могучих финикийских
стен. Оттуда можно было заглядывать в окна прилепившихся
к скалам жилых домов. Потом они возвращались на берег и
ныряли в море. Наплававшись, ложились на отполированную
волнами и подошвами несчетного множества мальчишек сте&
ну. Сверху их согревало солнце, снизу — теплая поверхность
камней. Они говорили о древних героях, защищавших Арвад,
о воинах и святых, останавливавшихся на острове, обсуждали
свои планы, мечтали о приключениях и великих подвигах.
Поболтав, братья вскоре замолкали, иногда засыпали,
убаюканные размеренными ударами волн о скалы и нескон&
чаемым шепотом моря. Но сейчас, в полудреме, Зейтуну по&
казалось, что звуки как&то странно изменились, стали тише и
не такими ритмичными. Это был уже не монотонный шорох
прилива&отлива, а неумолчный гул речного потока.
От этого диссонанса он проснулся.
Часть II
Вторник, 30 августа
Наверх, решил он. Все перетащить наверх. Нужно унести вещи
на второй этаж. Перед штормом, насколько он помнил, самые
пессимистичные прогнозы обещали в отдельных районах от де&
сяти до пятнадцати футов воды. Он начал методически осмат&
ривать комнаты первого этажа, прикидывая, куда что пойдет.
Все ценное — на второй этаж. Таскать так таскать, и Зейтун спо&
койно и споро принялся за работу.
Сначала он отнес наверх телевизор, DVD&плеер, стереосисте&
му и все электронные приборы. Потом собрал детские книги, на&
стольные игры и энциклопедии и тоже перенес на второй этаж.
[113]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
Зейтун открыл глаза. Он лежал у себя дома, на кровати Нади&
мы, под ее покрывалом, и смотрел в окно на грязно&белое не&
бо. Шум бегущей воды из его сна не умолк. Странно, дождь
прекратился, крыша больше не текла... Подумал, что где&ни&
будь прорвалась труба, хотя вряд ли, тогда бы звук был дру&
гой. А сейчас как будто рядом текла полноводная река.
Зейтун сел на кровати и поглядел в окно, выходящее на
задний двор. Он увидел воду, море воды. Она текла с севера.
Текла во двор, под дом, уровень ее стремительно поднимался.
Зейтун никак не мог сообразить, откуда она взялась, ведь
вчера от воды не осталось и следа, а сегодня она опять нагря&
нула с удвоенной силой. Да и по цвету отличалась от вчераш&
ней: не мутная дождевая, а зеленоватая и чистая. Двор запол&
нялся озерной водой.
И тут его осенило: или озеро Пончартрейн переполни&
лось и разлилось, или прорвало дамбы. Сомневаться не при&
ходилось. Скоро весь город окажется под водой: если вода до&
бралась до них, значит, большая часть Нового Орлеана уже
затоплена. Зейтун знал, что вода и дальше будет прибывать,
что уровень воды у них в районе вырастет минимум до вось&
ми футов, в других районах — еще больше. Это наводнение.
На устранение последствий уйдут месяцы, если не годы.
Зейтун позвонил Кейти:
— Вода прибывает.
— Только не это! Неужели прорвало плотины?
— Думаю, да.
— Кошмар!
Он услышал, как она всхлипнула. Сказал:
— Мне пора идти.
Зейтун повесил трубку и приступил к делу.
[114]
ИЛ 6/2014
Между тем в Батон&Руже обстановка накалялась. То ли мрачная
погода действовала угнетающе, то ли все устали толкаться в ма&
леньком помещении, но эмоции били через край. Кейти реши&
ла, что нужно хотя бы ее семье на время уехать из дому. Они
сложили в кучу спальные мешки и подушки и погрузились в
“хонду” с намерением поездить по окрестностям, поболтаться
в торговом центре или посидеть в ресторане, да где угодно,
лишь бы убить время. А вечером вернуться как можно позже и
сразу лечь спать. Она молилась только об одном — чтобы на
следующий день можно было вернуться в Новый Орлеан.
Кейти позвонила Зейтуну с дороги:
— Мои драгоценности!
Он нашел ее шкатулку, собрал хороший фарфор и отнес
все наверх. Опорожнил холодильник; морозильную камеру
не тронул. В столовой поставил стулья на стол. Комод оказал&
ся слишком тяжелым, поэтому он подсунул под него матрас и
волоком втащил по лестнице на второй этаж. Водрузил один
диван на другой, решив, что одним из двух можно пожертво&
вать. Собрал оставшиеся книги и отнес наверх. Книги он
спас все.
Зазвонил телефон — Кейти:
— А ведь я просила не отменять страховку от наводнения!
Она была права. За три недели до урагана Зейтун отказал&
ся от той части страховки, которая покрывала потерю мебе&
ли и всего домашнего имущества от наводнения. Пожалел де&
нег. Он признал свою вину и, прекрасно понимая, что она
всю оставшуюся жизнь будет ему это припоминать, сказал:
— Давай не сейчас!
Зейтун вышел из дому; было ветрено, парило. Привязал ка&
ноэ к столбу задней веранды. Вода с шипением просачива&
лась сквозь щели в заборе, заливая задний двор с головокру&
жительной скоростью и не собираясь останавливаться: пока
Зейтун стоял, поднялась ему до щиколоток и уже лизала голе&
ни.
Вернувшись в дом, он продолжал относить наверх все,
что представляло собой какую&то ценность. Вода между тем
уже покрыла пол и подбиралась к стенам. Через час на пер&
вом этаже глубина воды достигала трех футов. И это притом,
что дом на три фута возвышался над улицей!
Вода была чистой, полупрозрачной, с зеленоватым оттен&
ком. Наблюдая, как она заполняет столовую, Зейтун на мгно&
вение почувствовал, что заворожен красотой этого зрелища.
Оно пробудило смутное воспоминание об одном шторме на
Арваде. Зейтун был тогда еще маленький. Средиземное море
поднялось и затопило стоящие близко от берега дома. В кух&
нях, в спальнях, в гостиных плескалась сине&зеленая морская
вода. Никакие финикийские стены, опоясывающие остров,
не могли остановить море.
И тут Зейтуну в голову пришла замечательная идея. Он по&
нимал, что рыбкам в аквариуме без корма и фильтрации дол&
го не протянуть, и, выловив, выпустил их на волю — прямо
посреди гостиной. Это было лучшее, что он мог для них сде&
лать. Рыбки нырнули и уплыли.
[115]
ИЛ 6/2014
К вечеру их район накрыло девятифутовым слоем воды, и
Зейтун больше не мог спускаться на первый этаж. Сил не оста&
лось; он сделал все, что мог. Лег на кровать Надимы и позвонил
Кейти. Она в это время колесила с детьми по Батон&Ружу, с со&
дроганием думая о возвращении в дом брата.
— Я спас все, что мог, — отчитался Зейтун.
— Уж не знаю, что бы мы делали, если бы не ты, — от всей
души похвалила его Кейти. Не останься муж дома, они бы по&
теряли все.
Они поговорили о том, что их ожидает, что будет с домом и
с городом. Понятно было, что придется делать полный ремонт,
менять все, включая несущие балки, и утеплитель внутри стен,
и электропроводку, сами стены из гипсокартона, все заново
штукатурить, красить и клеить обои. Если уж в верхней части го&
рода столько воды, страшно представить, в каком состоянии
кварталы рядом с озером и дамбами. От домов там мало что ос&
танется.
Пока они говорили, Зейтун увидел, что батарейка в его
мобильном сдыхает. Оба понимали, что как только она пол&
ностью истощится, у них исчезнет возможность общаться.
Зейтун сказал:
— Ну пока.
— Пожалуйста, уезжай, — попросила Кейти. — Завтра же.
Дейв Эггерс. Зейтун
В течение дня они с Кейти переговаривались по мобильно&
му: обсуждали, что из мебели спасти не удастся. Громоздкие
шкафы и комоды пришлось оставить на месте, но Зейтун по&
старался вытащить из них ящики и все, что мог, унес наверх.
Вода поглотила кухонные шкафчики и билась в окна. Зей&
тун в отчаянии наблюдал, как она поднималась все выше и вы&
ше — сначала на три фута, потом на пять, потом — на шесть,
так что скоро и электрический щиток, и телефонная распре&
делительная коробка скрылись под водой. Теперь сидеть им
без электричества и без домашнего телефона не одну неделю...
[116]
ИЛ 6/2014
— Нет&нет, — сказал Зейтун, хотя его уже одолевали сомне&
ния. Он никак не ожидал, что из&за урагана станет заложни&
ком в собственном доме. Еды хватило бы на неделю, а то и
больше, но, похоже, дело оборачивается куда хуже, чем он
предполагал.
— Пожелай от меня детям спокойной ночи, — сказал он.
Она обещала им передать.
Он выключил телефон, экономя батарейку.
Кейти все еще была за рулем. Она исчерпала все возможные
варианты развлечений и уже собралась вернуться к сестрам,
как ее мобильный снова зазвонил. Это был Аднан, сказал, что
они с женой, Абир, в Батон&Руже, и им негде переночевать.
Кейти спросила, где они провели прошлую ночь.
— В машине, — словно бы извиняясь, смущенно ответил
Аднан.
— Боже мой! Дай мне подумать, что можно сделать.
Она решила, вернувшись, сразу же поговорить с Мэри
Энн и Патти. Понятно, что в доме яблоку негде упасть, но у
кого хватит совести заставить беременную женщину спать в
машине?!
Кейти подъехала к дому брата в десять часов, во всех окнах
было темно. Дети, за исключением Надимы, уснули в маши&
не. Кейти их разбудила, стараясь не шуметь, провела в дом и
уложила спать. Как только они угомонились, появилась Мэ&
ри Энн и набросилась на Кейти с упреками:
— Где вы пропадали весь день?
— В городе. Не хотели вам мешать.
— Ты что, не знаешь, какой дорогой бензин?!
— Я должна оправдываться? — взвилась Кейти. — Что&то
не припомню, чтобы ты заправляла мою машину!
Кейти еле сдерживала гнев и обиду. Сначала сестры дали по&
нять, что ее семья для них обуза, а теперь выговаривают за то,
что они уехали! Она поклялась себе перетерпеть эту ночь, а на&
завтра придумать какой&нибудь выход. Может, уехать в Финикс,
к Юко? На первый взгляд, план нелепый: стоит ли ехать за три&
девять земель, когда под боком, всего в пятидесяти милях от Но&
вого Орлеана живут ближайшие родственники? Но Кейти и
раньше сбегала к Юко, почему бы не поступить так же?
Несмотря на то что страсти накалились, необходимо бы&
ло поговорить с Мэри Энн про Аднана и Абир — как&никак се&
стра их хорошо знала, не раз с ними встречалась. Не могли
бы они один раз переночевать в доме, а?
— Исключено! — отрезала Мэри Энн.
[117]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
В темноте на втором этаже Зейтун, светя себе зажатым в зу&
бах фонариком, разбирал кучу спасенных вещей. Расставил
на полках книги. Сложил в коробки документы и фотогра&
фии. Ему попались снимки детей в раннем возрасте, снимки
всей семьи, сделанные во время поездок в Испанию и Си&
рию. Он рассортировал их по годам, аккуратно упаковал в по&
лиэтиленовые пакеты и сложил в пластиковую коробку.
В другой, старой, коробке он наткнулся на черно&белую фо&
тографию в потрепанной временем рамке и задержался на ней
взглядом. Давненько он ее не видел. На снимке он сам, его брат
Луэй и сестра Закия пытались бороться с Мухаммедом, кото&
рый был старше на восемнадцать лет; происходило это в спаль&
не младших братьев в родительском доме в Джебле. В правом
углу маленький, наверное, пятилетний Абдулрахман вырывал
из громадного кулачища брата свои тоненькие пальцы.
Зейтун не мог оторвать глаз от лучезарной улыбки брата.
Мухаммед был тогда на пике славы и успеха, да что там гово&
рить, он был само воплощение успеха! Самый знаменитый
спортсмен за всю историю Сирии — один из лучших в мире
пловцов на длинные дистанции на открытой воде. Его роди&
на никогда рекордами в плавании не славилась — тем выше
ценились достижения Мухаммеда. Он был призером сорев&
нований в Сирии, Ливане и Италии. Мог проплыть без пере&
дышки тридцать миль в открытом море быстрее всех. Быст&
рее, чем итальянцы, англичане, французы или греки.
Зейтун поднес фотографию поближе к глазам. Бедный
Мухаммед, подумал он, мы ведь ему житья не давали. Млад&
шие братья и сестры ходили за ним по пятам, когда он бывал
дома. Из&за соревнований — в Греции, Италии, Соединенных
Штатах — он часто и подолгу отсутствовал. Его принимали
главы государств, о нем писали в газетах и журналах по всему
миру, называя его Человеком&торпедой, Нильским аллигато&
ром, Чудом. Стоило ему вернуться домой, малыши, теряя го&
лову от счастья, облепляли его как мухи.
А потом, в возрасте двадцати четырех лет, он погиб в ав&
томобильной катастрофе в Египте, накануне заплыва в Суэц&
ком канале. Зейтун до сих пор ужасно тосковал по старшему
брату, хотя, когда Мухаммеда не стало, ему было только
шесть лет. Все, что он знал про брата, он почерпнул из рас&
сказов, фотографий и хвалебных статей. Не давал забыть Му&
хаммеда и памятник на берегу в их родной Джебле, в пяти ми&
нутах ходьбы от дома. Дети видели его по сто раз на дню,
пробегая мимо по своим делам.
Зейтун сел и долго смотрел на фотографию, а потом уб&
рал ее обратно в коробку.
[118]
ИЛ 6/2014
В доме он спать не мог. Жара ночью усилилась, а выдержи
вать новоорлеанскую липкую духоту без кондиционера он и
раньше не мог. Лежа на пропитанной потом простыне, Зей
тун, кажется, придумал выход. Он порылся в стенных шка
фах и нашел купленную несколько лет назад палатку. Про
шлым летом, как только жара отступила, он установил ее на
заднем дворе, и дети укладывались спать на свежем воздухе.
С палаткой в руках он вылез через окно Надиминой спаль
ни на крышу. На улице было немного прохладнее изза легко
го бриза, время от времени взрезавшего застоявшийся воз
дух. Зейтун поставил палатку на плоской части крыши над
гаражом, придавив по углам книгами и шлакоблоками. По
том притащил матрас из детской спальни и с трудом пропих
нул его внутрь палатки. Небо и земля!
Лежа на матрасе, Зейтун прислушивался к движению во
ды. Все еще поднимается? Этого следовало ожидать. Более
того, его бы даже не удивило, если бы утром в их районе во
да поднялась до двенадцатитринадцати футов.
Зейтуна окружала непроницаемая темнота; было бы тихо, ес
ли бы не собачий вой. Он несся со всех сторон: начали не
сколько голосов, к ним присоединились еще десятки. В рай
оне у них многие держали собак, так что к лаю Зейтун давно
уже привык. Ночью какаянибудь одна разволнуется и давай
гавкать, ей ответят другие, и такой устроят на несколько ча
сов переполох, что не уснешь. Налаявшись вволю, собаки од
на за другой затихали, и тогда воцарялась прежняя тишина.
Но в эту ночь все было подругому. Хозяева бросили своих
питомцев, и те это знали. В их вое, раскалывающем ночь на
мириады осколков, звучала растерянность и горькая обида.
Среда, 31 августа
Зейтун проснулся на рассвете и выбрался из палатки. Небо
очистилось. Куда ни глянь, везде одно и то же: город ушел
под воду. Как и все жители Нового Орлеана, Зейтун был ос
ведомлен об опасности затопления города, окруженного с
трех сторон водой и защищенного неудачно спроектирован
ными дамбами, но то, что он увидел при дневном свете, пре
восходило любые ожидания. Единственное, что пришло ему
на ум, это Страшный суд, Ной и дождь, длившийся сорок
дней и сорок ночей. Однако вокруг все словно застыло в ти
шине. Ни звука, ни движения. Сидя на крыше гаража, Зейтун
прочесывал взглядом окрестности, ища хоть какойнибудь
двигающийся объект: человека, или животное, или машину.
Ничего.
Пока Зейтун совершал утренний намаз, тишину разорвал ро&
кот вертолета, летящего над макушками деревьев в сторону
центра.
[119]
ИЛ 6/2014
Зейтун подошел к краю крыши и посмотрел вниз: вода боль&
ше не прибывала. Он почувствовал некоторое облегчение,
решив, что она, вероятнее всего, так и останется на этой от&
метке или даже опустится на фут, сравнявшись с уровнем озе&
ра Пончартрейн по принципу сообщающихся сосудов.
Присев рядом с палаткой, Зейтун позавтракал хлопьями,
которые ему удалось спасти до того, как затопило кухню. До&
пустим, вода перестала подниматься, но делать что&либо в до&
ме все равно нельзя. Он спас все, что можно было спасти, и
теперь оставалось только ждать, пока вода спадет.
Позавтракав, Зейтун начал маяться от безделья. Он чувствовал
себя как в ловушке: вода стояла слишком высоко, чтобы по ней
ходить, и была подозрительно грязной, чтобы плыть. Хотя...
ведь есть каноэ... Зейтун посмотрел на плавающую на заднем
дворе лодку, привязанную к столбу веранды. Стоя на крыше сво&
его полузатопленного дома посреди разрухи, настигшей город,
он вдруг ощутил нечто вроде прилива вдохновения. Предста&
вил, как в одиночку поплывет по улицам, постигая новый неиз&
веданный мир. Он его изучит. Он станет первооткрывателем.
Зейтун спустился по стене дома в каноэ, отвязал веревку и
отправился в путь.
Зейтун отплывал все дальше от дома, задевая днищем каноэ за
антенны мотоциклов и машин. Все транспортные средства,
старые и новые, ушли под воду и их теперь не спасти. Он стал
подсчитывать, сколько машин пропало: тысяч сто, может, да&
же больше. Что с ними будет дальше? Кто их заберет, когда
спадет вода? Какая яма станет их могилой?
Почти все знакомые уехали из города дня на два, не пред&
полагая значительных последствий. Он проплывал мимо их
домов, многие из которых красил или даже помогал строить,
Дейв Эггерс. Зейтун
Он плыл по Дарт&стрит, разрезая веслом прозрачную непод&
вижную воду. Странно, но почти сразу же он ощутил спокойст&
вие. И даже ужасающие разрушения вокруг него не нарушили
душевного покоя. При таких невообразимых потерях! Видно,
царившая в городе тишина действовала гипнотически.
[120]
прикидывал, насколько серьезно дома пострадали изнутри.
Представил, в каком ужасе будут хозяева, сколько их ждет му&
чений, и загрустил. К такой катастрофе мало кто, а скорее
всего, вообще никто не был готов.
ИЛ 6/2014
Зейтун подумал о животных. Белки, мыши, крысы, лягушки,
опоссумы, ящерицы. Все погибли. Миллионы животных уто&
нули. Только птицы могут выжить во время апокалипсиса.
Птицы, змеи и другие твари, способные перебраться повы&
ше, спасаясь от подступающей воды. Он стал высматривать
рыб. Если в город пришла вода из озера, то уж наверняка
принесла с собой рыбу. И, как по заказу, среди веток затоп&
ленного дерева промелькнула быстрая тень.
Зейтун вспомнил про собак. Положил весло на колени и по&
плыл по инерции, стараясь определить, из каких домов про&
шлой ночью доносился собачий вой.
Он не услышал ни звука.
Картина Зейтуну открывалась причудливая: он видел одновре&
менно город и его зеркальное отражение, дома и деревья, раз&
резанные странно спокойной поверхностью воды. Новизна и
необычность ситуации пробудили в нем дух искателя приклю&
чений: ему хотелось увидеть все своими глазами, увидеть, что
стало с городом. С другой стороны, внутренний голос строите&
ля нашептывал об ужасных разрушениях, о том, как много вре&
мени понадобится на восстановление. Годы, может, даже лет
десять. Хотелось бы знать, понимает ли остальной мир то, что
уже понял он: это катастрофа библейского масштаба.
В их районе, расположенном в нескольких милях от дамбы,
вода поднималась достаточно медленно, вряд ли кто&нибудь
утонул. Но там, где дома стояли рядом с дамбами... Зейтуна
дрожь пробрала при этой мысли. Он не знал, какие размыло
заграждения, но был уверен: если это произошло, никому из
живущих поблизости спастись не удалось.
На Венсен&плейс он повернул и двинулся на юг. Вдруг кто&то
окликнул его по имени. Зейтун посмотрел наверх и увидел
высунувшегося из окна второго этажа своего клиента Фрэнка
Ноланда. Фрэнк был сухощавый энергичный шестидесяти&
летний мужчина. Пару лет назад Зейтун делал у них в доме ре&
монт; с тех пор они с Кейти, иногда встречая Фрэнка и его
жену на улице, всякий раз обменивались с ними дружескими
приветствиями.
Зейтун в ответ помахал Фрэнку и поплыл к дому.
— Сигаретки не найдется? — спросил Фрэнк.
Зейтун отрицательно покачал головой и приблизился к
окну, где стоял Фрэнк. Странное это было ощущение: плыть
по двору знакомого дома; выходит, нет больше преград, пре&
пятствующих проникновению на частную территорию. Он
может беспрепятственно, прямо с улицы, свернув на лужайку
перед домом, пересечь ее и оказаться под окном второго эта&
жа, чуть ниже подоконника. Зейтун начинал приспосабли&
ваться к новым порядкам этого водяного царства.
[121]
ИЛ 6/2014
Они с Фрэнком поговорили о шторме и наводнении, о том,
что Фрэнк, хоть и ждал ураган, оказался совершенно к нему
неподготовленным.
— Можешь захватить меня с собой? Я бы посмотрел, что с
моим пикапом, — попросил Фрэнк. Зейтун ничего не имел
против, но предупредил, что путешествие будет долгим: он со&
бирается посетить один из своих домов милях в двух отсюда.
Фрэнк согласился, перелез через подоконник и спустился
в каноэ. Зейтун выдал ему второе весло, и они тронулись в
путь.
— Новенький, хорошей фирмы, — сказал Фрэнк. Он запарко&
вал пикап в Фонтенбло в расчете, что машина будет в безо&
Дейв Эггерс. Зейтун
Фрэнк был без рубашки, в одних теннисных шортах. Сзади
маячила жена и еще одна женщина, примерно ее возраста,
вероятно, гостья. На обеих только шорты и футболки, они
явно мучились от жары. День еще только начинался, а ды&
шать было уже трудно, как в парилке.
— Ты не мог бы меня отвезти куда&нибудь за сигаретами? —
спросил Фрэнк.
Зейтун объяснил ему, что магазины сегодня вряд ли рабо&
тают и уж тем более не торгуют сигаретами.
Фрэнк вздохнул и показал пальцем на веранду соседнего
дома:
— Видал, что случилось с моим мотоциклом?
Зейтун вспомнил, что Фрэнк рассказывал про свой допо&
топный байк: как он его купил, восстановил и берег как зени&
цу ока. А теперь над этим мотоциклом шесть футов воды. На&
кануне, когда началось наводнение, Фрэнк переставил байк с
подъездной дорожки на веранду сначала своего дома, а по&
том на соседскую, благо, та была повыше. Но и это не помог&
ло. Сквозь толщу воды едва просматривались очертания не&
похожего на себя мотоцикла, словно там покоился реликт
какой&то древней цивилизации.
[122]
ИЛ 6/2014
пасности: как&никак дорога там на фут выше. Через шесть
кварталов, когда они приблизились к цели, Зейтун вдруг ус&
лышал, как у него за спиной Фрэнк со свистом втянул в себя
воздух. Его пикап переместился в другое место и футов на
пять ушел под воду. Как и от мотоцикла, от машины остались
одни воспоминания.
— Ничего не хочешь из него забрать? — спросил Зейтун.
Фрэнк покачал головой:
— Не хочу даже на него смотреть. Поехали.
Они продолжили плавание. Некоторое время спустя увидели
на балконе второго этажа белого дома пожилого мужчину.
Это был врач, Зейтун его знал. Они с Фрэнком свернули во
двор и спросили, не нужна ли помощь. “Нет, за нами скоро
приедут”, — сказал доктор, пояснив, что с ним в доме его эко&
номка и что они ни в чем пока не нуждаются.
В доме неподалеку из окна второго этажа свисала белая про&
стыня. Приблизившись, Зейтун с Фрэнком увидели в окне па&
ру: обоим лет по семьдесят, выглядывают на улицу.
— Ну что, сдаетесь? — поинтересовался Фрэнк.
Мужчина усмехнулся.
— Хотите отсюда выбраться? — спросил Зейтун.
— Очень, — был ответ.
В каноэ их не перевезти — оно бы не выдержало. Зейтун и
Фрэнк пообещали, что пришлют кого&нибудь на помощь, как
только доберутся до Клэборн&авеню. Они решили, что именно
там, рядом с проходящей через весь город оживленной маги&
стралью, полицейские или военные должны разместить свой
штаб.
— Постараемся не задерживаться, — пообещал Зейтун.
Отплывая от дома с белым флагом, они различили тихий
женский голос, больше похожий на прерывистый стон.
— Ты слышал? — спросил Зейтун. Фрэнк кивнул и показал:
— Да, кажется, оттуда.
Они поплыли на звук и снова услышали: “Помогите!”
Звук шел из одноэтажного дома на углу Нэшвил&авеню.
Они подплыли к двери.
— Помогите мне!
Зейтун отложил весло и прыгнул в воду. Задерживая дыха&
ние, поплыл к веранде. Не увидев вовремя каменной ступень&
ки, со всего размаха врезался в нее коленом. Когда встал, во&
да была ему по шею.
— Ты в порядке? — спросил Фрэнк.
Зейтун кивнул и поднялся по ступенькам.
— Кто&нибудь, помогите, — опять послышался голос, на
этот раз с нотками надежды.
Зейтун попытался открыть дверь, но ее заклинило. Уда&
рил ногой. Безрезультатно. Ударил еще. Никакого движения.
Вода теперь доходила ему до груди, и он всем телом навалил&
ся на дверь. Еще раз, и еще, пока, наконец, она не поддалась.
[123]
ИЛ 6/2014
Внутри дома по горло в воде слабо шевелилась женщина. Лет
семидесяти, фунтов двести, не меньше; в раздувшемся пест&
ром платье она походила на огромный водяной цветок. Рука&
ми женщина держалась за книжную полку, а ноги болтались
в воде.
— Помогите мне, — взмолилась она.
Они быстро доплыли до Клэборн и сразу же наткнулись на
то, что искали: им навстречу неслась аэролодка. Зейтун ви&
дел такие только в кино. Это была военная модель: мощная, с
огромным вертикально установленным на корме двигателем
с воздушным винтом.
Зейтун подумал, что удача идет им в руки, и почувствовал
нечто вроде гордости: он вызвался помочь и выполнит свое
обещание.
Дейв Эггерс. Зейтун
Зейтун постарался успокоить женщину, заверив ее, что по&
мощь не за горами. Скорее всего, она, цепляясь за мебель,
провела в воде не меньше суток. У такой старой женщины,
понятно, не могло хватить сил, чтобы добраться вплавь до
безопасного места и уж тем более — прорубить лаз на крышу.
Хорошо, хоть вода теплая. Могла ведь и не выжить.
Зейтун вытолкнул ее наружу и посмотрел на сидящего в
каноэ Фрэнка. У того отвисла челюсть: он не мог поверить
своим глазам.
Ни один из них не знал, что делать дальше. Даже в нор&
мальных обстоятельствах было бы очень трудно разместить
в каноэ такую крупную женщину. Да и втащить ее туда без по&
сторонней помощи они бы не смогли. А если, предположим,
все же перевалили бы ее через борт и усадили в лодку, троих
каноэ явно не выдержит. Как пить дать, перевернется.
Они с Фрэнком шепотом обсудили возможные варианты.
Ничего не оставалось, кроме как оставить ее и отправиться
за помощью. Они поплывут на Клэборн&авеню и пригонят
лодку побольше. Сообщили женщине свой план; она рас&
строилась — не хотела оставаться одна, но другого выхода не
было.
[124]
ИЛ 6/2014
Они с Фрэнком так развернули каноэ, чтобы мимо них не
проехали, и замахали руками. Аэролодка стремительно при&
ближалась; Зейтун сумел разглядеть, что в ней сидят четверо
или пятеро человек в форме. Разобраться, армейские это
или полицейские, он не мог, но был счастлив их видеть. Оба
они с Фрэнком махали руками и кричали: “Стойте!” и “На по&
мощь!”
Но аэролодка не остановилась. Даже не притормозив,
она обогнула каноэ и продолжила свой путь по Клэборн.
Мужчины на борту едва на них взглянули.
Поднятая аэролодкой волна чуть не перевернула каноэ. Зей&
тун и Фрэнк вцепились в борта и сидели замерев, пока волне&
ние не улеглось. Они едва успели обменяться изумленными
взглядами, как рядом пролетела еще одна. Тоже аэролодка,
тоже четверо военных на борту, и снова Зейтун с Фрэнком
махали и взывали о помощи. И эта лодка их обогнула и, как
ни в чем не бывало, помчалась дальше.
Так повторялось еще минут двадцать. Десять аэролодок с
полицейскими или военными на борту проигнорировали их
каноэ и призывы о помощи. Куда эти лодки неслись, что эти
люди искали, разве не их задача оказывать помощь попав&
шим в беду жителям города?! Уму непостижимо!
Но вот появилось судно другого типа — небольшой рыбацкий
катер с двумя молодыми людьми. Хотя Зейтун и Фрэнк уже
отчаялись и не верили, что кто&либо остановится, они все же
предприняли еще одну попытку: встали и принялись махать
и кричать. Катер остановился.
— Нам нужна помощь, — сказал Фрэнк.
— Поехали, — прозвучало в ответ.
Один из парней бросил Зейтуну канат. Катер взял каноэ
на буксир и потащил к дому, где ждала старая женщина. Не&
далеко от дома молодые люди выключили мотор и подрули&
ли к крыльцу.
Зейтун опять прыгнул в воду и поплыл к двери. Как они
оставили женщину в холле, так она там и болталась, почти ка&
саясь головой потолка.
Теперь предстояло придумать, как поднять ее на катер. Вска&
рабкаться на борт у нее самой не получится, даже пробовать
нечего. Ей не на что опереться, вода слишком глубока, а пла&
вать она не умеет.
— Мэм, а лестницы у вас не найдется? — спросил один из
молодых рыбаков.
Зейтун вернулся в каноэ. Фрэнк, улыбаясь и качая головой,
протянул ему с катера руку и сказал:
— Да&а, это надо было видеть...
[125]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
Женщина сказала, что лестница у нее есть и хранится в га&
раже рядом с домом. Зейтун поплыл туда и достал лестницу.
Вернувшись, он поставил ее, прислонив вторым концом к бор&
ту катера. По их замыслу женщина должна была отцепиться от
книжной полки, схватиться за лестницу, встать на нее и взо&
браться по перекладинам на борт. С одного конца лестницу бу&
дет поддерживать Зейтун, с другого — ребята на катере, гото&
вые принять старушку. Казалось, план гениальный.
Но не тут&то было. Женщина не могла карабкаться по ле&
стнице. Сказала, что одна нога у нее больная, и она не может
на нее наступать. Нужно приложить немало усилий, а ей во&
семьдесят, она больше суток не спала и совсем ослабела, пла&
вая под потолком и думая лишь об одном: что утонет в своем
собственном доме.
— Вы уж простите, — сказала она.
Тогда, решили они, остается единственный выход: ис&
пользовать лестницу как носилки. Один конец они приставят
к борту, а кто&нибудь из ребят, стоя на крыльце, будет дер&
жать другой. Лестницу они потом поднимут так высоко, что&
бы старушка смогла перекатиться через борт, прямо на палу&
бу катера.
Зейтун понял, что вдвоем тут никак не управиться: двести
фунтов — вес не маленький. Надо будет подтолкнуть лестни&
цу снизу. Поэтому, когда молодые люди и женщина пригото&
вились, он набрал воздуха в легкие и нырнул. Сквозь толщу
воды он видел, как женщина отпустила книжную полку и
схватилась за лестницу. Потом, кое&как взобралась на нее,
как на плот.
Едва женщина устроилась на “плоту”, Зейтун снизу уперся
плечами в лестницу и стал выталкивать ее наверх. Однажды
он проделывал нечто похожее на гимнастическом снаряде в
спортзале. По мере того как Зейтун распрямлял ноги, лест&
ница приближалась к поверхности воды — становилось все
светлее, потом он почувствовал дуновение воздуха у себя на
лице и наконец смог вздохнуть полной грудью.
Женщина неуклюже перекатилась на палубу катера. С
большим трудом ей удалось сесть. Она вымокла насквозь и
тяжело дышала; к счастью, обошлось без увечий.
Зейтуну было больно и неловко смотреть, как она прихо&
дит в себя. Никому не пожелаешь оказаться в такой унизи&
тельной ситуации, да еще в таком возрасте.
[126]
ИЛ 6/2014
Зейтун пожал ему руку и улыбнулся.
Мужчины в катере молча ждали, пока женщина сама не
решит, что пора трогаться. Они понимали, как невыносимо
тяжело смотреть на свой дом в таком плачевном состоянии.
В ее&то возрасте, когда на восстановление уйдет не один год...
вряд ли у нее получится сюда вернуться. Мужчины тактично
ее не торопили. Наконец, она кивнула, и “караван” отчалил.
Катер тащил за собой на буксире каноэ, в котором сидел мок&
рый обессиленный Зейтун.
Фрэнк показывал дорогу к дому с белым флагом. По пути ту&
да они услышали крики о помощи. Другая пара, муж и жена
лет семидесяти, махали руками из окна второго этажа.
— Вы готовы эвакуироваться? — спросил Фрэнк.
— Давно, — ответил мужчина в окне.
Молодые рыбаки подвели катер прямо под окно, и супру&
ги, еще крепкие и энергичные, сами спустились на палубу.
Наконец катер с шестерыми людьми на борту прибыл к
дому с белым флагом. Хозяева дома присоединились к ним —
теперь на борту находились уже восемь человек. Рыбаки ви&
дели пункт экстренной медицинской помощи на пересече&
нии Наполеон&авеню и Сент&Чарлз&авеню и пообещали от&
везти всех спасенных туда. Пришло время расставаться с
новыми знакомыми. Фрэнк, попрощавшись, пересел в каноэ.
— Удачи вам, — сказал один из молодых людей.
— И вам, — сказал Зейтун.
Они разъехались, так и не узнав имен друг друга.
Между тем в Батон&Руже Кейти, стараясь убить время, снова
каталась с детьми по городу. Чтобы отвлечься от новостей,
которые с каждым часом становились все ужаснее, она пе&
риодически останавливалась у еще открытых магазинов и
ресторанов. Зейтун, пока накануне вечером его телефон
окончательно не отрубился, не проявлял признаков беспо&
койства. Но за прошедший день обстановка в городе ухудши&
лась. Кейти слышала, что, по непроверенным, правда, дан&
ным, участились случаи насилия, усилился хаос, погибли
тысячи людей. Что там делает ее ненормальный муж? Не&
сколько раз Кейти пыталась дозвониться до него в надежде,
что ему каким&то образом удалось зарядить мобильник. Зво&
нила она и на домашний номер: вдруг произошло чудо, вода
спала, а проводка не повредилась? В ответ — гробовая тиши&
на. Связи не было.
По радио передавали, что в Новый Орлеан направляют
дополнительные десять тысяч солдат Национальной гвар&
дии; треть из них займется поддержанием порядка. Со всей
страны — из Западной Вирджинии, Юты, Нью&Мексико,
Миссури — в город стягивалась еще двадцать одна тысяча во&
енных. Как может ее муж сохранять спокойствие, когда ар&
мию подняли по тревоге?
Кейти выключила радио и снова попыталась дозвониться
Зейтуну. Ничего. Она понимала, что волноваться рано, но в
голове у нее роились черные мысли. Если нельзя связаться с
мужем, можно ли быть уверенной, что с ним все в порядке?
Откуда ей знать, жив он, ранен или уже мертв?! Или она себя
накручивает? Может, он вне опасности. Ветер стих, осталась
одна вода, неподвижная вода. И войска скоро туда прибудут.
Не стоит тревожиться.
[127]
ИЛ 6/2014
А Зейтун у себя в Новом Орлеане был полон сил и энергии.
Никогда еще он не чувствовал себя таким востребованным. В
первый же день помог спасти жизнь пяти старикам в затоп&
ленном городе! Теперь&то ему понятно, ради чего он остался.
Решение не уезжать было продиктовано какой&то высшей си&
лой. Он здесь нужен.
Следующая остановка — принадлежащий Зейтунам двух&
этажный дом по адресу Клэборн&авеню, 5010. Они с Кейти
владели этим домом пять лет. Обычно в нем проживало от
четырех до шести арендаторов.
Подплыв к дому, Фрэнк и Зейтун увидели сидящего на ве&
ранде с бутылкой пива в руке одного из своих жильцов, Тод&
Дейв Эггерс. Зейтун
Вернувшись в дом брата, Кейти столкнулась с матерью. Та
привезла лед. Мать поздоровалась с детьми и повернулась к
Кейти.
— Почему бы тебе не снять это с головы и расслабиться? —
спросила она, указывая на хиджаб. — Зейтуна тут нет. Побудь
сама собой.
Кейти промолчала, хотя ее так и подмывало высказать ма&
тери все, что у нее накипело; вместо этого она принялась со&
бираться, вымещая зло на разбросанных по комнатам вещах.
Она увезет детей в мотель, в ночлежку, да куда угодно! Хоть в
Аризону. В Батон&Руже не задалось. Ко всему прочему, она не
знала, где сейчас Зейтун. Зачем он настоял на своем и остался
в городе? По правде говоря, с его стороны это жестоко. Зей&
тун хочет быть уверен, что его семья в безопасности, а сам за&
ставляет Кейти, свою жену, волноваться за его судьбу. Она да&
ла себе слово, что при первой же возможности убедит его
уехать из города. Какая разница, почему он захотел остаться!
Пусть забудет про дома и имущество, его жизнь дороже.
[128]
ИЛ 6/2014
да Гамбино. Тодд, крепкий малый лет под сорок, снимал у
них квартиру все пять лет. Он работал механиком в автомас&
терской сети “Спиди Ойл Чейндж” и подрабатывал в аэро&
порту, развозя задержавшийся в пути багаж. Тодд был хоро&
шим жильцом, всегда вовремя платил, никаких проблем не
создавал.
Увидев подплывающего к дому Зейтуна, Тодд встал и уста&
вился на него, не веря своим глазам. Спросил:
— Что ты тут делаешь?
— Ты серьезно? Заскочил поглядеть на дом, — ответил
Зейтун и невольно усмехнулся, понимая, как нелепо это зву&
чит. — Узнать, как ты.
Тодд не мог оправиться от изумления.
Зейтун с Фрэнком выбрались из каноэ и привязали его к
веранде. Какое счастье снова почувствовать твердую почву у
себя под ногами!
Тодд предложил им пива, Зейтун отказался и вошел в дом,
а Фрэнк взял бутылку и уселся на ступеньках крыльца.
Тодд занимал квартиру на первом этаже; все свои вещи он пе&
ретащил на второй этаж. Комнаты и коридор были заставле&
ны мебелью: стулья и столики громоздились на столах и ди&
ванах, спасенные от наводнения электронные приборы
перекочевали на обеденный стол. Выглядело это так, будто
кто&то в спешке выставил на продажу свое имущество.
Зейтун осмотрел дом: ущерб был, конечно, большой, но
нельзя сказать, что непоправимый. Подвал затопило полно&
стью, пользоваться им в ближайшее время не получится. А
вот первый и второй этажи не сильно пострадали, что Зейту&
на порадовало. Повсюду было полно грязи, ила — в основ&
ном, с башмаков Тодда, который, перетаскивая вещи, то и де&
ло бегал из дома на улицу и обратно. В целом, все могло быть
значительно хуже.
От Тодда Зейтун узнал, что вода не дошла до распределитель&
ной коробки и стационарный телефон в доме продолжает ра&
ботать. И сразу же позвонил Кейти на мобильный.
— Алло, это я.
Кейти чуть не закричала от радости — только сейчас она
поняла, как за него беспокоилась.
— Альхам)дулил)лах, — сказала она, что по арабски означает
“Хвала Аллаху”. И добавила: — Уезжай немедленно.
Зейтун сказал, что никуда не поедет. Рассказал про пла&
вавшую в прихожей женщину в раздувшемся платье: как спа&
сал ее при помощи лестницы. Рассказал про рыбаков, Фрэн&
Закончив разговор, Кейти включила телевизор. В новостях
доминировала одна тема — разгул преступности в городе. Все
репортеры, словно сговорившись, повторяли, что Новый
Орлеан превратился в “страну третьего мира”. Приводились
в пример неработающие больницы, отсутствие чистой пить&
евой воды, электроэнергии и телефонной связи. Иногда пря&
мые репортажи сопровождались картинками: афроамери&
канцы изнемогают от жары возле Конференц&центра имени
Эрнеста Мориала или, размахивая руками, просят о помощи
[129]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
ка и две пожилые пары. Он так быстро говорил, что даже рас&
смешил Кейти.
— И все&таки, когда ты собираешься уезжать? — спросила
она.
— Да не собираюсь я никуда уезжать, — ответил Зейтун и
попытался объяснить: ну, предположим, уедет он в Батон&
Руж — и чем ему заниматься в доме, где одни женщины? Бить
баклуши? Пялиться в телевизор, есть и волноваться издале&
ка? Оставаясь в городе, он может отслеживать ситуацию, мо&
жет оказывать какую&то помощь. Зейтун напомнил Кейти,
что они владеют полдюжиной домов, за которыми нужно
присматривать. Заверил жену, что находится в безопасно&
сти, что еды у него много, что он способен о себе позаботить&
ся и постарается предотвратить дальнейшие повреждения.
— Серьезно, я хочу все видеть, — сказал он.
Зейтун хотел видеть своими глазами и то, что уже про&
изошло, и то, чему еще только предстояло случиться. Ему бы&
ла не безразлична судьба города, и он искренне верил, что
может быть полезным.
— Ты и впрямь чувствуешь себя вне опасности? — уточни&
ла Кейти.
— Честное слово, — ответил Зейтун. — Не волнуйся.
Кейти знала, что Зейтуна ей не переубедить. А вот как
объяснить детям, насмотревшимся изображений уходящего
под воду города, что их отец остался там по своей воле и пла&
вает по улицам в стареньком каноэ? Она все же попыталась
урезонить мужа, сказав, что в новостях сообщают про ухуд&
шение ситуации, что появилась опасность заражения воды в
результате загрязнения бензином, падалью, пищевыми отхо&
дами, просто мусором — за этим последует эпидемия.
Зейтун пообещал ей быть предельно осторожным. Ска&
зал, что завтра снова позвонит с этого же телефона.
— Звони каждый день в двенадцать, — велела она.
Он сказал, что будет звонить.
— Держись, — сказала Кейти.
[130]
ИЛ 6/2014
с крыш затопленных домов. По неподтвержденным сведени&
ям по городу бродят банды вооруженных мужчин, кто&то об&
стреливает вертолеты, посланные эвакуировать пациентов с
крыши больницы. Жителей называли не иначе, как бежен&
цами.
Кейти боялась, что из&за недостатка информации Зейтун
не осознает, насколько велика опасность. Он вполне мог чув&
ствовать себя спокойно в своем районе — ну а если в городе
действительно царит хаос, который рано или поздно докатит&
ся и до их дома? Она не очень&то верила преувеличенно тре&
вожным репортажам с расистским душком, но отрицать, что
положение ухудшается, было глупо. Большинство застрявших
в городе жителей отчаянно пытались уехать. У Кейти сдали
нервы. Она позвонила в дом на Клэборн&авеню, но трубку ни&
кто не взял.
Зейтун в это время был в пути. Они с Фрэнком возвращались
обратно на Дарт&стрит. По дороге им попались с полдюжины
аэролодок. Глядя на них, Зейтун подумал, что они услышали
крики и помогли кое&кому, в частности — той женщине в раз&
дувшемся платье, исключительно потому, что передвигались
на каноэ. Будь они в аэролодке, ничего бы не услышали из&за
оглушительного шума двигателя. Запросто пронеслись бы
мимо дома той женщины, а еще одну ночь она б не продержа&
лась. Спасибо маленькому бесшумному каноэ, позволившему
услышать почти беззвучные призывы. Спасибо пришедшей
им на выручку тишине.
Зейтун высадил Фрэнка и отправился домой. Весло неслыш&
но разрезало прозрачную воду, плечи работали в идеальном
ритме. За сегодняшний день Зейтун проплыл не меньше пя&
ти&шести миль, но совершенно не устал. Темнело; он пони&
мал, что пора вернуться к себе, на крышу гаража, где он будет
в безопасности. Но жалел, что день так быстро закончился.
Зейтун привязал каноэ к заднему крыльцу и забрался в дом. На&
шел переносной гриль и вынес его на крышу гаража. Развел
огонь, поджарил куриные грудки и овощи, которые заранее
разморозил. Пока ел, наступила ночь; такого черного неба
Зейтун в Новом Орлеане не видел ни разу. Темноту прорезал
лишь одинокий лучик света от прожектора вертолета, кружив&
шего над центром; издалека вертолет казался крохотным и
беззащитным.
Зейтун умылся водой из бутылки и совершил вечерний на&
маз. Потом залез в палатку. У него ломило все тело, но голова
От всего пережитого Зейтун не мог уснуть и через окно залез
обратно в дом. Ему захотелось снова посмотреть на фотогра&
фию Мухаммеда. Зейтун запамятовал, кто еще из детей был там
запечатлен, — вроде, Ахмад? — да и приятно было еще раз уви&
деть победную улыбку на лице старшего брата. Он достал ко&
робку с фотографиями и, пока искал ту, что хотел, наткнулся
на другую, про которую совсем забыл. На ней Мухаммед стоял
рядом с вице&президентом Ливана. Зейтун не помнил, когда ви&
дел этот снимок в последний раз. Мухаммеду на нем не было и
двадцати. Он тогда победил в заплыве между Сайдой и Бейру&
том, на дистанции двадцать шесть миль. Зрители потеряли дар
речи. Он появился как гром с ясного неба, этот Мухаммед Зей&
тун, сын моряка с крохотного острова Арвад, и поразил всех
своей выносливостью и силой. Зейтун знал, что где&то в толпе
стоял и их отец, Махмуд; он не пропускал ни одного соревнова&
ния с участием старшего сына. Правда, так было не всегда.
Махмуд хотел, чтобы Мухаммед и другие его сыновья дер&
жались подальше от моря — вот почему Мухаммед, бросив
школу в четырнадцать лет, пошел работать каменщиком и
попутно обучался кузнечному делу. Могучего телосложения,
с квадратной челюстью, к восемнадцати годам он отрастил
усы и выглядел гораздо старше своего возраста. Мухаммед
был работягой и сердцеедом, его любили работодатели и
обожали молодые девушки.
Махмуд, скрепя сердце, разрешил сыну подрабатывать по
вечерам на рыбацких шхунах; после нескольких часов тяже&
лой работы в открытом море, четырнадцатилетний Мухам&
мед возвращался на берег не в лодке, а вплавь. Не успевали
рыбаки вытащить последнюю сеть, как раздавался громкий
всплеск: Мухаммед нырял с борта и, пытаясь их опередить,
стремительно плыл к берегу.
Мухаммед не рассказывал отцу про свои эксперименты и уж
тем более промолчал, когда несколько лет спустя решил, что
станет величайшим в мире пловцом на длинные дистанции.
На дворе стоял 1958 год. Египту и Сирии предстояло слить&
ся в Объединенную Арабскую Республику. Этому способствовал
[131]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
была совершенно ясная; лежа в палатке, он прокручивал в уме
события последнего дня. Они с Фрэнком спасли ту жещину от
неминуемой смерти, разве не так? Так! Еще четверых перепра&
вили в безопасное место. Завтра работы наверняка будет боль&
ше. Попробуй, объясни Кейти или брату, Ахмаду, как он счаст&
лив, что остался в городе. Зейтун не сомневался, что это была
воля Аллаха — Аллах знал, что, оставшись, он сможет помогать
людям.
[132]
ИЛ 6/2014
ряд политических факторов, не последним из которых был
рост влияния Америки в регионе. Республика была задумана как
могущественный союз, куда в дальнейшем могли бы войти Иор&
дания, Саудовская Аравия и другие страны. Общественность го&
рячо поддержала эту идею, толпы радостных людей запрудили
улицы, сирийцы и египтяне рассматривали создание союза, как
шаг к дальнейшему сближению арабских государств. Повсюду,
от Александрии до Латакии, проходили торжества и парады.
Одним из праздничных мероприятий должен был стать за&
плыв между Джеблой и Латакией, в котором пловцам из всех
уголков арабского мира предстояло преодолеть тридцатикило&
метровую дистанцию. Прежде в Сирии соревнования такого
масштаба никогда не проводились. Мухаммед неотрывно сле&
дил за подготовкой к заплыву: наблюдал, как тренируются
спортсмены, изучал их технику и график тренировок, мечтая
стать одним из них. Он даже умудрился попасть в лодку коман&
ды сопровождения одного из пловцов, Мунира Диба. Во время
заплыва Мухаммед, не сумев сдержаться, бросился в море и по&
плыл рядом со спортсменами. Мало того что не отстал от про&
фессионалов — он еще и поразил одного из судей, который ска&
зал: “Мальчишка отлично плавает. Быть ему чемпионом”. С
того дня Мухаммед только и думал о пророчестве судьи.
В тот год ему исполнилось восемнадцать; он продолжал с
утра работать каменщиком и кузнецом, во второй половине
дня выходил с рыбаками в море, а вечером тренировался, го&
товясь к назначенному на следующий год заплыву. Некото&
рое время ему удавалось скрывать это от отца; даже его испы&
тательные заплывы, один — между Латакией и Джеблой,
другой — между Джеблой и Баниясом, прошли незамеченны&
ми. Однако вскоре Махмуд узнал про его планы и в страхе,
что жестокое море погубит старшего сына, как когда&то чуть
не погубило его самого, запретил Мухаммеду заниматься пла&
ванием. Чтобы тот рыбачил, он тоже не хотел — предпочел
бы совсем отвадить его от моря. Отцу сын нужен был живым.
Но Мухаммеда было уже не остановить. Ему нелегко было
ослушаться отца, и все&таки он продолжал тренироваться. На
следующий год, никому из близких не сказав ни слова, Мухам&
мед принял участие в заплыве. Когда он в Латакии вышел на
берег, его встретили оглушительные приветствия и аплодис&
менты. Он выиграл с огромным запасом.
