Германский Орфей
либретто опер
и вокально-симфонических произведений
немецких и австрийских композиторов

Санкт-Петербург
2013

ББК 85.319 (2-2СПб)
Г37

Г37

Германский Орфей. Либретто опер и вокально-симфонических произведений немецких и австрийских композиторов. Санкт-Петербург:
Свое издательство. Издательский проект "Quadrivium", 2013. — 608 с.

Перевод с немецкого Ю. Е. Смирнов

В этой книге собраны переводы оперных либретто и вокально-симфонических шедевров, входящих в сокровищницу немецко-австрийской
музыкальной культуры и имеющих вечное, непреходящее значение.
Пёстрая палитра стилей — барокко, классицизм, венский классицизм, романтизм, неоромантизм и неоклассицизм — по-разному раскрывает бездонные глубины человеческого Духа и свидетельствует о том, что
в Германии и Австрии союз музыки и слова увенчался лавровым венком
бессмертия.

ISBN 978-5-4386-0256-9

© Смирнов Ю. Е, перевод, 2013
© Гизатуллина А. Р., художник, 2013
© Сурнин А. А., верстка, дизайн, 2013
© Издательский проект «Quadrivium»,
издание, 2013

Посвящается Анне Никитиной

Введение
этой книге собраны переводы оперных либретто и вокально-симфонических шедевров, входящих в сокровищницу
немецко-австрийской музыкальной культуры и имеющих
вечное, непреходящее значение.
Пёстрая палитра стилей — барокко, классицизм, венский
классицизм, романтизм, неоромантизм и неоклассицизм — по-разному раскрывает бездонные глубины человеческого Духа и свидетельствует о том, что в Германии и Австрии союз музыки и слова
увенчался лавровым венком бессмертия.
Многие, вероятно, сочтут, что произведения, скажем, барона
ван Свитена, Нимайера и Хубера без музыки Гайдна, Шуберта и
Бетховена давно канули бы в Лету; что ж, может быть, и так… С
другой стороны, само обращение этих композиторов к сиим литературным источникам говорит о многом...
Общей чертой собранных здесь сочинений является их религиозность — ветхозаветная, новозаветная, античная, реформационная, масонская, китайская; и не будет преувеличением сказать,
что музыкальные полотна, написанные великими композиторами
на эти тексты, принадлежат к числу их лучших произведений и
являются кульминациями их творчества.
В приложении даются три пьесы немецкого драматурга Фридриха Шиллера в новом переводе: республиканская трагедия «Заговор Фиеско в Генуе», античная оперетта «Семела» и (что может
быть особенно интересно русскому читателю!) неоконченная трагедия «Деметриус, или Кровавая свадьба в Москве».

Слово
об Иоганне Себастьяне Бахе
оганн Себастьян Бах (1685–1750) — центральная фигура в музыке первой половины XVIII века. Его искусство — неисчерпаемый кладезь, и каждая эпоха в истории
европейской музыки является баховским ренессансом.
Каждое последующее поколение композиторов (ранние романтики, романтики, неоромантики и представители неоклассицизма)
заново открывали Баха и находили в его творчестве всё новые и
новые, неизведанные и всякий раз неожиданные грани. Чтобы не
быть голословными, приведём примеры: «полифонический конструктивизм» позднего Бетховена (Большая фуга, поздние квартеты и пять последних фортепианных сонат) является прямым
отголоском баховской эстетики; органное творчество Брамса —
тоже; дух Баха звучит и в оперных полотнах Вагнера (вспомним
увертюру к «Нюрнбергским майстерзингерам»), и в гигантских
симфониях Брукнера, и в страстных сочинениях Малера. Кроме
того, Бах повлиял и на тех композиторов, которые сознательно отвергли романтические и неоромантические каноны и обратились
либо к эстетике неоклассицизма (Макс Регер, Пауль Хиндемит),
либо к эстетике неофольклоризма (Бела Барток, ранний Игорь Фёдорович Стравинский). Более того, Бах явственно слышен там, где
его, казалось бы, меньше всего можно было ожидать: взгляните,
например, на его «Хроматическую фантазию и фугу» — разве она
не предвосхищает додекафонную систему нововенцев? Как было
метко замечено, Бах — это не ручей (der Bach), а целое море (das
Meer); и глубин этого моря никому не измерить. Вне всякого сомнения, без Баха не было бы ни Моцарта, ни Бетховена, ни Брамса, ни
многих иных композиторов. С одной стороны, Иоганн Себастьян
синтезировал и гениально обобщил своим творчеством наследие

Иоганн Себастьян Бах

5

своих предшественников, например, Шютца, Пахельбеля, Букстехуде, с другой — его возвышенному искусству был присущ тот
особый и неповторимый драматизм, который сильно отличает Баха
от его современников, например, от Телемана и Генделя.
*
Было справедливо замечено, что искусство Иоганна Себастьяна
Баха имеет множество измерений, не только измерение музыкальное: заложенные им в нотных знаках мысли, образуя стройную и
идеальную логическую систему, наделены математическими и метафизическими значениями, и творчество великого немецкого композитора можно исследовать с совершенно разных, несхожих точек
зрения, в том числе с точки зрения естественнонаучных дисциплин.
Это может показаться странным, но это так. Да и вообще, Бах не
считал себя «композитором» в том смысле, в каком это слово употреблялось позднее, в веке девятнадцатом и веке двадцатом: он был
рабом Господа и его творчество было служением Всевышнему.
*
«Рождественская оратория», «Страсти по Иоанну», «Страсти по
Матфею» и си-минорная Месса — сакральная тетралогия, образующая венец боговдохновенного творчества Иоганна Себастьяна Баха.
Наряду с «Искусством фуги» — этим чудом музыкального света —
сия религиозная тетралогия принадлежит к вершинам человеческого Духа и свидетельствует о том, что творчество Баха — это высшая
кульминация Музыки.

Рождественская оратория
1
Х о р.
Радуйтесь и веселитесь!
Прославьте эти дни и восславьте то,
Что сегодня совершил Всевышний!
Забудьте о страхе, не сетуйте и пойте,
Преисполненные радости и веселия!
Служите Всевышнему вместе с чудными хорами
И позвольте нам возвеличить Его имя!
Т е н о р.
В то время вышло от кесаря Августа
Повеление сделать по всей земле перепись.
И все отправились записываться,
Каждый в свой город.
Иосиф же из Галилеи,
Из города Назарет,

Германский Орфей

6

Тоже отправился в путь,
В Иудею, в город Давида,
В Вифлеем, ибо Иосиф был
Из дома и рода Давидова.
Он отправился вместе с Мариею,
Обрученной ему женою,
Которая была беременна.
И когда они были там,
Ей пришло время родить.
А л ь т.
Мой возлюбленный Жених —
Герой из рода Давидова —
Будет рождён в утешение
И во спасение мира.
От Иакова будет сиять звезда,
Её луч уже пробивается.
Не плачь, Сион,
Твоё Благо восходит ввысь!
А л ь т (ария).
Сион, готовься с нежностью встретить
Прекраснейшего и Возлюбленнейшего:
Скоро ты Его увидишь!
Сегодня твои щёки должны пылать
Ещё краше, — спеши же возлюбить
Жениха пламенной любовью!
Х о р.
Как мне принять Тебя?
И как мне Тебя встретить?
О, Чаяние всего мироздания!
О, Краса моей души!
О, Иисус, Иисус,
Пусть мне светит Твой факел —
И я пойму, чем Тебя усладить!
Т е н о р.
И она родила своего Сына, Первенца,
И спеленала Его, и положила Его в ясли,
Ибо им не было места в гостинице.
С о п р а н о и б а с.
Чей язык по-настоящему прославит любовь,
Которую к нам испытывает Спаситель?
Кто способен постичь глубину Его
Сострадания людям, охваченным горем?
Сын Божий пришёл в мир,

Иоганн Себастьян Бах

7

Ибо Ему угодно его спасти, —
И вот Сын Божий хочет быть
Рождённым как человек.
Он пришёл в мир бедным,
Чтобы помиловать нас,
Вознаградить на небе
И уровнять нас со Своими
Любимыми ангелами.
Господи, помилуй!
Б а с (ария).
О, великий Господь,
Могущественный Царь
И возлюбленный Спаситель,
Сколь мало Ты заботишься
О земных удобствах:
Содержащий всё мироздание
И наделивший его красотой
И пышным великолепием,
Ты спишь в жёстких яслях.
Х о р.
Ах, мой возлюбленный сердцем Иисус,
Пусть моё сердце станет Твоей
Чистой и мягкой кроваткой,
Покойся в нём, чтобы я
Никогда о Тебе не забывал!
2
Т е н о р.
В той стране были пастухи,
Которые содержали ночную
Стражу у своего стада.
И ангел Господень предстал им,
И их осиял Господний свет,
И они сильно испугались.
Х о р.
Приди, о, прекрасный утренний свет,
Пусть небо просветлеет!
Не пугайтесь, пастухи,
Ангелы говорят вам о том,
Что этот слабый мальчик станет
Нашей Радостью и Утешением
И, победив сатану, окончательно
Утвердит на земле мир!

8

Германский Орфей

Т е н о р.
И ангел сказал им:
С о п р а н о.
Не бойтесь, я возвещаю вам
Великую радость,
Которая охватит весь народ:
Сегодня для вас родился Спаситель,
Который есть Христос
Господь, из града Давида.
Б а с.
То, что Бог некогда обещал Аврааму,
Он исполнил, явив это пастухам.
И пастухи должны были вначале
Узнать обо всём от Бога,
А затем первыми увидеть
Исполнение Божьего обещания.
Т е н о р (ария).
Спешите, преисполненные радости пастухи,
Спешите, — ах! — спешите!
Прежде вы никуда не торопились,
Теперь же спешите —
Спешите увидеть милого Младенца!
Следуйте навстречу великой Радости
И, преисполнившись прекрасных чувств,
Усладите свои сердца и души!
Т е н о р.
И вот вам знак: вы найдёте Младенца
В пеленах, лежащего в яслях.
Х о р.
Смотрите, Тот, Чья власть
Господствует во всём мире,
Лежит в тёмном коровнике!
Прежде в нём кормились быки и коровы —
Теперь же покоится
Рождённый Девой Младенец.
Б а с.
Ступайте, пастухи, и взгляните на чудо.
Вы найдёте Сына Всевышнего
Лежащим в жёстких яслях.
Пропойте Ему хором нежную песнь
Возле Его колыбели, —
и пусть эта песнь Его убаюкает!

Иоганн Себастьян Бах

9

А л ь т (ария).
Спи, мой Возлюбленный,
Наслаждайся покоем,
Для Тебя это важнее всего.
Услади сердце и почувствуй
Радость наших сердец!
Т е н о р.
И тотчас с ангелом явилось
Многочисленное воинство небесное,
Восхваляющее Бога и восклицающее:
А н г е л ы.
Слава в вышних Богу,
И на земле мир,
И в человеках благоволение.
Б а с.
Радуйтесь, ангелы, и воспойте
Счастье, которое мы сегодня обрели.
За дело! Мы будем петь вместе с вами
И разделим вашу радость.
Х о р.
Вместе с Твоим воинством
Мы в полный голос возносим Тебе честь и хвалу,
Ибо к нам явился Ты — наш долгожданный Гость.
3
Х о р.
Царь Небесный, услышь детский лепет,
Пусть Тебя усладят нежные напевы
Псалмов, которыми Тебя прославляет
Твой Сион! Услышь похвалу
Преисполненных веселья сердец, —
Мы благоговеем пред Тобой,
Ибо мы обрели наше Благо!
Т е н о р.
Ангелы удалились от пастухов на небо,
Пастухи же говорили друг другу:
П а с т у х и.
Направим свои стопы в Вифлеем,
Посмотрим на то, что там произошло
И о чём нам поведал Господь.
Б а с.
Он принёс утешение Своему
Народу, спас Свой Израиль,

Германский Орфей

10

Прислал с Сиона помощь
И положил конец нашему горю.
Ступайте, пастухи, и взгляните
На то, что Он совершил!
Х о р.
Всё это Он совершил для нас,
Чтобы показать нам Свою
Великую любовь.
Пусть каждый христианин
Возрадуется этому
И в вечности возблагодарит
За это Господа.
Господи, помилуй!
С о п р а н о и б а с (ария).
Господи, Твоё сострадание и Твоё милосердие
Утешают нас и освобождают от грехов.
Боже, Твоя благодатная милость,
Любовь и Твои чудные стремления
Снова и снова доказывают
Твою Отцовскую правоту.
Т е н о р.
Поспешив, пастухи пришли в Вифлеем
И нашли Марию, Иосифа и Младенца,
Лежащего в яслях. Увидев это,
Они рассказали всё, что им было
Поведано об этом Младенце.
И все, слышавшие их,
Удивлялись их рассказу.
Мария же запомнила их слова
И сложила их в своём сердце.
А л ь т (ария).
О, моё сердце, пусть
Это блаженное чудо
Укрепит твою веру!
Пусть это чудо —
Этот Божий дар —
Навсегда станет
Твёрдым оплотом
Твоей слабой веры!
А л ь т.
О, да, моё сердце должно сберечь то,
В чём оно в это прекрасное время
Узрело надёжный залог своего блаженства.

Иоганн Себастьян Бах

11

Х о р.
Я буду беречь Тебя в своей
Душе как зеницу ока, я хочу
Жить для Тебя и удалиться
К Тебе после моей смерти.
Умерев же, я хочу,
Преисполнившись радости,
Вечно парить вместе с Тобой
В иной жизни.
Т е н о р.
Пастухи возвратились назад,
Восславили Бога и вознесли Ему хвалу
За всё, что они видели и слышали,
Как то им и было возвещено.
Х о р.
Возрадуйтесь, ибо Бог и при этом
Рождённый Человек, Который есть
Господь Христос из града Давида,
Избранный из немногих,
Принёс вам спасение.
Х о р.
Царь Небесный, услышь детский лепет,
Пусть Тебя усладят нежные напевы
Псалмов, которыми Тебя прославляет
Твой Сион! Услышь похвалу
Преисполненных веселья сердец, —
Мы благоговеем пред Тобой,
Ибо мы обрели наше Благо!
4
Х о р.
Падите пред благодатным троном
Всевышнего, благодаря Господа
И вознося Ему хвалу!
Сын Божий желает стать Спасителем
Мира: Он гасит пламя ярости
И огонь бешенства Своих недругов.
Т е н о р.
По прошествии восьми дней,
Когда настало время обрезать Младенца,
Ему было дано имя, наречённое ангелом
Прежде зачатия Его во чреве.

12

Германский Орфей

Б а с , с о п р а н о с х о р о м.
Что за сладостное имя — Еммануил!
Мой Иисус — моя Защита,
Мой Иисус — моя Жизнь.
Мой Иисус посвятил Себя мне,
Мой Иисус должен всегда быть
Пред моими очами.
Мой Иисус — моя Радость.
Мой Иисус услаждает мне сердце и душу.
Прииди! Я с радостью заключу Тебя в объятья,
И моё сердце никогда Тебя не разлюбит!
Ах! Возьми меня к Себе!
Ты и в смертном облике останешься
Моим возлюбленным Женихом.
Одолеваемый искушениями,
Я в беде и в опасности
Жадно смотрю Тебе вослед.
Страшусь ли я смерти? Мой Иисус!
Я знаю: когда я умру, я не исчезну.
Твоё имя написано в моём сердце,
И оно избавило меня от страха смерти.
С о п р а н о (ария).
О, мой Спаситель, неужели Твоё имя
Способно посеять хоть малейшее
Семя лютого страха? Нет!
И Ты Сам свидетельствуешь об этом!
Должна ли я испытывать страх смерти?
Нет, ибо со мной Твоё сладостное слово!
Радоваться ли мне? Да! Ибо Ты,
Мой Спаситель, велишь мне радоваться!
Б а с, с о п р а н о с х о р о м.
В моём сердце должно жить
Лишь одно Твоё имя!
Когда моё сердце и моя душа
Пылают от любви к Тебе,
Я хочу восторженно прославлять Тебя.
Но как, скажи, Возлюбленный,
Мне Тебя прославить, как возблагодарить?
О, Иисус, моя Радость и Услада,
Надежда и Сокровище, моя Часть
И моё Спасение, моя Краса и Благо,
Мой Пастырь и Царь, Солнце и Свет, —
Ах! — мой Господь Иисус,
Как мне по достоинству Тебя восславить?

Иоганн Себастьян Бах

13

Т е н о р (ария).
О, мой Спаситель, я хочу жить
Лишь Тебе во славу.
Дай мне силу и мужество,
Чтобы моё сердце ревностно
Восславило Тебя. Укрепи меня,
Чтобы я с благодарностью
И по достоинству прославил
Твою благодать!
Х о р.
Иисус, направь мои стремления,
Будь всегда со мной,
Обуздай мой ум,
Будь моей единственной целью,
Цари в моих помыслах
И не позволь мне оступиться!
5
Х о р.
Боже, пусть прозвучит
Песнь во славу Твою.
Честь Тебе и хвала!
Весь мир восхваляет Тебя,
Ибо Тебе было угодно
Принести нам Благо,
Сегодня сбылись все
Наши чаяния и Твоё
Благословение приносит
Нам безмерную радость.
Т е н о р.
Когда Иисус был рождён в Вифлееме,
В Иудее, во время царя Ирода,
В Иерусалим с востока пришли
Волхвы и сказали:
В о л х в ы.
Где новорожденный царь иудейский?
А л ь т.
Ищите Его в моём сердце:
Он живёт в нём мне и Себе на радость!
В о л х в ы.
Мы видели на востоке Его звезду
И пришли сюда, чтобы Ему поклониться.

Германский Орфей

14

А л ь т.
Счастливы вы, узревшие этот свет:
Он воссиял вам во спасение!
О, мой Спаситель, Ты — свет,
Который должен светить и язычникам;
И они, ещё не знающие Тебя,
Уже хотят Тебя прославить.
Возлюбленный Иисус, о, как ярко,
Как ясно сияет Твой свет!
Х о р.
Твоё сияние целиком поглощает тьму,
И мрачная ночь озаряется светом.
Веди нас Твоими путями,
Чтобы мы всегда могли лицезреть
Твой лик и Твой чудный свет!
Б а с (ария).
Освети мои тёмные помыслы
И моё сердце ясным
Светом Твоих лучей!
Пусть Твоё слово станет
Ярчайшей свечой,
Светящей мне во всех
Моих делах, и пусть
Оно не позволит мне
Совершить ничего дурного.
Т е н о р.
Когда царь Ирод услышал об этом,
Он испугался, и с ним весь Иерусалим.
А л ь т.
Почему вы испугались?
Неужели мой Иисус способен
Пробудить в вас страх?
О! Радуйтесь, ибо Он обещает
Снова дать людям Благо!
Т е н о р.
И Ирод, собрав всех первосвященников
И книжников народных, спрашивал у них:
Где до2лжно было родиться Христу?
И они сказали ему: в Вифлееме Иудейском,
Ибо так написано через пророка:
И ты, Вифлеем, земля Иудина,
Ничем не меньше воеводств
Иудиных, ибо из тебя должен

Иоганн Себастьян Бах

15

Прийти ко Мне Вождь, Которому
Быть Господом народа Моего, Израиля.
С о п р а н о, а л ь т, т е н о р (терцет).
— Ах, когда же придёт это время?
— Ах, когда же верующие в Него
Обретут утешение?
— Молчите, Он уже здесь!
— Ах, Иисус, приди ко мне!
А л ь т.
Власть моего Возлюбленного уже явлена.
Сердце, которое любит Его власть
И целиком Ему предаётся, —
Вот трон моего Иисуса.
Х о р.
И хотя наше сердце — не красивый
Царский чертог, а тёмная яма,
Но лишь только его коснётся
Луч Твоей благодати,
Оно преисполняется светом.
6
Х о р.
Боже, если обуянные гордыней враги
Станут дышать против нас злобой,
Позволь нам с твёрдой верой
Уповать на Твою силу и Твою помощь!
Уповая на Тебя одного, мы сможем
Избегнуть их острых когтей
И остаться невредимыми.
Т е н о р.
Тогда Ирод тайно призвал волхвов,
И старался выведать у них
Время появления звезды,
И направил их в Вифлеем,
И сказал:
И р о д (бас).
Пойдите, тщательно разведайте
О Младенце, и когда найдёте Его,
Известите меня, чтобы мне тоже
Пойти и поклониться Ему.
С о п р а н о.
Лицемер, ты намереваешься, приложив
Всё своё коварство, убить Спасителя,

16

Германский Орфей

Но ты не знаешь, что Тот, Чью власть
Не измерить ни одному человеку,
Находится в надёжной руке
И что Сыну Всевышнего, Которого
Ты собираешься погубить,
Насквозь видно твоё коварство
И твоё лживое сердце.
С о п р а н о (ария).
Одного лёгкого мановения Его руки
Достаточно, чтобы положить конец
Людскому могуществу и посрамить любую силу!
И достаточно одного слова Всевышнего,
Чтобы сломить гордыню Его
Недругов и заставить смертных
Мгновенно переменить их помыслы.
Т е н о р.
Выслушав царя Ирода,
Волхвы отправились в путь.
Звезда же, которую они видели на востоке,
Шла перед ними, а затем, придя,
Остановилась над тем местом,
Где был Младенец. Увидев звезду,
Волхвы сильно обрадовались,
И вошли в дом, где был Младенец с Мариею,
Своею Матерью, и, пав, поклонились Ему,
И открыли сокровища свои, и принесли Ему
Золото, ладан и смирну.
Х о р.
О, Иисус, моя жизнь,
Я стою возле Твоих яслей,
Я пришёл и принёс Тебе
То, что Ты мне дал: мой дух,
Мой разум, моё сердце, душу
И моё мужество. Возьми всё это!
И пусть это будет Тебе в радость!
Т е н о р.
Бог повелел волхвам во сне,
Чтобы они не возвращались к Ироду,
А направились в свою страну иным путём.
Идите!
Моё сокровище останется здесь, —
Оно всегда со мной,
И я не хочу с ним расставаться.

Иоганн Себастьян Бах

17

Его рука с любовью, кротостью
И с великой нежностью
Обнимает меня. Он — мой Жених,
И я хочу отдать Ему своё сердце
И свою душу. Я твёрдо знаю:
Он любит меня, и моё сердце
Искренне любит Его
И будет чтить Его вечно.
Я так счастлив, что мне
Не страшен ни один враг!
О, Иисус, Ты — мой Друг.
Когда я в страхе обращусь
К Тебе с мольбою и воскликну:
«Боже, помоги!» — окажи мне помощь!
Т е н о р (ария).
Обуянные гордыней недруги;
В силах ли вы пробудить
Во мне ужас и страх, ведь со мной
Моё Сокровище и моя Защита?
Вы можете гневно наступать на меня,
Можете грозить мне смертью,
Но знайте: со мной мой Спаситель!
С о п р а н о, а л ь т, т е н о р и б а с.
Нам не страшны адские ужасы,
И пред нами бессильны грехи мира,
Ибо мы обрели покой возле Иисуса.
Х о р.
Иисус освободил вас от уз греха —
Пусть же сонм ваших недругов
Обретёт воздаяние.
Смерть, дьявол, грех и ад
Окончательно побеждены,
И отныне род людской
Обитает возле Бога.
конец
О «Рождественской оратории» И. С. Баха
•
•

«Weihnachtsoratorium» — оратория в шести частях для солистов, смешанного хора и оркестра.
Второй сын Баха, Карл Филипп Эммануил (1714–1788), отметил на обложке партитуры «Рождественской оратории», что
она сочинена в 1734 году, на пятидесятом году жизни её автора.

Германский Орфей

18

•

Отдельные её части были впервые исполнены в церквях святого Фомы и святого Николая в Лейпциге в 1734–1735 годах.
• Это произведение близко ораториальному стилю «Пассионов».
• «Рождественская оратория» — собрание шести кантат, объединённых единым замыслом и последовательно излагающих
библейские события.
Её текст заимствован из Нового Завета (у евангелистов Луки и
Матфея), но и не только: в «Рождественской оратории» используются тексты Пикандера, Пауля Герхардта, Мартина Лютера, Иоганна
Риста и других духовных поэтов. Впрочем, авторство некоторых из
этих поэтов ставится многими музыковедами под сомнение.

Страсти по Иоанну
Первая часть
Х о р.
Господь, наш повелитель,
Чья слава велика по всей земле!
Покажи нам Своими страстями,
Как Ты, истинный Сын Божий,
Был навечно прославлен
В великом ничтожестве!
Е в а н г е л и с т.
Иисус перешёл вместе
Со своими учениками
Через поток Кедрон
И вступил в расположенный
Возле него сад.
Иуда же, предавший Иисуса,
Тоже знал это место,
Ибо Иисус и Его ученики
Часто собирались там вместе.
И тогда Иуда, взяв отряд воинов
И слуг от первосвященников
И фарисеев, пришёл туда с факелами,
Светильниками и оружием.
Иисус же знал обо всём,
Что с Ним должно было произойти.
Он вышел и спросил у них:
И и с у с.
Кого вы ищете?

Иоганн Себастьян Бах

Е в а н г е л и с т.
И они ответили Ему:
Х о р.
Иисуса из Назарета.
Е в а н г е л и с т.
Иисус сказал им:
И и с у с.
Это Я.
Е в а н г е л и с т.
Иуда же, предавший Его,
Стоял рядом с ними.
Как только Иисус сказал им: «Это Я», —
Они отступили и пали на землю.
И тогда Он ещё раз спросил их:
И и с у с.
Кого вы ищете?
Е в а н г е л и с т.
И они ответили:
Х о р.
Иисуса из Назарета.
Е в а н г е л и с т.
Иисус сказал:
И и с у с.
Я сказал Вам, что это Я;
Если вы ищете Меня,
То оставьте их,
Пусть они уйдут!
Х о р.
О, великая, безмерная любовь
Повела Тебя путём страданий.
Я жил в мире, радуясь и наслаждаясь,
Ты же должен страдать.
Е в а н г е л и с т.
Да сбудется слово, сказанное Им:
Я Тот, Кто никого не потерял
Из тех, кого Ты Мне дал.
Тогда Симон Пётр, имевший меч,
Выхватил его, и ударил им раба
Первосвященника, и отсёк ему
Правое ухо; раба же звали Малх.
Тогда Иисус сказал Петру:
И и с у с.
Вложи свой меч в ножны!

19

Германский Орфей

20

Неужели Мне не пить из чаши,
Которую Мне дал Мой Отец?
Х о р.
Господи Боже, да будет воля Твоя,
Как в Царствии Небесном, так и на земле.
Дай нам терпение во время страданий,
Сделай так, чтобы мы хранили
Послушание в любви и в горе.
Предупреди всякую плоть и кровь,
Противящуюся Твоей воле,
И направь её на истинный путь!
Е в а н г е л и с т.
Отряд воинов, и военачальник,
И слуги иудеев взяли Иисуса,
Связали и сначала повели к Анне,
Тестю Каиафы, который в тот год
Был первосвященником.
Каиафа же подал иудеям совет,
Что лучше одному человеку
Умереть за народ.
А л ь т (ария).
Моё Благо связывают для того,
Чтобы освободить меня от пут
Моих грехов.
Он позволяет уязвить Себя,
Чтобы целиком очистить
Меня от коросты моих грехов.
Е в а н г е л и с т.
За Иисусом последовал Симон Пётр
И ещё один ученик.
С о п р а н о (ария).
Я тоже радостным шагом следую за Тобой,
И я не оставлю Тебя, моя Жизнь, мой Свет.
Ускорь шаг и не переставай обращаться
Ко мне, оправдываться и просить.
Е в а н г е л и с т.
Этот ученик Иисуса
Был знаком первосвященнику,
И он вошёл вместе с Иисусом
Во дворец первосвященника.
Пётр же остался стоять снаружи,
У двери. Другой ученик, знакомый
Первосвященнику, вышел из дворца

Иоганн Себастьян Бах

И, поговорив с привратницей,
Ввёл Петра во дворец.
И тогда служанка, привратница,
Спросила у Петра:
С л у ж а н к а.
Не ты ли один из учеников этого Человека?
Е в а н г е л и с т.
И Пётр отвечал:
П ё т р.
Нет, не я.
Е в а н г е л и с т.
Стоявшие здесь же рабы и слуги
Разожгли костёр из углей (ибо был холод)
И грелись. И Пётр стоял среди них и грелся.
Первосвященник же спрашивал Иисуса о Его
Учениках и о Его учении. Иисус отвечал ему:
И и с у с.
Я свободно, явно говорил миру.
Я всегда учил в синагоге и в храме,
Где собирались иудеи;
И Я ничего не говорил тайно.
Зачем ты спрашиваешь Меня об этом?
Спроси об этом у тех,
Кто слушал то, что Я им говорил!
Они знают, о чём Я говорил.
Е в а н г е л и с т.
Когда Он сказал это,
Один из слуг, стоявших здесь же,
Ударил Его по щеке и сказал:
С л у г а.
Как ты отвечаешь первосвященнику?
Е в а н г е л и с т.
Иисус же сказал:
И и с у с.
Если Я сказал худо, покажи, что худо;
А если хорошо, то почему ты Меня бьёшь?
Х о р.
Кто нанёс Тебе удар, моё Благо?
Кто злобно присудил Тебя к мучениям?
Ты — не грешник, как мы и наши дети;
И Ты чужд злодеяниям.
Я, я и мои грехи, число которых
Столь же велико, сколь велико
Число морских песчинок,

21

22

Германский Орфей

Ввергли Тебя в беду, —
И вот тебя бьют опечалившие Тебя мучители.
Е в а н г е л и с т.
Анна послал Его, связанного,
К первосвященнику Каиафе.
Симон же Пётр стоял и грелся,
И его спросили:
Х о р.
Не ты ли один из учеников этого Человека?
Е в а н г е л и с т.
Пётр отрёкся и ответил:
П ё т р.
Нет, не я.
Е в а н г е л и с т.
И тогда один из рабов первосвященника,
Родственник того раба, которому Пётр отсёк ухо,
Спросил его:
С л у г а.
Не тебя ли я видел в саду с Ним?
Е в а н г е л и с т.
И Пётр отрёкся снова,
И тотчас запел петух.
Тогда Пётр вспомнил слова Иисуса,
Вышел и горько заплакал.
Е в а н г е л и с т (ария).
Ах, мой ум, как тебе,
Смертному, вместить это?
Где мне найти утешение?
Остаться ли мне здесь?
Или же уйти отсюда
И оставить всё позади?
Не найти мне в мире совета.
В моём сердце — страдания,
Причиняемые моими злодеяниями,
Ибо раб отрёкся от Господа.
Х о р.
Пётр, забыв своё обещание,
Отрёкся от своего Бога;
Вспомнив же Его слова,
Сразу же горько заплакал.
Иисус, воззри на меня,
Если я не желаю каяться,
И пробуди мою совесть,
Если я совершил зло!

