БИБЛИОТЕКА ЮНОГО БЕЗБОЖНИКА
ЦЕНТРАЛЬНЫЙ СОВЕТ
СОЮЗА ВОИНСТВУЮЩИХ БЕЗБОЖНИКОВ СССР
БИБЛИОТЕКА ЮНОГО БЕЗБОЖНИКА
РАССКАЗЫ
ДЛЯ ДЕТЕЙ
Г.П.Б-ка обяз»
6
ИЗДАТЕЛЬСТВО .Б Е 3 Б О Ж Н И К*
МОСКВА	1930
СОДЕРЖАНИЕ.
Стр.
С.	Киселев-Голубев. Щепки.................3
Н.	Ляшко. Береговой Словограй	....	39
А. Насимович. Барометр.....................
С.	Киселев-Голубев. Лисий нос...............53
Мосовлит .V 16318.	Заказ Ла 1657.	Тираж 25.000.
Типография «Гудок». Москва, ул. Станкевича, 7.
С. Киселев-Голубев
ЩЕПКИ
I.	ПО ДОРОГЕ К УГОДНИКУ.
Длинная, уходящая в солнечную даль столбо-
вая дорога. Кругом зеленые ковры из овса и ячме-
ня и желтые полушалки из созревающей ржи.
Голубая чашка неба вся прозрачна, и ни один
клочок облака не закрывает жаркого солнечного
костра.
Днем жарко и душно. И только утром хорошо
нтти по дороге, утопая в зеленях и звоне жаворон-
ков.
Дорога ведет в город Л*, где жил угодник Ти-
хон. И по ней бредут паломники с сумками за пле-
чами и лаптями па ногах. Если лапти пе выдержи-
вают дороги, то их забрасывают па телеграфную
проволоку, и по количеству их можно узнать, уда-
чен или нет был молельный сезон для монахов
Тихоновского монастыря.
Утро. По дороге подвигаются двое бабка Лу-
керья из деревни Погорелки и ее внук Васька, шу-
стрый мальчишка лет двенадцати. Бабка идет ме-
дленно, согнувшись дугой и опираясь на суковатую
клюку. Ее выцветшие глаза глядят куда-то вдаль
— 5 —
и неподвижны. Дрожащие губы что-то шепчут. На
согнутой спине — белая холщевая котомка.
Васька — паренек бойкий, в последней группе
сельской школы учится. С бабкой пошел для <ан-
тиресу» — сколько в дороге всего увидишь, а домя-
то с братишками пяпьчись или в поле боронить
поезжай.
Ему скучно от дорожного безмолвия. Он бежит
впереди бабушки и поднимает босыми ногами из-
под колей целые столбы пыли. Пыль кружится
густым облаком, скрывает на минуту и Ваську и
бабку, забивается им в рот и в нос.
Бабка чихнула, пошевелила губами и ворчливо
забранилась:
— Ты это что, постреленок, робишь? Ишь, каку
пыль поднял... Вот я тебя клюкой...
И дрожащая рука поднимает от земли клюку.
Васька отбегает в сторону:
— Я, бабка, не буду... ты не ругайсь... только вот,
отчего давно дождя пет? Вона пыль какая, и в
поле земля, как камень.
Бабка ворчит:
— Отчего... отчего... Богу не молятся... вот от-
чего... умны ноне все стали... Ни в церкву, ни к
угоднику... Вот господь и наказует... то засуху по-
шлет, то град...
— Бабка, а супротив граду есть мортира...
— Што? Како ты слово-то выпалил? Повто-
ри.. Кака така мортира?..
— 6 —
— Мортира, бабка, это такая... Нам в школе
учитель все досконально объяснил... В Америке,
говорит, их ставят... Как туча наплывет с градом,
так мортиру зарядят порохом, аж прямо в небо и
пальнут... Тучи — как не бывало.
— Ах, безбожники, ах, нехристи. Што выдума-
ли окаянные. Супротив самого бога палить... Да и
ты у меня... Смотри, доберусь я до тебя с этими
самыми мортирами... Ужо дай срок...
Бабка даже остановилась от негодования.
Васька еще дальше отбежал от бабки и крикнул:
— Пра, бабка. Лопни мои глаза, ежели вру...
Нам учитель показывал картинки с мортирами...
трубы, как у паровоза...
— Ну, иди, иди, богохульник...
И бабка снова погружается в глухое безмолвие.
Васька подобрал палку и на ходу стал сшибать
головки у придорожной ромашки.
Солнце поднималось все выше и выше. Стано-
вилось жарко.
Бабка давно дала обет сходить к угоднику, еще
с того времени, как заболел ее старший внук, брат
Васьки, Михаил, парень семнадцати лет. Нивесть
с чего приключилось: отнялись руки и ноги, пла-
стом парень лежит. После одна рука стала дей-
ствовать.
Возили больного по разным знахарям и знахар-
кам — ничего не помогло, только по временам в бе-
шенство стал впадать: кто наклонит к нему голову,
— 7 —
а он — хвать за что ни попало. Отцу так чуть не
полбороды выдрал. Не иначе — порча.
На двоих думала семья Митроковых. Первый —
странник. Проходил какой-то странник деревней и
попросил хлеба у них под окнами, а хлеба-то и у
самих в ту пору не было — голод был. Михайло си-
дел у окна — да и крикни страннику:
— Много вас шатается, самим есть нечего, сту-
пай прочь...
А странник погрозил подогом да крикнул,
уходя:
— Ну, парень, пролежишь ты годков шесть, то-
гда и узнаешь и меня вспомянешь...
Вскорости и заболел...
А другой — сосед Михей. У того взгляд нехо-
рош, многих, сказывают, портил. А когда Михайлу
стали продевать сквозь хомут — от порчи, так он
сразу ушел к себе, должно, его мутить стало.
Бабка шевелит губами и качает в такт с шага-
ми головой. К угоднику сходить нужно было и от
зубной боли. В доме многие маялись зубами, а все
знали, что стоило только отколоть зубами щепку
от амбара, что строил сам угодник, и настоем с нее
напоить больного — все как рукой снимало.
Ну, а от порчи — святая водица из родничка
угодника, говорят, помогает. Бабка углубилась в
свои мысли и не замечала ничего вокруг. Ни жары,
которая усиливалась с каждым часом, ни палом-
ников, которые стали попадаться все чаще и чаще.
— 8 —
Наконец, звонкий голосок Васьки вывел ее из оце-
пенения:
— Бабка, глянько-сь, какая-то колокольня.
Бабка взглянула и, перекрестясь, молвила:
— А это и есть монастырь, где угодник божий
жил... Слава тебе, господи... Сподобил меня, ста-
руху... Ну, Вася, пойдем прямо к монастырю...
— 9 —
II.	МОНАСТЫРЬ.
Монастырь расположен километрах в четырех
от Л*. Колокольня белая, в виде пивной бутыл-
ки — конусом. Церковка маленькая, подслепова-
тая. Вокруг монастыря с трех сторон — рожь. Вол-
ны ржи, словно кони необъезженные, а за поля-
ми— синие леса густые, а с восточной стороны —
река серебром отливает. Несутся малиновые звоны
вдаль, за широкие поля, за синие леса, колышат
сонную тишину и будят давно прошедшие време-
на, когда угодник здесь жил, среди дремучего ле-
са. Только позже несколько курных изб стало
ютиться около монастыря.
И теперь деревни, окружающие Л., напоминают
те отдаленные времена. Всюду маленькие, тесные
избы кишат клопами и тараканами. Жилая изба и
холодные сени — вот типичные хоромы местного
жителя. Видно, святитель, кроме святости и покор-
ности, ничего не оставил местным жителям. Испо-
кон веков разводят они рожь и лук, а все достат-
ков нет, да и хозяйство, как было при царях древ-
них, так и теперь осталось в таком же виде... Толь-
— 10 -
ко в самое последнее время появились улучшения,
и л—цы свет увидали.