Мухаммед не успел еще вернуться домой, когда старый
друг отца, в прошлом сам отличный пловец, пришел к ним
домой, чтобы поздравить Махмуда с победой старшего сына.
Вот как Махмуд узнал, что Мухаммед Зейтун лучший пловец
во всей Сирии.
В детстве Абдулрахман ужасно гордился и восхищался своим
старшим братом. Жить с ним в одном доме, каждый день ку&
паться в лучах его славы — это ли не счастье?! Успехи Мухам&
меда сильно повлияли на жизнь всего семейства: на то, как
чувствовали себя дети, просыпаясь по утрам, как они ходили
[133]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
Когда в тот вечер Мухаммед появился дома, сопротивле&
ние отца уже было сломлено. Если его сын так хочет быть
пловцом, если ему суждено им стать, если Аллах его таким
создал, то он, Махмуд, не имеет права стоять у него на пути.
Отец купил Мухаммеду билет на автобус до Дамаска, чтобы
сын мог тренироваться и соревноваться с лучшими спорт&
сменами региона.
Зейтуну попалась еще одна фотография. Свою первую боль&
шую победу Мухаммед одержал в том же 1959 году на соревнова&
ниях в Ливане. Среди многочисленных участников были и звез&
ды мировой величины, однако Мухаммед не только пришел
первым, но и установил рекорд: девять часов пятьдесят пять ми&
нут. Фото, как предположил Зейтун, было сделано во время че&
ствования победителей. Тысячи аплодировали его брату.
Сколько тогда было Зейтуну? Около года, вряд ли больше.
Из тех ранних побед он, естественно, ничего не помнил.
На следующий год Мухаммед принял участие в знаменитом
заплыве между Капри и Неаполем. На тех соревнованиях со&
брались лучшие пловцы в мире. В фаворитах числился арген&
тинец Альфредо Камареро, который занимал то первое, то
второе место все последние пять лет. В шесть часов утра, когда
заплыв стартовал, Мухаммед был темной лошадкой; через во&
семь часов, подплывая к финишу в Неаполе, он и не подозре&
вал, что опередил даже Камареро. Только выйдя на берег и ус&
лышав удивленные возгласы и свое, нараспев скандируемое,
имя, он понял, что победил. “Зейтун, араб&победитель!” — при&
ветствовали его болельщики. Никто не мог в это поверить. Си&
рийский спортсмен выиграл главный мировой заплыв на
длинную дистанцию?! Камареро сказал, что Мухаммед — силь&
нейший пловец из всех, кого он когда&либо видел.
Мухаммед посвятил свою победу президенту Насеру. В от&
вет Насер присвоил двадцатилетнему Мухаммеду почетное
звание лейтенанта военно&морского флота. Присутствовав&
ший на соревнованиях кувейтский принц устроил в Неаполе
торжественный прием в честь Мухаммеда. На следующий год
Мухаммед опять выиграл заплыв и даже побил предыдущий
рекорд Камареро на пятнадцать минут. После этого никто
уже не сомневался, что Мухаммед — величайший пловец на
длинные дистанции на открытой воде.
[134]
ИЛ 6/2014
и разговаривали, как к ним стали относиться в Джебле и на
Арваде, да и во всей Сирии. Стало меняться и их восприятие
мира. Достижения Мухаммеда подразумевали — нет, фактиче&
ски доказали — неординарность всех Зейтунов. Именно по&
этому считалось, что ни один ребенок в их семье не имеет
права ударить в грязь лицом.
Мухаммеда нет в живых уже сорок один год. Его невероят&
ный взлет и преждевременная смерть повлияли на траекто&
рию жизни семьи Зейтунов в целом и Абдулрахмана в частно&
сти; впрочем, он избегал мыслей об этом. Бывало, Зейтун
страшно тосковал по Мухаммеду; в такие минуты он клеймил
жестокую судьбу за то, что украла у них брата, что посмела от&
нять жизнь у юноши в расцвете сил. Но думать так было
грешно и уж во всяком случае бесполезно. Единственное, что
он мог сделать в память о брате, так это быть сильным, храб&
рым, честным. И стойким. Быть не хуже Мухаммеда.
Зейтун залез в палатку и забылся неспокойным сном. Всю
ночь вокруг раздавался нескончаемый дикий вой обезумев&
ших от голода собак.
Четверг, 1 сентября
К шести утра Кейти была готова: вещи собраны, дети сидят в
машине. Ее сестры крепко спали, когда “хонда&одиссей” тихо
выезжала на улицу. Кейти с детьми покидали Батон&Руж. Впе&
реди их ждали Финикс и дорога длиной в полторы тысячи
миль.
— Мы правда не берем Микея? — спросила Надима.
Кейти самой не хотелось в это верить, но выбора у нее не
было. Она с трудом упросила Патти недельку подержать со&
баку у себя и дала одному из племянников деньги, чтобы тот
позаботился о бедной псине. Все лучше, чем отдать Микея в
приют и уж тем более тащить с собой в Финикс и обратно.
Кейти побоялась, что не справится со всей оравой: четверо
детей, собака...
Им предстоит провести в дороге минимум дня три, а ско&
рее — четыре или пять. Что она делает? Безумие отправлять&
ся в четырехдневный путь в машине, набитой детьми! Да еще
решиться на такой шаг, не посоветовавшись с мужем! Давно
ей не приходилось попадать в подобный переплет. Но что ос&
тавалось делать? Застрять в Батон&Руже невесть на сколько не&
дель, пока в Новом Орлеане не наладится нормальная жизнь?
А как будет со школой, с одеждой — с собой они взяли запас
только на два дня — и, главное, откуда брать деньги, пока биз&
нес застопорился?
Двигаясь по хайвею I&10 на запад, Кейти почувствовала
пусть небольшое, но все же облегчение: в пути у нее найдет&
ся время, чтобы все обдумать.
[135]
ИЛ 6/2014
Только проехав около мили, Кейти сумела собраться с мыс&
лями и обдумать странный разговор. Кто взял трубку? Всех
жильцов она знала, а это явно был кто&то чужой, незнакомец,
который каким&то образом пробрался в дом и отвечает по те&
лефону. Ее охватила паника: а что, если незнакомец убил Зей&
туна, ограбил дом и там остался?
Чтобы немного успокоиться, Кейти съехала на парковку пе&
ред “Макдоналдсом”. Включила радио и тут же нарвалась на ре&
портаж из Нового Орлеана. Сама знала, что слушать не стоит,
но не могла оторваться. Сообщения о творящихся в городе без&
образиях стали еще более угнетающими. Губернатор Бланко
обратилась к “криминальным элементам” с предупреждением,
что в Новый Орлеан направляются закаленные в боевых дейст&
виях солдаты с одной&единственной целью — любой ценой ус&
тановить порядок. “Хочу предупредить всех громил и мароде&
ров, — заявила она. — Войска готовы стрелять на поражение и,
не задумываясь, сделают это при первой необходимости”.
Кейти поспешила выключить радио, но было поздно — де&
ти все услышали.
— Мама, они сказали, что город затопило?
— Наш дом тоже под водой?
— Они правда стреляют в людей, мам?
Дейв Эггерс. Зейтун
С дороги она набрала номер телефона дома на Клэборн. Хо&
тя до полудня, когда они условились созвониться, было еще
далеко, Кейти подумала, что, может, Зейтун уже там. Трубку
сняли после третьего гудка.
— Алло?
Мужской голос, грубый и нетерпеливый. Явно америка&
нец, явно не Зейтун.
— Позовите, пожалуйста, Абдулрахмана Зейтуна, — попро&
сила Кейти.
— Что? Кого?
Кейти повторила имя и фамилию мужа.
— Никакого Зейтуна тут нет.
— Я звоню по адресу Клэборн&авеню, 5010... Я туда попала?
— Точно не знаю, вроде, да.
— А вы кто такой?
Пауза, а потом глухая тишина.
[136]
ИЛ 6/2014
— Дети, умоляю, не приставайте ко мне с вопросами.
Кейти взяла себя в руки и вернулась на хайвей, твердо ре&
шив прямиком ехать в Финикс. Надо только добраться до
Юко, и тогда все будет хорошо. Юко поможет ей успокоить&
ся. У Зейтуна все в порядке, уговаривала она себя. Да кто
угодно мог ответить на ее звонок. Ничего необычного в том,
что кто&то пользуется чужим телефоном, если большая часть
телефонных линий в городе не работает.
Какое&то время в машине было тихо, а потом дети снова
набросились на нее с вопросами.
— Мам, что случилось с нашим домом?
— Где папа?
И опять Кейти в голову полезли страшные мысли. А что,
если тот человек и вправду убил ее мужа? Что, если несколь&
ко минут назад она говорила с его убийцей? Кейти казалось,
что она откуда&то с высоты наблюдает, как над Зейтуном сгу&
щаются черные тучи. Из них двоих только она реально пред&
ставляет, что творится в Новом Орлеане: безумие, страда&
ния, отчаяние. У Зейтуна не работает телевизор, он не
понимает масштаба хаоса. Она&то видела снимки с вертоле&
тов, прямые репортажи с пресс&конференций, слышала исто&
рии про банды и растущую преступность, знала цифры. Кей&
ти нервно кусала губы:
— Дети, ни о чем меня сейчас не спрашивайте. Ни о чем,
поняли?
— Когда мы вернемся домой?
— Ну пожалуйста! — взорвалась Кейти. — Хоть на минуту
оставьте меня в покое! Дайте подумать!
Она уже не могла сдерживаться. Слезы застилали глаза,
мешая смотреть на дорогу, линии разметки расплывались.
Кейти поняла, что еще чуть&чуть, и она куда&нибудь врежется.
Съехала на обочину. Уткнулась головой в руль. Ослепшая от
слез, прижалась лбом к рулю, вытирая нос тыльной сторо&
ной ладони.
— Мамочка, что случилось?
Мимо проносились машины.
Через несколько минут Кейти успокоилась настолько, что
смогла доехать до специально отведенной для отдыха авто&
мобилистов площадки. Оттуда она позвонила Юко.
— Не смей ехать, стой, где стоишь, — приказала Юко.
План действий был разработан за двадцать минут. Кейти
придется подождать, пока Ахмад, муж Юко, не найдет подхо&
дящий билет на самолет. Ей с детьми только нужно будет дое&
В то утро Зейтун проснулся в десятом часу; выспаться ему не
удалось — всю ночь выли собаки. Он решил сегодня их оты&
скать.
Помолившись, он сел в каноэ и пересек залитый водой га&
зон. Собаки лаяли совсем близко. На улице Зейтун повернул
налево, на Дарт&стрит, и, проплыв всего ничего, нашел то,
что искал.
Этот дом Зейтун хорошо знал. Он приблизился — отчаян&
ный лай раздавался откуда&то изнутри. Первый этаж затоп&
лен, собаки — видимо, их две — застряли на втором, решил
Зейтун. Рядом с домом росло раскидистое дерево. Зейтун
подплыл к нему, привязал каноэ и полез по ветвям наверх и
заглянул в окна второго этажа. Собак он не увидел, но слы&
шал; они явно были в доме и почувствовали его приближе&
ние. От дерева до окна было футов десять — далеко, не доп&
рыгнуть. Но тут ему на глаза попалась плавающая сбоку от
дома толстая доска в фут шириной и футов шестнадцати дли&
ной. Он спустился в каноэ, подгреб к доске, подтащил ее к до&
му и прислонил одним концом к дереву. Снова взобрался на&
верх, подтянул доску и положил одним концом на сук,
другим — на крышу дома. Получился узенький мостик при&
близительно в шестнадцати футах от земли и восьми — от по&
верхности воды.
Этот доморощенный мостик не сильно отличался от под&
мостей, которыми он привык пользоваться на работе. Насту&
пив на доску одной ногой и проверив ее на прочность, Зей&
тун перебрался на крышу.
Свесившись с края крыши, он открыл окно и нырнул
внутрь. Это оказалась спальня. Собаки лаяли все громче, все
истеричнее. Пройдя по коридору второго этажа, он, нако&
нец, их увидел: две собаки, черный лабрадор и собачонка по&
меньше, неопределенной породы; обе в клетке. Без еды, без
питья. Они вполне могли его цапнуть, но Зейтун без колеба&
ний открыл клетку, выпуская их на волю. Лабрадор пулей
пролетел мимо него и выскочил в коридор; маленькая заби&
[137]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
хать до Хьюстона. Там Юко устроит их переночевать у своих
друзей. Ахмад вылетит в Хьюстон не откладывая, утром поса&
дит все семейство в “хонду” и сам отвезет их в Финикс.
— Ты уверена, что это правильно? — спросила Кейти.
— Я — твоя сестра. А ты — моя. У меня нет больше род&
ных... — ответила Юко. В тот год ушла из жизни ее мать;
смерть Камеко стала невосполнимой утратой для нее и для
Кейти.
От этих слов Кейти расплакалась и плакала всю дорогу.
[138]
ИЛ 6/2014
лась в угол клетки. Зейтун отступил, освобождая проход, но
собачонка не сдвинулась с места.
Лабрадору бежать было некуда. Он рванул на лестницу,
но, увидев, что вода подступает ко второму этажу, вернулся к
Зейтуну, в голове которого созрел некий план.
— Ждите меня здесь, — велел он собакам.
Вернувшись по доске на дерево, Зейтун спустился в каноэ и по&
плыл к себе домой. Там он взобрался на крышу, протиснулся в
окно и спустился по лестнице на несколько ступенек, еще не
залитых водой. Зная, что Кейти любит забивать морозильную
камеру мясом и овощами, он, наклонившись, дотянулся до ка&
меры, выдернул оттуда два стейка и быстро захлопнул крыш&
ку — холод был на вес золота. Прихватив две пластиковые бу&
тылки с водой, вернулся на крышу, бросил стейки и бутылки в
каноэ и последовал за ними. И поплыл обратно к собакам.
Они снова почуяли его приближение. На этот раз обе
ждали у окна: Зейтун увидел их макушки. Унюхав, пусть и за&
мороженное, мясо, собаки оглушительно залаяли и завиляли
хвостами. Зейтун налил им в миски воды, и они немедленно
принялись лакать. Покончив с водой, набросились на мясо и
терзали его, пока оно не поддалось, чуть&чуть оттаяв. Зейтун,
уставший, но очень довольный, несколько минут за ними на&
блюдал и вдруг опять услышал лай. Где&то еще есть собаки, а
у него полная морозилка еды! И он вернулся домой за мясом.
Набив каноэ стейками, Зейтун отправился на поиски дру&
гих брошенных хозяевами животных. Едва отплыв от своего
дома, услышал отдаленный, но довольно отчетливый лай.
Похоже, в той же стороне, где он нашел первых двух собак.
И Зейтун поплыл туда, гадая, не осталась ли в доме тре&
тья? Привязав каноэ к дереву и захватив пару стейков, он по&
лез наверх. Добравшись до середины дерева, поглядел на со&
седний дом, слева. Там, за стеклом прыгали еще две собаки.
Зейтун перекинул доску с крыши первого дома на крышу
соседнего. При виде человека собаки запрыгали на месте,
лая как оглашенные.
В ту секунду, когда он, открыв окно, влез внутрь, обе бро&
сились на него. Он кинул им куски мяса. Собаки вцепились в
стейки и моментально про него забыли. Теперь нужно их на&
поить, и он опять поплыл домой за водой и миской, и опять
вернулся.
Оставив окно приоткрытым, чтобы собаки могли дышать све&
жим воздухом, Зейтун прошел по мостику, спустился по дере&
ву и сел в каноэ. Отплывая, решил, что пора звонить Кейти.
В полдень он добрался до дома на Клэборн. Тодда не застал;
дом был пуст. Зейтун прошел внутрь и позвонил Кейти.
— Слава богу! — воскликнула Кейти. — Славабогуславабогу&
славабогу! Куда ты подевался?
Они еще были на пути в Хьюстон. Кейти съехала на обо&
чину.
— И чего ты так беспокоишься? — удивился Зейтун. — Я же
обещал позвонить в двенадцать, вот и звоню.
— Кто это был? — спросила Кейти.
— Ты о ком?
Она рассказала, что звонила ему сама, трубку взял незна&
комый мужчина. Зейтун напрягся; не прерывая разговора, ог&
ляделся, но ничего подозрительного не заметил: окна и зам&
ки целы, никаких признаков борьбы или пятен крови.
Может, это был кто&нибудь из друзей Тодда? Зейтун заверил
Кейти, что волноваться не о чем и что он обязательно разбе&
рется.
Кейти немного успокоилась. Порадовалась, что Зейтуну
удалось покормить собак, что он чувствует себя нужным. И
все же она против того, чтобы он задерживался в городе — и
не важно, сколько еще собак он спасет от голодной смерти и
скольким людям поможет.
— Я хочу, чтобы ты немедленно уехал, — сказала она. —
Новости из Нового Орлеана ужасные. Сплошные убийства и
грабежи. Ты тоже можешь попасть в беду.
Зейтун по голосу Кейти понял, как сильно она нервничает.
Но он не видел тех ужасов, что она описывала. Если даже подоб&
ное и происходило — а она знала цену массовой информации, —
то, скорее всего, в центре. У них в районе, сказал Зейтун, пря&
мо&таки неземная тишина и покой, даже странно, и вряд ли ему
грозит какая&то опасность. Может быть, сказал Зейтун, и то, что
он остался в городе, и то, что купил каноэ, в общем, оказался в
нужном месте в нужное время, вовсе не случайно.
— Я чувствую, что мне было суждено здесь оказаться, —
сказал он.
[139]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
По пути на Клэборн&авеню Зейтун обратил внимание, какой
грязной стала вода. Темная, мутная, в радужных потеках ма&
сел и бензина; повсюду плавает мусор, ветки, какие&то про&
дукты, одежда, куски обшивки домов. И все же Зейтун не уны&
вал. Его воодушевляло сознание, что он смог прийти
животным на помощь, сумел для них что&то сделать, ведь все
четыре собаки наверняка бы сдохли от голода, если б он не
остался в городе и не купил когда&то старое каноэ. Ему не тер&
пелось рассказать обо всем Кейти.
[140]
ИЛ 6/2014
Кейти промолчала.
— На то была воля Аллаха.
Кейти не нашлась, что сказать.
Потом они поговорили о более насущных делах. Ее мо&
бильник всегда плохо работал у Юко в Финиксе, и Кейти
продиктовала Зейтуну домашний номер подруги. Зейтун за&
писал его на клочке бумаги и пришпилил к стене рядом с те&
лефоном в доме на Клэборн&авеню.
— Отправь детей в школу, как только доберетесь до Фи&
никса, — велел он.
Кейти скорчила гримасу:
— Так точно!
— Я вас всех люблю, — сказал Зейтун, и они попрощались.
Выйдя наружу, Зейтун увидел Чарли Рэя. Голубоглазый, дру&
желюбный, беззаботный в свои пятьдесят уроженец Нового
Орлеана, по профессии плотник, жил в соседнем доме; с Зей&
туном они были давным&давно знакомы. Чарли преспокойно
сидел у себя на веранде, словно и не было никакого урагана.
— Ты тоже остался, — сказал Зейтун.
— Вроде того...
— Тебе ничего не нужно? Воды, например?
Чарли сказал, что пока у него все есть, но, похоже, запасы
скоро иссякнут. Зейтун пообещал к нему заскочить и поплыл
дальше, гадая, сколько народу осталось в городе. Если Фрэнк
не уехал, если Тодд и Чарли пересидели ураган, то наверняка
таких, как они, десятки тысяч. Он не одинок в своей борьбе.
Зейтун плыл и удивлялся: по всему, он должен был валиться
от усталости. А он, наоборот, чувствует себя сильным и креп&
ким как никогда.
В тот день он рискнул отплыть подальше. По дороге в центр
ему встречались бредущие по пояс в воде люди, целые семьи,
толкающие перед собой тазы, набитые вещами. Он обогнал
двух женщин, тащивших за собой детский надувной бассейн
с одеждой и продуктами. Каждого встречного Зейтун спра&
шивал, не нужна ли помощь; некоторые просили воду. Он го&
тов был раздать все, что у него было. Ему постоянно что&то
попадалось: то консервы, то сухие пайки, то бутылки с водой.
Он складывал находки в каноэ и потом раздавал. Дома у него
достаточно воды и еды, зачем обременять себя излишками?
Зейтун доплыл до эстакады над I&10 на пересечении Клэборн&
авеню и Пойдрас&стрит. Вода остановилась в десяти футах от
края цементной конструкции. Там собралось несколько де&
сятков людей, ожидающих эвакуации. С вертолета им сбро&
сили воду и продукты, и, похоже, пока они ни в чем не нужда&
лись. Кто&то спросил, не нужна ли Зейтуну вода. Он ответил,
что ему не нужна, но он мог бы взять для других. Ему выдали
упаковку. Повернув каноэ, Зейтун заметил на эстакаде собак:
штук шесть или семь, в основном щенки, на вид — здоровые и
сытые. Спасаясь от жары, лежат в тени от машин.
Поразмыслив, Зейтун решил, что в центр ехать небезо&
пасно, лучше держаться от него подальше. Он развернулся и
поплыл домой, на Дарт&стрит.
[141]
ИЛ 6/2014
Вернувшись на Дарт&стрит, Зейтун обнаружил, что его палат&
ка плавает в воде рядом с гаражом. Вероятно, ее сдуло с кры&
ши вихревым потоком воздуха от вертолета, подумал Зейтун.
Он выудил палатку из воды и снова установил, вытерев изнут&
ри полотенцами. Потом залез в дом и стал искать, чем бы ее
придавить. Вынес на крышу стопки книг, выбрав самые тяже&
лые, какие только мог разыскать, и разместил их по углам па&
латки.
Раскладывая книги в палатке, он услышал гул приближаю&
щегося вертолета. Звук был оглушительный. Зейтун полагал,
что вертолет летит по своим делам, но, высунувшись из па&
латки, увидел, что он завис над его домом, прямо у него над
головой. Двое мужчин подавали ему какие&то сигналы.
Зейтун отмахнулся, летите, мол, мне ничего не нужно, но,
кажется, они его не поняли. Один стал спускать спасательную
корзину. Тогда Зейтун сообразил, что надо делать: сначала он
указал рукой на палатку, затем — на себя, а потом долго тряс
Дейв Эггерс. Зейтун
Пока Кейти ехала в Хьюстон, Юко договорилась со своей
давней приятельницей (Юко называла ее мисс Мэри), что та
на ночь приютит Зейтунов. Мисс Мэри, как и Юко, и Кейти,
была коренной американкой, выросла в христианской семье
и приняла ислам будучи уже взрослой. Сейчас ее дом превра&
тился в приют для спасающихся от урагана беженцев; к тому
моменту, когда “хонда” подъехала к дому, там уже находились
человек двенадцать или больше, все — мусульмане из Нового
Орлеана и других уголков Луизианы и Миссисипи.
Мэри, женщина лет сорока, с лучистыми глазами, вышла
встречать Кейти с детьми. Забрала у них сумки и так крепко
обняла Кейти, что та, не сдержавшись, расплакалась. Мэри
провела их в дом и показала детям бассейн на заднем дворе.
Через пять минут все четверо радостно плескались в воде.
Кейти рухнула на кушетку и постаралась ни о чем не думать.
[142]
ИЛ 6/2014
сжатыми кулаками с поднятыми вверх большими пальцами, по&
казывая, что у него все в порядке. В конце концов мужик с кор&
зиной понял сигналы Зейтуна, но напоследок решил сбросить
ему коробку с водой. Зейтун старался его переубедить, но тщет&
но. Коробка — Зейтун едва успел увернуться — упала на палатку,
придавив ее своей тяжестью, а пластиковые бутылки раскати&
лись по всей крыше. Выполнив задание, вертолет развернулся
и был таков.
Зейтун принялся заново устанавливать палатку — надо же где&
то спать. Но, как и прошлой ночью, события минувшего дня
вертелись в голове, не давая покоя. Он сидел на крыше, на&
блюдая за вертолетами, непрестанно кружащами над горо&
дом, и строил планы на следующий день: он попробует под&
плыть поближе к центру, заглянет на эстакаду, проверит, что
стало с их офисом и складом на Даблин&стрит. На первом эта&
же они хранили стройматериалы, инструменты, краски, кис&
ти, полиэтиленовую пленку, словом, все необходимое, а на
втором у них был офис с компьютерами, документацией, кар&
тами, накладными, свидетельствами на право собственности
на дома. Представив, что могло случиться с этим зданием,
Зейтун вздрогнул: работы будет невпроворот.
Всю ночь над головой носились вертолеты. Кроме их гула не
раздавалось ни звука, даже собаки не выли. Прочитав вечер&
нюю молитву, Зейтун уснул под гудящим небом.
Пятница, 2 сентября
Утром Зейтун поднялся рано, сел в каноэ и поплыл на проти&
воположную сторону улицы кормить своих подопечных. Те,
увидев его, заскулили; он решил, что так они выражают чув&
ство облегчения и благодарность. Он взобрался на дерево,
осторожно прошел по доске на крышу дома справа и влез в
окно. Бросил собакам два больших стейка и наполнил миски
водой. Они набросились на еду, а он перебрался на крышу со&
седнего дома — к следующей паре. Эти загавкали, застучали
хвостами; Зейтун бросил им на пол два куска баранины и на&
лил воды. А потом вылез в окно, спустился в каноэ и поплыл
дальше.
Пришло время проверить, что стало с домом, где был их
офис. Дом находился в полумиле отсюда, сразу за Кэрролтон,
застроенной складами, бензоколонками и магазинами. Вода
Из дома на Клэборн он сразу же, хотя двенадцати еще не бы&
ло, позвонил Кейти. Она с детьми пока еще была в Хьюстоне,
у мисс Мэри.
— Побывать в офисе сегодня не смогу, — сказал Зейтун.
[143]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
была неимоверно грязная, на поверхности расплывались
масляные пятна, покачивались обломки досок и другой му&
сор. Пройдись по такой воде, и зараза будет обеспечена.
Правда, пока Зейтун никого еще не встретил. Город пустел с
каждым днем, все меньше бродило в воде людей, все меньше
было лиц в окнах, все меньше частных плавучих средств, на&
подобие его каноэ.
С утра моросил дождь, постепенно усиливавшийся. Нале&
тел ветер, в воздухе потемнело. Зейтун греб против ветра, с
трудом удерживая каноэ на мелких сизых волнах. По бульва&
ру Эрхарт Зейтун доплыл до Кэрролтон&авеню и повернул на
юго&запад, к Даблин&стрит. На Кэрролтон он ожидал увидеть
людей — казалось, как и перекресток Наполеон&авеню и
Сент&Чарлз, это подходящее место для штаба, — но не нашел
там никого из представителей власти.
Зато он увидел человек восемь или девять мужчин, толку&
щихся рядом с автозаправкой “Шелл” — напротив их офиса.
Автозаправка стояла на взгорке, и воды там было всего пара
футов. Мужчины вытаскивали из помещения набитые мусор&
ные мешки и грузили их в катер. Зейтун впервые за послед&
ние дни стал свидетелем грабежа; эти люди соответствовали
описаниям Кейти, предупреждавшей его о случаях мародер&
ства. Это явно была организованная группа преступников,
воспользовавшихся ситуацией, чтобы нажиться, а вовсе не
по нужде! С автозаправки они похищали деньги и ценные ве&
щи, а орудовали бандой, чтобы ни у кого не возникло жела&
ния им помешать. У Зейтуна, к примеру.
Находясь достаточно далеко, Зейтун мог наблюдать за ни&
ми, не боясь, что они до него доберутся, а если и доберутся,
то не сразу. И все же он сбавил скорость, стараясь держаться
на безопасном расстоянии, и попытался сообразить, как под&
плыть к офису, не попавшись им на глаза.
Но было поздно: его заметил один из грабителей — моло&
дой, в белой майке и длинных джинсовых шортах. Он рас&
правил плечи и демонстративно повернулся к Зейтуну бо&
ком, чтобы тот мог увидеть рукоятку заткнутого за пояс
пистолета.
Зейтун быстро отвел глаза. Ему не хотелось попадать в пе&
ределку, поэтому он развернулся и поплыл на Клэборн&аве&
ню. Что ж, сегодня в офисе побывать не удастся.
— Почему? — спросила Кейти.
— Из&за дождя, — соврал Зейтун. Ему не хотелось ее пугать.
[144]
ИЛ 6/2014
Кейти рассказала, что ей звонят их друзья, интересуются,
что и как, где они, в безопасности ли. Узнав, что Зейтун еще
в Новом Орлеане, все реагируют одинаково, в три этапа: сна&
чала изумляются, потом соображают, что речь идет о Зейту&
не, человеке, умеющем сохранять спокойствие в любой си&
туации, а под конец спрашивают, не мог ли бы он, раз уж все
равно плавает по городу, заодно проверить, что с их домами?
Зейтун был счастлив, что его нагрузили работой, и Кейти
перечислила просьбы. В частности, ей позвонили их старин&
ные друзья, Бурмидианы. Али Бурмидиан был профессором
информатики в университете Тулейна и там же руководил ас&
социацией студентов&мусульман “Масджид ар&Рахма”. У них
было здание на Бёрт&стрит, в котором располагались иссле&
довательский центр и общежитие для студентов из арабского
мира.
Делила Бурмидиан буквально несколько минут назад свя&
залась с Кейти и попросила, чтобы Зейтун проверил, сильно
ли пострадало это здание. Зейтун обещал выполнить ее
просьбу: нет проблем. Здание он хорошо знал — за трина&
дцать лет знакомства с Бурмидианами не раз там бывал — и
представлял, как туда добраться. Ему самому было интересно
посмотреть на кампус, стоящий на возвышенности.
— Завтра в полдень позвонишь, — сказала Кейти.
— Конечно, — ответил Зейтун.
Прежде чем отправиться по делам, Зейтун позвонил Ахмаду.
Брат обрадовался, как ребенок, но быстро посерьезнел и за&
явил:
— Ты должен уехать.
— Нет, нет. Я в порядке. Все хорошо, — ответил Зейтун.
Ахмад решил воспользоваться правом старшего брата.
— Отправляйся к своей семье, — сказал он. — Я требую,
чтобы ты уехал. Ты им нужен.
— Здесь я нужен больше, — возразил Зейтун. И, стараясь,
чтобы это прозвучало не слишком пафосно, добавил: — Это
тоже моя семья.
Ахмад не нашелся что сказать.
— Заканчиваем, а то дорого... — сказал Зейтун. — Завтра
позвоню.
Добравшись до университета, Зейтун увидел, что вода стоит
низко и из каноэ можно шагнуть прямо на сухую землю. Он
прошел в замощенный дворик “Масджид ар&Рахма” и оглядел&
ся. Повсюду на земле валялись ветки — других повреждений
не было. Он только собрался заглянуть внутрь, как вдруг уви&
дел выходящего из боковой двери человека.
— Нассер? — удивился Зейтун.
[145]
ИЛ 6/2014
Это и впрямь оказался Нассер Даюб. Он тоже был родом из
Сирии, уехал оттуда в 1995&м в Ливан. В Бейруте проник на
борт танкера, даже не зная, куда тот направляется. Оказа&
лось, что танкер шел в Соединенные Штаты, и, как только он
причалил в порту, Нассер спрыгнул на землю и сразу попро&
сил убежище. Переехал в Новый Орлеан и, пока улаживались
формальности, жил в общежитии центра. В конце концов он
получил статус беженца.
— Абдулрахман?
Они обменялись рукопожатием и рассказали друг другу,
чем каждый занимался после урагана. Дом Нассера, в районе
Бродмур, прилегающем к Аптауну, затопило. Нассер знал,
что университет стоит на холме, и попросил приюта в сту&
денческой ассоциации.
Нассеру было тридцать пять лет. Высокий, с веснушчатым
лицом и густой копной рыжих волос, тихий, но легко возбу&
димый; при первой встрече он показался Кейти невротиком.
Нассер подрабатывал на покраске домов и время от времени
устраивался к Зейтуну. Закадычными друзьями они не стали,
но Зейтун обрадовался, что наткнулся на Нассера, тем более
сейчас, после наводнения. У них было много общего: Сирия,
эмиграция в Америку и переезд в Новый Орлеан, схожие
профессии.
Они гребли и по дороге обменивались впечатлениями от
увиденного, рассказывали, чем питались и где спали. Оба
слышали по ночам собачий лай. Именно ночью. Нассер тоже
подкармливал собак — в пустых домах, на улицах, где бы ни
встречал. Присутствие в городе тысяч брошенных животных
было одной из основных странностей переходного периода
Дейв Эггерс. Зейтун
— Хочешь остаться здесь или поедешь со мной?
Нассер задумался: в кампусе он был бы в безопасности,
этот район вряд ли затопит и едва ли сюда доберутся граби&
тели, — но все же решил ехать с Зейтуном. Ему хотелось по&
смотреть, что происходит в городе и в каком состоянии его
дом.
Нассер сбегал за своей брезентовой сумкой и сел в каноэ.
Зейтун дал ему второе весло, и они отчалили.
(после урагана, но до начала возвращения людей в свои до&
ма).
[146]
ИЛ 6/2014
Ветер усиливался. Борясь с почти горизонтальными безжа&
лостными струями дождя, они проплыли мимо почтового от&
деления на пересечении Джефферсон&парквей и Лаффит&
стрит. Парковка перед почтой использовалась в качестве
пункта эвакуации. Жители, которые хотели выбраться из го&
рода на вертолетах, должны были собраться около почты, а
оттуда бы их уже отправили в безопасное место.
Около почты Зейтун спросил Нассера, не хочет ли и он
эвакуироваться, но тот сказал, что пока еще нет. Нассер кра&
ем уха слышал, что людей высаживали на эстакады и там бро&
сали. Он подождет, пока не найдутся места получше, а до тех
пор останется в городе. Зейтун предложил Нассеру пожить
либо у него на Дарт&стрит, либо в доме на Клэборн и упомя&
нул, что в последнем работает телефон. Для Нассера это бы&
ло равносильно дару небес — он должен был обзвонить кучу
родственников, сообщить им, что жив и здоров.
По пути на Клэборн&авеню они увидели плавающую посере&
дине дороги упаковку бутылок с водой, перетащили ее в ка&
ноэ и поплыли дальше.
Когда добрались до дома, Нассер стал привязывать каноэ
к столбу веранды. Зейтун только собрался вылезти из лодки,
как вдруг услышал, что его окликают.
— Зейтун!
Он решил, что его зовет сосед, Чарли Рэй, но кричали из
другого дома, стоящего позади дома Чарли, на углу Роберт&
стрит.
— Сюда, сюда!
Кричали Вильямсы, обоим лет по семьдесят. Олвин, пас&
тор Ново&Вифлеемской баптистской церкви, был прикован к
инвалидному креслу; со своей женой Бьюлой он прожил со&
рок пять лет. Зейтуны познакомились с ними вскоре после
того, как переехали в Новый Орлеан. Раньше они жили от
Вильямсов неподалеку, и сестра пастора часто у них ужинала.
Кейти запамятовала, как это началось, но сестра была ста&
ренькая, ей нравилось, как Кейти готовит, и всегда перед
ужином Кейти ставила на стол лишнюю тарелку. Так продол&
жалось довольно долго; Кейти только радовалась, что нашел&
ся хоть один человек, которому по вкусу ее стряпня.
— Эй! — закричал Зейтун и подплыл поближе.
— Как думаешь, ты не смог бы помочь нам выбраться? —
спросил Олвин.
Пастор с женой пересидели ураган у себя в доме, но у них
закончились вода и продукты. Зейтун никогда еще не видел
их такими изможденными.
— Пора уносить ноги, — сказал Олвин.
[147]
Дейв Эггерс. Зейтун
ИЛ 6/2014
При таком дожде и ветре невозможно было увезти стариков
в каноэ. Зейтун пообещал им, что обязательно что&нибудь
придумает.
Он поплыл вверх по Клэборн&авеню к Мемориальному ме&
дицинскому центру, зная, что там расположились полицей&
ские и солдаты Национальной гвардии. Ливень и ветер силь&
но затрудняли движение. Приблизившись, Зейтун увидел,
что здание кишит военными: они были везде — перед вхо&
дом, на крыше, на пандусах, на балконах. Медицинский
центр походил на хорошо укрепленную военную базу. Стои&
ло Зейтуну подплыть поближе — он уже различал лица, — как
двое из солдат навели на него дула винтовок.
— Стоять на месте! — прозвучал приказ.
Зейтун перестал грести. Ветер усиливался, удержать ка&
ноэ на одном месте было невозможно, Зейтун опасался, что
его не услышат.
— Мне нужна помощь! — прокричал он.
Один из солдат опустил винтовку. Второй даже не шелох&
нулся.
— Мы не можем помочь. Двигай на Сент&Чарлз.
Зейтун решил, что его не поняли. Каноэ развернуло бо&
ком, ветер уносил его слова. Стараясь говорить как можно
громче, он пояснил:
— Нужно эвакуировать двух стариков, мужа и жену. Они
застряли в том конце улицы.
— Это не наша забота, — сказал один из солдат. — Плыви
на Сент&Чарлз.
Теперь уже оба опустили винтовки.
— А по рации с ними связаться вы не можете? — спросил
Зейтун. Неужели этот малый всерьез хочет, чтобы он на ка&
ноэ отправился в такую даль — на перекресток Наполеон&аве&
ню и Сент&Чарлз&авеню, — хотя им ничего не стоит связаться
с другим подразделением по рации? Какой от них вообще
прок?
— Мы не можем никому звонить, — сказал другой.
— Как же так? — спросил Зейтун. — У вас такая техника, а
позвонить не можете?!
Солдатик, совсем еще мальчишка, на пару лет старше его
сына Закари, явно растерялся. Он не знал, что говорить и
что делать дальше. И в результате просто повернулся и ушел.
Остальные молчали, глядя на Зейтуна и не выпуская из рук
свои М&16.
Зейтуну здесь больше делать было нечего.
[148]
ИЛ 6/2014
Он плыл к пересечению Сент&Чарлз и Наполеон&авеню, крях&
тя от боли в плечах. Из&за сильного ветра приходилось при&
лагать вдвое больше усилий. Вода чем дальше, тем станови&
лась мельче. Приблизившись к перекрестку, Зейтун увидел
палатки, военную технику и десяток полицейских и солдат.
Он вылез из каноэ и подошел к одному из военных, стоявше&
му на зеленой разделительной полосе посередине улицы, ко&
торую новоорлеанцы называли “нейтральной полосой”.
— Тут такое дело, — начал Зейтун, — одному инвалиду нуж&
на помощь, медицинская помощь. Срочно.
— Хорошо, мы им займемся.
— Адрес нужен? — спросил Зейтун.
— Да, конечно, давай, я запишу, — сказал военный и от&
крыл блокнот.
Зейтун продиктовал адрес. Тот записал и убрал блокнот в
карман.
— Так вы поедете? — спросил Зейтун.
— Ага.
— Когда?
— Через час.
— Все в порядке, — успокоил Зейтун Вильямсов. — Они уже
едут. Сказали, через час будут.
Пастор с женой поблагодарили Зейтуна, и он вернулся в
дом на Клэборн, где подобрал Нассера, и они отправились
искать, кому бы еще помочь. Это было в начале второго.
За тысячу миль от Нового Орлеана муж Юко, Ахмад, с огром&
ной скоростью вел “хонду” по Нью&Мексико. Кейти отдыха&
ла, дети сидели сзади. Ахмад гнал без передышки семь часов;
такими темпами они в субботу к обеду будут в Финиксе.
Ахмад убедил Кейти не слушать новости по радио, но да&
же на музыкальных каналах, круглосуточно гоняющих рок& и
кантри&музыку, просачивались обрывки информации: в тот
день президент Буш посетил Новый Орлеан и сильно сокру&
шался по поводу утраты усадьбы сенатора Трента Лотта в
прибрежной части Миссисипи. Вооруженные до зубов солда&
ты Национальной гвардии только что вошли в Конференц&
центр. Военным внушили, что им предстоят схватки чуть ли
не с армией партизан, но они не встретили никакого сопро&
тивления, напротив, увидели только измученных голодных
людей, мечтающих вырваться из города. Кейти немного ус&
покоилась, решив, что в город потихоньку возвращается по&
рядок. “Военное присутствие, — заявил комментатор, — ско&
ро будет повсеместным”.
[149]
ИЛ 6/2014
Разъезжая по городу, Зейтун с Нассером наткнулись на бро&
шенный военный джип с ящиком сухих пайков. Вскоре на од&
ной из эстакад им встретилась семья из пяти человек, и они
отдали им пайки и несколько бутылок воды. Удачно получи&
лось: Зейтун не хотел таскать с собой ничего ценного и радо&
вался любой возможности сбыть кому&нибудь свои трофеи.
Вернувшись на Клэборн, Зейтун с Нассером увидели не&
большую моторную лодку, привязанную к веранде. В доме
они обнаружили Тодда Гамбино и его новую собаку. Тодд за&
метил плавающую под обломками чьего&то гаража лодку и
решил найти ей лучшее применение: целый день он кружил
по городу, забирал мающихся на крышах и верандах людей
и отвозил их на эстакады и прочие пункты эвакуации. Заод&
но спас собаку, отсиживающуюся на крыше дома, которую
забрал к себе. Счастливый пес лежал в ногах у Тодда и что&
то жевал.
Зейтун решил, что и на этот раз не обошлось без божест&
венного промысла: Вильямсы срочно нуждались в помощи,
Зейтун ничего для них сделать не мог, и тут, в нужный мо&
мент, подоспел Тодд со своей моторкой.
Дейв Эггерс. Зейтун
Было около пяти вечера, когда Зейтун и Нассер повернули к
дому на Клэборн. Начинало темнеть.
Хоть Зейтун и был уверен, что пастора с женой уже эва&
куировали, но все же решил проверить, и они, сделав крюк,
поплыли к дому Вильямсов.
Олвин и Бьюла сидели на крыльце под моросящим дож&
дем с вещами наготове. В ожидании помощи они провели
там четыре часа.
Зейтун пришел в ярость. Его предали! Он почувствовал
себя беспомощным: пообещал помочь пастору и его жене, а
поскольку его самого обманули, получалось, что и он обман&
щик. Он извинился перед стариками и рассказал все по по&
рядку: как он сначала бросился в больницу, но стоявшие на
посту солдаты его прогнали, как потом отправился на Сент&
Чарлз просить помощи у военных или спасателей. Пастор
выразил уверенность, что помощь вот&вот прибудет, но Зей&
тун не захотел пускать это дело на самотек.
— Я что&нибудь придумаю, — сказал он.
[150]
ИЛ 6/2014
Тодд ни минуты не колебался. Зейтун вызвался в его от&
сутствие присмотреть за собакой, и Тодд отправился к Виль&
ямсам. Он помог Олвину и Бьюле забраться в моторку и пом&
чался с ними на перекресток Наполеон&авеню и Сент&Чарлз.
На все про все ушло двадцать минут. Вскоре он уже, рассла&
бившись, опять сидел на веранде, потягивая пиво, поглажи&
вая собаку по свалявшейся шерсти.
— Есть вещи, которые ты должен сделать сам, — сказал он
с улыбкой.
Тодд зарекомендовал себя как надежный жилец, но с этой
стороны Зейтун его не знал. Пока они сидели и разговарива&
ли на крыльце, выяснилось, что Тодд по собственной ини&
циативе провел несколько спасательных операций, что он
развез по больницам и эвакуационным пунктам не один деся&
ток людей, всё — благодаря моторной лодке. А Зейтун&то все&
гда считал его непутевым, вроде как прожигателем жизни.
Тодд жил в свое удовольствие, не желая связывать себя ника&
кими правилами и обязательствами. Курил, выпивал, уходил
в загулы. И вот тебе, пожалуйста, сидит с горящими глазами
и взахлеб рассказывает, как перевозил людей из домов и с эс&
такад в безопасные места, как они радовались, завидев его
лодку, и как его благодарили. Зейтун знал, что такие обстоя&
тельства, как сейчас, заставляют людей меняться к лучшему,
и был счастлив, что Тодд не стал исключением.
В ту ночь Нассер отправился с Зейтуном на Дарт&стрит. Они
вытащили последний кусок баранины из морозилки и пожа&
рили его на гриле. За ужином вспоминали, что видели и слы&
шали за день. Нассер падал с ног от усталости и, поев, забрал&
ся в палатку и мигом уснул.
А Зейтун опять не мог заснуть. Он все еще переживал из&за
пастора с женой. Никто так не бесил Зейтуна, как люди, не
выполняющие обещаний. Кто был тот человек на пересече&
нии Наполеон&авеню и Сент&Чарлз, который пообещал по&
слать помощь Вильямсам? Почему он дал слово, хотя вовсе
не собирался ничего делать? Зейтун искал ему оправдание.
Может, его срочно куда&то вызвали? Может, спасатели не на&
шли дорогу? Но, как Зейтун ни старался, оправданий найти
не мог: этот человек нарушил слово, обещал помочь, но сво&
его обещания не сдержал.
Поняв, что сна у него ни в одном глазу, Зейтун забрался в
комнату Надимы, расположился на полу и втянул носом воз&
дух: запах его дочерей почти выветрился, на смену ему при&
Зейтун открыл один из спасенных фотоальбомов и лег на
кровать Надимы; от подушки пахло ее любимым клубничным
шампунем. Ему попалась фотография времен самого первого
плавания — на борту судна, капитаном которого был Ахмад.
Зейтун с восхищением разглядывал свою пышную шевелю&
ру — предмет его гордости. Весил он тогда фунтов на три&
дцать меньше, с лица не сходила широкая улыбка, сразу вид&
но — юнец, наслаждающийся каждой секундой жизни. Ахмад
его тогда спас, открыл ему неведомые миры.
Ахмад уехал из дому через год после смерти отца. Он от&
правился в Турцию учиться на врача — так, по крайней мере,
решили домашние. Хотя Махмуд и запретил сыновьям связы&
вать свою судьбу с морем, Ахмад только об этом и мечтал. Он
сел в автобус, идущий в Стамбул, сказав матери, что собира&
ется стать врачом. И вправду проучился короткое время в ме&
дицинском, но потом бросил институт и поступил в Военно&
морское училище. Мать, узнав, что Ахмад станет капитаном
корабля, удивилась, но не захотела ему мешать. Через два го&
да, окончив училище, Ахмад уже бороздил Средиземное и
Черное моря.
Зейтун нашел одну из фотографий брата. У него их нако&
пилось больше, чем собственных; забавно: Ахмад не только
любил фотографироваться, но и одаривал снимками родст&
венников. Он снимал все: каждый корабль, на котором слу&
жил, каждый порт. Взять, к примеру, вот это фото: Ахмад с
командой жарят что&то на гриле, какую&то живность, смахи&
вающую на борзую. Неужели?! Вряд ли, хотя... кто знает? Зей&
тун долго всматривался — вряд ли это была собака, а там, кто
его знает?! Надпись над ними гласила: “Пасха, 1978”. На дру&
гом снимке Ахмад был запечатлен в центре Нового Орлеана.
Зейтун, рассматривая фотографии брата, снятого то в одном
городе, то в другом, то перед одним памятником, то перед
другим, всегда думал о людях, которых Ахмад просил его сфо&
тографировать. Должно быть, за время своих странствий он
перезнакомился с кучей людей — в основном, с единственной
целью: помочь ему задокументировать, что он, Ахмад Зейтун,
[151]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
шел запах дождя и пока еще слабый душок плесени. Зейтун
ужасно соскучился по девочкам. Он мог по пальцам пересчи&
тать разы, когда они расставались так надолго. Ему хорошо
было знакомо это чувство: сначала наслаждение редкостной
тишиной и покоем, потом — медленно, но верно нарастаю&
щая тоска. Он скучал по их голосам, блестящим черным гла&
зам, по топоту их ножек на лестнице, по их визгу и непрерыв&
ному пению.
родом из Джеблы, с острова Арвад, из Сирии, здесь побывал.
Здесь — в Токио. Здесь — в Америке. Здесь — в Индии.
[152]
ИЛ 6/2014
Пока Ахмад мотался по свету, Зейтун жил в Джебле, мечтая
оттуда уехать. Родительский дом опустел, и это было невыно&
симо. В то время Зейтун работал в магазине стройматериа&
лов своего брата Лютфи и каждый день слышал истории про
нескончаемые приключения Ахмада, про его путешествия в
Китай, Австралию, Южную Африку, Голландию. Зейтун
знал, что отец никогда бы не разрешил ему стать моряком, но
отца уже не было в живых... И Мухаммеда... Зейтун хотел
только одного — вырваться из Джеблы.
Мать прекрасно понимала чувства сына. Она слышала,
как он вышагивает по своей комнате на втором этаже, виде&
ла тоску в его глазах, когда он говорил с Ахмадом по телефо&
ну. Как&то раз она сама позвонила Ахмаду и попросила его
взять младшего брата с собой. Пришло время, сказала она,
Абдулрахману уехать из Джеблы, вырваться, пусть даже нена&
долго, из их печального дома.
Ахмад позвонил Зейтуну и сообщил, что через полмесяца
тот выходит с ним в море. От счастья Зейтун потерял дар ре&
чи. Поцеловал телефонную трубку, расцеловал мать и сестер.
И в назначенное время сложил вещи в сумку и отправился в
Грецию, где его ждал Ахмад.
В первом плавании Зейтун служил палубным матросом. На
корабле он был самым молодым. В команде собрались люди
из самых разных стран: из Южной Африки, Турции, Ниге&
рии; все тепло встретили новичка. Зейтун был уверен, что
Ахмад не дает ему спуску, чтобы не быть заподозренным в се&
мейственности, и ничего не имел против. Он брался за лю&
бую, самую грязную и тяжелую, работу: драил палубу, красил,
таскал.
Они совершили рейс из Пирея в Наксос и обратно; Зей&
тун был на седьмом небе от счастья. Он отпустил длинные во&
лосы, все свободное время проводил на палубе, не сводя глаз
с моря, наблюдая, как корабль режет носом волны и как они
исчезают за кормой. И хотя график работы был крайне на&
пряженным — четыре часа трудишься, четыре часа отдыха&
ешь, и так круглые сутки, — Зейтун не жаловался. В то время
он мог обходиться без сна.
Только сейчас он понял, как нуждался в таком образе жиз&
ни. Он стал вдвое сильнее, в три раза выше. И раскусил сек&
рет Ахмада — почему брат стал сначала матросом, а потом, не
побоявшись риска, и капитаном. Встречаясь на палубе или на
Жизнь братьев — вместе и порознь — проходила в море. Вна&
чале им было двадцать, потом перевалило за тридцать. Они
ходили на пассажирских, грузовых, грузо&пассажирских су&
дах; перевозили пшеницу из Небраски в Токио, бразильские
бананы — в Лондон, американский металлолом в Индию. Во&
зили румынский цемент в Нигерию, и не было случая, чтобы
к ним на борт не пробрались “зайцы”: после стоянки в Лаго&
се команда неизменно обнаруживала двоих&троих и каждый
раз выставляла им одно и то же условие — мы вас довозим до
первого порта, а вы отрабатываете еду и проживание.