Иоганн Себастьян Бах

23

Вторая часть
Х о р.
Христос, спасающий нас
И не совершивший зла,
Ради нас был пойман,
Словно вор в ночи,
Приведён к нечестивым людям,
Лживо обвинён, осмеян и оплёван,
Как говорит Писание.
Е в а н г е л и с т.
И они повели Иисуса от Каиафы
К претории; и было утро.
Но в преторию они не вошли,
Чтобы не оскверниться,
И чтобы им можно было есть пасху.
К ним вышел Пилат и спросил:
П и л а т.
В чём вы обвиняете этого человека?
Е в а н г е л и с т.
Они отвечали ему:
Х о р.
Если бы Он не был злодеем,
То мы не передали бы Его тебе.
Е в а н г е л и с т.
Пилат сказал им:
П и л а т.
Так возьмите Его и судите по вашему закону!
Е в а н г е л и с т.
Иудеи сказали ему:
Х о р.
Нам нельзя никого убивать.
Е в а н г е л и с т.
Да сбудется слово Иисуса,
Сказанное им, когда Он предсказал,
Какою смертью Он умрёт.
Пилат ушёл в преторию
И, подозвав Иисуса, спросил Его:
П и л а т.
Ты — царь иудейский?
Е в а н г е л и с т.
Иисус отвечал:
И и с у с.
От себя ли ты говоришь это?

24

Германский Орфей

Или же другие сказали тебе обо Мне?
Е в а н г е л и с т.
Пилат отвечал:
П и л а т.
Разве я иудей?
Твой народ и первосвященники
Передали Тебя мне. Что ты сделал?
Е в а н г е л и с т.
Иисус сказал:
И и с у с.
Царство Моё не от мира сего.
Если бы царство Моё было от мира сего,
Мои слуги боролись бы за то,
Чтобы я не был передан иудеям.
Но ныне царство Моё не отсюда.
Х о р.
Ах, великий царь,
Великий на все времена,
Как мне поведать о Твоей верности?
Ни одно людское сердце
Не смогло бы поведать о Тебе.
Мой разум не знает,
С чем сравнить Твоё милосердие.
Как мне отплатить Тебе делом
За деяния Твоей любви?
Е в а н г е л и с т.
Пилат спросил у Него:
П и л а т.
Так это Ты царь?
Е в а н г е л и с т.
Иисус отвечал:
И и с у с.
Ты говоришь, что Я царь.
Я был рождён и пришёл в мир,
Чтобы свидетельствовать об истине.
Тот, кто от истины,
Слышит Мой голос.
Е в а н г е л и с т.
Пилат спросил Его:
П и л а т.
Что есть истина?
Е в а н г е л и с т.
Сказав это, он вышел к иудеям и сказал им:

Иоганн Себастьян Бах

П и л а т.
Я не нахожу в Нём никакой вины.
Но у вас есть обычай, и потому
Я должен отпустить вам одного.
Хотите ли вы, чтобы я отпустил
Вам царя иудейского?
Е в а н г е л и с т.
И тогда все иудеи закричали:
Х о р.
Отпусти не Его, а Варавву!
Е в а н г е л и с т.
Варавва же был убийцей.
И тогда Пилат взял Иисуса
И подверг Его бичеванию.
Х о р.
О, моя душа, с боязливой
И горькой радостью, с болью
В сердце узри в мучениях
Иисуса своё высшее Благо.
Смотри: на колющих Его шипах
Для тебя цветут небесные цветы!
Его горе принесёт тебе
Много сладких плодов —
И потому непрестанно
Взирай на Него!
Е в а н г е л и с т (ария).
Смотри: Его обагрённая
Кровью спина — словно небо;
Волны нашего потопа утихнут,
И в нём как знамение Божьей благодати
Засияет прекраснейшая радуга!
Е в а н г е л и с т.
Воины сплели терновый венец,
И возложили его на голову Иисуса,
И облекли Его в пурпурное одеяние,
И говорили:
Х о р.
Здравствуй, возлюбленный царь иудейский!
Е в а н г е л и с т.
И били Его по ланитам.
Пилат же снова вышел из претории
И сказал иудеям:
П и л а т.
Смотрите, я вывожу Его к вам,

25

26

Германский Орфей

Чтобы вы знали, что я не нахожу
В Нём никакой вины.
Е в а н г е л и с т.
Тогда Иисус вышел из претории,
Неся на голове терновый венец
И облачённый в пурпурное одеяние.
Пилат же сказал им:
П и л а т.
Смотрите, се человек!
Е в а н г е л и с т.
И тогда первосвященники
И слуги увидели Его и закричали:
Х о р.
Распни! Распни!
Е в а н г е л и с т.
Пилат сказал им:
П и л а т.
Возьмите Его и распните;
Я же не нахожу в Нём никакой вины!
Е в а н г е л и с т.
Иудеи сказали ему:
Х о р.
У нас есть закон,
И по закону Он должен умереть,
Ибо Он сделал Себя Сыном Божьим.
Е в а н г е л и с т.
Пилат, услышав это слово,
Больше убоялся, и снова
Ушёл в преторию, и спросил Иисуса:
П и л а т.
Откуда Ты?
Е в а н г е л и с т.
Но Иисус не дал ему ответа.
И тогда Пилат сказал Ему:
П и л а т.
Ты не хочешь говорить со мною?
А знаешь ли Ты, что в моей власти
Распять Тебя или отпустить?
Е в а н г е л и с т.
Иисус отвечал:
И и с у с.
Ты не имел бы власти надо Мной,
Если бы она не была дана тебе свыше.

Иоганн Себастьян Бах

И потому более греха на том,
Кто передал Меня тебе.
Е в а н г е л и с т.
С этого времени Пилат
Искал отпустить Его.
Х о р.
Сын Божий, благодаря Твоему
Плену мы станем свободны;
Твоя темница — престол благодати
И пристанище всех благочестивых.
Если бы Ты не принял рабство,
То наше рабство было бы вечным.
Е в а н г е л и с т.
Иудеи же закричали:
Х о р.
Если ты Его освободишь,
То ты — не друг кесарю,
Ибо тот, кто делает себя
Царём — враг кесарю.
Е в а н г е л и с т.
Пилат услышал это слово,
Вывел Иисуса из претории
И сел на судилище, называемом
Каменный помост, а по-еврейски
Гаввафа. И была пятница перед Пасхой,
Час шестой; и сказал Пилат иудеям:
П и л а т.
Смотрите, вот ваш царь!
Е в а н г е л и с т.
И иудеи закричали:
Х о р.
Долой, долой Его, распни Его!
Е в а н г е л и с т.
И спросил их Пилат:
П и л а т.
Распять ли мне вашего царя?
Е в а н г е л и с т.
И первосвященники ответили:
Х о р.
У нас нет царя, кроме кесаря.
Е в а н г е л и с т.
И тогда Пилат передал Иисуса,
Чтобы Его распяли. Они взяли

27

28

Германский Орфей

Иисуса и увели Его. И Он нёс
Свой крест, идя к месту,
Называемому Лобным,
А по-еврейски Голгофа.
Б а с с х о р о м (ария).
Искушаемые души, спешите
Из подземелий, где вы испытываете
Мучения… куда? — на Голгофу!
Летите на крыльях веры… куда? —
На гору, где совершается распятие:
Там цветёт ваше Благо!
Е в а н г е л и с т.
Там распяли Его, а с Ним двух других,
По обеим сторонам от Него,
А Иисуса посередине.
Пилат же сделал надпись
И поместил её на кресте.
И надпись гласила:
«Иисус из Назарета, царь иудейский».
Эту надпись прочитали многие иудеи,
Потому что место, где был распят Иисус,
Было недалеко от города.
И надпись была написана
По-еврейски, по-гречески и по-латински.
Первосвященники же
Иудейские говорили Пилату:
Х о р.
Не пиши «царь иудейский»,
Но что Он говорил: «Я царь иудейский».
Е в а н г е л и с т.
Пилат же сказал:
П и л а т.
Что я написал, то написал.
Х о р.
Твоё имя и Твой крест
Всегда пылают в моём сердце,
И потому я испытываю радость.
Явись ко мне, чтобы утешить меня
В моём несчастии, явись ко мне
С той кротостью, с какой
Ты умирал в крови на кресте!

Иоганн Себастьян Бах

Е в а н г е л и с т.
Воины, распявшие Иисуса,
Разделили Его одежды на четыре части —
Каждому воину по одной части; и хитон.
Хитон же не был сшит, а весь ткан сверху.
И воины говорили друг другу:
Х о р.
«Не станем раздирать хитон,
Но кинем жребий, чей он будет».
Е в а н г е л и с т.
Да сбудется сказанное в Писании:
«Они разделили между собой
Одежды Мои и о Моём хитоне
Бросали жребий».
И так поступили воины.
У креста Иисуса стояли Мать Его,
И сестра Матери Его, Мария Клеопова,
И Мария Магдалина. И тогда Иисус
Увидел Мать Свою и ученика,
Любимого Им, стоящего у креста,
И сказал Матери Своей:
И и с у с.
Жено, смотри, вот сын Твой!
Е в а н г е л и с т.
Затем сказал ученику:
И и с у с.
Смотри, вот Мать твоя!
Х о р.
Он с лёгкостью принял всё
В Свой последний час, в час восьмой;
И, не забыв о Матери Своей,
Позаботился о Ней.
О, человек, живи по правде,
Возлюби Бога и ближних,
Отдай жизнь за них,
Не печалясь, и не грусти!
Е в а н г е л и с т.
И с этого времени ученик
Взял Её к себе. После того Иисус,
Зная, что всё свершилось, —
Да сбудется Писание —
Сказал:

29

30

Германский Орфей

И и с у с.
Жажду!
Е в а н г е л и с т.
Тут стоял сосуд, наполненный уксусом.
Воины напитали губку этим уксусом,
Наложили её на иссоп
И поднесли к Его устам.
И когда Иисус вкусил уксуса,
Он сказал:
И и с у с.
Свершилось!
А л ь т (ария).
Свершилось!
О, утешение страждущим душам!
Скорбная ночь завершилась.
Герой из Иудеи благодаря
Своей силе одержал победу
И окончил борьбу.
Свершилось!
Е в а н г е л и с т.
И Он склонил голову и умер.
Б а с с х о р о м (ария).
Мой драгоценный Спаситель,
Позволь мне спросить Тебя:
Распятый на кресте, Ты сказал:
«Свершилось», — ответь же мне,
Избавлен ли я от смерти?
Могу ли я благодаря Твоим мукам
И Твоей смерти наследовать
Царство Небесное?
Обрёл ли весь мир спасение?
От боли Ты ничего не можешь сказать,
Склони же голову и тихо промолви: «Да!»
Иисус, Ты был мёртв,
Теперь же Ты жив навеки.
В предсмертном томлении
Мне не к кому обратиться,
Кроме Тебя одного,
Моего Искупителя,
Моего возлюбленного Господа!
Даруй мне лишь одно —
То, что заслужил Ты,
Большего я не прошу!

Иоганн Себастьян Бах

Е в а н г е л и с т.
И вот завеса в храме разорвалась
На две части сверху вниз,
И земля задрожала,
И скалы рассыпались,
И могилы раскрылись,
И восстали тела многих праведников.
Е в а н г е л и с т (ариозо).
О, моё сердце, весь мир страждет
В тебе вместе с Иисусом:
Солнце облекается в траурное одеяние,
Занавес рвётся, скала рассыпается,
Земля дрожит, и могилы раскрываются,
Ибо всё, похолодев, взирает на Творца.
О, моё сердце, как сильно ты бьёшься!
С о п р а н о (ария).
Излейся, моё сердце, ручьями слёз
Во славу Всевышнего!
Поведай небу и земле скорбную весть:
Твой Иисус мёртв!
Е в а н г е л и с т.
Так как была пятница,
То иудеи, дабы не оставлять
Мёртвые тела на крестах до субботы
(Ибо эта суббота была великой),
Просили Пилата о том,
Чтобы распятым перебили голени
И сняли их с крестов.
Тогда воины пришли и перебили
Одному распятому голени
И перебили их другому,
Распятому вместе с Ним.
Когда же они подошли к Иисусу,
То увидели, что Он уже умер,
И не перебили у Него голеней.
Но один из воинов пронзил копьём
Его бок, и тотчас же
Хлынула кровь и вода.
И тот, кто это видел,
Засвидетельствовал об этом,
И его свидетельство истинно;
И он знает, что говорит истину,
Дабы вы поверили.
Ибо это произошло,
Да сбудется Писание:

31

Германский Орфей

32

«Вы не должны сокрушать Ему голень».
А в другом месте Писание говорит:
«Воззрят они на Того, Кого они пронзили».
Х о р.
О, Христос, Сын Божий,
Помоги нам, Твоим вечным рабам,
Избегнуть благодаря Твоим горьким
Страданиям всех пороков,
Помоги нам с пользой для нас
Уразуметь Твою смерть и её причину
И принести Тебе за неё —
Хоть и жалкую и ничтожную —
Жертву благодарения!
Е в а н г е л и с т.
После этого Иосиф из Аримафеи,
Который был учеником Иисуса
(Но тайно, из страха перед иудеями),
Просил у Пилата разрешения
Снять мёртвое тело Иисуса.
И Пилат дозволил это.
Тогда он пошёл и снял тело Иисуса.
Пришёл и Никодим, приходивший к Иисусу
Прежде ночью, и принёс состав
Из смирны и алоя, литров около ста.
Они взяли тело Иисуса и обвили
Его льняными пеленами с благовониями,
Как обыкновенно делают иудеи
Для погребения. На том месте,
Где Он был распят, находился сад,
А в саду новый гроб, в котором
Никто ещё не был положен.
И там они положили Иисуса
Ради пятницы иудейской,
Ибо гроб был близко.
Х о р.
Покойся с миром, священное тело,
Я не буду более тебя оплакивать:
Покойся с миром и принеси
Покой и мне! Гроб, в котором
Ты лежишь, не знает горя, —
Он раскрывает мне райские двери
И закрывает предо мной врата ада.
Ах, Господь, пусть после моей смерти
Твой любимый ангел унесёт мою душу

Иоганн Себастьян Бах

33

В лоно Авраама, а моё тело — в свою
Спаленку: там так сладко!
И там нет ни горя, ни мучений.
И пусть оно покоится в ней
Вплоть до Страшного суда!
А затем, о, Сын Божий,
Спаситель и престол благодати,
Воскреси меня из мёртвых,
И пусть мои очи возрадуются,
Узрев Тебя!
Господи Иисусе Христе, услышь меня,
Я хочу прославлять Тебя вечно!
конец
О «Страстях по Иоанну» И. С. Баха
* «Страсти по Иоанну» — самые ранние из «Страстей», написанных Бахом.
* Впервые это произведение было исполнено в 1724 году.
* Создавая его, Бах опирался на «Евангелие от Иоанна» в переводе Лютера и сочинения таких духовных поэтов, как упомянутый Мартин Лютер, Пауль Гернхардт, Михаэль Вайссе, Мартин
Шаллинг, Иоганн Геерманн и других. Правда, авторство некоторых
из них ставится музыковедами под сомнение.

Страсти по Матфею
Первая часть
Х о р.
Придите, дщери, помогите мне излить моё горе.
Взгляните — на кого? — на Жениха;
Взгляните на Него — как? — как на агнца!
О, агнец Божий, безвинно убитый на кресте,
Преданный, Ты всё время хранил терпение.
Ты вытерпел все грехи, а иначе мы пали бы духом.
Сжалься над нами, о, Иисус!
Взгляните — на что? — на Его терпение;
Взгляните — на что? — на нашу вину;
Смотрите: из любви и милосердия Он Сам
Несёт Свой крест на место распятия!
Е в а н г е л и с т.
Окончив Свою речь,
Иисус сказал Своим ученикам:

34

Германский Орфей

И и с у с.
Вы знаете, что через два дня
Наступает Пасха и что Сын
Человеческий будет передан,
Чтобы Его распяли.
Х о р.
Возлюбленный сердцем Иисус,
Какое преступление Ты совершил,
Что Тебе вынесен столь суровый приговор?
В чём заключается Твоя вина,
Вовлекшая Тебя во зло?
Е в а н г е л и с т.
И собрались первосвященники,
Книжники и старейшины народа
Во дворец первосвященника, Каиафы,
И держали совет о том, как хитростью
Схватить Иисуса и умертвить Его.
И они говорили:
Х о р.
Совершим это, но не в праздник,
Чтобы в народе не сделалось возмущения.
Е в а н г е л и с т.
Иисус же был тогда в Вифании,
В доме прокажённого Симона;
И подошла к Нему одна женщина,
Держа сосуд с драгоценной влагой,
И стала возливать её Ему на голову,
Когда Он сидел за столом.
Тогда ученики Его, увидев это,
Возмутились и сказали:
Х о р.
К чему такая трата?
Эту влагу можно дорого
Продать и отдать нищим.
Е в а н г е л и с т.
Тогда Иисус, заметив это, сказал им:
И и с у с.
Зачем вы огорчаете эту женщину?
Она совершила для Меня благое дело.
Нищие всегда возле вас — Я же не всегда.
Она излила эту влагу на Моё тело
Для того, чтобы Меня похоронили.
Истинно говорю вам:
Где ни будет проповедовано

Иоганн Себастьян Бах

Это Евангелие во всём мире,
Будет сказано в её память
И о том, что она сделала.
А л ь т (речитатив).
Возлюбленный Спаситель,
Твои ученики неразумно
Не верят в то, что эта
Благочестивая женщина,
Хочет, умастив Твоё тело,
Приготовить его к могиле, —
Позволь же мне пролить
На Твою главу потоки слёз!
А л ь т (ария).
Покаяние и раскаяние
С такой силой разрывают
Грешное сердце,
Что капли моих слёз,
Дорогой Иисус,
Превращаются в нежный
Елей для Тебя.
Е в а н г е л и с т.
Один из двенадцати,
По имени Иуда Искариот,
Пошёл к первосвященникам
И сказал им:
И у д а.
Я хочу предать Его вам.
Что вы можете мне дать за это?
Е в а н г е л и с т.
И они предложили ему
Тридцать серебренников,
И с того времени Иуда искал
Случая, чтобы предать Иисуса.
С о п р а н о (ария).
О, возлюбленное сердце,
Изойди кровью!
Ах! Воспитанное Тобой
И вскормленное на Твоей груди
Дитя грозит убить Кормильца,
Ибо это дитя стало змеем.
Е в а н г е л и с т.
И в первый день опресночный
Ученики пришли к Иисусу
И спросили у Него:

35

Германский Орфей

36

Х о р.
Где хочешь, чтобы мы приготовили
Тебе пасхального агнца?
Е в а н г е л и с т.
И Он ответил:
И и с у с.
Идите в город к одному человеку
И скажите ему: Учитель велел
Сказать тебе: «Моё время пришло.
Я хочу совершить у тебя Пасху
Вместе с Моими учениками».
Е в а н г е л и с т.
И ученики сделали так,
Как им повелел Иисус,
И приготовили пасхального агнца.
И вечером Он сел за стол вместе
С двенадцатью и, когда они ели,
Сказал:
И и с у с.
Истинно говорю вам:
Один из вас предаст Меня.
Е в а н г е л и с т.
И они очень опечалились,
И каждый из них стал спрашивать у Него:
Х о р.
Не я ли, Господи?
Я предам Тебя. И, связанный
По рукам и ногам адом,
Я должен каяться.
Моя душа заслужила
И бичей, и пут, и всего,
Что Ты вынес.
Е в а н г е л и с т.
И Он ответил:
И и с у с.
Тот, кто вместе со Мной опустит
Руку в блюдо, предаст Меня.
Сын Человека следует тому,
Что Ему предписано,
Но горе тому, кем
Сын Человека предаётся!
Ему было бы лучше
Никогда не рождаться.

Иоганн Себастьян Бах

Е в а н г е л и с т.
И Иуда, предавший Его, спросил:
И у д а.
Не я ли предам Тебя, Равви?
Е в а н г е л и с т.
Иисус сказал ему:
И и с у с.
Ты говоришь это.
Е в а н г е л и с т.
И когда они ели, Иисус взял хлеб,
Возблагодарил, и разломил хлеб,
И дал его ученикам, и сказал:
И и с у с.
Возьмите, ешьте, это Моё тело.
Е в а н г е л и с т.
И Он взял чашу, возблагодарил,
И протянул её ученикам,
И сказал:
И и с у с.
Испейте из неё все;
Это Моя Кровь Нового Завета,
Проливаемая за многих
Во искупление грехов.
Говорю вам: отныне Я не буду
Пить от плода сего виноградного
До того дня, когда буду пить
С вами новое вино в Царстве
Моего Отца.
С о п р а н о (речитатив).
Хотя моё сердце обливается слезами,
Ибо Иисус прощается со Мной, —
Его Завет приносит мне радость:
Иисус завещает мне драгоценность —
Свою плоть и кровь.
Живя, Он желал Своей семье добра
И любил её до самой смерти.
С о п р а н о (ария).
Склонись ко мне, моё Благо,
Я хочу подарить Тебе Своё сердце!
Я хочу раствориться в Тебе.
Весь мир ничтожен по сравнению с Тобой.
Ты для меня — больше неба и земли.

37

38

Германский Орфей

Е в а н г е л и с т.
Пропев хвалебную песнь,
Они отправились на Масличную гору.
И Иисус сказал им:
И и с у с.
Этой ночью вы все соблазнитесь
Обо Мне, ибо написано: «Поражу
Пастуха, и овцы стада рассеются»,
А когда Я воскресну,
То предварю вас в Галилее.
Х о р.
Признай меня, мой Хранитель,
Мой Пастух, прими меня!
О, источник всех благ,
Ты сделал мне много добра.
Твои уста усладили меня
Молоком и сладкой пищей,
А Твой Дух одарил меня
Безмерной небесной радостью.
Е в а н г е л и с т.
Пётр же сказал Иисусу:
П ё т р.
Если они все соблазнятся о Тебе,
То я этого никогда не сделаю.
Е в а н г е л и с т.
Иисус сказал ему:
И и с у с.
Истинно говорю тебе:
Этой ночью, прежде чем
Пропоёт петух, ты трижды
Отречёшься от Меня.
Е в а н г е л и с т.
Пётр сказал Ему:
П ё т р.
Даже если я должен буду
Умереть вместе с Тобою,
То не отрекусь от Тебя.
Е в а н г е л и с т.
И то же говорили и остальные ученики.
Х о р.
Я хочу быть возле Тебя.
Не презирай меня!
Я не хочу покидать Тебя,

Иоганн Себастьян Бах

Когда разрывается Твоё сердце.
Когда же последний, смертельный
Удар поразит его,
Я заключу Тебя в объятия.
Е в а н г е л и с т.
Иисус пришёл вместе со Своими
Учениками на место, называемое
Гефсимания, и сказал им:
И и с у с.
Посидите здесь,
А Я схожу и помолюсь.
Е в а н г е л и с т.
И Он взял с Собой Петра
И двух братьев Заведеевых,
И впал в уныние, и начал
Скорбеть, и сказал им:
И и с у с.
Душа Моя скорбит смертельно;
Побудьте здесь и бодрствуйте
Вместе со Мной.
Е в а н г е л и с т.
О, страдание!
Трепещет измученное сердце.
Как бледно! как низко склонено Его лицо!
Судия ведёт Его на суд.
Ему никто не поможет,
И нет Ему утешения.
Он страждет всеми муками ада.
И Он должен заплатить
За чужую неправду.
Ах, моё Благо, о, если бы
Моя любовь к Тебе могла
Уменьшить Твою печаль и скорбь
И принести Тебе помощь,
Я с радостью бы остался здесь,
С Тобой!
Х о р.
В чём же причина всех этих мук?
Ах! Тебя поразили мои грехи.
Ах, Господи Иисусе, в том,
Что Ты терпишь, лишь моя вина.
Е в а н г е л и с т с х о р о м (ария).
Я хочу бодрствовать
Возле моего Иисуса,

39

Германский Орфей

40

Ибо возле Него наши
Грехи погружаются в сон.
Его душевное мучение
Искупает мою смерть,
Его скорбь преисполняет
Меня радостью, и потому
Его страдания, достойные
Похвалы, должны приносить
Нам сильную горечь,
Но при этом и сладость.
Е в а н г е л и с т.
И, отойдя немного,
Он пал ниц на лице Свое,
И молился, и сказал:
И и с у с.
Мой Отец, если это возможно,
То пусть Меня минует чаша сия,
Но да будет не так, как хочу Я,
Но как хочешь Ты.
Б а с (речитатив).
Спаситель падает ниц
Перед Своим Отцом,
И тем самым Он снова
Возвышает меня и всех падших
Ко Божьей благодати.
Он готов испить горечь смерти —
Чашу, в которой слиты
Источающие страшные зловония
Грехи мира, ибо это приносит
Радость возлюбленному Богу.
Б а с (ария).
Я с радостью приму крест
И выпью из чаши вслед
За Спасителем, ибо Его
Уста, из которых истекает
Молоко и мёд, прикоснувшись
При первом глотке к чаше,
Усластят причину
И горький позор страдания.
Е в а н г е л и с т.
И Он пришёл к Своим ученикам
И, найдя их спящими, сказал им:

Иоганн Себастьян Бах

И и с у с.
Неужели вы не смогли и одного часа
Бодрствовать вместе со Мной?
Пробудитесь и молитесь,
Чтобы вам не впасть в искушение!
Дух бодр, а плоть немощна.
Е в а н г е л и с т.
И Он снова удалился,
Молился и говорил:
И и с у с.
Мой Отец, Меня не может
Миновать чаша сия;
Я выпью из неё,
Да свершится воля Твоя.
Х о р.
Да будет всегда то,
Чего желает мой Бог.
Его воля — наилучшая,
Ибо Он готов помочь
Тем, кто незыблемо
В Него верит.
Благой Бог помогает в беде
И наказывает в меру;
И Он не покинет того,
Кто в Него верует
И крепко в Нём стоит.
Е в а н г е л и с т.
И Он пришёл к Своим ученикам
И нашёл их спящими;
И их очи отяжелели ото сна.
И Он оставил их, и снова удалился,
И в третий раз молился,
И говорил то же самое слово.
Затем Он пришёл к Своим
Ученикам и сказал им:
И и с у с.
Ах! Вы хотите спать и почивать?
Теперь наступает час, в который
Сына Человека передадут
В руки грешников. Вставайте,
Идём; вот тот, кто Меня предал.
Е в а н г е л и с т.
И когда Он это говорил,
Появился Иуда, один из двенадцати,

41

Германский Орфей

42

И с ним большой отряд воинов
С мечами и кольями от первосвященников
И старейшин народа.
Предатель, сделав им знак, сказал:
«Хватайте того, кого я поцелую!»
И тотчас подошёл к Иисусу и сказал Ему:

И у д а.
Здравствуй, Равви!
Е в а н г е л и с т.
И поцеловал Его.
Иисус же спросил его:
И и с у с.
Мой друг, зачем ты пришёл?
Е в а н г е л и с т.
И тогда воины подступили к Нему
И, возложив на Него руки, схватили.
С о п р а н о и а л ь т с х о р о м (ария-дуэт).
Моего Иисуса схватили.
Остановитесь, оставьте Его, не вяжите!
Луна и звёзды закатились,
Ибо моего Иисуса схватили.
Остановитесь, оставьте Его, не вяжите!
Он связан, и Его уводят.
Х о р.
Где же гром и молния?
Неужели они исчезли в облаках?
О, ад, раскрой свою огненную бездну
И со внезапной яростью порази,
Уничтожь, поглоти, погуби
Лживого предателя, смертоносную кровь!
Е в а н г е л и с т.
И вот один из тех, кто был с Иисусом,
Выхватил меч, и ударил им раба
Первосвященника, и отсёк ему ухо.
И тогда Иисус сказал ему:
И и с у с.
Вложи свой меч в ножны,
Ибо тот, кто обнажает меч,
Должен от меча погибнуть.
Неужели ты думаешь, что Я
Не мог бы попросить Моего Отца
Послать Мне на помощь более,

Иоганн Себастьян Бах

43

Нежели двенадцать легионов ангелов?
Но как бы тогда сбылось Писание?
И сему до2лжно быть.
Е в а н г е л и с т.
И в этот час Иисус сказал воинам:
И и с у с.
Вы вышли ловить Меня с мечами
И кольями, словно убийцу;
Я же каждый день сидел с вами
И учил в храме, и вы не хватали Меня.
И всё это было, — да сбудутся
Писания пророков.
Е в а н г е л и с т.
И всё ученики, покинув Его, разбежались.
Х о р.
О, человек, оплакивай свой великий грех:
Христос вышел из лона Своего Отца,
Явился на землю, был рождён нежной,
Непорочной девой, и хотел стать
Посредником, и воскрешал мёртвых,
И исцелял от всех болезней,
Пока Ему не приспело время
Стать жертвой за нас и долго
Нести бремя наших грехов на кресте.
Вторая часть
А л ь т с х о р о м (ария).
Ах! Мой Иисус погиб!
О, прекраснейшая из жён,
Куда же ушёл твой друг?
Можно ли мне взглянуть на Него?
Куда же отправился твой друг?
Ах! Мой агнец в когтях тигра.
Ах! Где же погиб мой Иисус?
Мы хотим найти Его вместе с тобой.
Ах! Что же мне ответить душе,
Когда она в страхе спросит меня о Нём?
Ах! Где же погиб мой Иисус?
Е в а н г е л и с т.
Схватив Иисуса, они повели Его
К первосвященнику Каиафе,
У которого собрались
Книжники и старейшины.

Германский Орфей

44

Пётр же следовал за Ним
Издалека до дворца первосвященника,
И вошёл внутрь, и сел среди слуг,
Чтобы видеть, чем это окончится.
Первосвященники же, и старейшины,
И весь совет искали лжесвидетельства
Против Иисуса, чтобы Его убить,
Но не находили такового.
Х о р.
Обманом и лукавой речью
Мир лживо осудил меня
И окружил множеством сетей
И невидимых пут.
Господь, узри меня в опасности
И защити от подлого коварства!
Е в а н г е л и с т.
И хотя приходило много лжесвидетелей,
Первосвященники, и старейшины,
И весь совет не находили
Лжесвидетельства против Иисуса,
Чтобы Его убить. Наконец пришли
Два лжесвидетеля и сказали:
С в и д е т е л и.
Он говорил: «Я могу разрушить
Храм Божий и в три дня
Воздвигнуть его».
Е в а н г е л и с т.
И тогда первосвященник встал
И спросил у Него:
П е р в о с в я щ е н н и к.
Что же Ты не отвечаешь на то,
О чём они свидетельствуют против Тебя?
Е в а н г е л и с т.
Но Иисус хранил молчание.
Е в а н г е л и с т (речитатив).
Мой Иисус молчит,
Не возражая лжи,
Чтобы показать нам этим,
Что Его милосердной воле
Должно согласиться принять из-за нас
Страдание; и Он указывает
Нам, чтобы мы, испытывая
Такое же страдание,

Иоганн Себастьян Бах

Как и Он, уподоблялись Ему
И, когда нас будут гнать,
Хранили молчание.
Е в а н г е л и с т (ария).
Если меня ужалят лживые языки,
Я должен хранить терпение!
И если я безвинно страдаю,
Терпя поношения и насмешки,
То пусть возлюбленный Бог,
Зная о невинности моего сердца,
Воздаст за них.
Е в а н г е л и с т.
И первосвященник сказал Ему:
П е р в о с в я щ е н н и к.
Заклинаю Тебя живым Богом,
Скажи нам: Ты ли Христос, Сын Божий?
И и с у с.
Ты говоришь это. Я же говорю:
Отныне узрите Сына Человека,
Сидящего одесную силы
И грядущего на облаках небесных.
Е в а н г е л и с т.
Тогда первосвященник разодрал
Свои одежды и сказал:
П е р в о с в я щ е н н и к.
Он богохульствует.
Каких свидетельств нам ещё требуется?
Вот, вы слышали произнесённое Им
Богохульство, — что вы об этом думаете?
Е в а н г е л и с т.
И они ответили:
Х о р.
Он подлежит смертной казни.
Е в а н г е л и с т.
И они плевали Ему в лицо
И били Его кулаками.
А некоторые били Его
По лицу и говорили:
Х о р.
Прореки нам, Христос,
Кто Тебя ударил?
Кто ударил Тебя, моё Благо,

45

46

Германский Орфей

И с такой злобой присудил к мучениям?
Ты же не грешник, как мы и наши дети,
Ты чужд злодеяний!
Е в а н г е л и с т.
Пётр же сидел снаружи, возле дворца;
И к нему подошла одна служанка
И сказала:
С л у ж а н к а.
Ты тоже был с Иисусом из Галилеи.
Е в а н г е л и с т.
Пётр же отрёкся пред ними всеми, сказав:
П ё т р.
Я не знаю, что ты говоришь.
Е в а н г е л и с т.
Когда же он выходил за ворота,
Его увидела другая служанка,
И она сказала тем, которые
Там были:
С л у ж а н к а.
Этот тоже был с Иисусом из Назарета.
Е в а н г е л и с т.
И он снова отрёкся, поклявшись:
П ё т р.
Я не знаю этого Человека.
Е в а н г е л и с т.
Немного спустя те, кто там стояли,
Подступили к нему и сказали:
Х о р.
Истинно, ты тоже один из тех,
Ибо твоя речь обличает тебя.
Е в а н г е л и с т.
И тогда он стал клясться и божиться:
П ё т р.
Я не знаю этого Человека.
Е в а н г е л и с т.
И тотчас же пропел петух.
Тогда Пётр вспомнил слова Иисуса,
Которые Он ему сказал:
«Прежде чем пропоёт петух,
Ты трижды отречёшься от Меня».
И Пётр вышел и горько заплакал.
А л ь т (ария).
Сжалься, мой Бог,
Во имя моих слёз!