Зато монахи после кончины угодника нажива-
лись порядочно. Объявлены были мощи нетлен-
ные— деньги, как река, текли. Только теперь пу-
стая рака стоит, нет мощей.
— Куда же мощи преподобного девались? —
спрашивали богомольцы у провожающего кривого
монаха.
— Мощи? — переспрашивает монах, и его оди-
нокий глаз сверкает из-под густых бровей.— Мощи
ушли.
— Как ушли? Куда ушли? — удивляются па-
ломники.
Одинокий глаз монаха принимает торжествен-
ное выражение, и он поясняет внушительно:
— В ту пору в монастыре был настоятелем о.
Паисий, мугж подвижнического жития и строгих
правил. Много оп потрудился над украшением
святой обители. И пристали к нему маловерные —
открой да открой мощи. И уступил им о. Паисий.
И только что по его приказанию вскрыли склеп,
как о. Паисий в ту же минуту ослеп, а в склепе
мощей не оказалось...
— Ишь ты... Чудны дела твои, господи, — шеп-
чут старческие уста.
— И бысть ему видение во сне, — продолжал
монах, т- что прозреет он только тогда, когда мощи
угодника откроют за Доном, так как святитель —
— 11
уроженец задонский. И что же, как только их там
открыли, так в ту же минуту и прозрел о. Паисий...
Десяток рук дружно крестит грудь:
— Господи, помилуй нас...
Васька не вытерпел, ввязался и спросил мо-
наха:
— А как же, дяденька, мощи ушли, чай, они
мертвые?
На него тут же зашамкали старухи, а бабка пой-
мала за ухо, отвела в сторону и прошипела сквозь
губы:
— Богонет1) проклятый... только пикни еще...
Б аду адовом гореть беспременно...
Монашек закончил словами:
— Для людей невозможно, а для господа все
возможно...
В монастырском дворе показал старый, полу-
разрушенный амбарушко.
— Это сам преподобный строил. Господь дал
ему большое искусство в плотничьем деле... Жил
он тем, что посуду’ деревянную делал — ковши в
миски, тем и жил... А видите вон ту реку?
Монашек указал на жидкое серебро реки Л*,
которая морщинилась рябью на заходящем солнце.
— Видим, батюшка...
— Однажды напали буйные люди на преподоб-
ного, он и бросился спасаться от них к реке. Добе-
’) Так в деревне зовут пионеров.
— 12 —
жал до реки, — а она и теперь глубока, а тогда еще
глубже была, — перекрестился, да и лег на воду.
Приняла его река да так на другой берег невреди-
мым и вынесла... А злодеев страх обуял...
— А вот как Мишку рыжего у нас били, —
опять ввязывается Васька, — так он в реку тоже
бросился, в половодье. Хо-ро-шо плавал, здорово
руками и ногами работал, а утоп... Потому, ежели
сзади с камнями бегут...
Но монашек так злобно поглядел на Ваську, а
бабка попрежнему вцепилась в его ухо, что он
умолк, не кончив своих мыслей.
— Этот, што ли, амбар от зубов-то лечит? —
обратилась одна старушка, указывая на разрушен-
ный амбарушко.
— Этот, — коротко пояснял монах.
Амбарчик был весь обгрызай зубами молящих-
ся, словно постройка бобров; углов уже не было —
все сокрушили клыки богомольцев.
— Ну, а теперь помолитесь преподобному, —
сказал громко монашек, — да и по домам. Завтра
праздник, и рапо нужно вставать к обедне, а после
нее будет молебен преподобному...
Все попадали на колени и стали креститься.
День тихо догорал.
- и —
III	. МОЛЕБЕН.
Бабка с Васькой выпросились в соседней де-
ревне у одного мужичка ночевать. Их положили на
ночь в холодных сенях. Только они накрылись
какой-то дерюгой, которую хозяева дали им вместо
одеяла, как по стенам послышалось шуршание, с
каждым часом все усиливающееся. Можно было
подумать, что это ветер проникает сквозь щели и
шевелит бумагу, которой были оклеены стены.
— Ой, бабка, я боюсь, что это? — вскричал
Васька, очбросив какое-то насекомое, которое толь-
ко-что пробежало по лицу.
— Чего там? — заспанным голосом произнесла
баба, хозяйка избы, вышедшая на шум.
— Да вот... что-то по лицу бегает... и все по сте-
нам шуршит...
— А ты, касатик, не бойся... это — черные та-
раканы... от их вреда не будет.
— Их морить надо... у нас всех сморили давно
уж...
— А, нет, касатик, тараканы к добру... Зачем их
морить?.. У кого черные тараканы в избе, у того
— 14 —
и денежки в кошельке, так-то... Спи с богом, каса-
тик... О-ох, царица небесная...
И баба, зевнув на прощанье, ушла в избу.
Но Васька долго еще не мог заснуть, его все
беспокоило шуршанье тараканов.
Бабка давно храпела. Постепенно усталость взя-
ла свое, и Васька тоже крепко уснул — без снов.
Вместе с первыми ударами колокола бабка про-
снулась и разбудила Ваську:
— Вась... а Вась... вставай, буде спать-то... пора
и к обедне.
Васька открыл глаза и увидел двух последних
из армии черных тараканов, убегающих по стене,
и солнечных зайчиков на полу.
— М-м-м... Я спать хочу... — промычал он и пе-
ревернулся было на другой бок, чтобы снова за-
снуть. Но рука бабки, костлявая и неумолимая, в
одно мгновенье сдернула с Васьки старую дерюгу.
— Чай, сюда не дрыхнуть пришли... к угодни-
ку... вставай...
Пришлось покориться. Васька встал и наскоро
умылся из глиняного рукомойника, висящего в
углу.
Солнце пускало огненные стрелы все жарче, и
колокол гудел все сильнее.
Когда бабка с Васькой, простившись с хозяе-
вами, вышла из сеней, то уж из всех изб тянулись
богомольцы к монастырю, подобно тем черным та-
раканам, которые так испугали Ваську. Малень-
15 ~
кая монастырская церковка была полна молящих-
ся, главным образом женщин.
Монахов было немного—остались только инва-
лиды: кривые, сухорукие п т. п. Остальные разбе-
жались, так как в связи с отбором церковных цен-
ностей советской властью и земельных угодий
местными крестьянами привольная жизнь для мо-
нахов кончилась, и остались только убогие и инва-
лиды, которым некуда было деваться.
Среди церкви стояла пустая рака преподобного,
а около раки — огромный деревянный ковш, вме-
стимостью с полведра, — изделие преподобного.
Ковш был обит жестью и прикреплен к полу же-
лезной цепью. Считалось, что, кто подержит ковш
на голове, — избавится от головной боли.
Бабка купила свечку и поставила перед иконой.
Началась служба.
Дряхлый священник служил медленно, при
чем вместо «щ> говорил <ш>.
— Поюпппе, вопиюшше, глаголюшше... — дре-
безжало из алтаря.
Ваське стало скучно, и он потихоньку пробрал-
ся к раке преподобного и занялся рассматриванием
ковша.
— Вот так ковшина, — думал Васька, — чай,
сколько пил угодник... Вот так, видно, брюхо бы-
ло... Ежели зачерпнуть им квасу, так целого жба-
на нехватит в один ковш.
Он совсем забыл о дряхлом священнике:
— 16 —
— Ишь, хитрая штука, и жестью обили, для чего
это? Ведь он от головной боли, мне бабка сказы-
вала, а не от зубов, его не грызут... А, сем-ка, я
попробую...
С трудом поднял ковш и возложил себе па го-
лову, но не удержал, и ковш громыхнул по камен-
ным плитам и зазвенел железной цепью. Шум от
падения ковша на минуту заглушил службу. Бо-
гомольцы с негодованием обернулись:
— Опять этот вчерашний сорванец...
— Нешто богонет какой, аль што?
— Не, не богонет, те в красных галстуках и ко-
ротких портках бегают, этот с бабкой вчера при-
шел, только где вот она?