Ходить на грузовых судах было лучше всего. Обычно одну&
две недели они проводили в порту, так что у команды было
время хорошенько изучить окрестности. Зейтун осмотрел не
менее десятка городов, высаживаясь на берег с полными кар&
манами денег, никому ничем не обязанный. Он брал напро&
кат машину, объезжал близлежащие городки, обследовал по&
бережье, посещал знаменитые мечети, встречался с
женщинами, которые умоляли его остаться.
Но он был серьезным молодым человеком, пожалуй, порой
даже слишком серьезным. Ни для кого не секрет, что моряки
любят резаться в карты и пропустить стаканчик&другой. Но
Зейтун в карты не играл и не пил, поэтому, даже когда его сме&
на заканчивалась, продолжал работать, помогая товарищам. А
когда делать уж совсем было нечего и другие члены команды
или напивались или опустошали карманы друг друга за карта&
ми, он все равно не терял времени даром. На борту был не&
большой бассейн; Зейтун обвязывался веревкой, другой ее ко&
нец прикреплял к стенке, и плавал. Три часа подряд. Укреплял
мышцы рук и спины, испытывал себя. Он все время подвергал
себя испытаниям, проверял, на что способно его тело.
В общей сложности Зейтун провел в море десять лет. На
борту судна под названием “Кастор” он побывал в Персид&
ском заливе, Японии, Австралии и Балтиморе; на “Капитан
Илия” добрался до Норвегии и Голландии. Он наблюдал за
стаями горбачей, серыми китами, выпрыгивающими из воды
касатками и дельфинами, указывающими кораблям дорогу в
порт. Любовался северным сиянием, видел метеоритные до&
жди над иссиня&черными волнами, неотрывно смотрел на
ночное небо, такое чистое, что, казалось, до звезд рукой по&
[153]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
пути в свои — отнюдь не соседние — каюты, они обменива&
лись многозначительными взглядами и едва заметными
улыбками. Наконец&то Зейтун познал настоящую свободу.
Как он жил раньше? Ахмад понял, что его младший брат не
скоро еще вернется домой, в Джеблу.
[154]
ИЛ 6/2014
дать, будто они на леске подвешены к потолку. Он служил на
“Нице”, на “Андромеде”, ходил в море до 1998&го. В тот год он
сошел на берег в Хьюстоне и решил заняться исследованием
суши. Так он попал в Батон&Руж, Батон&Руж свел его с Кейти,
а Кейти подарила ему Закари, Надиму, Сафию и Аишу.
Зейтун совершил намаз на полу в доме, а потом улегся на кро&
вать Надимы, гадая, где сейчас его семья, добрались ли они
до Финикса, и благодаря Аллаха за то, что жена и дети в безо&
пасности, ему ничто не угрожает, они скоро увидятся.
Суббота, 3 сентября
Утром Зейтун встал с первыми лучами солнца, помолился и
проверил морозильную камеру. Мяса осталось мало, да и то
почти совсем оттаяло. До завтра не доживет, сегодня его
нужно съесть. Отложил часть для собак, остальное решил по&
жарить на гриле. Он пригласит Тодда и Нассера, может, еще
кого&нибудь найдет. Получится какая&никакая вечеринка у не&
го на крыше.
Зейтун отправился кормить собак.
— Ну, друзья, как жизнь? — поздоровался он с первой па&
рой.
Они заскулили, съели мясо и полизали ему ноги. Каждый
день собаки демонстрировали свою признательность и — од&
новременно — недоумение.
— Ну&ну, держите хвост трубой, — сказал он им и по шат&
кой доске перебрался в соседний дом, где его ждала вторая
пара собак. Они скулили, пока он лез через окно.
— Да что вы так волнуетесь? — спросил у них Зейтун. — Я
каждый день прихожу, в одно и то же время. Не стоит беспо&
коиться.
Муж Юко, Ахмад, провел за рулем всю ночь, лишь однажды
сделав короткую остановку, и к середине субботы они прибы&
ли в Аризону. И Кейти, и Ахмад так устали и измотались, что
не могли спать и предпочли провести остаток дня в прият&
ном безделье. Все пятеро детей Юко и Ахмада обожали млад&
ших Зейтунов и — особенно мальчишки — тетю Кейти. Они
относились к ней, как к своей сверстнице, и она с легкостью
присоединилась к их компании. Все вместе играли в видеоиг&
ры и смотрели телевизор, а Кейти старалась не думать о до&
ме и о том, где сейчас ее муж.
Зейтун пока еще боялся возвращаться в офис на Даблин&
стрит — скорее всего, там до сих пор орудовали вооруженные
молодчики, — и они с Нассером занялись составлением пла&
на на день. Решили, что поедут в Аптаун, посмотрят, не ос&
тался ли там кто, не нужна ли кому их помощь.
Двигаясь на юг по Октавия&стрит, Зейтун обратил внима&
ние, что, поскольку гребут двое да к тому же нет ни дождя, ни
ветра, каноэ гораздо быстрее скользит по воде. Они прямо&
таки неслись мимо домов, над автомобилями, огибая ветки и
разный мусор.
Зейтун отремонтировал чуть ли не дюжину домов на этой
улице и знал, что еще сюда вернется. Чем дольше простоит
вода, тем больше разрушений будет внутри.
[155]
ИЛ 6/2014
Ошеломленные, Зейтун и Нассер в молчании поплыли на
Клэборн&авеню. Зейтун не мог себе представить, что наста&
нет день, когда почти рядом с его домом в грязной воде будет
плавать труп. Нет, такое просто не укладывалось в уме. Образ
этого несчастного словно пришел из другого времени, из
другого мира. Он напомнил Зейтуну фотографии с войны, на
которых были запечатлены трупы, брошенные гнить на по&
лях забытых сражений. Кто этот человек? — спрашивал себя
Дейв Эггерс. Зейтун
Нассер первым увидел вертолет.
Вертолеты были везде, но редко висели над одним местом
так низко и так долго, притом в районе с такой плотной за&
стройкой. Теперь и Зейтун его увидел — за деревьями, над
крышами домов; воду под ним он заметил позже. Они под&
плыли поближе, посмотреть, что там происходит. На по&
верхности воды заметили какой&то темный предмет, то ли
бревно, то ли обломок балки; подгребли еще поближе и по&
чувствовали упругую волну воздуха от лопастей винта.
Плавающий в воде предмет напоминал автомобильную
камеру, такой же блестящий и округлый...
Это был труп. Никаких сомнений. Его развернуло, стала
видна голова. Мужчина среднего роста, в футболке и джин&
сах, лицом вниз, наполовину в воде.
Зейтун посмотрел на вертолет. Они что, собираются его
вытаскивать? Присмотрелся внимательнее. Нет. У человека
в вертолете была в руках фотокамера, направленная на по&
гибшего. Он поснимал некоторое время, а потом вертолет,
поднявшись, развернулся и улетел.
Зейтун и Нассер держались на почтительном расстоянии.
Зейтун слишком многих здесь знал и, окажись этот человек
соседом или приятелем, не хотел увидеть его таким.
[156]
ИЛ 6/2014
Зейтун. Мы могли его спасти? И успокаивал себя тем, что, ве&
роятно, тело приплыло издалека, из района, расположенно&
го ближе к озеру. Другого объяснения он придумать не мог.
Мысль о том, что человек нуждался в помощи, которая к не&
му так и не пришла, Зейтун от себя гнал.
Он как раз привязывал каноэ, когда в доме на Клэборн зазво&
нил телефон. Зейтун схватил трубку — брат Ахмад.
— Я настаиваю, чтобы ты уехал.
— У меня все нормально. С каждым днем все безопаснее, —
сказал Зейтун. Про труп — ни слова.
— Мои дети за тебя беспокоятся.
Дети Ахмада, сын Лютфи и дочь Лейла, следили за собы&
тиями в Новом Орлеане по Си&эн&эн. Насмотревшись репор&
тажей про разрушения и панику, они никак не могли взять в
толк, почему их дядя до сих пор находится в этом кошмаре.
— Скажи им, чтобы не беспокоились, — сказал Зейтун. — И
передай от меня привет.
Зейтун был благодарен брату за его неусыпную заботу. Все де&
ти в семье Зейтунов были очень привязаны друг к другу, но
никто так не беспокоился и не тратил столько на обмен пись&
мами, фотографиями и телефонными звонками, как Ахмад.
Может быть, потому что жил в Испании и чувствовал себя
оторванным от родных. Он всегда стремился быть в курсе то&
го, где находятся и чем занимаются его братья и сестры. Осо&
бенно пристально Ахмад следил за Абдулрахманом, настоль&
ко пристально, что однажды, несколько лет назад, позвонил
ему в середине дня с более чем странной просьбой.
— Какие у тебя на сегодня планы? — спросил он.
Была суббота, они как раз собирались всей семьей на
озеро.
— Ты знаешь угол Бурбон&стрит и Сент&Питер?
Зейтун сказал, что знает.
— У меня есть идея...
Ахмад объяснил, что нашел веб&сайт, на котором он мо&
жет видеть прямую трансляцию с камеры слежения на этом
углу. Если Зейтун встанет в определенном месте, Ахмад, сидя
перед своим компьютером в Испании, его увидит.
— Ну что, согласен?
— Конечно, почему нет... — ответил Зейтун.
Он погрузил детей в машину, доехал до Французского
квартала и стал искать угол Бурбон&стрит и Сент&Питер. На&
шел. Поискал глазами камеру: не видно. Решил, что постоит
какое&то время на углу. А на всякий случай — и на всех осталь&
ных углах. Вернувшись домой, он позвонил Ахмаду. Тот чуть
не прыгал от радости на том конце провода:
— Я вас видел! Всех! Рядом с тележкой с хот&догами!
Ахмад наблюдал за ними целых пять минут, и все это вре&
мя с его лица не сползала улыбка. А потом скачал одно изо&
бражение с монитора и отправил Зейтуну по электронной
почте. Получив картинку, Зейтун сначала поразился, а потом
рассмеялся. Действительно, вот он, а вот — дети, все четве&
ро. Надима стоит под уличным фонарем, Закари держит на
руках Сафию, а сам Зейтун — Аишу. Ахмад, знатный техно&
фил и заботливый старший брат, постоянно присматривал —
как в прямом, так и в переносном смысле — за младшим.
[157]
ИЛ 6/2014
Стемнело. Сквозь деревья Зейтун увидел оранжевое зарево,
приблизительно в миле от них. Вскоре все трое наблюдали за
разрастающейся стеной огня. По прикидкам Зейтуна горели
по меньшей мере два или три здания. Присмотревшись, он
вдруг понял, что пламя бушует рядом с...
— Мой офис! — вскрикнул он.
У них на складе хранились сотни галлонов краски, раство&
рители, доски. Огромное количество токсичных и легковос&
пламеняющихся материалов.
— Надо ехать, — сказал он.
1. Федеральное агентство по управлению страной в чрезвычайных ситуа
циях.
Дейв Эггерс. Зейтун
В ту ночь на крыше гаража Зейтун, Тодд и Нассер пожарили
остатки мяса. Все отметили, что это их первое после шторма
“светское мероприятие”. Разговор не клеился, мрачноватые
шутки не сильно поднимали настроение. Они обсуждали дей&
ствия ФАУС1, положение беженцев на стадионе “Супердоум”
и в Конференц&центре. Судя по долетавшим до них — по ра&
дио или от случайных встречных — обрывкам информации,
они правильно поступили, не став искать там убежище. Сооб&
разили ведь, что ничем хорошим это не кончится. Ни одно&
му из них не хотелось бы сидеть в клетке.
Поговорили о том, как будет выглядеть город, после того
как спадет вода: везде и всюду мусор и поваленные деревья,
больше похоже на дно осушенного озера. Ни на велосипеде,
ни на машине не проехать. Ни на чем не проехать.
— А лошадь бы прошла, — сказал Зейтун. — Мы добудем се&
бе лошадей. Запросто.
Все расхохотались.
[158]
ИЛ 6/2014
Зейтун с Тоддом спустились по стене дома в моторку Тод&
да и понеслись в направлении белых и оранжевых всполохов
между домами и над верхушками деревьев. Подъехав ближе,
они увидели, что горит весь квартал: пламя охватило пять до&
мов и уже перекинулось на шестой. Без техники невозможно
было погасить пожар, и придумать, каким способом можно
справиться с этим ядовитым огненным адом, они не могли.
Офис Зейтуна пока не пострадал, но огонь полыхал в каких&
то двадцати футах от него. Ветра, к счастью, не было; ночь
наступила неподвижная, душно&влажная. Сказать наверняка,
куда двинется огонь, нельзя, одно ясно — его ничем не оста&
новить. В четырех кварталах отсюда находилась пожарное
депо, но его затопило, и теперь оно стояло пустое; ни одного
пожарного поблизости не наблюдалось. Телефоны не рабо&
тали, служба спасения 911 не функционировала, сообщить о
пожаре было некому. Оставалось только наблюдать.
Зейтун с Тоддом сидели в лодке, от жара у них горели ли&
ца. Воздух был пропитан едким запахом гари; пожар уничто&
жал дома с поразительной быстротой. Одним из этих домов,
в викторианском стиле, Зейтун всегда любовался. Недалеко
горел другой — пару лет назад он был выставлен на продажу,
Зейтун к нему даже приценивался. Несколько минут — и горя&
щие обломки ушли под воду, от обоих домов не осталось и
следа. Поднялся ветер, к счастью, он дул в противоположную
сторону от здания, где был офис, иначе и оно неминуемо бы
сгорело. Зейтун мысленно поблагодарил Аллаха за этот
скромный жест милосердия.
Вместе с Тоддом и Зейтуном за пожаром молча наблюда&
ли несколько зевак; в отблесках пламени лица у всех окраси&
лись в оранжевый цвет. Ночную тишину нарушал только
треск огня и грохот периодически рушащихся стен и прова&
ливающихся полов. Ни пожарных сирен, ни представителей
властей. Лишь череда горящих домов, один за другим уходя&
щих в гладкую черную пучину.
Всю обратную дорогу Тодд с Зейтуном молчали. На небо вы&
сыпали звезды. Тодд управлял моторкой, словно быстроход&
ной яхтой. Он высадил Зейтуна на Дарт&стрит, они попроща&
лись. Нассер уже спал в палатке.
Зейтун стоял на крыше, глядя на то разгорающееся, то
меркнущее зарево. Наводнение, а теперь еще и пожар. Как
тут не вспомнить главы из Корана, где речь идет о вселен&
ском потопе, о каре, ниспосланной Всевышним. И все же, не&
смотря на обрушившиеся на Новый Орлеан несчастья, ка&
кой&то порядок в ночи сохранялся: Зейтун был в безопасно&
сти у себя дома, город — тих и безмолвен, звезды пребывали
на своих местах.
У себя на крыше Зейтун, стараясь не разбудить Нассера, за&
брался в палатку. Повернувшись спиной к зареву пожара, он
[159]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
Лет двадцать назад Зейтун служил на танкере, ходившем в
районе Филиппинских островов. Однажды он стоял на капи&
танском мостике и беседовал с капитаном; было уже далеко
за полночь.
Чтобы не уснуть, капитан, грек средних лет, любил пого&
ворить на спорную тему. Зная, что Зейтун — мусульманин и
человек думающий, он завел с ним дискуссию о существова&
нии Бога. И начал с заявления, что в Бога совершенно не ве&
рит и что нет никакой божественной силы, которая управля&
ла бы человечеством.
К тому моменту Зейтун провел на мостике не меньше часа,
наблюдая за тем, как умело капитан лавирует среди множест&
ва островов, мастерски огибая шельфы и отмели и избегая
столкновений с другими судами и бессчетными опасностями,
невидимыми глазу. Архипелаг состоял из семи тысяч остро&
вов, но маяков там было всего пятьсот — не случайно, что Фи&
липпины были печально известны большим количеством
морских катастроф.
— Что произойдет, — спросил Зейтун капитана, — если вы
бросите штурвал, и мы оба уйдем спать в свои каюты?
Капитан вопросительно посмотрел на него и ответил, что
корабль, вероятнее всего, на что&нибудь наткнется — налетит
на берег или на риф, иными словами, быть беде.
— То есть получается, без капитана корабль ходить не мо&
жет?
— Получается так, — ответил капитан. — К чему ты кло&
нишь?
Зейтун улыбнулся:
— Посмотрите наверх, на звезды и на луну. Почему звезды
никуда не пропадают, почему луна движется вокруг земли, а
земля — вокруг солнца? Кто ими управляет?
Капитан улыбнулся в ответ; Зейтун загнал его в угол. А
Зейтун так закончил свою речь:
— Если нет высшей силы, то почему тогда звезды и луна не
падают на землю, почему океаны не затапливают сушу? Лю&
дям, как и кораблю, тоже нужен капитан, верно?
Капитан, очарованный красотой метафоры, не стал спо&
рить, молча признав свое поражение.
какое&то время поразмышлял о наводнениях, пожарах и могу&
ществе Аллаха, а потом забылся неспокойным сном.
[160]
Воскресенье, 4 сентября
ИЛ 6/2014
Зейтун проснулся рано, спустился в каноэ и отправился кор&
мить собак. Проделал обычный путь: на дерево, в окно — и
раздал остатки мяса.
— Как вам мясо с гриля? — поинтересовался он.
Мясо собакам явно понравилось.
— До завтра, — попрощался он, отметив про себя, что на&
до взять у Тодда собачий корм.
Зейтун забрал Нассера, отвез его на Клэборн и дальше отпра&
вился один. Не зная, куда лучше поехать, он выбрал новый
путь: вернуться на Дарт&стрит, оттуда двинуть на восток по
Эрхарт и дальше — на Джефферсон Дэвис.
В тот день было тихо как никогда. Ни вертолетов, ни во&
енных катеров. И людей, бредущих по воде, значительно
меньше. Серо&зеленая вода в масляных разводах с каждым
днем пахла все отвратительнее: мерзкая смесь из запахов ры&
бы, ила и химикатов.
Подплывая к пересечению бульвара Эрхарт, Вашингтон&аве&
ню и Джефферсон Дэвис, Зейтун увидел возвышающийся над
водой сухой серо&зеленый участок земли. На этом островке, на
травке преспокойно паслись три лошади. Удивительное зре&
лище, особенно если вспомнить, о чем он и его гости говори&
ли прошлым вечером. Лошади были одни, без наездников, без
седел. Идиллическая и одновременно сюрреалистическая кар&
тина. Зейтун подплыл поближе. Одна из лошадей его заметила
и подняла голову. До чего же красивое животное! Белая, тща&
тельно ухоженная. Поняв, что Зейтун угрозы не представляет,
она вернулась к трапезе. Две другие, одна — серая, вторая —
черная, продолжали щипать траву. Как они там оказались, ос&
тавалось для Зейтуна загадкой; сами же лошади явно наслажда&
лись свободой и, казалось, светились от счастья.
Зейтун понаблюдал за ними еще несколько минут, а потом
поплыл дальше.
Зейтун продвигался по автомагистрали Джефферсона Дэви&
са. Перенес каноэ по мосту через хайвей I&10 и продолжил
путь, пока снова не оказался в жилом районе. На углу Бэнкс&
стрит его окликнул женский голос:
Зейтун снова оказался рядом с эстакадой на пересечении Клэ&
борн&авеню и хайвея I&10. Уже издалека он смог разглядеть,
что людей, на днях ждавших там эвакуации, на эстакаде боль&
ше нет. Остались одни машины, кучи мусора и фекалий. Он
подплыл поближе, и тут что&то привлекло его внимание —
клок шерсти. Через мгновение стало ясно, что это лежащая
на боку собака. Зейтун вспомнил, что в прошлый раз видел
[161]
ИЛ 6/2014
Дейв Эггерс. Зейтун
— Эй, там!
Зейтун поднял глаза и увидел на балконе второго этажа
женщину. Он притормозил и подплыл к дому.
— Не подвезешь меня? — спросила она.
На женщине была блестящая голубая блузка. Зейтун отве&
тил, что будет рад ей помочь, и подвел каноэ к ступенькам.
Пока она спускалась, у него было время рассмотреть ее ко&
роткую юбку, высоченные каблуки, вульгарный макияж, кро&
хотную блестящую сумочку. Наконец до него дошло (что бы&
ло видно невооруженным взглядом), что эта женщина —
проститутка. Зейтун растерялся: как можно разъезжать по го&
роду с женщиной легкого поведения?! Но идти на попятную
было поздно.
Женщина уже занесла ногу, чтобы сесть в каноэ, но Зей&
тун ее остановил.
— Вы можете снять туфли? — спросил он.
Он боялся, что каблуки проткнут тонкое алюминиевое
дно каноэ. Женщина сбросила туфли. Сказала, что ей нужно
на Канал&стрит, и спросила, не может ли он ее туда отвезти.
Зейтун сказал, что отвезет.
Она сидела на передней скамейке, вцепившись руками в
борта каноэ. Зейтун, чувствуя себя венецианским гондолье&
ром, в молчании размеренно работал веслом. Ему было инте&
ресно: неужели сразу после урагана нашлись люди, нуждаю&
щиеся в ее услугах? Она была у клиента в том доме, из
которого он ее забрал?
— Куда вы едете? — спросил он, не в силах унять любопыт&
ство.
— На работу, — ответила она.
На углу Джефферсон Дэвис и Канал&стрит она махнула ру&
кой в сторону Первой объединенной методистской церкви:
— Мне туда.
Он подгреб к сложенному из розового кирпича зданию
церкви, прямо к ступеням, полностью залитым водой. Его
пассажирка вылезла из каноэ.
— Спасибо, золотце, — сказала она.
Он кивнул ей на прощание и поплыл дальше.
[162]
ИЛ 6/2014
здесь шесть или семь небольших собак, в основном щенков,
прятавшихся в тени машин. Каноэ ткнулось носом в эстакаду,
и тогда он увидел десять или двенадцать собак — тех самых и
еще нескольких, в разных позах валяющихся на дороге. Зей&
тун привязал лодку и взобрался наверх. Его чуть не вырвало.
Все собаки были мертвы. Убиты выстрелом в голову. В неко&
торых стреляли по многу раз — в голову, в туловище, по ногам.
Зейтун рванул в дом на Клэборн. Позвонил Кейти. Ему необ&
ходимо было услышать ее голос.
— Я видел ужасную вещь, — сказал он. Рассказал про собак.
У него в голове это не укладывалось.
— Какой ужас! — воскликнула Кейти.
— Не знаю, каким надо быть извергом, чтобы такое сде&
лать.
— Я тоже не знаю, милый...
— Зачем нужно было их всех убивать?
Они еще поговорили, стараясь найти этому объяснение.
Даже если было приказано отстреливать животных, это не
оправдание. В городе столько лодок — почему никому не при&
шло в голову погрузить собак в лодки и потом выпустить где&
нибудь на волю? Минутное дело. Нет, наверное, что&то необ&
ратимо изменилось. Если такое считается разумным или
даже гуманным поступком, значит, здравому смыслу пришел
конец.
— Как дети? — спросил Зейтун.
— Хорошо, — ответила Кейти. — По тебе соскучились.
— Ты завтра отправишь их в школу?
— Постараюсь.
Он хотел бы, но не мог понять, почему Кейти тянет со
школой. Дети должны учиться. Однако настроения ругаться
с женой у него не было.
Они обсудили его планы на вторую половину дня. С одной
стороны, город пустел, жителей становилось меньше, даже в
центре. С другой стороны, эти лошади, проститутка, соба&
ки... все приобретало какой&то апокалипсический, сюрреали&
стический характер. Зейтун подумал, что, возможно, лучше,
если он останется дома, отдохнет. Все обдумает.
— Правильно, — поддержала его Кейти. Ей было намного
спокойнее, когда он не болтался по улицам. — Посиди сего&
дня дома.
На том и порешили.
Нельзя сказать, что Зейтун не пробовал отвлечься. Он при&
лег на кровать Надимы, надеясь, что уснет. Но не мог пере&
стать думать про собак. Кто убил этих несчастных животных?
Таких беспомощных, таких доверчивых? Он по привычке по&
пытался найти разумное объяснение действиям убийц. Но ес&
ли они смогли добраться до собак с оружием и пулями, разве
не проще было бы их покормить?
[163]
ИЛ 6/2014
Поднявшись с кровати, он стал искать Коран. Никак не мог
выбросить из головы одну главу, Аль&Хакка, “Неотвратимое”.
Взял книгу с Надиминой полки и нашел нужную страницу.
Он помнил эту суру слово в слово:
Зейтун вылез через окно на крышу. Грязное небо, про&
хладный ветер. Зейтун сел. Сидел и смотрел на город.
Содрогнулся от мысли, что собак могли убить вовсе даже
не стражи порядка. Возможно, Кейти права, по городу бро&
дят вооруженные банды и стреляют кого ни попадя.
Дейв Эггерс. Зейтун
Во имя Аллаха!
Аллаха Милостивого, Милосердного!
Неотвратимое!
Что есть неотвратимость?
Что даст тебе понять,
Что значит неизбежность?
Люди Самуд и Ад то, что грядет, назвали ложью.
Погублены за это были самудяне страшным гулом,
Что предвещал землетрясенье.
Погублены за это были и адиты
Стремительным, ревущим ураганом.
Аллах заставил бушевать его над ними
Все восемь дней и семь ночей подряд.
И будь ты там, ты б мог увидеть весь народ,
Что в смерти был подобен срубленным стволам
Дуплистых пальмовых деревьев.
Ужель ты видишь хоть одну живую душу,
Что избежала б наказанья?
И Фараон, и те, что жили до него,
И опрокинутые города в долине Тувы —
Все совершали тяжкие грехи
И отвергали каждого посланника Аллаха, —
За то их наказал Аллах сполна!
Когда ж из берегов своих излились воды,
Мы понесли вас по воде в плавучем ковше,
Чтоб это стало всем предупрежденьем
И чтоб внимающее ухо
Урок сей в памяти несло.
[164]
ИЛ 6/2014
Он прикинул, как может себя защитить. Что сумеет сде&
лать, если бандиты придут сюда, по его душу? Пока в их рай&
оне все было спокойно. Но что, если грабители и сюда добе&
рутся?
Темнело. Зейтун пожалел, что остался этим вечером
один. Раздумывал, не поехать ли на Клэборн, рассказать Тод&
ду и Нассеру про то, что видел.
Но Зейтун никуда не поехал, а сидел на крыше и старался не
думать про собак на эстакаде. Наверно, он слишком любит
животных — это его слабость, так было всегда. В детстве кого
только не приносил домой! Ловил ящериц и крабов. Однаж&
ды несколько дней прятал на заднем дворе приблудного ос&
лика, надеясь, что родители позволят его оставить и он смо&
жет о нем заботиться. Но отец отругал его за ослика, как и за
их с Ахмадом затею с разведением голубей. Если честно, идея
завести голубей пришла в голову Ахмаду, а уж потом он втя&
нул младшего братишку.
— Хочешь, я тебе кое&что покажу? — спросил он как&то раз.
Ахмаду было тогда шестнадцать, для Абдулрахмана он был не&
пререкаемым авторитетом.
Ахмад заставил брата поклясться, что тот никому не вы&
даст секрет, повел его на крышу и продемонстрировал клет&
ку, которую сам соорудил из проволочной сетки и дощечек.
Внутри было гнездо из газетной бумаги и соломы, а в гнезде
сидела птица — на взгляд Аблулрахмана, что&то среднее меж&
ду почтовым голубем и горлицей. Ахмад планировал обзавес&
тись дюжиной таких голубей, держать их на крыше, ухажи&
вать за ними, кормить и попробовать научить их доставлять
письма. Он спросил, не хочет ли Абдулрахман ему помогать.
Тот сразу же согласился, и они договорились вместе зани&
маться голубями. Абдулрахман, младший, будет регулярно
чистить клетки, а Ахмад, поскольку он старше и опытнее в
делах такого рода, добывать птиц, кормить и дрессировать,
когда придет время.
Они проводили на крыше все свободное время, смотре&
ли, как голуби улетают и прилетают, кормили с руки, радова&
лись, что птицы стали их признавать и не боялись садиться
им на руки и на плечи.
Вскоре на крыше обитали уже тридцать с лишним птиц.
Ахмад с Абдулрахманом строили им жилье не покладая рук, и
вскоре на крыше вырос птичий город, но не из камней и са&
мана, как дома по соседству, а из клеток, поставленных одна
на другую; казалось, какие&то мозаичные хитросплетения вы&
растают из океана и уходят вглубь суши.
Все шло хорошо, пока про их увлечение не узнал отец.
Махмуд посчитал это пустой тратой времени, а голубей —
разносчиками заразы. После смерти Муххамеда он стал раз&
дражителен и нетерпим — не случайно, мальчики при любой
возможности старались улизнуть из скорбного дома. Махмуд
настаивал, что это хобби отвлекает их от учебы и что, если
они променяют образование на птиц, ему придется избавить&
ся не только от голубей, но и от такой обузы, как безграмот&
ные сыновья.
Он потребовал, чтобы они выпустили птиц на волю и ра&
зобрали птичий городок. Мальчики приуныли, бросились
жаловаться матери, та попыталась вмешаться, но Махмуд
был неумолим. Братья отказались уничтожать клетки; как&то
утром, когда они собирались в школу, отец предупредил, что
в их отсутствие сделает это сам.
Вернувшись из школы, Ахмад и Абдулрахман первым де&
лом бросились на крышу. Птицы были на месте, клетки стоя&
ли нетронутые. Удивленные, мальчики побежали на кухню,
где нашли сияющую мать. Оказалось, что, когда Махмуд вы&
шел на крышу, птицы облепили его со всех сторон, безбояз&
ненно садясь ему на плечи и на руки. Он так растрогался, что
не смог их согнать. Птицам разрешено было остаться на
крыше.
[165]
ИЛ 6/2014
Махмуд умер несколько лет спустя. У него было больное серд&
це, но в Джебле говорили, что умер он от разбитого сердца.
Так и не смирился со смертью своего золотого мальчика, гор&
дости семьи и всей Сирии — его дорогого Мухаммеда.
Зейтун решил, что Нассер остался в другом доме. Видно, не
захотел сюда прийти. Ладно, у Тодда есть моторка. И Зейтун
лег спать в одиночестве.
Утром Зейтун встал рано, помолился и поплыл кормить со&
бак. Накануне он взял у Тодда мешок с сухим кормом.
— Мясо закончилось, ребята, — сказал он собакам. — Все, с
концами.
Собаки не жаловались, уплетали корм за милую душу. И
выглядели лучше, не такие были нервные, как в первые дни.
— Видите, я вас навещаю каждый день, — продолжал Зей&
тун. — Каждый день.
Потом он спустился в каноэ и поплыл на Клэборн&авеню.
Дейв Эггерс. Зейтун
Понедельник, 5 сентября
[166]
ИЛ 6/2014
Тодда и Нассера он увидел завтракающими на крыльце. Зей&
тун прошел в дом и позвонил Кейти.
— Среди полицейских начались самоубийства, — сообщи&
ла жена.
Не всем оказалось по силам справляться с последствиями
урагана. Два офицера полиции наложили на себя руки. Один,
сержант Пол Аккардо, хорошо известный в городе — он руко&
водил отделом по связям с общественностью и прессой, —
был найден мертвым в служебной машине в соседнем Лалин&
ге. Он застрелился. Второй, Лоренс Селестайн, покончил с
собой на глазах у другого полицейского.
Зейтун был в шоке. У него всегда были хорошие отноше&
ния с полицейскими. И сержанта Аккардо он знал в лицо: тот
часто мелькал на телеэкране и производил впечатление че&
ловека разумного и уравновешенного.
Кейти опять завела разговор про бесчинствующие банды,
токсичные химикаты, бесконтрольное распространение ин&
фекций и болезней. В очередной раз старалась убедить мужа
уехать из города.
— Я позвоню попозже, — сказал Зейтун.
С Кейти связался Роб, муж Уолта; спрашивал, где они и не
нужна ли им помощь. Он не поверил своим ушам, когда Кей&
ти сказала, что Зейтун все еще в Новом Орлеане.
— Что он там делает?
— Ох, у него есть каноэ, вот он и разъезжает в нем по все&
му городу, — ответила Кейти, стараясь звучать как можно без&
заботнее.
— Ему надо срочно уезжать, — сказал Роб.
— Я тоже так считаю, — вздохнула Кейти. — Каждый день
ему об этом твержу.
Во время разговора Роб упомянул, что, спасаясь от урага&
на, они бросили свою кошку. Вообще&то она была уличная,
вечно сбегала, они перед отъездом ее искали, но не нашли.
Если Зейтун случайно окажется в их районе, попросил Роб,
пусть поглядит: вдруг кошка попадется ему на глаза. Заодно
мог бы взять себе бензиновый генератор, стоящий в гараже.
Кейти позвонила на Клэборн. Зейтун уже уходил. Она пере&
дала ему просьбу Роба. Для Зейтуна это был не ближний свет,
мили три, не меньше, да еще надо перебираться с лодкой че&
рез хайвей, но он с радостью ухватился за это задание. Гене&
ратором он не заинтересовался: вряд ли тот поместился бы в
каноэ. К тому же зная, что полиция охотится за мародерами,
он предпочитал не иметь при себе ничего ценного.
Зейтун с Нассером отправились в дом Роба и Уолта. День
был теплый и ясный. Решили по дороге заглянуть в дом Нас&
сера. Проплыли по Фонтенбло до Наполеон&авеню: дом сто&
ял на углу Наполеон и Гальвес. Нассер хотел посмотреть,
нельзя ли спасти какие&нибудь вещи.
Дом стоял в воде по самую крышу. Внутрь не пробраться
и ничего не спасти. Для Нассера это не стало неожиданно&
стью — он был готов к такому повороту. Сказал:
— Поехали.
[167]
ИЛ 6/2014
До дома Уолта и Роба они доплыли по автомагистрали Джеф&
ферсона Дэвиса. Здесь вода поднялась сравнительно нена&
много, дюймов на восемнадцать. Зейтун выбрался из каноэ и
подошел к парадной двери. Осмотрелся — дом не пострадал.
Кошки не было видно. Зейтун подумал, не махнуть ли через
забор, вдруг она прячется на задворках, но не стал риско&
вать — слишком подозрительно, может насторожить соседей
и полицию.
Они развернулись и направились домой. На обратном пу&
ти миновали почту на пересечении Джефферсона Дэвиса и
Лаффит&стрит; на импровизированной эвакуационной пло&
щадке вертолетов не было, лишь толклись спасатели.
— Ты готов уехать? — спросил Зейтун Нассера.
— Не сегодня, — ответил тот.
В тот вечер они вместе помолились на крыше гаража, а по&
том пожарили гамбургеры на гриле. Ночь была тихая и душ&
ная. Изредка раздавался звук бьющегося стекла, да гул низко
летящего вертолета. Но в целом, казалось, в городе наступи&
ло хрупкое равновесие. Засыпая, Зейтун думал о том, как
сильно он соскучился по Кейти и детям, и спрашивал себя,
не пора ли ему уезжать.
После утренней молитвы Зейтун отправился к собакам и на&
сыпал им сухого корма, которым с ним поделился Тодд, где&
то раздобывший еду для своего питомца. Вернувшись домой
за Нассером, он увидел, что тот его ждет со своей черной
брезентовой сумкой.
— Ну что, готов? — спросил Зейтун, кивнув на сумку.
Нассер сказал, что да, он готов эвакуироваться. Зейтун
огорчился, что опять остается один, но порадовался за дру&
га: хорошо, что тот скоро окажется в безопасности. Еще
Дейв Эггерс. Зейтун
Вторник, 6 сентября
больше Зейтуна порадовало, что теперь не придется тес&
ниться вдвоем в палатке. Нассер залез в каноэ, и они трону&
лись в путь.
[168]
ИЛ 6/2014
Вот и парковка перед почтой. Они вдвоем раз пять проплы&
вали мимо этого места, и каждый раз Зейтун спрашивал, хо&
чет ли Нассер улететь, но тот — до сегодняшнего дня — не
был готов.
— Вон он, тебя дожидается, — сказал Зейтун, указывая на
оранжевый вертолет, замерший на парковке.
Подплыв ближе, они увидели: что&то не так. Вертолет сто&
ял, завалившись набок.
— Только не это, — вырвалось у Нассера.
Винт вертолета был сломан, трава вокруг почернела.
— Разбился, — сказал потрясенный Зейтун.
— Разбился, — еле слышно повторил за ним Нассер.
Они приблизились к вертолету. Кроме них на площадке —
ни души; похоже, никто не пострадал. Ни дыма, ни спасате&
лей. Авария, по&видимому, случилась накануне. Все, что оста&
лось от вертолета, — куча искореженного оранжевого метал&
ла. Нассеру сегодня не улететь.
Ошеломленные, они вернулись на Клэборн. Зейтун позво&
нил Кейти. Он колебался, говорить ли ей про аварию; зная,
что она расстроится, предпочел не упоминать.
— Ты устроила детей в школу? — спросил он.
Кейти сказала, что пыталась, но пока не получается.
Зейтун громко вздохнул.
— Ты как тот человек, который, потеряв верблюда, ищет
поводок, — сказала Кейти, не упустив возможности подраз&
нить мужа. Это была одна из любимых присказок Зейтуна, и
он ее повторял всякий раз, когда Кейти, по его мнению, со&
средотачивалась на деталях, упуская главное.
Зейтун не повеселел.
— Ну же, дорогой... — сказала Кейти.
Сейчас школа ее не особенно волновала, важнее было уго&
ворить Зейтуна уехать из города. Над этим она ломала голову
всю ночь и все утро. Мэр Нэйгин объявил принудительную
эвакуацию.
— Принудительную, — подчеркнула Кейти.
Власти опасались распространения кишечной инфекции,
возник риск заболеваний брюшным тифом, холерой, дизен&
терией. Антисанитарные условия в городе угрожали здоро&
вью людей.
— Я не пью воду из&под крана, — сказал Зейтун.
— А как насчет вредных отходов? — не сдавалась Кейти. —
Ты же знаешь, сколько всякого дерьма зарыто в землю.
Она напомнила мужу, что некоторые районы построены на
месте свалок, где полно было мышьяка, свинца, ртути, бария и
других канцерогенов. Что, если они начнут проникать повсюду?
Зейтун не знал, что ответить. Пообещал, что будет осто&
рожен.
О том, что и сам начал подумывать об отъезде, он не ска&
зал. Жить становилось все труднее, а дел — все меньше. Лю&
дей в городе осталось совсем немного, так что и помогать&то
уже было некому. Были, конечно, его дома, за которыми на&
до присматривать, да собаки, которых надо кормить. Кто о
них позаботится? Так что пока, сказал Зейтун жене, он оста&
ется, но будет осторожен. Сказал, что любит ее и через пару
часиков снова позвонит.
[169]
ИЛ 6/2014
По дороге на Клэборн Зейтун подумал: а вдруг братья и сест&
ры увидят его по телевизору? Вот было бы здорово: они узна&
ют, что он делает что&то хорошее для города, который его
приютил. Зейтуны были ребята гордые, вечно соревновались
друг с другом, стремились быть первыми во всем, а мерилом
были достижения старшего брата. Никто, правда, не смог
подняться так высоко, как Мухаммед, ни за кем не числились
подобные успехи. Но Зейтун в очередной раз почувствовал,
что остался в Новом Орлеане по воле Аллаха, что Аллах его
испытывает и он должен выполнить свое предназначение. И
сколь бы глупым это ни показалось, надеялся, что братья и се&
стры смогут увидеть, как он — снова на воде, снова моряк! —
помогает людям, как и подобает праведному мусульманину.
Вернувшись на Клэборн&авеню, 5010, Зейтун увидел привя&
занную к веранде бело&голубую моторку. А войдя в дом, на&
ткнулся на совершенно незнакомого человека.
Дейв Эггерс. Зейтун
Зейтун в одиночестве отправился в путь, но вскоре, на углу
Канал и Скотт&стрит, навстречу ему выскочил небольшой во&
енный катер. На борту было трое мужчин: солдат, человек с
видеокамерой и еще один, с микрофоном и блокнотом. Они
помахали, чтобы он остановился; один представился репор&
тером. Спросил:
— Что вы делаете в городе?
— Объезжаю дома друзей. Смотрю, не нужно ли кому по&
мочь.
— С кем вы работаете? — спросил репортер.
— С кем угодно, — ответил Зейтун. — Я работаю со всеми.
[170]
ИЛ 6/2014
— Вы кто? — спросил Зейтун.
— А вы кто? — спросил незнакомец.
— Я — владелец этого дома.
Незнакомец извинился и представился, Его звали Ронни;
как&то он проезжал мимо, ища, откуда бы позвонить, и заме&
тил, что вода не достигла телефонной распределительной
коробки. Тогда он зашел в дом и с тех пор заезжал сюда пе&
риодически, звонил брату, пилоту вертолета. Ронни (белый,
лет тридцати пяти, рост — около шести футов, вес — фунтов
двести) сказал, что работает в компании, занимающейся под&
резкой деревьев.
Выгонять его Зейтун не собирался. Наоборот, он был рад,
что в городе нашлась еще одна живая душа, не попавшая в бе&
ду. Оставил Ронни внизу, а сам поднялся на второй этаж про&
верить, работает ли душ. Там он обнаружил Нассера.
— Ты видел этого парня, как его, Ронни? — спросил Зей&
тун.
Нассер ответил, что да, видел, и тот показался ему доволь&
но приятным. Они согласно решили, что больше — лучше,
чем меньше, и что если человеку иногда нужно позвонить по
телефону, то какое они имеют право лишать его общения с
внешним миром?!
В это трудно было поверить, но душ до сих пор работал! И
почему ему раньше не пришло в голову проверить?! Настоя&
щее чудо! Зейтун сказал Нассеру, что идет мыться.
— Не задерживайся, — велел тот, — я следом.
Никогда еще Зейтун так не наслаждался, стоя под душем.
Он смыл с себя весь пот и грязь и еще всякую пакость — на&
верняка там было немало всего. Потом спустился вниз и ска&
зал Нассеру:
— Твоя очередь.
А сам снял трубку и набрал испанский номер Ахмада. Он
хотел быстро с ним переговорить перед тем, как звонить
Кейти.
И снова брат стал уговаривать его уехать.
— Ты не понимаешь, что происходит? Нам такое показы&
вают по телевизору!
Зейтун объяснил, что хаос его не коснулся. Если не счи&
тать бандитов на бензоколонке “Шелл”, поездки по городу в
каноэ проходили без приключений.
— Слушай, — сказал он возбужденно, — меня могут пока&
зать по телевизору, у меня тут один малый брал интервью.
Последи. И Кейти скажи.
Ахмад вздохнул:
— Короче, ты остаешься.
— Пока да.
Ахмад знал, что спорить с братом бесполезно. Но ему
очень хотелось напомнить Зейтуну, что, даже если он теперь
чувствует себя в безопасности, неприятности могут поджи&
дать его за любым углом. В городе бесчинствуют вооружен&
ные банды, сказал он. В новостях только и говорят о том, что
Новый Орлеан превращается в Дикий Запад. Ахмад осозна&
вал свое бессилие и ненавидел это чувство. Он знал, что
младший брат считает его излишне осторожным.
— Очень тебя прошу, уезжай, ради своей замечательной
семьи, не жди, пока что&нибудь случится!
Зейтун держал клочок бумаги с номером телефона Юко в
Финиксе. Надо срочно позвонить Кейти, пока она не начала
волноваться. И так он уже опоздал на десять минут. Зейтун
уже прощался с Ахмадом, как вдруг услышал с веранды голос
Нассера. Тот с кем&то разговаривал.
— Зейтун! — позвал его Нассер.
— Что?
— Поди сюда, тут какие&то люди спрашивают, не нужна ли
нам вода.
Зейтун решил, что это такие же, как они с Нассером, до&
морощенные спасатели — передвигаются на лодках, ищут,
кому помочь.
Закончив разговор, он поднял глаза и увидел, что в дом
врывается группа мужчин, все вооружены. Повесив трубку,
он пошел к входной двери.
Окончание в следующем номере
[171]
ИЛ 6/2014
[172]
ИЛ 6/2014
“Чтобы колокол был слышен
далеко, / Колоколу должно
быть очень больно”
Стихи поэтов Республики Корея
Перевод с корейского С
Вступление А
Л
К
Поэт в Корее
Поэт в России больше, чем поэт, сказал один знаменитый русский поэт,
имея в виду государственно#общественную значимость персоны поэта и
грандиозность его многотысячно стадионной славы. Другое, совершенно
противоположное, значение имеет фраза: поэт в Корее больше, чем поэт.
Начну с того, что, по моему глубокому убеждению, каждый кореец —
поэт. Я кореец, стало быть, я тоже поэт. Существую поэтически, мыслю по#
этически, вижу мир поэтически, люблю поэтически, женюсь поэтически,
развожусь также, огородничаю поэтически, занимаюсь бизнесом поэтиче#
ски. Один мой умный друг в Корее, профессор русист, так и сказал мне:
наш корейский бизнесмен — это эмоциональный бизнесмен, имея в виду
что — поэтический.
Началось это давно, с незапамятных времен, когда вдруг оказалось,
что каждый кореец, живущий в этой до умопомрачения красивой стране,
бедный или богатый, знатный янбан или подлый простолюдин, чиновник
королевской прокуратуры или бродячий продавец соли — каждый мог от#
крыто или тайно сочинять стихи, бормотать стихи себе под нос, в стихо#
творной форме обругать соседа за то, что соседский петух до смерти за#
клевал его петушка. Экзамены на замещение высокой государственной
должности проводилось в форме поэтического состязания. Поэзия была
естественной средой обитания этой избранной, поэтической страны, сти#
хи изливались из уст подпивших в харчевне погонщиков мулов, стихи бор#
мотал идущий по дороге деревенский мальчишка, развинченно мотая го#
ловой из стороны в сторону.
На рыбном рынке в Сеуле я слышал, как немолодая растрепанная тор#
говка солеными кальмарами шерстила пьяненького попрошайку.
© С Л. Перевод, 2014
© А К. Вступление, 2014
Редакция выражает благодарность авторам подборки за любезно предостав
ленное право безвозмездной публикации их стихов на страницах журнала.
Ты, грязнее грязи
под ногтями
на моей ноге!
Как посмел ты
назвать меня
потаскушкою!
[173]
ИЛ 6/2014
Поэзия обитала в тысячелетней душе корейца не только как высокое,
но и, видите, как низкое. К высоким мотивам обращались, очевидно, люди
образованные, высокородные.
Весной
Заметил:
Стебель цветка дрожит.
Итак, в душе корейца едино сосуществуют высокое и низкое, прекрас#
ное и отвратительное, ян и инь, метафизические облачные сны и идея чуч#
хе, за сомнения в истинности которой полагалась смертная казнь. Мой
другой друг, художник, ныне живущий в Киргизии, в молодые годы, буду#
чи демсомольцем (демократический союз молодежи), видел такую казнь.
Его вместе с тысячами других школьников привели на стадион в Пхеньяне
на массовое зрелище — там расстреливали идеологических преступни#
ков, поставив их на колени. А в пору Сеульской Олимпиады весь мир как
завороженный следил за волшебными, дивными танцами тысяч прелест#
ных женщин в длинных платьях, словно порхавших в воздухе высоко над
трибунами стадиона, проходя в танце по подвешенным воздушным мо#
сткам.
Сейчас, пожалуй, только в одной стране мира единый народ разделен
на две страны, которые находятся в состоянии войны вот уже на протяже#
нии 63 лет. В сердце северянина пылает яростная любовь и преданность
идеям чучхе, к своей народно#демократической родине, а в душе южани#
на затаился страх перед своим северным братом, кого он называет “крас#
ным дьяволом”. Но и фанатизм северянина и идеологическая ненависть
южанина — это не что иное, как непреодолимое, фатальное, единое на#
циональное поэтическое чувство!
И у того и у другого поэтическое кредо зиждится не на политических
рациональных убеждениях, а в образах снов и фантазий о том, какой
должна быть счастливая жизнь человека на этом и на том свете. Ибо для
корейца они равнозначны — мир земной и мир небесный, запредельный.
И если на этом свете не повезло, он родился бедняком, это мало что зна#
чит, ибо есть мир запредельный, где все будет обстоять как раз наоборот.
Надо набраться терпения, смиренно и упорно трудиться, чтобы изжить
“Чтобы колокол был слышен далеко, / Колоколу должно быть очень больно”
Из#под земли
Толчками
Поднималась яростная
Сила центра.
[174]
ИЛ 6/2014
свою карму, пройти свою судьбу на этом свете до конца и преисполниться
великого покоя пред вратами вечности.
А пока, в этом мире, всякое неудобство проживания в нем можно ком#
пенсировать поэтическими грезами, сочинять стихи, собирать их в книги
или записывать на стволе дерева, очищенном от коры. Так делал мой дале#
кий предок, великий поэт Кореи ХV века Ким Сисып, когда у него кончалась
бумага. Он делал это потому, наверное, что хорошо понимал неразличи#
мость бренной жизни и небытия, идентичность словесного стихотворения
и великого лесного безмолвия.
В Корее за двести лет до Гуттенберга было изобретено и налажено
книгопечатание с наборным металлическим шрифтом. В Корее, по сведе#
ниям Юнеско, появились первые на земле известные профессиональные
поэты. Корейские поэты первыми научились создавать поэтический сло#
весный субстрат, в котором глубинно затаенные движения человеческой
души сочетались с покачиваниями цветка на тонком стебле.
Цветок, расцветая...
Мучается,
Дрожит.
И я тоже дрожу.
В предлагаемой подборке стихов современных поэтов Кореи в перево#
де Станислава Ли вы насладитесь удивительным феноменом вселенной,
когда внутренний космос человека сливается с космосом внешним в пре#
делах короткого стихотворения.
...Внизу под окном
В положенный срок
Отцвели хризантемы.
И пчелка печально
Лежит на ладони.
А это были стихи самого Станислава Ли, замечательного русскоязычно#
го поэта, живущего в Алматы. Я много читал из переводов корейской поэзии
на русский. Были переводчики со знаменитыми, даже “классическими” име#
нами. Но все они глубоко не удовлетворили меня по причине того, что были
красиво приблизительными, стилистически и формально ложнокорейскими,
имитирующими некую утонченную изысканность “восточной поэзии”. Ни#
кто из них, кроме Станислава Ли, не проник в самую сердцевину того зага#
дочного торнадо корейской поэзии, возникшего в атмосфере общечелове#
ческой культуры, где проносятся мощные потоки разных, открытых миру
национальных поэтических циклонов. А в сердцевине торнадо царят запре#
дельные тишина и покой, в которой душа отдельного человека соприкасает#
ся с душой вселенной и становится ее бессмертной частичкой.