Иоганн Себастьян Бах

Взгляни: очи и сердце
Льют пред Тобой горькие слёзы.
Х о р.
Ныне я удалился от Тебя,
Но я вернусь к Тебе,
Ибо Твой Сын примирил
Нас Своим страхом
И Своими смертными мучениями.
Я не отрицаю своей вины, —
И я знаю: в Тебе несравненно
Больше благодати и милосердия,
Чем во мне грехов.
Е в а н г е л и с т.
Утром все первосвященники
И старейшины народа держали
Совет об Иисусе, чтобы Его убить.
Связав, они увели Его и передали
Правителю Понтию Пилату.
Иуда же, предавший Его,
Увидел, что Он обречён на смерть,
И, раскаявшись, отнёс тридцать
Серебренников первосвященникам
И старейшинам, и сказал:
И у д а.
Я совершил зло: я предал невинную кровь.
Е в а н г е л и с т.
Они же сказали:
Х о р.
А нам что до этого? Смотри сам!
Е в а н г е л и с т.
Тогда Иуда бросил серебренники в храме,
Вышел из него, пошёл и удавился.
Первосвященники же, взяв деньги,
Сказали:
П е р в о с в я щ е н н и к и.
Не годится, чтобы мы клали
Эти серебренники в храмовую
Сокровищницу, ибо они —
Плата за кровь.
Б а с (ария).
Верните мне моего Иисуса!
Смотрите, потерянный сын
Бросает эти деньги —

47

48

Германский Орфей

Деньги, заплаченные убийце, —
Вам под ноги!
Е в а н г е л и с т.
И они держали совет
И купили землю горшечника
Для погребения странников.
И потому эта земля и поныне
Называется землёй крови.
И сбылось реченное через
Пророка Иеремию, который говорит:
«Они взяли тридцать серебренников,
Цену Проданного, Которого
Купили сыны Израиля,
И дали их за землю горшечника,
Как сказал мне Господь».
Иисус же предстал перед правителем,
И правитель спросил Его:
П и л а т.
Ты царь иудейский?
Е в а н г е л и с т.
Иисус сказал ему:
И и с у с.
Ты говоришь это.
Е в а н г е л и с т.
Тогда первосвященники
И старейшины обвинили Его;
Он же ничего не отвечал.
Пилат спросил Его:
П и л а т.
Неужели Ты не слышишь,
Какое тяжёлое обвинение
Они на Тебя возводят?
Е в а н г е л и с т.
Иисус не ответил ему ни слова;
Правитель же этому очень удивился.
Х о р.
Вверь свои пути
И свою сердечную боль
Заботливейшему попечению
Того, Кто правит небом,
Ибо Тот, Кто указывает дорогу
И путь небесам, облакам и ветрам
И приводит их в движение,
Укажет путь и тебе.

Иоганн Себастьян Бах

Е в а н г е л и с т.
Правитель имел обычай
В праздник освобождать народу
Одного узника, какого пожелают.
И в это время был у него один
Узник, особенный пред другими,
По имени Варавва.
И когда все они собрались,
Пилат спросил у них:
П и л а т.
Кого вы желаете,
Чтобы я вам освободил?
Варавву или Иисуса,
Называемого Христом?
Е в а н г е л и с т.
Но он хорошо знал, что они
Предали Его из зависти.
Когда же он сидел на судейском месте,
Его жена послала к нему сказать:
Ж е н а П и л а т а.
Не делай ничего
Этому Праведнику;
Сегодня ночью, во сне,
Я много за Него претерпела!
Е в а н г е л и с т.
Но первосвященники и старейшины
Убедили народ просить за Варавву,
Иисуса же — погубить.
Тогда правитель спросил у них:
П и л а т.
Кого из этих двух вы хотите,
Чтобы я вам освободил?
Е в а н г е л и с т.
И они ответили:
Х о р.
Варавву!
Е в а н г е л и с т.
Пилат спросил у них:
П и л а т.
А как мне поступить с Иисусом,
Называемом Христом?
Е в а н г е л и с т.
И все они воскликнули:

49

Германский Орфей

50

Х о р.
Распни Его!
Х о р.
О, странное наказание!
Добрый Пастух страдает
За Своих овец — Господь,
Праведник, расплачивается
За вину Своих рабов.
Е в а н г е л и с т.
Правитель спросил их:
П и л а т.
Какое же зло Он совершил?
С о п р а н о (речитатив).
Он всем нам творил добро:
Он возвращал зрение слепым
И исцелял калек,
Он глаголал нам слово
Своего Отца и изгонял дьявола,
Он утешал опечаленных
И принимал грешников,
Общаясь с ними, —
Иного Иисус не делал.
С о п р а н о (ария).
Не зная греха, мой Спаситель
Хочет умереть из любви,
Дабы мою душу не постигла
Кара Страшного суда и миновала
Вечная погибель.
Е в а н г е л и с т.
Они же закричали ещё громче:
Х о р.
Распни Его!
Е в а н г е л и с т.
Тогда Пилат, увидев,
Что ничего не помогает,
А смятение увеличилось ещё более,
Взял воды, умыл руки перед
Народом и сказал:
П и л а т.
Не виновен я в крови этого
Праведника; смотрите же.
Е в а н г е л и с т.
И тогда весь народ воскликнул:

Иоганн Себастьян Бах

Х о р.
Да будет кровь Его на нас и на наших детях.
Е в а н г е л и с т.
Тогда Пилат освободил им Варавву,
Иисуса же велел бичевать и передал,
Чтобы Его распяли.
А л ь т (речитатив).
Боже, сжалься!
Спаситель связан,
Его бичуют, бьют,
И Ему наносят раны.
Остановитесь, палачи!
Разве вас не трогают
Страдания душ
И вид такого горя?
Ах, да! Ваши сердца —
Словно столбы для пыток,
И они ещё более жестоки.
Сжальтесь, остановитесь!
А л ь т (ария).
Если мои слёзы бессильны,
То возьмите моё сердце, —
Пусть оно станет жертвенной
Чашей, в которую будет тихо
Струиться кровь из Его ран!
Е в а н г е л и с т.
Воины правителя взяли Иисуса
К себе в преторию и собрали
На Него целый отряд.
Раздев Его, они надели на Него
Пурпурное одеяние
И, сплетя терновый венец,
Возложили его Ему на голову;
Они дали Ему в правую руку трость,
И склоняли пред Ним колени,
И насмехались над Ним,
И говорили:
Х о р.
Здравствуй, царь иудейский!
Е в а н г е л и с т.
И плевали на Него, и, взяв
Трость, били Его по голове.

51

Германский Орфей

52

Х о р.
О, глава, повсюду покрытая
Ранами и истекающая кровью,
Ты чувствуешь боль и ещё больше
Презрение тех, кто Тебя мучает.
В насмешку Ты увенчана
Терновым венцом, и вместо
Того, чтобы быть украшенной
С величайшей честью,
Покрыта великим позором!
Я чту тебя!
О, лик, преисполненный благородства,
Ты бледен и оплёван, —
И за это великий Страшный суд
Грозит возмездием Твоим палачам.
Кто столь бесчестно осудил
Свет Твоих очей, с которыми
Не сравнится ни одно светило?
Е в а н г е л и с т.
Насмеявшись над Ним,
Они сняли с Него пурпурное одеяние,
И облачили Иисуса в Его одежды,
И повели Его на распятие.
И когда они выводили Его,
То встретили одного человека
Из Киринеи, по имени Симон,
И заставили его нести крест Иисуса.
Б а с (речитатив).
Я хочу заставить нашу плоть
И кровь принять крест.
Но чем большее благо он приносит,
Тем труднее его принять.
Б а с (ария).
Я скажу так: о, мой Иисус,
Дай мне сладостный крест,
Я буду нести его вечно!
Если однажды моё страдание
Станет для меня непосильным,
Ты поможешь мне его перенести.
Е в а н г е л и с т.
И они пришли на место,
Называемое Голгофой,
Что значит Лобное место,

Иоганн Себастьян Бах

И дали Ему пить уксуса,
Смешенного с желчью.
Попробовав его, Он не стал пить.
Распяв Его, они разделили между
Собой Его одежды и бросали
Жребий, кому какая достанется.
Да сбудется сказанное через пророка:
«Они разделили между собой
Мои одежды и бросали жребий
О Моём одеянии».
И они уселись там, и стерегли Его,
И над Его головой они сделали
Надпись, указывающую причину,
По которой Он был распят.
И было написано:
«Иисус, царь иудейский».
Вместе с Ним были распяты
Двое убийц, один по правую
Сторону, а другой по левую.
Те же, кто проходил мимо,
Поносили Его и, кивая своими
Головами, говорили:
Х о р.
Ты, Который может
Разрушить Храм Божий
И в три дня построить его заново,
Помоги Себе Сам!
Если ты Сын Божий,
Сойди с креста!
Е в а н г е л и с т.
Также и первосвященники
Вместе с книжниками и старейшинами
Насмехались над Ним, говоря:
Х о р.
Другим Он помогал,
А Себе Самому помочь не может.
Если Он царь Израиля,
Пусть сойдёт с креста —
И тогда мы в Него уверуем.
Он уповал на Бога, надеясь,
Что Бог спасёт Его; и Он
Сильно желал этого,
Ибо говорил: «Я Сын Божий».

53

54

Германский Орфей

Е в а н г е л и с т.
Также бранили Его и оба убийцы,
Распятые вместе с Ним.
А л ь т (речитатив).
Ах, Голгофа, нечестивая Голгофа!
Господь славы должен позорно
На тебе погибнуть.
Благословение и Благо мира,
Словно проклятье, распинаемо на кресте;
Творец земли и неба должен
Быть от них отторгнут;
И невинность должна умереть
За свою мнимую вину.
Ах, Голгофа, нечестивая Голгофа!
Всё это гнетёт мою душу!
А л ь т с х о р о м (ария).
Смотрите, Иисус протянул к нам руку.
Скорее!.. — куда? — в Его объятия!
Ищите спасения и будьте милосердны.
Стремитесь!.. — куда? — в объятия Иисуса!
О, покинутые цыплята, живите,
Умирайте, покойтесь и оставайтесь…
Где? — в Его объятиях.
Е в а н г е л и с т.
От шестого же часа тьма была
По всей земле до девятого часа.
И в девятом часу Иисус громко
Закричал:
И и с у с.
Или, или, лама савахфани!
Е в а н г е л и с т.
И это значило: Мой Отец,
Зачем Ты Меня покинул?
Некоторые же, стоявшие там,
Услышав это, сказали:
Х о р.
Он призывает Илию.
Е в а н г е л и с т.
Вскоре подбежал один из них,
И, взяв губку, напитал её уксусом,
И, надев на трость, протянул
Иисусу, и дал Ему пить.
Другие же говорили:

Иоганн Себастьян Бах

Х о р.
Подожди! Посмотрим,
Придёт ли Илия,
Поможет ли он Ему?
Е в а н г е л и с т.
Иисус же громко вскрикнул и умер.
Х о р.
Не покидай меня,
Когда однажды
Я должен буду
Покинуть этот мир.
Приди ко мне,
Когда я должен
Буду умереть.
И когда у меня будет тяжело
На сердце, пусть Твой
Страх и Твои мучения
Избавят меня от страхов!
Е в а н г е л и с т.
И вот завеса в храме разорвалась
На две части сверху вниз,
И земля задрожала,
И скалы рассыпались,
И могилы раскрылись,
И восстали тела многих
Усопших праведников
И, по воскресении своём
Выйдя из могил,
Пришли во святой град,
И явились многим.
Военачальник же и те, кто были
С ним и стерегли Иисуса,
Увидев землетрясение
И то, что происходит,
Очень испугались и воскликнули:
Х о р.
Воистину Он был Сын Божий.
Е в а н г е л и с т.
Там было много женщин,
Смотревших издалека.
Они последовали за Ним
Из Галилеи и служили Ему.

55

56

Германский Орфей

Среди них были Мария Магдалина,
И Мария, мать Иакова и Иосифа,
И мать сыновей Заведеевых.
Вечером пришёл богатый человек
Из Аримафеи, по имени Иосиф.
Он ходил к Пилату и просил
У него тело Иисуса. Пилат же
Повелел отдать тело ему.
Б а с (речитатив).
Вечером, когда наступила прохлада,
Стали видны останки падшего Адама.
Спасителя сняли с креста
И опустили на них;
И снова прилетел голубь,
Неся в клюве оливковый лист.
О, прекрасная пора!
О, вечерний час!
Отныне с Богом заключён мир,
Ибо Иисус окончил свои крестные мучения.
И отныне Его тело могло бы обрести покой.
Ах! Возлюбленная душа, прошу тебя,
Иди, прими тело мёртвого Иисуса —
Целебное и драгоценное о Нём воспоминание!
Б а с (ария).
Будь чисто, моё сердце:
Я хочу похоронить Иисуса.
И теперь Он должен окончательно
Обрести во мне сладостный покой.
Исчезни, мир: прииди, Иисус!
Е в а н г е л и с т.
Иосиф взял Его тело, и обвил его
Чистою плащаницею, и положил
В свой новый гроб,
Который он высек в скале,
И, подкатив к двери гроба
Большой камень, удалился.
И там были Мария Магдалина
И другая Мария; и они сидели
Возле гроба. На другой же день,
Который последовал за пятницей,
Первосвященники и фарисеи
Пришли к Пилату и сказали:

Иоганн Себастьян Бах

Х о р.
Господин, мы знаем, что этот
Соблазнитель, когда был ещё жив,
Говорил: «На третий день Я воскресну», —
Потому прикажи, чтоб Его гроб
Охраняли до третьего дня,
Чтобы Его ученики не пришли
И, похитив Его, не сказали народу:
«Он воскрес из мёртвых», —
И последний обман буден злее первого!
Е в а н г е л и с т.
Пилат сказал им:
П и л а т.
У вас есть стражники; идите,
Охраняйте гроб, как знаете!
Е в а н г е л и с т.
И они пошли, и поставили стражу у гроба,
И наложили на камень печать.
Б а с, т е н о р и с о п р а н о с х о р о м (речитатив).
Отныне Господь обрёл покой.
Спокойной ночи, мой Иисус!
Е в а н г е л и с т.
Окончен труд Того,
Кто принял на Себя наши грехи.
Спокойной ночи, мой Иисус!
А л ь т.
О, блаженное тело, смотри,
С раскаянием и покаянием
Я лью слёзы о том, что моё
Падение принесло Тебе
Столько горя!
Спокойной ночи, мой Иисус!
С о п р а н о.
Прими от меня бесконечную
Благодарность за Твои страдания,
Ибо Ты столь высоко оценил
Благо моей души.
Спокойной ночи, мой Иисус!
Х о р.
Мы склоняемся пред Тобой
Со слезами на глазах и говорим
Тебе, лежащему во гробе:
Покойся с миром! покойся с миром!
Покойся, благословенное тело!

57

Германский Орфей

58

Твой гроб и Твой могильный камень
Должны стать нежной подушкой,
Успокаивающей преисполненную
Тревоги совесть, и быть местом
Упокоения душ, которые с высочайшим
Наслаждением уснут возле Тебя.
конец
О «Страстях по Матфею» Иоганна Себастьяна Баха
•
•

Это произведение было завершено Бахом в 1727 году.
Иоганн Себастьян опирался на «Евангелие от Матфея» в переводе Мартина Лютера и на тексты Пикандера.

Как красиво сверкает
утренняя звезда
кантата
Х о р.
Как красиво сверкает утренняя звезда,
Полная благодати и истины Господней,
Сладкий корень Иессеев!
Сын Давида из рода Иакова,
Мой Царь и мой Жених, —
Милый, дружелюбный,
Прекрасный и величественный,
Великий и благочестивый,
Богатый дарами и высокий
В своём великолепии, —
Ты заполонил моё сердце.
Т е н о р (речитатив).
Сын истинного Бога и Марии,
Царь сих избранных,
Как сладостно для нас Слово жизни,
Рождение которого в Вифлееме
С радостью обетовал Гавриил,
После чего наши первые отцы
Стали считать года как дни!
О, сладость! О, хлеб небесный!
Ни могила, ни опасность, ни смерть
Не в силах вырвать его из наших сердец.

Иоганн Себастьян Бах

59

С о п р а н о (ария).
О, божественное, небесное пламя,
Охвати преисполненное веры
И стремящееся к тебе сердце!
Души охватывает неистовый порыв
Пылкой любви, и они вкушают
На земле небесную радость.
Б а с (речитатив).
Земное великолепие — телесный свет —
Не трогает мою душу:
Я обрёл свет радости от Бога:
Мне дано в утешение совершенное Благо —
Тело и кровь Спасителя.
Преизобильное благословение, —
Данное нам от вечности
И принимаемое нашей верой, —
До2лжно подвигнуть нас
Ко благодарению и прославлению Господа.
Т е н о р (ария).
Наши уста и звуки наших струн
Должны непрестанно благодарить Тебя
И стать жертвой Тебе.
Сердце и чувства стремятся ввысь,
Чтобы всю жизнь славить
Песнопением Тебя, великий Царь.
Х о р а л.
Я радуюсь от всего сердца:
Моё сокровище — Альфа и Омега,
Начало и Конец.
Себе во славу Оно
Откроет мне двери Рая,
И я Ему рукоплещу.
Аминь! Аминь!
Прииди, венец радости, не медли,
Я с нетерпением Тебя ожидаю.
Примечания
•
•
•

Эта кантата написана Бахом в 1725 году.
Слова вступительного хора и заключительного хорала принадлежат перу Филиппа Николаи, остальное — неизвестному поэту.
«Светлой утренней звездой» назван в «Апокалипсисе» Спаситель: egw eimi h riza kai to genoj Dauid o asthr o lamproj

60

Германский Орфей

o prwinoj («Я есть корень и род Давида, Звезда светлая и
утренняя») (22.16). Интересно, что слово der Morgenstern
(«утренняя звезда») употребляется Лютером, в его переводе
Ветхого Завета, по отношению к Дьяволу: wie bist du vom Himmel gefallen, du, schöner Morgenstern! («Кн. пророка Исайи»,
14.12). В «Вульгате» же говорится о «несущем свет» (lucifer)
— о Люцифере (Lucifer), то есть о том, в ком древние римляне
видели бога утренней звезды, сына богини зари, Авроры, или
же саму Утреннюю звезду — планету Венеру. В «Вульгате»
слово lucifer, как и все остальные слова, написано с маленькой
буквы, что не может не порождать некоторой путаницы и недоумений. В любом случае это слово употреблено по отношению
к царю, в коем многие видели одно из воплощений Сатаны.

Слово о Карле
Филиппе Эммануиле Бахе
арл Филипп Эммануил Бах (1714–1788) — второй
сын и наследник Иоганна Себастьяна Баха, известный
как «гамбургский» или «берлинский» Бах, — одна из
ключевых фигур немецкой музыки восемнадцатого
столетия. Как клавирный композитор Карл Филипп Эммануил оказал влияние на Йозефа Гайдна, отчасти на Моцарта и
раннего Бетховена. Творя в эпоху классицизма, Карл Филипп
Эммануил прославился не только как композитор, сочинявший
клавирные произведения, но и как мастер инструментального
концерта. Интересно, что слава К. Ф. Э. Баха при его жизни
намного превосходила славу его отца, что, впрочем, не может
считаться главным критерием его искусства и ровным счётом
ничего не доказывает. От своего отца Карл Филипп Эммануил перенял прежде всего полётную экспрессию музыкального
языка, в меньшей мере — одухотворённую патетику; и следует
признать, что полифонический дар Карла Филиппа Эммануила
Баха был неизмеримо скромнее, нежели, скажем, дар Бетховена или Моцарта. Тем не менее, «гамбургский Бах» — важное
звено в истории немецко-австрийской музыки, и без него невозможно представить клавирное сонатное творчество Гайдна,
унаследовавшего от Карла Филиппа Эммануила склонность к
непредсказуемым, прихотливым, даже капризным и всякий раз
неожиданным музыкальным ходам. Как клавирный композитор Карл Филипп Эммануил продолжает линию «Французской
увертюры» и «Английских сюит» Иоганна Себастьяна; строгий
же немецкий стиль, присущий его клавирным сонатам, несколько контрастирует с более «жизнерадостным» и «радужным»
стилем австрийцев — Моцарта и Гайдна.

Германский Орфей

62

*
«Израильтяне в пустыне» — духовная кантата, написанная
К. Ф. Э. Бахом в 1769 году на текст немецкого поэта Даниэля Шибелера (1741–1771), — великолепное произведение, являющееся
отголоском и продолжением и монументальных вокально-симфонических творений и его отца, и ораториальных полотен Генделя,
и сочинений Телемана. На наш взгляд, это удивительное произведение предвосхищает две поздние оратории Гайдна — «Творение» и «Времена года»; более того, духовная высота «Израильтян
в пустыне» роднит это сочинение с ораторией Бетховена «Христос на Масличной горе».
Даниэль Шибелер

Израильтяне в пустыне
духовная кантата
Действующие лица:
Моисей
Аарон
Две израильтянки
Хор израильтян
Первая часть
Х о р и з р а и л ь т я н.
Язык прилипает к иссохшему нёбу,
Мы едва дышим.
Повсюду смерть.
Боже, Ты не слышишь наших
Горестных стенаний
И отвращаешь от нас Свой лик.
П е р в а я и з р а и л ь т я н к а.
Неужели Он — Бог Авраама?
Бог, поклявшийся никогда
Не забывать и не оставлять
Избранного Им народа?
Мы томимся, мы умираем от жажды,
У нас нет питья, кроме наших слёз,
А Он радуется, глядя на нашу погибель,
И больше не помышляет о нас,
О Своих детях.

Карл Филипп Эммануил Бах

А р и я.
Неужели Он желает,
Чтобы Его народ погиб?
Разве мы — не Его дети?
Неужели Он будет вечно взирать
На гнетущее нас горе
И не сжалится над нами?
О, как вы счастливы,
Наследные братья,
Спящие в объятиях смерти:
Вам больше никогда, никогда
Не придётся стенать и лить слёз!
А а р о н.
Чтите волю Вечного,
Чтите Того, Кто любит вас
И тогда, когда видит,
Что вас печалит Его мудрый Промысел.
Не наполняйте воздух вашими стенаниями,
Ибо это навлечёт на ваши головы
Ещё большее горе.
Надейтесь на Господа:
Он положит конец
Снедающему вас горю.
Его благословляющий взор
Почиет на том сердце,
Которое целиком Ему предано.
А р и я.
Бог привёл вас сюда,
Защищая и оберегая, —
И Его рука будет
Направлять вас и впредь.
Уповайте на Слово Божье.
Солнце померкнет,
И земля разрушится,
А то, что Бог обещает
Смертным, пребудет вовеки.
В т о р а я и з р а и л ь т я н к а.
Зачем мы покинули изобильный
И цветущий египетский край,
Последовав безумному
И погибельному решению,
Принятому тобой и Моисеем?
О, как сильно нас за это
Покарало наше раскаяние!

63

Германский Орфей

64

А р и я.
О, верните нас обратно,
Верните нас к тем смуглым людям,
От которых мы, скорбя, удалились!
Неужели мы рождены для того,
Чтоб испытывать страданья?!
Наше счастье погибло.
А а р о н.
Моисей всегда молил Вечного
О новой милости для вас.
Не гневите его вашим нетерпением.
Он приближается к нам.
И он слышал ваш ропот.
Торжественная симфония возвещает прибытие М о и с е я.

М о и с е й.
Что за крик донёсся до моего слуха?
Неужели вы хотите, чтобы он,
Достигнув трона Господня,
Вызвал Его гнев?
Х о р и з р а и л ь т я н.
Ты — виновник нашего несчастья.
Ты довёл нас до смерти.
Бог спит, и мы не надеемся,
Что Он пробудится для того,
Чтобы нам помочь.
М о и с е й.
Неблагодарный народ,
Неужели ты забыл о чудесах,
Совершённых для тебя Богом?
Твоё сердце дерзко восстаёт
Против Бога силы, а ведь Он,
Испытывая к тебе сострадание,
Так часто спешил на твою защиту:
По его знаку расступились
Воды морские и, позволив
Тебе уйти сухим, снова сомкнулись
Над головами твоих врагов!
Ты ропщешь на Того,
Кто, когда тебя снедал голод,
Насытил тебя хлебом небесным.
Склонись, склонись в раскаянии,
Ты, любящий жизнь,
Чти Того, Кто дал её тебе.

Карл Филипп Эммануил Бах

Поверь, твоё горе
Иначе победить нельзя:
Бог испытывает тебя;
Вознеси же Ему молитву.
П е р в а я и з р а и л ь т я н к а.
Напрасно лились наши слёзы.
Нет нам утешения свыше.
В т о р а я и з р а и л ь т я н к а.
Он не желает нас слышать.
Его небо остаётся для нас недоступным.
Нет нам утешения свыше.
Обе.
Нам грозит разверзнувшаяся могила,
И, громко стеная, мы клянём самый
Страшный день нашей жизни.
М о и с е й и х о р и з р а и л ь т я н.
О, Бог моих отцов,
Что дашь Ты мне увидеть?
Что я услышу?
Х о р и з р а и л ь т я н.
Мы умираем.
М о и с е й.
Я вижу, как они гибнут,
И моё сердце забывает о том,
Что их крик — преступление
Против Тебя, Боже.
Х о р и з р а и л ь т я н.
Мы гибнем.
М о и с е й.
Смилуйся! Всемогущий Боже, смилуйся!
Раскрой сокровищницу Своей милости.
Х о р и з р а и л ь т я н.
Ужасная участь!
М о и с е й.
Ты разгневан и хочешь их покарать —
Суди же Своим судом меня, а их пощади.
Х о р.
Мы погибли.
М о и с е й.
Боже, взгляни на Свой народ,
Лежащий в пыли!
О, Отец милосердия,
Ты не можешь обмануть

65

Германский Орфей

66

Моих ожиданий и отвергнуть
Мою просьбу, внемли, внемли
Моей покаянной молитве!
О, Бог силы, сделай так,
Чтобы эта скала облегчила
Наши страдания! Боже,
Пусть дети Иакова останутся живы
Для того, чтобы чтить Тебя и прославлять:
Даруй нам, Вечный, благодать.
Х о р и з р а и л ь т я н.
О чудо! Бог услышал нас!
Свежие потоки серебристой воды
Хлынули из скалы,
Чтобы смягчить боль,
Снедающую нашу грудь.
Вторая часть
М о и с е й.
Вы заслуживаете гнева Господнего,
Но Он простил вас.
Он стремится к вам и любит вас.
О, были бы вы достойны жизни,
Если бы ваши сердца не испытывали
К Нему чувства благодарности
И не любили Его благость?
Восставая против Него
С горькими стенаниями на устах,
Вы поносили мудрость Его Промысла;
Но этот Промысел сделал так,
Что ваше страдание сменилось радостью.
О, молите, молите, молите Бога благодати,
Вознесите молитву Тому,
Кто внял моему молению.
Ария с хором
Бог Израиля, услышь
Горячую благодарность
Наших сердец,
Изливающуюся из них
Радостной песнью.
П е р в а я и з р а и л ь т я н к а.
Боже, Ты — моё упование!
О, сколь ничтожен был страх,
Заставивший меня дрожать.