Но бабка уже пробивалась к Ваське, шипя на
ходу:
— Ты это што ж делаешь, а? Где безобразни-
чаешь? Для того я тебя взяла сюда?.. Вот погоди,
ужо все скажу отцу...
Она вцепилась в его рукав и притащила к тому
месту, где стояла сама.
— Стой здесь и молись, богонет сопливый...
В тоскливой скуке Васька простоял обедню и
молебен. После молебна прикладывались к раке и
надевали на голову деревянный ковш. У раки
стоял монах с блюдом, на которое клали деньги за
прикладывание к раке и пользованием ковшом.
•>
— 17 -
Бабка перекрестилась и держала ковш на голо-
ве так долго, что ждущие очереди возроптали и по-
требовали ковш себе.
.Затем паломники направились к амбару — от-
калывать зубами щепки, и к колодцу за святой
водой.
Не доверяя Ваське, бабка сама принялась отка-
лывать заветную щепку.
Амбарушко был еще старее бабки, и все удоб-
ные места были уже обглоданы; поэтому бабка не-
мало потрудилась, прежде чем ее щепка очутилась
завернутой в тряпку и опущена в карман платья.
— Теперь пойдем святой водицы наберем,—
обратилась опа к Ваське. Достала из сумки нароч-
но принесенную для этой цели бутылку, наполни-
ла ее водой из колодца, вырытого, как говорят мо-
нахи, самим угодником, и. заткнувши плотно проб-
кой, положила в другой карман своего платья.
Взяла и спрятала щепоть землицы и потом дол-
го молилась на монастырь. Припадала несколько
раз к земле, что-то шептала и, отдавши последний
земной поклон, собралась в обратный путь. Опра-
вила сумку па плечах и, опираясь на клюку, ска-
зала Ваське:
— Теперича домой... Сподобил господь покло-
ниться угоднику. Теперь бы болящих пепелить...
На-ка вот, возьми... — протянула она Ваське пу-
стую бутылку, — дорогой пить захочешь, так где-
нибудь в деревне нальешь...
— 18 —
И снова извилистой лентой потянулась пыль-
ная дорога. Белый конус монастырской колоколь-
ни все делался ниже и незаметнее. А когда, пройдя
один лесок, Васька оглянулся, то уж ничего не уви-
дел: ни монастыря, нн города Л*, ни белой коло-
кольни, — ничего.
Позади было зеленое кольцо леса, а впереди ко-
лыхались ржаные поля, сменяемые синими пере-
лесками.
По пыльной дороге шли, обгоняя их, другие па-
ломники, которые несли домой, как и они, щепки
и святую воду.
2»
— 19 -
IV	. ОБРАТНЫЙ ПУТЬ.
Было знойно и душно. Трели жаворонков сли-
вались с трескотней веселых кузнечиков в один
радостный гимн жгучему солнцу. Ветра почти ле
было. Только иногда и откуда-то из-за соседних
холмов выбегал какой-нибудь шальной вихрь и,
крутя пыль, уносился столбом па желтеющие поля,
колыхая и путая длинные колосья ржи.
В одной деревне сделали привал. Бабка выта-
щила из сумки жесткие, как ее руки, колобушки,
и немного ими подкрепились, запивая водой из
васькиной бутылки, которую наполнили в дере-
венском колодце.
И снова потянулась утомительная дорога.
Ваське становилось скучно. Солнце жарило все
сильнее и сильнее. Впереди шла бабка в нарочно
купленных для богомолья лаптях, и из одного кар-
м .на виднелось горлышко бутылки со святой во-
дой, а в другом лежала целебная щепка.
Васька вздумал попугать бабку... Оп крикнул:
— Бабка, а бабка... Ты платок потеряла...
— Платок? Ах ты, мать пресвятая богородица.
— 20 —
Бабка произвела ревизию бутылке и щепке л,
увидев, что целебные вещи целы, успокоилась и
положила их на прежнее место. И снова дорога.
Васька время от времени вынимал свою бутыл-
ку и делал несколько глотков. Один раз там, где
дорога делала резкий поворот, он не удержал бу-
тылки, и она, выскользнув из его рук, упала пря-
мо на камень и разбилась на мелкие кусочки.
Васька решил не говорить бабке об этом:
— А то ишшо ругаться будет, а, гляди, и до са-
мого дома не заметит, чай, теперь до дому верст
пятнадцать будет, не больше.
Не успел он сделать и двадцати шагов, как
вдруг сзади он услышал звук, словно кто из пу-
гача выстрелил.
Оп оглянулся и увидел велосипедиста в сером
костюме, кэпи и в очках. Велосипедист соскочил с
велосипеда и стал его осматривать.
— Шипа лопнула, — произнес он вслух, — и
какой пегодяй склянок здесь набросал! Придется
теперь не мне на велосипеде, а велосипеду ехать
на мне — клею нет с собой, чтобы починить.
Васька испугался, что велосипедист догадается,
что это он разбил бутылку, и поскорее побежал до-
гонять бабку.
Но велосипедист, ведя за ручку велосипед, ско-
ро догнал его.
— В монастырь, что ли, ходили? — спросил он
Ваську.
— 21
— Да, — ответил Васька. Он испугался: если
очкастый велосипедист догадался о посещении мо-
настыря,— пожалуй, и о бутылке догадается...
— Откудова, дяденька, ты узнал об этом, что
мы с бабкой в монастырь ходили?
Очкастый велосипедист рассмеялся:
— Так... Я — доктор, я все знаю...
Васька встрепенулся.
— А точно, с бабкой и к угоднику ходили... Мо-
лилась бабка, чтобы наш Михайло выздоровел.
— Михайло? Кто он, чем он болен? Ну-ка рас-
скажи!
Васька .рассказа.! доктору, как и когда заболел
Михайло, как его лечили у знахарей, сквозь хомут
продевали, а все пи к чему.
— Так... так... Ну, а угодник как, поможет?..
Васька к ласковому велосипедисту вдруг про-
никся доверием. Запинаясь, рассказал, как бабка
набрала святой воды для больного и щепку, и как
он разбил свою бутылку на дороге.
— Разбил... Так это я о твои склянки велоси-
пед попортил?
Васька увидел, что проговорился, и сказал
робко:
— Я, дяденька, не нарошно... стал пить, а она—
бух! —и разбилась...
Доктор произнес успокоительно:
— Не нарочно?.. Ну, ладно... А еще что там вы
получили с бабкой?
- 22 —
Васька рассказал о ковше и щепке.
— Щепка, говоришь? Ну, ну...
Он покачал головой, потрепал Ваську по плечу:
— Молодец ты, я вижу, не пойдешь по бабки-
ной дороге. Теперь вот что: мне скоро нужно сво-
рачивать на другую дорогу, — скажи мне свой
адрес, я на обратном пути заеду из города, посмо-
трю твоего брата, и, может быть, удастся его выле-
чить без воды и щепки от угодника... Может, элек-
тричеством придется лечить. Ты слышал об элек-
тричестве?
— Знаю... нам учитель сказывал...
— Ну вот его, может, и пустим в дело. Меня,
запомни, зовут Николай Ильич, только ты до по-
ры — до времени обо мне молчок, понял?
— Как не понять... то ись как могила буду...
— Ну то-то... Вот и поворот, прощай, да щепку-
то прячь лучше, а то бабка догадается.
— Не, не догадается, а эту я мальчишкам по-
кажу... Прощай... Только ты уж заезжай...
— Непременно.
Васька скинул картуз и долго глядел вслед
удаляющемуся доктору, который несколько ра-з
оборачивался п кивал ему головой.
Наконец, рожь скрыла его совсем, и Васька, по-
чувствовав сильную усталость, узнал, наконец,
родные места.
— Это, бабка. Михалевское поле, там будет
Кудринское, а уж потом и наше... Погореловское...
— 23 -
— Да, скоро дома будем... Устал, небось?..