В день, когда падает снег,
Хочу стать собакой в деревне.
Нет, лучше
Не ведающим ничего
Спящим медведем
В дремучем лесу.
Падает снег.
Снег! Снег!..
ИЛ 6/2014
Х С
Мальчик)будда
На переднем дворе музея Кёнджу,
Рядом с садом,
где целозия курчавая и бальзамин цветут,
Сидят обезглавленные каменные изваяния Будды,
Ослепительные от солнечных лучей.
Дети начальных классов — у них летние каникулы —
Выходят из туристического автобуса
И подходят сзади к обезглавленным Буддам,
Чтобы приставить к ним свои головы.
Мальчик&Будда...
Чтобы все они, хотя бы раз в жизни,
Побывали Буддой,
Будды заранее обезглавили себя...
Человек, которого люблю
Я не люблю человека, у которого нет тени,
Я не люблю человека, кто ненавидит тень.
А люблю человека,
который сам стал тенью одного дерева.
И солнечный свет прозрачен и ясен, когда есть тень.
Если сидеть в тени под деревом
И глядеть на солнечные лучи,
сквозящие между листьями,
Как мир тогда прекрасен!
Я не люблю человека, у которого нет слез.
Я не люблю человека, кто не любит слезы.
“Чтобы колокол был слышен далеко, / Колоколу должно быть очень больно”
Д
[175]
[176]
ИЛ 6/2014
А люблю человека, превратившегося в одну слезу.
И радость — не в радость, если без слез.
И любовь, разве бывает любовь без слез?
Сижу в тени под деревом
И смотрю, как один человек вытирает слезы другому,
Какое потрясающее зрелище!
Ч Д
Х
Человек на чужбине
Незнакомый город в далекой стране,
Холод раннего утра.
Неуютный номер в отеле, белый пар изо рта.
Безлюдный
Переулок,
Запах теплого хлеба...
К Д Х
Новая весна
Когда вижу, как вянет цветок полевой,
Понимаю, что люблю зеленую сосну.
С любовью к сосне просыпается
И к цветку полевому любовь...
Сила центра
Весной
Заметил:
Стебель цветка дрожит.
Из&под земли
Толчками
Поднималась яростная
Сила центра.
Цветок, расцветая,
Раскидывается
Во все стороны.
Мучается,
Дрожит.
И я тоже дрожу.
Завтра
Пойду в деревню,
Пойду,
Перевоплощусь и расцвету.
[177]
ИЛ 6/2014
Стою на краю земли.
Стою на краю земли, отсюда некуда больше идти.
Тупик, откуда нельзя вернуться.
То ли птицей полететь,
То ли превратиться в рыбу?
А может, ветром,
облаком или привидением обернуться?
На краю земли, где еще не ступала нога человека,
Стою один и зову,
Зову...
Что&то в душе у меня постепенно
Открывается,
Как это море,
Как это небо.
На черном камне засветилось
маленькое теплое чувство,
Этот тоненький лучик —
Моя любовь к соседу.
М Д
Х
Глядя на высокого роста мужчину
Когда вижу высокого роста мужчину,
Хочется тихо повиснуть на его руке,
Как в детстве у брата на руке висла,
Так хочется повиснуть на его руке...
А может, мне превратиться во вьюнок?
Нет, лучше залезу на дрожащую от ветра
Серебряную осину
И потрогаю ее брови.
“Чтобы колокол был слышен далеко, / Колоколу должно быть очень больно”
Любовь к соседу
Как красивого насекомого трепыханье —
Ее брови.
Я хочу висеть на его руке, как лист осины,
И вбирать в себя понемногу голубое небо,
Хочу заснуть надолго, как тутовый шелкопряд,
Когда вижу высокого роста мужчину...
[178]
ИЛ 6/2014
Д
Д
Г
Воспоминание
Сам расцвел
Цветок,
И сам увял
Цветок.
Увядший,
Мне отправленный цветок.
Цветок, отправитель которого
Неизвестен.
Я вспомнил тот цветок
На музыкальном фестивале Шуберта,
Он шел в течение месяца.
Горная деревня в Альпах,
Стадо коров — беспечно стоят, уткнувшись в травы.
Звон колокольчика на шее коров
При заключительном аккорде...
Дорога, с которой вместе хочется жить
Раз в году — от недели до десяти дней —
сама собой краснеющая дорога,
Дорога, меняющая цвет,
Дорога, теряющая красный цвет,
если капает редкий, холодный дождь.
С такой дорогой хочу прожить
хотя бы один&единственный вечер.
Поздней осенью, ведя машину из Чон Пена в Га Пен,
останавливаешь ветер
И спрашиваешь дорогу.
Односторонняя дорога, куда заехал просто так,
без цели,
Дорога, метущая только кленовые листья,
скользящие по земле.
Целый год прячется, только раз в году,
дней десять можно ее видеть,
С такой дорогой хочу пожить на старости лет.
[179]
ИЛ 6/2014
Этой зимой с белой кистью в руке навещу Чон Пен
и сотру деревню, сотру дороги,
Сотру деревья на Северной реке,
Оставлю несколько дымящих жестяных труб.
Сотру лес с опавшими листьями.
Целый день буду
Все стирать
И останусь с замерзшей рекой.
Д
О Х
Почему не я наказан?
На меже возле нашего храма
Стоит ююба, молнией поражена.
За что? На ней какая вина?
Это я должен быть наказан.
Так думая, я долгий
День сегодняший провел...
Волны
Всю ночь допоздна буддийские сутры читал,
А после, пока не устали глаза, в небо ночное глядел.
“Чтобы колокол был слышен далеко, / Колоколу должно быть очень больно”
Но есть дорога, которую я не могу стереть,
Не могу стереть следы от шин старомодной машины,
С постаревшими теперь уже душами в ней.
Эта дорога, по которой мужчина и женщина шли,
шли... остановились и вернулись обратно.
Один, совершенно один, внимал я
Плачу далекого моря,
[180]
ИЛ 6/2014
И тысячная и десятитысячная сутры
Поднялись, как волны морские, от ветра.
К Ы
Снежный день
В день, когда падает снег,
Хочу стать собакой в деревне.
Нет, лучше
Не ведающим ничего
Спящим медведем
В дремучем лесу.
Падает снег.
Снег! Снег!..
Стих
В один из дней
Я решил, что он — это гость.
В другой день
Я подумал, что он — это хозяин.
Говорят, что
Каждая дымовая труба
Мечтает пустить свой дым.
И сегодня я не знаю, кто он —
Стих?
Какое чудо!
То, о чем я думал,
Где&то в мире
Кто&то тоже об этом думал.
Не плачь.
То, о чем я сейчас думаю,
Где&то в мире
Кто&то тоже об этом думает.
Не плачь.
То, о чем я только хочу подумать,
Где&то в мире
Кто&то собирается подумать.
Не плачь.
[181]
ИЛ 6/2014
Это чудо!
В этом мире,
Где&то в этом мире...
Я — один из бесчисленных, таких же, как я.
Какое чудо!
Я — один из бесчисленных незнакомцев.
Не плачь.
И М Д
Светлячки
Не могут спариваться из&за машинных фар.
Надо выделить район, который охранял бы темноту.
Причина, по которой трудно увидеть звезды,
Не загрязнение окружающей среды,
а искусственный свет.
Нужно выделить местность,
где бы защищалась темнота,
Яркое искусственное освещение
не дает спать деревьям.
Нужно сберечь темноту.
Бог создал человека, человек создал город.
Город прогоняет темноту,
И Бог умирает.
Диаспора
Хотел посмотреть на весеннюю реку Туманган
И на середину реки,
“Чтобы колокол был слышен далеко, / Колоколу должно быть очень больно”
Сберечь темноту
Невидимую границу хотел посмотреть.
И вот поднимаюсь на борт самолета —
рейс в Енбен1.
[182]
ИЛ 6/2014
В международном аэропорту Енгиль увидел —
При въезде в аэровокзал —
Огромную рекламу пластической хирургии:
“Если поменять лицо, изменится жизнь”.
До Мун, Сын Сон, Нам Пенг2.
Проходя по мосту через реку Туманган,
Я только линию увидел, начерченную границу,
Пытался наступить на нее ногой,
Но опоздал, моя тень уже перешла границу.
К реке Туманган отовсюду текут ручьи.
Показались люди с Севера,
Среди них и улыбчивые лица.
В том же международном аэропорту на выезде
“Поменяй жизнь, тогда изменится лицо...”
На севере реки Туманган
Мы не смогли поменять историю,
Поэтому не смогли изменить лицо,
Нацию, идею, расу, будущее...
Не смогли поменять и вернулись в Сеул.
Там, даже если изменишь лицо,
Не поменяешь жизнь.
Молодежь стремится в Сеул,
Где дует песчаный ветер,
Где шум толпы.
Не сумевшая поменять лицо желтая диаспора
Несет на спине свою родину,
Куда невозможно вернуться.
Но мы все же вернулись,
Так и не поменяв лицо,
Несколько лет назад вклеенное в паспорт.
1. В Енбенском корейском автономном округе в Китае живет самая боль
шая в мире корейская диаспора. (Здесь и далее — прим. перев.)
2. Города в Енбенском корейском автономном округе.
Интересное наблюдение
Если вы неожиданно сталкиваетесь
С чем&то прекрасным
И если при этом всплывает чье&то лицо,
Значит, вы влюблены.
[183]
ИЛ 6/2014
Человек, который ни о ком не вспоминает,
Видя чарующий пейзаж
Или изысканно накрытый стол, —
Действительно сильный человек
Или он просто одинок.
Чтобы колокол был слышен далеко,
Колоколу должно быть очень больно.
Впервые в жизни на южном полушарии увидел
Австралию, материк,
со всех сторон окруженный морями,
Сюда можно попасть,
направляясь из Сеула прямо на юг.
От Сеула, где начало зимы, к тропическим лесам,
где начинается лето,
Всего одиннадцать часов.
Над северо&восточным курортом Австралии
всплыла полная луна.
На поле сахарного тростника
только сахарный тростник,
На равнине только равнина.
Деревня почти безлюдна.
Лежу на самом большом острове мира,
Смотрю на полную луну,
на полную луну южного полушария.
И думаю: в это время в Сеуле тоже
смотрят на эту луну,
В Мексике, в Канкуне и в труднодоступных Андах,
И в эмиграционном правительстве Тибета
тоже смотрят...
Все люди, у кого сейчас ночь,
Одинокие и опечаленные люди на земле,
Смотрят на полную луну,
На ее поверхности взгляды людей мира
Встречаются и обнимаются.
“Чтобы колокол был слышен далеко, / Колоколу должно быть очень больно”
Всплыла полная луна
[184]
ИЛ 6/2014
Не сумели встретиться на земле и сбежали на луну.
Бедные, голодные и больные земляне по ночам
На кратере луны обнимаются,
Взгляды землян собрались здесь, где сейчас ночь,
Поэтому луна так светла
И большими глазами глядит сверху вниз на Землю.
С Г Р
Камыш
С недавних пор камыш
Тихо плачет.
В одну из ночей камыш
Увидел, что все его тело дрожит.
И виноват в этом не ветер и не лунный свет.
Камыш не знал, что, когда дрожит его тело,
это его тихий плач.
Он не знал,
Что жить — это вот так тихо
О себе плакать.
Он и не знал...
П И Д
Озабоченное выражение лица
Одной женщине улыбнулся, а она в ответ:
— А вы кто?
Продолжаю улыбаться, а она:
— Вы меня с кем&то путаете...
Я глубоко озадачен:
Тот, кто улыбнулся женщине,
Кто он на самом деле?
Первое письмо
День, когда дрожащей рукой
Писал первое письмо...
Не мог написать твое имя,
А слово “люблю” тем более,
И всю ночь сжигал начатые письма.
Слишком рана свежа...
Твое имя так и не смог написать.
Любовь — драгоценный камень,
Розовый свет его,
Всегда на утреннее солнце похожий,
Стал временем, которого не вычеркнешь.
Светлой фантазией стало твое имя.
[185]
ИЛ 6/2014
В тот день две строчки первого письма
И были рождением одного поэта...
Д С Н
Одолжив тень хризантемы
Узором хризантемы замерз
Первый тонкий лед.
За тонким месяцем
Спрятались
Прекрасные возлюбленные,
Тени душ одолжив —
И твою, и мою.
И они немного поживут и уйдут,
Так бывает с людьми...
Жидкая тушь сада, или Растворение
Магнолия растворилась и исчезла.
Настало лето.
Ты во мне
Растворилась и стала мною,
А я растворяюсь в тебе...
“Чтобы колокол был слышен далеко, / Колоколу должно быть очень больно”
Одолжив тень хризантемы,
Пожила и ушла осень.
Пожила несколько дней с мокрыми глазами
И ушла.
[186]
ИЛ 6/2014
Растворение...
Только растворяясь, можно выжить.
Цветок, растворяясь, превращается в плод,
Лето, растворяясь, переходит в осень.
Растворение...
Музыка, растворяясь, рисует картину,
Жизнь, растворяясь, обращается в смерть.
Смерть, растворившись,
Эту жизнь освещает.
И еще один вечер, растворившись, переходит в ночь.
Растворение — это и есть любовь.
Шалаш на склоне горы, растворившись,
Весенней бабочкой прилетел...
Толкая лодку
Толкаю лодку.
То, что я толкаю лодку, — уже странно.
Толкаю лодку
На гладь осеннего моря.
И пока она еще не растворилась в пространстве,
Еще сильнее ее толкаю
И в волнении отрываю от лодки руки,
В миг посветлевшие.
Любовь так нежно уходит
По незнакомому пути, так нежно уходит,
Словно лодку толкают в воде.
Надо бы и печаль с места сдвинуть.
Шрам на воде, на опустевшем месте,
Побыл чуть&чуть и ушел в глубину.
А лодка, что входит в меня, —
Беззвучно плывущая лодка.
К Г Т
Большое дерево
Разветвляются ветви,
Разрывая тело, из общего ствола разветвляются.
С разорванного места извилисто разветвляются,
Изгибаясь, разветвляются.
И новое дерево раскидывает над другими свои ветви,
Словно руки и ноги, словно пальцы рук и ног.
Разделенные еще до рождения, они разветвляются
По пути, проложенному в теле,
По известному пути,
Уверенно идут, разветвляются.
А бесчисленные дыры в теле
Словно и есть тот самый путь,
Словно невозможно не разветвляться.
Недавно разветвились и снова разветвляются.
Разветвляются, не останавливаясь,
как будто разрываются на кусочки,
Как змеиный язык, разветвляются.
Снова, снова и снова разветвляются.
От разветвления тончают,
но все равно разветвляются.
Дерево, вобравшее силу разветвления, —
огромный природный костер.
И это пламя, бушующее в его теле,
Ревностно сберегает
И настойчиво разветвляется.
[187]
ИЛ 6/2014
Ф П
[188]
ИЛ 6/2014
Четыре текста
Перевод с французского и вступление В К
Первый сборник Франсиса Понжа (1899—1988) “Двенадцать коротких за
писей” выходит в свет в 1926 году, а следующий, программный, “На сторо
не вещей”, — только в 1942м. В течение двадцати лет его тексты изредка
появляются в журналах, он попрежнему не известен широкой публике,
хотя и пользуется поддержкой узкого круга таких почитателей, как Полан,
Лейрис или Бланшо. Затем следуют сборники “Проэмы” (1948) и “Ярость
выражения” (1952), после чего наступает десятилетний перерыв. И только
в шестидесятые, с изданием и переизданием значительной части произве
1
дений, отношение к Понжу меняется : автор редких публикаций для из
бранных предстает крупнейшим поэтом, создавшим не просто новый жанр
или форму, а целый корпус уникальной литературы.
© Еditions Gallimard, Paris, 1999
© В К . Перевод, вступление, 2014
1. В России отношение к Понжу попрежнему не изменилось: как и ранее, он
неизвестен, поскольку его переводили крайне редко. Вот, в хронологичес
ком порядке, публикации переводов на русский язык: О двух личных ме
ханизмах / Перевод В. Кондратьева // Звезда Востока, 1993, № 2; Обзаве
дитесь для вашей библиотеки устройством под названием “Мальдорорсти
хотворения” / Перевод С. Дубина // Лотреамон. Песни Мальдорора. Сти
хотворения. — М.: Ad Marginem, 1998, с. 441—442; На стороне вещей / Сост.,
комментарии, послесловие и перевод с французского Дарьи Кротовой. — М.:
Гнозис, 2000; Вещи / Перевод А. Мусаяна // Мосты, 2005, № 3 и 5.
http://bordeseine. blogspot.com; Опора поэтики — предмет. Посвящается
Феноза. Оливье Дебре / Перевод Б. Дубина // Пространство другими сло
вами: Французские поэты XX века об образе в искусстве. — СПб: Издательст
во Ивана Лимбаха, 2005, с. 91—100.
1. Francis Ponge. “Des raisons d’еcrire” dans uvres complftes. T. I. — Paris:
Gallimard, 1991, p. 196.
2. Причастность Понжа ко “Второму манифесту сюрреализма” и журналу
“Сюрреализм на службе революции” (1930) носит характер случайный и от
нюдь не эстетический. Разделяя с сюрреалистами “политическую” озабо
ченность, этот (по выражению Ж.М. Глеза) “сюрреалист на расстоянии”
отвергает “скандальность”, “зрелищность”, практику сновидений и автома
тическое письмо.
3. Сборник “На стороне вещей” изначально должен был называться, как и
труд Лукреция, “De rerum natura” (“О природе вещей”).
4. Progme — неологизм, составленный из двух слов “prose” и “pofme”, а также
греческий термин, обозначавший прелюдию песни или вступление к речи.
[189]
ИЛ 6/2014
Франсис Понж. Четыре текста
Уникален прежде всего подход к письму, который складывается, как
реакция на речь. В тексте “Основания писать” Понж признается: “Пусть
слова не обижаются: учитывая привычки, которые они подцепили, пройдя
через целую когорту смрадных ртов, требуется особое мужество для того,
1
чтобы не только решиться писать, но даже говорить” . Характерная под#
робность: дважды, при поступлении в университет, он хранит молчание на
устном экзамене, и его, почти зачисленного абитуриента, оба раза отчис#
ляют. Речь представляется начинающему писателю “мешаниной, хаосом,
беспорядком, сором”; с одной стороны — неистовое желание выразить
(“ярость выражения”), с другой — вероломно проваливающиеся вокабу#
лы. Когда перед глазами разверзается пропасть, взгляд инстинктивно пе#
реводится на то, что досягаемо; реакцией на головокружение становится
рассматривание спасительно близкого и знакомого. И вот поэт, овладевая
языком, берется описывать то, что его окружает, и прежде всего — самое
простое, заурядное. Он должен ответить на “вызов, который вещи бросают
языку”, дать им, безмолвным, слово, не забывая при этом “учитывать
(чтить) слова”.
Именно так Понж выстраивает свои небольшие по объему, но очень
насыщенные определения#описания: клетка, свеча, сигарета, апельсин,
хлеб, огонь, бабочка, мох, креветка, галька... С одной стороны, удерживая
себя от академического сентиментализма и символизма, с другой — от#
2
брасывая всякую сюрреалистическую произвольность и спонтанность,
поэт вырабатывает лаконичную форму для адекватного выражения пред#
мета, о котором идет речь. Ясно и объективно.
Предельно ясные и объективные формулировки призваны выстроить
то, что Понж называет “предметным отчетом”. Поэт выявляет наиболее ха#
рактерные физические черты предмета (охотно используя терминологию
3
естественных наук ) и вместе с тем раскрывает лингвистические особен#
ности означенного слова (отдавая предпочтение этимологии и аналогии).
Устанавливает связь между предметом и словом, пытается “основать сло#
во в реальности”. С первых же публикаций его тексты не укладываются в
жанровые рамки: эти аннотации, очерки, заметки, зарисовки — кто#то да#
же назвал их “вербальными натюрмортами” — стирают различие между
4
поэмой и прозой (название сборника “Проэмы” достаточно красноречи#
[190]
ИЛ 6/2014
во). В идеале, представляет себе Понж, “каждый предмет должен навязать
стихотворению особую риторическую форму: больше никаких сонетов,
эпиграмм: форма стихотворения будет в некотором смысле определена
1
самим предметом стихотворения” . И даже более того: “Некоторые вещи
или скорее все вещи могут быть выражены лишь частными особенностями
словесного материала. <...> Только так — если речь идет о передаче от#
ношения человека к миру — есть надежда, что мы сумеем вырваться из то#
2
мительной круговерти чувств, идей, теорий и т. д.” .
Предпочтение “психологии” своеобразному “формализму” является
определяющим. В заметках Понжа слово отбирается и употребляется как
текстовой материал (что закономерно вписывает автора в поэтическую
линию Рембо, Лотреамона, Малларме), а текст зачастую комментирует свое
текстуальное устроение и, вне зависимости от темы повествования, пове#
ствует о самом себе (что некоторым критикам дает основание вспомнить о
3
4
Ролане Барте и группе “Тель Кель” ). Но эта автореферентность (направ#
ленность вовнутрь) кажется для творчества Понжа менее характерной, чем
открытость к обобщению, к универсализации (устремленность вовне). Че#
рез описание малых и конкретных вещей, моллюска или устрицы, автор
подводит читателя к рассмотрению более пространных и абстрактных яв#
лений, по сути, к осмыслению окружающего мира и всего мироздания.
Неудивительно, что с первой публикации “На стороне вещей” творче#
ство Понжа привлекает внимание философов и вызывает самые разные
прочтения. Бернар Груйтуйзен, напоминая принцип Гуссерля (zur Sache
5
selbst — “к самой вещи”), объявляет Понжа “поэтом феноменологии” ;
Анри Мальдине впоследствии посвящает ему две работы “Легат вещей в
6
творчестве Франсиса Понжа” и “Желать#высказать Франсиса Понжа” .
Альбер Камю посылает Понжу свою рукопись “Мифа о Сизифе”, что вызы#
вает продолжительную эпистолярную дискуссию об абсурдности челове#
1. Francis Ponge. “My creative Method” dans uvres complftes. T. I, p. 533.
2. Francis Ponge. Pratiques d’еcritures ou l’inachfvement pеrpеtuel. —
Hermann, 1984, p. 89.
3. Барта с Понжем связывают общие размышления о вещах современного
мира, еще не “освященных” эстетической традицией, о “существовании
(предмета) вне человека”, а также неприятие языка, “засаленного клише и
отупленного стереотипами”.
4. Союз Понжа и молодых фрондеров обусловлен близостью эстетических
позиций: отказ от идеологически “ангажированной” литературы, примат
языка и его законов, внимание к формальным экспериментам. С самого на
чала и до конца 60х (начало маоистского крена “Тель Кель”) Понж высту
пает в роли “мэтра”: его “Фига (сушеная)” открывает первый номер одно
именного журнала (Tel Quel, 1960). Филипп Соллерс читает о нем лекцию
в Сорбонне, пишет предисловие к его антологии (Francis Ponge. — Seghers,
1963), публикует записанные с ним интервью (Entretiens de Francis Ponge
avec Philippe Sollers. — Seuil, 1970). Жан Тибодо публикует о нем первую мо
нографию (Jean Thibaudeau. Ponge. — Gallimard, 1967).
5. Bernard Groethuysen. Douze petits еcrits de Ponge (NRF, 1926).
6. “Le legs des choses dans l’—uvre de Francis Ponge” (L’Ege d’Homme, 1974)
и “Le Vouloirdire de Francis Ponge” (Encre marine, 1993).
1. “L’Homme et les choses” (Poеsie 44, 1944), переизд. в сб. “Situations I”
(Gallimard, 1947).
2. С присущим ему догматизмом ангажированный гуманист заявляет, что
автор встает “на сторону вещей против человека”, “редуцирует и исключа
ет” Человека, а его метод — всего лишь “попытка абсолютной вещеизации”,
“стремление добиться тотального окаменения, фиксации мира” и дегума
низация, “обреченная на провал, как и в других проектах подобного рода”.
Выявляя общую для Понжа и сюрреалистов озабоченность “кризисом язы
ка”, он констатирует, что поэт отрицает практическую функцию языка и
проваливается в “негативистское бунтарство”, сводящееся к произвольной
метафоризации и смещению смыслов.
3. Maurice Blanchot. Au pays de la magie / Journal des dеbats, 15 juillet 1942,
p. 3.
4. Jacques Derrida. Signеponge (Seuil, 1988). В названии обыгрывается калам
бур signе (подписано) ponge (понж) и signe (знак) еponge (губка, мочалка).
5. Revue des Sciences Humaines,1992, № 228, переизд. “Dеplier Ponge:
Entretien de Jacques Derrida avec Gеrard Farasse” (Presses Universitaires du
Septentrion, 2005).
6. Например, подпись (официальная монументальность/”эрекция” и рас
творение в тексте/”детумесценция”); произведение (узаконивание завер
шенности опубликованного текста и опыт нескончаемого письма); этика
(признание закона самой вещи и ответ на этический запрос); событие (сти
рание подписи в результате публичности автора, отсвоение или эксапроп
риация письма, становящегося событием языка), референт (автореферент
ность текста, указывающего на себя, превращение предмета в “симулякр”).
[191]
ИЛ 6/2014
Франсис Понж. Четыре текста
ческого существования. Жан#Поль Сартр пишет эссе “Человек и вещи”1 —
одну из первых обстоятельных критических работ о творчестве Понжа, но
2
уже с экзистенциалистской позиции . Морис Бланшо в своей рецензии от#
мечает, что “Понж приписывает предметам <...> определенную манеру
бытия, которая служит им правилом и с которой согласовывается точное
3
описание” . На коллоквиуме в Серизи (1975) Жак Деррида выступает с
4
докладом, озаглавленным “Синепонж” , а в более позднем интервью дает
5
пространные комментарии : анализируя интенции и мотивации Понжа, он
6
формулирует целый ряд ключевых понятий для интерпретации его “фал#
логаллогоцентричного” творчества.
Пристрастный интерес философов вызывает сначала удивление поль#
щенного автора, а позд#
нее — досаду, так как су#
губо философский анализ
не столько помогает,
сколько мешает пости#
жению собственно ли#
тературной сути его твор#
чества. “Обычно моим
произведениям и мне са#
мому подыскивали объяс#
нения скорее философ#
Почтовая марка. Рисунок Стеллы Мертенс
ского (метафизического)
порядка, — констатирует
[192]
ИЛ 6/2014
он. — Получившуюся статую я бы охотно подправил. Этот интерес фило
софов (ко мне) удивляет меня больше всего: ведь на самом деле я не умен,
1
и идеи — это не мое дело” . Ироническое сомнение, проступающее за де
ланым простодушием, позволяет поэту сохранять должную дистанцию, а
также независимость суждений, которые многим критикам кажутся пара
доксальными.
Понж воздает дань чувству меры классиков и просветителей (Горацию
и Буало, Бюффону и Монтескье), хотя и осуждает их непреложный позити
визм. Он безжалостно отвергает “мазохистскую” метафизику Паскаля, но
восхищается изящной лаконичностью Лафонтена. Лукреций позволяет
ему выверить свою концепцию “элементарной” и “атомистической” мате
рии и, самое главное, “узаконить свое ощущение”, то есть обосновать его
рациональное выстраивание. Особенно поразительным для современни
2
ков представляется эссе “В защиту Малерба” , в котором автобиографи
ческие воспоминания переплетаются с размышлениями о французской
поэзии и значительной роли, которую в ее развитии сыграл предтеча клас
сицизма. Подводя своеобразный итог своей жизни и предшествующей ли
тературы, Понж — бывший коммунист, участник Сопротивления, охотно
причисляющий себя к революционерам — восторгается придворным по
этом, славящим “сильных мира сего”, и даже сопоставляет себя с ним, по
скольку усматривает общность своих устремлений и его предписаний. Тот,
кого Понж провозглашает “звучащей лирой” французской литературы и
“величайшим поэтом современности”, устанавливает и меняет правила
версификации, оттачивает форму до виртуозной афористичности и, нако
нец, славя великих, “ухитряется славить себя и поэзию во имя торжества
языка и рассудка”. Понж считает очень близкой (“родственной”) идею
Малерба о том, что любая речь по своей природе обречена на полный и не
минуемый провал (поскольку язык не позволяет добиться удовлетвори
тельного “выражения”), но в то же время любая речь — причем даже в ба
нальных высказываниях — может оказаться действенной и тем самым —
обнадежить. И действительно, в рациональных опытах Понжа нет никако
го экзистенциального отчаяния, никакой — по его выражению — “idеolo
3
gie patheuse” с ее эпистемологическими или мистическими установками.
Есть кропотливое всматривание, тщательный анализ и подробное описа
ние, дабы “изрекалось” самое привычное, заурядное, обыденное. Гвозди
ка. Оса. Картофель. Фига. Сначала искусство фиги, а уже потом — фуги.
От минерального к растительному, от растительного к животному и да
лее — к высшей форме мироздания, человеку, который своей несуразно
1. Francis Ponge. “My Creative Method “ dans uvres complftes. T. I, p. 519.
2. Francis Ponge. Pour un Malherbe. — Gallimard, 1965.
3. В язвительном неологизме “patheux” Понж соединяет два прилагатель
ных: pateux (вязкий, клейкий, густой, тестообразный, пастообразный; мут
ный, нечистый; тяжелый, путаный (о слоге); одутловатый) и pathеtique (па
тетический, пафосный).
1. Francis Ponge. “Berges de la Loire” dans uvres complftes. T. I. — Paris:
Gallimard, 1991, p. 337.
2. Francis Ponge. Pratiques d’еcritures ou l’inachfvement perpеtuel. — P. 89.
3. Francis Ponge. Le savon. — Gallimard, 1967, p. 128.
[193]
ИЛ 6/2014
Франсис Понж. Четыре текста
стью как раз и вносит в мир ощущение отчаяния. Кстати, описание пред#
мета под названием “Человек” Понж так и не завершил.
Незавершенность характерна для многих текстов, да и вообще для все#
го творчества Понжа. “Вновь и вновь обращаться к предмету, к тому, что в
нем остается неотесанным, отличным: в частности, отличающимся от того,
1
что я уже (на этот момент) о нем написал” , — напоминает себе автор. Ес#
ли по поводу одного и того же предмета можно всегда написать что#то
иное, то и речи быть не может о “завершении”. Многократные варианты
свидетельствуют о стремлении к вечной переработке, к возобновлению
письма, обращенного в бесконечность. Открытость процесса становится
особенно наглядной в более поздних сборниках, когда Понж дополняет
существующее произведение заметками и уточнениями, выявляя новые
подробности и ассоциативные связи. Тексты пишутся не для того, чтобы
фигурировать в книге, а для того, чтобы комментировать и дополнять дру#
гие тексты. Если поэма перманентна, то поэт может создавать лишь пред#
варительные, подготовительные, текущие версии; его “текстовая лабора#
тория” — место нескончаемого эксперимента.
Описание, претендующее на научную строгость, зачастую расцветает
каламбурами, аллитерациями и ассонансами; если описываемый предмет
призывает к словесной игре, поэт не может не принять в ней участия. “Ед#
ва начинаешь рассматривать вещи как материал, сразу становится очень
приятно ими заниматься. Так, художнику может быть приятно заниматься
2
цветами и формами. Играть ими очень забавно” , — признается Понж.
Этой иррациональности в отношении к объекту описания и к самому опи#
санию как нельзя лучше соответствуют авторские неологизмы: например,
objeu включает в себя objet (объект, предмет) и jeu (игра), а rеson, произ#
веденный отсечением суффикса от rеsonance (резонанс, отзвук, отклик;
звучание), произносится так же, как raison (разум, резон, довод). Тексты
Понжа и впрямь можно воспринимать как увлекательную игру с предмета#
ми и означающими их словами; некоторые, например, “Мимоза” или “За#
писная книжка соснового леса”, развиваются в сложнейшие построения
из всевозможных вариаций и комбинаций на заданную тему. Эти удиви#
тельные микрокосмы переплетенных значений и звучаний — сущий ад
для переводчика — всякий раз открывают возможность изощренного эс#
тетического удовольствия. Наслаждения. И освобождения. Для Понжа по#
этическая работа, в которой происходит контакт человека и вещей мира,
позволяет “помыслить личную идентичность, освободить ее от всего, чем
она не является, очистить ее от жира и нагара, означить, увековечить ее в
3
objoiе” — еще один неологизм, составленный из слов “objet” (объект,
[194]
ИЛ 6/2014
предмет) и “joie” (радость), — “именно так следует осмысливать письмо:
не как транскрипцию какойто идеи согласно условному коду, но воисти
1
ну как оргазм” .
Так, за необычностью формы выявляется нечто более радикальное:
выплеск, взрыв, подрыв языка и культуры — не случайно Понж сравнива
ет себя с анархистом, изготавливающим бомбу, начиненную иррациональ
ным порохом, — и вместе с тем выстраивание иного зрения, основание
иного видения и отношения к миру. А также пересмотр роли и функции
поэта. “Я не желаю считать себя поэтом, — лукаво отвечает Понж крити
кам, пытающимся приписать его к школам и направлениям. — Я исполь
зую поэтическую магму, но лишь для того, чтобы от нее избавиться; я
стремлюсь скорее к убеждению, чем к обольщениям; для меня речь идет о
том, чтобы достичь ясных и безличных формул. <...> Я стремлюсь к опре
делениямописаниям, дающим отчет о современном состоянии понятий.
<...> Моя книга должна заменить: 1) энциклопедический словарь; 2) эти
мологический словарь; 3) аналогический словарь (он еще не существует);
4) словарь рифм (в том числе внутренних); 5) словарь синонимов и т. д.;
6) всю лирическую поэзию, навеянную Природой, предметами и т. д. Од
ним лишь желанием учесть полное содержание их понятий, я позволяю
предметам вырвать меня из старого гуманизма, из современного человека
и унести вперед. Я добавляю и называю человеку его новые качества. Вот,
2
что значит — на стороне вещей. Учет Слов обеспечит остальное” .
Вот предпосылки если не революционной, то, несомненно, реформа
торской философии языка и литературы, которая призывает поэта обно
вить человеческое самосознание, обучить “искусству сопротивляться сло
вам, искусству говорить только то, что мы хотим сказать, искусству эти
слова насиловать и подчинять. В общем, заложить основы риторики или,
точнее, обучить каждого человека искусству обосновывать свою собствен
3
ную риторику — дело общественного спасения” .
1. Francis Ponge. Le savon. — P. 127.
2. Francis Ponge. “My creative Method” dans uvres complftes. T. I, p. 536.
3. Francis Ponge. “Rhеtorique” dans uvres complftes. T. I. — Paris: Gallimard,
1991, p. 193.
Предисловие к тексту “Галька”
1. Аллюзия на басню Ж. Лафонтена “Лев и Крыса” (в переложении И. Кры
лова “Лев и Мышь”). (Здесь и далее — прим. перев.)
[195]
ИЛ 6/2014
Франсис Понж. Предисловие к тексту “Галька”
Если после всего я соглашаюсь на существование, то при усло&
вии, что смогу принять его полностью и в первую очередь за
способность подвергать все сомнению; каковы бы и какими
бы скромными ни были мои возможности, они, разумеется,
больше относятся к литературной и риторической области.
Ничто не мешает мне по собственному усмотрению сначала
показать, что даже о самых простых вещах можно вести бес&
конечные речи, составленные из неслыханных заявлений, и,
наконец, доказать, что о любой вещи не только еще не все ска&
зано, но почти все еще только предстоит сказать.
И все же, с какой стороны ни посмотреть, невыносимо да&
же представить, на какой крохотной карусели уже веками кру&
жатся слова, сознание и сама действительность человека. Что&
бы в этом убедиться, достаточно обратить внимание на
первый попавшийся предмет: мы сразу заметим, что никто ни&
когда за ним не наблюдал и что о нем еще только предстоит
сказать самое простое. Я признаю, что наблюдение и описыва&
ние предметов, вне всякого сомнения, не представляются лю&
дям чем&то существенным, а это уже некий знак, причем очень
явный. Чем же мы тогда заняты? Мы занимаемся всем на све&
те, но только не пытаемся изменить интеллектуальную среду,
не выбираемся из пыльных салонов, где в смертельной скуке
томится все самое живое, что есть в человеке; мы не развива&
ем — в конце концов! — ни мысли, ни даже способности, чувст&
ва, ощущения и в итоге не увеличиваем количество своих ка&
честв. Например, миллионы ощущений, столь разнящихся с
чувствами, которые — согласно краткому своду — ныне испы&
тывают самые восприимчивые люди, только предстоит по&
знать и прочувствовать. Но нет! Человек еще долго будет до&
вольствоваться тем, что он горд или скромен, искренен или
лицемерен, весел или грустен, болен или здоров, добр или
зол, чист или грязен, прочен или недолговечен и т. д., со все&
возможными комбинациями этих жалких качеств.
Так вот! Хочу сказать, что я — не таков: помимо всех
свойств, обладаемых подобно льву, мыши и сети1, я претен&
дую на свойства алмаза, полностью солидарен как с морем и
скалой, о которую оно бьется, так и с порождаемой ими галь&
кой, чье описание приведено ниже в виде примера, а также
обдумываю — не смея судить заранее — все качества, кото&
рые — в результате созерцания и называния совершенно раз&
личных предметов — впоследствии обеспечат мне, хочется
верить, познание и истинное наслаждение.
[196]
ИЛ 6/2014
***
Любому желанию отвлечься надо противопоставить созерца&
ние и его возможности. Уходить бесполезно: надо входить
внутрь вещей, которые придают новые впечатления, сулят
тысячи невысказанных качеств.
Лично мне развлечения мешают, меньше всего я бы ску&
чал в тюрьме, в одиночной камере или один в деревне. Везде
и всюду, что я ни делаю, кажется, я лишь теряю время. Богат&
ство, сокрытое в самом малом, столь велико, что мне кажет&
ся допустимым рассказывать лишь о таких элементарных
предметах, как камень, травинка, огонь, древесная щепка, ку&
сок мяса.
То, что иным кажется наипростейшим — например, лицо
человека, намеренного заговорить, или лицо спящего чело&
века, или какое&то проявление деятельности любого живого
существа, — мне представляется слишком сложным зрели&
щем, нагруженным непривычными смыслами (которые
предстоит выявить, а затем диалектически связать), чтобы я
решился за него взяться. А посему, как я могу описывать ка&
кую&то сцену, анализировать какое&то явление или произве&
дение искусства? Обо всем этом у меня нет никакого мнения,
не складывается даже самого крохотного, более или менее
верного и полного впечатления.
***
Весь секрет счастья созерцателя — не видеть ничего плохого
в том, что вещи овладевают им полностью. Дабы не впасть в
мистику, следует:
1) представить себе точно, то есть целеустремленно, каж&
дую вещь, которая выбирается в качестве предмета созерца&
ния;
2) достаточно часто менять предметы созерцания и в ито&
ге сохранять некую соразмерность. Но самое важное для ра&
зумного созерцания — называние всех свойств по мере их вы&
явления: изумление, в которое ПРИВОДЯТ эти свойства, не
должно заводить созерцателя дальше их соразмерного и точ&
ного выражения.
***
Я предлагаю каждому открытие внутренних трапов, путеше&
ствие вглубь вещей, погружение в свойства, предлагаю под&
рыв или переворот, сравнимые с теми, что производит плуг
или лопата, когда вдруг и впервые на свет явлены миллионы
сокрытых в земле частичек, песчинок и корешков, букашек и
червячков. О, бесконечный исток глубины вещей, выражае&
мый бесконечным истоком глубинного смысла слов!
***
[197]
ИЛ 6/2014
Созерцание конкретных предметов — это еще и покой, но по&
кой, основанный на привилегиях, как постоянный покой
взрослых растений, приносящий свои плоды. Плоды особые:
как те, что порождены воздухом и окружающим миром, по
крайней мере, судя по их форме и выбранному, из духа проти&
воречия, цвету, — так и те, что обусловлены человеком, при&
давшим им суть; именно этим они отличаются от плодов дру&
гого покоя, сна, которые именуются грезами и производятся
исключительно человеком, а значит, неопределенны, бес&
форменны, бесполезны и поэтому не являются настоящими
плодами.
***
***
Пример того, сколь неглубоки вещи в сознании людей до ме&
ня: вот, в результате всех моих поисков, самое оригинальное
из того, что думают или думали о гальке и о камне:
“Каменное сердце” (Дидро);
“Бесформенная и плоская галька” (Дидро);
1. В философской поэме Лукреция изложено учение греческого философа
материалиста Эпикура.
Франсис Понж. Предисловие к тексту “Галька”
Итак, мое намерение — каким бы претенциозным и жалким
оно ни показалось — заключается приблизительно вот в чем:
я хотел бы написать что&то вроде “De natura rerum”1. Отли&
чие от современных поэтов очевидно: я хочу сочинить не от&
дельные стихотворения, а цельную космогонию.
Но как осуществить это намерение? Я смотрю на совре&
менное состояние наук, в каждой из них на каждую отрасль
отводятся целые библиотеки... Неужели я должен сначала все
это прочесть и усвоить? На это не хватит и многих жизней. В
огромной массе глубоких знаний, накопленных каждой нау&
кой, с увеличением количества самих наук, мы теряемся. Наи&
лучшая позиция, которую можно занять, — это считать все не&
веданным и незнакомым, гулять или валяться под деревом, на
траве, и вновь браться за все с самого начала.
[198]
ИЛ 6/2014
“Я презираю прах, из которого сделан и который с вами
говорит” (Сен&Жюст);
“Я пристрастие питаю только к скалам и камням” (Рембо).
Однако! Камень, галька, прах — поводы для общих, хотя и
противоречивых чувств, — я не желаю судить опрометчиво, а
хочу оценивать по заслугам, и вы послужите мне, а позднее,
всем людям для новых определений; их речи, обращенные к
себе или к другим, вы снабдите новыми аргументами и — ес&
ли мне хватит таланта — вооружите фразами, которые станут
новыми изречениями и прописными истинами: вот и вся
цель моих устремлений.
Абрикос
Цвет абрикоса, вот что трогает нас прежде всего; сгущенный
до радостной полноты в закрытой фруктовой форме, он ка&
ким&то чудом обретается в каждой частичке мякоти — так же
прочно, как устойчивый вкус.
А может быть, абрикос — нечто малое, круглое, из апель&
синовой гаммы, почти без черенка, несколько тактов звуча&
щее на цимбалах.
Впрочем, нота, о которой ведется речь, настойчиво ма&
жорная.
Но слышна эта луна в ореоле лишь на полутонах, приглу&
шенная, как на малом огне, бархатистой педалью.
Ее самые яркие лучи направлены в сердцевину. Ее кре&
щендо — внутри.
Абрикосу не уготовано никакое другое деление, кроме как
надвое: попка лежащего ангела или младенца Иисуса на пе&
ленке.
И бурый крап, что сбирается к середине, красуется под
наведенным в ложбинку пальцем.
Из этого уже видно, что именно, отдаляя от апельсина,
могло бы сблизить его, например, с незрелым миндалем.
Но здесь, под бархатистостью, о которой я говорил, нет
никакой светло&древесной твердыни; ни разочарования, ни
обольщения: никаких павильонных лесов.
Нет. Этот нежнейший покров — тоньше кожицы персика,
матовый пар, легкий пух — можно и не снимать, а лишь отвер&
нуть стыдливо, как последнюю пелену, — и вот мы уже впиваем&
ся в самую гущу действительности, радушной и освежающей.
Что до размеров, то это, в общем, подобие сливы, но со&
всем из другого теста, которое не способно растереться до
жижи, а скорее превратилось бы в конфитюр.
Да, это как сведенные вместе две ложки, полные конфи&
тюра.
И вот через него, петушка&моллюска фруктовых садов,
нам сразу же передается настроение, но не моря, а твердой
земли и птичьих просторов в краях, кстати, обласканных
солнцем.
Абрикосовый климат, не столь мраморно&ледяной, как у
груши, скорее созвучен крышам из выгнутой черепицы, сре&
диземноморским или китайским.
Это — можете не сомневаться — фрукт для правой руки,
сотворенный для поднесения сразу к устам.
Он поглотился бы вмиг, если б не косточка — очень твер&
дая и не очень уместная, — а посему съедается в два, самое
большее, в четыре приема.
И вот тогда к нашим губам приближается ядрышко, золо&
тисто&каштановое, очень темное.
Как солнце при затмении, если смотреть через дымчатое
стекло: яростно брызжет огнем.
Да, часто ряженное в лохмотья мякоти, оно — настоящее
солнце, подобно венецианскому мавру: характером скрытно,
сумрачно и ревниво.
Ибо в гневе несет — презрев риск извлечения — под на&
хмуренной жесткой бровью, словно желая в землю зарыть
всю ответственность древа, что весной расцветает розовым
цветом.
[199]
ИЛ 6/2014
ВСТУПЛЕНИЕ. КУРАНТА.
ЗАЧИН (ТЕМА САРАБАНДЫ).
КУРАНТА В ОБРАТНУЮ СТОРОНУ
(РАЗВИТИЕ).
САРАБАНДА, СПЛЕТЕННАЯ СЕТЬ
(ЖИГА ЛЕТАЮЩИХ ВОКРУГ НАСЕКОМЫХ).
ФУГА. ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
Несомненно, я знаю (однажды распутав сам? или некогда
получив в общих чертах научное разъяснение?), что паук вы&
деляет слюну, выделывает нить для паутины — и его лапки
так раскинуты, разведены, а движения так осторожны —
лишь для того, чтобы затем по этой сети ползти, проходить
от края до края свое изделие из слюны, не разрывая, не пута&
ясь в нем, — тогда, как другие невежи&букашки попадаются,
Франсис Понж. Паук
Паук
[200]
ИЛ 6/2014
стоит лишь шевельнуться или в отчаянии дернуться, пытаясь
сбежать...
Но, сначала, как он действует?
Делает дерзкий рывок? Или перебирается, не упуская
нить своего размышления, дабы затем не раз возвращаться
другим путем к отправной точке, причем нет ни одной ли&
нии&строчки, которую его тело не прочертило, не протяну&
ло — не произвело с полной самоотдачей — одновременно
прядением и тканьем?
Отсюда — данное им самим определение для едва задуман&
ной паутины:
ЛИШЬ СЛОВЕСА СЛЮНА НА ВЕТЕР НО ПОДЛИННО
ТКАННЫЕ — СРЕДИ КОТОРЫХ ТЕРПЕЛИВО ОБИТАЮ —
БЕЗ ВСЯКОГО ОСНОВАНИЯ ЕСЛИ ТОЛЬКО НЕ
АППЕТИТА РАДИ ЖЕЛАНИЯ ЗАХВАТИТЬ ЧИТАТЕЛЕЙ.
А еще по его поводу — для его образа — мне следует спле&
тать выражения, исходящие исключительно от меня, доста&
точно смелые, и в то же время весьма устойчивые — и посту&
пать так легко, чтобы тело мое, не разрывая фраз, на них
опиралось, чтобы воображать, задумывать новые выражения,
бросать их по сторонам и даже вспять, отчего изделие сплета&
лось бы столь совершенным, что утроба моя могла бы в нем ус&
покоиться, притаиться, а я призывал бы к ней своих жертв, —
вас, читателей, привлекал бы, ваше внимание, — дабы затем
пожирать вас в безмолвии (это и называется славой)...
Да. Вот так из угла выступаю широким шагом и бросаюсь
на вас, читателей; ваше вниманье захвачено, как в ловушке,
моим изделием из слюны; это один из самых отрадных мо&
ментов игры: я кусаю вас и усыпляю!
НЕБЕСНЫЕ СКАРАМУШИ1 ТОЛКАЮТ КО МНЕ ВАС,
ПЛЯШУЩИХ РЬЯНО ДО ПОМРАЧЕНИЯ...
Мухи и мушки,
пчелы, подёнки,
осы, шершни, шмели,
клещи, моль, комары,
призраки, сильфы и бесы,
монстры, чудища, черти,
гномы, жулики, людоеды,
1. Кроме фонетической игры mouche — муха (жертва паука), Scara
mouche — Скарамуш (персонаж из комедии дель арте), вероятна отсылка к
пьесе “Сицилиец, или Любовьживописец” Ж.Б. Мольера: “Так темно, что
хоть глаз выколи! Небо сегодня нарядилось в черное, как скоморох, и ни
одна звезда не кажет носа” (перевод З. Венгеровой).
[201]
ИЛ 6/2014
Франсис Понж. Паук
весельчаки, тени и маны,
стаи, клики и тучи,
орды, группы и виды,
рои, кортежи и толпы,
коллежи и сорбонны,
учителя и шуты,
ученые и шалопуты,
остряки, забияки, задиры,
проказники, скупердяи,
шутники, целестины,
серафимы, наемники,
рейтары, сбиры и лучники,
сержанты, тираны и стражи,
острия, дротики, пики,
копья, шпаги и сабли,
горны, рожки,
трубы, флейты и дудки,
арфы, фаготы, колокола,
органы, лиры, виелы,
барды, певчие, теноры,
стретты, систры, шумы,
гимны, песни, припевы,
мотивы, мечтанья,
россказни, рулады,
белиберда, чепуха,
детали, обрывки, пыльца,
зачатки, зернышки, сперма,
выделения, крохи, крупицы,
пузыри, пепел и прах,
деяния, вещи и смыслы,
сказания, числа и знаки,
леммы, номы, идеи,
поговорки, центоны и догмы,
пословицы, фразы, слова,
темы, тезисы, глоссы,
РУЛАДЫ, БЕЛИБЕРДА, СХЕМ СМЯТЕНИЕ! И ПУСТЬ
СЕКРЕТ СПОРНЫЙ БРЮШИНЫ (ИЗ КОЖИ КОШЕЛ&
КИ), И ПУСТЬ Я ВСЕГО ЛИШЬ СБИВЧИВЫЙ ПИСАРЬ, —
ПОКА ЕЩЕ МОЖНО РАСПУТАТЬ ТО, ЧТО ИЗ ЭТОГО
СЛЕДУЕТ: СДАЕТСЯ, Я — ВАША ПАРКА, ДАЖЕ СКАЖУ,
СУДЬБА, И ИЗ ЭТОГО СЛЕДУЕТ, ЧТО УТРОБУ Я МУС&
ЛЮ, СЛЕДОВАТЕЛЬНО, СУЩЕСТВУЮ КАК (СЕКРЕ&
ТОРНЫЙ БРЮШИННЫЙ КОЖУХ ИЗ ШЕЛКА)
НЕСЧАСТЛИВАЯ ВАША ЗВЕЗДА НА ПОТОЛКЕ, ЗА ВАМИ
СЛЕДЯ, ДАБЫ В ЕЕ ЛУЧАХ ВЫ ПОЗНАЛИ СВОЙ МРАК.