Карл Филипп Эммануил Бах

Х о р.
Бог, Израиля, услышь
Горячую благодарность
Наших сердец!
В т о р а я и з р а и л ь т я н к а.
Бог — моё упование.
Он милостиво является тогда,
Когда исчезла всякая надежда.
Х о р.
Бог Израиля, услышь
Горячую благодарность
Наших сердец!
П е р в а я и з р а и л ь т я н к а.
О, как близко от нас была смерть!
Ты чудом спас нас, Вечный,
В грозившей нам опасности!
Мы перестали уповать на Твою милость,
Проявляя которую, Ты оберегаешь
И направляешь нас, —
А теперь наши сердца
Горячо благодарят Тебя
И испытывают боль раскаяния.
А р и я.
Палящие лучи
Полдневного солнца
Заставили цветы
Склонить свои головы,
Но прохладная роса
Покрывает землю,
И они снова
Тянутся ввысь.
Бог милостиво
Воззрел на страдания
Своего несчастного народа
И Своей чудной рукой
Влил в наши ослабевшие
Тела свежие силы.
М о и с е й.
Друзья, дети, моя молитва
Принесла вам отраду,
Наделила вас свежими силами
И сохранила вам жизнь,
Но однажды (я вижу озарённое светом грядущее),

67

68

Германский Орфей

Однажды Судию будет молить другой,
И Бог милостиво внемлет Его молитве
И напоит вечной радостью тех,
За кого Он помолится.
О, друзья, преисполненные веры,
Вы направляетесь в священный
Ханаан и идёте Ему навстречу,
И вместе с вами иду и я, Его жалкий образ!
Когда свершится бег времён,
Он явится в смертном обличии,
Чтобы возвысить людской род.
Этот Герой, Сын девы,
Вступит в бой со змеем
И раздавит ему голову.
Он придёт к нам, неся с Собой мир.
Его имя — Спасение и Благодать.
В т о р а я и з р а и л ь т я н к а.
Достойна зависти та,
Которая назовёт этими
Именами своего сына!
О, как сильно пылает моё сердце
От радостного волнения!
Глас Судии разрушит проклятие,
Которое — из-за грехопадения Евы —
Тяготеет над её детьми;
И, как при наступлении весны,
Мироздание будет радовать людские взоры.
А р и я.
Блажен тот, кому Господь
Позволит узреть Божественного,
Спасителя, Которого чает моя душа,
И, с радостью изливая потоки слёз,
Низко склониться к Его ногам,
И благодарно Его восславить.
М о и с е й.
Уповайте на Вечного и ждите Его.
Преисполненный милосердия,
Он явится на землю,
Откроет врата Царствия Небесного
И одарит человечество новым светом.
Х о р.
Обещанный Богом,
Ты должен искупить грех Адама,

Карл Филипп Эммануил Бах

Ты — дар величайшей милости.
Явись же скорее, явись,
Чтобы земля снова стала
Обителью мира!
Она жаждет Тебя,
Как мы жаждали воды,
Насытившей нас,
Усладившей наши сердца
И преисполнившей нас радости.
Х о р а л.
То, на что сильно уповали
Многие праотцы, —
То, что им было предсказано,
Свершилось на славу.
Г л а с.
О, Спасение мира,
Ты совершилось
И обновило мир;
И, когда Ты явилось,
Серафимы воспели
Тебя прелестными
Неземными голосами.
Ты проповедало Слово
Величайшей мудрости
И повелело Своим ученикам
Идти в мир, обратить к Тебе
Народы и прославить Твоё имя.
Свершилось: истина Твоего учения
Прозвучала от края земли и до края;
И с каждым днём Царствие Твоё
Становится всё больше и больше.
Х о р.
Пусть Твоё Слово
Навсегда останется
В наших сердцах
И принесёт прекрасные плоды,
Которым возрадуется
Твоё отцовское сердце.
И пусть наши сердца
Превратятся в храмы,
Посвящённые Тебе,
Всемогущему Благу.
конец

69

Слово
о Франце Йозефе Гайдне
сли сорок пятая симфония великого австрийского композитора Франца Йозефа Гайдна (1732–1809) просто и ясно
убеждает нас в том, что как симфонист он не уступит Моцарту; если его чудесные клавирные сонаты свидетельствуют о том, что как клавирный композитор он не ниже Вольфганга
Амадея, то две грандиозные оратории — «Творение» и «Времена
года» — ставят Гайдна в один ряд с Генделем и Бахом. Написанные Гайдном на склоне лет, эти удивительные сочинения проникнуты подлинно религиозным духом, и в каждой их ноте разлита
свойственная Гайдну светлая и всепримиряющая гармония.
На наш взгляд, ораторию «Творение» (die Schöpfung), созданную между 1796–1798 годами и впервые исполненную под управлением автора в 1798 году, можно сравнить с такими произведениями,
как «Страсти по Иоанну», «Страсти по Матфею» Иоганна Себастьяна Баха, «Мессия» и «Израиль в Египте» Георга Генделя. Гайдн
сочинил ораторию «Творение», опираясь на немецкий текст барона Готфрида ван Свитена, который, надо заметить, весьма вольно
преподнёс нам ветхозаветные события, изложив их устами Рафаила,
Гавриила, Уриила и хора и «выведя на сцену» Адама и Еву. Следует
подчеркнуть, что, помимо немецкой оратории «Творение», у Йозефа Гайдна есть, как известно, одноимённая латинская месса, предвосхитившая, на наш взгляд, «Торжественную мессу» Бетховена и
мессы Шуберта. Любопытно, что Гайдн не впускает в свою музыку
инфернальные, тёмные силы, и до истории грехопадения его «рассказ» не доходит. В этом нам видится важное отличие Гайдна от его
австрийских и немецких «последователей», например, от Вагнера
(«Парсифаль»), Брукнера (мессы), Малера (Восьмая симфония).
Гайдн — солнечный композитор, и его миросозерцанию были
чужды мрачные оттенки и сумрачные тона, чего не скажешь,

Франц Йозеф Гайдн

71

например, о Моцарте, с его «Дон Жуаном» и «Реквиемом», и Бетховене. Гайдн «заканчивает» своё повествование о Рае, не впустив
в него змея, и это представляется нам весьма показательным и симптоматичным: музыка восемнадцатого века словно бы прощается
со своими слушателями и, улыбаясь, не находит красок для того,
чтобы изобразить бездну зла и порока. Для этого, как известно,
найдут яркие краски век девятнадцатый и век двадцатый…
*
Оратория «Времена года», законченная и впервые исполненная
в Вене в 1801 году, тоже принадлежит к величайшим шедеврам мировой музыки, и её можно смело поставить рядом с такими произведениями, как «Торжественная месса» Бетховена или «Страсти по
Иоанну» Баха. Сочиняя её, Гайдн опирался на текст того же барона
Готфрида ван Свитена, при этом, следует заметить, он вставил в четвёртую часть Spinnerlied Готфрида Августа Бюргера. На наш взгляд,
эта оратория занимает в мировой музыке такое же место, какое в
живописи занимает цикл полотен Брейгеля, посвящённый временам
года, или, быть может, произведения Якоба Йорданса. Искренняя религиозность наделённых библейскими именами крестьян, славословящих Господа и просящих Его о ниспослании обильного урожая, —
иная грань того же самого божественного Духа, который вещал в
оратории «Творение» устами Уриила, Рафаила и Гавриила. На наш
взгляд, едва ли в мировой музыкальной сокровищнице можно найти
произведение, которое по своей жизнерадостности могло бы сравниться с ораторией Йозефа Гайдна «Времена года». Всего примечательнее то, что Гайдн черпал эту жизнерадостность не с заоблачных
вершин, а из самих глубин простой, деревенской, сельской жизни:
он обретал гармонию, узрев горний свет в малом, в дольнем, казалось бы, в обыденном; и, слушая «Времена года», нельзя не согласиться с тем, что жизнь человека в союзе с Богом и природой — это
и есть высший идеал бытия.
Готфрид ван Свитен

Творение
оратория
Первая часть
Хаос

Р а ф а и л. В начале Бог сотворил небо и землю; земля же была
безвидна и пуста; и мрак над бездной.

72

Германский Орфей

Х о р. И дух Божий парил над водами; и сказал Бог: «Да будет
свет», и стал свет.
У р и и л. И увидел Бог, что свет хорош; и отделил Бог свет от
тьмы.
А р и я с х о р о м.
Когда святой луч блеснул
Среди чёрного мрака,
Бледные тени исчезли;
И наступил первый день.
Порядок пришёл на смену
Беспорядку. Сонм адских
Духов, оцепенев, устремился вниз
И, скрывшись в глубине бездны,
Пропал в вечной ночи.
Х о р.
А страх, ярость и отчаяние
Сопровождали его падение.
И тогда по Слову Божьему
Возник новый мир.
Р а ф а и л. И создал Бог твердь, и отделил Бог воды, которые
были под твердью, от вод, которые были над нею; и стало так.
И тогда, бушуя, грянули шквальные бури; и, словно дым от
ветра, поплыли облака. Огненные молнии пронзили небо, повсюду раздались страшные раскаты грома, и по Его повелению сильнейший дождь, сокрушительный ливень, и тонкий пушистый снег
хлынули единым потоком.
Г а в р и и л. Радостный сонм небожителей, с удивлением взирая на чудесное творение, вознёс громкую хвалу Творцу, хвалу
второму дню творения.
Х о р.
Вознёс громкую хвалу…
Р а ф а и л. И сказал Бог: «Пусть вода под небом соберётся в
одно место, и да явится суша». И стало так. И назвал Бог сушу землёй, а собрание вод назвал Он морем. И увидел Бог, что это хорошо.
А р и я.
Бушуя пенящимися волнами,
Бешено волновалось море.
Вдали виднелись скалы и холмы,
И вдалеке высилась горная вершина.
Ребристые волны рассекали
Широкий морской простор,
А светлый ручей, тихо журча,
Струился в безмолвную долину.

Франц Йозеф Гайдн

73

Г а в р и и л. И сказал Бог: «Пусть земля произрастит траву,
растения, дающие семена, и деревья, приносящие сообразно их
роду плоды, семена которых на земле», — и стало так.
А р и я.
И тогда поля, радуя глаз,
Покрылись свежей зеленью,
Нежный наряд цветов
Засверкал прелестным блеском,
Растения стали источать благовония,
И раны деревьев и растений были излечены.
Ветви согнулись под тяжестью
Золотых плодов, роща нависла
Прохладным сводом, а крутую
Гору покрыл густой лес.
У р и и л. Сонм небожителей возвестил о третьем дне творения
и, славя Бога, восклицал:
Х о р. Возьмите лиры и ударьте по струнам! Пусть раздаётся наша хвалебная песнь! Восславьте Господа Бога всемогущего,
Который одел небо и землю в величественный и великолепный
наряд!
У р и и л. И сказал Бог: «Пусть на небесной тверди будут
светила, чтобы отделять день от ночи и чтобы освещать землю, — и для знамений, и времён, и дней, и годов». И создал Он
звёзды.
И тогда, словно преисполненный радости жених, во всём
блеске взошло сияющее солнце, взошло для того, чтобы, словно
гордый и радостный исполин, следовать своим путём. В безмолвной ночи медленно поплыла по небу сверкающая мягким блеском
луна; золото светлых звёзд, числа которым нет, украсило широкое
пространство неба, и Божьи сыны возвестили небесной песнью о
четвёртом дне творения и о Его силе.
Х о р.
Небеса славословят Господа.
Небосвод — творение Его рук.
Г а в р и и л , У р и и л и Р а ф а и л.
Дни и ночи, сменяя друг друга, глаголют об этом.
Х о р.
Небеса славословят Господа…
Г а в р и и л, У р и и л и Р а ф а и л.
По всему миру пронеслось Слово.
Оно всем понятно и ни от кого не сокрыто.
Х о р.
Небеса славословят Господа.

Германский Орфей

74

Вторая часть
Г а в р и и л. И сказал Бог: «Пусть вода произведет в изобилии
движущиеся живые существа и птиц, которые могли бы летать над
землёй и воспарить в небо».
А р и я.
И тогда гордый орёл, махая
Сильными крыльями, воспарил
В небо и устремился навстречу солнцу.
Жаворонок стал радостной песнью
Встречать утро, любовно заворковала
Нежная пара голубей, а в каждой
Роще и в каждой дубраве стали
Слышны сладкие голоса соловьёв.
Горе их ещё не коснулось,
И их прелестные напевы
Ещё не знали печали.
И сотворил Бог огромных рыб, и сотворил Он всех живых существ, которые сами движут себя. И благословил их Бог, сказав:
«Плодитесь и размножайтесь! Вы, обитатели воздуха, умножьте
себя и пойте на ветвях! А вы, обитатели вод, умножьте себя и наполните морские глубины! Плодитесь, растите, размножайтесь! И
возрадуйтесь в Боге!»
И тогда ангелы заиграли на своих бессмертных арфах и воспели чудеса пятого дня творения.
Г а в р и и л. Миловидные волнистые холмы украсились свежей зеленью, и из их подземных источников прозрачным потоком
хлынул прохладный ручей.
У р и и л. Стая проворных птиц весело закружилась в небе, и
золотой свет солнца озарил блестящие птичьи крылья.
Р а ф а и л. В прозрачной воде промелькнули рыбы, которые,
кишмя киша, вращались кругами; и, вынырнув из глубочайших
морских недр, среди пенящихся волн показался Левиафан.
Г а в р и и л, У р и и л и Р а ф а и л.
О, Боже, сколь много Ты сотворил!
Кто знает счёт Твоим творениям? Кто? О, Боже!
Х о р.
Велика сила Господня и вечна Его слава.
Р а ф а и л. И сказал Бог: «Пусть земля произведёт живые существа по роду их. И пусть она произведёт скот, пресмыкающихся
и земных зверей по родам их».
И тогда, повинуясь Божьему Слову, лоно земли раскрылось,
и она породила бесчисленные создания, породила каждое создание целиком и по его роду. Радостно рыча, появился лев; показался

Франц Йозеф Гайдн

75

проворный тигр; быстрый олень вскинул свою рогатую голову;
махая волнистой гривой, заржал на скаку полный сил и бодрости
благородный конь; на зелёных лугах стали пастись стада быков; а
богатые шерстью кроткие овцы усеяли пастбища.
Словно пыль, вихрем и шквалом распространился рой насекомых, и по земле поползли длинные вереницы пресмыкающихся.
А р и я.
И тогда небо засверкало полным
Блеском, а земля, засияв, облачилась
В красивый наряд. Небо наполнилось
Нежными птицами, стаи рыб вспучили
Воды, а почва прогнулась под тяжестью
Звериных лап. Но для полноты всего
Недоставало существа, которое бы,
С благодарностью взглянув на творение
Бога, вознесло Господу хвалу.
У р и и л. И сотворил Бог человека по Своему образу. По образу Божьему сотворил Он его. Мужчину и женщину сотворил Он. И
вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душой живою.
А р и я.
Наделённый величием
И достоинствами, одарённый
Силой, мужеством и красотой,
Устремлённый к небу человек,
Мужчина, стал царём природы.
Его возвышенный и острый ум
Глаголал глубочайшую мудрость,
А из его светлого взора сиял
Дух — дыхание и образ Творца.
К его груди прижималась прелестная,
Миловидная женщина, созданная
Для него из его ребра. Словно
Прекрасный образ весны, она
С весёлой невинностью улыбалась
Ему любовью, радостью и счастьем.
Р а ф а и л. И увидел Бог, что всё, что Он создал, хорошо весьма. А небесный хор, торжествуя окончание шестого дня творения,
громко запел:
Х о р.
Окончив великий труд, Творец
Взглянул на то, что Он создал,
И возрадовался. Пусть же
Громко звучит и наша радость —
Пусть наша песнь звучит во славу Господа!

Германский Орфей

76

Г а в р и и л и У р и и л.
О, Господь, всё взирает на Тебя,
и всё умоляет Тебя о пище.
Ты простираешь свою длань — и всё насыщается.
Р а ф а и л.
Ты отвращаешь Свой взор —
и всё дрожит и замирает.
Ты исторгаешь Своё дыхание из творений —
и они превращаются во прах.
Г а в р и и л, У р и и л и Р а ф а и л.
Ты снова вдуваешь Своё дыхание —
и зарождается новая жизнь,
И помолодевшая земля
снова обретает силу и красоту.
Х о р.
Окончен великий труд.
Пусть наша песнь звучит во славу Господа!
Пусть всё славословит Его имя, ибо Он Всевышний.
Аллилуйя, аллилуйя.
Третья часть
У р и и л. Пробуждённое сладкими звуками, юное миловидное
утро проглянуло сквозь розовые облака, и чистая гармония хлынула на землю с небосвода. Смотрите, что за счастливая чета идёт
рука об руку! В их взорах сияет горячая благодарность, и скоро их
уста громко восславят Творца. Пусть наши голоса замешаются в
их песнь!
А д а м и Е в а. О, Господь Бог, ты заполонил небо и землю
своим благом. Великий и удивительный мир — творение Твоих рук.
Х о р. Благословенна сила Господня. Пусть хвала Ему раздаётся в вечности!
А д а м. О, светлейшая из звёзд, о, солнце, каким прекрасным
светом ты возвещаешь наступление нового дня! О, солнце, ты
душа и глаз мироздания. О, какой красотой ты наделяешь день!
Х о р. Возвестите о вашем широком пути, о могуществе Господа и о Его славе!
Е в а. О, краса и утешение в ночи, сияющее войско звёзд, пусть
твоя хоровая песнь повсюду вознесёт Ему хвалу!
А д а м. О, стихии, чья сила постоянно принимает всё новые
и новые обличья, о, туманы и пары, которые сгущает и разгоняет
ветер…
А д а м, Е в а и х о р. …пойте во славу Господа Бога, могущество Которого столь же велико, сколь велико Его имя!

Франц Йозеф Гайдн

77

Е в а. О, источники, мягко журча, восславьте Его! Деревья,
склоните ваши вершины! Растения, вейте на Него, цветы, благоухайте Ему своими ароматами!
А д а м. Все — и вы, устремлённые ввысь, и вы, ползущие по
земле, вы, чей полёт рассекает небо, и вы, живущие в глубинах вод…
А д а м, Е в а и х о р. …и все звери, возвеличьте Господа!
Пусть всё, что дышит, вознесёт Ему хвалу!
А д а м и Е в а. Сумрачные рощи, горы и долины, будьте свидетелями нашей благодарности и круглый день возвещайте о нашей хвалебной песне!
Х о р. Слава Тебе, о, Бог, Творец, слава! По Твоему Слову возник мир. Небо и земля возносят Тебе молитву, а мы возвеличиваем
Тебя в вечности!
А д а м. Мы вознесли благодарность Творцу, и теперь наш
главный долг выполнен. Следуй за мной, спутница моей жизни!
Я веду тебя вперёд, и каждый наш шаг всюду обнаруживает чудеса и пробуждает в наших сердцах всё новую и новую радость. Ты
должна знать о том несказанном счастье, которое нам предуготовил Господь, и ты должна вечно возвеличивать Его и посвятить
Ему своё сердце и свой разум. Следуй за мной, следуй за мной, я
веду тебя вперёд!
Е в а. О, тот, для которого я была создана! Ты мой заступник,
ты мой щит! Ты для меня всё! Твоя воля для меня закон. Так определил Господь. Я повинуюсь тебе, и это приносит мне счастье, радость и славу.
А д а м. Милая супруга! Сладко текут часы, проводимые вместе с тобой. Каждое мгновение, проводимое возле тебя,— это радость, и ничто не может её омрачить.
Е в а. Дорогой супруг! Когда я рядом с тобой, то моё сердце
преисполняется весельем. Моя жизнь посвящена тебе, так пусть
же твоя любовь станет моей наградой.
А д а м. О, утренняя роса, как ты свежа!
Е в а. О, как отрадна вечерняя прохлада!
А д а м. Как сладок сок спелых плодов!
Е в а . И как прелестно сладостное дыхание цветов!
А д а м и Е в а. Но к чему мне утренняя роса, дуновения вечернего ветра, плодовый сок и дыхание цветов, если со мной нет
тебя? Веселье возрастает, когда я рядом с тобой, — и я радуюсь
вдвойне. Жить с тобой — это блаженство; так пусть же моя жизнь
будет целиком посвящена тебе.
У р и и л. О, счастливая чета, если вас не обольстит лживая
мечта иметь больше, чем у вас есть, и узнать больше, чем вы должны знать, то вы будете счастливы всегда!

Германский Орфей

78

Х о р, А д а м и Е в а.
Пойте Господу все, у кого есть голос!
Все Его творения, возблагодарите Его!
Пусть во славу Его имени
хвалебные голоса состязаются в пении.
Хвала Господу пребудет в вечности.
Аминь! Аминь!
конец
Готфрид ван Свитен

Времена года
оратория
Зима сменяется весной.

С и м о н. Смотрите, как стремительно исчезает суровая зима!
Она увлекает вдаль, на полюс, и бушующий сонм диких бурь, повинуясь её зову, со страшным воем следует ей вослед.
Л у к а с. Смотрите, с крутого утёса мутным потоком хлынул
снег!
Х а н н а. Смотрите, с юга, почуяв тёплый нежный ветер, прилетел вестник весны!
Х о р к р е с т ь я н.
Приди, милая весна!
О, дар небес, приди!
Пробуди природу
От смертного сна!
Милая весна приближается,
И мы уже чувствуем
Её нежное дуновение.
Скоро всё оживёт.
Но не радуйтесь раньше времени:
Часто зима, закутавшись в туман,
Возвращается назад и отравляет
Своим холодным ядом ростки и цветы.
Приди, милая весна!
О, дар небес, приди!
Спустись на наши равнины!
Приди, о, милая весна,
Приди, приди скорее!
С и м о н. Ясное солнце светит на нас оттуда, откуда ночью
светит созвездие Овна. Стужа смягчается, пар рассеивается, и

Франц Йозеф Гайдн

79

повсюду шумят тёплые ветры. Недра земли обнажаются, и в воздухе веет весельем.
А р и я.
Земледелец радостно спешит
В поле на работу и, посвистывая,
Покрикивает на плуг, которым
Он вспахивает длинную борозду.
Двигаясь размеренным шагом,
Он сеет семена, — их укроет
Верное поле, и скоро они
Станут золотыми плодами.
Л у к а с. Крестьянин, не жалея сил, окончил свой усердный
труд. Он ждёт вознаграждения от природы и молит о нём небо.
П е с н ь п р о ш е н и я (с хором).
Л у к а с.
О, щедрое небо, будь к нам милостиво!
Откройся и пролей свою благодать
На наш край!
Покрой землю своей росой!
С и м о н.
Пусть на борозды хлынет ливень!
Х а н н а.
Пусть нежно веют твои ветры
И ясно светит твоё солнце!
Л у к а с, С и м о н и Х а н н а.
И тогда нас насытит изобилие.
Благодарим тебя за твою доброту
И возносим тебе хвалу.
Х а н н а. Наше моление услышано: тёплый западный ветер согревает воздух, наполняя его влажным паром, который сгущается и
пробуждает в лоне земли красоту и богатство природы.
Радостная песнь
Х а н н а.
О, как красиво стали выглядеть поля!
Девушки, идёмте гулять по цветистой равнине!
Л у к а с.
О, как красиво стали выглядеть поля!
Юноши, идёмте гулять в зелёной роще!
Х а н н а.
Смотрите, вот лилии, а вот розы!
Взгляните на все эти цветы!
Л у к а с.
Посмотрите на нивы и на луга!

80

Германский Орфей

Взгляните на эти поля!
Х о р д е в у ш е к и ю н о ш е й.
О, как красиво стали выглядеть поля!
Идёмте гулять по цветистой равнине!
Идёмте гулять в зелёной роще!
Х а н н а.
Взгляните на землю,
На воду и на светлое небо!
Л у к а с.
Всё живёт, всё движется и парит!
Х а н н а.
Смотрите, как скачут ягнята!
Л у к а с.
Глядите, как кишит рыба!
Х а н н а.
Смотрите, как роятся пчёлы!
Л у к а с.
Глядите, как порхают птицы!
Х о р.
Всё живёт, всё движется и парит.
О, какое веселье, какая радость
Переполняют наши сердца!
Прекрасные порывы и нежная
Красота возвышают наши души!
С и м о н.
Вы чувствуете дыхание Творца,
Которое вас воодушевляет.
Х о р.
Честь Ему, хвала и слава!
Пусть громко раздаётся
Наша благодарность Творцу —
Ему, вечному, могущественному
И благому Богу!
Л у к а с, С и м о н и Х а н н а.
Ты усладил нас Своим
Благословенным пиршеством.
Х о р.
Могущественный Бог!
Л у к а с, С и м о н и Х а н н а.
О, благой Бог, Ты напоил нас
Потоком Своей радости!
Х о р.
Вечный, могущественный, благой Бог!

Франц Йозеф Гайдн

81

С и м о н.
Вечный!
Л у к а с.
Могущественный!
Х а н н а.
Благой Бог!
Х о р.
Хвала, честь и слава Тебе,
Вечный, могущественный, благой Бог!
Лето
Рассвет
Л у к а с. Лучи утреннего солнца текут светлым покровом, и при виде его
бессильная ночь неспешно удаляется. Стая слепых ночных птиц спешит
в тёмные дупла, и их глухие жалобные крики больше не будут терзать
испуганное сердце.

С и м о н. Вестник дня пронзительным голосом призывает отдохнувшего земледельца к новым трудам.
А р и я.
Весёлый пастух собирает
Вокруг себя радостное стадо
И неспешно гонит его
На заросший луг, лежащий
На зелёных холмах.
Затем он останавливается
И, опершись на свой посох,
Смотрит на восток, желая
Увидеть первый луч солнца,
Который он с нетерпением ожидал.
Х а н н а. Загорается утренняя заря; словно дым, улетают лёгкие облака, и теперь небо блистает светлой лазурью, а горная вершина — огненным золотом.
Л у к а с, С и м о н и Х а н н а.
Ты восходишь, о, солнце.
Ты приближаешься.
Явившись, ты светишь
И льёшь с неба свои лучи.
Х о р.
О, солнце, как ты прекрасно
В своём пылающем величии!
Слава, о, солнце, слава тебе!
Слава тебе, источник жизни и света!

82

Германский Орфей

Ты душа мироздания и его глаз!
Ты самый прекрасный
Образ божественности!
И мы с благодарностью
Приветствуем тебя!
Л у к а с, С и м о н и Х а н н а.
Кто способен выразить радость,
Пробуждаемую в нас твоей красотой?
И кто измерит благодать,
Изливаемую на нас твоей милостью?
Х о р.
Кто способен выразить нашу радость?
И кто измерит твою благодать?
Кто способен её выразить? Кто её измерит? Кто?
Х а н н а.
Мы благодарны тебе,
Ибо ты наша услада.
Л у к а с.
Мы благодарны тебе,
Ибо ты нас живишь.
С и м о н.
Мы благодарны тебе,
Ибо ты нас хранишь.
Л у к а с, С и м о н и Х а н н а.
Но за то, что твоя сила столь могущественна,
Мы возносим благодарность Творцу.
Х о р.
Слава! О, солнце, слава тебе!
Природа и все, кто имеет голос,
Возносят тебе хвалу.
С и м о н. Теперь всё взволновалось и пришло в движение, и на
равнине поднимается пёстрая суматоха. Волнистый поток жнива
склоняется перед загорелым жнецом: блеснёт коса — и рожь падает на землю. Но скоро она снова поднимется собранная в крепкие
снопы.
Л у к а с. Полуденное солнце со всей силой жжёт землю и льёт
с ясного неба потоки раскалённого огня. Блестящее от света и отражений море вздымается опалёнными волнами, а над ним низко
нависает туман.
К а в а т и н а.
Природа изнемогает:
Увядшие цветы,
Иссохшие луга
И высохшие источники —

Франц Йозеф Гайдн

83

Всё указывает на яростную
Жару, от которой лишённые
Сил люди и звери томятся,
Лёжа на земле.
Х а н н а. Приветствую тебя, о, сумрачная роща, где крона старого дуба образует прохладный свод и где на тонкой осине тихим
шёпотом шелестит листва. Среди нежного мха струится светлый
ручей, а в воздухе, радостно жужжа, туда-сюда носятся насекомые,
это пёстрые порождения солнца. Лёгкий ветерок разносит свежее
благоухание трав, а из близлежащего леса слышатся звуки камышовой свирели юного пастуха.
А р и я.
О, какая это услада для души!
И какое отдохновение для сердца!
В каждой вене разливается
Отрадное чувство, и оно
Охватывает каждый нерв.
Душа пробуждается
И устремляется навстречу
Чудесному наслаждению,
А грудь вздымается, чувствуя
Нежный прилив новых сил!
С и м о н. О, смотрите! В жарком воздухе, на самой вершине
гор, от чада и испарений поднялся бледный туман. Он устремляется ввысь и, расширяясь, скоро сокроет от нас небосвод чёрным
мраком.
Л у к а с. Слышите? Там, в долине, раздаётся глухой рокот! Он
предвещает приближение свирепой бури! Смотрите, по небу медленно плывёт огромная тёмная туча. Она несёт несчастья. Глядите,
она угрожающе склоняется над равниной.
Х а н н а. Природа замерла в страхе перед наказанием: не
слышно ни зверя, ни даже шороха листочка. Всюду царит мёртвая
тишина.
Х о р.
Ах! Приближается гроза!
О, небо, спаси нас!
Грохочет гром, и бушуют ветры!
Куда нам бежать? Где нам укрыться?
Пылающие молнии пронзают небо,
Туча, словно забивая острые клинья,
Трескается, и на землю обрушивается
Ливень. Где нам найти спасенье?
Пылает широкое небо,

84

Германский Орфей

И неистовствует яростная буря.
Горе нам, несчастным!
Один за другим гремят раскаты
Страшного оглушительного грома.
Горе нам! Горе нам!
Потрясённая Земля содрогается,
И её дрожь доходит до дна моря.
Л у к а с.
Тёмные тучи разлетаются,
И яростная буря утихает.
Х а н н а.
Вновь выглянуло небесное светило,
И равнина, украшенная убором
Из жемчуга, засверкала в последних
Лучах уходящего солнца.
С и м о н.
Толстые сытые коровы,
Подкрепившись, возвращаются
В давно обжитый коровник.
Л у к а с.
Перепёлка призывает перепела.
Х а н н а.
В траве радостно стрекочут кузнечики.
С и м о н.
А из болота квакают лягушки.
Л у к а с, С и м о н и Х а н н а.
Слышится вечерний звон.
В небе мерцает светлая звезда,
И она призывает нас к сладкому покою.
Х о р.
Девушки, юноши, женщины!
Нас ждёт сладкий сон.
Он — словно чистое сердце;
И в нём нуждается здоровое
Тело, уставшее от дневных трудов.
Мы идём, мы следуем за вами...
Слышится вечерний звон,
В небе мерцает светлая звезда,
И она призывает нас к сладкому покою.

Франц Йозеф Гайдн

85

Осень
Радость земледельца богатому урожаю.

Х а н н а. То, что когда-то своим цветением обещала весна, и
то, что созрело жарким летом, радостный земледелец в изобилии
обретает осенью.
Л у к а с. Он доверху нагружает телегу богатыми запасами и
везёт её в просторный амбар, который едва вмещает собранный с
поля урожай.
С и м о н. Радостно глядя на плоды своих трудов, он понимает,
что собранный урожай — безмерная благодать; и тогда его сердце
преисполняется весельем.
Так природа вознаграждает
Усердный труд земледельца, —
Она побуждает к нему
И, глядя на него, посмеивается;
Она питает земледельца надеждами
И всей своей мощью помогает ему
В его усердной работе.
Х а н н а и Л у к а с.
О, усердие в труде, ты приносишь благо!
Кровля над нашей головой, шерстяная
Одежда, которую мы надеваем,
Пища, которую мы едим, — всё это
Даровано нам за наш усердный труд.
Л у к а с, С и м о н и Х а н н а.
О, благородное усердие в труде!
Ты приносишь благо.
Х а н н а.
Ты прививаешь добродетель
И облагораживаешь грубые нравы.
Л у к а с.
Ты удерживаешь от порока
И очищаешь людские сердца.
С и м о н.
Ты делаешь нас мужественными,
Направляешь наш разум к добру
И призываешь каждого человека
Свершить его долг.
Л у к а с, С и м о н и Х а н н а.
О, благородное усердие в труде!
Ты приносишь благо.

86

Германский Орфей

Х а н н а. Глядите, оживлённая молодёжь спешит в орешник!
Там на каждой ветви трепещет стая птичек, а с дрожащих кустов,
словно сильный град, падают спелые орехи.
С и м о н. Проворный молодой крестьянин карабкается по
лестнице на длинную ветвь, взобравшись на макушку дерева, он
видит невдалеке свою возлюбленную и, мило шутя, бросает ей под
ноги круглые орехи.
Л у к а с. В саду, возле каждого дерева, стоят статные и хрупкие девушки, — они сияют свежестью, и они похожи на плоды,
которые они срывают с деревьев.
О, городские красавцы и красавицы,
Придите сюда и взгляните на этих
Дочерей природы. Ни румяна, ни модные
Наряды ничего не способны прибавить
К их красоте. Взгляните на мою Ханнушку,
Взгляните! Её щёки цветут здоровьем,
Её глаза довольно смеются, и когда
Она клянётся мне в любви, её устами
Говорит её сердце.
Х а н н а.
Прочь, любезные и нежные барчата!
Здесь ваши льстивые слова бессильны,
И всё ваше искусство ни к чему.
Здесь вас никто не будет слушать.
Ни золото, ни великолепие нас не прельстят:
Нас способно тронуть лишь честное сердце.
Лукас мне верен — и большего я не желаю.
Л у к а с.
Листья опадают, плоды гниют,
Проходит день за днём,
Бежит за годом год —
Моя же любовь неизменна.
Х а н н а.
Когда я слышу голос твоей любви,
То для меня день сияет ярче,
Плоды становятся слаще,
И мне кажется, что листья
Зеленеют ещё прекрасней.
Какое счастье — верная любовь!
Ничто до самой смерти
Не разлучит наши сердца.
Л у к а с.
Милая Ханнушка!