— Страсть устал... Отдохнуть бы...
— Ну ничего, скоро дойдем, а здесь и отдохнуть
негде — тени нет, вон как солнышко печет... Да уж
и до дому недалеко...
— Ты, бабка, тихо идешь, я вперед пойду, здесь
я дорогу знаю, а то хуже устанешь...
— Ну иди, иди... А я уж как-нибудь добреду...
И Васька, обогнав бабку, поспешил к дому, от-
гоняя от лица надоедливых мух и слепней, кото-
рых было так много в ржаном поле.
А бабка, как и прежде, тащилась сзади, опи-
раясь на клюку. Лапти за время дороги разбились,
и бабка немного натерла ногу. Но она шла почти
таким же шагом, как и раньше.
V.	ДОМА.
У Митроковых в дер. Погорелке садились обе-
дать. Сам хозяин, Петр, мужик с черной бородой в
виде лопаты, объявил:
— Ну, мать, обедать собирай; после обеда уго-
ворились в луг ехать.
В луг ездили по сигналу, который давал мужик,
живший среди деревни, — Василий Корягин. Он
выходил против своего дома на дорогу и, расста-
вив колесом кривые ноги, затягивал, подражая фа-
бричному гудку:
— О-о-о-о-о.
И после того, как все прислушаются к его гудку,
кончал негромко, но каждому внятно:
— В луг, мужики!..
Тогда женщины бежали с граблями сгребать
сено, а мужики громыхали телегами — забирать
копны. Были все в сборе. Больной Михаил лежал
в углу на деревянной самодельной кровати. Его
исхудалое лицо было желто, как пергаментная бу-
мага, а глаза — скорбно безучастны. Пока мать
наливала щи, Марфушка, сестра Васьки, расска-
— 25 —
зывала о двух недавно служившихся пожарах —в
деревне Хмельниках и Вихореве.
— В Хмельниках только четыре избы осталось,
а то все сгорели... две коровы и лошадь...
— От самогону это, — заметил отец, — после по-
жару чуть не в каждой избе нашли аппарат. У баб-
ки Афимьи — уж на что убога, — и то, бают, в под-
печье был...
— Ав Вихореве — там от молнии; как ахнет
гром, так одна изба сразу и занялась, и другая то-
же... едва выбежать успели...
— Бога, знать, прогневили чем-пибудь, — за-
метил отец. — Ну, будет вам лясы точить, ешьте...
— От божьей воли пожар можно залить только
молоком, — добавила мать, подавая щи.
Все принялось за еду. Дверь скрипнула, и. за-
горелый. покрытый слоем пыли, на пороге пока-
зался Васька.
— А вот и мы! — сказал он. — Прямо к обеду,
важно!
— А где бабка? — спросил отец.
— Она придет сейчас, я се обогнал маненько.
— Поди умойся с дороги да садись скорее за
стол, — предложила мать.
Васька порхнул в сени к рукомойнику.
Вскоре приплелась и бабка, еле переводя дух от
усталости. Пришла и грузно опустилась па лавку.
— Ох, смертынька моя, все косточки разло-
мило...
— 26 —
— Ну ничего, отдохнешь... — сказал Петр, —
садись-ка за стол, подкрепись с дороги... с благо-
датью тебя...
— Ох, спасибо... вот ужо... отдохну прежде...
Бабка скинула с себя котомку.
— На, возьми святую-то воду и щепку от зу-
бов, — протянула она снохе целебные амулеты. —
Покамест положи, завтра с молитвой больного по-
пользуем...
— Сегодня бы, — промычал больной...
— Не, лучше завтра, сегодня уж некогда.
Пообедавши, все встали из-за стола, крестясь
на икону.
— О-о-о-о-о... — пронеслось по улице. — В луг
собирайтесь.
Вся семья торопливо бросилась в луг. Васька
обратился к отцу:
— Я, тять, с тобой поеду...
— Чай, устал... отдохни с дороги-то...
— Не, я на возу буду сидеть.
— Ну ин ладно... поедем...
По улице загромыхали телеги.
На другой день бабка принялась пользовать
больного. Она налила в стакан святой воды, про-
читала Пантелеймону-целителю молитву и, засве-
тивши на божнице желтую четверговую свечку,
дала больному напиться. Больной с жадностью вы-
пил воду.
27 —
— Ну вот и слава богу... завтра ищо стакан... У
бога милости много...
Настой с зубной щепки все принимали внутрь-
тоже с молитвой и благоговением.
Васька был доволен, что бабка провалилась со
своей водой и щепкой:
— Все равно не помогут... Николай Ильич, док-
тор, сказал... он знает... Вот заедет и на электриче-
ство возьмет Михайлу, вот это штука будет... И Ми-
хайло выздоровеет... А щепку нужно мальчишкам
показать...
И Васька побежал к соседям-мальчишкам, ко-
торые давно уж горели нетерпением услыхать из
уст Васьки про его путешествие к угоднику.
Васька вообще славился, как занимательный
рассказчик; он читал порядочно разных приключе-
ний и передавал благодарным слушателям, правда,
добавляя добрую половину от себя.
— 28
VI.	ПРИЕЗД ДОКТОРА.
Вода, принесенная от угодника бабкой, ниче-
го не помогла больному. Михайло был все в том
же состоянии. И даже один раз, когда бабка хотела
напоить больного целебной водицей, больной при-
шел в бешенство и схватил бабку за седые космы.
Насилу разжали судорожно сцепленные пальцы
Михайлы, на которых осталось порядочно бабки-
ных волос.
— Не принял, видно, господь мои молитвы, —
вздохнула она, — вон и щепка от зубов не помо-
гает...
Зубами мучились попрежнему, несмотря на
многократные приемы настойки с целебной щепки.
Васька крепился и никому не говорил о встрече
с доктором. Только Михайле он однажды намек-
нул:
— Погодь, Михайло... може, недолго тебе му-
читься-то...
— А что? — с надеждой в голосе спросил боль-
ной...
Но Васька спохватился и только сказал:
— Так... ничего, опосля узнаешь...
— 29 —
Через неделю после путешествия к угоднику
Васька играл в лапту с ребятишками за краем де-
ревни. По дороге показался тарантас, запряженный
гнедой лошадью. В тарантасе сидел доктор, Нико-
лай Ильич.
Васька первый его заметил и крикнул:
— Доктор... Николай Ильич.
Доктор остановил лошадь.
— Здравствуй, молодец... Ну, как твоя щепка?
Садись, поедем к больному.
Мальчишки с завистью глядели, как Васька за-
брался в тарантас, сел рядом с доктором и покатил
по деревне.
— Ай да Васька!
— Здорово лупит, аж пыль столбом...
— И дохтур его знает...
А доктор остановил лошадь у митроковых во-
рот, привязал ее за кольцо, а сам вошел в избу.
Был праздник, и вся семья была в сборе.
— Здравствуйте, — сказал доктор, входя в из-
бу, — а где у вас тут больной? А, вот он! — кивнул
он головой, увидав Михайлу.
— Кто это? — спрашивали Ваську. — Кого ты
привез?
— Это доктор, — топотом пояснял Васька, —
из города.
— А как он узнал, что у нас больной?
— Это я ему рассказал...
Доктор осмотрел больного, расспросил семейных
и решительно сказал:
— 30 -
— Особый род паралича; его нужно в городскую
лечебницу — электрические ванны принимать. Вот
я вам напишу записку, вы его завтра же отвезите
в город. Городскую лечебницу там всякий укажет.
Я так думаю, что больного нам удастся вылечить...
— Спасибо, родной... Дай-то бог... А то было мы
совсем отчаялись...
— Отчаялись, а в больницу не свозили... Навер-
но, к каким-нибудь бабушкам таскали?..
— Да, оно так... двистительио... Пользовали
его...
— То-то... Вот болезнь и запустили... Если бы
раньше, то вылечить его было бы легче... А если
теперь вылечим, то благодарите вот этого мальца...