[202]
ИЛ 6/2014
Много позднее, когда свою сеть я покину, роса и пыль ее
накрахмалят — заставят сверкать, — сделают на иной манер
привлекательной...
До того момента, когда она, наконец, грозно или гротеск&
но осядет на голову любопытного любителя кустов или чер&
дачных углов, и тот примется ее поносить, но останется
околпаченным ею.
И это будет конец...
Ах, фи!
От этого гнусного торжества (цена ему — разрушенье мо&
их трудов) — в памяти не останется ни гордости, ни печали,
ибо власть (цель алчного тела) во мне все равно не убудет!
И задолго до этого — дабы ее испытать где&то еще — я
убегу...
Первые заметки к тексту “Человек”
Человек религиозный по своей собственной воле...
***
Вне всякого сомнения, в человеке мало что изменится физи&
чески (даже если представить себе модификацию мелких де&
талей: например, более значительную атрофию пальцев ног
или почти полное исчезновение волосяного покрова). А зна&
чит, мы можем его описывать. И от этого перейти к чему&то
другому.
***
Описать только тело — значит сказать очень мало. Какими
бы ни были особенности человеческого тела (это мы кратко
изложим ниже), человек характеризуется тем, что определя&
ет — побуждает — его вовсе не нужда уберечь здоровье или
увековечить тело, а что&то иное.
***
О лице. Что такое лицо человека или животного? Это перед&
няя часть головы. Там собраны органы главных чувств вме&
сте с ротовым отверстием. Там читаются чувства. Там выра&
жается большая часть эмоций.
Тело животного без лица вообразить так же трудно, как и
тело животного без головы.
Это, как говорится, окно души (глаза). Однако глаза — во&
все не окна. А особенные перископы. Через них свет не про&
никает в тело.
***
Мы можем приблизиться к человеку, человеческий разум мо&
жет приблизиться к концепту человека, лишь почитая и него&
дуя одновременно. Человек — это бог, который в себе ошиб&
ся.
[203]
ИЛ 6/2014
***
Беззаботность. Человек почти ничего не знает о своем теле,
он никогда не видел свои внутренности. Он редко замечает
свою кровь. А когда видит, то пугается. Природой ему дозво&
лено познать лишь периферию своего тела. “Что у меня там
под ней?” — задумывается он, разглядывая свою кожу. И сде&
лать заключение может, лишь обращаясь к книгам и картин&
кам, к своему воображению, к своей памяти. Предположить
что&то о себе он может, лишь понаблюдав за себе подобными.
Но собственное тело человек никогда не познает. Для него
нет ничего более чуждого.
Его любопытство в этой области чревато глубокими стра&
даниями.
Стоит, впрочем, отметить, что ему до этого нет никакого
дела. Нет ничего более очевидного (ни более удивительно&
го), чем это свойство человека спокойно жить посреди тай&
ны, в полном неведении того, что его так близко касается,
так серьезно затрагивает.
***
***
Человек держится стоя лучше, чем наиболее человекообраз&
ная обезьяна. Он завершил свое выпрямление.
Однако нет никакой уверенности, что он завершил свою
физическую эволюцию. Некоторые признаки, наоборот, до&
казывают, что и т. д.
(Не думаю, что отношусь к нему свысока.)
***
Человека нужно поставить на его место в природе: оно до&
вольно почетно.
Франсис Понж. Первые заметки к тексту “Человек”
Признаемся: человек над этим просто смеется. Кажется, он
готов заниматься чем угодно, но только не собственным те&
лом.
У человека нет никакой любознательности, никакой люб&
ви к своему телу, к его частям. Человек к своему телу до стран&
ности безразличен.
Человеку нужно вернуть его положение в природе: оно
достаточно высоко.
[204]
ИЛ 6/2014
***
Человек считает природу абсурдной, таинственной и жесто&
кой. Ладно. Но для человека природа существует лишь сквозь
человека. Так пусть не страдает. А лучше порадуется за себя,
ведь у него есть возможности:
1) держаться в равновесии: инстинкт (подобный свойству
болванчиков со свинцовым основанием, которые всегда вы&
прямляются), наука, мораль (то есть искусство физического
и умственного здоровья);
2) выражать природу, осмыслять ее, избавиться от любо&
го комплекса неполноценности по отношению к ней: литера&
тура, искусство.
***
До сих пор человек был социальным животным ненамного
более цивилизованным, чем прочие (пчелы, муравьи, терми&
ты и т. п.). Скорее, даже менее. Однако по некоторым при&
знакам кажется, что и т. д.
Он изъял из себя идею Бога. Надо, чтобы он ее вновь в се&
бя вобрал.
***
“Я пришел в мир с этим телом, — думает человек. — Не могу
сказать, что оно мне в тягость, нет, скорее на пользу. Оно об&
ременяет в меру, оно обременяет меня минимально. Но я
действительно не испытываю к нему никакого чувства привя&
занности или верности, оно не вызывает во мне даже просто&
го любопытства. Оно такое? Ну и ладно! Пусть такое! Возить&
ся с ним я не собираюсь. У меня и без этого хватает дел”.
Он пеняет на свое тело, когда вынужден тратить на него
свое время.
Курьезная беззаботность...
Вообще беззаботность человека не перестает нас удив&
лять.
Скажем, она, по меньшей мере, примечательна (если не
восхитительна); она, наверняка, одна из характерных его
черт.
Человек есть бесстрашие и прогресс. Он продвигается
вперед радостно, воодушевленно, отважно. Он чувствует,
что должен обязательно что&то открыть. Он действует почти
как насекомые, которые беспрестанно шевелят усиками, по&
среди какого&то необозримого и абсолютно загадочного
ландшафта.
Так и человек любопытен скорее к самому себе, чем к сво&
ему окружению. К миру, к его происшествиям, к его ресур&
сам. Он готов его пересекать на всех скоростях (но комфорт&
но) — его разрушать — его перестраивать.
[205]
ИЛ 6/2014
***
Когда мы рассуждаем о человеке, главное — не в том, чтобы от&
крыть новые и неизвестные истины: сюжет был изучен вплоть
до самых укромных мест (?). А в том, чтобы рассмотреть его
сверху и под разным освещением, со всех точек зрения. И, на&
конец, воздвигнуть ему крепкую статую: строгую и простую.
Вся сложность в том, чтобы отстраниться. Следует от не&
го отделиться, отдалиться на достаточное, но не чрезмерное
расстояние.
Это не так просто. Он привлекает (манит автора, слово, пе&
ро) как магнит. Он притягивает вплотную, он поглощает, по&
добно тому, как тело всегда стремится поглотить свою тень.
Тени, кстати, никогда не удается ни отделиться от тела, ни
дать о нем представление, хоть сколько&нибудь не исказив...
Булыжник, ивовая клетка, апельсин: вот легкие сюжеты. Вот
почему, наверное, они меня и заинтересовали. Никто нико&
гда об этом ничего не говорил. Хотя достаточно было сказать
самую малость. Достаточно было подумать: это не так уж и
трудно.
А как же человек, возразят мне...
Человек стал — по многим причинам — сюжетом для не&
сметного множества библиотек.
По той же причине, по которой никто никогда не гово&
рил о булыжнике, все постоянно говорят о человеке. О чем
же еще говорить, как не о нем?
Однако никто никогда не пытался — насколько мне из&
вестно — создать в литературе строгий портрет человека.
Простой и полный. Вот что меня прельщает. Надо сказать о
нем все в одном маленьком томе... Итак! Один на один!
***
Человек — это сюжет, который нелегко удержать, подбрасы&
вая на ладони. Нелегко обойти вокруг, отойти на нужное рас&
стояние. Трудность — в этом отходе на расстояние и в фоку&
сировке глаза, в наводке на резкость.
Непросто отходить под объективом.
Франсис Понж. Первые заметки к тексту “Человек”
***
***
[206]
ИЛ 6/2014
Как бы поступило дерево, если бы захотело выразить свою
древесную природу? Оно бы распустило листья, но для нас
это мало бы что прояснило.
Не оказались ли мы в подобной ситуации?
***
Человек (как вид) удерживается благодаря постоянным коле&
баниям численности, беспрестанному преумножению инди&
видуумов. Вот, может быть, объяснение увеличения количе&
ства индивидуумов одного и того же типа внутри одного
вида: вид удерживает свою идею под защитой преумноже&
ния, так он себя укрепляет.
***
Концепт человека близок концепту равновесия.
Нечто вроде пробки на воде.
Нечто фантастически ненадежное, беспечное.
(Ср. лунатик, не падающий с крыши, — пьяные, которых
оберегает ангел&хранитель, — инстинкт, подсказывающий
человеку, что по мосту следует идти вдоль, а не поперек и
т. д.)
Меж двух бесконечностей, среди миллиарда возможно&
стей — пробка на воде...
***
Человек и его жажда абсолюта — его ностальгия по абсолюту
(Камю). Да, это одна из характеристик его природы. Но дру&
гая, менее заметная, — его свойство жить в относительности,
в абсурдности (но судить об абсурдности жизни он может,
лишь проявив свою волю).
Власть сна: восполнение — развлечение, воссоздание.
Мне надо перечитать Паскаля (чтобы его сразить).
Что это за жажда абсолюта? Остаточное явление религи&
озного сознания. Проекция. Порочная экстериоризация.
В идею человека надо вновь внедрить идею Бога.
И просто жить.
***
Человеком называется определенное колебание природы.
***
Колебание: перебои сердца, перебои смерти и жизни, яви и
сна, наследственности и личности (оригинальность).
***
Броуновское движение.
***
Человек — это одно из решений природы или один из ее ре&
зультатов (одна из ее частых коагуляций). Одно из ее осуще&
ствлений (природа в нем осуществляется).
Флюид жизни в выбранных пропорциях. Симметрия че&
ловеческого тела. Сокровенная сложность. Но, несомненно,
природа полностью осуществляется в каждой из коагуляций,
которые ей удаются.
[207]
ИЛ 6/2014
***
“Нет, все же человек мне кажется слишком значительным,
чтобы я мог о нем говорить! А сказать надо очень много, и те&
ма внушает мне чрезмерное уважение. Слишком деликатная
и слишком пространная тема. Она меня обескураживает...”
***
Для заметок о человеке я инстинктивно выбрал тетрадь неве&
роятных пропорций: намного больше в длину, чем в ширину.
Понятно почему.
***
Мы будем стремиться к человеку простому. Белому и просто&
му. Новый классицизм.
Исходя из самого глубокого и самого черного (к чему нас
обязали предыдущие века).
Выходя из религиозных и метафизических туманов и ды&
мок — из безнадежности...
Поскольку тема столь сложна, мы можем выявить в ней толь&
ко одно: свойство равновесия, способность жить меж двух
бесконечностей и то, что вытекает в моральном плане из
осознания, из высвобождения этого качества.
***
Опуская взор со звездного неба на себя самого, на человека,
я поражаюсь упрямству, с которым пытаюсь жить.
Придумать себе столь малую роль и так стремиться ее ис&
полнить!
Но самое главное, как я могу не осознавать всю мелоч&
ность этой малой роли? По какой счастливой несознательно&
сти я играю ее всерьез?
Франсис Понж. Первые заметки к тексту “Человек”
***
Все дело в том, что приходится как&то жить.
И все оказывается лишь вопросом уровня или масштаба.
[208]
ИЛ 6/2014
***
Этот строгий и простой человек — желающий жить по сво&
ему закону, согласно своей удачной уравновешенности, сво&
ей плотности пробки на воде — выковывает себя в современ&
ной бойне (это, скорее, последнее испытание огнем,
последнее горнило после стольких веков добычи руды и про&
изводства металла).
Он выковывается в этом горниле, а также в представле&
нии некоторых людей, в том числе и меня, занятого одновре&
менно его социальным искуплением и искуплением вещей в
его сознании.
***
“На стороне вещей” и “Sapates”1 — тексты из разряда типич&
ной постреволюционной литературы.
***
Человек еще только грядет. Человек — еще только грядущее
человека.
***
2
“Ecce homines” (когда&нибудь сможем сказать...), но скорее —
нет: это ecce никогда не выразит верно, никогда не станет
правильным словом.
Не вижду, а жду человека3.
1. Термин “sapate” используется в названии (Cinq sapates) для серии текстов,
планировавшихся к отдельному изданию, но в итоге опубликованных в жур
нале “Мезюр” (“Mesures”, 1936, № 6) и большей частью вошедших в сборник
“На стороне вещей”. Франц. sapate (от исп. zapato — туфля, башмак) — ценный
подарок, скрытый под видом намного более скромного презента, например,
большой алмаз внутри лимона; так называется и праздник, отмечаемый в Ис
пании 5 декабря, когда все подарки делаются анонимно.
2. Ecce homines — вот люди (лат.). Отсылка к словам Понтия Пилата об Ии
сусе Христе: ecce homo — се человек.
3. Изречение “ecce homo” переводится на французский язык как voici
l’homme — букв.: вот человек, где указательная частица voici этимологичес
ки раскладывается на vois — вижу и ci — здесь. Учитывая игру слов на фоне
тическом сближении глаголов voir — видеть и vouloir — хотеть, заключи
тельная фраза может буквально переводиться так: “Не видится (здесь) че
ловек, а хочется [чтобы был] человек”.
К “Р
2013”
[209]
ИЛ 6/2014
Стихи Тадеуша Ружевича
Переводы с польского
От редакции
Несколько лет назад вроцлавский фонд “За вашу и нашу свободу” выступил
с инициативой регулярного проведения конкурсов на переводы стихов вы
дающихся польских поэтов; эта идея, при поддержке Министерства культу
ры и национального наследия и Института книги, уже дважды была вопло
щена в жизнь. Первым стал конкурс “Милош 2011”, вторым — “Ружевич
2013”; заявки на участие в последнем поступили из России, Польши, Бела
руси, Украины, Германии, Литвы, США, Израиля (отобраны 128 работ); в де
кабре 2013 года компетентное международное жюри на научной конферен
ции “Чеслав Милош и Россия” должно было объявить победителей, но
финал был омрачен печальным событием: накануне скоропостижно сконча
лась возглавлявшая жюри Наталья Горбаневская, поэт, переводчик, право
защитник. Она вкладывала душу и силы в этот проект, участвовала и в мило
шевском конкурсе, составила из лучших переводов сборник “Милош
по русски”, вышедший в издательстве “Летний сад”, собиралась подгото
вить аналогичный сборник Ружевича... Не дождался выхода сборника и сам
поэт. 24 апреля 2014 года Тадеуша Ружевича не стало.
Ему было 92 года, он работал до последних дней, но вовсе не почтенный
возраст выделял его из общего ряда. Тадеуш Ружевич был блистательным,
любимым и почитаемым на родине и признанным в мире поэтом (не раз вы
© В О
. Перевод, 2014
© К Р . Перевод, 2014
© Я А и Г К . Перевод, 2014
© Е К и А С . Перевод, 2014
© С! К . Перевод, 2014
© А В . Перевод, 2014
[210]
ИЛ 6/2014
двигался на Нобелевскую премию), ни на кого не похожим драматургом, со#
чинявшим реалистичные и одновременно абсурдные пьесы, великолепным
прозаиком, сценаристом. Был лириком, авангардистом, постмодернистом,
был первопроходцем, чьи произведения часто вызывали сенсацию, а порой
и оторопь, навлекали на автора шквал критики и... открывали новую стра#
ницу в отечественной словесности. Русскоязычному читателю Ружевич в
разных его ипостасях, к счастью, знаком давно (“ИЛ”, например, публикует
его с 1956 года) и довольно хорошо известен... впрочем, слово “довольно”
в данном случае никоим образом нельзя заменить синонимичным “доста#
точно”. Недостаточно известен: еще многое из написанного Тадеушем Ру#
жевичем, заслуживающее самого пристального внимания, не переведено на
русский язык или, если переведено, не опубликовано. Пробелы еще воспол#
нять и восполнять... впрочем, как показал конкурс “Ружевич 2013”, у поэта
есть немало почитателей, готовых этим заняться.
Мы печатаем несколько его стихотворений в переводах финалистов
этого конкурса (из числа занявших первые 10 мест). Готовя такую публи#
кацию, редакция “ИЛ” хотела внести свой вклад в благородное дело рас#
ширения представлений о Ружевиче#поэте и одновременно познакомить
читателя с именами энтузиастов, берущих на себя нелегкий труд представ#
ления на русском языке образцов польской поэзии, надеясь, что их имена
еще не раз появятся на наших страницах. Но издательский процесс долог,
номер не успел выйти при жизни поэта; правда, он знал, что такая публи#
кация вскоре появится... Мы посвящаем эту стихотворную подборку памя#
ти писателя, на протяжении более полувека составлявшего гордость поль#
ской литературы.
ком подступает к горлу
в 45&м году
в октябре
я вышел из подполья
задышал
слово по слову
я речь осваивал снова
мне казалось
“Всё” может неплохо
устроиться
не только в моей голове
но и в мире
на родине в доме
с Пшибосем вместе шукал я
1
места себе на земле
вместе со Стаффом стал я
отстраивать с дыма
2
печного
вместе с профессором Котарбинским3
оттарабанил “3 раза да”4
[211]
ИЛ 6/2014
просиживал на просеминаре
5
у профессора Ингардена
вникая в теорию познания
мне помогал Юм
раскладывать мысли по полкам
с референдумом смухлевали
храм отстраивался
согласно плану
отвечая чаяниям
Бог махнул на меня десницей
сам решай ты уже взрослый
сказал Он
не цепляйся за меня
не отрывай от дела
по пустякам
на мне два миллиарда душ
а скоро будет миллиардов десять
Я помог Тебе в 35&м
когда ты решал уравнения
с одной неизвестной так возвещал мне Бог
из неопалимой купины
превращавшейся в пепел
век № XXI подбирался как вор
1. Юлиан Пшибось (1901—1970) — польский поэт. “...И необъятная — вся —
/ Стала земля мне одним / Местом, запавшим / На объём человека” — из
стихотворения Ю. Пшибося “Бегство”. Перевод М. Цветаевой. (Здесь и да
лее — прим. переводчиков.)
2. Леопольд Стафф (1878—1957) — польский поэт, драматург, переводчик.
“Теперь начну строить / На дыме” — из стихотворения “Фундаменты”. Пе
ревод Б. Слуцкого.
3. Тадеуш Котарбинский (1886—1981) — польский философ и логик.
4. “3 раза да” — лозунг референдума 1946 г. в Польше, в ходе которого гражда
нам предлагалось одобрить деятельность коммунистического руководства.
5. Роман Витольд Ингарден (1893—1970) — польский философ.
Конкурс “Ружевич 2013”
моя голова
разлетелась на все четыре стороны света
со стены на меня глядели
слова Мене Текел Фарес
с ножом к горлу подступал Вавилон
[212]
Перевод В О "
ИЛ 6/2014
Элегия
памяти Ч. М.
без пяти двенадцать!
сам себе говорю тебе бы
давно пора написать Элегию
о вине и хлебе
хотел было отвертеться ответить
в рифму “успею еще на небе”
но от стыда провалился
под землю
в кротовую нору я здесь так давно
что уже не помню
значения слов
женщина песня вино
лишь этот черный бугорок
на зеленом поле
хранит мой пот труд моих рук
и помнит мое горе
мой памятник тоскующий
о солнце и о воле
но что стало с нами?
спорщиками друзьями
ты умер тебе все равно
с кем я сейчас и где я?
что ж если так надо
я сброшу старое платье Орфея
и стану
лопатой
Перевод К
Р"
Жалко
я не дочитал до конца
“Рай” mea culpa1!
скучал в “Чистилище”
mea culpa
Только “Ад” я читал
с пылающим лицом
mea maxima culpa
[213]
ИЛ 6/2014
Эзра Паунд
прочитал не только всего
Данте и Конфуция
но и поэта из Предаппио
(la Clara a Milano2!)
которого он обожал
этот Паунд был сумасшедший гений
и мученик
Его любимый ученик
Опоссум
писал прекрасные стихи о котах
носил изящные галстуки
и был сдержаннее в словах
чем учитель
за это он получил Нобелевскую премию
он хотел изгнать торговцев
из храма родился
в смирительной рубашке
и теперь ходит в этом костюме
по Парнасу
разговаривает там с поклонником
Данте Ариосто Шиллера
Клопштока Платена
и Вайблингера...
с поэтом композитором вождем
1. Мой грех (лат.).
2. Клара в Милане (итал.). Имеется в виду Бенито Муссолини (он родился
в Предаппио) и его любовница Клара Петаччи.
Конкурс “Ружевич 2013”
Паунд
был прав
не испытывая симпатии
к капиталистам и ростовщикам
[214]
ИЛ 6/2014
переводчиком и автором стихотворения
Die Wnrter vom Brot 1
с самим Бенито Муссолини!
(так тебе и надо! Поэт ты глупец)
P. S.
жалко что Паунд не прочитал
Mein Kampf
до того как начал восхвалять
фюрера
Перевод Я - А
и
Г ' К() "
Что привиделось Аквинату?
Заметка на полях
статьи ксендза Тадеуша Бартоша
“Поразительный мир
Фомы Аквинского”
6 декабря 1273 года
во время мессы получил откровение
после которого расхотел писать вовсе
“Не могу писать боле,
я видел нечто, уподобившее
все мои труды соломе”.
Что привиделось Аквинату?
“я видел нечто” — сказал он
и совсем смолкнул
что за “нечто”?
Аквинат не разбирался
в женщинах в детях в искусстве —
по слухам — то ли боялся,
то ли желания не было
“я видел нечто”
может увидел ангелицу
рожавшую ребенка
Бога и Спасителя нашего
1. Слово о хлебе (нем.).
может увидел Бога
Отца и Мать
может увидел священника
женщину
который призывно
ему улыбался
[215]
ИЛ 6/2014
а может увидел свое
зачатие и рождение
и понял что женщина
не есть ошибка природы
но сама природа и есть
благодаря Аристотелю чувствую
некую связь неясную
с Этим Отцом Церкви
мне нравится масса
его тела духа и разума
напоминает он мне сложением
доктора Мартина Лютера
сей подвид гиппопотамов
придал Церкви весомости
Вижу тела их громадные
погруженные
в живую воду
веры, надежды и любви.
Перевод Е - К и
А С + /
вторник 23 апреля
113&й день 2002 года
сегодня у меня
свободный день
я слушаю как барабанит дождь
читаю стихи
Стаффа и Тувима
Конкурс “Ружевич 2013”
роскошь
[216]
ИЛ 6/2014
“Я буду первым в Польше футуристом.
Однако же не стану остолопом —
Не превращу поэзию в род спорта
Или набор кунштюков...”
читаю календарную страницу
дягиль лекарственный
это пряно)ароматическое растение
знали еще в древности
можно ведь вспомнить
вкус жизни
вкус дягилевой настойки
я слушаю как барабанит дождь
такую роскошь
не могут себе позволить
сильные мира сего
вынужденные неустанно
пожимать потные руки
целовать знамена
гладить детей по головке
и старичков
приводить в порядок
костюм и лицо
стирать краску с лица
и мне жаль
важных (мира сего) людей
они не могут себе позволить
запустить помидором в кого&то
схватить паршивца за ухо
слава богу
что я не должен
бороться за голоса идиотов
я слушаю дождь
как мало нужно
человеку
для счастья
Перевод С ,# К )
Корабль)призрак
день стал короче
солнечные часы стоят
без времени под дождем
[217]
ИЛ 6/2014
санаторий выныривает
из туч
как огромный пассажирский лайнер
по черным колоннам деревьев
стекает вода и лунный свет
санаторий отчаливает
с ноябрьскими туманами
покачивается
окна гаснут одно за другим
погружается в темноту
в сон
только внизу
под землей
старую печь бес растапливает
в “Преисподней”
пожалуйста не пугайтесь
это всего лишь ночной бар
кафешка
спасенные и осужденные
разрумянившись
вылизывают остатки жизни
корабль&призрак
садится на мель
Перевод А
В (
1. “Вкруг темных мест танцовщицы” (нем.). Строка из стихотворения Гот
фрида Бенна “Ночное кафе и варьете”.
Конкурс “Ружевич 2013”
температура растет
и все кружится
в танце смерти
“um die dunklen Stellen der Frau”1
Э ) К **
[218]
ИЛ 6/2014
U
Рассказ
Перевод с венгерского Я
Б
Л
ЫЛ когда&то у нас велосипед, двоюродный брат оста&
вил в 1956 году в угольном подвале.
На нем катил он из деревни Боцонад, куда они были высе&
лены, до Пешта, принимал участие в событиях, а перед за&
крытием границы в последний момент свалил в Германию.
Старый велосипед, красивый, большой, массивный, не&
поворотливый, мы вывезли на участок, я ездил на нем в мага&
зин — и не только.
Я катил на нем по тропинке в Будакалас, привозил в бутыл&
ке из&под минералки питьевую воду и все, что было нужно.
Зеленые бутылки с красивой кремовой фарфоровой
крышкой с зажимом.
Иногда заворачивал к Дунаю, к шахтным озерам, после
обеда гонял в футбол.
В шестидесятые годы все катались на велосипедах.
Но были в поселке и “Москвич”, и “Победа”.
© Kukorelly Endre 2011
© Я Л . Перевод, 2014
Редакция благодарит Эндре Кукорелли за любезно предоставленную воз
можность безвозмездной публикации рассказа на страницах журнала.
[219]
ИЛ 6/2014
Эндре Кукорелли. U
Напротив нас жил Хошек, в подвале дома, в котором
раньше располагалась артель “Муравей”.
Господин Хошек когда&то был велогонщиком, профессио&
налом, теперь он чинил поселковые велосипеды и мой в том
числе.
Вернее, наш, семейный велик, хотя пользовался им боль&
ше всех я, гонял на нем целое лето.
Все мальчишки приезжали играть в футбол на велосипе&
дах, кроме Банди Янковича, он прибегал с другого конца по&
селка и, когда заканчивалась игра, помахав нам, убегал до&
мой.
Мы играли до темноты и прекращали игру только потому,
что мяча уже не было видно.
Была в поселке и пара новеньких великов, таких, напри&
мер, как у Лаци Дели, с переключателем скорости, велофа&
рой, маленькой кожаной сумкой для инструментов, с двумя
ручными тормозами, я был уверен, что у меня никогда тако&
го не будет — с действующим ручным тормозом и насосом,
прикрепленным к раме.
В начале июня 1995 года я на год переселился в Берлин.
Мы жили в районе Халензее, я частенько возвращался до&
мой на скоростной электричке, поднимался по лестнице,
проходил по железнодорожному мосту, а там уже недалеко
было и до нашей квартиры.
В один из дней, взбежав по лестнице на железнодорожный
мост, я увидел там новенький, экстра&класса велосипед, при&
крепленный к перилам металлическим U& образным замком.
Среди прочих, велосипед выделялся, даже бросался в глаза.
Велофара, маленькая сумка для инструментов, ручные
тормоза, переключатель скорости — всё что надо.
Вернее сказать, не столько сам велосипед поразил меня, а
то, что стоит он там, похоже, уже дня три или четыре.
На следующий день я специально отправился к мосту, сде&
лав небольшой крюк, чтобы взглянуть, как там велосипед.
Никаких изменений не заметил, только стоял он немного
по&другому, накренясь, словно кто&то попробовал снять его
оттуда или пару раз пнул ради развлечения.
Я и на следующий день пришел — ничего не поменялось,
ясное дело, его забыли.
На неделю я уехал из Берлина и напрочь забыл про вело&
сипед, но по пути домой на Курфюрстендамм вспомнил о нем
и специально сошел со 129&го автобуса на остановку раньше.
Велосипед все еще стоял.
Кожаное седло запылилось, фары не было.
Не было и сумки.
[220]
ИЛ 6/2014
Потом наступила осень, за ней зима. Если я проходил ми&
мо, всегда поднимался на мост, взглянуть, что там с велосипе&
дом.
Постепенно с него сняли все, только рама осталась.
В начале лета мы стали готовиться к отъезду домой, и в
последний день я поспешил к нему на мост, не мог не посто&
ять перед ним.
Не прикоснуться к нему.
Звучит немного сентиментально, конечно. Да, сентимен&
тально, но это так соответствовало тому, что я тогда чувство&
вал.
Можно сказать, я испытывал к нему ностальгическую при&
вязанность.
И вдруг я схватил раму велосипеда — ужас, что я делаю?! А
сделал я вот что: слегка встряхнул его — может, он сойдет с
моста, или еще что&то произойдет, но велосипед с моста не
сошел и вообще ничего не произошло, да и что могло про&
изойти, U&образный замок крепко его держал.
Через два года, будучи в Берлине, поехал на Сторквин&
кель, к моей квартире, просто так, погрустить. Повозмущать&
ся тем, что сейчас уже кто&то другой живет в моей квартире.
Моя квартира, и как же так — теперь в ней живет другой?
Я сошел с автобуса там, где было ближе к мосту.
Из&за велосипеда или еще из&за чего.
Не было там рамы.
Ничего там не было.
Нет, нельзя сказать, что ничего не было, U&образный за&
мок висел.
А ведь уже десять лет миновало.
Через пару месяцев опять пришел посмотреть, замок все
еще висит.
Сколько выдержит такой замок?
Из классики XX века
Ф С ++
Ф,) *-)
Стихотворения
Перевод с английского Е - К
© Е
К
. Перевод, 2014
[221]
ИЛ 6/2014
Предрассветный дождь
[222]
ИЛ 6/2014
Сочится смутный говор сквозь усталость
В мой сон. И сырость липнет к волосам.
Так муторно, что даже воздух сам
Тяжел — под ним душа бессильно сжалась,
Как в замке королева, что под старость
Одна. Я слеп от страха — слышу гам,
Он душит, как цветочный фимиам —
За дверью пара крыльев заметалась.
Лежу на сердце, взглядом, как руками
Подушку стиснув, на ее груди
Рассвет сорочку ночи разрывает,
Сырой, свинцовоглазый, он глядит
Сквозь шторы, и, пробравшись меж лугами,
В мой дом пловцом промокшим смерть вступает!
Февраль 1917
На пьесу, виденную дважды
В узорной мгле опять я в этом зале.
Вот занавес взлетел, и год — долой,
Какой был год! Какой был выходной —
Сердца незамутненные не знали,
Что скучен хэппи&энд. Меня пленяли
Лицо твое, улыбки, взгляд живой,
Пока с подмостков шелестел прибой,
Бездарной пьесы, слышимый едва ли.
Теперь сижу один, давясь зевками,
И кто&то храпом портит эпизод —
Тот самый, незадолго до финала
Где мистер Х отстаивал развод,
И Как&Её&Там&Звать без чувств упала
Июнь 1917
Из классики XX века
Папа на исповеди
Накрыла ночь роскошный Ватикан,
Вокруг взирая черно&белым взором,
Не отзываясь дрожью на орган,
Слонялся я по темным коридорам
И услыхал — за ширмой, где придел,
Какой&то слабый шепот, будто кто&то
Молился. Я сквозь сумрак разглядел:
В каморке тесной — двое у киота.
Монах в рядне, объятый полусном,
Кренился вбок и силился смиренно
Постичь греха последний, серый лед,
Что, плавясь, жаждал стечь, коробя рот
У старичка, склонившего колена
С тоской и болью на лице святом...
Февраль 1919
Лампа в окне
Помнишь, еще до того, как в замке повернулся ключ,
Жизнь крупным планом была, не письмом досужим,
И я ненавидел нырять нагишом среди круч
А ты обожала кое&что и похуже.
А столы в номерах отелей? Помнишь ли ты,
Там было три ящика? И как на всю округу
Мы благородно спорили до хрипоты,
Стремясь уступить этот третий ящик друг другу.
Плутал наш “рено” средь альпийских лугов,
Тропой у реки, неведомой картам Савойи,
И мы обвиняли друг друга, не выбирая слов,
А после смеялись, какие грубые мы с тобою.
И пусть все кончилось плохо: календаря листки
Вслед за июнем явили декабрь скорый,
Я почему&то, совсем одурев с тоски,
Помню лишь эти, наши с тобою, ссоры.
25 марта 1935
[223]
ИЛ 6/2014
Документальная проза
[224]
ИЛ 6/2014
И + . */0 Э
Е С.
Рассказывают сыновья
Перевод с китайского В С
А А'
Публикация и вступление Т # - Б '
Несколько лет назад подруги уговорили меня пойти с ними на занятия тай#
цзы#цюань. Я понятия не имела, что это такое, но за компанию согласилась.
Вышло так, что подружки вскоре эти занятия бросили, а я втянулась и стала
ходить постоянно. Через некоторое время мне разрешили посетить семинар
приехавшего из Китая руководителя нашей школы тайцзы Виктора Сяо. Про
впечатления от семинара в двух словах не рассказать, но удивительным бы#
ло хотя бы то, что китаец говорит по#русски как русский. Вскоре я узнала,
что родители его познакомились в СССР. А недавно Виктор передал нам пе#
ревод телевизионной передачи, в которой они с братом рассказывают ки#
тайским телезрителям невероятную историю их родителей.
В середине тридцатых китайский коминтерновец, писатель и поэт Эми
Сяо, живший в то время в Москве, отправился на отдых в Гагры; там он
встретил юную немку Еву Зандберг. Как и многие тогдашние просвещен#
ные европейцы, она придерживалась левых взглядов и с радостью вос#
пользовалась случаем съездить в Советский Союз, где встретила своего бу#
дущего мужа. Их старший сын Лион родился в 1935 году в СССР, второй
сын, Виктор — в 1941 в пещерном китайском городке Яньане, где вызре#
© В С , А А' . Перевод, 2014
© Т #
Б ' . Публикация, вступление, 2014
— Лион, вы несколько раз исполняли роль Сталина в кинофиль)
мах. В каких фильмах вам приходилось его играть?
Лион Сяо. Самая первая роль была в фильме “План поку&
шения на Сталина”. Потом в фильме “Мао Цзэдун — основа&
тель государства”, а затем — в картине “Лю Шаоци”.
Виктор Сяо. В фильме “Мао Цзэдун — основатель госу&
дарства” мы, трое братьев, исполняли роли руководителей
ЦК КПСС. Лион играл Сталина, я — Микояна, а наш млад&
ший брат выступил в роли посла СССР в Китае Рощина. Вот
так мы втроем и охватили ЦК КПСС.
— Говорят, что ваш отец был одноклассником Мао Цзэдуна.
Это так? Когда они вместе учились?
В. С. Мой отец на три года моложе Мао Цзэдуна. Одногод&
ком и одноклассником Мао был мой дядя, Сяо Цзышен; все
они учились в Дуншаньской начальной школе, а затем в педа&
гогическом институте города Чанша они были однокурсни&
ками. Получается, что отец и дядя учились вместе с Мао око&
ло десяти лет.
— Десять лет совместной учебы! Я слышал, что однажды Мао
Цзэдун испачкал одну из книг вашего отца. Что это была за книга?
В. С. “Жизнеописание выдающихся людей”. Отец дал эту
книгу Мао, но сначала тот должен был сочинить вторую
строку двустишия, в соответствии с китайской традицией.
Когда Мао возвращал книгу, он извинился: мол, я тут свои
пометки на полях сделал, привычка у меня такая, и попутно
обмолвился, что Китаю нужны свои Вашингтоны, Линколь&
ны и Наполеоны. Таковы были тогда его впечатления о про&
читанном. Так что эта книга очень впечатлила молодого Мао
Цзэдуна, пробудила в нем высокие помыслы.
— Я слышал, что между вашим отцом и Мао были очень близкие
отношения. Кроме ученической дружбы им еще пришлось “побы)
вать в одной штанине”1.
1. “Побывать в одной штанине” — китайское выражение, означающее близ
кие отношения; в нашей истории оно воплотилось буквально. (Здесь и да
лее — прим. переводчиков.)
[225]
ИЛ 6/2014
История любви Эми и Евы Сяо
вала китайская революция. Обстоятельства привели Еву обратно в СССР, в
самый разгар войны, в 1943 году, и только спустя несколько лет тяжких ли#
шений ей удалось устроить сыновей в Ивановский интердом, где росли и
учились дети партийных работников из разных стран. Войны, революции,
границы и расстояния, различие культур и традиций ставили на пути Евы
и Эми препятствия, казавшиеся порой непреодолимыми.
[226]
Документальная проза
ИЛ 6/2014
В. С. Эта история произошла, когда они уже организова&
ли общество “Новый народ”. Они подались на север, добра&
лись до морского побережья в Тангу. Море было покрыто
толстым слоем льда. А Мао Цзэдун верил, что существует ле&
гендарный остров Пэнлай1, вот они по льду и двинулись в мо&
ре искать его, замерзли. Наткнулись на рыбака, который ло&
вил в проруби рыбу. Отец остался греться у костра, а Мао
пошел дальше. Вернулся через два&три часа, говорит: нет ост&
рова Пэнлай!
После 39&го года, уже в Яньане, Мао Цзэдун говорил отцу,
что тогда он и вправду верил в остров Пэнлай.
В тот раз на поезде из Тангу в Пекин они сильно промерз&
ли и решили: “Я ноги в твою штанину, а ты в мою”, так и гре&
лись друг о дружку. Тогда у них были близкие отношения —
как и сейчас бывают между однокашниками.
)— Известно, что ваш отец перевел на китайский язык текст
“Интернационала”. Как это произошло? Когда и где был сделан
этот перевод?
В. С. Впервые отец услышал “Интернационал” во Фран&
ции, где он учился и работал с 1920&го по 1922 год. Француз&
ские коммунисты пели “Интернационал” на явочных собра&
ниях, в то время это был атрибут подполья. Отцу очень
понравилась эта песня, и уже тогда у него зародилась мысль
перевести ее на китайский язык.
Затем с 1922&го по 1924 год он учился уже в СССР, в Ком&
мунистическом университете трудящихся Востока2, где была
группа китайских студентов. Среди них был сын Чень Ду&
сю3 — Чень Цяонянь.
И вот в 1923 году, во время каникул, они вплотную взя&
лись за перевод “Интернационала”.
В Советском Союзе в то время “Интернационал” был госу&
дарственным гимном. Его пели на собраниях и митингах, и
звучал он торжественно, совсем не так, как во Франции, в
подпольных комнатушках, когда пели украдкой. Вот отец и
1. Остров Пэнлай (Пэнлайдао, Пэнлайшань) — в древней даосской филосо
фии и китайских мифах даосский рай и один из островов бессмертных.
Многие китайские императоры снаряжали безрезультатные экспедиции на
поиски Пэнлая, после чего возникло поверие, что этот остров издали напо
минает тучу, а при приближении уходит под воду.
2. Коммунистический университет трудящихся Востока (КУТВ) — учебное
заведение Коминтерна, действовавшее в Москве с 1921 по 1938 гг.
3. Чэнь Дусю (1879—1942) — один из основателей и первый генеральный се
кретарь Коммунистической партии Китая, зачинатель и идейный вдохно
витель “Движения за новую культуру” и основатель журнала “Синь цин
нянь” (“Новая юность”). В результате внутрипартийной борьбы и конфлик
та с Мао Цзэдуном в 1927 г. был смещен со всех партийных постов, а затем
исключен из КПК.
[227]
ИЛ 6/2014
История любви Эми и Евы Сяо
Чень Цяонянь и решили, что надо перевести “Интернацио&
нал”! Переводили и тут же распевали, и вся китайская группа
его разучила.
В 1924 году они вернулись на Родину, прямо в горнило ре&
волюции, и привезли с собой “Интернационал”. И с тех пор,
вплоть до 60&х годов, весь Китай его пел.
)— Насколько известно, у вашего отца шестеро сыновей, притом
их матери — из трех разных стран. Расскажите нам про свою боль)
шую семью.
Л. С. Всего мой отец был женат четыре раза. Его первая
жена была родом из его родных мест. Но очень рано, еще в
20&е годы, заболела и умерла. Затем в 1926 году он в Китае по&
знакомился с советской девушкой Вассой, которая в то время
преподавала в Китае русский язык. Они поженились и у них
родился сын Алан, наш старший брат. Он сейчас пенсионер,
живет в Москве.
У Вассы был неуживчивый, вспыльчивый характер, но
расстались они все&таки друзьями.
Затем, в 1934 году, в Доме отдыха писателей на Черном
море отец совершенно случайно встретился с нашей мамой.
В 1936&м они поженились, и уже на следующий год, 7 июля,
произвели на свет меня. Как раз в этот день, год назад, нача&
лась война с японцами. Так что я шучу, что родился на свет
для борьбы с японскими агрессорами.
Виктор родился в декабре 1941 года в Яньане, а третий
наш брат Сяо Хэпин родился в 1950 году в Пекине. Так или
иначе, мы все родились в священных местах революции.
После 1943 года, когда мы с мамой покинули Яньань,
связь с отцом была утеряна, и отец сошелся с китайской жен&
щиной по имени Гань Лу. Они родили двоих сыновей, одно&
го назвали Тета, другого Гань Пином. Сейчас второго зовут
Сяо Пин.
Нас шестеро, отношения у нас хорошие, по знаменатель&
ным датам собираемся все вместе.
)— Как встретились ваши родители? Как они познакомились?
Как получилось, что столь юная девушка полюбила вашего отца?
В. С. Моя мама училась в Мюнхенском Институте кинема&
тографии.
Когда она заканчивала учебу, в Германии уже начала под&
ниматься волна антисемитизма. Тогда же умерла ее мама, то
есть моя бабушка, и Ева переехала к своему старшему брату,
который в это время уже жил в Швеции, он был главным ди&
рижером Королевской оперы в Стокгольме. Дядя был на 10
лет старше мамы и с детства заменял ей отца — дедушка умер,
когда ей был всего год.
[228]
Документальная проза
ИЛ 6/2014
Они с братом придерживались левых взглядов и знали,
что в Советском Союзе построено новое общество, новый
мир, о котором они мечтали. И вот в 1934 году дядя сделал
маме подарок на день рождения — туристическую поездку в
СССР!
Мама отправилась в Союз. А в Москве — зима, стужа и го&
лоледица. Мама общалась с писателями, и вот Исаак Бабель,
который тогда был очень знаменитым и влиятельным, сказал
своей секретарше, собиравшейся в отпуск: “Возьми ты ее с
собой на Черное море, там тепло”. Таким образом, мама ока&
залась в доме отдыха писателей в Гаграх, отец в то время уже
был писателем. И вот однажды утром мама вышла на балкон,
где отдыхающие обычно пили чай. Вдруг видит там человека
невиданного прежде восточного типа. Встретились они
взглядами, и между ними, что называется, прошел электри&
ческий разряд, да такой, что его хватило на десятки лет.
В. С. Свадьба была весьма незатейлива, не такой, какой,
по китайским представлениям, должна быть свадебная цере&
мония. Однако в тот день рядом с ними оказался человек,
особенный человек, который все устроил и по&своему по&
здравил новобрачных, что очень растрогало Еву. Так что по&
лучилась настоящая свадьба. Этим человеком была Васса,
предыдущая жена отца.
Хотя характер у нее был сложный, но душа у нее была до&
брая. Узнав про новую любовь отца, Васса захотела ее уви&
деть. Когда отец и мама пришли к ней познакомиться, соседи
с любопытством ожидали представления — все они знали ха&
рактер Вассы и рассчитывали поглазеть на то, как они будут
выяснять отношения. Васса вначале вела себя насторожен&
но, но вскоре они с мамой подружились.
Л. С. Однажды Васса заболела, и мама пошла навестить
ее. Васса прочла в маминых глазах доброту, они крепко обня&
лись, и с тех пор их связала неразрывная дружба, они были
как родные сестры.
В. С. Позже, когда и у Вассы уже был муж, они часто все
вместе ходили гулять с нашим братом Аланом. Прохожим ка&
залось странным: вот одна пара, вот другая — а ребенок у них
один. Люди, конечно, удивлялись, что они вели себя, как од&
на семья.
Л. С. А Алан был особенно доволен и всем говорил: “У ме&
ня два папы и две мамы!” Много лет спустя мы, дети, приез&
жая в Союз, всегда останавливались у Вассы.
В. С. И вплоть до смерти Вассы, в 1966 году, у нее с мамой
сохранялись очень теплые, сестринские отношения. Мама,
когда бывала проездом в Союзе, всегда навещала Вассу, они
1. Жень Биши (1904—1950) — один из первых лидеров КПК.
[229]
ИЛ 6/2014
История любви Эми и Евы Сяо
постоянно переписывались. А тогда, в самом начале, Васса на&
ставляла отца: “Люби и береги Еву и ни в коем случае не оби&
жай ее”. Когда родители решили пожениться, они хотели
просто зарегистрироваться, но Васса запротестовала: “Еще
чего придумали! Нет, так не пойдет”. Помчалась на рынок за
мясом, рыбой, овощами, назвала гостей и устроила им настоя&
щую свадьбу. Вот такие у них были отношения.
— После рождения Лиона Эми Сяо вернулся в Яньань, и Ева, не
испугавшись расстояния, последовала за ним и туда. Расскажите,
как все это происходило?
Л. С. Отцу возвращаться в Яньань пришлось секретно. К
тому времени в Москву прибыл Жень Биши1, который стал
представителем Китая в Коминтерне. И он дал возможность
отцу вернуться в Китай. После отъезда отца мама со мной уе&
хала в Швецию к своему брату. Прожили мы там около года,
до 1940 года. И вот из Яньаня приходит письмо, в котором
отец сообщает, что Мао лично дал согласие на приезд ма&
мы — мы все видели это письмо. Маме разрешили ехать в
Яньань! Но как туда добраться?
Чтобы доказать, что она имеет отношение к Китаю, и
оформить визу, она понесла в гоминьдановское консульство
в качестве свидетельства меня — я тогда выглядел совсем как
китайчонок. А они там и понятия не имели, что такое Яньань
и где он находится.
В. С. Консул, вероятно, остался еще от маньчжурской им&
перии, этакий книжный червь. Настоящий гоминьдановец,
конечно, знал бы, что такое — Яньань. А этот не знал и долго
отыскивал Яньань на карте с помощью лупы. Разыскал и го&
ворит: “Какая дыра! Зачем ты туда едешь? Чем твой муж зани&
мается?” А мама отвечает, что, мол, муж у меня писатель, и он
там в деревне знакомится с местным бытом. Маме тут же вы&
дали визу прямиком в Яньань. Для того времени это было не&
слыханно!
Л. С. И когда, уже в Китае, мама со мной на руках прохо&
дила гоминьдановские заставы, все были просто поражены.
Это было в октябре&ноябре 1940 года, мне было два года.
Я тогда был озорным ребенком и у всех вызывал интерес. Ку&
да бы ни пошел, меня все пытались чем&либо угостить, осо&
бенно на рынке.
Потом отец повесил мне на шею табличку с надписью:
“Прошу ребенка не кормить”. С этой табличкой я везде и бегал.
[230]
Документальная проза
ИЛ 6/2014
Мама рассказывала, что иногда они с отцом возвращались
вечером домой, а дома есть нечего. “Что ж, пойдем к Предсе&
дателю, у него есть повар, там и поедим”, — говорили родите&
ли. Я играл там с дочкой Мао Цзэдуна Ли На, а Мао беседовал
с отцом. Мама не понимала по&китайски и просто сидела и на&
блюдала за выражениями их лиц.
Тогда она понятия не имела, какие это были большие люди.
— Когда в декабре 1941)го появился братик, вы обрадовались
этому?
Л. С. Сам я этого не помню, но мама рассказывала, что я
везде кричал: “А у меня появился братишка! У меня есть млад&
ший брат! — И добавлял: — У нас дома много крыс, кроме бра&
тишки, еще много крыс”.
И правда было полно крыс, очень больших. Везде были
крысиные норы, мама их забивала камнями. Был у нас и дере&
вянный пол. Везде был земляной, и лишь в одной комнатуш&
ке — деревянный.
)— Прожив какое)то время в Яньане, ваши родители расстались.
Что же произошло?
В. С. Это было накануне политической кампании за “упо&
рядочение стиля”. Развернулась внутрипартийная борьба, по&
всюду выявлялись шпионы, диверсанты, предатели... Мама
еще перед отъездом из Швеции договорилась с одним левым
шведским изданием стать его корреспондентом в Яньане и
писать репортажи. Отец лучше знал местную политическую
обстановку, он отговорил жену брать с собой фотоаппарат и
заниматься журналистикой и посоветовал выучиться на аку&
шерку. В политическом смысле это было безопаснее. Ведь в
это время такие деятели, как Кан Шэн1, следили за всеми ино&
странцами, свирепствовала шпиономания.
В Яньане все было не так, как в Советском Союзе, где ма&
ма могла свободно общаться с друзьями отца, помогать ему:
печатать на машинке, переписывать рукописи. В Китае же
отец не имел права ни о чем ей рассказывать, не мог даже на&
мекнуть на то, что ее могут заподозрить в шпионаже. Поэто&
му полноценного общения у них не было. К тому же у мамы
не было подходящей работы. Правда, она принимала участие
в “великих производственных кампаниях”, таких, как ручная
пряжа, и, когда через год после приезда они были в гостях у
Мао, тот похвалил ее: “Вот уже и лапти надела, очень быстро
1. Кан Шэн (1898—1975) — один из лидеров Коммунистической партии Ки
тая, возглавлял органы госбезопасности КНР до самой смерти. Известен
своей жестокостью. В 1980 г. посмертно исключен из партии.
[231]
ИЛ 6/2014
История любви Эми и Евы Сяо
изменилась, слилась с народом”, и добавил, что она — “скром&
ный, честный человек”. Но она его не понимала, язык так и
не выучила. Когда не знаешь, что происходит в партии, об&
щаться невозможно.
Мама затосковала, между ней и отцом пролегла трещина,
и они приняли решение временно расстаться. И вот мама, за&
брав нас обоих, покинула Яньань. Позже родители рассказы&
вали, что каждый из них надеялся, что другой заговорит пер&
вым. Мама ожидала, что отец скажет: “Не уезжай, останься!”
А отец ждал, что мама скажет: “Я никуда не поеду!”
Мама рассказывала, что, когда грузовик тронулся, она хо&
тела схватить нас в охапку и спрыгнуть с машины. Она уже
пожалела о своем решении, но ничего нельзя было поделать.
Так они расстались.
— После разлуки вам пришлось многое пережить. Вы же напра)
вились в город Сиань?