Франц Йозеф Гайдн

87

Х а н н а.
Несравненный Лукас!
Любить и быть любимой —
Вот высшая радость,
Вот счастье и отрада жизни.
С и м о н. В поредевшем поле появилось много непрошеных гостей. Их пища — солома, и они разыскивают её, блуждая по полям.
Это мелкое воровство вовсе не печалит земледельца, и он его едва
замечает: лишняя скошенная трава ему не нужна, и помощь в избавлении от неё он считает благодеянием. Сам же он усердно предаётся
охоте, которая приносит наслаждение его добрым господам.
А р и я.
Взгляните на широкие луга!
Смотрите, в траве рыщут собаки!
Разыскивая на земле следы, они
Неутомимо следуют по ним,
И их любопытство гонит их
Всё дальше и дальше.
Они спешат в погоню и больше
Не повинуются ни крикам,
Ни кличу охотников.
Но вдруг они останавливаются
И, словно камни, замирают
На месте. Испуганные птицы,
Скрываясь от приближающихся врагов,
Взмывают в небо, но их быстрый
Полёт их не спасёт. Сверкнёт
И хлопнет дробь — и они
Замертво упадут на землю.
Л у к а с. Плотным кольцом зайцев гонят из их логова. Их теснят со всех сторон, и им не спастись. Они падают, поражённые выстрелами; и скоро убитых зайцев пересчитают, и они будут рядами
лежать на земле.
Х о р п о с е л я н и о х о т н и к о в.

Слышите? Вы слышите громкие звуки,
Которые раздаются вон там, в лесу?
Они наполнили собой весь лес!
Это пронзительные звуки охотничьих
Рогов, и им вторит лай жадных собак.
Вот там скачет выгнанный в поле олень.
За ним мчатся меделянки и всадники,
А он скачет всё дальше и дальше, —
О, как он растягивается на скаку!

88

Германский Орфей

Что за прыжки он делает!
Вот он выскакивает из кустарников
И скачет через поле в чащу.
Он обманул собак, и теперь
Они, рассыпавшись, метаются
С места на место.
Ату! Ату! Ату!
Крики охотников и звуки рогов
Собирают собак.
Эй! Эй! Эй! Ату! — и свора собак
С удвоенным рвением бросается
По следам в погоню. Эй!
Настигнутый своими врагами,
Испуганный и потерявший
Силы быстрый олень падает,
И о его близком конце возвещают
Радостные звуки медных рогов
И победный возглас ликующих охотников:
Халали!
Смерть оленя возвещают радостные
Звуки медных рогов и победный
Возглас ликующих охотников:
Халали!
Х а н н а. На ветвях блестят светлые гроздья спелого винограда. Они ласково зовут виноградаря, чтобы он, не медля, их собрал.
С и м о н. К холму уже принесены бочки и чаны, а из хижин
навстречу радостному дневному труду течёт бодрый народ.
Х а н н а. Смотрите, как много людей идёт в гору! Слышите?
Со всех сторон раздаются радостные голоса!
Л у к а с. Весёлые шутки помогают работе, идущей круглый
день; а забродившее виноградное сусло пробуждает веселье и крики радости.
Х о р.
Ура! Ура! Бочки полны вина!
Будем веселиться!
Ура, ура, ура!
И кричать во всё горло!
Выпьем! Пейте, братья,
И возрадуемся! Споём!
Пойте, и возрадуемся!
Ура! ура! ура!
Да здравствует вино!
Да здравствует земля,
На которой оно созрело!

Франц Йозеф Гайдн

Да здравствует бочка,
Которая его хранит!
Да здравствует кувшин,
Из которого оно струится!
Да здравствует оно само!
Ну же, братья!
Наполните кружки
И осушите кубки!
Возрадуемся! Эх!
Ура, ура, ура!
Крикнем во всё горло:
Да здравствует вино! Ура!
Гудят дудки,
Визжит скрипка,
Бьёт барабан,
Скрипит шарманка,
И гудит волынка.
Скачут малыши,
Прыгают мальчишки,
А девушки летят
В объятия юношей
И танцуют — по-деревенски,
Рядами! Эх! Ух!
Будем скакать и мы!
Ну же, братья!
Вперёд! В пляс!
Наполняйте кружки,
Будем танцевать!
Осушите кубки! Эх!
Будем веселиться!
Ура, ура, ура!
Радуйтесь, шумите.
Будем кричать во всё горло:
Ура, ура! Скачите и танцуйте,
Эх, ух!
А теперь возьмём последний кувшин
И хором споём песнь виноградному вину,
Ведь оно приносит так много радости!
Да здравствует вино, благородное вино,
Прогоняющее грусть и мрачные мысли!
Пусть хвала ему громко раздаётся
Тысячекратным ликующим возгласом.
Эх, возрадуемся и крикнем во всё
Горло: ура!

89

Германский Орфей

90

Зима
Густой туман. Начало зимы.

С и м о н. Настала бледная пора. На землю опускаются холодные туманы. Горы окутаны серой дымкой. Вот, наконец, она покрывает и равнины, и тусклые лучи полдневного солнца тонут в
ней, не долетев до земли.
Х а н н а. Из пещер Лапландии к нам шествует буйная и мрачная зима и, почувствовав её приближение, природа цепенеет и испуганно замолкает.
К а в а т и н а.
Ослабли жизнь и свет,
Исчезли радость и тепло,
И за безрадостными днями
Следуют долгие чёрные ночи.
Л у к а с. Застыло широкое озеро, и оледенел поток воды. Падавший с высокой скалы водопад, замёрзнув, замолчал, и в иссохшей роще не слышно ни звука. Поля и долины покрыли огромные
сугробы снега. Земля похожа теперь на могилу, где погребена сила
и красота, — и на ней господствует мертвенная, печальная бледность. Куда ни бросишь взор, всюду белеет необитаемая пустыня.
А р и я.
Вот путник заблудился среди снегов
И не знает, куда ему держать путь.
Напрасно он ищет дорогу: ни троп,
Ни следов ему не найти. Напрасно
Он старается пробраться сквозь
Глубокие сугробы снега: он всё
Больше и больше сбивается
Со своего пути. Он падает духом,
И его сердце сжимается от страха.
Он понимает: день уже на исходе,
И всё его тело онемело от усталости
И стужи. Вдруг он видит своим
Ищущим взором невдалеке свет.
Он снова обретает силу, его сердце
Начинает громко биться, и он идёт,
Спеша к хижинам, где он,
Изнурённый и окоченевший,
Надеется обрести покой.
Он приближается к хижинам, и до его слуха, испуганного завываниями ветра, доносится громкий, звучный голос.

Франц Йозеф Гайдн

91

Х а н н а. И он видит, что в тёплой горнице в кругу друзей собрались соседи по деревеньке, чтобы скоротать время за разговором и лёгкой работой.
С и м о н. У печки сидят отцы. Они балагурят о днях своей молодости, а их полные сил сыновья вяжут сети и плетут из ивовых
прутьев корзины и вершу. За прялкой прядут матери, их дочери —
возле быстрых колёс. Их усердный труд сопровождает весёлая и
незатейливая песня.
П е с н я (с хором).
Ворчи, скрипи, ворчи,
Колёсико, скрипи!
Х а н н а.
Пряди, колёсико,
Усердно и тонко!
Тонко пряди ниточку!
Из неё мне соткут
Платок на грудь!
Ткач, тки тонко
И нежно, тонко
Сотки мне
К празднику платочек.
Грудь девушки
Должна блестеть,
Украшенная платком,
Её сердце должно
Быть чисто, а её усердие,
Набожность и благой нрав
Должны привлечь к ней
Доброго жениха.
Л у к а с. Лён отпрядён, и колёса остановились. Все тесно обступают Ханну, которая хочет о чём-то поведать.
П е с н я (с хором).
Х а н н а.
Как-то раз один благородный
Человек полюбил честную
Девушку. Он давно её заприметил
И вот однажды повстречал её одну.
Он тотчас спрыгнул с лошади и воскликнул:
«Подойди и поцелуй своего господина!»
Её охватил страх, и в ужасе она вскричала:
«Нет!» Но её сердце сказало: «Да!»
Хо р .
Эх-хе-хе-хе! Так почему же
Её сердце не сказало «нет»?

92

Германский Орфей

Х а н н а.
«О, будь спокойно, милое дитя, —
Сказал он ей, — и подари мне своё
Сердце! Моя любовь будет
Верна: она не ветреная шутка.
Я сделаю тебя счастливой.
Возьми — вот деньги, вот кольцо
А вот часы из золота. Возьми!
Скажи, потребуй — и я дам тебе
Всё, что ты пожелаешь».
Хо р .
Эх-хе-хе-хе! Звучит заманчиво!
Х а н н а.
«О, нет, — ответила она, —
Это слишком опасно,
И мой брат мог бы это увидеть.
А если он расскажет об этом
Моему отцу, то мне несдобровать!
Отец мой пашет здесь невдалеке;
Вы можете его увидеть вон с того холма».
Х о р.
Хо-хо-хо-хо! И что же дальше?
Х а н н а.
Пока дворянчик шёл на холм
И глядел с него в поле,
Оставшееся в одиночестве дитя
Вскочило на его вороную лошадь
И умчалось быстрее ветра.
«Прощайте, милостивый государь, —
Крикнула она ему. — Я отомстила
За свой позор!» И скрылась.
А дворянчик, остолбенев от
Изумления, стоит и смотрит ей вослед.
Х о р.
Ха-ха-ха-ха! Ловко сделано!
С и м о н . С лишённого влаги востока подул сильный ветер, —
он режет воздух и разгоняет туман, и от него захватывает дыхание
у зверя. Свершилась победа зимы, этого гневного тирана, и теперь
немой ужас терзает всю природу.
А р и я.
О, ослеплённый человек,
Взгляни на свою жизнь!

Франц Йозеф Гайдн

Отцвела твоя короткая весна,
Исчахла сила твоего лета,
И увяла осень твоей старости.
Приближается бледная зима,
Которая показывает тебе
Раскрытую могилу.
Где вы теперь, высокие замыслы,
Надежды на счастье,
Стремления к бренной славе
И тяжёлый груз забот?
Где вы, весёлые дни, потерянные
Среди сладострастия? Где вы,
Упоительные, бессонные
И радостные ночи?
Всё исчезло, словно сон.
Осталась одна лишь добродетель.
Сквозь годы и сквозь бег времён,
Наделяя радостями
И обрекая на печали,
Она неизменно ведёт нас
К высочайшей цели.
С и м о н.
Наступит великое утро,
И второе пришествие
Всемогущего Слова
Пробудит нас к новому
Бытию, и мы больше
Не будем знать
Ни страданий, ни смерти.
Л у к а с и C и м о н.
Откроются небесные врата,
И станет видна священная гора,
Которую венчает обитель
Господа, где царит мир и покой.
П е р в ы й х о р.
Кто же сможет пройти сквозь эти врата?
Л у к а с, С и м о н и Х а н н а.
Тот, кто избегал зла и творил добро.
В т о р о й х о р.
Кто же сможет подняться на эту гору?
Л у к а с, С и м о н и Х а н н а.
Тот, из чьих уст текла правда.

93

94

Германский Орфей

П е р в ы й х о р.
Кто же войдёт в эту обитель и будет в ней жить?
Л у к а с, С и м о н и Х а н н а.
Тот, кто помогал несчастным и угнетённым.
В т о р о й х о р.
Кого же усладит мир той обители?
Л у к а с, С и м о н и Х а н н а.
Того, кто защищал невинных и отстаивал их права.
П е р в ы й х о р.
О, смотрите! Великое утро приближается!
В т о р о й х о р.
Глядите! Оно уже засияло!
П е р в ы й и в т о р о й х о р ы.
Небесные врата открываются,
И становится видна священная гора.
П е р в ы й х о р.
Миновали…
В т о р о й х о р.
…и прошли…
П е р в ы й х о р.
…дни, полные страданий…
В т о р о й х о р.
…и остались позади зимние бури жизни.
П е р в ы й и в т о р о й х о р ы.
Отныне царит вечная весна
И бесконечное блаженство.
Небесные врата открываются,
И праведники обретут награду.
Л у к а с, С и м о н и Х а н н а.
О, если бы и мы её обрели!
За дело! Устремимся к ней!
П е р в ы й х о р.
Вперёд, на борьбу!
В т о р о й х о р.
Будем надеяться на то, что мы…
Первый и второй хоры.
… обретём эту славу!
Веди нас, Господи!
Даруй нам силу и мужество!
И мы с песней на устах
Вступим в твой великий Град!
Аминь.
конец

Слово о Вольфганге
Амадее Моцарте
бщеизвестно, что муза Вольфганга Амадея Моцарта (1756–
1791) — изысканная, миловидная грация, пленяющая нас
своей красотой, и что в его искусстве царят светлые и жизнерадостные мотивы. Это далеко не так. Великий австрийский композитор как никто из его современников сумел показать нам
и тёмные, инфернальные силы, и с подлинно дантовским размахом
живописал тени (но не бури, как позднее Бетховен!) зла — вспомним
сцену явления Командора из оперы «Дон Жуан», или Confutatis, или
Dies irae из «Реквиема»! Да, музыке Моцарта свойственна рафаэлевская задушевность и нежный, подкупающий лиризм, но нам следует
признать и то, что Вольфганг Амадей Моцарт, в отличие, например,
от Йозефа Гайдна, был склонен (особенно в конце своего творческого
пути) к тому, чтобы создавать глубоко трагические, преисполненные
скорби полотна, сокрушающие нас особой, моцартовской «просветлённой печалью» (вспомним «Lacrimosa dies illa» из «Реквиема») или
же героической патетикой (вспомним сцену из «Волшебной флейты»,
в которой латники ведут Тамино путём «испытаний»).
Конечно, Моцарт — композитор контрастов, и в его творчестве всегда побеждает ликующе-восторженный мистериальный
дух, созвучный в той же «Волшебной флейте» и «Маленькой масонской кантате» жизнерадостным идеям вольных каменщиков.
Несравненный симфонист, непревзойдённый автор клавирных
концертов, Моцарт создал вечные оперные полотна, из которых,
наряду с упомянутой «Волшебной флейтой», следует выделить
«Дон Жуана», «Так поступают все» и «Идоменея».
Загадка Моцарта сродни загадке Джорджоне и Леонардо; и в
сладостной и всякий раз ускользающей, таинственной античной
улыбке, так и веющей со страниц его произведений, чудится то
дионисийское, то покаянно-христианское, то аполлоническое, то
величаво-олимпийское начало.

Германский Орфей

96

Всё становится на свои места — во времени и в вечности. Вот
почему трагическая смерть Вольфганга Амадея Моцарта выглядит
частным и незначительным эпизодом, ничего не значащим на фоне
бескрайних просторов его гениальных произведений.
*
Ниже читателю предлагаются переводы двух незабвенных
произведений Моцарта, написанных им в конце его недолгой жизни и объединённых в единое целое сокровенным и животрепещущим духом Масонства.
Эммануэль Шиканедер

Волшебная флейта
Действующие лица:
Зарастро
Королева Ночи
Памина
Тамино
Папагено
Папагена
Оратор
Первый жрец
Второй жрец
Моностатос
Первая дама королевы
Вторая дама королевы
Третья дама королевы
Первый мальчик
Второй мальчик
Третий мальчик
Первый латник
Второй латник
ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ
Первое явление
Скалистая местность, покрытая деревьями. Справа и слева видны горы.
С одной из скал спускается Т а м и н о. У него в руках лук, но без стрел.
За ним гонится змей.

Т а м и н о.
На помощь! Спасите!
Или я погибну, обречённый

Вольфганг Амадей Моцарт

97

Стать жертвой хитрого змея!
О, милосердные боги!
Он приближается!
Ах, спасите меня!
Защитите!
Т а м и н о падает в бессилии. Появляются три покрытые вуалью д а м ы .
Каждая из них держит серебряное метательное копьё.

Т р и д а м ы.
Погибни, чудовище,
Сражённое нашей силой!
(Пронзают змея копьями.)
Ура! Победа!
Геройский подвиг совершён!
Ты спасён нашей храброй рукой!
П е р в а я д а м а (глядя на Тамино).
О, как нежен и красив
Этот прелестный юноша!
В т о р а я д а м а.
Я никогда не видела
Такой красоты!
Т р е т ь я д а м а.
О да! Он — писаный красавец!
Т р и д а м ы.
Если бы я посвятила своё сердце любви,
То я посвятила бы его этому юноше.
Скорее, поспешим к нашей повелительнице
И сообщим ей о том, что мы видели:
Быть может, этот красавец способен
Вернуть ей её минувший покой.
П е р в а я д а м а.
Идите и поведайте ей об этом,
А я останусь здесь.
В т о р а я д а м а.
Нет, нет! Идите вы, а я тем
Временем за ним присмотрю!
Т р е т ь я д а м а.
Нет, нет! Этому не бывать.
Он остаётся в одиночестве —
И я его защищу.
П е р в а я д а м а.
Я останусь здесь!
В т о р а я д а м а.
Я присмотрю за ним!

Германский Орфей

98

Т р е т ь я д а м а.
А я защищу его, ведь
Он остаётся в одиночестве!
Т р и д а м ы.
Я! Я! Я!
(Каждая из них обращается к себе.)
Неужели я уйду отсюда?
Ха-ха! Хитро придумано!
Каждая из них охотно бы
Осталась с ним наедине…
Но нет! Этому не бывать!
О, чего бы я ни отдала за то,
Чтобы этот юноша стал моим!
О, если бы ты принадлежал
Лишь мне одной! Они — преграда
Моему желанию, и они не уходят…
Ну что ж, это к лучшему, и я удаляюсь…
Все вместе
О, прекрасный,
Прелестный, миловидный юноша!
Всех благ тебе! До встречи!
(Все три дамы удаляются.)
Т а м и н о (пробудившись).
Где я? Неужели мне грезится,
Что я жив? Или меня спасла
От смерти высшая сила?
Змей лежит мёртвым у моих ног?
Что я слышу? Какое-то существо
Диковинного вида идёт сюда,
Направляясь в долину.
(Прячется за дерево.)
Второе явление
По тропинке спускается П а п а г е н о. У него за спиной огромная клетка,
в которой сидят разные птицы. В обеих руках он держит флейточку
фавна.

П а п а г е н о (Ария).
Я весёлый птицелов.
Известный всем от мала
До велика по всей стране.
Я всегда весел, хейса, хоп-са-са!
Заманивать свистом птиц—
Моя работа. Я рад и весел,

Вольфганг Амадей Моцарт

Ведь все птицы — мои.
Я весёлый птицелов,
Известный всем от мала
До велика по всей стране.
Я всегда весел, хейса, хоп-са-са!
Если бы у меня была сеть для ловли
Девушек, то я ловил бы их дюжинами.
Поймав их, я держал бы их при себе,
И все они были бы моими.
И когда все девушки стали бы моими,
Я тотчас же дал бы той, которая мне
Больше всех полюбилась, сладкий
Кусочек сахара, а в ответ она бы нежно
Меня поцеловала. Мы стали бы мужем
И женой, она уснула бы возле меня,
И я качал бы её, словно дитя.
Т а м и н о. Эй!
П а п а г е н о. Что?
Т а м и н о. Скажи мне, мой весёлый друг, кто ты?
П а п а г е н о.
Кто я? Что за глупый вопрос!
Я человек, как и ты.
Скажи, а если бы я спросил
Тебя: кто ты? Что бы
Ты на это ответил?
Т а м и н о.
Я бы ответил тебе, что я принц.
П а п а г е н о.
Что?
Т а м и н о.
Мой отец король. Он владеет
Многими землями и людьми.
П а п а г е н о.
Землями? Людьми? Принц?
Скажи мне, есть ли за этими горами
Земли? И живут ли там люди?
Т а м и н о.
Ха-ха… Много тысяч!
П а п а г е н о.
Значит, я смогу там торговать
Своими птицами.
Т а м и н о.
Скажи, как называется эта
Местность? И кто здесь правит?

99

100

Германский Орфей

П а п а г е н о.
Об этом я могу тебе сказать
Так же мало, как если бы я сказал тебе,
Что я родился на свет. Самое большее,
Что я могу тебе сообщить, это то,
Что неподалёку отсюда находится
Моя крытая соломой хижина,
Которая спасает меня от холода и дождя.
Т а м и н о.
Как же ты живёшь?
П а п а г е н о.
Как и все люди — питаясь и утоляя жажду.
Т а м и н о.
А откуда ты берёшь пищу и питьё?
П а п а г е н о.
Я ловлю для пылающей звёздами
Королевы разных птиц…
Т а м и н о.
Пылающей звёздами королевы?
П а п а г е н о.
…и за это я ежедневно получаю
От неё пищу и питьё.
Т а м и н о (в сторону).
О, если бы это была Королева Ночи!
(Громко.) Скажи мне, мой добрый друг,
Имел ли ты счастье видеть её?
П а п а г е н о.
Видеть её?.. Видеть пылающую
Звёздами Королеву?..
Если ты ещё раз полезешь ко мне
С такими глупыми вопросами,
То я посажу тебя, как снегиря,
В мою птичью клетку, а затем —
Не будь я Папагено! — продам
Вместе с остальными птицами
Королеве Ночи и её дамам. И пусть
Тогда они сами решают: варить тебя
Или жарить. Мне всё равно!
Кто из смертных может похвастаться
Тем, что хоть раз видел Королеву Ночи?
(В сторону.)
Как пристально он на меня глядит!
(Громко.) Почему ты смотришь
На меня с таким подозрением?

Вольфганг Амадей Моцарт

101

Т а м и н о.
Потому что я сомневаюсь:
Человек ли ты? Глядя на перья,
Которые тебя покрывают,
Я думаю, что ты…
(Надвигается на него.)
П а п а г е н о.
Неужели ты думаешь, что я птица?..
Не подходи, говорю тебе, —
Я наделён исполинской силой!
Т а м и н о.
Исполинской силой?
(Смотрит на змея.)
Так это ты мой спаситель,
Победивший этого ядовитого змея?
П а п а г е н о.
Змея?
Озирается вокруг и с дрожью делает несколько шагов назад.

Т а м и н о.
Друг, ради всего святого, ответь,
Как же ты одолел это чудовище?
Ведь ты же безоружен!
П а п а г е н о.
Мне не требуется никакого оружия!
Моя рука наделена страшной мощью,
Которая сильнее всякого оружия.
Т а м и н о.
Значит, ты задушил змея?
П а п а г е н о.
Да.
Третье явление
Те же. Появляются т р и д а м ы.

Т р и д а м ы.
Папагено! Папагено! Папагено!
П а п а г е н о.
Ага, они пришли ко мне.
Т а м и н о.
Кто эти дамы?
П а п а г е н о.
Кто они, собственно говоря, такие,
Мне неведомо. Я знаю лишь то,

102

Германский Орфей

Что каждый день они приобретают
У меня моих птиц и дают мне за них
Вино, пирожные и сладкие фиги.
Т а м и н о.
Они, должно быть, очень красивы.
П а п а г е н о.
Не думаю! Если бы они были
Красивы, то они не стали бы
Покрывать свои лица вуалью.
Т р и д а м ы (грозно).
Папагено… Папагено… Папагено…
П а п а г е н о.
Тихо! Они грозят мне…
Т р и д а м ы (грозно).
Папагено… Папагено… Папагено…
П а п а г е н о.
Чем я их сегодня рассердил?
В чём я провинился?
Сюда, мои красавицы,
Берите моих птиц.
П е р в а я д а м а (протягивает ему изящную бутыль с водой).
За них наша повелительница
Посылает тебе сегодня вместо
Вина чистую светлую воду.
В т о р а я д а м а.
А вместо пирожного она посылает
Тебе камень. Желаю, чтобы он
Пришёлся тебе по душе.
П а п а г е н о.
Как? Неужели я должен грызть камни?
Т р е т ь я д а м а.
Сладких фиг тебе не достанется. Вместо них
Я вешаю на твои уста золотой замок.
П а п а г е н о.
Хм!
П е р в а я д а м а.
Скажи, разве тебе не хотелось бы знать,
Почему наша повелительница наказала тебя
Сегодня таким удивительным образом?
П а п а г е н о.
Хм… Хм!
В т о р а я д а м а.
С этим замком на устах ты больше
Не сможешь лгать незнакомцам!

Вольфганг Амадей Моцарт

Т р е т ь я д а м а.
И хвастаться геройскими подвигами,
Которые совершил не ты, а другие.
П е р в а я д а м а.
Ответь, разве это ты победил змея?
П а п а г е н о.
Хм! Хм!
В т о р а я д а м а.
Так кто же был его победителем?
Т р е т ь я д а м а.
О, юноша, это мы тебя спасли.
В т о р а я д а м а.
Не бойся. Впереди тебя ожидает восторг и счастье.
П е р в а я д а м а.
Взгляни, великая Королева посылает тебе
Портрет её дочери. Не правда ли,
Тебе трудно смотреть на эти черты
И оставаться равнодушным?
Т р е т ь я д а м а.
…твоя участь — это честь и слава,
И впереди тебя ждёт счастье.
Т р и д а м ы.
До свиданья! До свиданья! До свиданья!
Четвёртое явление
Т а м и н о и П а п а г е н о.

Т а м и н о (Ария).
Что за волшебный и невиданной
Красоты портрет! Я чувствую,
Как этот божественный образ
Переполняет моё сердце
Неизведанным переживанием!
Мне не выразить этого словами —
В моей душе будто бы пылает огонь.
Неужели это чувство — любовь?
О, да! Это любовь!
О, если бы я мог её найти!
О, если бы она была рядом со мной!
Я был бы… был бы… пылок и чист…
И что же тогда?.. Преисполненный восторга,
Я прижал бы её к своему пылкому сердцу,
И она навечно стала бы моей.

103

Германский Орфей

104

Пятое явление
Они же. Появляются т р и д а м ы.

П е р в а я д а м а.
О, прекрасный юноша,
Мужайся и будь твёрд!
Королева…
В т о р а я д а м а.
…поручила мне сказать тебе…
Т р е т ь я д а м а.
…о том, что немедленно
Должен быть проложен путь
К твоему будущему счастью.
П е р в а я д а м а.
Она выслушала всё,
О чём ты говорил, и…
В т о р а я д а м а.
…решила сделать тебя счастливым.
Она сказала: «Если храбрость и мужество
Этого юноши не уступают его сердечности,
То он сможет спасти мою дочь Памину».
Т а м и н о.
Спасти?.. Памину?
В т о р а я д а м а.
Так зовут дочь Королевы Ночи.
П е р в а я д а м а.
Её похитил злой и могущественный демон.
Т а м и н о.
Как его зовут?
П е р в а я д а м а.
Зарастро!
Т а м и н о.
А где находится его жилище?
В т о р а я д а м а.
Неподалёку от наших гор.
Он живёт в замке, который
Зорко и надёжно охраняется.
Т а м и н о.
Вперёд! Ведите меня, девушки!
Памина должна быть спасена,
Клянусь моей любовью!
О, боги! Что это?

Вольфганг Амадей Моцарт

Т р и д а м ы.
Королева! Она приближается!..
Она приближается!.. Она приближается!..
Горы расступаются.
Появляется К о р о л е в а Н о ч и.

К о р о л е в а н о ч и.
Не бойся, мой любимый сын!
Ты невинен, мудр и благочестив.
О, юноша, никто не смог бы так,
Как ты, утешить глубоко
Опечаленное материнское сердце.
А р и я.
Я обречена на страдание,
Ведь со мной нет моей дочери.
Злодей исчез вместе с ней,
И всё моё счастье погибло.
Перед моими глазами по-прежнему
Стоит моя дрожащая дочь, —
Она испугана, потрясена
И, в страхе трепеща,
Робко старается спастись…
Я вынуждена была видеть,
Как её у меня похитили.
«Ах! Помогите!» — вот всё,
Что она успела сказать.
Её мольба была напрасна,
Ведь для того, чтобы ей помочь,
Мои силы были слишком слабы
Ты отправишься за ней,
Чтобы её освободить,
И станешь её спасителем.
И если ты сможешь победить злодея,
То пусть она навсегда станет твоей.
Горы снова сдвигаются.
К о р о л е в а Н о ч и исчезает.

Седьмое явление
Т а м и н о и П а п а г е н о.

Т а м и н о.
Неужели то, что я видел,
Происходило на самом деле?

105

Германский Орфей

106

О, благие боги, не введите
Меня в заблуждение!
О, Папагено!
Перед ним предстаёт П а п а г е н о.

П а п а г е н о (cо скорбным видом указывает на замок, висящий у него на устах.)
Хм, хм, хм, хм, хм, хм, хм, хм!
Т а м и н о.
Несчастный может поведать о том,
Почему он был наказан,
Но у него пропал дар речи.
П а п а г е н о.
Хм, хм, хм, хм, хм, хм, хм, хм!
Т а м и н о.
Я не могу ничего сделать.
У меня нет сил, чтобы тебе помочь.
Мне остаётся лишь тебе соболезновать.
П а п а г е н о.
Хм, хм, хм, хм, хм, хм, хм, хм!
Восьмое явление
Те же. Появляются т р и д а м ы.

П е р в а я д а м а (обращаясь к Папагено).
Королева помиловала тебя,
И по её повелению я освобождаю
Тебя от твоего наказания.
Снимает замок с его уст.

П а п а г е н о.
Теперь Папагено снова будет болтать.
В т о р а я д а м а.
Болтай сколько угодно!
Только больше не лги!
П а п а г е н о.
Нет! Нет! Я больше
Никогда не буду лгать!
Т р и д а м ы.
Этот замок был тебе предостережением!
П а п а г е н о.
Этот замок был мне предостережением!

Вольфганг Амадей Моцарт

В с е.
О, если бы на уста всем лгунам
Повесили такие замки, то на смену
Ненависти, злословию и чёрной злобе
Пришли бы братство и любовь.
П е р в а я д а м а (протягивает Тамино золотую флейту).
О, принц, прими от меня этот дар!
Его послала тебе наша повелительница.
Эта волшебная флейта защитит тебя
И поможет тебе в тяжёлой беде.
Вместе с ней ты обретёшь всемогущество
И с её помощью сможешь преображать
Человеческие страсти. Заиграй на ней —
И обуреваемый скорбью станет весел,
А старого холостяка охватит любовь.
В с е.
Эта флейта намного дороже золота
И корон, ибо она дарует спокойствие
И благодаря ней умножается людское счастье.
П а п а г е н о.
А теперь, прекрасные дамы,
Я хотел бы откланяться.
Т р и д а м ы.
Ты можешь откланяться когда
Тебе будет угодно, но наша Королева
Приказала тебе без промедлений
Спешить вместе с Тамино
В замок Зарастро.
П а п а г е н о.
Нет, нет, покорнейше благодарю.
Вы же сами говорили о том,
Что Зарастро не человек, а тигр.
Вне всякого сомнения, он прикажет
Меня ощипать и зажарить, а затем
Бросит на съедение собакам.
Т р и д а м ы.
Принц станет твоим защитником.
Верь ему одному, и он защитит тебя!
Но за это ты должен стать его слугой.
П а п а г е н о (в сторону).
Чёрт бы побрал этого принца!
Мне дорога моя жизнь. По мне,
Так этот принц похож на вора.