И доктор ТОНКОЙ И сухой рукой ВЗЪерОШИЛ вих-
ры Васьки.
— Если бы он не прорезал мне склянкой вело-
сипедную шину, то я бы и не узнал, что здесь боль-
ной... Ну, до свиданья.
— Прощенья просим... спасибо, кормилец...
Доктор уехал в сопровождении Васьки. Когда
же Васька вернулся в избу, то на него набросились
с расспросами — что, как, откуда взялся доктор? И
Васька рассказал, как он разбил бутылку с водой,
и от склянки испортилась велосипедная шина, как
доктор выспросил у него о больном и пообещал за-
ехать из города.
— Ишь ты... а сам в роде воды в рот набрал..
ни гу-гу...
— 31
— А мне доктор не велел никому пока сказы-
вать.
Всех больше радовался Михайло — появилась
надежда па выздоровление, и он даже стал лучше
себя чувствовать.
— Ты про это мне говорил? — спросил он
Ваську.
— Знамо, про доктора, — ответил тот, — ведь
я знал, что вода не подействует...
— Как не подействует?..
— Так... Только все равно... это ни к чему... вот
электричеством тебя вылечит доктор...
— Только бы выздороветь... — вздохнул боль-
ной.
Лишь бабка недоверчиво относилась к доктору:
— Вылечит... елекстричество... Супротив бога
никакой доктор ничего не сделает...
На другой день отец запряг лошадь и отвез
Михаила в городскую лечебницу.
— Важная больница, — рассказывал он, —
везде страсть как чисто, докторов много — и все в
белом. Нашего-то как привезли, так в ванную по-
ложили, а потом во все чистое одели. Можно наве-
щать его по пятницам и по средам. И письма пи-
сать можно. Михайло сказал, что он как только
поправится, то письмо пришлет. А ты, грамотей, —
обратился отец к Ваське, — отвечать станешь.
— Конешно, напишу, — ответил Васька.
— 32 —
VII.	письмо.
Почтарь Ефим, который подрядился возить
почту от волости до города, подхлестывает свою
сивую кобылу.
Кобыла привыкла к ударам хлыста. Она делает
вид, что бежит, но на самом деле едва перебирает
ногами, и хорошие лошади шагом обгоняют ее по
дороге.
Ефим вынимает кисет с табаком, свертывает
«козью ножку» и закуривает. Время от времени он
оглядывается на мешок, запечатанный сургучной
печатью, — это почта. Тут деловые пакеты волис-
полкома и письма деревенских грамотеев. Среди
них есть одно, адресованное в городскую лечебни-
цу к Михаилу Митрокову. Писано рукой Васьки.
«Письмо сыну Михайлу.
Во первых строках нашего письма посылаем мы
тебе наше родительское благословение и низкий
поклон. Еще кланяется тебе твоя бабка Лукерья
и тетка Митродора Ефимовна, и уведомляем тебя,
сынок, что мы живы и здоровы, чего и тебе же-
лаем. Снопы с поля сняли все как со ржаного, так
— W -
и с ярового поля. Пять овинов ржи уж обмолотили,
и умолот ноне хороший — по пять мер с сотни. На
той неделе собираемся рыть картошку и резать
барана, того самого, что обломал рога на петров
день. Твое уведомление о поправке здоровья дюже
всех нас порадовало, а особливо Ваську. Выздора-
вливай скорее и приезжай помогать по хозяйству.
С чем и кланяемся».
А в конце было еще прибавлено:
«Выздоравливай, Михайло, скорее, потому я
скоро кончаю наше училище и спрашивал у наше-
го учителя, куда можно поступить учиться даль-
ше. Он сказал, что советская власть, как сама со-
стоит из рабочих и крестьян, то и крестьян и ра-
бочих принимает на первое место. А я хочу вы-
учить все насквозь про электричество, чтобы, как
тебе, всем пользу оказать. Только тятька попе не
пускает, — когда, говорит, приедет Михайло. А
бабка узнала от мальчишек, что я смеюсь над щеп-
кой, и теперь меня походя богонетом костит, толь-
ко по мне — сколь хоть ругайся, потому сила не
в щепках, а в электричестве. За сим прощай и про-
писывай о своем здоровье.
Твой брат Васька».
— .14 —
VII	I. МИХАЙЛО ВЫЗДОРОВЕЛ.
По деревне мальчишки бубнили:
— Михайлу Митрокова привезли из города —
сам ходит, и руки действуют, а из себя белой-бе-
лой — как ситник...
Повалили валом в митрокову избу.
А там вся семья в сборе, сидят, чай пьют.
Васька от Михайлы ни на шаг не отходит — того
гляди в рот прыгнет — каждое слово Михайлы
слушает.
А Михайло, поблескивая глазами, рассказывал:
— Електричеством, братцы, меня пользовали,
окутают всего и посадят, так что аж дрожь проби-
рает, сколько поту одного выйдет — страсть!
— Это в роде нашей бапи, — ввернула соседка
Марья.
— Сходно, ну только там градусов больше...
Меня електричеством в больших градусах лечи-
ли — потому болезнь моя очень запущенная. Дру-
горядь, думаю, не выдержу... Кричу на крик — не
дуром: ой, ой, пустите душу на покаяние... А дох-
тур, Николай Ильич, бывало только смеется —
терпи, говорит, это тебе не бабушкины щепки...
•з
— 35 —
— Бабка, а ведь щепки-то не помогли, а электри-
чество вон что сделало, — ввязался Васька.
Бабка плюнула.
— Тьфу, все вы ноне богонетами заделались!
Все равно без соизволенья божия ни один волос не
упадет с головы...
— Не упадет, а вот падал, — заметил добро-
душно отец Михайлы. — Как был больной Михай-
ло, да лечили его щепками да святой водой, так он
мне во как бороду проредил, словно в лесу про-
секу сделал...
Все засмеялись.
— Нет уж, бабка, видно, щепки теперь нужно
на растопку употребить, — пошутил Ларивон Се-
мухип,— ноне, брат-бабка, лектрификация...
— Лектрификация? — переспросил Сергей Ко-
новалов, вклинив черную бороду в кружок разго-
варивающих. — А вот намедни, слышал, из города
товарищи приезжали — дык в волости у нас, зна-
чит, хотят ликтрификацию афту самую ввести...
— Ври больше...
— Вот те и ври... Нашу реку хотят приспосо-
бить... там, где мельница была раньше...
— Што ж, эфто дело сподручное...
— Опять же мельницу можно поставить...
— И впрямь... а то на-кось — куда с помолом
ездить приходится, на тепловску мельницу, к
Сидорычу...
— 36 —
— А осенью Сидорыч-то, знаешь, как дерет за
помол...
— Это как есть... мученье одно...
— Ноне народ дошлый... приспособит...
— У меня вон Васька хочет учиться, — мотнул
головой Митроков.
— Што ж, вот и устрой нам лектрификацию...
— А што? Не устрою? Вот погодите, мортиры
поставим, градовые тучи разбивать будем, правда,
бабка, а?
— Тьфу, отвяжись ты...
Мужики загрохотали:
— Не любит старуха советского духа...
— Так, Васька, жарь...
— Чай, и мы не лыком шиты, выводи деревню
в люди...
Долго не расходились мужики — толковали и
о хозяйстве, и о мельнице, и о всех деревенских
нуждах. И только о щепках никто больше не заи-
кался — Михайло был налицо, как живое опровер-
жение бабкиных средств.
Когда ушли все посторонние из митроковой из-
бы, Михайло радостно обратился к отцу:
— Ну, теперь и поработаю же я!.. Ух!., разомну
свои косточки... А Ваську пустить в ученье мож-
но— одни с хозяйством справимся, так, что ли.
Вась?
— Знамо так... — ответил Васька.
— 37 —
Ночью, в постели, он долго не мог уснуть — все
рисовал себе картины, как он будет учиться и бу-
дет ученым...