В. С. Мама не собиралась в Сиань, была там проездом, но
там ее на три недели задержали гоминьдановцы; требовали,
чтобы отец лично приехал забрать нас.
Гоминьдановцы действовали с умыслом. Они рассчитыва&
ли через маму получить сведения о руководстве в Яньане, в
том числе и об отце. Мама рассказывала, как сильно она из&за
этого переживала.
У нее было несколько катушек фотопленки, снимки, сде&
ланные в Яньане, и ей пришлось, скрепя сердце, потихоньку
сжечь их во дворе. Вот так мы лишились ценных материалов!
Потом маму стали запугивать: “Если ты не предоставишь
сведения о Яньане, пеняй на себя”.
Мой брат был тогда озорной — ведь он был мальчонкой из
Яньаня! Вот он и давай ругать гоминьдановских солдат, мол,
все вы негодяи!
Л. С. Мы сидели в гоминьдановской машине, полный гру&
зовик их солдат. А я ругал Гоминьдан, хвалил Мао, ругал Чан
Кайши — меня с детства так воспитывали! Но офицеры в ма&
шине лишь смеялись, и мне это сошло с рук. Мама, конечно,
очень боялась, что это может плохо кончиться.
В. С. Когда в Яньане о нас узнали, то через советское кон&
сульство в Лань Чжоу надавили на гоминьдановское прави&
тельство, и им пришлось нас отпустить.
Наши подпольщики в Сиане направили в Яньань теле&
грамму, в которой сообщалось, что Ева вела себя в сложив&
шейся ситуации стойко, хранила молчание, не поддалась на
вражеские провокации. И эта телеграмма нам потом очень
пригодилась! Это и понятно: не будь ее, сложно было бы что&
либо доказать.
[232]
Документальная проза
ИЛ 6/2014
— И куда потом повезла вас мама?
Л. С. Сначала мы добрались до Синьцзяна, а оттуда в Со&
юз. Сначала в Алма&Ату, хотя собирались в Москву. Но шла
война, в Москву не пускали. Кое&как устроились в Чимкенте.
И вот тогда стало по&настоящему тяжело. Поначалу у мамы и
работы&то не было.
В. С. Мама впервые оказалась одна, с двумя детьми на ру&
ках, без опоры, без всякой поддержки. Месячной пайки
Красного Креста семье не хватало и на несколько дней. Маме
ничего не оставалось, как выходить из положения самой,
впервые в жизни самостоятельно справляться с тяжелыми
жизненными испытаниями.
Л. С. Мама заболела тифом. Ей наголо обрили голову.
В. С. Она же немка, и в бреду заговорила по&немецки. А
тогда все вокруг ненавидели немцев — ведь был самый разгар
Великой Отечественной войны, и, если бы обнаружилось,
что мама немка, могли бы быть большие неприятности. Но
тут получилось примерно так, как с визой из Швеции в Янь&
ань: мама говорила, что в ее жизни всегда возникали сюрпри&
зы. Доктор, который лечил ее от тифа, сказал ей, когда она
очнулась: “В следующий раз даже в бреду не говори по&немец&
ки! — Добрый человек попался! Затем он продолжил: — Я то&
же немец, но здесь могу говорить только по&русски”.
Ну не чудо ли это! В такой глуши — и вот повстречались
два немца!
Л. С. А еще нам нельзя было говорить, что мы китайцы;
приходилось называться корейцами.
Из маминых воспоминаний видно, как тяжело ей прихо&
дилось.
Поначалу мама устроилась заведовать в парке детскими
игрушками, но дети их все перетаскали. Потом она хотела
устроиться воспитательницей в детский сад, опять не полу&
чилось. Наконец, ей предложили работу в фотоателье, и там
она проработала вплоть до послевоенного времени.
Я помню, как страшно мы голодали во время войны, до
сих пор не могу забыть этот адский голод. Ведь хлеба давали
лишь 600 граммов в день на троих, то есть по 200 граммов на
душу, по нашему, всего 4 ляна хлеба. В хлебе было много ка&
ких&то добавок, что&то вроде древесных опилок, но и за ним
стояли огромные очереди. Получали свой паек лишь первые
четыре&пять человек, хлеб кончался, и продуктовая карточка
переставала действовать. Приходилось бежать на черный
рынок. А на черном рынке цена буханки хлеба — месячная
зарплата. Так голодали, что, если кто&то бросал на землю ог&
рызок яблока, мы его подбирали и съедали. Да еще темпера&
[233]
ИЛ 6/2014
История любви Эми и Евы Сяо
тура в Казахстане опускалась зимой до минус тридцати&соро&
ка градусов, мороз пробирал до костей. Когда мама стала за&
ниматься фотографией, появился побочный заработок, ста&
ло чуть легче.
В. С. У меня в памяти глубоко засело несколько кадров. В
то время я уже понимал, что мама зарабатывала фотосъемка&
ми. Мы жили в маленькой комнатушке. В комнате стояла кро&
вать. Когда&то это была железная кровать с панцирной сет&
кой, но на ней осталась лишь рама, на которой лежали два
куска трехслойной фанеры. Мы с братом спали на ней вале&
том — голова к ногам, ноги к голове. Чуть качнешься, и фане&
ра проваливалась. А рядом стоял стол, на нем электроплитка,
увеличитель, ванночки для проявки фотографий, пленки и
прочие принадлежности.
Мама работала при темно&красном свете, и ее образ в по&
лумраке врезался в мою память. Бывало, просыпаюсь, глубо&
кая ночь на дворе, а мама знай себе увеличивает снимки и
проявляет пленки...
Спала она рядом с нашей кроватью прямо на полу, друго&
го места не было.
— И сколько же времени длился такой тяжелый период?
Л. С. Вплоть до 1947 года. Мы приехали в Казахстан в
конце 43&го, а уехали оттуда в сентябре 1947 года, то есть про&
жили там почти четыре года.
Но, что ни говори, мама отличалась силой воли и стойко&
стью. Даже зимой никогда не прекращала заниматься физ&
культурой. Зима, все в снегу, минус тридцать, а она в одних
трусах катается в сугробе.
В. С. Утром просыпаешься, смотришь, как мама в снегу
кувыркается, и мурашки по телу бегут. Знаешь, что сейчас по&
следует: мама занесет таз со снегом, и на тебя, еще сонного,
вываливается целая куча снега. Мы, конечно, орали, визжа&
ли, скакали по комнате, но никогда не жаловались. Было ве&
село и смешно.
Л. С. Натрет нас снегом, а потом дает полотенце, чтоб
растерлись докрасна. И так ежедневно, поэтому мы почти со&
всем не болели. Мама до самой смерти ежедневно принимала
холодный душ, всю жизнь, даже после 80 лет. И каждый день
по два часа занималась физзарядкой.
— Эту привычку, наверное, ваша мама привила и вам?
Л. С. Да, как и увлечение спортом.
В. С. Таких правил она придерживалась вплоть до нашего
возвращения в Пекин в 1949 году. Мы жили на улице Чжен&и.
Тогда там было Общество китайско&советской дружбы, а сей&
час — здание суда.
[234]
Документальная проза
ИЛ 6/2014
Л. С. Наконец, мы покинули Казахстан и приехали в Мо&
скву. Сперва мама собиралась там и остаться. Работу можно
было найти, но вот вопрос с жильем не решался. В конце кон&
цов, мы обратились в Красный Крест. Тогдашний председа&
тель, Шаронов, сказал, что детей может определить в между&
народный интернат. Ну а маме посоветовал обратиться за
помощью к друзьям. И нас с братом отправили в Ивановский
интердом.
В. С. Интердом был построен по призыву Красного Кре&
ста на денежные пожертвования ивановских ткачей. Предте&
чей его был интердом в Васькино, как раз там, где в свое вре&
мя Эми Сяо и Чень Цяонянь перевели на китайский язык
“Интенационал”. Впоследствии интердом дважды переез&
жал, и под конец оказался в городе Иваново.
Л. С. Ивановский интердом был создан специально для
детей революционеров со всего мира. Из Китая там были де&
ти практически всех руководителей того времени: трое детей
Мао Цзэдуна, трое детей Лю Шаоци, сын Гао Гана, дети Чень
Бода, Линь Бяо... В первой партии воспитанников интердома
был наш старший брат. Мы приехали только в 1947 году. А вот
дочь Цюй Цюбая жила там постоянно, с 1931 года.
А мама отправилась на Украину, в город Черновцы, к быв&
шей жене отца Вассе; поселилась у нее дома.
В. С. Устроив нас в интердом, мама начала искать выход
из сложившейся ситуации. Ее целью был Китай, и вариантов
могло быть всего два: либо написать в Китай и отыскать от&
ца, либо — обратиться к своим немецким друзьям&коммуни&
стам с просьбой сначала вызвать ее в Германию, чтобы затем
кружным путем добраться до Китая.
— Пока вы находились в СССР, между вашими родителями бы)
ла связь?
В. С. Мама провела в Советском Союзе пять лет. За это
время она, используя различные каналы, написала отцу не&
счетное количество писем, но все они как в воду канули. В
конце концов, связь все же удалось наладить благодаря доче&
ри Чжу Дэ1, которая тоже была в интердоме. Она была на&
много старше нас, ее звали Чжу Минь. С ее помощью мама
смогла отправить письмо Чжу Дэ, которое дошло до Яньаня,
а затем попало к отцу. И только тогда отец узнал, где мы на&
ходимся. Он участвовал в международном антивоенном дви&
жении, был членом делегации от КПК на Первом Всемир&
1. Чжу Дэ (1886—1976) — один из основателей Китайской народной освобо
дительной армии, маршал.
[235]
ИЛ 6/2014
История любви Эми и Евы Сяо
ном конгрессе сторонников мира; в 1949 году полетел в Па&
риж на антиядерную конференцию и оказался проездом в
Москве. С точки зрения советского Красного Креста, чле&
нов Союза писателей и членов КПСС, супругой Эми Сяо бы&
ла, конечно, Ева. Никто точно не знал, что между ними про&
изошло, и все думали, что, раз он приехал в СССР, надо дать
им возможность встретиться. А мама в это время жила у Вас&
сы, в Черновцах на Украине. И вот ей сообщают из Красно&
го Креста: “Эми Сяо в Союзе, вы хотите с ним встретиться?”
Мама в ответ: “Конечно, а как же иначе!” Вот ее и отвезли в
Москву. Встретившись, они поняли, что их чувства вспыхну&
ли с новой силой, сильнее, чем при первой встрече. И они
решили во что бы то ни стало вместе вернуться в Китай!
В тот раз они вместе приехали в Интердом навестить
нас — отец, мама и старший брат Алан. Это было, наверное, в
мае 1949 года.
— Известно, что за время вашего отсутствия Сяо Сань при со)
действии партийной организации создал новую семью. Как это
произошло?
В. С. После того как мама покинула Яньань, связь с отцом
была полностью утеряна, они ничего не знали друг о друге.
Уезжая, мама, чтобы проехать по вражеской территории без
осложнений, оформила развод. И премьеру было заявлено
со всей ясностью, что развод фиктивный.
Но поскольку все были уверены, что она уже никогда не
вернется, у отца появилась подруга, девушка&шелковод,
ударница труда Гань Лу. Наверное, в ЦК рассудили так: “На
этот раз, женись&ка ты на китаянке, рожайте детей — и не
связывайся больше с иностранцами”. Потому что в те вре&
мена отношения с иностранцами, мягко говоря, не привет&
ствовались. И вот, несмотря на то, что развод с Евой был
фиктивным, ЦК настоял на свадьбе. На свадьбу пришел
Председатель, почти весь ЦК. Еще бы: “это же на всю
жизнь”! И все рассчитывали, что на этом можно будет по&
ставить точку.
И вот у отца еще одна семья, двое детей. Конечно, в 1949
году, когда мама все узнала, возник конфликт. Мама&то вела
себя целомудренно, все время ждала встречи с отцом. И ко&
гда выяснилось, что произошло и что отец все же хочет с ней
воссоединиться, возник вопрос: а как быть с той семьей?
Двое детей как&никак.
И она заняла мудрую позицию, предоставив выбор отцу.
Она сказала: “Решать тебе, ты должен принять решение. Ес&
ли решишь жить с ними, я все равно вернусь в Китай, так как
мои дети китайцы. Я буду жить в Китае, но у тебя будет та се&
[236]
Документальная проза
ИЛ 6/2014
мья, а у меня с детьми — своя. Если же ты решишь быть со
мной, то, конечно, должен будешь с той женой разойтись”.
— Это поставило нашего глубокоуважаемого премьера Чжоу Энь)
лая в очень неловкое положение.
Л. С. Это событие я хорошо помню. Мы прибыли в Пе&
кин 9 июля 1949 года, но нас никто не встретил. Шел силь&
ный дождь. Совершенно случайно мы столкнулись с Чень
Мином, мужем писательницы Дин Лин. Вот он&то и отвез
нас прямо в дом, где отец жил с Гань Лу. Они жили в переул&
ке, где тогда находился Союз писателей. Мы с мамой посели&
лись в одной комнате, отец с Гань Лу — в другой. На следую&
щий день утром к нам пришел премьер Чжоу Эньлай, чтобы
выслушать отчет отца — главным образом о ситуации в
СССР. Когда отец докладывал, премьер&министр увидел
мою маму, он узнал ее, ведь они раньше были знакомы. Они
говорили и по&английски, и по&китайски, и по&русски; все,
что говорилось по&русски, я понимал, остальное — нет. Чжоу
Эньлай говорил маме: “Ваши дети — китайцы и воспитаны
Компартией, наша партия будет их воспитывать и дальше.
Вы же — советская подданная, и для вас лучше всего подыс&
кать место, где проживает много советских граждан. К при&
меру, киностудию в Чанчуне”. Гань Лу тоже присутствовала
при этом разговоре.
Вдруг отец как хлопнет рукой по столу и говорит: “Она
никуда не поедет. Я собираюсь восстановить с ней брак. А с
Гань Лу я развожусь”. Так прямо при всех совершенно не&
ожиданно и ляпнул. Никто и предположить не мог, что он
вдруг такое скажет. Тогда премьер обратился к маме: “Вы же
разведены!” Мама отвечала по&русски, и, хотя вперемешку
звучали реплики и на английском языке, я понял, что мама
сказала: “Так это же вы предложили нам оформить фиктив&
ный развод, лишь ради того, чтобы я безопасно миновала го&
миньдановские районы. Вы посоветовали фиктивный раз&
вод, вот мы и последовали вашему совету!” По выражению
лица премьера было видно, что он сообразил, о чем шла
речь.
Но тут уже возмутилась Гань Лу. В общем, началась пере&
бранка, и премьер оказался в очень затруднительном поло&
жении. Он встал и пошел к выходу, бросив на прощание:
“Это дело касается вас троих. Сяо Сань, в этом деле прини&
мать решение тебе”. В тот же день премьер устроил маму в
гостиницу Цзе Фан в районе Чунвэнь&мень, и мы переехали
туда. В конечном счете премьер дал отцу полгода, а нас всех
развел по разным местам: мы с мамой поехали в Далянь, а
Гань Лу в Шанхай. Отец в то время был сильно занят по ра&
1. Лу Дини (1906—1996) с 1944го по 1966й, с перерывом на два года, — за
ведующий Отделом пропаганды ЦК КПК.
[237]
ИЛ 6/2014
История любви Эми и Евы Сяо
боте. Ему дали полгода на раздумье. Но уже через три месяца
он примчался в Далянь и забрал нас в Пекин.
Потом, когда мама работала журналисткой, она неодно&
кратно встречалась с премьером, он всегда был с ней вежлив,
относился к ней тепло. В общем, все наладилось. Отцу, види&
мо, все же досталось: устное предупреждение, выговор, но
без занесения в личное дело.
Через год премьер объявил отцу, что выговор с него снят
и в личное дело ничего не занесено. На этом все и закончи&
лось. Но ходили слухи, что в тот день премьер все приговари&
вал: “У других, как говорится, новое в дом, старое на слом, а
Сяо Саню старое подавай!”
)— В те времена это было очень серьезной провинностью! Будучи
премьером Госсовета, Чжоу Эньлай испытал на себе, что “и справед)
ливому чиновнику трудно быть судьей в семейных спорах”.
Л. С. Еще бы, в то время эта история наделала много шу&
ма! Отца тогда прочили на должность заместителя заведую&
щего Отделом пропаганды при ЦК КПК, и эту должность он
потерял. Лу Дин&и1 был крайне огорчен, так как во время
Первой революции отец был начальником Орготдела ЦК
комсомола, исполняющим обязанности секретаря, а Лу Дин&
и был в то время рядовым служащим. После освобождения
Лу Дин&и рассчитывал, что отец снова будет с ним работать в
должности замминистра. Но дело было слишком громким, и
должность отец не получил. Я помню, как в 1982 году, когда
отец был уже тяжело болен, я спросил его, сожалеет ли он о
своем тогдашнем решении? Он ответил, что нисколько не со&
жалеет. “Я рад, что воссоединился с твоей мамой — это было
для меня наилучшим выходом”.
— А где потом жила ваша семья?
Л. С. Мы жили в доме Общества китайско&советской
дружбы. Потом, в 1951 году, отца отправили на работу в Че&
хословакию. Мама поехала с ним, а мы сначала жили у Вассы,
учились в Москве, потом — в Праге. В 1952&м я вернулся в
Китай, на этот раз окончательно. Я пошел учиться в школу в
Пекине, которая называлась “Растим таланты”. Эта школа
считалась элитной, в ней учились дети руководящих партра&
ботников.
В моем классе было несколько детей, вернувшихся из
Союза, из Ивановского интердома. Детей первого поколе&
ния партийного руководства.
[238]
Документальная проза
ИЛ 6/2014
— А Виктор учился вместе с вами?
Л. С. Он вернулся в 1953 году.
В. С. Мои родители обсуждали со мной, что будет, если я
пойду в русскую школу, а что, если в китайскую. Но решение
я должен был принять самостоятельно, они считали, что от&
вечать за себя я должен сам. В интердоме мы получили пат&
риотическое воспитание. И коли уж я китаец, то, само собой,
была выбрана китайская школа. В моей жизни это был пер&
вый серьезный выбор. Второй выбор касался гражданства.
Мы с братом считались советскими подданными, но по со&
ветскому закону по достижении 16 лет надо было окончатель&
но определиться, и мы с братом выбрали китайское граждан&
ство, и я до сих пор о своем выборе не жалею. Впоследствии,
наша мама также приняла гражданство КНР.
— В этом также принял участие премьер, не так ли?
В. С. Мама приняла гражданство КНР в 1964 году.
Первоначально у мамы было немецкое гражданство. Но
когда они с отцом впервые встретились, в СССР было прави&
ло: иностранцам нельзя было зарегистрировать брак с совет&
ским гражданином. А в те времена члены КПК, как мой отец,
проживавшие в Советском Союзе, имели двойное партийное
членство и двойное гражданство. Другими словами, члены
КПК считались одновременно и членами КПСС. Имея граж&
данство Китая и состоя в КПК, отец одновременно являлся и
гражданином СССР. Поэтому взять в жены иностранку права
он не имел. И для того чтобы соединиться с отцом, маме ни&
чего другого не оставалось, как принять советское граждан&
ство. Они вели переписку на эту тему. Отец был настроен
весьма решительно: “Во&первых, ты выйдешь за меня замуж.
Во&вторых, ты обязана принять советское гражданство”. Ма&
ма, конечно, колебалась. Живший в Стокгольме брат и дру&
гие родственники говорили: “Ты сошла с ума!” Но мать сжи&
гала за собой мосты. Когда она колебалась, отец прямо ей
говорил: для него на первом месте дело революции. “И для
тебя тоже”, — добавлял он.
И вот мама немецкое гражданство поменяла на советское,
а в 1964 году советское гражданство поменяла на китайское.
Л. С. На самом деле, все это она делала ради отца.
В. С. Ну, не совсем так. Если в самом начале любовь для
нее была превыше всего и все делалось ради любви, то с 1949
года, после возвращения в Китай и вплоть до 1964 года, мама
воочию увидела жизнь Китая. Если раньше все делалось ради
мужа, то в дальнейшем любовь мамы к Китаю уже не имела
прямого отношения к отцу. Я полагаю, что тут она очень чет&
ко выразила свою позицию. Она поверила, что Китай — са&
[239]
ИЛ 6/2014
История любви Эми и Евы Сяо
мое перспективное общество, что наиболее совершенная мо&
дель коммунизма могла воплотиться именно здесь. Ее это
очень вдохновляло.
Тот период совпал с полемикой между компартиями Ки&
тая и Союза, и она решила, что Китай стоит на верной пози&
ции. Поэтому она сознательно, с энтузиазмом, добровольно,
по собственной инициативе выбрала гражданство Китая. Ее
прошение было утверждено Чжоу Эньлаем. День, когда она
получила резолюцию премьера, стал самым счастливым в ее
жизни. Но с того же дня начались ее хождения по мукам. Она
моментально потеряла работу, ее никуда не хотели брать.
Л. С. Приняв китайское гражданство, она сразу же утра&
тила все, что имела раньше. До этого она работала киноре&
портером на телевидении ГДР. А перед этим была журнали&
сткой в агентстве “Синьхуа”.
В. С. А с того дня, как она приняла китайское гражданст&
во, она потеряла право быть журналистом Восточной Герма&
нии. Хотела вернуться в “Синьхуа” — там побоялись взять ее
обратно. Потому что уже наступили те самые времена. Но и
то, что она потом прошла тюрьму, хлебнула горя, не отврати&
ло ее от этого выбора, ведь она действительно пустила в Ки&
тае свои корни, решила делить с Китаем все беды и испыта&
ния. Именно такой внутренний настрой взрастил в ней
любовь к китайскому народу, к китайской земле.
— Как мы уже знаем, еще в Яньане Еву подозревали в шпионаже.
Но вот началась “культурная революция”, и это обвинение момен)
тально ожило. Как ее арестовали и отправили в тюрьму Цинь Чен?
В. С. С 1962 года, когда на IV Всепартийном съезде был
сделан упор на классовую борьбу, считалось, что “о ней надо
говорить ежедневно”, отец оказался в партии, как тогда гово&
рили, на “внутреннем учете”. “Взять на учет” означало, что
человеку больше не доверяют. Никто в открытую тебя ни в
чем не обвиняет, но тебе не верят. Тебе запрещено участво&
вать в мало&мальски важных собраниях.
Отец сильно переживал. Раньше, когда советско&китай&
ские отношения были в расцвете, он был заслуженным парт&
работником. А когда отношения испортились, стал представ&
ляться врагом. Ну и маму замешали в это дело. Они невольно
навлекали друг на друга беду. Так вот, в 1964 году мама приня&
ла китайское гражданство и потеряла работу, а в 1966&м нача&
лась “культурная революция”. По логике этой “революции”
было совершенно естественно, что в 1967 году стали хватать
“шпионов и вредителей”. Забрали и наших родителей.
Когда за ними пришли, мы с младшим братом были дома.
Брату тогда было 16 лет, я уже был взрослым. Вот как их аре&
[240]
Документальная проза
ИЛ 6/2014
стовали. Отец пошел погулять, и тут пришли люди из Мини&
стерства госбезопасности вместе с начальником нашего уча&
стка. Были еще какие&то неизвестные люди — и все ввалились
в комнату, где жила мама. Мою комнату от маминой отделял
маленький дворик. Я был в своей комнате, мама — в своей.
Вдруг она забарабанила в окно. Я увидел ее побледневшее ли&
цо. Она по&русски крикнула мне: “Витя, меня арестовали!” Я
подумал: да не может быть! — и побежал к ней. Только пере&
кинулся с ней парой фраз — а мы с мамой только по&русски
разговаривали, с отцом, позже уже, по&китайски — как нас
одернули: “Нельзя по&русски!” Вот тебе на! “Согласно такому&
то постановлению, Ева задержана для дальнейшего расследо&
вания. Подпишитесь и следуйте за нами”. Даже поговорить и
попрощаться не дали. Объявили и увели, а отца, как нароч&
но, дома не было. Были бы все вместе, может, нам было бы
легче.
Тут с прогулки вернулся отец, повторилась та же сцена.
Переговариваться нам не дали, и я не успел сказать ему, что
маму забрали.
Мама уже пережила ужасы чисток в СССР в тридцатые го&
ды. Тогда тоже арестовывали коминтерновцев по обвине&
нию в шпионаже, предательстве. Вчера ты — герой, а сегодня
негодяй, враг народа. После тех переживаний у мамы остал&
ся страх. А тут оказалось, что “культурная революция” сулит
нам такие же ужасы. Поэтому когда пришли эти люди, она
страшно перепугалась. Мама не была политизированным че&
ловеком; она была беспартийной мечтательной женщиной,
которая приехала в Китай с мужем и здесь работала.
Когда отец пришел домой и услышал об аресте, он с чувст&
вом достоинства воскликнул: “Это еще что такое!” Однако
увели и его.
Вот так вышло, что они оба были заключены в тюрьму.
И получилось, что отец, когда его уводили, считал, что ма&
ма осталась дома; а когда забирали маму, она думала, что не
тронут отца. Так их поврозь и увели. И в течение семи лет
они не знали о местонахождении друг друга. Семь лет проси&
дев в одной тюрьме, они не знали, что находятся рядом, они
были полностью изолированы.
— Это стихотворение, написанное в Циньченской тюрьме, Эми
Сяо посвятил Еве, оно называется “О разлуке в тюрьме”.
“Накрыли” нас вместе,
В одной мы беде,
В едином застенке,
Вблизи — вдалеке.
Встречали бы зори
Плечом мы к плечу,
Да врозь упекли,
Не в одну конуру.
[241]
ИЛ 6/2014
Запрет на свиданья,
А время течет...
Мне горечь рвет сердце,
Она слезы льет.
В разлуке скорбеть
На одном пятачке —
Редчайшее диво
В быту, и в судьбе.
— Вам, троим детям, наверное, тоже досталось? Как вы прожи)
ли все эти годы?
Л. С. Первым досталось нашему третьему, младшему бра&
ту. Его объявили “действующим контрреволюционером”, что
означало исправительно&трудовое заключение. А потом, в ка&
честве наказания, его отрядили рабочим на завод по произ&
водству мотоциклов.
В. С. Ему тогда было около семнадцати лет. Он всегда был
молчалив. А многие из его друзей были детьми партработни&
ков, и болтали они что попало. Когда началась так называе&
мая “классовая чистка”, всю эту болтовню ребята свалили на
него. Он из благородства промолчал, взял все на себя.
Л. С. Сразу вслед за ним взялись за меня. Я был киноопе&
ратором на Пекинской киностудии научно&популярных
фильмов, занимался подводными съемками. Сперва меня за&
подозрили в шпионаже: пришла “бригада рабочих&пропаган&
дистов” и меня изолировали. Продержали какое&то время,
выпустили, а потом как “элемента 16 мая”1 изолировали
опять, во второй раз.
1. В мае 1966 г. на расширенном заседании Политбюро ЦК КПК было при
нято “Сообщение ЦК КПК от 16 мая”, в котором излагались основные идеи
Мао Цзэдуна о “культурной революции”. Здесь же речь идет о фиктивной
реакционной группировке “16 мая”.
История любви Эми и Евы Сяо
Неужто до самой
Кончины так ждать!
Дадут нам друг друга
Хоть раз повидать?
[242]
Документальная проза
ИЛ 6/2014
Поначалу меня держали в заключении с подозреваемыми
в шпионаже. Нас было пять&шесть человек. С появлением
школ трудового перевоспитания я обрел свободу, а до этого
находился под надзором.
Потом в течение четырех лет я разводил свиней в про&
винции Ху Бей. Там, в пригороде Сянь Нин, была школа тру&
дового перевоспитания кадров, относящихся к Министерст&
ву культуры.
— А вам, Виктор, в то время было лучше, чем вашим братьям?
В. С. Каждому досталось по&своему. В начале “культурной
революции” еще было терпимо. Все были заняты то в одной
кампании, то в другой. А я работал в Цзилиньском универси&
тете, преподавал иностранный язык. “Культурная револю&
ция” меня застала там. В конце 1969 года бригады “классовой
чистки” нашли предлог, и меня уволили с работы. Стал ис&
кать, куда податься, — нашел госхоз. Там как раз создавали
костяк народного ополчения. Я отвечал всем требованиям:
состояние здоровья, возраст и так далее. Но тут пошла полит&
проверка, послали запрос в университет. Когда университет
меня выпроваживал, ничего плохого мне в характеристике
не написали. А вот когда пришел запрос, оказалось, что “ах,
если б вы знали, какой он темный тип! И в шпионаже запо&
дозрен, и происхождение сложное”... Тут в деревне перепуга&
лись и говорят: “Заберите его обратно, разберитесь, а потом
уж к нам”.
Вот так госхоз спровадил меня подальше, а в университет
меня обратно — ни за что. Больше некуда было податься, и
стал я безработным.
После этого я три года судился с университетом. Мол, вы
меня уволили, я нашел себе место — а вы мне и там палки в ко&
леса ставите! И, поразительным образом, в конце концов я
выиграл. Пробился обратно в университет, на это ушло три
года. И снова стал преподавателем.
— Когда вам удалось связаться с родителями?
В. С. В 1973&м нам впервые удалось навестить отца. Все
еще шла “культурная революция”. К этому времени с момен&
та их ареста прошло шесть лет. И в течение всех этих шести
лет о них не было ни слуху ни духу; мы не знали, где их содер&
жат. Мы вообще не знали, живы ли они. И они не знали, жи&
вы ли мы. А в 1974&м, где&то за четыре месяца до их освобож&
дения, мы впервые увидели маму.
— Первая ваша встреча, наверное, произвела глубокое впечатле)
ние?
Л. С. Мы вели себя очень осторожно и осмотрительно,
понимали, что нас, конечно, прослушивали. Какие уж там
1. Цзян Цин (наст. имя Ли Шумэн; 1914—1991; известна также по сценичес
кому имени Лань Пин) — китайская актриса, ставшая в 1938м женой Мао
Цзэдуна и вошедшая в высшие эшелоны власти в Китае. Разгром “контрре
волюционной” “банды четырех” во главе с Цзян Цин, ознаменовал собой
конец “культурной революции”.
[243]
ИЛ 6/2014
История любви Эми и Евы Сяо
разговоры! А отец, увидев нас, не сказав и пары слов, загово&
рил о Цзян Цин1. Что конкретно, я уже не помню, помню
лишь, что ничего хорошего. Я ему настойчиво говорю: нель&
зя об этом! А ему было все равно.
А маму мы увидели 5 июля 1974 года, уже после свидания
с отцом, за два дня до моего дня рождения, я это хорошо за&
помнил.
У мамы было уже трое внуков, которых она еще ни разу не
видела. Тогда Сяо Ху, моему сыну, было всего полгода.
— В тюрьме ваша мама написала Мао письмо своей кровью, это
так?
В. С. Это письмо написано на цитатнике Мао. Она пи&
шет, что обвиняется несправедливо, требует реабилитации.
И верит, что правда восторжествует. Письмо действительно
написано кровью. Мама надкусила палец и писала кровью.
Л. С. До ареста мама говорила по&китайски совсем неваж&
но. А вот за семь лет пребывания в тюрьме, она его усовер&
шенствовала.
Еву выпустили 9 октября 1974 года. И угадайте, что она
сделала прежде всего, в тот день, когда ее выпустили из тюрь&
мы? Она бросилась в спальню и встала на весы, чтобы узнать,
сколько она весит! Отбыв семь лет в заключении, первое,
что она сделала, — это проверила свой вес.
В. С. Дело в том, что в юности, где&то лет до шестнадцати,
она была довольно полной девушкой, хоть по лицу и не ска&
жешь. После окончания Мюнхенского университета она ста&
ла следить за собой. Всю жизнь занималась спортом, похуда&
нием, сохраняла фигуру. И, кстати, очень успешно. А в
тюрьме весов не было, и не было зеркала, поэтому она не зна&
ла, располнела ли она. Она любила поесть и даже в тюрьме
иногда много съедала, поэтому ее этот вопрос беспокоил. Я
слышал, она в Цинь Чене за один присест съела пятьдесят с
лишним пельменей, так сильно проголодалась! Но потом
взяла себя в руки.
Так вот, вернувшись домой, она первым делом взвесилась
и осталась очень довольна.
Л. С. Самое смешное, что, когда ей зачитали решение об
освобождении, — что, мол, она является агентом советского
и немецкого ревизионизма и, вернувшись домой, должна бу&
[244]
Документальная проза
ИЛ 6/2014
дет жить под надзором, и так далее, — она ничего не поняла,
поняла только, что после обеда ее отпускают домой. Ничего
другого из приговора она не поняла. Поэтому, когда мы ее
спросили: “Какое тебе дали заключение? Ты его подписа&
ла?” — она ответила: “Так меня же отпустили домой, значит,
все нормально!” Я ей говорю: “Ты знаешь, что ты агент совет&
ского ревизионизма?” Она: “Как так? Такого не может
быть!” — “Еще и агент немецкого ревизионизма!” — “А почему
же тогда меня отпустили?” Все остальное она пропустила ми&
мо ушей.
— Вернулся домой и отец. Говорят, в этом поучаствовал и пре)
мьер Чжоу Энлай.
Л. С. Отца четыре раза клали в больницу, а оттуда — назад
в тюрьму. Говорили, что премьер дал указание лечить отца, а
тюрьма требовала его обратно. Но потом его спасали уже
действительно по прямому указанию премьера: “Приложить
все усилия для оказания неотложной помощи”. Он тогда ле&
жал в 6&м госпитале, уже без сознания, еще немного — и все,
конец. А после распоряжения премьера к нему из больницы
Се Хэ и Пекинской больницы были направлены специа&
листы.
— Какие перемены вы почувствовали в настроении вашего отца
после реабилитации?
Л. С. И он, и мама очень мало говорили о тюрьме. Отец
все свои силы потратил на завершение незаконченных ра&
бот. Писал свои яньаньские мемуары, “Пещерный город”,
стихи. Одним словом, ушел в работу. Многое предстояло за&
кончить, дописать, например, “Биографию Председателя”.
В. С. Отец скончался в 1983 году. На наверстание упущен&
ного, на восстановление всего утраченного ему осталось
крайне мало времени. К тому же ему часто приходилось ле&
жать в больнице.
Маме же после реабилитации удалось прожить еще два&
дцать лет. Это было очень деятельное время, когда она смог&
ла в полной мере реализовать свою жизненную энергию.
В этот период она вела очень активную жизнь. Она подго&
товила и провела фотовыставки о Китае во многих европей&
ских странах. Они назывались “Китай, моя мечта, моя лю&
бовь” или “Китай, мечты становятся реальностью”. Первая
выставка состоялась в 1985 году в Швеции. Вслед за ней была
выставка в бывшей ГДР, а потом и в Западной Германии, в
Индонезии, Турции. И так — до 1999 года, когда и в Китае
прошла выставка ее работ.
Мама каждый год выезжала с выставками за границу. Кро&
ме того, она давала интервью различным теле& и радиостан&
циям, ее приглашали на интервью. Темой таких встреч была
история ее жизни в Китае. На иностранцев производило
сильнейшее впечатление то, что ей в Китае, в самом расцве&
те сил, пришлось пережить такие невзгоды и лишения. Поче&
му же она осталась в этой стране? Почему же так горячо лю&
бит Китай? “Хотя мне и пришлось хлебнуть горя, я все равно
люблю эту страну. Все, о чем я рассказываю, абсолютно дос&
товерно”.
Постепенно для европейцев, особенно для немцев, мама
стала своего рода достопримечательностью Пекина. Чтобы
пообщаться, туристы договаривались о встрече через тур&
фирму. Ей очень хорошо удавалось налаживать взаимопони&
мание между Китаем и иностранцами. В своих беседах, на
встречах с журналистами, во время различных интервью, на
протяжении почти 20 лет, она в полной мере и без остатка
реализовала моральный капитал, накопленный в пятидеся&
тые&шестидесятые годы. В определенном смысле она продол&
жила то дело отца, которое они называли народной диплома&
тией, дипломатией мира. Эту миссию, это призвание, как
мне кажется, мама выполнила.
Л. С. Но главным в ее жизни была любовь к отцу, та самая
любовь с первого взгляда, что направила юную Еву из бога&
той и благополучной Швеции в яньаньскую глушь. Мама каж&
дый день продолжала заниматься зарядкой и обливаться хо&
лодной водой. Когда отец болел, она заботилась о нем, а
после его смерти, на всех ее выставках, во всех ее книгах —
везде можно было увидеть фотографии отца. Она продолжа&
ла рассказывать об отце, рассказывать об их общем деле. И
так — до последних своих дней.
[245]
ИЛ 6/2014
Сигнальный экземпляр
[246]
ИЛ 6/2014
П+ А )
Люди)кроты
Глава из книги “Подземный Лондон. История, притаив&
шаяся под ногами”
Перевод с английского А
- Ф
/
Е
СТЬ люди, рожденные, чтобы рыть тоннели. Уильям
Джон Кавендиш&Бентик&Скотт, пятый герцог Порт&
ландский, живший в середине XIX века, прославился
своей идеей: построить под своим поместьем, аббатством
Уэлбек, систему подземных ходов для перемещения инкогни&
то. Не хотел он, чтобы его видели; не хотел ни с кем гово&
рить, не хотел даже общаться с собственной прислугой. Он
отождествлял подземный мир с безопасностью и конфиден&
циальностью. Не исключено, что это были последствия ро&
довой травмы.
Намного позже инженер Уильям Литтл построил ком&
плекс тоннелей — протяженностью до 60 футов — под своим
домом в Хакни. Он воплощал свой план в течение 40 лет, в
полной секретности, в безвестности, пока жалобы соседей
на необъяснимые подземные колебания не привели к его ра&
зоблачению в 2003 (!) году1. Был случай, когда, из&за повреж&
дения электрокабеля в 450 вольт, по его вине была обесточе&
на вся соседняя улица. Тоннели, соединенные гротами,
расходятся от его дома во все стороны, словно ходы в мура&
вейнике. Цель их создания остается загадкой. “Строительст&
во тоннелей нужно обсуждать без всякой паники”, — откро&
венничал Литтл с журналистами. И, однако, именно
панический ужас перед неизвестным охватывает всякого,
кто сталкивается лицом к лицу с поклонниками подземного
мира. Само прозвище, данное Литтлу — Человек&крот, — сви&
детельствует о глубинном человеческом страхе превраще&
ния. Именно безотчетный ужас породил Минотавра, получе&
ловека&полубыка, единоличного владыку подземелья.
© Peter Ackroyd 2011
© А Ф / . Перевод, 2014
1. По последним сведениям, дом Литтла вместе с тоннелями выставлен на
продажу по начальной цене в 500 000 английских фунтов. Литтл умер в 2010 г.
(Здесь и далее — прим. перев.)
[247]
ИЛ 6/2014
Питер Акройд. Люди#кроты
Журналисты писали, что лицо Литтла буквально свети&
лось, стоило ему заговорить о тоннелях и гротах. Однако
первопричина этой страсти остается нераскрытой. Возмож&
но, ключ к его одержимости, как и в случае пятого герцога
Портландского, кроется в триумфальном осознании своей
невидимости, делающей человека неуязвимым перед лицом
внешней опасности. Можно предположить и наслаждение
тайной властью — незаметный для других, ты волен за этими
другими наблюдать.
Мистер Литтл всю жизнь работал инженером&электриком
и, стало быть, имел дело с невидимыми силами природы.
Возможно, образ тоннеля был связан для него со страхом
быть увиденным и одновременно с триумфом — быть неви&
димкой.
На вопрос, изобретатель ли он, Литтл отвечал, что “изо&
бретение нефункциональных вещей — великолепная миссия
сама по себе”. Замечательный ответ, ведь он оправдывает
сам факт человеческого гения. Любое действие небесцельно.
В нем — одержимость человека творчеством. Сама страсть,
само рытье земли — и есть цель. “Нет никакой тайны”, — го&
ворил он, разрушая таким образом древнее убеждение, будто
бы подземный мир полон тайн, “потаенных сокровищ”.
Литтл всего&навсего расширял место обитания, а это естест&
венное занятие для человека — строить для себя убежище.
Одним из легендарных людей&кротов был инженер Марк
Изамбар Брюнель. Проект тоннеля под Темзой Брюнель со&
ставил в 1819 году. Его мечта в конце концов была осуществ&
лена ценой огромных затрат и осложнений. Впрочем, попыт&
ки разрушить или хотя бы ослабить владычество реки
предпринимались и раньше. В 1798 году некий инженер
предложил вырыть тоннель от Грейвсэнда и Тилбери, соеди&
нив их “длинной непрерывной линией сообщения”. Однако
довольно скоро подземные рабочие натолкнулись на зыбу&
чие пески, и проект был закрыт. Четыре года спустя два ин&
женера из Корниша, занимавшиеся поиском руды, начали
рыть тоннель в глинистой почве под Темзой между района&
ми Ротерхит и Лаймхаус. Но рабочие и там натолкнулись на
область зыбучих песков. Тем не менее стройку решили про&
должить. Тоннель достиг в длину 120 футов, когда река разру&
шила его стены.
Вернемся к Брюнелю. Секрет успеха конструкции щита
он позаимствовал у простого моллюска — у Teredo naturalis,
корабельного червя. Точно неизвестно, где именно Брюнель
наблюдал за моллюском, — в тюрьме, где провел некоторое
время за неуплату долгов, или на судостроительных верфях в
[248]
Сигнальный экземпляр
ИЛ 6/2014
Чатеме. Главное, что он оценил его инженерный гений.
Червь поедает древесину, таким образом освобождая для се&
бя пространство (как Человек&крот из Хакни), а затем про&
пускает древесину через свой организм. Его экскременты слу&
жат строительным материалом для укрепления прорытых
им же ходов.
Брюнелю пришло в голову, что, изготовив гигантского
древоточца из металла, этот механизм можно использовать с
большим размахом. Пока передняя часть вгрызалась в грунт
с помощью двигателя, сидящие в его 34 отсеках рабочие вы&
капывали каждый за один раз 4,5 дюйма глины; другая же
группа рабочих, шедшая сзади, выкладывала образовавший&
ся тоннель кирпичом или строительным камнем.
Нам известен единственный подобный прецедент. В 2180
году до н. э. вавилоняне построили тоннель под Евфратом,
чтобы соединить царский дворец с храмом Мардука — бога&
покровителя Вавилона. И вот спустя каких&нибудь четыре
тысячи лет великая стройка возобновилась.
Маршрут был выбран: подземный тоннель должен был
связать Ротерхит на южном берегу реки с Уоппингом на се&
верном. Работы начались 2 марта 1825 года. Была заложена
первая шахта для соединения начала тоннеля с поверхно&
стью. В ней произошла и первая трагедия: четыре месяца
спустя один из рабочих упал в шахту и разбился насмерть. Он
стал первой искупительной жертвой. Шахта медленно, но
верно углублялась по мере изъятия масс земли и через 9 меся&
цев достигла планируемой глубины в 75 футов, опустившись
ниже русла реки. Уже это одно явилось грандиозной победой
инженерного искусства. Теперь можно было начинать про&
кладку тоннеля. Рабочие работали в две смены по 8 часов; от&
дыхали также по 8 часов. Им давали пиво с каплей джина; их
сон, по выражению одного из рабочих, напоминал “лихора&
дочное забытье”.
В 1826 году река решила вмешаться в строительные планы;
но и без того влажность и тьма вызывали болезни, которые опи&
сывали как “трясучку” и “дизентерию”. Один рабочий тронулся
умом и вскоре умер. То были грозные симптомы ужаса перед
подземным. Рабочие постоянно боялись, что однажды будут по&
гребены заживо. В первые недели малейший незнакомый звук,
доносившийся извне, гнал их к выходу из шахты. Перепады тем&
пературы на глубине, доходившие до 30 градусов, также вызыва&
ли тревогу. Одна&единственная ошибка, один неверно положен&
ный кирпич могли погубить все дело. В тоннеле были нередки
взрывы газа, так что рабочим угрожала не только вода, но и
огонь. Из&за стресса, вызванного огромным напряжением, сло&
На строительстве линии
метро “Тауэр”, 1860 г.
[249]
жил полномочия главный инженер проекта. Его заменил сын
Марка Брюнеля — Изамбард Кингдом Брюнель.
Уже в самом начале работ Брюнель&младший обнаружил,
что тоннель проложен слишком близко ко дну Темзы. Часть
тоннеля решили укрепить слоем глины, но этого оказалось
недостаточно. Весной 1827 года Темза опять прорвалась в
тоннель; один рабочий утонул, еще один умер вскоре после
инцидента от лихорадки и дизентерии. Тогда у Марка Брю&
неля в первый раз случился инсульт; их было несколько. Мис&
тический ужас перед могуществом подземного царства воз&
растал, и даже Брюнель&старший укрепился в мысли, что
рабочие были принесены в жертву нечестивому желанию на&
рушить таинство природы. Ведь они проникли в прежде не&
доступные человеку глубины. Порой приступы паники среди
рабочих не имели под собой реального основания. Так, одна&
жды из тоннеля послышались крики о помощи; оказалось,
один из рабочих задремал, и ему приснилось, что началось
наводнение.
В начале 1828 года в который раз река вмешалась в планы
строителей. Из шахты раздались вопли: “Темза! Темза по&
шла!” По словам очевидцев, потолок тоннеля ходил ходуном.
Двое рабочих утонули, а Изамбарда Кингдома Брюнеля вол&
ной вынесло из шахты на поверхность. Свидетель происше&
ствия, приходской священник Ротерита, произнес: “Сие есть
праведная кара для дерзостных устремлений смертных”.
Должно быть, он перефразировал слова Господа, обращен&
ные к Адаму: “Проклята Земля за тебя”1. Негоже было лезть
1. Бытие. 3:17.
Питер Акройд. Люди#кроты
ИЛ 6/2014
[250]
ИЛ 6/2014
под землю, подбираясь к пределам ада... Проект был заморо&
жен до 1835 года, когда правительство решило выделить на
него государственные средства.
С возобновлением строительства в 1836 году рабочим
предстояла встреча с новым сюрпризом подземного мира.
Они прокладывали тоннель сквозь древние почвы, буквально
начиненные ядовитыми газами, которые один из рабочих
описал как “удушающие всполохи, что с ревом взрывались во&
круг”. Яркое пламя то и дело вырывалось из глубины тоннеля.
Дневник Марка Брюнеля напоминает скорбный список.
16 мая 1838 года Брюнель описывает “воспламенение газа”.
“Люди беспрерывно жалуются”, — сообщает он. Запись через
10 дней: “Сегодня умер Хейвуд. Еще двое больны. Пейдж, бес&
спорно, погружается в небытие...” Метафора погружения
примечательна: этот Пейдж спускался в шахту глубже осталь&
ных. Брюнель также отмечал: “Воздух здесь чрезвычайно не&
здоровый. От него страдают глаза. Я чувствую серьезное не&
домогание после недолгого пребывания под землей... Все
жалуются на боль в глазах”. Несколько рабочих ослепли —
кто временно, кто навсегда. Этот недуг назвали “болезнь тон&
неля”. К отравленному воздуху прибавлялись частые эпиде&
мии диареи. А 10 августа 1838 года прораба отвезли в дом ума&
лишенных, так как его нельзя было оставлять без присмотра.
“Какая мука, — писал Марк Брюнель другу, — смотреть на
страдания наших людей; ведь из первой бригады рабочих не
осталось ни одного. Уильямс покинул строительство, жалу&
ясь на лихорадку и подавленность духа, сопровождаемые ост&
рыми головными болями. Другой, после двух рецидивов бо&
Сигнальный экземпляр
Банкет в тоннеле под Темзой,
1827 г.
Банкет был устроен сыном Марка
Брюнеля, Изамбардом Конгдомом
Брюнелем, с целью убедить публику
в надежности конструкции тонне)
ля после трагических инцидентов в
начале того же года
лезни, увы, обречен; это был прекрасный человек. Зло неумо&
лимо...” Зло, таящееся в подземных глубинах... За два года
строительства пришлось заплатить одиннадцатью жизнями.
То был абсолютно непознанный мир, полный опасностей.
Никто точно не знал, что там происходит. В то время не су&
ществовало подземного проектирования как науки. Брюнель
лишь скопировал механизм выживания моллюска.
[251]
ИЛ 6/2014
И тем не менее энтузиазм, стремление освоить подземный
мир не утихали. Середина XIX века была эпохой героическо&
го материализма; герцог Веллингтон описывал проект Брю&
неля как “величайшее произведение искусства в истории че&
ловечества”. Этот первый подводный тоннель современного
мира был закончен весной 1840 года, а открывала его короле&
ва Виктория в начале 1843 года. Несколько лет он считался
одним из чудес света. Но триумф оказался недолгим. Единст&
венным способом попасть в тоннель и выйти из него были
вертикальные шахты по обоим берегам Темзы. Движение
транспорта предусмотрено не было. В первые месяцы наблю&
дался наплыв публики, привлеченной фантастической воз&
можностью прогуляться под Темзой. Но популярность тон&
неля быстро сошла на нет.
В тоннеле было неуютно, да и просто страшно. В нем ца&
рила атмосфера безнадежности и ужаса, кроме того, мощное
течение Темзы непосредственно над хлипкими кирпичными
сводами вызывало панические ощущения. В день открытия
тоннеля в “Таймс” появилась статья, где говорилось, что “са&
ми стены покрыты липким потом страха”, а первые посети&
тели испытывают чувство “затаенного леденящего ужаса”.
Писатель Натаниэль Готорн, служивший в то время аме&
риканским консулом в Ливерпуле, описывает спуск по “уто&
мительно длинной лестнице”, пока он не достиг “вереницы
сводчатых коридоров, уходящих в царство вечной тьмы”.
Там было темнее, чем “в беднейших переулках Лондона”. Все
Питер Акройд. Люди#кроты
На английскую актрису Фанни Кембл, посетившую строи&
тельную площадку, внешний вид рабочих произвел удручаю&
щее впечатление. По ее словам, они были “покрыты копо&
тью, с почерневшими руками, босые, одни стояли по колено
в черной воде, другие усердно нагребали черную землю в кле&
ти (работая, они неустанно пели) в неверном красноватом
свете факелов и раскачивающихся мигающих фонарей”. Они
напоминали обитателей подземного мира, то ли эльфов, то
ли демонов. Поэтому Фанни Кембл описывает шахту как цар&
ство Аида.
[252]
ИЛ 6/2014
вместе вызвало у Готорна “жутковатое ощущение темницы”.
Как в любой лондонской тюрьме, в тоннеле очень скоро поя
вились специфические обитатели, а в нишах обосновались
владелицы лавок и магазинчиков, редко или вовсе не выходя
щие на свет божий.