107

108

Германский Орфей

П е р в а я д а м а (протягивает Папагено карильон).
Возьми это сокровище.
Отныне оно принадлежит тебе.
П а п а г е н о.
Ха, ха! А что там внутри?
Т р и д а м ы.
Внутри ты услышишь
Игру колокольчиков.
П а п а г е н о.
А сумею ли я сам издавать звуки?
Т р и д а м ы.
Да, конечно!
В с е.
Серебряные колокольчики
И волшебная флейта для вас
Необходимы, ибо они станут
Вашими защитниками.
Всех вам благ. А мы должны идти.
Всех благ, до свиданья!
Т а м и н о.
Постойте, прекрасные дамы,
Скажите…
П а п а г е н о.
…как найти дорогу
В замок Зарастро?
Т а м и н о и П а п а г е н о.
Как найти дорогу в замок Зарастро?
Т р и д а м ы.
Три юных, красивых, умных
И милых мальчика будут
Сопровождать вас на вашем пути
И станут вашими проводниками.
Во всём следуйте их советам.
Т а м и н о и П а п а г е н о.
Три юных, красивых, умных
И милых мальчика будут
Сопровождать нас на нашем пути.
В с е.
Всех благ! Мы должны идти!
Всех благ! До свидания!

Вольфганг Амадей Моцарт

109

Девятое явление
Роскошный покой во дворце Зарастро.
Темнокожий М о н о с т а т о с. Невольники вводят П а м и н у.

М о н о с т а т о с.
Иди сюда, нежная голубка!
П а м и н а.
Какое мучение! Какая мука!
М о н о с т а т о с.
Твоя жизнь окончена!
Ты пропала!
П а м и н а.
Смерть мне не страшна.
Мне жаль лишь мою мать:
Она умрёт от горя…
М о н о с т а т о с.
Эй! Невольники! Наденьте на неё оковы!
Н е в о л ь н и к и надевают на Памину оковы.

Моя ненависть должна погубить тебя!
П а м и н а.
Позволь мне лучше умереть: ничто,
Варвар, не способно тебя разжалобить.
(Она в бессилии опускается на софу.)
М о н о с т а т о с (обращаясь к невольникам).
А теперь прочь! Оставьте меня с ней наедине.
Н е в о л ь н и к и удаляются.

Десятое явление
М о н о с т а т о с, П а м и н а . Появляется П а п а г е н о.

П а п а г е н о.
Где я нахожусь? И что мне делать?
Я отважился войти сюда…
Ага, а вот и люди!
Я вижу красивую и нежную
Юную девушку, — она белее мела.
М о н о с т а т о с и П а п а г е н о (испугавшись друг друга).
Ох! Это, конечно, сам чёрт!
О, сжалься надо мной!
Пощади! Ох! Ох! Ох!
М о н о с т а т о с убегает прочь.

Германский Орфей

110

Одиннадцатое явление
П а м и н а и П а п а г е н о.

П а п а г е н о.
Какой я дурак! Чего я так испугался?
Если на свете существуют чёрные птицы,
То почему же не быть чёрным людям?
Ах! Это, должно быть, Памина!
О, дочь Королевы Ночи…
П а м и н а.
Кто ты такой?
П а п а г е н о.
Я послан пылающей звёздами Королевой.
П а м и н а (радостно).
Моей матерью? А как тебя зовут?
П а п а г е н о.
Меня зовут Папагено!
П а м и н а.
Папагено?.. Папагено…
Я часто слышала это имя!
Но я никогда тебя не видела!
П а п а г е н о.
Я тоже никогда тебя не видел!
Много лет подряд я доставляю
Во дворец твоей матери всех
Красивых птиц, и, представь,
Сегодня, намереваясь сбыть
Своих птиц, я внезапно повстречался
С одним человеком, который
Отрекомендовался мне принцем.
Этот принц настолько расположил
К себе твою мать, что она послала
Ему твой портрет и повелела ему
Тебя освободить. Его любовь
К тебе была не менее пылка,
Чем его решительность и желание
Незамедлительно действовать…
П а м и н а.
Он меня любит?
Но если он испытывает ко мне любовь,
То почему же он так долго медлит
С моим освобождением?

Вольфганг Амадей Моцарт

П а п а г е н о.
Принц послал меня к тебе
Для того, чтобы сообщить тебе
О его скором прибытии.
П а м и н а.
Ты так храбр! Скажи, есть ли
На свете женщина, которая бы
Ожидала твоего возвращения?
П а п а г е н о.
Нет. Меня никто не ждёт —
Ни девушка, ни женщина!
И когда я вспоминаю о том,
Что у Папагено ещё нет Папагены,
То мне часто хочется выщипать
У себя все перья!
П а м и н а.
Будь терпелив, мой друг!
Небо пошлёт тебе подругу
Раньше, чем ты думаешь.
П а п а г е н о.
Скорее бы оно мне её послало!
П а м и н а.
У мужчин, которые влюблены,
Доброе сердце.
П а п а г е н о.
Разделять нежные чувства —
Вот главный долг женщины.
П а м и н а и П а п а г е н о.
Мы хотим вкусить радости любви, —
В ней вся наша жизнь.
П а м и н а.
Всё живое приносит жертву любви,
И любое страдание становится сладким,
Если оно овеяно любовью.
П а п а г е н о.
Любовь услаждает наш жизненный
Путь и повсюду царит в природе.
П а м и н а и П а п а г е н о.
Любовь — путь к великой цели.
И нет ничего достойнее супружеских уз,
Ведь муж и жена — божественны!
П а м и н а и П а п а г е н о удаляются.

111

Германский Орфей

112

Двенадцатое явление
Роща. В глубине рощи находятся три храма. На их фасадах написано:
«Храм Мудрости», «Храм Разума» и «Храм Природы».
Т р о е м а л ь ч и к о в ведут Т а м и н о.

Т р и м а л ь ч и к а.
Эта дорога приведёт тебя к цели
Твоего пути. Помни, юноша:
Ты должен быть мужественен
И должен победить. Запомни
Наше наставление: будь
Твёрд, терпелив и молчалив!
Т а м и н о.
Скажите мне, милые мальчики,
Смогу ли я спасти Памину?
Т р и м а л ь ч и к а.
Мы не можем ответить на этот вопрос.
Будь твёрд, терпелив и молчалив!
Помни эти слова. О, юноша,
Будь мужественен — и ты победишь.
М а л ь ч и к и удаляются.

Т а м и н о.
Пусть мудрые слова этих мальчиков
Навсегда запечатлеются в моём сердце.
Но вот вопрос, который меня интересует:
Где я нахожусь? И что меня ждёт впереди?
Что это за обитель богов? Эти двери
И колонны свидетельствуют о том,
Что здесь в чести благоразумие,
Искусства и труд. А там, где царит
Деятельность, а не праздность,
Пороку не место.
Я смело и отважно пройду сквозь
Эти двери, ведь я преследую
Возвышенную и благую цель;
И теперь мне ясно, куда мне
Держать путь.
Дрожи, трусливый злодей!
Мой долг — спасти Памину.
Он направляется к правым дверям и вдруг слышит голос:

Ж р е ц.
Назад!

Вольфганг Амадей Моцарт

Т а м и н о.
Назад? Я храбро иду
Навстречу своему счастью!
Он подходит к левым дверям и слышит из-за них голос:

Ж р е ц.
Назад!
Т а м и н о.
И оттуда тоже мне говорят: назад!
Идёт к дверям, расположенным посередине.

Вот и ещё одни двери. Быть может,
Мне удастся пройти сквозь них.
Он стучит в двери. Они открываются, и появляется О р а т о р .

О р а т о р.
О, храбрый незнакомец, чего тебе здесь надо?
Что ищешь ты в святом месте?
Т а м и н о.
Я ищу любовь и добродетель.
О р а т о р.
Вот слова, полные высокого смысла!
Придя сюда в одиночку,
Чего ты хочешь здесь найти?
Тебя привели сюда не любовь
И не добродетель: тебя воспламеняют
Месть и желание убивать.
Т а м и н о.
Я хочу лишь отомстить злодею!
О р а т о р.
Среди нас ты его не найдёшь.
Т а м и н о.
Здесь властвует Зарастро?
О р а т о р.
О да, здесь властвует Зарастро!
Т а м и н о.
Неужели он властелин Храма Мудрости?
О р а т о р.
Да, он властелин Храма Мудрости.
Т а м и н о.
Всё это лицемерие!
О р а т о р.
И всё же ты намереваешься
Войти внутрь Храма?

113

114

Германский Орфей

Т а м и н о.
Да, я хочу радостно и смело
Войти внутрь вашего Храма
И больше никогда сюда не возвращаться!
О р а т о р.
Откройся мне. Ты ошибаешься.
Т а м и н о.
Здесь живёт Зарастро —
Для меня этого достаточно.
О р а т о р.
Если тебе мила твоя жизнь,
То останься здесь и говори!
Ты ненавидишь Зарастро?
Т а м и н о.
Да! И я буду ненавидеть его вечно!
О р а т о р.
Объясни мне, почему ты
Испытываешь к нему ненависть?
Т а м и н о.
Потому что он изверг и тиран!
О р а т о р.
А чем ты можешь доказать
Правоту своих слов?
Т а м и н о.
Зарастро стал причиной того,
Что горе и страдание сокрушили
Одну несчастную женщину.
О р а т о р.
Женщина тебя обманула!
Женщина мало делает — она много говорит.
О, юноша, неужели ты веришь всякой болтовне?
О, если бы тебе были известны истинные
Цели, которые преследует Зарастро!
Т а м и н о.
Мне насквозь видны его намерения!
Разве этот безжалостный разбойник
Не вырвал Памину из рук её матери?
О р а т о р.
Да, это правда.
Т а м и н о.
Где она? Где та, которую он у нас похитил?
Быть может, её уже принесли в жертву?

Вольфганг Амадей Моцарт

115

О р а т о р.
Мой дорогой сын, я не могу
Сказать тебе об этом.
Т а м и н о.
К чему эти загадки?
Зачем ты меня дурачишь?
О р а т о р.
Меня связывает данная
Мною клятва и мой долг.
Т а м и н о.
Когда же рассеется этот мрак?
О р а т о р.
Он рассеется тогда, когда дружественная
Рука введёт тебя в священное место
Навстречу вечному союзу.
Удаляется.

Т а м и н о.
О, вечная ночь! Когда же ты сменишься светом?
Х о р (изнутри Храма).
Скоро, скоро, юноша, или никогда!
Т а м и н о.
Вы говорите: скоро или никогда?
О, вы, невидимые, ответьте мне:
Жива ли Памина?
Х о р.
Да!
Т а м и н о.
Она жива? Благодарю вас за эту весть.
Достаёт флейту.

О, всемогущие, если бы я — к вашей чести —
Был бы в силах каждым звуком этой флейты
Выразить вам свою благодарность
И (указывая на сердце) рассказать о том,
Как сильно бьётся моё сердце!
Он начинает играть на флейте. Тотчас же появляются разные звери.
Они приближаются и слушают звуки флейты. Т а м и н о прекращает
играть, и звери разбегаются.

О, милая флейта! Как бы ни были прекрасны
Твои волшебные звуки, пленяющие диких зверей,
Памина их не слышит!
О, Памина! Услышь, услышь меня!

Германский Орфей

116

Но нет! Всё тщетно!
О, где же, где же мне тебя найти?
П а п а г е н о отвечает ему звуками своей флейточки.

Т а м и н о.
О, я слышу звуки Папагено!
Играет на флейте. П а п а г е н о ему вторит.

Быть может, Папагено видел Памину!
Или, быть может, она спешит вместе
С ним ко мне навстречу! Как знать,
Быть может, эти звуки приведут
Меня к ней!
Быстро удаляется.

Тринадцатое явление
П а м и н а и П а п а г е н о.

Памина и Папагено.
Быстрота и храбрая решимость
Защитят нас от яростных и хитрых недругов.
Скорее бы нам найти Тамино,
Иначе нас схватят враги!
П а м и н а (кричит).
О, милый юноша!
П а п а г е н о.
Тише, тише, я могу придумать
Кое-что получше.
П а п а г е н о свистит. Т а м и н о отвечает ему звуками своей флейты.

П а м и н а и П а п а г е н о.
Мы слышим звуки флейты!
Наш друг Тамино нас услышал.
Что может быть радостнее этого?
Как мы будем счастливы, когда его увидим!
Скорее! Скорее!
Четырнадцатое явление
Они же. Появляется М о н о с т а т о с, позднее н е в о л ь н и к и.

М о н о с т а т о с (с насмешкой над Паминой и Папагено).
Скорее! Скорее! Ха! Я вас поймал!
Подать сюда сталь и железо!

Вольфганг Амадей Моцарт

117

Погодите, я вас проучу!
Я покажу вам, как обманывать Моностатоса!
Подать сюда бечёвки и оковы!
Эй, вы! Невольники! Живо сюда!
П а м и н а и П а п а г е н о.
Ах! Мы пропали!
М о н о с т а т о с.
Эй, вы! Невольники! Живо сюда!
Появляются н е в о л ь н и к и. Они несут оковы.

П а п а г е н о.
Кто не рискует, тот не пьёт шампанского!
Ну-ка, мой чудесный карильон, зазвени
Своими колокольчиками, пусть они
Запоют у них в ушах.
П а п а г е н о начинает играть на своём карильоне, и тотчас же
М о н о с т а т о с и н е в о л ь н и к и принимаются петь и плясать.

М о н о с т а т о с и н е в о л ь н и к и.
Что за чудесный звон!
Какие красивые звуки!
Ларала, ла, ла, ларала!
Я никогда не слышал
И не видел ничего подобного!
М о н о с т а т о с и н е в о л ь н и к и, танцуя, удаляются.

П а м и н а и П а п а г е н о.
Если бы у каждого честного человека
Были такие колокольчики, то его враги
Исчезли бы в мгновение ока и его жизнь
Стала бы прекрасна!
Только дружба способна одолеть трудности.
И если люди не будут испытывать друг к другу
Симпатию, счастью на Земле не бывать!
Г о л о с а.
Да здравствует Зарастро!
Да здравствует Зарастро!
П а п а г е н о.
Что это значит? Мне страшно, я дрожу.
П а м и н а.
О, мой друг, эти голоса раздаются
Со всех сторон, и они возвещают
О приближении Зарастро.

Германский Орфей

118

П а п а г е н о.
Если бы я был мышью,
То я бы куда-нибудь спрятался!
А если бы я был улиткой,
То я бы уполз в свой домик!
Моё дитя, что мы им скажем,
Когда они сюда нагрянут?
П а м и н а.
Мы будем говорить правду,
Даже если она преступна!
Пятнадцатое явление
Они же. Появляется З а р а с т р о и его свита.

Х о р.
Да здравствует Зарастро!
Да здравствует Зарастро!
Он тот, кому мы с радостью покоряемся!
Зарастро мог бы, словно мудрец,
Непрерывно радоваться жизни, —
Он наш кумир, и мы все ему поклоняемся.
П а м и н а (встаёт перед Зарастро на колени).
О, повелитель, да, я преступница:
Я не хотела покоряться твоей власти.
Но моей вины в этом нет: злой мавр
Добивался моей любви, и это послужило
Причиной того, о повелитель, что я
Не захотела покориться твоей власти.
З а р а с т р о.
Встань! И возрадуйся, милая!
Я не стану тебя принуждать,
Ибо я хорошо знаю твоё сердце:
Ты сильно любишь другого человека,
И я не хочу заставлять тебя
Любить против твоей воли,
Но я не даю тебе свободы.
П а м и н а.
Меня зовёт мой долг дочери…
Моя мать…
З а р а с т р о.
…подчиняется моей власти
Если бы я передал тебя в её руки,
То ты бы лишилась счастья.

Вольфганг Амадей Моцарт

П а м и н а.
Мне сладко слышать её имя!
Она…
З а р а с т р о.
…она гордая женщина!
О ваших душах должен заботиться
Мужчина, ведь без мужчины каждая
Женщина обычно сбивается с пути.
Семнадцатое явление
М о н о с т а т о с (вводя Тамино).
Ну, гордый юноша, сюда,
Вот, взгляни, это Зарастро,
Наш повелитель.
П а м и н а.
Тамино!
Т а м и н о.
Памина!
П а м и н а.
Мне с трудом в это верится!..
Т а м и н о.
Нет, это не сон!
П а м и н а.
О, как жадно его пожирают мои глаза!
Т а м и н о.
О, как жадно её пожирают мои глаза!
П а м и н а и Т а м и н о.
О, если бы сейчас наступила моя смерть!
Заключают друг друга в объятия.

Х о р.
Что это значит?
М о н о с т а т о с.
Что за бесстыдство! Это уж слишком…
Сию же минуту прочь друг от друга!
Он разлучает П а м и н у и Т а м и н о, а затем падает
перед З а р а с т р о на колени.

О, Зарастро, твой раб лежит у тебя
В ногах. Покарай наглого злодея!
Указывает на П а п а г е н о.

Пойми, сколь дерзок был этот парень!

119

Германский Орфей

120

Хитростью — с помощью своих редких
Птиц — он намеревался отнять у тебя Памину.
Лишь я один разгадал его замысел.
Ты меня знаешь… Моя бдительность…
З а р а с т р о.
…заслуживает того, чтобы её увенчали
Лаврами. (Свите.) Эй, вы! Немедленно
Дайте этому благородному человеку…
М о н о с т а т о с.
Твоя милость делает меня богачом!
З а р а с т р о.
…семьдесят семь ударов по пяткам.
М о н о с т а т о с.
О, мой господин,
Я не ожидал такой награды!
З а р а с т р о.
Не стоит благодарности:
Я лишь исполняю свой долг!
М о н о с т а т о с а уводят.

Х о р.
Да здравствует Зарастро, божественный
Мудрец, который наказывает
И вознаграждает по справедливости.
З а р а с т р о.
Введите обоих новичков в наш
Храм Испытания, а затем покройте
Их головы: Тамино и Памина
Сперва должны очиститься.
Х о р.
Когда добродетель и справедливость
Увенчают славой путь великих людей,
Тогда Земля станет Царством небесным,
А люди будут подобны богам.
ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ
Первое явление
Пальмовый лес.
З а р а с т р о и ж р е ц ы шествуют торжественным шагом.

З а р а с т р о (выдержав паузу).
О, служители, посвятившие себя
Богине Исиде и богу Осирису,

Вольфганг Амадей Моцарт

С чистой душой я объявляю вам о том,
Что наше сегодняшнее собрание
Является одним из самых важных
Для нашего времени: Тамино, сын
Короля, приближается к дверям
Нашего Храма, где он желает узреть
Святыню величайшего света.
Наш долг — дружески протянуть
Ему руку помощи и оберегать этого
Добродетельного человека на его пути.
П е р в ы й ж р е ц (вопросительно).
Наделён ли он добродетелью?
З а р а с т р о.
Да!
В т о р о й ж р е ц.
Молчалив ли он?
З а р а с т р о.
Да!
П е р в ы й ж р е ц.
Творит ли он добро?
З а р а с т р о.
Да!.. Считайте его достойным человеком
И следуйте моему примеру…
Зарастро благодарит вас во имя человечества.
Боги предназначили этому юноше
Памину, нежную и добродетельную
Девушку, и это послужило причиной
Того, что я отнял Памину у её матери,
Которая надеется одурачить народ
Суевериями и наваждениями, и намеревается
Разрушить незыблемое здание нашего Храма.
Этому не бывать! Тамино как посвящённый
В таинства должен защищать Храм вместе с нами.
П е р в ы й ж р е ц.
О, великий Зарастро, но выдержит ли
Памино тяжёлые испытания, которые
Его ожидают?.. Ведь он же принц!
З а р а с т р о.
Он более чем принц! Он человек!
П е р в ы й ж р е ц.
Мы знаем о твоей мудрости и чтим её.
З а р а с т р о.
Пусть Тамино вместе с его спутником
Введут в притвор Храма.

121

Германский Орфей

122

Обращаясь к О р а т о р у, который коленопреклонённо его слушает.

Исполни свою священную должность:
Будь их наставником.
Пусть они узнают силу богов!
Ария с хором.
О, Исида и Осирис, ниспошлите
Этой новой паре дух мудрости!
О, вы, направляющие стопы странников,
Укрепите их терпение средь опасностей.
Х о р.
Укрепите их терпение средь опасностей.
З а р а с т р о.
Сделайте так, чтобы они
Вкусили плоды испытаний.
Они смертны — так даруйте
Награду смелой добродетели
И примите их в вашу обитель.
Х о р.
Примите их в вашу обитель.
Зарастро удаляется. Остальные следуют за ним.

Второе явление
Узкий притвор Храма. Ночь.
Три жреца вводят Т а м и н о и П а п а г е н о. Затем жрецы удаляются.

Т а м и н о.
Какая страшная ночь!
Папагено, ты всё ещё со мной?
П а п а г е н о.
Конечно, я с тобой!
Т а м и н о.
Как ты думаешь, где мы находимся?
П а п а г е н о.
Где мы находимся? Если бы здесь было
Не так темно, то я бы уже сказал тебе…
Раздаётся удар грома.

Ох!.. О, горе!
Т а м и н о.
Что это?
П а п а г е н о.
Мне что-то не по себе!

Вольфганг Амадей Моцарт

123

Т а м и н о.
Я вижу, ты испугался.
П а п а г е н о.
Нет, мне не страшно. У меня
Лишь мороз пробежал по спине…
Раздаётся сильный удар грома.

Ох… О, горе…
Третье явление
Появляются ж р е ц ы с факелами.

П е р в ы й ж р е ц.
О, чужаки, отвечайте,
Что привело вас в наши стены?
Т а м и н о.
Дружба и любовь.
П е р в ы й ж р е ц.
Готов ли ты завоевать их ценой своей жизни?
Т а м и н о.
Да!
П е р в ы й ж р е ц.
Готов ли ты выдержать все испытания?
Т а м и н о.
Да!
П е р в ы й ж р е ц.
Так протяни же мне свою руку!
Протягивает ему свои руки.

В т о р о й ж р е ц.
Папагено, будешь ли и ты
Бороться за любовь мудрости?
П а п а г е н о.
Борьба — не моё призвание.
В сущности, мудрость мне не нужна,
Ведь я человек, живущий согласно
Природе: я вполне доволен сном,
Пищей и питьём. Единственное,
Чего бы мне хотелось, — это жёнушку…
В т о р о й ж р е ц.
…которую ты никогда не найдёшь,
Если не выдержишь наших испытаний.

124

Германский Орфей

П а п а г е н о.
А в чём состоят ваши испытания?
В т о р о й ж р е ц.
Ты должен будешь подчиниться
Всем нашим законам и не бояться смерти.
П а п а г е н о.
Нет, лучше я останусь холостяком!
В т о р о й ж р е ц.
А что ты скажешь, когда узнаешь о том,
Что Зарастро предназначил тебе
Девушку, очень похожую на тебя
Своей внешностью и одеянием?
П а п а г е н о.
Девушку, очень похожую на меня!..
Девушку, очень похожую на меня?
Она молода?
В т о р о й ж р е ц.
Она молода и красива!
П а п а г е н о.
А как её зовут?
В т о р о й ж р е ц.
Папагена.
П а п а г е н о.
Как? Па… Па…
В т о р о й ж р е ц.
Папагена!
П а п а г е н о.
Папагена?.. Ха! Я взглянул бы на неё
Из одного только любопытства.
В т о р о й ж р е ц.
Ты можешь её увидеть!
П а п а г е н о.
Если для того, чтобы её увидеть,
Я должен буду умереть, то лучше
Мне остаться холостяком!
В т о р о й ж р е ц.
Ты можешь её увидеть. Но скажи,
Будешь ли ты настолько твёрд,
Чтобы, увидев её, хранить молчание
И ни о чём с ней не разговаривать?
П а п а г е н о.
Да, конечно!

Вольфганг Амадей Моцарт

125

В т о р о й ж р е ц.
Твою руку! Ты должен её увидеть.
П е р в ы й ж р е ц.
Принц, боги повелели молчать и тебе, —
Ты увидишь Памину, но тебе никогда
Нельзя будет с ней разговаривать!
Таково ваше первое испытание!
П е р в ы й и в т о р о й ж р е ц ы.
Берегитесь женского коварства:
В этом заключается ваш главный долг!
Помните: ввести в заблуждение можно
Любого, даже самого умного человека.
Обманутый, он под конец останется один,
И за его верность ему отплатят насмешкой!
Все его стремления будут тщетны,
И его наградой станут отчаяние и смерть!
Оба жреца удаляются.

Четвёртое явление
Т а м и н о и П а п а г е н о.

П а п а г е н о.
Эй! Посветите сюда! Посветите сюда!
Как странно! Зачем они всё время оставляют
Нас одних в такой непроглядной тьме?
Т а м и н о.
Будь терпелив, считай, что такова воля богов!
Пятое явление
Они же. Т р и д а м ы.

Т р и д а м ы (снизу).
Как? Как? Как?
Неужели вы здесь,
В этом ужасном месте?
Вы никогда не сможете благополучно
Отсюда уйти! Никогда! Никогда!
Тамино, тебе грозит смерть!
Папагено, ты пропал!
П а п а г е н о.
Нет! Нет! Нет!
Это уж чересчур!

126

Германский Орфей

Т а м и н о.
Молчи, Папагено! Неужели ты хочешь
Нарушить свой обет? Тебе же нельзя
Разговаривать с женщинами!
П а п а г е н о.
Ты слышал? Мы оба погибли.
Т а м и н о.
Молчи, говорю тебе! Молчи!
П а п а г е н о.
Всё, замолкаю навеки!
Т р и д а м ы.
Королева тайком проникла в Храм
И она от вас неподалёку!
П а п а г е н о.
Как? Что? Королева в Храме?
Т а м и н о.
Молчи, говорю тебе! Молчи!
Неужели, забыв о своей клятве верности,
Ты и впредь будешь столь же дерзок?
Т р и д а м ы.
Послушай, Тамино! Ты пропал!
Помни о Королеве!
На ухо много шепчут о лживых
Замыслах жрецов…
Т а м и н о (в сторону).
Мудрый человек не обращает внимания
На то, о чём говорит всеобщая молва,
И не придаёт этому никакого значения.
Т р и д а м ы.
Говорят, тот, кто вступает в союз с жрецами
И даёт им клятву, с потрохами проваливается в ад.
П а п а г е н о.
Клянусь дьяволом, это что-то неслыханное!
Тамино, скажи мне, они говорят правду?
Т а м и н о.
Всё это женская болтовня, выдуманная ханжами.
П а п а г е н о.
Так говорит сама Королева!
Т а м и н о.
Она женщина, наделённая женским умом.
Верь мне и храни спокойствие.
Помни о своём долге и действуй с умом.

Вольфганг Амадей Моцарт

127

Т р и д а м ы (обращаясь к Тамино).
Почему ты относишься к нам
С таким равнодушием?
Т а м и н о показывает им, что он не может говорить.

Папагено молчит тоже…говори!
П а п а г е н о (тайком дамам).
Я бы охотно… я бы…
Т а м и н о.
Молчи!
П а п а г е н о.
Вы видите, я не должен…
Т а м и н о.
Молчи!
П а п а г е н о.
Какой срам! Я не в силах
Прекратить свою болтовню!
Т а м и н о.
Какой срам! Ты не в силах
Прекратить свою болтовню!
Т р и д а м ы.
Мы со стыдом их покидаем:
Никто из них не хочет с нами говорить.
Т а м и н о и П а п а г е н о.
Они должны со стыдом нас покинуть:
Мы не хотим с ними говорить.
В с е.
Тот человек твёрдого духа,
Кто мыслит, не тратя лишних слов.
Ж р е ц ы (изнутри Храма).
Священный порог осквернён!
Вниз — в ад — вместе с этими женщинами!
Т р и д а м ы.
О, горе!
Проваливаются вниз.

П а п а г е н о.
О, горе!
Падает на пол.

Германский Орфей

128

Шестое явление
Т а м и н о и П а п а г е н о. Появляются первый и второй ж р е ц ы.

П е р в ы й ж р е ц.
Тамино! Твоё мужество и твёрдость
Позволили тебе одержать победу,
Но ты должен пройти и другие
Пути, полные опасностей!
Иди!.. Вперёд!
В т о р о й ж р е ц (обращаясь к Папагено).
Встань, Папагено!
П а п а г е н о.
А! Я лежу в бессилии!
В т о р о й ж р е ц.
Встань! Будь мужчиной!
П а п а г е н о.
Если боги предназначили мне Папагену,
То почему же, добиваясь её, я должен
Преодолеть так много опасностей?
В т о р о й ж р е ц.
Вперёд! Я поведу тебя дальше!
П а п а г е н о.
Это бесконечное странствие заставит
Одного человека навсегда забыть о любви.
Седьмое явление
Сад. В нём спит П а м и н а. Луна освещает её лицо.
Появляется М о н о с т а т о с.

М о н о с т а т о с (приближаясь к Памине).
А р и я.
Все ощущают радости любви,
Клюются носиками, забавляются,
Ласкают и целуют, лишь я один
Лишён любви, ведь я чёрен и безобразен.
Неужели у меня нет сердца?
Разве я не состою из плоти и крови?
Жизнь без жёнушки — это настоящий адский жар!
И поэтому я хочу — пока я жив —
Клеваться носиками, целовать и нежничать!
О, милая, добрая луна, прости,
Меня пленила её прелестная белизна,
И я должен её поцеловать! О, луна,

Вольфганг Амадей Моцарт

Скройся, позволь мне её поцеловать!
О, луна, я вызываю у тебя отвращение,
Так отвернись и не смотри!
Медленно и тихо подкрадывается к П а м и н е.

Восьмое явление
Снизу появляется К о р о л е в а Н о ч и.

Ко р ол е ва н оч и .
Назад! Назад!
П а м и н а (пробудившись).
Мать!
М о н о с т а т о с.
О, горе!.. Это… Королева Ночи.
П а м и н а.
Мать!.. Моя мать!
М о н о с т а т о с.
Мать?.. Я должен подслушать...
К о р о л е в а н о ч и (обращаясь к Памине).
Где юноша, которого я к тебе послала?
П а м и н а.
Он примкнул к посвящённым в таинства.
К о р о л е в а н о ч и.
Он пропал. Смотри, вот сталь.
Она заточена для Зарастро.
Ею ты убьёшь его…
П а м и н а.
Мать!
К о р о л е в а н о ч и.
…и передашь мне солнечный диск.
А р и я.
В моём сердце кипит адская месть,
А вокруг меня пылают смерть и отчаянье!
Если Зарастро не примет смерть от твоей
Руки, то ты мне больше не дочь;
И если ты не убьёшь Зарастро,
То пусть навечно будут расторгнуты,
Разрушены и отвергнуты все узы природы!
О, боги мести! Услышьте меня!
Услышьте материнскую клятву!
Скрывается внизу.

129

Германский Орфей

130

Девятое явление
П а м и н а. У неё в руке кинжал. М о н о с т а т о с.