И во сне видел, что вся деревня залита электри-
ческими огнями, и он стреляет из мортиры в гро-
зовую тучу...
— Это тебе, бабка, не щепки... — бормотал он
во сне.
— 38 —
Н. Ляшко.
береговой словограй
Годов тому, а к чему года считать? Скучно.
Лучше я вам па манер сказки плести буду...
Кому давно, кому недавно, а кому в роде вчера
это'было... Нет, не так, погодите. Надо сначала...
Жил да был мальчишка, с ним сестренка — обое
сироты. Мать с простуды счахла, отца в шахте раз-
давило. Остались они при бабке, бабка ж такая,
что па руках бы носить теперь, да в живых пету.
Сухая, работящая, а уж ласковая: ищи — не сы-
щешь. Случится что с мальчишкой, опа па руки
его, да к груди, и пу дуть да греть.
— Не плачь, — говорит, — гарусипка моя, не
плачь, топотушка, не плачь, дедюлечка голубень-
кая...
Разливается, а слова такие, ну прямо легкой
слезой обольешься от них. Старину вспоминать
тошпо, а вот, что бабкины слова переводятся, жал-
ко. Тьфу! И куда я залез? Про ангелов же хотел.
Постойте... Ага...
Была у бабки с внучатами хатенка, при ней
огород — одеялом прикрыть можно. И поле ма-
ленькое было. Пахал и засевал поле дядька, жала
41
его бабка с сиротами. Вот вам нитка, клубок даль-
ше будет.
Поспела раз сиротская рожь, — надо жать. Со-
брала бабка на ручной возок серпы, харчей, соло-
мы, взбудила чуть свет сирот, — и пошли-поехали.
Бабка возок тянет, возок скрипом разливается, за
возком мальчишка топает, за мальчишкой сестрен-
ка идет и старшую корчит:
— Иди, иди, не отставай.
Мальчишка маленький, ноги еще меньше, доро
ге ни конца, пи краю. Солнце выше да выше, доро-
га в роде золы из печки, овод да муха жалят.
— Скоро? — спрашивает мальчишка.
— Вон, за горкою...
Возок разливается, песок в пятки печет, а гор-
ка все вон да вон. Извелся мальчишка, упал и ре-
вет. Бабка на руки его, воды дала, на возок поло-
жила и дальше. Девочка мальчишку корит — за-
брался, мол, на воз и не стыдно. Поле шуршит, пе-
репела тренькают, мальчишка ни сестры, ни баб-
ки не видит, плывет будто и остановиться не мо-
жет. Просыпается, глядь — уже утро, и лежит он
в полотняном шалаше. Выглянул — бабка с се-
строй картошку чистят, а за ними снопов видимо-
невидимо. Он на ноги:
— Баб, кто ж это столько нажал?
— Ангелы с господом, — говорит бабка.
Мальчишка дышать перестал:
— Когда ж они успели?
— 42 —
— Ночью, — говорит бабка. — Вы спите, а они
прилетели, и ну жать, жать. И про тебя говорили:
♦Он, говорят, маленький, сестра у него маленькая,
бабка завалящая, надо помочь, а то без хлеба оста-
нутся».
Послушал мальчишка, слезой залился и рюмит:
— Чего ж ты не взбудила меня? Сама глядела,
слушала, а мне так и не надо?
— Нельзя будить, — объясняет бабка, — ангелы
обидятся и улетят. Ты сам ночью не спи, вот и
увидишь... Давайте есть...
А какая тут еда, раз ангелы были и улетели?
Мальчишка смолой к бабке: как ангелы жали, раз
у них крылья? Был ли бог, да какой он? О чем еще
говорили? Умаслила его бабка и айда с внучкой
жать. Мальчишка за ними. Ходит, нюхает, снопы
переворачивает: должны ж, думает, ангелы забыть
что-нибудь — ну, поясок какой, дудку, мало ли
что. Искал, искал, с досады в овраг подался, еже-
вику нашел, рвет, ест и планует: дождусь ночи,
погляжу на ангелов, упрошусь с ними, гляну, как
на небе батьке с маткой, и назад; бабка с сестрой
будут искать да плакать, а он вот.
Доплановал он до полудня, поел, а дню конца
не видно. Уж он и злился, н скулил, и пятками
солнце к ночи подгонял, — стало вечереть. Постла-
ла ему бабка, уложила, а он все свое. Заснут, ду-
мает бабка с сестрой, выйду я, буду ждать, до-
— 43 —
ждусь... Думал, думал, а сумерки ну вертеться и
веки мазать, — заснул мальчишка.
Час спнт, три спит, просыпается, — в шалаше
темно, наруже светло и что-то шуршит. Он на ко-
лени и, чтобы бабки с сестрой не взбудить, полз-
ком. Высунул голову из шалаша, — луна светит,
за снопами белые, как снег, ангелы жнут. Крылья
большенные, одежа небесная, серпы горят чистым
серебром. Страшно мальчишке, а пополз. Вот сно-
пы совсем уж близко, слышит — один ангел чуть
не плачет:
— Спина болит, спать хочется...
— Жни, жни, — ворчит другой ангел, — колос
вон осыпаться хочет.
Обмер мальчишка: ангелы, а голоса не ихние.
Поднял он голову, пригляделся — крыльев у ан-
гелов нету, одежи небесной нету, серпы в руках
здешние. Он на колени, видит: да это ж бабка с
сестрой в одних рубахах жнут. Он на ноги да
к ним:
— Опять ангелы улетели? Не взбудила меня,
не увижу я...
Распрямили бабка с сестрой спины, глядят на
него, усмехаются. Увидал он это да на земь, да
в слезы, да в крик. Бабка с лаской к нему, да в ша-
лаш его, и зовет внучку:
— Иди, ложись с ним...
Легла сестра, сну радуется, а языком шевелит:
— 44 —
— Мужиком хочешь быть, а дурак. Станут тебе
ангелы прилетать да жать, в роде у них своего де-
ла нету.
Мальчишка плакоту проглотил и к ней:
— А кто ж прошлую ночь столько нажал?
— Ха! — смеется сестра. — Бабка и нажала,
пока мы спали. Она в шутку тебе про ангелов, а
ты раскис...
Голос у сестры такой, что хочешь — не хочешь,
а верь. Брякнулся мальчишка на дерюгу, ревет,
разливается: не быть ему на небе, не видать батьки
с мамкой. До зари плакал, с этого плача и расти
стал. Совсем капельным был, а стала бабка к зиме
старую шапку примерять — не налезает.
Вот и клубок весь, а вы уши развесили. Дума-
ли, на небо понесу, шахтера с бабкой покажу, не-
бесными томлениями угощу? Дудки. Глядите, идо-
ловы дети, на море, больше глядите, чтобы не жа-
леть на заводе, что мало глядели. Что?.. Не сказка?
Ну, что ж, что не сказка... Море вон как играет, а
мне словами поиграть нельзя? Глядите, как оно
ворошится, ну, прямо будто спину на солнце рас-
прямляет.^
— 45 —
А. Насимович.
БАРОМЕТР.
1.
Давно уже стал примечать дьячок Никанор: как
придут мужики к попу просить насчет молебна о
дожде, уходит поп в светлицу, прикроет двери, а
потом выносит решенье: итги с иконами или пока
обождать.
Один раз разглядел Никанор: висит в светлице
штучка в роде часов, прикрытая стеклом. Посту-
чит поп пальцем по стеклу и знает, что впереди
будет.
Вот раз дьячок Никанор и поп не поделили до-
ходы.
«Ну, ладно, — думает Никанор, — уж я тебя
чем-нибудь допеку...»
Изловчился Никанор, забрался тайком к попу,
хвать эту штучку и повесил пока у себя в чулане.
Слышит, поднялся у попа крик. Кричит и по-
падья. Дьячок лукаво глянул через плетень и го-
ворит:
— Что у вас, отец Петр, не пропажа ли?