Но Тоннель под Темзой привлек и иных посетителей. Не
было тайной, что он стал пристанищем воров и проституток
всех мастей, унаследовав дурную репутацию канавы Флит;
нижний мир в очередной раз призвал своих верных при
спешников. Тоннель прозвали “Отелем Аида”. Это было по
стыдное пятно, тень на репутации Лондона, и в 1869 году
тоннель передали в ведение Управления железных дорог
Восточного Лондона. С тех пор он стал одним из тоннелей
подземки. До самого недавнего времени лестница старинной
шахты использовалась по назначению.
Сигнальный экземпляр
Вход в Тоннель под Темзой.
Б. Дикси. 1836 г.
Другие тоннели, проложенные под Темзой наперекор
первобытному страху водных преград и тьмы, так никогда и
не избавились от своей репутации “жуткого места”. В 1869 го
ду один из них соединил с севера на юг Тауэрский холм и Ту
ли стрит; он был укреплен чугуном, а не кирпичом и предна
значался для транспортировки экипажей в оба конца
веревочным способом. В то время Тауэрский мост еще не
был возведен. Этот тоннель постигла та же незавидная
участь, что и его предшественника. Если по какой то причи
не происходила остановка, пассажиры в полнейшей тишине
отчетливо слышали над головой движение... пароходов. Река
была слишком близко. Впоследствии тоннель преобразовали
в пешеходный, а вскоре он стал своего рода подсобкой при
1. Единственный сохранившийся на данный момент чайный клипер; по
строен в 1869 г. В настоящее время находится в сухом доке в Гринвиче.
[253]
ИЛ 6/2014
Питер Акройд. Люди#кроты
строительстве Тауэрского моста. Он получил прозвище
“Тоннель&призрак”, в него поместили бесчисленные электро&
кабели и трубы. Лондонцы называют его “самым тоскливым
местом в городе”.
То же невеселое ощущение возникало у пассажиров в тон&
неле “Гринвич&фут”, завершенном в 1902 году. Он идет под
землей от Гринвича к Айл&оф&Догз и более века имеет славу
жуткого сооружения. Здесь особенно ощущается власть вод&
ной стихии, бушующей в каких&нибудь 53 футах над головой
в часы прилива. Изнутри он выложен белой плиткой, и в нем
сохраняется вечно прохладная и влажная атмосфера. На чет&
верть мили протянулся этот “тоннель с привидениями”, вас
не покидает ощущение, что плитка вот&вот разлетится в сто&
роны, уступив наконец напору вод.
С подводными лабиринтами навсегда связано ощущение
чего&то чуждого. Подземное шоссе, известное как Лаймхаус&
линк, ведущее от Тауэрского моста к Айл&оф&Догз, открыли в
1993 году. Восточный и западный въезды в тоннель украша&
ют две скульптуры. Одна называется “Беспокойная мечта”,
вторая — “В далекой неведомой земле”. Путешествие по дру&
гому тоннелю, “Блэкуэлл&роуд”, все в один голос называют
“неприятным и пугающим”. Возможно, по причине особен&
ной близости ко дну реки; в некоторых местах свод тоннеля
отделяет от него лишь пять футов. Новейшее подземное со&
оружение в этом ряду — тоннель Управления железных дорог
Доклендс&лайт, ведущий под Темзой от Айленд&гарден к ко&
раблю “Катти Сарк”1, еще подлежит оценке. Стоит пассажи&
рам оказаться под рекой, они словно с головой погружаются
во тьму, которая одновременно сближает их и пугает.
В настоящее время под Темзой имеется более 20 тонне&
лей — больше, чем в любом, сравнимом с Лондоном, городе
мира. Некоторые из тоннелей не используются; но их неви&
димое присутствие сохранит свою власть до тех пор, пока
стоит Город.
Год Шекспира
[254]
ИЛ 6/2014
К С+3 .
“Зимняя сказка” и
“Братья Карамазовы”
Сразу скажу, что никаких упо&
минаний “Зимней сказки” ни в
художественных произведе&
ниях, ни в публицистике, ни в
письмах и черновиках Досто&
евского нет, на русский язык
эта пьеса Шекспира была
впервые переведена, насколь&
ко мне известно, лишь в 1899
году К. Случевским. Тем инте&
реснее, как мне представляет&
ся, полученные в результате
типологического сопоставле&
ния выводы.
Поскольку, думается, не
все хорошо помнят содержа&
ние этой, одной из последних
шекспировских пьес, позволю
себе вкратце напомнить его.
Действие, как нередко у Шек&
спира, протекает в неопреде&
ленное время, но, по некото&
рым косвенным данным, в
первой половине XVI века (то&
гда же, когда и действие по&
эмы “Великий инквизитор”,
кстати). Король Сицилии Ле&
онт и король Богемии Поли&
ксен дружат с детства, и вот во
время очередного визита По&
ликсена Леонт заподозрил
свою жену Гермиону, которая,
выполняя его же волю, проси&
ла Поликсена задержаться с
отъездом, в том, что она&де
© К
С
, 2014
просит об этом слишком пыл&
ко, а значит, между нею и По&
ликсеном что&то есть. Более
того, распаляемый ревностью,
он решает, что и будущий ре&
бенок, которого носит Гер&
миона, тоже не от него, а от
ставшего вмиг ненавистным
Поликсена. Никакие уверения
Гермионы в невиновности,
любви и преданности ему, сво&
ему законному мужу, никакие
мольбы придворных помило&
вать королеву Леонта не убеж&
дают. Он приказывает своему
верному слуге Камилло убить
Поликсена, а Гермиону зато&
чить в темницу; когда же она
разрешается от бремени, пове&
левает сжечь ее вместе с ново&
рожденной дочерью. Лишь го&
рячие просьбы самых предан&
ных слуг убеждают его смяг&
чить приговор: не сжигать
младенца, а отвезти девочку
куда&нибудь в пустынное ме&
сто, одновременно послать
двух слуг к дельфийскому ора&
кулу, чтобы узнать правду о ви&
новности или невинности Гер&
мионы (хотя он и уверен, что
заранее знает ответ богов). Ка&
милло, которому совесть не
позволяет убить невиновного
Поликсена, открывается ему и
вместе с ним бежит из страны,
что еще более убеждает Леон&
та в правоте его подозрений.
ная служанка Гермионы, при&
глашает всех в часовню в сво&
ем доме, где, как она сообща&
ет, знаменитый итальянец
1
Джулио Романо только что за&
кончил скульптуру Гермионы.
Паулина отдергивает занавес,
и потрясенный Леонт видит
фигуру, настолько похожую на
Гермиону (но как бы постарев&
шую на шестнадцать лет) и на&
столько дышащую жизнью,
что умоляет Паулину действи&
тельно оживить ее. На что
Паулина приказывает выйти
всем, кто не верит чуду, и под
звуки музыки повелевает ста&
туе проснуться. Статуя ожива&
ет, сходит с пьедестала и обни&
мает потрясенного Леонта. По
некоторым намекам мы мо&
жем догадаться, что в свое вре&
мя Паулина, опасаясь гнева
Леонта, объявила всем, что
Гермиона мертва, спрятала ее
у себя и лишь теперь, убедив&
шись в полноте раскаяния Ле&
онта, решила вернуть ему суп&
ругу.
Вам это ничего не напоми&
нает? Ну конечно, “Братья Ка&
рамазовы”, маленький Илюша
Снегирев, по совету Смердя&
кова, накормивший бездом&
ную собаку Жучку куском хле&
ба с булавкой внутри, потом
страшно мучится, так как уве&
рен, что собака погибла, но
его старший друг Коля Кра&
соткин приводит к уже уми&
рающему Илюше собаку, кото&
рая, как он уверяет, и есть та
самая Жучка (он ее тогда же
отыскал, долго держал у себя,
дрессируя, и вот теперь при&
1. Джулио Романо (1492—1546) —
итальянский живописец и архи
тектор, ученик Рафаэля.
[255]
ИЛ 6/2014
Карен Степанян. “Зимняя сказка” и “Братья Карамазовы”
Тем временем от скорби по
случившемуся с матерью тяже&
ло заболевает первый ребенок
Леонта и Гермионы — мальчик
Мамиллий. Посланные в Дель&
фы возвращаются с ответом
оракула: Гермиона невиновна,
а у короля не будет наследни&
ка, покуда не вернется утра&
ченное. В тот момент, когда
объявляется это решение, Ле&
онту сообщают, что Мамиллий
умер. Потрясенный происшед&
шим, Леонт воспринимает
смерть сына как кару за свое
богохульство, раскаивается,
приказывает вернуть жену, но
ему говорят, что она тоже
умерла. Слуге, который уехал с
младенцем, является образ
Гермионы и указывает ему,
что дочку ее надо назвать Ут&
ратой и оставить ее на пустын&
ном берегу моря во владениях
короля Поликсена, что тот и
выполняет. Девочку находят и
забирают в свою семью мест&
ные крестьяне.
Проходит
шестнадцать
лет. Утрата становится пре&
красной пастушкой, в нее
влюбляется сын Поликсена,
юный Флоризель. Но отец
против брака сына с девушкой
из простонародья; и Флори&
зель с Утратой бегут из Боге&
мии и после многих приключе&
ний оказываются во дворце
Леонта, который все эти годы
провел в раскаянии, тоске и
плаче по Гермионе. Здесь в
конце концов обнаруживает&
ся, что Утрата — дочь Леонта,
и они с Флоризелем могут по&
жениться, на что их и благо&
словляют Леонт с подоспев&
шим к тому времени Поликсе&
ном. Но таким сказочным хеп&
пи&эндом дело не заканчивает&
ся. Паулина, в прошлом вер&
[256]
Год Шекспира
ИЛ 6/2014
вел показать Илюше, чтобы
избавить мальчика от муче&
ний). Первоначально это и по&
служило для меня импульсом
для сопоставления произведе&
ний двух гениев. Но потом
стали обнаруживаться более
интересные вещи, причем в
таком количестве, что здесь
мне поневоле придется огра&
ничиться конспективным из&
ложением.
В самом начале второго ак&
та, когда Леонт успел объя&
вить о своем подозрении толь&
ко верному слуге Камилло,
происходит странный диалог
между Гермионой и ее малень&
ким
сыном
Мамиллием.
Странный, в первую очередь,
потому, что мать просит сына
рассказать ей сказку. “Веселую
1
или грустную? ” — спрашивает
Мамиллий. “Настолько весе&
лую, насколько ты захо&
2
чешь” , — отвечает Гермиона.
“Зиме подходит грустная, —
откликается мальчик. — Я
знаю одну, про духов и гобли&
нов (of sprites and goblins)”. —
“Постарайся посильнее напу&
гать меня своими духами, ты
это умеешь”, — просит Гер&
миона. И мальчик начинает:
“Жил бедный человек возле
кладбища” (в оригинале чуть
иначе — “a man dwelt by a
churchyard”, то есть возле по&
госта). Мать просит рассказы&
вать дальше очень тихо, толь&
ко ей на ухо. Тут все прерыва&
ется, входит Леонт с придвор&
ными, приказывает увести Ма&
миллия (больше мальчик на
сцене не появляется — мир за&
1. “Зимняя сказка”. Акт II, сцена 1.
Перевод В. Левика.
2. Дословный перевод.
бирает сына у матери, аллю&
зия на евангельский сюжет
достаточно очевидна) и уст&
раивает сцену ревности Гер&
мионе, осыпая ее страшными
проклятиями.
Начинается же полная тем&
ных страстей шекспировская
пьеса с дружеского разговора
Леонта, Поликсена и Гермио&
ны и с воспоминания короля
Сицилии о рае — о том, как в
детстве они с Поликсеном иг&
рали вместе, как родные бра&
тья (даю далее буквальный пе&
ревод, потому что здесь нужна
точность, а при поэтическом
переводе многое смещается):
“Мы были как агнцы&близне&
цы, что резвились на солнце и
радостно блеяли, мы обмени&
вали невинность на невин&
ность, мы не знали ученья о
том, как творится зло, и пред&
ставить не могли, что его кто&
то знает, и, если бы мы продол&
жали вести такую жизнь дальше
и наш слабый дух никогда бы не
вознес свою главу выше с буй&
ной кровью, мы смело ответи&
1
ли бы Небесам ‘Невиновны!’” .
И вот тут следует загадочная
фраза: “the imposition clear’d
Hereditary ours”. Переводчи&
ки — и В. Левик, и Т. Щепкина&
Куперник, и П. Гнедич — пере&
водят так: “...на нас лежит лишь
первородный грех”. Но воз&
можны и другие варианты про&
чтения, а известный англий&
ский славист Доналд Рейфилд,
в ответ на просьбу разъяснить
эту фразу, ответил, что она од&
нозначна: “с нас снят и перво&
родный грех” (или: “мы очище&
ны и от первородного греха”).
И вот сразу после этих слов Ле&
1. “Зимняя сказка”. Акт I, сцена 2.
решением оракула, возможно,
Леонт усомнился бы и в пра&
воте богов. А восстановление
единства мира имеет в итоге
главную цель. Дело в том, что
финал пьесы выглядит еще бо&
лее загадочным, чем начало и
странная сказка Мамиллия. Я
уже говорил, что первый уро&
вень понимания находится
здесь: Паулина прятала у себя
Гермиону все эти шестнадцать
лет и вот теперь таким эксцен&
тричным способом решила
вернуть ее мужу. Но, с другой
стороны, трудно поверить, что
Леонт не присутствовал на по&
хоронах своей жены, он и сам
признает, что видел ее мерт&
вой, дух Гермионы явился — и
не во сне! — слуге, который уво&
зил ее маленькую дочь. Эти и
некоторые другие факты по&
зволяют допустить, что речь
действительно идет о чуде вос&
крешения&оживления мрамор&
ной статуи: камень становится
живым (вспомним, по принци&
пу противоположности, финал
“Идиота”, где тоже как бы в аль&
кове, за занавесом, лежит тело
Настасьи Филипповны, быв&
шее когда&то живым, а ныне
ставшее мрамором). Оставляя
сейчас в стороне миф о Пигма&
лионе и возвращаясь к “Зим&
ней сказке”, скажу, что чудо
воскрешения становится воз&
можным только после того, как
окончательно восстанавлива&
ется единство мира, все стано&
вятся членами одной семьи.
У персонажей пьесы зна&
чимые имена, не буду подроб&
но на этом останавливаться,
скажу лишь, что Гермионой,
помимо дочери Менелая и
Елены, звали еще и святую му&
1. “Зимняя сказка”. Акт II, сцена 1.
2. “Макбет”. Акт I, сцена 7. Пере ченицу II века нашей эры,
дочь апостола Филиппа Диа&
вод М. Лозинского.
[257]
ИЛ 6/2014
Карен Степанян. “Зимняя сказка” и “Братья Карамазовы”
онта следует его вспышка рев&
ности, и мир, в котором толь&
ко что все называли друг друга
братьями, начинает разделять&
ся: являются подозрения, вра&
жда и смерть. Леонт, обличая
всех вокруг, — тех, кто немедля
стал его врагами, хотя только
что были самыми близкими
людьми, — использует очень
значимый и у Достоевского об&
раз паука (вспомним Расколь&
никова, Подростка, Ставроги&
на, да и Митю Карамазова).
“Когда паук утонет в винной
чаше, / Ее любой осушит, не
поморщась, / Но лишь увидит
гадину на дне — / Вмиг тошно&
та и судорога в горле, / И вы&
рвет все, что с наслажденьем
пил, — / Вот так паук лежал в
1
моем бокале” . В итоге же ока&
зывается, что паук был в нем
самом — как говорится в “Мак&
бете”: “Правосудье подносит
2
нам же чашу с нашим ядом” .
То же происходит, собст&
венно, и в “Братьях Карамазо&
вых” — образ рая возникает уже
в самом начале, в беседе старца
Зосимы с верующими бабами, а
затем следует дикая сцена
“сходки” в монастыре, где завя&
зываются узлы будущих траги&
ческих конфликтов, в основе
которых тоже лежит страшная
разделяющая страсть ревно&
сти. В “Зимней сказке” спаси&
тельной жертвой, позволяю&
щей остальным опомниться и
начать воссоздавать разделен&
ный мир, является странный
мальчик Мамиллий — если бы
известие о его смерти не при&
шло вслед за объявленным
[258]
Год Шекспира
ИЛ 6/2014
кона, равно почитаемую и
православными, и католика&
ми, и по&гречески ее имя зна&
чит “соединяющая”. Кроме то&
го, шекспировская Гермио&
на — единственная русская из
всех его персонажей, дочь рус&
ского царя, и любопытно, как
говорит о нем Гермиона: “Ко&
гда б он жил еще / И видел суд
над дочерью любимой, / Он
взором состраданья, но не
мести / Измерил бы всю го&
речь мук моих”.
Думается, не надо долго го&
ворить о том, насколько близ&
ко все это роману “Братья Ка&
рамазовы”, насколько близки
Мамиллий и Илюша Снеги&
рев, тема оживающего камня,
становящегося центром об&
новляемого мира (у Достоев&
ского — Илюшин камень, под
которым мальчик просил по&
хоронить его и возле которого
в финале собираются Алеша
Карамазов с мальчиками, и от&
сюда аллюзия — краеугольный
камень, Христос), тема вос&
кресения, становящегося воз&
можным только после восста&
новления утраченного братст&
ва у постели умирающего Илю&
ши. Нельзя не отметить здесь,
что вообще очень характер&
ное для многих шекспиров&
ских пьес противостояние
языческих и христианских
норм и принципов мировиде&
ния чрезвычайно значимо и
для понимания романа “Бра&
тья Карамазовы”, вспомним
хотя бы слова старца Зосимы:
“Теперь общество христиан&
ское пока еще само не готово
<...> в ожидании своего полно&
го преображения из общества
как союза почти еще языческо&
го во единую вселенскую и вла&
дычествующую Церковь”. Это
преображение языческого ми&
ра Скотопригоньевска происхо&
дит в романе Достоевского бу&
квально на глазах читателя. В
первых актах “Зимней сказ&
ки”, несмотря на приведенные
рассуждения о первородном
грехе, герои живут как бы еще
в языческое время (обраще&
ния к Аполлону, дельфийско&
му оракулу и т. п.), а во второй
части доминируют уже хри&
стианские ценности (и глав&
ные из них — покаяние и про&
щение обид), неким же проме&
жуточным звеном служит
вдруг, как бы ни с того ни с се&
го, вторгающаяся пляска сати&
ров (правда, в роли сатиров
здесь — переодетые богемские
крестьяне). Вспомним еще, что в
финале “Зимней сказки” мать об)
нимает виновника смерти своего
сына — как в той будущей гармо)
нии, против которой бунтует
Иван Карамазов (здесь все еще ус)
ложняется тем, что этот винов)
ник — отец ребенка).
Олдос Хаксли говорил о
том, что любопытно было бы
создать антологию последних
или просто поздних произве&
дений великих писателей.
Именно к таким произведени&
ям относится “Зимняя сказка”
созданная Шекспиром в 1609
или 1610 году, после великих
трагедий “Гамлет”, “Король
Лир”, “Отелло”, “Макбет” (“по&
эмой мрака” назвал эту послед&
нюю Питер Акройд), “Анто&
ний и Клеопатра”, показываю&
щих всю глубину людского
грехопадения и результат дей&
ствий людей, находящихся в
неизбывном плену собствен&
ных пороков — но одновре&
менно в гуманитарном, безре&
лигиозном сознании имею&
щих величественный статус
кресения, победы над смер&
тью. В произведениях послед&
него периода его жизни — “Пе&
рикле”, “Цимбелине”, “Зим&
ней сказке”, “Буре” — эти про&
блемы становятся ключевы&
ми. Здесь уже нет героев&тита&
нов, стоящих — или ставящих
себя — по ту сторону добра и
зла. В трех из названных пьес
мы видим как бы чудо воскре&
шения мертвой героини. И
все они пронизаны темой про&
щенья. “Прощенье всем!” —
так заканчивается “Цимбе&
лин”, “Все грешны, все проще&
нья ждут. / Да будет милостив
1
ваш суд.” — таковы финаль&
ные строки “Бури”.
Сказанное нельзя, конеч&
но, полностью отнести к Дос&
тоевскому, но нельзя не отме&
тить и очень много общего, и,
в первую очередь, в трактовке
проблем искупления, проще&
нья “за всех и за вся” и бес&
смертия. Можно еще доба&
вить, что изображение рая — а
не “золотого века” в мечтани&
ях героев, что совсем дру&
гое, — возникает, как считают
многие, у Достоевского уже в
1877 году, в рассказе “Сон
смешного человека”, где не
знавшее первородного греха все
население “планеты Солнца”
оказалось почти в одночасье
развращено маленьким петер&
бургским чиновником. Кроме
того, нельзя не отметить и по&
следовательное снижение ста&
туса героического типа в его
романном пятикнижии — от
Раскольникова через Ставро&
гина, чья исповедь, по мне&
нию старца Тихона, может вы&
звать смех, через Версилова,
1. Перевод Мих. Донского.
[259]
ИЛ 6/2014
Карен Степанян. “Зимняя сказка” и “Братья Карамазовы”
героев. Именно эти трагедии
принесли Шекспиру в первом
десятилетии XVII века нема&
лую славу, когда он находился,
как пишут, на пике своей карь&
еры. Но у великих людей пере&
избыток славы ведет к уходу
от мирской суеты. То же про&
изошло, как мы знаем, и с
Шекспиром. Однако реши&
тельному повороту в его ду&
ховном и творческом пути
способствовали и другие об&
стоятельства. В 1603—1609 го&
дах в Лондоне свирепствовала
жестокая чума — страшный
бич того времени, косивший
людей направо и налево, из
400&тысячного населения Лон&
дона умерла почти четверть, в
том числе двое из старых сце&
нических друзей Шекспира, а
в приходе, где он жил, за пол&
года умерло две с половиной
тысячи человек. В 1607 году
умер маленький племянник
Шекспира, сын его брата Эд&
мунда, тоже актера, а через
полгода — и сам Эдмунд, пред&
положительно тоже от чумы,
летом 1608 года умирает мать
великого драматурга. В 1607
году вспыхивает мощное кре&
стьянское восстание, подав&
ленное войсками Якова I с не&
виданной жестокостью, в сле&
дующем году на страну обру&
шивается страшный голод.
Шекспир окружен смертью со
всех сторон, он действитель&
но как бы постоянно живет
возле погоста (churchyard) —
и, как можно предположить,
начинает задумываться глав&
ным образом над проблемами
раскаяния и преображения
человека, восстановления се&
мьи — и в узком, и в предельно
широком смысле, взаимного
прощения и возможности вос&
[260]
Год Шекспира
ИЛ 6/2014
“бабьего пророка” в романе
“Подросток”, где герой уже
“не ОН, а мальчик” (по словам
самого Достоевского из подго&
товительных материалов), и
до Ивана Карамазова, высмеи&
ваемого чертом. О том, на&
сколько смерть маленького
Алеши Достоевского повлия&
ла на создание романа “Братья
Карамазовы” — романа о гря&
дущем воскресении, — дума&
ется, говорить здесь тоже не
надо.
“Семья — центр шекспиров&
ской драматургии, он озабочен
семейными раздорами боль&
ше, чем любой современный
ему драматург” (П. Акройд).
“Мысль семейная” пронизыва&
ет и “Братьев Карамазовых”.
Конечно, я не рискую сказать,
что Шекспир мог бы подпи&
саться под словами из черно&
виков этого романа — о семей&
стве в максимально расширен&
ном понимании: “Семейство
расширяется: вступают и не&
родные, заткалось начало но&
1
вого организма” — но, что об&
щее прощение и единение есть
обязательное условие “работы
спасения” и воскрешения, он
понимал. Другое дело, насколь&
ко он верил в осуществимость
всего этого.
В “Перикле”, “Цимбелине”
и “Зимней сказке” мы, повто&
ряю, видим как бы чудо вос&
крешения из мертвых. Но в
том&то и дело, что — “как бы”.
В “Перикле” чудо объясняется
искусством врачевания, кото&
рое позволяет вернуть к жиз&
ни уже почти умершую, в
“Цимбелине” — замечатель&
ным свойством снадобья, по&
зволяющим человеку какое&то
время выглядеть умершим, не
умирая, в “Зимней сказке”
оживает погубленная царем
Гермиона, но зрителю внуша&
ется, что речь идет лишь о
хитрости: верная служанка
прятала Гермиону в течение
многих лет, а потом вернула
ее мужу под видом ожившей
статуи. Если в последнем ро&
мане Достоевского идея вос&
кресения существует как несо&
мненная данность, утверждае&
мая и главой “Кана Галилей&
ская”, и речью Алеши у Илю&
шечкиного камня в финале, то
Шекспир, как видим, останав)
ливается перед этим уповани&
ем, не решаясь художественно
принять и воплотить его. И,
как свидетельствует одна из
последних его пьес, “Буря”, он
отказывается и от волшебных
средств искусства, имеющих
целью преображение челове&
ка. “And my ending is despair”
(ждет меня отчаяние) — тако&
ва одна из последних фраз фи&
нального монолога автобио&
графического героя Проспе&
ро, с которой Шекспир и ухо&
дит из творчества и, совсем
скоро, из жизни.
В чем причина подобного
расхождения? Отчасти на нее
ответил замечательный аме&
риканский писатель Джек Ке&
руак: “Я думаю, что величие
Достоевского — в признании
существования человеческой
любви. Шекспир не проникся
глубоко этим пониманием, ос&
тановленный гордостью, как
и все мы. <...> Виденье Досто&
евского — это виденье, о кото&
ром мы мечтаем по ночам и
1. Ф. М. Достоевский. Собр. соч. в ощущаем днем. Это Истина о
том, что мы любим друг друга,
30 тт. Т. 15. — С. 249.
1. Ф. М. Достоевский. Собр. соч. в
30 тт. Т. 23. — С. 144—145.
2. Там же. Т. 14. — С. 200.
своем создании она называ
лась комедией, в таком качест
ве и была включена в Первое
шекспировское фолио. Затем
стала называться — думается,
главным образом изза лежа
щей в основе произведения
смерти маленького Мамил
лия — то трагедией, то траги
комедией (поскольку в ней
есть и смех, и слезы, и добро,
и зло). Известный шекспиро
вед У. Найт называет “Зим
нюю сказку” “мифом о бес
смертии”, другие называют ее
симфонией, подчеркивая, как
важно было для Шекспира из
менение внутреннего состоя
ния зрителей, происходящее
во время постановки этой пье
сы. Тот же Питер Акройд, от
мечая, что “Зимнюю сказку”
играли в трагические дни — в
годовщину Порохового заго
вора, когда погибло множест
во людей, в том числе из высо
кородной знати, а потом —
вскоре после кончины 18лет
него старшего сына короля
Иакова1, свидетельствует, что
пьеса эта “дарит зрителям ра
дость и надежду”, представляя
собой “средство против печа
ли”. В четвертом акте “Зим
ней сказки” происходит любо
пытный диалог между Поли
ксеном и Утратой, в ходе ко
торого богемский король го
ворит: искусство есть закон
ная часть природы (реально
сти), способная в то же время
улучшить эту природу (реаль
ность). Как пишет один из
1. Генрих Фредерик Стюарт (19
февраля 1594 — 6 ноября 1612),
принц Уэльский (с 1610 года) —
старший сын короля Англии и
Шотландии Иакова I (VI) и коро+
левы Анны Датской.
[261]
ИЛ 6/2014
Карен Степанян. “Зимняя сказка” и “Братья Карамазовы”
нравится нам это или нет, то
есть мы признаем существова
ние другого — и Христа в нас”.
Но как же, могут мне ска
зать, Шекспир не признавал су
ществование другого — гени
альный художник, умевший,
подобно Протею, перевопло
щаться то в датского принца,
то в венецианского мавра, а то
и в доисторического короля
бриттов? Дело, мне представ
ляется, в том, что у Достоевско
го принцип ты еси, о котором
писал Бахтин, помимо прочего
означал, что художник не вла
дыка им созданных существ,
что в каждом ты и в заверше
нии судьбы этого ты есть тай
на, которая выше разумения да
же гениального художника, и в
этом смысле тоже искусство не
выше жизни, не есть нечто бо
лее совершенное, чем жизнь.
Об этом Достоевский говорил
не раз: действительность за
ключает в себе “глубину, какой
нет у Шекспира” (выделено
мной. — К. С.); “никогда нам не
исчерпать всего явления, не до
браться до конца и начала
его”1, а эти концы и начала,
“корни наших мыслей и
чувств — не здесь, а в мирах
иных”2. Вот как я понимаю сло
ва о гордыне Шекспира и от
сутствии такой гордыни у Дос
тоевского.
В заключение нельзя не
сказать еще вот о чем. Неслу
чайно выше я постоянно на
зывал “Зимнюю сказку” про
сто пьесой. Жанр этого произ
ведения до сих пор вызывает у
шекспироведов вопросы. При
[262]
Год Шекспира
ИЛ 6/2014
шекспироведов, в “Перикле”
и особенно в “Зимней сказке”
Шекспир предпринял риско&
ванную попытку объединить
искусство и жизнь с тем, что
находится за пределами жиз&
ни, то есть с “высшей жизнью”
(здесь, конечно, вспоминает&
ся “реализм в высшем смысле”
Достоевского).
Думается, не найдено до
сих пор и жанровое определе&
ние для романа “Братья Кара&
мазовы” (меня, к примеру, уже
много лет волнует вопрос о
сходстве внутренней структу&
ры этого романа с православ&
ной литургией). И когда мы
говорим о роли произведений
Достоевского в изменении ми&
ровидения его читателей, в
первую очередь, мы имеем в
виду “Братьев Карамазовых”.
Неслучайно Герман Гессе го&
ворил: “...счастье еще, что
‘Карамазовы’ не окончены, не
то они взорвали бы не только
русскую литературу, но и всю
Россию, и все человечество”.
Но вот к мифу я бы не от&
нес ни пьесу Шекспира, ни ро&
ман Достоевского. Шекспи&
ра — потому, что реальность
там все время мерцает, колеб&
лется между сказкой (fairy
tale), легендой (old tale) и под&
линной историей (tale), и пер&
сонажи третьего ряда, испол&
няющие роль хора, поддержи&
вают этот эффект: “Вся эта ис&
тория так похожа на сказку,
что ей не веришь”, — говорит
один; “Это как в старой сказке,
где события продолжают наво&
рачиваться, хотя им уже никто
не верит и не хочет слы&
шать”, — откликается другой.
Это колебание и обернулось
потом у Шекспира полной от&
чаяния драмой “Буря”, глав&
ный герой которой, Проспе&
ро, несомненно, персонаж ав&
1
тобиографический , расстает&
ся в финале со своим волшеб&
ством и собирается вернуться
в родной город (как и Шек&
спир конце жизни), где, как он
говорит, “каждой третьей
мыслью моей будет мысль о
смерти”. “Шекспир — поэт от&
чаянья”, — писал Достоевский.
В последнем же романе самого
Достоевского мы имеем дело
не с мифом и не с символиче&
ским реализмом, а с реализ&
мом в высшем смысле — то
есть с таким изображением ча&
стного случая жизни, сквозь
который видим подлинное
строение всего мироздания.
И последнее. Почему “сказ&
ка” “зимняя”? Вспомним диа&
лог Гермионы и Мамиллия; а в
четвертом акте уже Утрата го&
ворит о зиме: “Мой господин,
еще дыханьем лета наполнен
воздух осени прохладной, /
2
Хотя недалеко и до снегов” .
Действие романа “Братья Ка&
рамазовы” тоже начинается в
августе, а завершается в нояб&
ре, в преддверии зимы. Пола&
гаю, такое скрытое предсказа&
ние обоих авторов тоже неслу&
чайно. У Шекспира в конце
жизни, думается, отчаяние все
же взяло верх над надеждой
на то, что все смогут простить
и обнять друг друга, что и вы&
разилось в его уходе из театра
и из творчества; да и после&
дующее развитие событий на
его родине и в мире оправда&
1. Насчет того, можно ли считать
Просперо автобиографическим
героем, у современных шекспиро
ведов есть разные точки зрения.
(Прим. ред.)
2. “Зимняя сказка”. Акт IV, сцена 3.
ло это предвидение. На роди&
не Достоевского уже спустя
несколько недель после его
смерти начались события — я
1
имею в виду 1 марта , — поло&
жившие начало долгой адской
зиме (в этой связи надо бы до&
бавить, что “зимнюю сказку”
рассказывает в его последнем
романе не только Илюша Сне&
гирев, но и Лиза Хохлакова).
Хочу здесь сказать, что если
раньше спорил с концепцией
о том, что во второй, не напи&
санной Достоевским, книге
романа, Алеша должен был
стать революционером и по&
литическим преступником, то
теперь думаю: может, и вправ&
1. Царь Александр II Освободи
тель погиб 1 (13) марта 1881 года в
результате террористического ак
та, организованного партией “На
родная воля”.
ду Достоевский хотел таким
образом — изнутри — постичь
психологию тех, кто затевал
ад на российской земле;
вспомним, что именно так —
изнутри — достигал он пони&
мания таких человеческих ти&
пов, как Дон Кихот Серванте&
са и Левин Толстого — допи&
сывая в том и другом случае за
автора (имею в виду соответ&
ствующие главы “Дневника
писателя”). Понять и преду&
предить. Но, к сожалению, в
данном случае выполнить
свой замысел — если действи&
тельно он был таков — Досто&
евский не успел. Значит, на то
была воля Небес.
[263]
ИЛ 6/2014
Письма из#за рубежа
[264]
ИЛ 6/2014
Е*+
Д 0.
Несколько портретов
1
с видом на Таос
В Таосе Нью&Мексиканском он познако&
мился с богемой из нью&йоркского Гри&
нич&Виллиджа. Они жили здесь коммуной,
носили серапе и рисовали пустынные
ландшафты. <...> Несколько дней он про&
вел с этими чудными людьми.
Э / Л. Д
Много лет назад, листая ката&
лог
выставки
Джорджии
О’Киф, я впервые увидела ее
работу “Дерево Лоуренса” и не
могла понять, с какой точки на&
писана шевелюра старой со&
сны на фоне ночного неба с
рассыпанными по нему звезда&
ми, похожими на крупные бе&
лые пуговицы. Оказывается,
составители допустили ошиб&
ку, которую до них неоднократ&
но (при отсутствии доступных
нам теперь средств коммуника&
ции) совершали кураторы вы&
ставок и даже музейные экспер&
ты. В разных местах в разное
время эту картину демонстри&
ровали либо вверх ногами, ли&
бо вверх ребром, левым или
правым. В другом, более гра&
мотном каталоге, выпущенном
Вашингтонской национальной
галереей к юбилейной выстав&
© Е< Д ) , 2014
1. Таос — город в штате НьюМек
сико (США), горное плато и гор
ная вершина.
" Рэгтайм1
ке Джорджии O’Киф, можно
прочесть письмо художницы,
где в свойственных ей лаконич&
ных, разделенных размаши&
стыми тире фразах описана та
самая сосна. “Есть у меня одна
картина — дерево во дворе до&
ма Лоуренса — если смотреть
на него — и на звезды — лежа на
столе под ним — кажется, будто
стоит оно на собственной кро&
не”. Это письмо адресовано
Мейбл Додж Лухан, “покрови&
тельнице искусств”, в доме ко&
торой в Таосе Джорджия про&
вела несколько недель; тогда
же она посетила ранчо Дэвида
Г. Лоуренса и его жены Фриды
и вскоре приняла решение пе&
ребраться, как и чета Лоурен&
сов, в тихое живописное место
в Нью&Мексико. Ее знаменитое
“Ранчо призраков” находилось
к юго&западу от Таоса, среди
пустынных каньонов, где ху&
дожница написала свои лучшие
живописные произведения. К
1. Перевод Василия Аксенова.
мость, и они проводят десяти&
летия в поисках места, которое
в полном смысле слова означа&
ет “дом”, в котором — и только в
котором — хочется жить.
Пуэбло Таос, как и в старину,
остается точкой притяжения. Не
так, как большой город, а, скажем,
как монастырь в Европе. Невоз)
можно, оказавшись на развалинах
старого английского монастыря,
построенного у реки, в красивой до)
лине, а ныне заброшенного, не ощу)
тить, что это одно из тех избран)
ных мест на свете, где гостили ан)
гелы духа. Для меня очень важно
помнить, что, когда пал Рим, ко)
гда великая Римская империя пре)
вратилась в дымящиеся руины, ко)
гда на улицах Лиона ревели медве)
ди, а на опустевших улицах Рима
завывали волки, когда вся Европа
действительно погрузилась во
мрак и разруху, жизнь продолжала
теплиться не в замках, не в поме)
стьях и не в деревенских домишках.
Люди, в которых еще не погибла ду)
ша, собирались вместе и мало)по)
малу строили монастыри, и толь)
ко в этих монастырях, где тихо,
но мужественно трудились неболь)
шие общины, изолированные, беспо)
мощные, но все)таки не побежден)
ные миром вражды и ненависти, —
только эти люди сохранили челове)
ческий дух, спасли его от оконча)
тельного распада, от погружения
во мрак даже в самую темную пору
раннего Средневековья. Они созда)
ли Церковь, которая воссоздала Ев)
ропу и вдохновила ее на походы во
имя веры.
Пуэбло Таос действует на ме)
ня так же, как старый мона)
стырь. Когда попадаешь туда,
ощущаешь, что прибыл по назна)
чению. Прибыл — и будто заново
родился. <...>
Думаю, Нью)Мексико стало
величайшим опытом жизни во
[265]
ИЛ 6/2014
Елизавета Домбаян. Несколько портретов с видом на Таос
сожалению, русская публика
мало знакома с этим удивитель&
ным мастером, хотя имя
O’Kиф числится в первом ряду
американских модернистов и
упоминается во всех учебниках
по истории искусства. В музее
“Метрополитен” ее работы со&
седствуют с полотнами Кан&
динского. Оставив богемную
жизнь Нью&Йорка после смер&
ти мужа, фотографа Альфреда
Стиглица, O’Kиф вела жизнь
анахорета на своем ранчо, ча&
сами наблюдала за творениями
дикой природы и переносила
впечатления на холсты. Людей
она избегала, поэтому не удиви&
тельно, что ей было куда инте&
реснее писать дерево Лоурен&
са, нежели самого Лоуренса.
Один из ее собственных афо&
ризмов: “Если бы люди были
деревьями, я бы наслаждалась
их обществом”. Остроумно зву&
чит, но — если бы люди были
деревьями, — они не могли бы
переезжать с места на место.
И не было бы тогда в сохра&
нившемся до наших дней доме
Мейбл Д. Лухан ни “комна&
ты Лоуренса”, ни “спальни
О’Киф”, ни “мастерской Феши&
на”, ни других комнат, нося&
щих менее громкие имена. Все
эти люди гостили у Мейбл. Са&
мый молодой из них, наш со&
временник Деннис Хоппер, на&
писал в этом доме сценарий
знаменитого фильма “Беспеч&
ный ездок”. Кстати, в любой из
этих комнат можно теперь ос&
тановиться — дом переоборудо&
ван в гостиницу.
Трудно судить, желает ли де&
рево оторвать корни от наси&
женного места и податься куда
подальше. Что до людей, для
многих перемена мест — по&
требность, если не необходи&
[266]
Письма из#за рубежа
ИЛ 6/2014
внешнем мире. Оно изменило ме)
1
ня навсегда .
На языке местных индейцев
ранчо Лоуренса называется
“Кайова” и находится к северо&
западу от города на высоте бо&
лее двух тысяч километров.
Мейбл Додж Лухан, объявив&
шая себя поклонницей Лоурен&
са после прочтения “Море и
Сардиния”, пригласила писате&
ля и его жену подышать горным
воздухом Таоса, а затем решила
“отщипнуть” им кусочек от соб&
ственной недвижимости. Ло&
уренс не мог позволить себе
принять в подарок ранчо, а вот
Фрида согласилась, предложив
взамен рукопись романа “Сыно&
вья и любовники”; сделка была
заключена на ее имя. На ранчо
“Кайова”, под тем самым дере&
вом, было написано начало ро&
мана “Пернатый змей”. Супруги
покинули Таос в день сорокале&
тия Лоуренса. Судя по письмам,
ему хотелось вернуться в Аме&
рику и пожить в горах Нью&
Мексико, но в 1935 году Фрида
привезла из Европы только
прах писателя. Ее сопровождал
новый муж — Анжело Равалли.
По просьбе Фриды, он соору&
дил возле ранчо памятник&ча&
совню, на многие десятилетия
превратившуюся в место па&
ломничества поклонников Ло&
уренса. Фрида умерла в Таосе в
1956 году, завещав ранчо уни&
верситету Нью&Мексико в Аль&
букерке. Движимое имущество,
среди которого были написан&
ные Лоуренсом в Италии кар&
тины, перешло к Равалли. Сей&
час это “запретное искусство”
1. Из записок Д. Г. Лоуренса, хра
нящихся в галерее отеля “Ла Фон
да” в Таосе. Перевод Е. Домбаян.
общедоступно, как и запрещен&
ные когда&то романы Лоуренса.
В Таосе есть старинный отель
“Ла Фонда”, принадлежавший
раньше Саки Каравасу по про&
звищу “Дон Жуан Таосский”. Не
известно, встречался ли этот
господин с писателем, зато до&
подлинно известно, что он во&
дил дружбу с “женщинами Ло&
уренса” и так же, как одна из
них — Мейбл Додж, коллекцио&
нировал предметы искусства.
Каравас и уговорил Равалли
продать все девять картин Лоу&
ренса. По нынешним меркам
эту живопись вряд ли можно на&
звать порнографической — раз&
ве только богохульной (при ус&
ловии, что зрители — христиа&
не), но в 1929 году все девять
картин, выставленные в лон&
донской галерее Дороти Уор&
рен, были конфискованы поли&
цией и, если бы организаторы
выставки не вывезли полотна
обратно в Италию, пообещав
английской полиции никогда
больше не ввозить подобное не&
потребство в страну, были бы
уничтожены.
Слова Лоуренса “прибыл — и
будто заново родился” мог бы
повторить и поселившийся в
Таосе в конце 20&х русский ху&
дожник. Американские кол&
лекционеры неоднократно
приглашали его поработать в
США, но помешали историче&
ские события 1914 и 1917 го&
дов. Добраться до Америки
удалось только в 1923 году.
Николай Иванович Фешин
окончил Казанское художест&
венное училище и получил по&
ощрительную стипендию для
учебы в Императорской акаде&
мии художеств у Ильи Репина.
В 1909&м как отличник он сно&
человек с помощью одного
только топора может и дом по&
строить, и ложку вырезать.
Резьба по дереву повсюду: пе&
реходя из одной комнаты в
другую, видишь то древнерус&
ские “солнечные врата”, то
изысканные решетки, будто
перекочевавшие сюда из казан&
ской мечети, то детскую ме&
бель в стиле бидермаейер, сде&
ланную для любимой дочери.
Американские искусствоведы
называют Фешина одним из ве&
личайших портретистов ХХ
века. В 2010&м сенсацией стала
написанная в Таосе картина
“Маленький ковбой”, которая
ушла с аукциона Кристис за
11,2 миллионов фунтов.
Теперь отдадим должное жен&
щине, которая открыла Таос
американской богеме, да и
всему миру. Мейбл Додж
Стерн, богатая наследница,
посвятившая себя, по приме&
ру Гертруды Стайн, творчест&
ву и меценатству, поселилась
в Таосе в январе 1918 года с
мужем Морисом Стерном, ху&
дожником. До переезда, еще
будучи женой состоятельного
архитектора и бизнесмена,
Мейбл принимала в своем
нью&йоркском салоне многих
интеллектуалов и левых акти&
вистов, в том числе Джона Ри&
да и “королеву анархистов”
Эмму Голдман. Считается, что
в портрете главной героини
рассказа Лоуренса “Женщина,
которая уехала” запечатлены
противоречивые черты харак&
тера Мейбл, вечно жаждав&
шей новизны в искусстве и в
жизни. Еще в 1913 году вместе
с Альфредом Стиглицем и дру&
гими энтузиастами она подго&
товила “Армори&шоу”, первую
[267]
ИЛ 6/2014
Елизавета Домбаян. Несколько портретов с видом на Таос
ва удостоился стипендии, по&
зволившей ему путешествовать
по Европе, после чего был на&
значен на должность в Казани
и десять лет преподавал живо&
пись в родном училище, кото&
рое носит теперь имя Николая
Фешина. Женой художника
стала Александра Белкович,
дочь директора училища. Тем
временем полотна Фешина
экспонировались в Институте
Карнеги в Питтсбурге, Музее
искусств Бруклина и Чикаг&
ском институте искусств. В
Нью&Йорке и Питтсбурге Фе&
шину сопутствовал успех. Он
много выставлялся, писал
портреты на заказ и препода&
вал. Устраивало его все, кроме
климата, подрывавшего сла&
бые легкие. Друг Фешина,
портретист Джон Хантер, по&
советовал перебраться в Таос,
и вскоре семья получила при&
глашение от все той же Мейбл
Додж Лухан. Николай Фешин,
супруга Александра и дочь Ия
(в отличие от главы семейства,
женщины отлично владели
английским) прибыли в Таос в
1926 году. В 1933&м супруги ра&
зошлись, причем Александра
осталась в таосском доме, а Ни&
колай с Ией поселились неда&
леко от Лос&Анджелеса, где Фе&
шин прожил до конца своих
дней.
Показывая мне выставлен&
ный в стеклянной витрине не&
большой тесак, которым рабо&
тал Фешин, и рассказывая, как
художник превратил в двух&
этажный особняк низкое адо&
би, то есть индейскую мазанку,
директор дома&музея Фешина в
Таосе, миниатюрная коренная
американка Эрион Симпсон,
дважды повторила слова Льва
Толстого о том, что русский
[268]
Письма из#за рубежа
ИЛ 6/2014
в Америке выставку постим&
прессионизма. В один вечер со)
вершилась тогда моя собственная
маленькая Революция. Я собира)
лась взорвать Нью)Йорк, и ничто
1
не могло меня остановить .
В Таосе вокруг Мейбл и
Мориса вскоре сложилась це&
лая колония из литераторов и
художников. По совету индей&
ца по имени Тони Лухан для
начала Мейбл купила большой
земельный участок. Лухан по&
мог соорудить и дом — такой
же, как у местных индейцев. В
доме было тесновато, но со
временем он расширился до
семнадцати комнат. А строго
напротив дома покровитель&
ницы искусств появился виг&
вам: Тони Лухан был сражен
женскими достоинствами бе&
лой американки и по ночам
сидел в вигваме и стучал в ба&
рабан, дабы покорить ее серд&
це. Он добился своего в ре&
кордные сроки. Мейбл отпра&
вила мистера Стерна обратно
в Нью&Йорк и превратилась в
миссис Лухан, а индеец Анто&
нио Лухан стал ее четвертым,
последним мужем. Тони не
умел ни читать ни писать, лю&
бил играть в дартс и собирать
ракушки вместе с ребятишка&
ми — в общем, вел себя как ди&
тя. Мог явиться в салон жены
с барабаном и, скучая от непо&
нятных ему бесед, затянуть ко&
лыбельную, призывая гостей
расходиться. Мейбл привлека&
ла чистота и непредвзятость
коренных жителей Нью&Мек&
сико, которые, испытав силь&
ное влияние испанских завое&
1. Их книги Мейбл Д. Лухан “Ев
ропейские опыты” (1935). Пере
вод Е. Домбаян.
вателей, приняли католичест&
во, но исповедовали его на
свой лад. Мейбл увлеклась
коллекционированием “сан&
тос”, культовых досок с изо&
бражением христианских свя&
тых, и стала первой, кто пред&
ложил считать “сантос” произ&
ведениями искусства, первой,
кто написал об этом искусстве
книгу и, соответственно, сде&
лалась первым в мире экспер&
том в этой области. Когда до
индейцев Таоса дошли слухи о
том, что в своих очерках мис&
сис Лухан описывает их куль&
туру как “примитивную” и “ма&
зохистскую”, они обиделись и
припомнили все неприятные
события, произошедшие по&
сле появления Мейбл в их кра&
ях. Главное — на полях, откуда
ни возьмись, выросли подсол&
нухи, которые с бешеной ско&
ростью давили посевы. С тех
пор Мейбл прослыла среди
местных “ведьмой подсолну&
хов”. В ответ, чтобы считаться
своей среди индейцев, она
остригла волосы и не выходи&
ла из дома без полосатого се&
рапе.
Писательница Эрна Фергю&
сон, которая сама была родом
из Нью&Мексико, частенько
посмеивалась над пришлой бо&
гемой Таоса, “игравшей в ин&
дейцев”. К примеру, в статье
под названием “Крестовый по&
ход в Санта&Фе”, она писала:
“Как здорово найти тихое при&
бежище в индейской деревуш&
ке, где смуглые люди мирно до&
бывают свой хлеб насущный.
И ничто не кажется смехотвор&
ным, если человек мечтает
жить, как индейцы, опростить&
ся и стать частью этой земли.
Уиттер Байнер приобрел зна&
менитую коллекцию индей&
Стиглиц и Дэвид Г. Лоуренс.
Первый научил ее понимать
искусство и жизнь, второй —
благословил на писательство.
И до встречи с Лоуренсом она
много писала на самые разные
темы (от психологии Фрейда
до квилтинга1 для журналов,
особенно левацких), некото
рое время работала колумни
стом в “НьюЙорк джорнал”.
Общение с большим писате
лем не могло не повлиять на
Мейбл, тем более что Лоуренс
после отъезда из Таоса вел с
ней активную переписку и да
же редактировал ее рукописи,
горячо поддерживая в ней же
лание с предельной откровен
ностью рассказать о прошлом.
В 1932 году вышла первая кни
га воспоминаний Мейбл Д. Лу
хан “Лоренцо в Таосе”. Затем,
невзирая на скандальную кри
тику из НьюЙорка и благода
ря лестным отзывам Лоуренса,
была издана книга “Европей
ские опыты”. Три тома мемуа
ров о модернистах, нашедших
приют под крылом Мейбл, бы
ли написаны уже после того,
как прах Лоуренса привезли на
ранчо в НьюМексико. Послед
ний том — “Таос и его художни
ки” — напечатали в 1947 году.
Мейбл Гансен Иванс Додж
Стерн Лухан (таково полное
имя дамы) дожила до преклон
ного возраста и ушла из жизни
в 1962 году. В США ее имя ста
ло нарицательным: говорят
Таос — подразумевают Мейбл
Лухан.
1. Эрна Фергюсон (1888—1964) —
писатель и историк НьюМекси
ко. Уиттер Байнер (1881—1968) —
поэт, писатель и исследователь.
Элис Корбин (1881—1949) — поэт
и редактор.