П а м и н а.
Неужели я должна совершить убийство?..
Нет, этого не может произойти!
М о н о с т а т о с.
Памина!
Десятое явление
Они же.

П а м и н а.
…о, боги! Что мне делать?
М о н о с т а т о с.
Доверься мне!
Отбирает у неё кинжал.

П а м и н а.
Довериться тебе? Отдай мне мой кинжал!
М о н о с т а т о с.
У тебя есть лишь одно средство
Спасти себя и свою мать.
П а м и н а.
Какое?
М о н о с т а т о с.
Полюбить меня!
П а м и н а.
О, боги!
М о н о с т а т о с.
Ну же! Девушка, отвечай: да или нет?
П а м и н а.
Нет! Никогда!
Одиннадцатое явление
Они же. Появляется З а р а с т р о.

М о н о с т а т о с.
Тогда прощай!
З а р а с т р о.
Назад!
М о н о с т а т о с.
О, мой повелитель, я ни в чём не виноват!
Тебя собирались убить! Я хотел за тебя отомстить.

Вольфганг Амадей Моцарт

З а р а с т р о.
Я знаю, я знаю всё! Иди!
М о н о с т а т о с исчезает.

Двенадцатое явление
П а м и н а и З а р а с т р о.

П а м и н а.
О, мой повелитель! Не наказывай мою мать.
Разлука со мной причинила ей боль…
З а р а с т р о.
Успокойся! Ты увидишь,
Как я отомщу твоей матери.
А р и я.
Месть да не войдёт под эти
Священные своды. Если человек
Согрешил, то любовь поведёт
Его путём долга и, ведомый
Дружественной рукой, он вкусит
Радость и блаженство в лучшем мире.
В этих священных стенах человек
Любит человека. Здесь не место
Предательству, ибо тут прощают врагов.
Тот, кто не разделяет этих мыслей,
Не заслужил того, чтобы называться человеком.
Тринадцатое явление
Под сводами Храма.
Два жреца вводят Т а м и н о и П а п а г е н о.

П е р в ы й ж р е ц.
Мы покидаем вас и оставляем вас вдвоём.
Помните о том, что вы должны хранить молчание.
Всех благ!
Ж р е ц ы удаляются.

Четырнадцатое явление
Т а м и н о и П а п а г е н о.

П а п а г е н о (после некоторого молчания).
Тамино!

131

Германский Орфей

132

Т а м и н о (жестом указывает ему, чтобы он замолчал).
Тсс!
П а п а г е н о.
Забавная история! О, если бы я снова
Очутился в моей крытой соломой
Хижине или в лесу, где я смог бы
Хоть иногда слышать пение птиц!
Т а м и н о (жестом указывает ему, чтобы он замолчал).
Тсс!
П а п а г е н о.
Мне остаётся лишь говорить с самим собой.
Тамино, почему мы не можем друг с другом
Разговаривать? Ведь мы же мужчины!
Т а м и н о.
Тсс!
П а п а г е н о.
Ла-ла-ла, ла-ла-ла!
У этих жрецов не выпросишь
И капли воды, чего другого и подавно.
Пятнадцатое явление
Они же. Снизу, из углубления, появляется старая безобразная
ж е н щ и н а, которая держит кубок с водой.

П а п а г е н о.
Кто это? Эй! Старуха!
Ты принесла мне кубок?
Ж е н щ и н а.
Да, мой ангел.
П а п а г е н о (пьёт из кубка).
Уфф!.. Вода!
Ж е н щ и н а.
Да, мой ангел.
П а п а г е н о.
Отлично! Подойди ко мне, старуха,
Сядь возле меня. (Садятся.)
У меня уйма времени...
Скажи, сколько тебе лет?
Ж е н щ и н а.
Восемнадцать лет и две минуты.
П а п а г е н о.
Восемьдесят лет и две минуты?
Ж е н щ и н а.
Восемнадцать лет и две минуты!

Вольфганг Амадей Моцарт

133

П а п а г е н о.
Восемнадцать лет и две минуты!
Ха-ха-ха-ха-ха! Скажи, юный ангел,
Есть ли у тебя возлюбленный?
Ж е н щ и н а.
Конечно!
П а п а г е н о.
И он столь же юн, как и ты?
Ж е н щ и н а.
Не совсем, он на десять лет меня старше.
П а п а г е н о.
На десять лет тебя старше? О да!
Это, несомненно, истинная любовь!
А как его зовут?
Ж е н щ и н а.
Папагено!
П а п а г е н о.
Папагено? А где же он?
Где этот Папагено?
Ж е н щ и н а.
Вот же он, мой ангел, — он сидит передо мною.
П а п а г е н о.
Неужели твой возлюбленный — это я?
Ж е н щ и н а.
Да, мой ангел
П а п а г е н о (быстро хватает кубок с водой и выплёскивает
его ей в лицо).
Скажи, а как тебя зовут?
Ж е н щ и н а.
Меня зовут!..
Хромая, стремительно исчезает.

П а п а г е н о.
Ушла!.. Всё, я больше не пророню ни слова!
Шестнадцатое явление
Они же. Появляются т р и м а л ь ч и к а, один с флейтой,
другой с карильоном.
Появляется и роскошно накрытый стол.

Т р и м а л ь ч и к а.
О, мужи, позвольте нам во второй раз
Поприветствовать вас в царстве Зарастро.

Германский Орфей

134

Он посылает вам флейту и карильон,
Которые были у вас отняты.
Не изволите отведать пищи?
Когда мы в третий раз увидимся,
Вы обретёте радость и будете
Вознаграждены за ваше мужество!
Будь мужественен, Тамино!
Ты близок к цели своего пути!
Папагено, молчи!
М а л ь ч и к и, оставив флейту и карильон, удаляются.

Семнадцатое явление
Т а м и н о и П а п а г е н о.

П а п а г е н о.
Тамино, не отведать ли нам пищи?
Т а м и н о начинает играть на флейте.

Играй, играй! Хм…. (Ест.) Ах! У Зарастро
Чудесная кухня. Я согласен молчать,
Если буду всегда получать такую
Превосходную еду. Интересно, вино
Столь же великолепно? (Пьёт.)
Ах! Оно божественно!
Т а м и н о перестаёт играть.

Восемнадцатое явление
Они же. Появляется П а м и н а.

П а м и н а (радостно).
Тамино! Ты здесь? Я услышала
Твою флейту и прибежала на её звуки.
Но… ты печален? Неужели ты
Ни слова не скажешь своей Памине?
Т а м и н о делает ей знак, чтобы она уходила.

Как? Я должна тебя покинуть?
Ты меня больше не любишь?
Папагено, скажи мне, что с ним?
П а п а г е н о (жуёт; у него на губах остатки пищи).
Хм! Хм! Хм!

Вольфганг Амадей Моцарт

135

П а м и н а.
Любимый, единственный Тамино!
О! Это страшнее смерти!..
А р и я.
Ах, я вижу, счастье любви
Погибло и сгинуло навсегда!
О, моё сердце, ты никогда больше
Не преисполнишься радостью!
Милый Тамино, ты один причина
Моих слёз; и если ты не испытываешь
Любви, то меня успокоит лишь одно —
Моя смерть.
Уходит.

Девятнадцатое явление
Чудесного вида свод Храма.
З а р а с т р о и ж р е ц ы.

Х о р ж р е ц о в.
О, Исида и Осирис, какая радость!
Сияние солнца изгоняет тёмную ночь;
И скоро благородный юноша обретёт
Новую жизнь и целиком посвятит себя
Нашему служению. Его дух смел,
Его сердце чисто, и вскоре он будет
Достоин стать одним из нас.
Двадцатое явление
Они же. Один из жрецов вводит Т а м и н о.
Позднее приводят П а м и н у.

З а р а с т р о.
Тамино! До сих пор ты был мужественен
И хладнокровен, и теперь тебе предстоит
Пройти два полных опасностей пути…
Да будут боги твоими спутниками!..
Приведите Памину! (Вводят Памину.)
Памина, дай мне свою руку!
П а м и н а.
Где я? Где Тамино?
З а р а с т р о.
Он ждёт тебя, чтобы
Проститься с тобой навсегда.

136

Германский Орфей

П а м и н а.
Проститься навсегда?
Где же он?..
З а р а с т р о.
Он здесь!
П а м и н а.
Тамино! (Устремляется к нему.)
Т а м и н о.
Назад!
П а м и н а.
Милый, неужели я тебя больше не увижу?
З а р а с т р о.
Вы скоро с радостью встретитесь снова.
П а м и н а.
Тамино, тебе грозят смертельные опасности!
Т а м и н о.
Да хранят меня боги!
З а р а с т р о.
Да хранят его боги!
П а м и н а.
Моё предчувствие говорит мне о том,
Что тебе не удастся избежать смерти.
Т а м и н о.
Да исполнится воля богов,
Их повеление — для меня закон.
З а р а с т р о.
Да исполнится воля богов,
Их повеление — для него закон.
П а м и н а.
Если бы ты любил так, как я тебя люблю,
Ты бы не был столь хладнокровен.
З а р а с т р о.
Поверь мне, он тебя любит —
И он всегда будет верен тебе.
Т а м и н о.
Поверь мне, я тебя люблю —
И я всегда буду верен тебе!
З а р а с т р о.
Час пробил. Вы должны расстаться.
Т а м и н о и П а м и н а.
Как горько, как больно нам расставаться!

Вольфганг Амадей Моцарт

137

З а р а с т р о.
Теперь Тамино снова должен уйти.
Т а м и н о.
Памина, я должен уйти!
П а м и н а.
Тамино должен уйти!
З а р а с т р о.
Он должен теперь уйти!
Т а м и н о.
Я должен теперь уйти.
П а м и н а.
Так иди же вперёд!
Т а м и н о.
Всех благ тебе, Памина!
П а м и н а.
Всех благ тебе, Тамино!
З а р а с т р о.
Так спеши же вперёд.
Тебя зовёт данное тобою слово.
Час пробил, но знай, Тамино:
Мы увидимся снова.
Т а м и н о и П а м и н а.
Ах, золотое счастье, вернись к нам снова!
Всех благ! Всех благ!
Удаляются.

Двадцать первое явление
П а п а г е н о.

П а п а г е н о (спешит следом за Тамино).
Тамино! Тамино! Неужели ты меня
Покинул навсегда? (Пытается следовать за ним.)
О, если бы я хотя бы знал, где я нахожусь!
Подходит к двери, в которую увели Т а м и н о , и слышит г о л о с.

Г о л о с.
Назад.
П а п а г е н о.
О, милосердные боги! Если бы я знал,
Как я зашёл сюда!
Подходит к двери, через которую его сюда ввели, и слышит г о л о с.

Германский Орфей

138

Г о л о с.
Назад!
П а п а г е н о.
Мне нельзя ни туда, ни сюда!
Что я буду делать, когда меня рано
Или поздно замучает голод?..
Плачет.

Двадцать второе явление
П а п а г е н о. Ему навстречу идёт п е р в ы й ж р е ц.

П е р в ы й ж р е ц.
Человек! Ты вполне заслуживаешь
Того, чтобы вечно странствовать
В тёмных подземных пропастях,
Но благие боги освободили тебя
От этого наказания, и за то, что ты от него
Освобождён, ты никогда не испытаешь
Небесного блаженства тех, кто посвящён
В таинства.
П а п а г е н о.
Хорошо. На свете так много людей,
Которые на меня похожи…
Для меня небесное наслаждение —
Это добрый бокал вина!
Из-под земли появляется кубок красного вина.

…а вот и он!
П е р в ы й ж р е ц.
Скажи, а чего бы ты ещё хотел обрести в этом мире?
П а п а г е н о (пьёт).
О, это вино божественно! Моё сердце
Охватило необычайное чувство,
И я испытываю такое наслаждение,
Что, если бы у меня были крылья,
Воспарил бы к солнцу. Я хотел бы…
Мне бы… Чего же мне надо?
А р и я.
Найти бы мне девушку или жёнушку —
И эта нежная голубка стала бы моим
Блаженством! Тогда питьё и пища
Пришлись бы мне по вкусу,

Вольфганг Амадей Моцарт

Я сравнился бы с властелинами мира,
Радовался, будучи повелителем,
И зажил бы, словно в Элизиуме.
Найти бы мне девушку или жёнушку —
И эта нежная голубка стала бы моим
Блаженством. Если же ни одна женщина
Не одарит меня любовью, то я сгорю в огне!
Но если меня после этого поцелуют
Женские уста, я буду снова здоров!
Найти бы мне девушку или жёнушку —
И эта нежная голубка стала бы моим
Блаженством. Ах, неужели я не нравлюсь
Ни одной миловидной девушке?
Пусть хоть одна из них выручит меня
Из моей беды, иначе я погибну от горя.
Двадцать третье явление
Появляется с т а р у х 8 . Она танцует, опираясь на палку.

Ж е н щ и н а.
Я уже здесь, мой ангел!
П а п а г е н о.
Ты сжалилась надо мной?
Ж е н щ и н а.
Да, мой ангел!
П а п а г е н о.
Какое счастье!
Ж е н щ и н а.
Если ты обещаешь мне всегда быть
Мне верен, то должен увидеть,
Как нежно тебя любит твоя жёнушка.
П а п а г е н о.
Не так скоро, мой любимый ангел!
Прежде чем заключать такой союз,
Нужно хорошенько подумать.
Ж е н щ и н а.
Папагено, даю тебе совет: не медли!
Твою руку — или ты будешь
Навсегда заточён в местную темницу.
П а п а г е н о.
Заточён в темницу?

139

Германский Орфей

140

Ж е н щ и н а.
Ты должен будешь жить без подруги
И навсегда отречься от мира.
П а п а г е н о.
Отречься от мира?.. Нет, уж лучше
Я возьму в жёны старуху, чем вообще
Останусь без жены. Вот тебе моя рука.
Она — залог того, что я буду тебе верен…
(В сторону.) …пока не найду более
Красивую женщину.
Ж е н щ и н а.
Ты клянёшься в этом?
П а п а г е н о.
Клянусь!
С т а р у х а превращается в молодую женщину, одетую точно так же,
как и П а п а г е н о.

Ж е н щ и н а.
Папагено!
П а п а г е н о.
Папагена!..
Хочет её обнять.

Двадцать четвёртое явление
Они же. Появляется п е р в ы й ж р е ц.

П е р в ы й ж р е ц.
Ступай, молодая женщина!
Он ещё не заслужил того,
Чтобы быть твоим!
Папагено, назад!
П а п а г е н о.
Если я покину Папагену,
То пусть меня проглотит земля!
(Проваливается вниз.) О, боги!
Я проваливаюсь… Я проваливаюсь!
Двадцать пятое явление
Сад. Т р и м а л ь ч и к а.

Т р и м а л ь ч и к а.
Скоро светает — наступит утро,
И солнце поплывёт по небу,

Вольфганг Амадей Моцарт

Следуя своим золотым путём!
Да сгинет суеверие,
Пусть мудрый обретёт победу.
О, нежный покой, снизойди снова
На людские сердца, пусть земля
Станет Царством небесным,
Да будут смертные подобны богам.
П е р в ы й м а л ь ч и к.
Смотрите, Памину терзает отчаяние.
В т о р о й и т р е т и й м а л ь ч и к и.
Что с ней?
П е р в ы й м а л ь ч и к.
Она потеряла рассудок.
Т р и м а л ь ч и к а.
Она терзается из-за отвергнутой любви.
Утешим несчастную! Воистину,
Её судьба для нас не пустой звук!
О, если бы здесь был Тамино!..
Она приближается. Уйдём в сторону
И посмотрим оттуда на то,
Что она станет делать.
Т р и м а л ь ч и к а уходят в сторону.

Двадцать шестое явление
Они же. П а м и н а с кинжалом в руке.

П а м и н а (обращаясь к кинжалу).
Ты — мой жених?
Ты окончишь мои страдания!
Т р и м а л ь ч и к а (в стороне).
Её слова полны тёмного смысла.
Несчастная близка к умопомешательству.
П а м и н а.
Потерпи, мой милый, я твоя,
И скоро мы станем мужем и женой.
Т р и м а л ь ч и к а.
В её мозгу бушует безумие,
И она собралась наложить на себя руки.
Милая девушка, взгляни на нас!
П а м и н а.
Я хочу умереть, потому что человек,
Которого я больше не могу ненавидеть,

141

Германский Орфей

142

Может покинуть свою милую.
Указывая на кинжал.

Его дала мне моя мать.
Т р и м а л ь ч и к а.
Бог покарает тебя за самоубийство.
П а м и н а.
Лучше пронзить себя кинжалом,
Чем погибать из-за любви.
О, моя мать, ты причина моих страданий.
Меня преследует твоё проклятие.
Т р и м а л ь ч и к а.
Остановись! О, несчастная!
О, если бы твой юноша видел это,
То он умер бы от горя,
Ведь он любит тебя одну.
П а м и н а.
Как? Неужели он испытывал ко мне
Взаимную любовь? Разве он,
Скрывая от меня свои намерения,
Не избегал смотреть мне в глаза?
Почему он со мной не разговаривал?
Т р и м а л ь ч и к а.
Об этом мы должны умолчать.
Мы хотим показать его тебе!
Ты придёшь в изумление,
Узнав о том, что он посвятил
Тебе своё сердце и ради тебя
Не боится принять смерть.
Идём с нами, мы направляемся к нему.
П а м и н а.
Ведите меня к нему:
Я хочу его видеть!
Т р и м а л ь ч и к а.
Идём с нами, мы направляемся к нему.
В с е.
Люди бессильны разлучить
Два пылающих любовью сердца,
И происки врагов напрасны,
Ведь любящих хранят сами боги.

Вольфганг Амадей Моцарт

Двадцать седьмое явление
Две большие горы. Из одной струится водопад,
из другой извергается огонь.
Т а м и н о и два латника.

Л а т н и к и.
Тот, кто идёт этим полным
Трудностей путём, очистится
Огнём, водой, воздухом и землёй.
И если он способен преодолеть
Страх смерти, то он воспарит
В небо. И когда он обретёт озарение,
Он сможет целиком посвятить себя
Мистериям Исиды.
Т а м и н о.
Смерть мне не страшна.
Я буду мужественно следовать
И дальше по пути добродетели.
Передо мной раскрыты страшные двери,
И я храбро, радостно и смело пройду
Сквозь них. (Хочет идти.)
П а м и н а (в стороне от них).
Стой, Тамино! Я должна тебя увидеть.
Т а м и н о.
Что я слышу! Это голос Памины?
Л а т н и к и.
Да, это голос Памины.
Т а м и н о.
Я счастлив: теперь она может идти
Вместе со мной, и судьба нас больше
Не разлучит до самой смерти!
Л а т н и к и.
Ты счастлив: теперь она может идти
Вместе с тобой, и судьба вас больше
Не разлучит до самой смерти!
Т а м и н о.
Могу ли я заговорить с ней?
Л а т н и к и.
Да, ты можешь с ней заговорить!
Т а м и н о.
Какое счастье — снова увидеть друг друга.
Л а т н и к и.
Какое счастье — вы снова видите друг друга...

143

Германский Орфей

144

Т а м и н о и л а т н и к и.
…чтобы, взяв друг друга за руку,
Идти в Храм. Женщина, которую
Не страшит ни ночь, ни смерть,
Достойна обрести посвящение.
В т о р о й ж р е ц выводит П а м и н у.

П а м и н а.
Тамино мой! О, какое счастье!
Т а м и н о.
Памина моя. О, какое счастье!
Эти страшные двери грозили
Мне смертью и несчастьями.
П а м и н а.
Отныне я буду с тобой,
Куда бы ты ни пошёл.
И я сама поведу тебя вперёд,
Ибо меня направляет любовь.
Она усыпает путь розами,
Но помни: на этих розах
Растут шипы. Заиграй
На волшебной флейте —
И она защитит нас на нашем пути.
Однажды, в волшебный час,
При звуках молнии и грома,
Среди грохота бури мой отец
Вырезал её из тысячелетнего
Дуба. Заиграй на ней — и она
Будет направлять нас
На нашем страшном пути.
П а м и н а и T а м и н о.
Мы радостно идём сквозь
Мрачную ночь смерти,
Ибо нас направляют
Могущественные звуки
Волшебной флейты.
Л а т н и к и.
Вы радостно идёте сквозь
Мрачную ночь смерти,
Ибо вас направляют
Могущественные звуки
Волшебной флейты.

Вольфганг Амадей Моцарт

145

П а м и н а и Т а м и н о.
Мы прошли сквозь жар огня
И мужественно преодолели
Опасности. О, волшебная флейта,
Пусть среди потоков воды
Твои звуки защитят нас
Так же, как они защитили
Нас среди огня.
О, боги! Какой миг!
Мы обрели счастье Исиды!
Х о р ж р е ц о в (изнутри Храма).
Победа! Победа!
Вот благородная пара!
Она победила все опасности —
И она достойна быть
Посвящённой в таинства Исиды!
Войдите же в Храм!
Двадцать восьмое явление
Тот же сад.
П а п а г е н о один.

П а п а г е н о (играя на своей дудочке).
Папагена, Папагена, Папагена!
Жёнушка, голубка, моя красавица!
Ах, всё напрасно! Она пропала!
Я рождён для того, чтобы быть несчастным.
Поделом мне: мне не надо было так много
Болтать… Как только я отведал вина…
Как только я увидел прекрасную жёнушку,
Всё моё сердце воспылало любовью.
Папагена, моя подруга сердца!
Папагена, моя любимая голубка!
Нет, всё напрасно, всё бесполезно!..
О, как я устал от жизни!.. Когда в сердце
Пылает такой огонь, то от любви
Способна избавить одна лишь смерть!
Достаёт верёвку.

Я украшу это дерево, повесившись на нём.
Мне ненавистна моя жизнь.
Прощай, о, лживый мир! Ты поступил
Со мной жестоко и не подарил мне

Германский Орфей

146

Ни одного прелестного дитя.
Но всё кончено — я умираю.
Вспомните обо мне, красивые девушки.
О, если бы хоть одна из них — прежде
Чем я повешусь, — сжалилась бы надо мной,
Бедным, то я бы, может, оставил своё намерение!
Ответьте, девушки: жить мне или умереть?
Жизнь или смерть? Нет, ни одна меня не слышит,
Все молчат! Что ж, неужели такова ваша воля?
Смелее, Папагено! За дело!
Твой жизненный путь окончен!
Но… я всё ещё жду… Я сосчитаю до трёх.
Раз!
Два!
Два с половиной!
Три!
Хорошо, да будет так!
Теперь меня ничто не остановит!
О, лживый мир, прощай!
Хочет повеситься.

Т р и м а л ь ч и к а.
Стой, Папагено, не делай глупостей.
Живут лишь раз, к чему же убивать себя?
П а п а г е н о.
Дельная мысль. Вам легко шутить, мальчики.
Поймите, если бы ваши сердца пылали
Такой же любовью, как и моё сердце,
То вы бы тоже жаждали девушку.
Т р и м а л ь ч и к а.
Так заиграй же на своих колокольчиках,
И они приведут к тебе твою жёнушку!
П а п а г е н о.
Ах, я глупец! Я совсем забыл об этой
Волшебной вещи! Ну-ка, карильон, играй!
Я должен увидеть мою любимую
Девушку. Звените, колокольчики, звените,
Приведите сюда мою девушку!
Звените, колокольчики, звените,
Ведите мою жёнушку сюда!
Т р и м а л ь ч и к а.
Папагено, посмотри вокруг!

Вольфганг Амадей Моцарт

147

П а п а г е н о.
Па-Па-Па-Па-Па-Па-Папагена!
П а п а г е н а.
Па-Па-Па-Па-Па-Па-Папагено!
П а п а г е н о.
Неужели теперь ты станешь навсегда моей?
П а п а г е н а.
Отныне я навсегда твоя!
П а п а г е н о.
Так будь же моей жёнушкой!
П а п а г е н а.
Так будь же моим сердечным голубком!
О б а.
Какая радость нас ждёт впереди!
Если о нас заботятся боги, то они
Вознаградят нашу любовь детьми.
Так люби же каждого из этих
Маленьких детишек!
П а п а г е н о.
Сперва маленького Папагено!
П а п а г е н а.
Потом маленькую Папагену!
П а п а г е н о.
Затем опять Папагено!
П а п а г е н а.
А потом снова Папагену!
О б а.
Папагено! Папагена!
Высшее счастье — это много-много
Па-Па-Па-Па-гено и Па-Па-Па-Па-ген!
Что за благодать для их родителей!
Оба уходят.

Двадцать девятое явление
Подземный свод.
М о н о с т а т о с, К о р о л е в а Н о ч и и т р и е ё д а м ы.

М о н о с т а т о с.
Тихо, тихо, тихо, тихо!
Мы скоро проникнем в Храм.

148

Германский Орфей

К о р о л е в а н о ч и и т р и д а м ы.
Тихо, тихо, тихо, тихо!
Мы скоро проникнем в Храм.
М о н о с т а т о с.
О, повелительница, сдержи своё слово!
Выполни своё обещание.
Твоё дитя должно стать моей супругой.
К о р о л е в а н о ч и.
Я сдержу своё слово. Такова моя воля:
Моё дитя станет твоей супругой.
Т р и д а м ы.
Её дитя станет твоей супругой.
М о н о с т а т о с.
Тихо! Я слышу страшный шум,
Словно это грохочет гром и шумит водопад.
К о р о л е в а н о ч и и т р и д а м ы.
Как страшен этот шум. Он похож
На дальний отголосок грома.
М о н о с т а т о с, К о р о л е в а Н о ч и и т р и д а м ы
входят под своды Храма.

М о н о с т а т о с.
Ну что ж, теперь вы находитесь под сводами Храма.
В с е.
Нападём на этих лицемерных святош
И сотрём их с лица земли
Огненным жаром и крепким мечом.
Т р и д а м ы и М о н о с т а т о с.
О, великая Королева Ночи,
Пусть наша месть станет жертвой тебе.
В с е.
Разрушена и уничтожена наша сила,
И мы проваливаемся во тьму вечной ночи.
Проваливаются вниз.
Сверкает молния, грохочет гром, и начинается буря.
Тотчас всё озаряется светом солнца.
Становятся видны З а р а с т р о, стоящий на возвышении, Т а м и н о и
П а м и н а, одетые оба в жреческие наряды. Возле них, справа и слева,
стоят египетские жрецы. Три мальчика держат в руках цветы.

Вольфганг Амадей Моцарт

149

Тридцатое явление
Храм Солнца.
З а р а с т р о, Т а м и н о, П а м и н а,
ж р е ц ы и т р и м а л ь ч и к а.

З а р а с т р о.
Лучи Солнца изгоняют ночь.
Они уничтожили нечестивую силу лицемеров.
Х о р ж р е ц о в.
Слава вам, посвящённым в таинства!
Вы прошли сквозь тьму ночи.
Хвала тебе, Осирис! Хвала тебе, Исида!
Сила победила — и она вознаграждает
Красоту и мудрость вечным венцом!
конец
Эмануэль Шиканедер

Маленькая масонская кантата
Х о р с с о л и с т а м и.
Пусть задорные звуки
Наших инструментов
Громко возвестят
О нашем ликовании,
Пусть в сердце
Каждого из братьев
Звучит эхо этих стен,
Ибо сегодня, освящая это место
Золотой братской цепью
И истинным союзом сердец,
Мы превращаем его в наш храм.
Пусть задорные звуки
Наших инструментов
Громко возвестят
О нашем ликовании,
Пусть в сердце
Каждого из братьев
Звучит эхо этих стен.
Р е ч и т а т и в в т о р о г о т е н о р а.
О, благородные братья,
Новое пристанище
Мудрости и Добродетели
Впервые собрало нас

150

Германский Орфей

Под свои своды.
Мы освящаем это место
И превращаем его
В святилище нашего труда,
Который должен раскрыть
Нам великую тайну.
В столь торжественный день
Каменщик испытывает
Радостное чувство,
Ибо сей день заново
И ещё сильнее скрепляет
Братскую цепь.
Сладостна мысль о том,
Что человеколюбие снова
Обрело своё место среди людей;
Сладостно воспоминание о том пристанище,
Где каждое братское сердце
Ясно указывает каменщику на то,
Кем он был, кто он есть
И кем он может стать, —
О том пристанище,
Где каменщика наставляют примером,
Где ему служит истинная
Братская любовь
И где на троне, в тихом сиянии,
Восседает главная и святейшая
Из добродетелей — царица всех
Добродетелей Благотворительность.
А р и я в т о р о г о т е н о р а.
Всемогуществу этой богини чужды
И шум, и гром, и великолепие:
Она вскармливает и ниспосылает
Человеколюбивое благословение в тишине.
О, тихая богиня, сердце каменщика
Преклоняется пред твоим образом,
Ибо ты всегда согреваешь его
Нежными лучами солнца
И вселяешь в него сладостное веселье.
Р е ч и т а т и в.
П е р в ы й т е н о р.
Братья, всецело отдайтесь
Вашей блаженной радости,

Вольфганг Амадей Моцарт

Дабы вы никогда не забывали
О том, что вы — каменщики.
Б а с.
Пусть наше сегодняшнее торжество
Станет монументом нового,
Нерушимого союза.
П е р в ы й т е н о р.
Да будут навсегда изгнаны
Из наших сердец
Зависть, алчность и клевета.
Б а с и п е р в ы й т е н о р.
Пусть Согласие соединит
Драгоценный союз, сотканный
Чистой братской Любовью.
Д у э т п е р в о г о т е н о р а и б а с а.
П е р в ы й т е н о р.
Эти стены долго будут
Свидетелями нашего труда;
И, дабы они простояли вечно,
Сегодня их освящает Согласие.
Б а с.
Разделим между собой ношу
Со всей силой любви,
А затем с достоинством
Обретём здесь истинный Свет,
Идущий с востока.
П е р в ы й т е н о р.
Дабы это свершилось,
С радостью принимайтесь за работу.
Б а с.
Принимайтесь за работу все —
И те, кто совершал её и прежде.
Б а с и п е р в ы й т е н о р.
Если здесь, в этих стенах,
Мы целиком посвятим
Наши сердца и наши речи
Добродетели, то зависть утихнет
И исполнится наше желание,
Которое составляет
Венец наших надежд.
Х о р с с о л и с т а м и.
Пусть задорные звуки
Наших инструментов

151

Германский Орфей

152

Громко возвестят
О нашем ликовании,
Пусть в сердце
Каждого из братьев
Звучит эхо этих стен,
Ибо сегодня, освящая
Это место золотой братской цепью
И истинным союзом сердец,
Мы превращаем его в наш храм.
Пусть задорные звуки
Наших инструментов
Громко возвестят
О нашем ликовании,
Пусть в сердце
Каждого из братьев
Звучит эхо этих стен.
«Маленькая масонская кантата» была закончена Моцартом 15
ноября 1791 года, и вскоре была исполнена на освящении нового
масонского храма. Она является последним произведением, завершённым австрийским композитором. Текст принадлежит Шиканедеру, написавшему, как известно, и либретто к «Волшебной
флейте».