— Пропажа! — сердито крикнул поп.
— А что пропало-то? Уж не индюшка ли?
4
49 —
— Что пропало, то и пропало. Не касаемо всех!—
крикнул поп.
Посмеялся про себя дьячок и поехал в город, к
родственнику.
— Ну-ка, объясни: что ты тут понимаешь?
— Да это, — говорит, — барометр. Вот стрелка,
она загодя показывает дождь, ясно, сухо... Эго от-
того, что воздух по-разному давит: перед дождем
он тяжелее...
2.
Искал, искал отец Петр барометр, — нет. Новый
купить — денег жалко. Раз отслужил, молебен па
авось — дождя-то и не было. Мужики обижаются,
почему молитва не дошла, а поп им говорит:
— Грехов, отцы, много. Почаще богу молитесь,
с усердием, и дождь будет. Надо не один молебен,
а три служить и пять...
А мужикам много молить — много денег пере-
водить, да и дня жалко: пойдешь в поле с ико-
ной— день целый пропал.
Тут и пустил хитрый дьячок слух:
— Приходите ко мне, не говоря попу; я так, до-
машне, вам молитву прочту и пропою, и дождь
будет. Только тайно от попа, ибо завидует он мо-
ему благочестию.
Пришли как-то мужики, собрал с них дьячок по
пятачку, пошел в чулан, глянул — стрелка на
— 50 —
дождь показывает. Вышел он к мужикам с тол-
стой книгой и запел под нос, гнусаво:
Доньдеже
о дожде,
о всякой нужде
господу помолимся...
— Ну, идите теперь, землячки, спокойно. Как
просил, так и будет.
К вечеру, действительно забарабанил дождь.
3.
С той поры по дождевому делу шли не к попу,
а к дьячку. Злился поп, а что сделать — не знает.
Один раз девочка Нютина в школе и говорит
учительнице:
— Марья Павловна, а у нашего дьячка в чула-
не, я знаю, висит дождевой бог.
— Как так?
— Да уж я знаю. Мама моя пол у дьячка
мыла — сама видела. Вот дьячок помолится, и
дождь завсегда бывает.
— Это не барометр ли у него висит? — говорит
Марья Павловна и объяснила ребятам, какой бы-
вает барометр.
На другой день поднялся у дьячка крик. Он
неистово кричит, и жена изо всех сил кричит, и
сынишка кричит
— 51
— Что с тобой, Никанор? — спрашивает из-за
плетня поп.
— Пропажа!
— А что пропало?
— Что пропало, то и пропало, — отвечает в
сердцах Никанор. — Не касаемо это вас, отец Петр!
4.
С тех пор какие ни служили мужики молебны,
сколько ни платили дьячку или попу, ничего тол-
кового не выходило: молятся о дожде, а на дворе
стоит сушь, или припустятся ливни с градом, а от
них один вред.
В школе между' тем неизвестно откуда взялся
барометр. Никто толком не мог сказать, откуда он
явился. Нашли его на столе. А кто принес — все
ребята отперлись. Барометр и барометр, а чей —
неизвестно.
Повесили его в учительской, и каждый день
смотрели, куда стрелка показывает. Дети посмот-
рят и по всему селу разнесут весть, какая будет
погода.
— Вот какой парод пошел, — сердился поп с
дьячком, — раньше па бога уповали, я нынче
какие-то барометры выдумали! Какая от такой
штучки польза! Не помолясь, ничего не будет...
Только мужики их теперь плохо слушали.
— 52 —
С. Ниселев-Голубев.
ЛИСИЙ нос.
Из дневника
немецкого школьника Фрида Шульца.
1 апреля.
Мы все любим преподавателя естествознания
Альфреда Мюллера... Во-первых, он в отличие от
других преподаватетей никогда не заносит пас в
штрафной журнал, и у него такая добрая улыбка,
что несмотря на его несколько суровый вид, когда
он улыбнется, — всем становится весело, словно в
весенний день. А в-третьих, — и это самое глав-
ное, — он так хороню нам объясняет свой предмет
и такие делает интересные опыты, что мы всегда
ждем — не дождемся его урока... Вот за это его не
любит ректор, а уж о пасторе Винце и говорить не-
чего— он его ненавидит... Он уж делал несколько
попыток выжить из школы г-на Мюллера: писал
разные грязные доносы и ректору жаловался на
то, что он развращает нас коммунистической ере-
сью. Но пока его попытки кончались ничем — па-
стор Вииц был известен всему городу, как кляуз-
ник и доносчик, и все знали, что он все доносы
высасывал из пальца... Мы его прозвали «Лисьим
носом» за то, что у него был нос острый и длин-
— 55 —
ный, и что он его всегда выставлял в щелку двери,
когда он подслушивал уроки г-на Мюллера...
Подожди, мы еще прихлопнем твой лисий нос,
вот увидишь!
4 апреля.
Сегодня — день великих событий! Во-первых,
г-н Мюллер нам принес скелет человека и стал нам
объяснять его устройство... Говоря о строении че-
ловеческого скелета, он показал скелеты обезьяны
и сказал, что обезьяны, если не наши отдаленные
прямые предки, то во всяком случае двоюродные
братья...
В это время дверь тихонько скрипнула. Я был
занят уроком и не обратил на это впимания, но
Ганс, сосед мой по парте, шепнул мне на ухо:
— Смотри, Лисий нос...
У меня сразу созрел план действия: я поднял
руку — это означало, что я прошу разрешения
выйти из класса. Г-н Мюллер молча махнул рукой,
и я на цыпочках подкрался к двери и — бац... изо
всей силы толкнул ее...
Ой, как ловко получилось!.. Г-н пастор завиз-
жал, словно поросенок, которого режут к праздни-
ку... Он одной рукой держал нос, из которого сочи-
лась кровь, а другой, сжатой в кулак, грозился
мне...
Весь класс заржал от удовольствия...
А я, словно испугавшись, попросил прощения.
— Простите, г-н пастор, я нечаянно...
— 56 —
Но пастор, вытирая платком кровь и потирая
темно-красный кончик поса, визжал:
— Уличные мальчишки!.. Негодяи! Вот пого-
дите, я до вас доберусь... и до вашего наставника!..
И он засеменил к кабинету г-на ректора.
Нечего говорить, что я стал героем дня. Ганс
пожал мне руку, а другие ученики молча сложили
свои ладони, что означало, что они мне аплоди-
руют...
Только г-н Мюллер сказал добродушно:
— Вы, Генрих, должны в следующий раз более
осторожно открывать дверь...
Но по тому подъему, с которым он кончил свой
урок, можно было видеть, что и ему было приятно
видеть нашлепку на носу г-на пастора.
5 апреля.
На уроках Лисьего носа, что называется, мухи
дохнут со скуки — как начнет он жевать священ-
ное писание, так даже девочки, па что послушный
народ, и те норовят потихоньку или нос в интерес-
ную книжку уткнуть, или записочки друг другу
пишут. А про нас, про мальчиков, и говорить не-
чего: каждый своим делом занимаемся, а то игру
откроем — клеточки зачеркнем... И то ждешь —не
дождешься звонка... А сегодня ни спать, ни иг-
рать не пришлось. Вышло совсем наоборот... Лисий
нос стал объяснять, что мир создан богом, и, как
57 —
только сказал, что бог Адама из глины слепил, а
Еву — из адамова ребра, так Ганс как крикнет:
— Человек от обезьяны произошел...
Лисий нос закрутился, словно волчок, вцепил-
ся Гансу в плечо и ну верещать:
— Как? Как ты сказал? Откуда взялся чело-
век?..
А на Ганса, знать, упрямство нашло, или плечо
ему больно сжал Лисий нос, и он снова повторил:
— И скажу... От обезьяны... А что из глины сле-
пить... Скажу — из глины только горшок слепить
можно и в пем макароны варить...
Вот заварилась каша.