1. Техника шитья лоскутных одеял.
[269]
ИЛ 6/2014
Елизавета Домбаян. Несколько портретов с видом на Таос
ских украшений, которые но
сит сам и навешивает на дру
зей. Элис Корбин1 ввела моду
на замшевую блузу навахо. Пра
вильным нарядом стали счи
таться ковбойские сапоги,
стетсоны и фланелевые руба
хи, поверх которых набрасы
вают пледы. У каждого есть
подшефное пуэбло, подшеф
ный индеец и подшефная от
расль народного творчества”.
Как подтверждает история
с картиной “Дерево Лоурен
са” — все зависит от угла зре
ния. На самом деле, Мейбл
Додж оказалась единственной
из белой богемы 20—30х го
дов, кто не заигрывал с индей
цами, а прочно породнился.
Став женой индейца, то есть
членом индейского племени,
она приободрила людей, кото
рые побаивались “красноко
жих” Дикого Запада. Сама
Мейбл не собиралась “способ
ствовать прогрессу” в жизни
индейцев, такого рода деятель
ность ей стали приписывать
гораздо позднее, после того
как приглашенный ею погос
тить в Таосе общественный
деятель, Джон Кольер, затеял
растянувшуюся на тридцать
лет кампанию за гражданские
и политические права индей
цев, в чем весьма преуспел и
был назначен комиссаром по
делам индейцев при президен
те Франклине Д. Рузвельте.
По словам Мейбл, наиболь
шее влияние на ее жизненные
ориентиры оказали Альфред
БиблиофИЛ
[270]
ИЛ 6/2014
Новые книги Нового Света
с М
Е,
Совместно с радио “Свобода”
Earl Labor Jack London. можны ли любовь в жизни, где
American Life. — Farrar, Straus нет денег, нет еды, нет тепла?..
& Giroux, 2013
Джек Лондон уверял знако&
мых, что голодал с детства, хо&
тя и его мать, и друг юности
считали это заявление фанта&
зией. Так или иначе, но Лон&
дон посвятил свою короткую
(всего двадцатилетнюю) лите&
ратурную жизнь описанию и
осмыслению состояния живо&
го существа на грани между
жизнью и смертью — от голо&
да, от холода или от устало&
сти. Места действия его рас&
сказов — Арктика, море, го&
родское гетто, где жизнь час&
то висит на волоске. Его ге&
рои: золотоискатели в борьбе
с морозом; писатели в борьбе
с нищетой; собаки сытые в
борьбе с собаками голодными.
В новой биографической кни&
ге “Джек Лондон. Жизнь аме&
риканца” биограф Эрл Лэй&
бор пишет:
Его лучшая проза сосредото&
чена на базовых нуждах живого
существа. Как писатель, он стал
психологом и экономистом край&
ностей.
Другая постоянная тема,
вечный вопрос его книг — воз&
В произведениях Лондона
есть намек на то, что любовь лег&
че расцветает в бедности и в нуж&
де. “Рассчитывайте на бедня&
ков, — пишет он. — Они никогда
не откажут в еде голодному”. И в
своих вещах Лондон снова и сно&
ва возвращается к бедности, от
которой его самого освободил пи&
сательский успех. Один его пер&
сонаж — консервативный про&
фессор&социолог — ради научного
опыта принимает обличье бедня&
ка, берет вымышленное имя, на&
нимается на физическую работу.
И вскоре видит, что простые лю&
ди, хоть они пьют и дерутся, на&
столько раскрепощенней, теплее
и сексуально богаче, чем люди
его круга, что он так никогда и не
возвращается к прежней жизни.
В судьбе самого Лондона
все было не таким черно&бе&
лым. Его социалистические
убеждения странным образом
совмещались с идеей, что чело&
веческое сообщество форми&
рует принцип выживания
сильнейших. Лондон начал
трудовую жизнь с физической
работы и бедности, но после
первых же литературных успе&
хов стал землевладельцем и са&
мым высокооплачиваемым ав&
тором своего времени. Рецен&
зент новой биографии, Калеб
Крэйн, пишет в журнале “Нью&
Йоркер”:
Джек Лондон был дитя при&
роды, а стал художником. Вот сю&
жеты четырех его лучших новелл
в порядке написания: собака ста&
новится волком; успешный писа&
тель становится матросом; оди&
чавшая собака приручается чело&
веком; моряк становится успеш&
ным писателем. Суть же лично&
сти самого Джека Лондона надо,
по&моему, искать в преображении
как таковом.
Джек Лондон родился в
1876 году в Сан&Франциско, в
семье неблагополучной и эк&
зотической. Его мать — швея,
учительница музыки и гадал&
ка — жила с астрологом, кото&
рый ушел от нее, когда она за&
беременела. Джека воспиты&
вала няня, бывшая рабыня
Дженни, — самый близкий ему
человек. Голода, судя по все&
му, не было, но не было ни иг&
рушек, ни одежды. Первой ве&
щью из магазина была футбол&
ка, купленная, когда Джек по&
шел в школу. Он берег ее как
зеницу ока. Он не пользовался
зубной щеткой до девятнадца&
ти лет, но уже в двенадцать —
не вылезал из библиотеки.
Джек работал с четырнад&
цати лет и отдавал заработок
матери и отчиму. Он воровал,
дрался, пил, ходил в море с
“устричными” пиратами, а по&
том стал членом команды мор&
ского патруля, который этих
пиратов ловил. И однажды,
пьяный, упал с борта в море, и
никто этого не заметил. Джек
решил, что ему суждено уме&
реть:
“Я смахнул слезы сладкой гру&
сти по моей славной юности, ко&
торая исчезнет вместе с отли&
вом”, — вспоминал Джек Лондон.
Он стащил одежду и поплыл, по&
том лег на спину и дал морю не&
сти себя, пока через четыре часа
“замерзший, выбившийся из сил
и трезвый” он не понял, что, не&
смотря ни на что, хочет жить. Его
спас рыбак&грек.
После спасения он не сразу
решил писать (как его герой
Мартин Иден), он еще долго
искал себя, мечась зигзагами
от тяжелого труда к полукри&
минальным затеям, а от них —
к порывам самообразования.
Он бродяжничал, плавал в
Японию и назад с охотниками
на тюленей, работал на фабри&
ке, писал для газеты, грузил
уголь и снова бродяжничал, за
что был в конце концов аре&
стован и приговорен к тридца&
ти дням тюрьмы. И там Джек
Лондон, по его словам, “стал
свидетелем вещей непечатных
и даже непредставимых”. Воз&
можно, это замечание отно&
сится, в частности, к сексуаль&
ному тюремному опыту, но
биограф Эрл Лэйбор этой те&
мы не касается. Тюрьма завер&
шила период метаний. Девят&
надцатилетний Лондон начал
писать и пошел учиться.
Невозможно избавиться
от ощущения, что Джек Лон&
дон предчувствовал краткость
своей жизни (всего сорок
лет). Он жил с лихорадочной
интенсивностью: школьные
годы свел к нескольким меся&
цам и сразу поступил в универ&
ситет, который вскоре бросил
из&за дороговизны обучения.
Писал он по пятнадцать часов
в день: стихи, эссе и прозу.
[271]
ИЛ 6/2014
[272]
ИЛ 6/2014
Подрабатывал в прачечной. А
летом 1897 года отправился за
золотом на Клондайк — к сча&
стью, не один, а вместе с по&
жилым родственником, благо&
даря которому и выжил. Его
собственный багаж составля&
ли только две книги — Миль&
тона и Дарвина.
БиблиофИЛ
“Я вернулся не с золотом, а с
цингой”, — писал Лондон. Но,
кроме цинги, он привез с Клон&
дайка целый художественный
мир, абсолютно новый для то&
гдашней литературы. В 1898 году
он сел писать и работал по восем&
надцать часов в сутки. Одновре&
менно он пытался выработать
свою литературную форму, изу&
чая произведения всех пишу&
щих — от Шекспира до газетных
журналистов. И, наконец, мудро
решил руководствоваться собст&
венным опытом бродяжничества.
“Реализм, — писал он, — единст&
венный стиль повествования, ко&
торый у кухонных дверей можно
выменять на еду”. После года от&
казов и малозаметных публика&
ций его рассказ купил журнал “Ат&
лантик”. Начался взлет.
“Рассказы Джека Лондо&
на, — пишет рецензент Калеб
Крэйн, — по богатству и одно&
временно простоте в описа&
нии природы, затмевают Хэ&
мингуэя. Разумеется, природы
в широком смысле — природы
человека, собаки, хищника.
Вот фраза из новеллы ‘Белый
Клык’: ‘Он понял закон плоти:
всякая жизнь держится на дру&
гой жизни. Есть те, кто ест, и
те, кого едят’. Гений Джека
Лондона в том, — продолжает
Крэйн, — что он делает такого
рода обобщения живыми и
физически ощутимыми. Даже
роман ‘Мартин Иден’ вибри&
рует животной силой”.
Лихорадочная интенсив&
ность, с которой жил и писал
Джек Лондон, относится и к
его любовным отношениям. В
1899 году, когда у него уже бы&
ла невеста — Бет Маддерн, —
Лондон влюбился в россий&
скую иммигрантку, студентку&
социалистку Анну Странскую.
Она писала потом: “Он был
похож на юного Лассаля или
Карла Маркса, но больше все&
го — на Байрона”. В 1900&м он
уже был готов сделать ей пред&
ложение, но вдруг, к общему
разочарованию, женился на
Маддерн. Перед самой свадь&
бой он познакомился со своей
будущей машинисткой Шар&
мейн Киттридж, которая на
годы стала его любовницей, а
потом — второй (и последней)
женой. Жаркой любовью (не&
известно — плотской или пла&
тонической) была его связь с
поэтом Джорджем Стерлин&
гом. С охлаждением именно
этой любви в 1903 году нача&
лись хронические депрессии
писателя, мучившие его до са&
мой смерти. Он стал раздра&
жителен и даже жесток с близ&
кими, включая двух дочерей&
подростков.
Болезни Джека Лондона,
как и его любови, как и вся его
жизнь, были загадочными и
мучительными: в середине их
путешествия с женой вокруг
света у него начали опухать ко&
нечности и страшно утолщать&
ся ногти (это помимо маля&
рии, поноса и нарыва в заднем
проходе). Он страшился рака
и венерических болезней. Вра&
чи давали ему в качестве обез&
боливающего опиум, который
он принимал сам, поэтому его
смерть в ноябре 1916 года то&
же таит в себе загадку.
Герой одного из его послед&
них рассказов “Красное божест&
во” — ученый, ставший свидете&
лем прилета инопланетян, — так
же, как и он, болен, лежит в жару
в шалаше индейского шамана и в
полубреду пытается понять, что
хотели сказать инопланетяне:
“Достигли ли они Братства? Или
и у них закон любви накладывает
наказание — слабостью и разло&
жением? Неужели на весь Космос
распространяется безжалостное
правило естественного отбора?”
И герой с сожалением понимает,
что умрет, не получив ответа.
Примечательны послед&
ние предсмертные слова Дже&
ка Лондона, которые он про&
шептал жене Шармейн: “Сла&
ва богу, что ты ничего не бо&
ишься”.
[273]
ИЛ 6/2014
Среди книг
[274]
ИЛ 6/2014
с Н
Ж
Отокар Бржезина — “поэт
кристаллический”
БиблиофИЛ
О Б
Строи
тели храма: Собрание сочи
нений / Сост. О. М. Мале
вича / Пер. с чешск. —
СПб.: Изд во им. Н. И. Но
викова; Издательский дом
“Галина Скрипсит”, 2012. —
504 с., илл.
Отокар Бржезина (1868—
1929) — имя мало известное
русскому читателю, а между
тем это крупнейший поэт сим
волист конца XIX — начала ХХ
века, одна из ключевых фигур
европейского модерна.
И вот теперь появилась
возможность обстоятельно по
знакомиться с творчеством и с
эстетическими и философски
ми взглядами чешского поэта,
которого его русский собрат
по поэтическому цеху и по эпо
хе Константин Бальмонт назы
вал “поэтом кристалличе
ским”. Издания, подобного то
му, что осуществлено в Санкт
Петербурге, нет даже в Чехии.
Уникальность его состоит
в том, что в него включены все
пять поэтических сборников
Бржезины (“Таинственные
дали” (1895), “Рассвет на запа
де” (1896), “Ветры с полюсов”
(1897), “Строители храма”
(1899), “Руки” (1901)), а также
незавершенная шестая книга
стихов “Земля” и стихотворе
ния, не вошедшие в сборники,
но разысканные позднейшими
исследователями его творче
ства в периодике, письмах, в
архиве поэта. Помимо поэти
ческих произведений в рус
ское издание вошли книги эс
се Бржезины “Музыка родни
ков” (1906) и “Сокрытая исто
рия” (1970) (составлена на ос
нове рукописей и издана в Че
хии О. Фиалой).
Создание русского Брже
зины стало лебединой песней
петербургского богемиста,
исследователя, литературове
да, переводчика и поэта Оле
га Михайловича Малевича
(1928—2013) — он отдал этому
труду три десятилетия своей
жизни. Поначалу рождались
переводы отдельных стихо
творений Отокара Бржезины,
которые переводили и сам
Олег Михайлович, и его суп
руга, соавтор и советчица Вик
тория Александровна Камен
ская (1925—2001). Погруже
ние в мир бржезиновской по
эзии и желание рассказать о
нем русским читателям требо
вали все новых знаний — по
сле того как были освоены
Пражская национальная биб
лиотека и Славянская библио
тека в Праге, начались поезд
ки в Моравскую земскую биб
лиотеку, где хранились бес
ценные биографические, эпи
столярные и книжные мате
риалы о Бржезине. Затем по
ездки на ежегодные бржези
новские конференции в Яро
мержице над Рокитной (там
прошла большая часть жизни
Бржезины), на которых Олег
Михайлович рассказывал о
своих находках и своем ос
мыслении творчества чешско
го “певца Вселенной”.
Долго вынашиваемый за
мысел русского издания Брже
зины получил достойное во
площение в книге “Строители
храма”, где большинство по
этических и прозаических пе
реводов принадлежат О. Мале
вичу и В. Каменской. Наряду
со своими переводами состави
тель включил в книгу все имею
щиеся русские переводы Брже
зины, выполненные в то или
иное время русскими поэтами
переводчиками: здесь и пер
вые обращения к творчеству
чешского символиста русских
поэтовэмигрантов в 20—30е
гг. ХХ в., среди которых наибо
лее ярким является К. Баль
монт, и наши современные со
отечественники — поэт и пере
водчик Оксана Лихачёва, пере
водившая лирику Бржезины1;
специалист по чешской культу
ре Елена Коломийцева, пред
ставившая в своих переводах
книгу эссе “Сокрытая исто
рия”; Мария Фёдорова, посвя
тившая свое дипломное сочи
нение Бржезине и переводив
шая его лирику.
Знакомясь с включенными
в книгу письмами Бржезины
(или отдельными эпистоляр
ными фрагментами), мы ви
дим, что уже в юности ему бы
1. См. также “ИЛ”, 2010, № 7.
ло свойственно понимание
собственного предназначе
ния — служить искусству: “...Я
поэт, и во флаконе моих слов
заключен аромат жизни. Он
был налит туда раньше, чем я
родился... Я ничего не жду от
жизни, потому что моя жизнь
мне не принадлежит. Она при
надлежит искусству, чьим не
совершенным медиумом я яв
ляюсь” (21 мая 1893 г.).
Особый интерес для нас
представляет раздел книги
“Отокар Бржезина и Россия”;
Бржезина читал и перечиты
вал русских классиков, снача
ла в переводах, а затем и по
русски. С русской поэзией
чешский поэт знакомился и
по русским эмигрантским из
даниям Берлина и Праги.
Процесс познания Брже
зины русскими тоже начина
ется в эмиграции. Любопыт
ные зарисовки встреч и обще
ния с Бржезиной оставили
русские изгнанники — литера
тор Сергей Савинов и публи
цист Борис Соколов. Включе
но в книгу и эссе русского ли
тературоведаэмигранта Альф
реда Людвиговича Бёма “Ото
кар Бржезина (Выразитель ге
ния чешского народа)”, напи
санное сразу после смерти
Бржезины. Рассказывая о
судьбе поэта, Бём подчерки
вал, что, хотя отец его был
простым сапожником в южно
чешском крае, в семье были
сильны традиции, идущие от
великих уроженцев этого
уголка чешской земли — Гуса,
Жижки, Штитного, Хельчиц
кого. Их свободолюбие и не
зыблемость
нравственных
норм, стремление к справед
ливости и истинно христиан
ской жизни формировали ду
[275]
ИЛ 6/2014
[276]
БиблиофИЛ
ИЛ 6/2014
шевный склад будущего поэта.
Хрупкое здоровье развило в
нем замкнутость и предраспо
ложение
к
одиночеству:
“...уход от внешнего мира и
внутренняя, ничем не преодо
лимая вера в свою избран
ность и свою правоту, приве
ли к полному отказу от личной
жизни, все силы его были от
даны “всепоглощающей стра
сти творчества”.
С тонким пониманием су
ти творчества Бржезины и его
миросозерцания разбирает
А. Л. Бём наиболее значимые
его стихотворения. Уже в пер
вой поэтической книге “Таин
ственные дали”, по мнению
русского исследователя, про
явились “ярко выраженный
мистицизм, погружение в мир
тончайших индивидуальных
переживаний, пронизанность
всего творчества мотивами
философского восприятия
жизни”. Все это продолжало
оставаться существенным и
для следующих сборников его
поэзии (“Рассвет на западе”,
“Ветры с полюсов”), только
все возрастает тенденция пре
творения личного в надлич
ное, все более характерным
становилось ощущение косми
ческих масштабов человече
ского страдания. Наконец, в
четвертой книге “Строители
храма” Бржезина из космиче
ских далей возвращается на
землю, чтобы быть “среди тех,
кто утоляет душевную скорбь
человечества”, и тогда, по
мысли Бёма, и происходит
слияние “глубоко индивидуа
листического начала его по
эзии с социальными мотива
ми его творчества”.
Мы постоянно встречаем в
его стихотворениях обраще
ние к Творцу, Создателю Все
ленной и Вершителю судеб че
ловечества, что позволяет Бё
му утверждать: поэзия Брже
зины “по самому своему суще
ству поэзия религиозная, свя
занная с христианством глубо
чайшими нитями”.
Поэзия Бржезины — это
гимн вечной жизни и гимн
жизни земной. Уже перечис
ление названий его стихотво
рений отражает те миры, к ко
торым устремлена мысль по
эта. И прежде всего — это мир
природы (“Осенний вечер”,
“Март”, “Буря”, “Апофеоз ко
лосьев”, “Пели воды”, “Веер
ветров”). Вот, например, сти
хотворение под обобщающим
названием “Природа”:
Звучала скрытая музыка родни
ков, и день мой настраивал под
нее свою песнь на
меланхолических берегах.
Печаль давнего бытия,
из которого я вышел,
дохнула на меня
ароматом цветов,
речью деревьев, благовестом
насекомых, вьющихся над водой,
и целые столетья лежали меж
срывающими лепестки руками и
природой,
меж зреньем моим и
таинственным миром,
который взирал в мою душу тыся
чами испытующих взглядов.
Ветры с полюсов
Перевод О. Малевича
И наряду с миром приро
ды — мир человека, полный
внутренней боли, тоски, от
чаяния (“Моя мать”, “Мертвая
юность”, “Таинство боли”).
Вот отрывок из стихотворе
ния “Скорбь”:
В моей душе — заключенного
скорбь в майский день торжества
и влюбленного скорбь в час
венчанья на паперти храма,
скорбь изгнанника в час,
когда пушки встречают салютом
корабли из разгневанной дали,
скорбь изнуренного жаждою грез
в час, когда засинеет рассвет,
скорбь в усталых глазах тех, кто
ждал пред отъездом напрасно,
скорбь стареющих щек,
никогда поцелуем не рдевших,
скорбь пришельца, чье
сердце растрогано песней
рождественской,
скорбь инструмента
у смертного ложа маэстро,
скорбь цветов, их никто
не сорвал, чтоб потом принести
на алтарь,
скорбь огня, одиноко
погасшего в лампе,
не внесенной к любовникам
в спальню.
Таинственные дали.
Перевод М. Фёдоровой
С каждым сборником на(
растает мотив обращения к
Творцу, к Вездесущему, Вечно(
му, его всемогуществу и надеж(
де смертных (стихотворения
“Псалом в честь имени Все(
вышнего”, “Да услышат Твой
глас”, “Молитва за врагов”).
Прекрасным запевом к этой
теме звучат чеканные строки
“Апофеоза колосьев”:
Замедлю шаги и взгляну,
восхищеньем пылая, —
душа над простором
расстелется благословенным.
И в звуках молитвы услышу —
поет, созревая,
земля в торжествующем хоре,
в оркестре Вселенной.
Как тяжек ваш труд,
о колосья! О, братья без счета,
стоите, бледнея,
к корням наклонила усталость,
но хлеб свой несете
с любовью — и эта работа
вам времени жгучею тайной
навеки досталась.
Строители храма
Перевод О. Лихачёвой
Безмерность Вселенной,
тайна мироздания и человече(
ская причастность к ней слыш(
ны в коротком стихотворении
“Земля?”
За миром мир простирается,
за звездами звезды во тьме снуют,
но средь них одна обегает
по кругу белое солнце,
музыка радости славит
извечный маршрут,
и души тех, кто страдал
и томился,
там обретают приют.
Сто братьев скажут:
“Нам тайна ее известна,
мертвых она оживляет,
насмерть живых опаляя”.
Влюбленные скажут:
“Там слишком ярки зори
и время как смертоносный
цветок отравляет поля”.
А те, кто умеет видеть
сквозь долгие тысячелетья,
лишь спросят с улыбкой: “Земля?”
Строители храма
Перевод В. Каменской
Бржезине подвластны не(
уловимые порой переходы на(
строений, мотивов, грез. Он
призывает нас погрузиться в
тайну “Братства верующих”,
где свободным стихом излива(
ется мечта о слиянии душ в
единой гармонии:
[277]
ИЛ 6/2014
[278]
ИЛ 6/2014
Мысленно мы купались
в огненных волнах святого лета,
что распаляет лазурь наших душ
жаром всех августов и всех звезд.
Смыв с себя горе и боль —
отпечатки земли, —
мы обрели чистоту
первоначального света
и времени сладкое бремя
познали,
в чьем дыханье —
надежде мертвых — тайная буря,
скрытая в почках всех
еще не расцветших садов.
Дни, лишенные утра,
свет нам дарили,
как эхо тоски столетней,
в нас бушевало безумье любви —
этой молитвы Всевышнему.
Сладость ее из наших уст
низвергалась, но мы изнывали
от жажды Священной.
Влагу ее наши взоры пили
из братских взоров,
взорам братьев других
пить ее позволяя, и кровью
мы ощущали близость неведомой
тайны прекрасных гармоний...
Ветры с полюсов
Перевод О. Малевича
БиблиофИЛ
Владеет Бржезина и стро&
фическим стихом и рифмой,
примером тому может слу&
жить классически стройное
стихотворение “Летний солн&
цеворот”, заключенное в рам&
ку двустрочных строф и па&
раллельной рифмы, удиви&
тельно легкое, с двойным по&
втором двух двустиший:
Под кровом далей голубых
в саду цветы благоухают,
и в ожиданье звезд ночных на
свадьбе бабочки порхают.
К раскрытой розе наклонись!
Вспугни весталку грезы зыбкой!
Пускай на венчик губ твоих
она опустится с улыбкой!
Под кровом далей голубых в
саду цветы благоухают,
и в ожиданье звезд ночных на
свадьбе бабочки порхают.
Решетку пленники трясут.
Надежды ветр нежнее пуха.
И с каждым днем все ближе к нам
день Троицын —
Земли и Духа.
К раскрытой розе наклонись!
Вспугни весталку грезы зыбкой!
Пускай на венчик губ твоих
она опустится с улыбкой!
В жнивье тропинка, как в лесу.
Таинственно синеют дали.
Незримый жнец несет косу, и
на колосьях отблеск стали...
Ветры с полюсов
Перевод О. Малевича
Читая стихи поэта&филосо&
фа, вслушиваясь в музыку слов,
разгадывая ребусы символиче&
ских словоупотреблений, не&
редко возвращаешься к отдель&
ным стихотворениям, отдель&
ным циклам, привлекая в по&
мощь себе и письма поэта, и ос&
мысление его творчества дру&
гими писателями, поэтами,
деятелями искусства, помещен&
ными в приложении. Карел Ча&
пек называет его “Божествен&
ным мастером” (magister divi&
nus): “Нет ныне в мире духа бо&
лее разностороннего и гармо&
ничного, чем был дух Бржези&
ны”. Стефан Цвейг пишет в
своем эссе: “Живет в Австрии
поэт&титан нашего времени. В
трех часах езды от Вены слу&
жит он школьным наставником
в маленьком чешском селении.
Здесь в тесной комнатенке ро&
ждаются стихи, напоенные
кровью нашей жизни, в них за&
ключены наши самые сокро
венные чувства, возможно, еще
далеко не осознанные, в них не
высказанные новые мысли, ко
торые таинственным образом
оживут однажды у всех народов
Европы” (перевод М. Рейзина).
Наконец К. Бальмонт, увлечен
ный чешской поэзией и вы
учивший ради этого чешский
язык, писал в 1926 году: “Ото
кар Бржезина — целый оркестр
духовной музыки в мыслитель
ном природном храме, где
строгие изваяния молитвенно
сти построены сталагмитами и
сталактитами и высокие свечи
выросли прямо из сердец ты
сяч и тысяч людей, живших
сердцем и угасших от сердеч
ной боли, оттого эти свечи и
такие высокие, а свет от них та
кой волнующепризрачный, но
зоркие глаза умного сердца и
сердечного ума видят в этом
свете такие дали, каких не по
кажет и полдневное Солнце.
Поэзия Отокара Бржезины,
вся философская, вся символи
ческая, полна духовной красо
ты и ведет к утверждению жиз
ни, но она вся исполнена
смертными шорохами завес
предельных, и никто, быть мо
жет, не умел так жить со Смер
тью и с нею ласково беседо
вать, как этот великий подвиж
ник, Схимник Поэзии”.
И еще хотелось бы сказать
об одном свидетельстве — со
временника и друга Бржези
ны, чешского скульптора и
графика Франтишека Билека,
чьи иллюстрации к книгам
поэта дополняют русский том
Бржезины, обогащая наше
представление о крупнейшем
чешском поэтесимволисте.
[279]
ИЛ 6/2014
Авторы номера
[280]
ИЛ 6/2014
К Т
Автор романов Юг [The South, 1990], История ночи
[The Story of the Night, 1996], Мастер [The Master,
2004], Бруклин [Brooklyn, 2009] и др., сборников
рассказов Матери и сыновья [Mothers and Sons,
2006], Пустая семья [The Empty Family, 2010].
Публикуемый роман печатается по изданию The
Testament of Mary [Penguin, 2012].
Д Э
Прославился после выхода первой книги — бел
летризованной автобиографии Душераздирающее
творение ошеломляющего гения [A Heartbreaking Work
of Staggering Genius, 2000; рус. перев. 2007]. Автор
романов Вы познаете нашу скорость [You Shall Know
Our Velocity, 2002], Что такое что: автобиография
Валентино Ачака Денга [What Is the What: The
Autobiography of Valentino Achak Deng, 2006], Голограм
ма для короля [A Hologram for the King, 2012; рус. пе
рев. 2014] и др., сборника рассказов Короткие но
веллы [Short Short Stories, 2005] и др. Составитель
ежегодного альманаха Лучшее американское необя
зательное чтение [Best American Nonrequired
Reading]. В ИЛ опубликован его рассказ Как мы
чувствуем голод [2008, № 8].
Перевод романа выполнен по изданию Zeitoun
[San Francisco: McSweeney’s Books, 2009].
А !
А " # К
Автор романов Белка [1985], ОтецЛес [1989], Он
лирия [1995], Близнец [2000], Остров Ионы [2005],
Радости рая [2013], повестей Луковое поле [1978],
Стена [1998] и др. Его стихи были опубликованы
в газете Советская Россия, в журнале Юность. Рас
сказы — в журналах Новый мир, Дружба народов,
Знамя, Ясная Поляна, Октябрь. Переводил с казах
ского языка произведения А. Нурпеисова, А. Ке
кильбаева, М. Ауэзова. Произведения А. Кима
переведены на 29 языков. В ИЛ была опубликова
на его рецензия на антологию Современная япон
ская новелла (1945—1978) [1981, № 6].
Colm Toibin
[р. 1955]. Ирландский
писатель, журналист,
литературный критик
и поэт. Профессор Ко
лумбийского универси
тета [США] и Манче
стерского университе
та [Великобритания].
Лауреат многих лите
ратурных премий, в
том числе Дублинской
литературной премии.
В 2011 году журнал Об
сервер включил его в
список 300 лучших
умов Британии.
Dave Eggers
[р. 1970]. Американ
ский прозаик, журна
лист, издатель. Лауреат
премии фонда Хайнца
за благотворительную
деятельность [2007],
литературной премии
мира Дейтон [2010],
премии ПЕНцентра
США [2012] и др.
[р. 1939]. Поэт, проза
ик, переводчик. Награж
дён орденом Знак Поче
та [1984], лауреат пре
мий журналов Дружба
народов [1980], Юность
[1997], телевизионного
канала КBS Республики
Корея [1995], премий
Москва—Пенне [2000], Яс
ная Поляна [2005].
Д) Х С-
[р. 1950]. Корейский
поэт, романист. Лауре
ат конкурса Синчонская
литература и искусство
[1972, 1973 и 1982] и др.
национальных премий.
Ч Д Х
[р. 1948]. Корейский
поэт,
литературный
критик. Лауреат кон
курса Синчонская литера
тура и искусство [1979].
К Д)
Х
[р. 1941]. Корейский по
эт. Лауреат премий Ма
нифест совести [1974],
Лотос Ассоциации писа
телей стран Азии и Аф
рики [1975], Джонг
Джи Ёнг [2002] и др.
М0
Д)
Х
[р. 1947]. Корейский по
эт, литературный кри
тик. Лауреат премии Со
временная литература
[1976] и Со Воль [1996],
международных пре
мий, в том числе швед
ской литературной пре
мии Цикада [2010]. В
2008 году Ассоциацией
критики искусства Ко
реи объявлена лучшим
критиком страны.
Д) Д)
Г
[р. 1949]. Корейский по
эт. Лауреат премии ко
рейской ассоциации по
этов [1988], литератур
ных премий Ким Су Ёнг
[1991] и Со Воль [1991].
Д) О Х
[р. 1932]. Буддийский
монах, главный монах
храмов Наксан и Син
хын в провинции Ган
Вон, был директором
издательства и глав
ным редактором буд
дийской газеты.
Автор сборников стихов Печаль радости [1973],
Иисус Сеула [1982], Умри любя [1997] и др., а также
романов Виренг Джэ [1982], Любовники [1998] и
др.
[281]
ИЛ 6/2014
Автор сборников стихов Песчаный ветер [1976],
Утренний стол [1989], а также книг Анализ стихов
[1983], Главные идеи современных стихотворений
[1985], Литература неопределенного поколения
[1987] и др.
Автор сборников стихов Желтая земля [1970],
Глас народа [1974] и др.
Автор сборников стихов Приди, неискренняя лю
бовь [2001], С маком на голове [2004], Я — дверь
[2007] и др. Ее стихи переведены на английский,
немецкий, испанский, французский и албанский
языки.
Автор сборников стихов Небесное одеяло [1987],
Горное кладбище [1991], Святой лес [1994] и др.
Автор сборников стихов Сим Удо [2007], Далекий
святой [2007] и др.
К Ы
[282]
ИЛ 6/2014
[р. 1933]. Корейский
поэт, прозаик, драма
тург. Лауреат многих
национальных премий,
лауреат международ
ной премии Золотой ве
нец [2014].
И М Д
[р. 1959]. Корейский
поэт, доктор филологи
ческих наук. Лауреат
нескольких националь
ных премий.
С Г Р
[р. 1935]. Корейский по
эт. Лауреат нескольких
национальных премий.
П И Д
[р. 1938]. Корейский
поэт. Доктор филоло
гических наук. Лауреат
премии Искусство начи
нающего [1963].
Д С Н
[р. 1965]. Корейский
поэт, прозаик. Лауреат
нескольких националь
ных премий.
К Г
Т
[р. 1957]. Корейский
поэт. Лауреат несколь
ких национальных пре
мий.
Ф П
Francis Ponge
[1899—1988]. Француз
ский поэт, прозаик, эс
сеист. Лауреат междуна
родных поэтических
премий [1959, 1969],
Национальной поэти
ческой премии [1981],
Большой премии Фран
цузской
академии
[1984], офицер [1969] и
командор [1983] Орде
на Почетного легиона.
Автор сборников стихов Север и Юг [2000], Родо
словная десяти тысяч людей [2010], Горы Пэктусан
в 7ми тт. [1987—1991] и др. Его книги переведе
ны на многие языки мира, в том числе англий
ский, немецкий, французский, испанский и др.
На русском языке вышла книга его стихов И чер
ный журавль спускался с небес... [2010].
Автор сборников стихов Сняв свои мокрые туфли и
показывая их солнцу [1988], Пространство, куда па
дает звездный свет [2005] и др.
Автор сборников стихов Танец крестьян в деревне
под сельскую музыку [1975], Путь [1991] и др.
Автор сборников стихов Сильные снегопады
[1975], Игры в огоньки [1983] и др.
Автор сборников стихов и прозы Вокзал воды
[2000], Куда девается улыбка? [2005] и др.
Автор сборников стихов Сон зародыша [1991],
Шторм в ушке иглы [1994], Офисный работник
[1999], Бык [2005] и др.
Автор книг На стороне вещей [Le Parti pris des choses,
1942]; Проэмы [Progmes, 1948]; Ярость выражения
[La Rage de l’expression, 1952]; Большой сборник [Le
Grand Recueil: I — Mеthodes, 1961; II — Lyres, 1961;
III — Pifces, 1961]; В защиту Малерба [Pour un
Malherbe, 1965]; Мыло [Le Savon, 1967]; Фабрика Лу
га [La Fabrique du Prе, 1971]. Издано полное собра
ние сочинений [uvres complftes, La Plеiade, t. I,
1999; t. II, 2002].
Публикуемые тексты печатаются по изданию
uvres complftes [La Plеiade, t. I, ed. Gallimard,
1999].
Т "0>
Р0) #
Tadeusz Rоμewicz
[1921—2014]. Польский
поэт, прозаик, драма
тург, эссеист. Лауреат
нескольких междуна
родных и националь
ных наград, в том чис
ле самой престижной
польской премии Нике
[2000].
Автор сборников стихов Разговор с принцем
[Rozmowa z ksikciem, 1960], Третье лицо [Twarz trzecia,
1968], всегда фрагмент. recycling [zawsze fragment. recy
cling, 1998], Выход [Wyjёcie, 2004], сборников рас
сказов Опали с деревьев листья [Opadѓy liёcie z drzew,
1955], Подготовка к авторскому вечеру [Przygotowanie
do wieczoru autorskiego,1971], полного собрания
пьес в 2х томах Театр [Teatr, 1988] и др. На рус
ском языке изданы сборник стихов Беспокойство
[1963], Избранное [1979], Стихотворения и поэмы
[1985], Три пьесы [2004], сборник рассказов Грех
[2005]. В ИЛ публиковались его стихи и рассказы
[1956, № 8; 1967, № 2; 1969, № 7; 1978, № 5; 1989,
№ 3, 1998, № 7; 2000, № 8; 2005, № 5], пьеса За
падня [Puѓapka, 1989, №3], поэма Фрэнсис Бэкон,
или Диего Веласкес в кресле дантиста [Francis Bacon
czyli Diego Velаzquez na Fotelu Dentystycznym, 1998,
№ 7], теленовеллы Телетрендели [2006, № 8],
фрагменты книги Наш старший брат [2011, № 5].
Э "
К09
Автор книг стихов Сладость яви [A valоsаg еdessеge,
1984], Говорит тот, кто живет [Azt mondja aki еl,
1991], Лучшие стихотворения Э. К. [K. E. legszebb ver
sei, 2006], романов Долина фей, или О загадках чело
веческого сердца [Ttndеr Vnlgy avagy Az emberi szyv
rejtelmeirpl, 2003], Тысяча и 3, или Таящееся в женщи
нах сердце [Ezer еs 3 avagy a npkben rejlp szyv, 2009] и
сборника рассказов Берег памяти [A Memоriapart,
1990]. В русском переводе его стихи опубликова
ны в журнале Звезда [2011, № 3].
Публикуемый рассказ печатается по изданию Ут
ром одна из богинь [Reggel az egyik istennp.
Bratislava—Budapest: Kalligram, 2011].
Ф6 С9!!
Ф @") A"
Автор романов По эту сторону рая [This Side of
Paradise, 1920; рус. перев. 1977], Прекрасные и про
клятые [The Beautiful and the Damned, 1922; рус.
перев. 2008], Великий Гэтсби [The Great Gatsby,
1925; рус. перев. 1965], Ночь нежна [Tender is the
Night, 1934; рус. перев. 1971] и многих рассказов
и очерков. В ИЛ опубликован его роман Послед
ний магнат [1977, № 1, 2], а также рассказы
[1978, № 7; 1980, № 2; 1993, № 1].
Публикуемые стихотворения взяты из разных
сборников.
Т !AI
И
Б L9 I
В ИЛ публикуется впервые.
Kukorelly Endre
[р. 1951]. Венгерский
поэт, прозаик, драма
тург, эссеист, перево
дчик. Лауреат премий
Аттилы Йожефа [1993],
Тибора Дери [1995],
Шандора Мараи [2003],
Поэт года [2011] и др.
Francis Scott
Fitzgerald
[1896—1940]. Амери
канский писатель.
Директор мемориаль
ного музея академика
П. Л. Капицы, редак
тор издательства В5O
Q .
[283]
ИЛ 6/2014
[284]
ИЛ 6/2014
П А
Автор сборников стихов Лондонский скряга
[London Lickpenny, 1973], Сельская жизнь [Country
Life, 1978], Развлечения Перли [The Diversions of
Purley, 1987], романов Большой лондонский пожар
[The Great Fire of London, 1982], Чаттертон
[Chatterton, 1987; рус. перев. 2000], Английская му"
зыка [English Music, 1992] и др., биографий
Т. С. Элиота [1984], Ч. Диккенса [1991] и др., до
кументальных книг Лондон. Биография [London:
The Biography, 2000, рус. перев. 2009], Темза. Свя"
щенная река [Thames: Sacred River, 2007, рус. перев.
2009]. В ИЛ были напечатаны переводы его ро
манов Завещание Оскара Уайльда [1993, № 11],
Дом доктора Ди [1995, № 10], Процесс Элизабет
Кри [1997, № 5], Повесть о Платоне [2001, № 9],
Лондонские сочинители [2007, № 7].
Текст публикуется по изданию Подземный Лондон
[London Under. London: Chatto & Windus,
2011].
К
А
С
Автор монографий Достоевский и язычество (Ка"
кие предупреждения Достоевского мы не услышали и
почему) [1992], “Сознать и сказать”: “Реализм в выс"
шем смысле” как творческий метод Ф. М. Достоевско"
го [2005], Явление и диалог в романах Ф. М. Достоев"
ского [2010], более ста статей в российских и за
рубежных научных сборниках и периодических
изданиях. В ИЛ напечатана его статья Достоев"
ский и Сервантес: диалог в большом времени [2011,
№ 12.]
Peter Ackroyd
[р. 1949]. Прозаик и по
эт, литературный кри
тик, лауреат премий Со
мерсета Моэма [1984],
Уитбера [1984, 1986] и
др. Обладатель ордена
Британской империи
[2003].
[р. 1952]. Литературо
вед, критик. Доктор
филологических наук.
Вице президент рос
сийского
Общества
Достоевского, нацио
нальный представи
тель от России в Меж
дународном Обществе
Достоевского,
член
редколлегии журнала
Знамя, член Союза рос
сийских писателей.
Е
И "
Д $%
Переводчик с англий
ского и французского
языков, преподаватель.
М
М'
Е($
Журналист, редактор,
переводчик. Ведущая
В ее переводе публиковались произведения
Г. Грина, Г. Пинтера, Дж. Янга, Д. Ноге, Ф. Ли
на, Дж. Уилгуса и др. В ИЛ в ее переводе напеча
таны романы Э. Бёрджесса Железо, ржавое железо
[совместно с А. Пинским, 2004, № 1—3] и
Й. Шкворецкого Два убийства в моей двойной жиз"
ни [2005, № 3], отрывки из книги У. Фергюсона
и И. Фергюсона Как быть канадцем [2006, № 11],
рассказы Н. Смита [2006, № 11], Э. Коннела
[2007, № 12] и Э. Л. Доктороу [2011, № 1], а так
же интервью с Э. Л. Доктороу [2011, № 1], Пись"
ма из"за рубежа [2012, № 1], эссе Казенный дом
[2013, № 2].
Автор повести Через не могу [1990] и многих пуб
ликаций в американской эмигрантской прессе.
Ведущая рубрики ИЛ Новые книги Нового Света.
тематических передач
на радио Свобода. Лауре
ат премии имени А. М.
Зверева [2012].
Н ! I
К
Ж 9
Богемист, кандидат фи
лологических наук, до
цент кафедры славян
ской филологии Санкт
Петербургского универ
ситета, член Петербург
ского отделения Обще
ства братьев Чапеков.
Автор книг Лермонтов и чешская литература XIX в.
[1987], Ф. И. Тютчев и славяне [2001], Из истории
чешскорусских литературных взаимосвязей [2010].
В ИЛ публикуется впервые.
Переводчики
Елена
Владимировна
Иванова
В ИЛ публикуется впервые.
Переводчик с английского.
Юлия Борисовна
Степаненко
Переводчик с английского,
историк. С 1994 г. живет в
США.
Станислав
Чандинович Ли
[р.1959]. Поэт, переводчик.
Переводит древнюю, сред$
невековую и современную
корейскую поэзию. Лауреат
премии Ариран [2006], побе$
дитель 8$го Московского ме$
ждународного фестиваля Зо
лотое перо 11 [2011]. Жи$
вет в Республике Казахстан.
Валерий
Михайлович Кислов
[р. 1963]. Переводчик с
французского, поэт, проза$
ик, эссеист.
В ИЛ в ее переводе опубликованы главы из книги Б. Уайт
Мама делает выбор, или Какие опасности подстерегают
вас на Юге [2007, № 7], новелла Т. Корагессана Бойла
Клык и коготь [2008, № 8], романы К. Маккарти Дорога
[2008, № 12] и А. Хемона Проект “Лазарь” [2011, № 6].
Автор нескольких поэтических сборников. Печатался в
журналах Простор, Московский вестник, Москва, Юность,
Крещатик, Белый ворон и др. Его стихи включены в анто$
логии Современное русское зарубежье [2002] и Современ
ная казахстанская литература [2013], переводились на
корейский и английский языки. В его переводе
(совместно с И Ын Кён) вышли избранные стихи совре$
менного корейского поэта Ко Ына [2010] и Антология ко
рейской классической поэзии (совместно с Ким Хён Тхэк)
[2013]. В ИЛ публикуется впервые.
В его переводе публиковались произведения А. Жарри,
Р. Домаля, Б. Виана, Р. Кено, Ж. Перека, С. Гензбура,
Э. Савицкая, Л. Бассмана и др. В ИЛ в его переводе напе$
чатаны романы Р. Кено С ними по хорошему нельзя [1997,
№ 4] и Л. Бассмана Орлы смердят [2012, № 11], эссе
Ж. Перека Думать/Классифицировать [2012, № 5], под$
борка стихов Ф. Ла Мармеля [2013, № 4], а также его ста$
тья Потенциальный перевод [2009, № 2].
[285]
ИЛ 6/2014
Владимир
Борисович Окунь
[286]
ИЛ 6/2014
[р. 1955]. Переводчик с
английского и польского
языков. Лауреат конкурса
по переводу поэзии Ч. Ми$
лоша [2011], прерафаэли$
тов [2012], Т. Ружевича
[2013].
Константин
Юрьевич Русанов
[р. 1979]. Переводчик с анг$
лийского, польского, литов$
ского и русского языков.
Лауреат конкурса на лучший
перевод
стихотворений
Т. Ружевича [2013] и кон$
курса на лучший перевод
русского стихотворения на
английский [фонд Бродско$
го$Спендера, 2011].
Ярослава
Владимировна
Ананко
Его переводы включены в сборники Поэтический мир пре
рафаэлитов, Милош по русски. В ИЛ опубликован его пе$
ревод стихотворения У. Морриса [2013, № 5].
Его переводы публиковались в журналах Literary Review,
Poetry Review, Lituanus, Russian Life, Вышгород, и др. В ИЛ
публикуется впервые.
Печаталась в журналах Дзеяслоў, Монолог, Урал, День
Ночь, а также в альманахах Минская школа и Камчия [Со$
фия]. В ИЛ публикуется впервые.
Поэт, переводчик с польско$
го и немецкого языков, лите$
ратуровед. Живет в Берли$
не. Переводит совместно с
Генрихом Киршбаумом. Лау$
реат конкурса на лучший пе$
ревод Ч. Милоша [2011].
Генрих Эдуардович
Киршбаум
[р. 1974]. Поэт, переводчик
с польского и немецкого
языков,
литературовед;
член немецкого ПЕН$клуба.
Живет в Берлине. Перево$
дит совместно с Ярославой
Ананко. Лауреат конкурса
на лучший перевод Ч. Ми$
лоша [2011].
Елена Юрьевна
Калявина
Переводчик с английского
и польского языков.
Автор поэтического сборника Междуречие [2003] и моно$
графии Валгаллы белое вино. Немецкая тема в поэзии
О. Мандельштама [2010], а также поэтических и литера$
туроведческих публикаций в журналах и антологиях Кре
щатик, Новое литературное обозрение, Textonly и др. В
ИЛ публикуется впервые.
В ее переводах опубликованы романы Р. Кляйн, Э. Страут,
Э. Уортон, К. Мак и Д. Кауфман, рассказы Ф. С. Фицдже$
ральда, впервые на русском языке опубликована поэма
Дж. Керуака Море из романа Биг сур, стихи У. Блейка,
Р. Л. Стивенсона, Э. Дикинсон, С. Тисдейл, П. Г. Вудхауза,
Ф. С. Фицджеральда и др. с английского языка, Б. Лесьмя$
на, В. Шимборской, Т. Ружевича — с польского.
В ИЛ публикуется впервые.
Александр
Абрамович
Ситницкий
[р.1948]. Переводчик с анг
лийского и польского язы
ков.
Софья Борисовна
Кобринская
Литературный редактор.
Анастасия Векшина
В его переводах в американских русскоязычных журналах
Флейта Евтерпы и Стороны Света публиковались стихи
У. Одена, Т. Харди, О. Уайльда и А. Хаусмена. В сети опуб
ликованы также переводы с английского из Р. Геррика,
Э. Дикинсон, Р. Уилбера, С. Платт, Х. Плучека, Э. Паунда, с
польского — из Т. Гайцы и др. В ИЛ публикуется впервые.
В ее переводе с польского опубликованы детские книги
А. и Д. Мизелиньских Карты [2013] и Дома [2014]. В ИЛ
публикуется впервые.
Поэт, филолог, переводчик
с польского. Лауреат кон
курса на лучший перевод
стихотворений Т. Ружевича
[2013].
Автор книги стихов и короткой прозы Море рядом [2009].
В ее переводе были опубликованы стихотворения Ч. Ми
лоша, Т. Ружевича, М. Светлицкого, П. Кемпиньского,
А. Видемана, Р. Хонета, М. Габрыся, А. Сосновского и др.
В ИЛ в ее переводе опубликованы стихи А. Видемана и
Р. Хонета [2012, № 8].
Яков Левитин
В ИЛ публикуется впервые.
[р. 1948]. Переводчик с
венгерского языка. С 1977
г. живет в Венгрии.
Александра
Сергеевна
Финогенова
Переводчик с английского
и французского; редактор,
лауреат премии Единорог и
Лев [2009].
В ее переводах выходили романы Али Смит Отель мир
[2003] и Случайно [2010], романы В. Равалека, П. Кэдиган,
Д. Ногеза.
[287]
ИЛ 6/2014
В оформлении обложки
использован фрагмент
картины современного
корейского художника
С Й С [р. 1951]
Люди города [2013].
Адрес редакции: 119017, Москва, Пятницкая ул., 41
(м. “Третьяковская”, “Новокузнецкая”);
телефон 9535147; факс 9535061.
email inolit@rinet.ru
Подписаться на журнал можно во всех отделениях
связи.
Индекс 72261 — на год, 70394 — полугодие.
Льготная подписка оформляется в редакции
(понедельник, вторник, среда, четверг
с 12.00 до 17.30).
Старший корректор
А М .
Компьютерный набор
Е У ,
Н
Р .
Компьютерная верстка
В" # Д $.
Купить журнал можно:
в Москве:
в редакции;
в киоске “Экспрессхроника” (Страстной бульвар, д. 4);
в киоске “Лингвистика” (Библиотека иностранной
литературы им. М. И. Рудомино Николоямская ул.,
д. 1);
в книжном магазине “Русское зарубежье” (Нижняя
Радищевская, д. 2; м. Таганскаякольцевая);
в книжном магазине “Фаланстер” (Малый
Гнездниковский переулок, д. 12/27, стр.2–3);
в СанктПетербурге:
в книжном магазине “Все свободны” (набережная
реки Мойки, д. 8, второй двор, код ворот 489);
в Пензе:
в книжном магазине “В переплете” (ул. Московская,
д.12),
Главный бухгалтер
Т & Ч# .
Коммерческий директор
М М .
Официальный сайт журнала:
http://www.inostranka.ru
Наш блог:
http://obzorinolit.livejournal.com
Художественное
оформление и макет
А
Б
,
Д Ч .
Журнал выходит
один раз в месяц.
Оригиналмакет номера
подготовлен в редакции.
Регистрационное
свидетельство № 066632
выдано 23.08.1999 г.
ГК РФ по печати
Подписано в печать
20.5.2014
Формат 70х108 1/16.
Печать офсетная.
Бумага газетная.
Усл. печ. л. 25,20.
Уч.изд. л. 24.
Заказ № 5943.
Тираж 4300 экз.
Отпечатано в
ОАО “Можайский
полиграфический комбинат”.
143200, г. Можайск,
ул. Мира, 93.
Сайт: www.oaompk.ru
Тел.: (495) 7458428;
(49638) 20685.
Присланные рукописи не
возвращаются и не
рецензируются.