Лисий нос схватился за голову с таким ужасом,
словно потолок падал на его голову...
А мы, чтобы поддержать Ганса, запели хором:
От обезьяны, от обезьяны,
От обезьяны человек...
Лисий пос даже в лице изменился от испуга.
— Это бунт’.: Это восстание!..
И, как бомба, вылетел за господином ректором...
Не прошло и минуты, как он обратно влетел в
класс вслед за господином ректором.
Господин ректор нервно перебирал цепочку с
брелками на толстом животе, что у него служит
признаком сильного волнения...
Сейчас же начался допрос:
— 58 —
— Дети! Откуда этот бунт? Кто научил вас го-
ворить против религии?..
Вес как в рот воды набрали...
Ректор затопал ногами:
— Говорите! Иначе подкласса исключу из шко-
лы. а половину — в карцер, на хлеб и воду...
Тут нашелся Иуда — толстяк Рудольф, сын
мясника — и сказал:
— Нам говорил г-н Мюллер...
Но тут он вскрикнул и поспешно сел — его со-
сед, Иоганн, наступил ему на ногу и под партой
показал кулак, а у Иоганна кулаки были желез-
ные. Рудольф это знал...
Но уже и сказанного было достаточно...
Ректор распорядился:
— Этого негодяя, — указал он на Ганса, — сей-
час же запереть в карцер...
Лисий нос сейчас же ввернул:
— Я прошу вместе с ним запереть Фрида Шуль-
ца и Иоганна Фестера — это одна шайка...
10 апреля.
Нас с Иоганном присудили на неделю в кар-
цер, а Ганса совсем исключили из школы... А Ру-
дольфа-толстяка здорово поколотили ребята, — он
клялся и божился, что у него слова вылетели не-
чаянно от испуга при окрике ректора. Что Рудольф
трус — все знали, но все таки ему сделали здоро-
вое внушение... Если нам пришлось плохо, то гос-
— 59 —
подину Мюллеру еще хуже — его .уволили со служ-
бы и предъявили обвинение в ниспровержении
религии и пропаганде коммунизма... Конечно, все
это—проделки Лисьего носа. Жалко, что его нос я
не совсем отхлопнул дверью... Однако, что это за
коммунисты? В школе учили, что это — изверги
рода человеческого, что они уничтожают церкви,
шкалы и питаются кровью порядочных людей.
Нужно спросить у Ганса, — его отец прошлый год
ездил в Россию — после этого он еще безработным
был полгода, — он, наверно, знает все...
15 апреля,
Так и есть... Его засудили, подлецы. Видно, и
судьи в роде нашего Лисьего носа... На три месяца
тюрьмы, — а за что?.. За то, что объяснил нам как
следует, откуда взялся человек.
Класс волнуется... Устроили обструкцию Лисье-
му носу — во время его урока подняли шум и
крики:
— Вон!
— Иуда!
Полкласса засадили в карцер, но школьники не
исправляются...
17 апреля.
Зашел проведать Ганса — он живет недалеко...
Ганс сообщил, что г-н Мюллер сидит в тюрьме, а
его семья голодает...
Он мпе предложил:
— 6« —
— Сходим к нему на квартиру?
— А ты знаешь, где он живет?
— Знаю.
— Поедем.
В квартире нас встретила приветливо жена г-на
Мюллера с бледным лицом и большими грустными
глазами...
Когда она узнала, что мы зашли проведать,
как дела г-на Мюллера, она была страшно рада.
Сказала, что его раньше срока не выпустят, а у
него такое больное сердце, это вредно отразится на
его здоровье.
Конечно, все это отразится и не только па нем,
но и на его семье — у пего две девочки, из них
младшей было всего три года, и, как мы выясни
ли, нехватало даже на молоко детям...
С тяжелыми мыслями мы возвращались домой.
Весна уже вступала в свои права — набухали
почки на деревьях и зеленели газоны...
Гапе перед самым домом сказал:
— Знаешь что? Я бы на твоем месте устроил
сбор среди ребят.
Я хлопнул себя по лбу.
— Эх, я, осел... как раньше не догадался об
этом?.. Обязательно устрою.
18 апреля.
Собрали пятьдесят марок... Ребята охотно нес-
ли, кто сколько мог... Только Лисий нос пронюхал
— 61
и чуть было не заграбил наши деньги... У меня
лежали деньги в парте... Он вызвал меня к кафед-
ре и сказал:
— Что это, Шульц, вы собираете деньги тай-
ком? Куда это?..
Я засмеялся:
— Это кто-нибудь пошутил, г-н пастор.
— А вот мы узнаем...
И его липкие пальцы в один момент обшарили
мои карманы, но к ним, кроме одного пфеннига и
пуговицы, ничего не пристало.
Раздосадованный, он бросился к парте, — я не-
много даже побледнел от страха, — ио ребята дога-
дались — выручили...
Лисий нос только погрозил пальцем:
— Смотрите, я доберусь до вас...
Ладно, ладно, грозись — видали мы таких...
А деньги я передал жене г-на Мюллера, — хотя
небольшая, а все же помощь...
20 апреля.
Был у Ганса... Горевали вместе о том, что мало
собрали в помощь семье г-па Мюллера. Подошел
отец Ганса, попыхивая своей трубкой.
— О чем, ребята, толкуете?..
Мы рассказали свое горе...
Отец Ганса выпустил несколько клубов дыма
да и говорит:
— Пожалуй, я найду добрых людей, что по-
могут...
— 62 —
Я недоумевал — кто же это добрые люди...
— Это наши жители, что побогаче?
Отец Ганса захохотал:
— Держи карман шире — эти толстосумы и
упрятали г-на Мюллера в тюрьму... А есть такое
рабочее общество МОПР...
— Что это значит?
— Это значит, что Международное общество по-
мощи революционерам... Только об этом молчок
я и так на подозрении после поездки в Россию, а я
вам дам адресок — вы туда и обратитесь, а если
(просят, кто послал, сошлитесь на меня...
Мы с Гансом повеселели...
25 апреля.
Ура!.. Верно сказал отец Ганса... В МОПРе от-
неслись к нашим словам так внимательно и сразу
же заявили, что они окажут помощь семье г-на
Мюллера. Вот это, я понимаю, люди... А то г-н па-
стор нам все уши прожужжал о милосердном сама-
рянине, а сам — волк в лисьей шкуре...
28 апреля.
Заезжали к жене г-на Мюллера... Там все пове-
селели... Ребята питаются лучше, да и г-ну Мюл-
леру посылают посылки... Теперь я узнал, что
такое МОПР, и кто такие коммунисты и пионеры.
Я теперь понимаю, почему Лисий нос и г-н ректор
подняли бучу против г-на Мюллера — все ученье
— 63
наших преподавателей на обмане держится, и бо.
ятся они правды, как мокрица солнечного света.
Мы с Гансом решилп записаться в пионеры.
,	29 апреля.
Все школьники сегодня плясали от радости —
Лисий нос от пас уходит. Ректор сообщил, что он-
де возгорелся ревностным желанием проповеды-
вать евангелие диким народам. А на самом деле
ходят слухи, что он здорово цапнул из приходской
кассы... Ну, туда ему и дорога. Хорошо бы, если бы
дикие проучили его хорошенько — у них же нет
ректоров, которые сажают за это в карцер...
30 апреля.
Завтра полшколы собирается па демонстра-
цию... Хоть это и запрещено, но пусть хоть лопнут
от досады, а пойдем. Всех не исключат из школы.
А мы с Гансом и плакат изготовили:
«ДА ЗДРАВСТВУЕТ МОПРЬ
Развернем его на улице — вот славно выйдет.
И нарочно мимо тюрьмы пройдем, пусть и г-н Мюл-
лер слышит наши песни, — мы его не забудем,
нет...
— 64
40356
ИЗДАТЕЛЬСТВО „БЕЗБОЖИИ К“
МОСКВА, СРЕТЕНКА, 10, ТЕЛ. 37-81