Слово
о Франце Петере Шуберте
ранца Петера Шуберта (1797–1828) принято считать последним представителем венского классицизма и одновременно первым романтиком. В этой двойственности
нет ничего удивительного и парадоксального, ибо, являясь прямым наследником Гайдна, Моцарта и Бетховена, австрийский композитор предвосхитил целую плеяду романтиков — не
только романтиков немецких и австрийских, но и, скажем, романтиков бельгийских (например, Сезара Франка), французских (Камиля Сен-Санса) и русских (Петра Ильича Чайковского).
Нежная и целомудренная муза Франца Шуберта осенила своими ласковыми крыльями страницы его симфоний, вокальных циклов, струнных квартетов, квинтетов, сонат, месс, и её сакральный
глас слышен и в неоконченной религиозной оратории «Лазарь,
или Торжество Воскресения», написанной Шубертом на текст Августа Германна Нимайера. Это произведение родственно мессам,
созданным Шубертом; и если его мессы продолжают линию месс
Гайдна, Моцарта и Бетховена, то «Лазарь», на наш взгляд, является «наследником» таких произведений, как «Возвращение Товия»
Гайдна и «Христа на Масличной горе» Бетховена.
Религиозная драма «Лазарь, или Торжество Воскресения» была
написана Августом Германном Нимайером в 1778 году, а в 1820
году, опираясь на этот текст, Шуберт сочинял ораторию, которая,
как известно, осталась неоконченной. К интересным особенностям
этого сочинения относится тот факт, что на сцену не выводится Спаситель. От Его лица глаголет Натанаэль, выступающий, таким образом, божественным «посредником» и посланником высшего мира.
Евангельская история о воскрешении Лазаря нашла многообразное воплощение в искусстве, не только в музыке; и интересно

Германский Орфей

154

сравнить музыку Шуберта с известной сценой из романа Достоевского, где герой и героиня этого романа читают вместе Евангелие
и заново открывают для себя историю воскрешения Лазаря. Пожалуй, не существовало двух других художников, которые были
бы столь различны меж собой, как Шуберт и Достоевский; и если
Фёдор Михайлович в своих сочинениях доходит «до крайнего предела чрезмерности» и тоникой его произведений — всегда и везде — выступает исступление, надрыв, экзистенциальный ступор,
отчаяние в мире, в котором «некуда идти», — то эстетике Шуберта
свойственна умиротворённая гармония и тихий, просветлённый
покой. Именно таким — умиротворённым, тихим, кротким и просветлённым — изображает нам Шуберт Лазаря, и евангельская
история его воскрешения обретает в творчестве австрийского композитора радужные, светлые и нежные краски.
Август Германн Нимайер

Лазарь,
или Торжество Воскресения
религиозная драма в трёх действиях

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ
Сад перед сельским домом.
М а р и я и М а р ф а, сёстры Л а з а р я, выводят своего больного брата
из дома под тенистую пальму и нежно опускают его на усеянную
цветами траву. Его лицо бледно, но не искажено.

Л а з а р ь (слабым голосом). Оставьте меня здесь! Я отдохну
здесь и в свой последний час ещё раз порадуюсь, глядя на творение
Бога! Среди этого мягкого и нежного шелеста слышен преисполненный благодати голос, и он призывает прах вернуться во прах.
Не плачьте, бесценные души, не плачьте из-за того, что я ухожу к Отцу раньше вас. Жизнь — это мгновение; оно пройдёт, и я
обниму вас снова.
М а р ф а. Тебе осталось жить одно мгновение? Ах, мой брат,
мой брат! Часы, проведённые без тебя, — вечность! Ты сходишь в
могильные тени и уходишь от нас вдаль... Безотрадными ночами
мы будем оплакивать тебя в нашей одинокой хижине, а наши горестные стенания будут стремиться к вершине этой пальмы, чтобы
стихнуть в глубине твоего склепа.

Франц Петер Шуберт

155

М а р и я. Не омрачай его души своими стенаниями, — пусть
высший мир его не покинет. Хотя он и уходит, но мы остаёмся! Я
немею перед мудростью Провидения и, низко согнувшись во прахе, возношу молитву ко Всевышнему. Ах, я понимаю так же хорошо, как и ты: мой Лазарь скоро нас покинет. Мы были бы счастливы так же, как и он, если бы, увидев вскоре земной прах у наших
ног, отнеслись к нему так же, как и Лазарь. О, мой брат, тебе предстоит последняя борьба, а затем ты обретёшь благо, благо!
А р и я.
О, Повелитель смерти,
Поддержи истомлённого
В его последней борьбе!
Пусть его душа преисполнится
Высшего сладостного мира,
Пусть она преисполнится мира.
И когда его измождённая голова
Склонится вниз, то помоги ему, —
И пусть он мужественно осушит
Кубок смерти, мстящий за грехи.
Л а з а р ь. О да, преисполнена мира, преисполнена мира моя
душа и полна горячей жажды бессмертия. Никогда я не был так
весел, думая о часе моего прощального поцелуя. Часто, когда я
лежал здесь, в тени этой пальмы, снова и снова думая о смерти, по
моему телу пробегала тайная дрожь! Умереть! Умереть! Умереть
и больше никогда не увидеть ни этого луга, ни этих цветов, —
ах, — ни вас, мои любимые! О, как моя душа была встревожена
при мысли об этом!
Но теперь вокруг меня светло, светло, как будто вокруг меня
сияет утренний свет! Благословляю того, кто возвестит мне о приближении моей смерти.
Н а т а н а э л ь (появляется при последних словах Лазаря). Так
благослови же меня, мой брат: ты так близок, — ах, — ты так близок к смерти! Но, я вижу, тебя это не ужасает! Когда сила жизни
иссякает, то на лице страдальца становится видна тусклая и мертвенная бледность. Благослови, Господь, своего страдальца.
С твоего лба льёт холодный пот, и кровь остановилась в твоих
венах. Ты у цели… Пусть в твой смертный час тебя ведёт Господь.
О, мой друг, уж близок, близок твой конец!
Л а з а р ь (очень слабым голосом). Добро пожаловать, мой Натанаэль. Ты пришёл от нашего Учителя?
Н а т а н а э л ь. От Него. Я пришёл как посланник. Я был возле
Него, и я повинуюсь Его высокой мудрости. Он сказал: «Иди и скажи
Моим друзьям о том, что Лазарь не умрёт. Восславьте Сына Отца».

156

Германский Орфей

Услышав это, я поспешил к тебе. Мария, Марфа, нет, это не
смерть: взгляните в этот небесный взор — он предчувствует награду, которая скоро увенчает борца, и предчувствует сладостный
покой, который этот борец обретёт.
А р и я.
Когда я буду бороться
С небесным победителем
И когда наступит чудный,
Великий и торжественный
День, то пусть покой могилы,
О которой льёт слёзы арфа любви, —
Пусть покой могилы примет меня,
Меня, сражавшегося и боровшегося
Со смертью; и пусть он примет меня
С той же нежностью, с какой
Он принимает моего друга.
М а р ф а. О, Натанаэль, о, мой Лазарь, я не могу надивиться
на вас, видя, с каким мужеством вы взираете в могильную ночь,
но мысль о смерти всё ещё крепко держит меня в своих объятьях!
О, даруйте мне, даруйте мне лишь одну-единственную каплю
вашего спокойствия! Даруйте мне утешение! А иначе, иначе на меня
нахлынут ужасные мысли, и я увижу страшные картины смерти.
М а р и я. О, Марфа, о, Марфа, будь спокойнее, и да хранит
тебя Тот, Кому ведомы все слёзы. Смотри, как Бог преображается в
Лазаре, смотри, с каким спокойствием он терпит…
Л а з а р ь. Тот из вас, Мария, кто не желает этого, некогда претерпит намного больше Того, Кто взял на Себя нашу немощь и,
направляя нас на путь к Отцу, — ах, — любит нас, и благодаря
Которому мы обрели блаженство! Неужели наши страдания даны
нам Тем, Кто есть всецелая любовь?
М а р и я. Пусть утешение будет твоим спутником на пути в
царство света, где так много наших братьев, которые в свой смертный час обрели утешение! Пусть ты обретёшь утешение. А иначе
разве смог бы человек вынести бремя земных страданий? Вокруг
него теснится сонм страданий и тысячи мучений, а в чашу, которая
его больше не подкрепляет, капают слёзы из его больных глаз. Его
щёки пылают в жаркой борьбе, покой покинул его ложе, на котором он, несчастный, в истощении ломает руки, а его бездыханную
грудь при каждом вздохе будто бы снова и снова пронзает кинжал!
Слабеющая природа изнемогает, но всё же выносит всё это. Она
охотно хотела бы возвратить измученную душу Творцу и, вздыхая,
борется, чтобы умереть… Она печалится ещё сильнее, но всё же
выносит всё это… Кто же поддерживает Лазаря? Кто же не позволяет ему ослабеть?

Франц Петер Шуберт

157

А р и я.
О, божественная любовь,
Ты его упование,
Ты морской утёс,
На вершину которого
Вздымаются волны.
Лишь ты одна его упование.
В страшнейшей ночи страданий,
Когда пробуждается буря сомнений,
Он, не колеблясь, обретает тебя,
О, божественная любовь,
В страшнейшей ночи страданий
Ты его упование.
Й е м и н а (стремительно приближаясь). Ах, я всё же увижу его… Милые сёстры, я последовала за Натанаэлем для того,
чтобы увидеть вас, вас, опечаленных и расстроенных горем!
«Быть может, благородный муж их уже покинул», — подумала я
и, встав, поспешила сюда, чтобы ещё раз благословить тебя, мой
дорогой…
Л а з а р ь. О, Йемина, дочь Воскресения, и ты здесь? О, мой
Бог, сколь много благодати я ещё обрету до своей смерти! О, как
много часов блаженства дала моей ныне угасающей жизни радость дружбы! И все они, словно ангельские образы, возвращаются ко мне, когда я вижу ваши взоры. Подойди ко мне, возлюбленная, и спой мне среди цветов песнь о смерти и о Воскресении, спой мне ту песнь, которую ты часто пела нам летними ночами, когда луна озаряла своим блеском твою арфу. Однажды, когда
ты пела подругам своего детства, моим сёстрам, об утешении, я
воспарил ввысь, а затем в мягком блистании звёзд устремился
вниз. Быть может, мой дух, услышав твою песнь, возвысится к
Богу, Которого он жаждет.
А р и я Й е м и н ы.
Невинность засыпает среди роз,
А нежные дуновения ветерка,
Тихо вея, осыпают её цветами.
О, как сладко она спит
Среди нежных ветров,
Осыпающих её цветами!
О, ветерки, вейте тише,
Не будите ту, у которой
На лице разлит ангельский мир.
Я уснула, а мои друзья усыпали
Меня розами Сарона.

Германский Орфей

158

И лишь только мой дух на быстрых крыльях улетел ввысь,
как меня мгновенно окружили ангелы. «Добро пожаловать, сестра, — говорили мне они. — И да пребудет на тебе благословение небес». Издалека я увидела сияние, мерцавшее высоко вверху. Оно было ослепительно, но продолжалось недолго! Вдруг
до моего слуха донёсся голос с Земли: «Пробудись, пробудись,
моя сестра, пробудись». И тогда я во мгновение ока вернулась
к вам и, пробудившись, услышала последние звуки погребального плача у моего ложа, и увидела лицо Посредника… Братья,
сёстры, радость моя была столь велика, что, я думаю, большей
радости не испытывало само небо. Да, так было со мною, Лазарь… (Склоняется над ним.) Ах, взгляните, как он бледен, как
он бледен!
М а р и я и М а р ф а. Наш брат!
Н а т а н а э л ь. Мой друг!
М а р и я, М а р ф а и Н а т а н а э л ь. Лазарь!
Н а т а н а э л ь. Мой друг!
М а р и я и М а р ф а. Наш брат, Лазарь!
Л а з а р ь. Ах, я умираю. Я слышу, я слышу шаги смерти. Я
готов идти этой мрачной дорогой. Этот путь мрачен. О, Боже, мой
Пастырь, веди меня, и если моё сердце не разорвётся, то тогда,
Преисполненный благодати, тогда не отвергни меня…
Н а т а н а э л ь. О, Благостный, не оставляй его в его последний час!
Й е м и н а. О, Милосердный, не оставляй его в час его смерти!
Л а з а р ь умирает.

М а р и я. Позвольте мне поцеловать его и благословить в последний раз.
М а р ф а. О, если бы я так же, как и ты, была теперь укрыта
мраком смерти…
Х о р д р у з е й (собирающихся один за другим).
О, Всеблагодатный, исцели раны наших душ!
О, Милосердный, не покидай нас
в наш последний час!
О, Всеблагой, не оставляй нас
в наш последний час.
О, Всемилосердный, не покидай нас.

Франц Петер Шуберт

159

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ
Сцена: зеленеющая равнина, на которой растут пальмы и кедры.
Повсюду могильные камни. За равниной небольшой лес; вдали дорога,
ведущая к жилищу Лазаря.

С и м о н (выступает вперёд; он в диком беспокойстве). Где
я? О, горе, меня окружают могилы… камни, покрытые мхом, цветы, растущие в пыли, и свежие человеческие кости. Вокруг меня
смерть и уничтожение! А что же я? Что же я? Быть может, уже
сегодня я сойду в страшную глубь могилы, туда, где лежат мои
мёртвые соплеменники, мой разум угаснет, и я перестану быть
творением Бога!.. О, горе! горе! (Ходит вокруг, погрузившись в
глубокое раздумье. Вдруг он видит в роще одну открытую могилу
и, в ужасе содрогаясь, отступает назад.) Что, могилы, неужели
вы уже готовы принять меня? Меня?.. Да будет так!.. О, трусливый
Симон, неужели ты дрожишь при виде могил? Ты же стремишься
прочь из этого стенающего мира! Ты боязливо ищешь покоя… и
бежишь от него прочь?..
А р и я.
О, Всемогущий, о, если бы я,
Пресмыкаясь в пыли, мог бы
Перед смертью хоть раз помолиться
Тебе, помолиться с такой же радостью,
С какой я прежде мечтал о вечной жизни!..
Но я не могу этого!..
О, горе! Горе!
О, как страшны размышления о смерти!
Передо мной открытая могила,
И всё моё тело трепещет при мысли о смерти.
О, Несущий смерть, Ты всемогущ, —
Ты настигаешь меня…
Сжалься надо мной.
Я тленен, — так сжалься же
Надо мной, о, Несущий смерть.
О, горе! Раскрытая могила
Хочет поглотить меня и скрыть
В своей глубине. О, горе!
Н а т а н а э л ь (появляясь с другой стороны). Чей это жалобный и испуганный голос терзает мой слух? А, Симон… Так
это ты, мой друг! Я вижу, бледная скорбь наложила свой отпечаток на твои щёки! Да сжалится над тобой Тот, Кто учит о
бессмертии. Пусть Он сделает так, чтобы вечная жизнь стала
твоим утешением.

160

Германский Орфей

С и м о н. О, как я был счастлив, когда это было моим утешением, когда Вечность, Воскресение и Страшный Суд были мне
утешением, а моя жизнь была преисполнена покоя. Но теперь
моё спокойствие нарушено… оно нарушено страстным стремлением к вечному сну в могиле и холодным ужасом, испытываемом
мною при мысли о том, что моя усталая душа — это прах и что она
подвержена тлению.
Н а т а н а э л ь. Подожди, мой друг, останься здесь. Видишь,
они выносят из хижины нашего возлюбленного усопшего Лазаря.
Быть может, в их дружественной песне ты услышишь сладостную
месть Воскресения. Взгляни, как много собралось друзей и как
много цветов лежит на его могиле.
Я не оплакиваю его, ведь он, умирая, обрёл так много благодати. Когда нагрянет смертный час, пусть она снизойдёт на тебя и
на меня!
Уходит в глубину рощи. С и м о н, находившийся
на другой стороне рощи, удаляется тоже.
Вдали появляются друзья Л а з а р я, которые следуют за его телом.

П е р в ы й х о р. Наш друг тихо и нежно спит. После полуденного зноя его скоро укроет могильная прохлада. Плачьте, сёстры,
плачьте и вы, братья!
В т о р о й х о р (при выходе из небольшого леса, возле могилы). Жаркий полдень миновал, и тебя, возлюбленного, ждёт
прохладная тень и ложе сладостного покоя! Пусть оно овеет тебя
своей прохладой!
П е р в ы й х о р. Усыпьте дорогу, усыпьте рощу листьями мирта! Пусть всюду, среди торжествующей природы, раздаётся тихая
скорбная песнь.
В т о р о й х о р. Мы усыпали путь, мы усыпали рощу листьями мирта! Пусть всюду, среди торжествующей природы, раздаётся
радостная песнь надежды, песнь о том, кто сейчас увядает, но некогда расцветёт вновь.
П е р в ы й х о р. Песнь о том, кто некогда цвёл, а теперь
увядает. Вы приготовили ему место отдохновения, в котором он
уснёт?
В т о р о й х о р. Мы приготовили ему место для Воскресения.
П е р в ы й х о р. Так прими же его, о, могила, в свои тени.
В т о р о й х о р. И пусть на этом месте вырастет божественный кедр.
П е р в ы й х о р. О, могила, ты принимаешь его. И кедр вырастет! О, если бы Лазарь пробудился и устремился ввысь вместе с
этим растущим божественным кедром!

Франц Петер Шуберт

161

Н а т а н а э л ь. Положите его в цветы, чтобы мы все ещё раз
взглянули на него и благословили. Смотрите, какой покой разлит
на его лице, — как будто он погружён в мечтания о своих друзьях.
Мария, — ах, — Мария, соберись с духом, скажи, разве он не воскреснет, когда после мгновения последнего сна мы все восстанем
из праха и из могил?
Она меня не слышит. В глухой боли она охватила руками пригорок, который должен накрыть её брата.
М а р ф а. Не буди её: она бы больше не смогла вынести этого
зрелища.
Мой Лазарь, мой брат… Он лежит бледный и безмолвный…
О, смерть, верни мне его, верни мне его. Где же его милая улыбка?
Почему я не слышу его мелодичного голоса? И почему свежесть
исчезла с его щёк? Скоро — не успеет весна трижды отцвести на
его могиле — его прах исчезнет… Ах, он исчезнет в лоне земли!
О, если бы я могла умереть и лечь в могилу вместе с ним, вместе
с моим Лазарем!
А р и я.
О, крылья бурь!
Вознесите меня,
Унесите меня ввысь —
Прочь от этого могильного холма!
Следуя за Лазарем, я устремлюсь
За ним по бурлящим волнам
И пройду всеми звёздными путями!
Его дух тесно окружён сонмом всех ангелов.
Воспарив на крыльях любви,
Я вступлю в их сонм и воскликну:
«Ангелы, Лазарь принадлежит мне!»
О, бурный ветер! Неси меня
На своих крыльях ввысь —
Прочь от этого могильного холма.
Я вступлю в ангельский сонм
И воскликну: «Ангелы, Лазарь
Принадлежит мне!»
О, крылья бурь!
Вознесите меня,
Унесите меня ввысь —
Прочь от этого могильного холма!
Следуя за Лазарем, я устремлюсь
За ним по бурлящим волнам
И пройду всеми звёздными путями!

Германский Орфей

162

Н а т а н а э л ь. Однажды Судья мира внезапно призовёт нас.
Он будет твоим, Марфа, и будет нашим Судьёй, — Он будет вечно
неразделен!
Теперь же оставьте праху то, что принадлежит праху. Пойте,
юноши, пойте! Пойте, дщери, песнь о смерти и о Воскресении!
Ю н о ш а. Наступил тихий вечер. Где мне преклонить усталую
голову?
Й е м и н а . На холме, устланном листвой. В священной юдоли
отдохновения благочестивых.
Тело мёртвого Л а з а р я опускают в могильную пещеру.

Ю н о ш а. Я устал от жизни странствующего богомольца. О,
как одиноко, как одиноко моё отечество!
Й е м и н а (обращаясь к мёртвому Лазарю). Пусть тебя направляет рука твоего ангела. Мир праху твоему!
Ю н о ш а. Кто усеял поле семенами?
Й е м и н а. Дающий бессмертие.
Ю н о ш а. Я спасён: я буду бессмертен.
Й е м и н а. Ты спасён: ты обретёшь бессмертие…
О б а. …и небесный восторг.
Ю н о ш а. В бессмертии ты меня…
Й е м и н а. В бессмертии я тебя…
О б а. …прижму к своей груди.
Х о р. До свидания! Пусть, когда наш брат встретит нас в окружении любящих ангелов, нас освятит это преисполненное восторга свидание. Этот радостный день осушит наши слёзы, и наша
душа воспарит над нашей могилой.
ТРЕТЬЕ ДЕЙСТВИЕ
Сцена, как и в первом действии: двор возле дома умершего Л а з а р я.
М а р и я в глубоком раздумье ходит взад и вперёд.

М а р ф а. (спешит к ней). Я видела Его… божьего святого.
Очнись, Мария, Он идёт! Я летела к Нему навстречу; и, подобно моим падающим на землю слезам, я бросилась к Его ногам и,
обняв Его колени, воскликнула: «О, если бы Ты, — ах, — если
бы Ты был здесь, то мой брат бы не умер. Твой Бог даст Тебе то,
что Ты у Него попросишь!» Он улыбнулся мне и сказал: «Аз есмь
Воскрешающий, Я жизнь, и тот, кто в Меня верит, не навсегда
умрёт, но обретёт в награду своей веры жизнь вечную. Веришь
ли ты мне, Марфа? Веришь ли ты мне?» Однажды в моей жизни
был день, когда я всей душой почувствовала Его величие. Я низко

Франц Петер Шуберт

163

склонилась перед Ним и закричала в восторге: «Да, Господь, Ты
Спаситель Израиля, Ты сын Бога Авраама!»
М а р и я. О, Марфа, моя Марфа, ты утешаешь истомлённую
душу своей сестры!.. Надежда, надежда… Ах, твой радостный порыв приводит в трепет мою душу.
А р и я.
О, Воскрешающий!
Ты жизнь и спасение!
Ты утешение в смерти!
И покой благочестивых!
Сделай так, чтобы наступил
Час, который вознаградит
Мою веру. Истощённые силы
Снова оживают во тьме стенаний,
И душа снова возносит хвалу
Тому, Которому она верила
И Который её любит!
М а р ф а. Ах, Мария, о, если бы Он вернул нам спящего
Лазаря! В моей душе теплится тихое предчувствие, но я не осмеливаюсь довериться сладкой надежде. Куда бы я ни посмотрела, всюду я вижу её. Но я… я отвращаю от неё свой взор и
говорю: прочь, обманщица!.. Пойдём, скорее, — ты сама услышишь из Его уст слово утешения. Друзья торопились к месту
погребения Лазаря, туда же вместе с Пророком пришло много
возлюбленных…
М а р и я. О, моя сестра, я следую за тобой, чтобы услышать
Его слова! Что может быть радостнее слов утешения, которые Он
произносит? Так роса капает с Хермона на сухую почву, и нежная
жизнь снова чувствует жаждущую природу.
Музыка затихает. Сцена меняется и превращается в равнину
перед рощей, как в начале второго действия.
Вдали видны хоры, М а р и я, М а р ф а и Н а т а н а э л ь,
которые стоят вокруг могилы Лазаря.

С и м о н (в глубине сцены). Как я нерешителен! В каком я
заблуждении! Смог ли я, стоя в холодном предсмертном поту
на краю могилы, выдержать запах тлена?.. Ха! Как я дрожал,
услышав в роще шелест листьев и трепет крыльев! Как будто
это шумели кости мертвецов в склепах! Симон, скажи, когда
твоя душа снова обретёт покой? Она в беспокойстве, и вокруг меня всё мрачнее и мрачнее сгущается ночь! (Он падает на землю и обнимает могильный камень.) Я вызываю жалость… если Тот, Кто уничтожает, милосерден!.. О, выведи из

Германский Орфей

164

лабиринта человека, одолеваемого бедствиями: он больше не
может их вынести!
Музыка затихает. С и м о н быстро встаёт.

С и м о н. Что меня ждёт? Какая священная тишина!.. В
роще затихла жалобная песнь!.. Безмолвна долина, молчит равнина… Природа дышит новой жизнью!.. И становится всё тише
и тише!.. И что же? Могилы… могилы проваливаются подо
мной! Они проваливаются подо мной! Грохочет гром — удар
за ударом! Неужели Господь решил разрушить мироздание?
Спасите, о, спасите меня, спасите, я проваливаюсь! (В диком
волнении убегает.)
Х о р торжествующе выступает вперёд.

Х о р. Хвала Воскрешающему!
Глас всемогущества проник вниз, в глубины могил!
Возвышенно и величественно Его имя!
Смерть в гневе исчезла, и Воскресение потрясло могилы!
Тихо радуйтесь, молитвенно склонитесь перед Победителем
смерти и воспойте Ему песнь благодарения.
Р а з н ы е г о л о с а и з х о р а.
— Он пришёл, неся с собою небесное утешение, — пришёл
для того, чтобы оживить праведников…
— Из божественных очей истекли нежные ручьи слёз…
— Как Он любил усопшего!
Х о р. Как Он любил воскресшего!
Го л о с а .

— Он приблизился к тому месту, где спал наш Лазарь…
— Вознёс великую молитву ко Богу и тихо вздохнул…
— И тогда повсюду наступило торжественное, священное
молчание…
— Я видел, как склонились высокий кедр и вершина пальмы…
Х о р. Всё творение погрузилось в молчание!
Г о л о с а. И тогда Его лицо снова преисполнилось величия, и
Он сказал…
Х о р. А мы низко пали на цветущие могилы!..
Г о л о с а. В торжественной тишине Он сказал: «Мой друг, мой
Лазарь, пробудись!»
Х о р. И он пробудился! Он пробудился! Пойте радостную
песнь в долине ночи!
Хвала Воскрешающему!.. Хвала! Тот, кто был мёртв, воскрес.
Торжествуйте! Ангелы, спуститесь вниз и пойте Победителю
смерти песнь благодарения!

Франц Петер Шуберт

165

Появляется С и м о н. У него робкий вид.

Н а т а н а э л ь (обращаясь к Симону). Ты всё ещё печалишься, Симон? Неужели чудо, совершённое божьим Пророком, не вывело тебя из твоего заблуждения?
С и м о н. Я не знаю ни о каких чудесах; меня поразил страх
божий!.. Оставь, — ах, — оставь меня наедине с моим горем. Я
слишком несчастлив, чтобы, как и ты, вводить себя в заблуждение.
Н а т а н а э л ь. Вводить в заблуждение? Разве ты сам не видел
усопшего? Ведь он был мёртв, и на его теле проступал тлен!
С и м о н. Мечты и надежды обманчивы… Будь счастлив, оставаясь в плену у своего заблуждения… а я буду верен истине и останусь несчастным.
Из рощи с распростёртыми объятьями выходит Л а з а р ь.

С и м о н. О, Боже, неужели это возможно?.. Ах, Натанаэль; я
падаю!..
Н а т а н а э л ь поддерживает С и м о н а.

Л а з а р ь. Приветствую вас, мои братья и сёстры! Что мне сказать во славу Того, Кто воскрешает мёртвых? Ему, Ему моя хвала!
Я долго, не проронив ни слова, лежал у Его ног. Он подошёл к
хижине, и вы выражали Ему свой восторг. Лепечущая похвала Ему
была не нужна. Я захотел следовать за Ним, и тогда Он сказал мне:
«О, мой любимый Лазарь, иди к своим братьям и воспой вместе со
своими друзьями то, что Бог с тобой сделал…»
А р и я.
Когда на меня снизошла эта радость,
Мой чуткий слух услышал небесную
Гармонию, а возносимая мною хвала
Зазвучала вместе с ангельскими мелодиями.
Моя песнь чтит Тебя и изливается Тебе
Во славу. Разве слёзы, текущие из очей
Моих сестёр, — Тебе не слаще звуков арфы?
Х о р. Слаще! Намного слаще! Ни один из звуков арфы не способен привести нас в такой блаженный восторг! Взгляни! В наших
взорах струится то, чего не выразит ни один язык, — в них то, о
чём Тебе не пропоёт ни одна песнь.
Л а з а р ь. Приветствую вас, о, сёстры, приветствую вас, о, братья.
Х о р. Привет вам, луга! Они снова улыбаются!
Л а з а р ь. Я пришёл в объятья братьев и сестёр!
Х о р. Приди же в объятья братьев и сестёр!
М а р и я. Мой брат! Ах, мой брат, какая радость! (Хочет его
обнять.) Но… смею ли я обнять просветлённого, этого друга

166

Германский Орфей

ангелов? Неужели ты, покинув небесную святыню, вернулся сюда,
в хижину своих сестёр, во прах?
Л а з а р ь. Скажи, разве земля, по которой ступал наш Посредник, — это не святыня? Видеть благочестивые души — разве это не
блаженство? Мария каждый миг, проведённый на могиле святого,
на тысячу ступеней приближает нас к Божьему величию!.. Ах, снова обрести радость жизни — это высокая награда тому, кто, страшась, оказался в могиле. (Поворачивается к Симону и обращается
к нему.) Симон, обрети эту радость снова, обрети её вместе с этим
рукопожатием! Прими участие в нашем торжестве!.. Смотри, это я.
Я тот, на чьей могиле ты лежал, потеряв всякую надежду. Это я, и я
был там, где давно находится твой отец, твоя Мириам и твои дети.
С и м о н. Лазарь, скажи, неужели ты их видел? Они всё ещё
живы?..
Л а з а р ь. Они живы… и они радуются, ожидая того часа, когда ты вернёшься к Творцу вместе с ангелами!
С и м о н. О, день торжества! Теперь я заново рождён, и отныне слово «смерть» стало приятно моему слуху. Я знаю, что я не
умру, — моя мольба к Спасителю услышана. Я снова рад и снова
верю в то, что Страшный Суд принесёт утешение. Когда он наступит, добродетель не останется непризнанной и больше не будет
тайком проливать слёзы.
А р и я.
Закутанный в грозовые тучи,
Приидет Судия, приидет
Воздать по заслугам…
Грянет гром, задрожит земля,
И всюду будет слышен жалобный вой,
Но праведникам Последний Суд
Не страшен: добродетель обратит
Свой радостный взор на престол
И, несомненно, обретёт в награду благо.
Н а т а н а э л ь. Наступит день, когда все мёртвые услышат
глас Христа. Наступит день, когда мы все, обретя блаженство, обнимем друг друга у престола. О, я хотел бы… я хотел бы воспеть
этот день!.. Мой дух изнемогает, не в силах вместить в себя это
всемогущее чувство! О, вы, слышащие торжественное ангельское
пение, воспойте Его освящёнными устами.
Л а з а р ь. Пока не замкнулись мои смертные уста, я хочу воспеть
Тебя, воспеть так, чтобы Земля была полна возносимой Тебе хвалой.
Й е м и н а. О, Победитель смерти, моя тихая благодарность
должна прославлять Тебя, прославлять до тех пор, пока моя жизнь
плывёт в море вечности, где…

Франц Петер Шуберт

167

О б а. …мой дух бессмертен.
Л а з а р ь. Небесным, торжественным голосом я воспою высокое имя, которое тайно произносит серафим.
Й е м и н а. Ах, и тогда вместе со всеми, кто придёт из долины
смерти к престолу, придёт туда, где смерть никого более не разлучит, — тогда я пропою…
О б а. Слава в вышних Иисусу Христу, благодаря Которому
мой дух бессмертен!
О б а х о р а.
— О, святое место, которое мирно покрывает наших усопших
братьев прахом и землёй! Ты снова дало хлеб на то же поле, и наш
друг, который был мёртв, чудом расцвёл.
— Когда наступит Его великий день на земле и на небесах, то
Сын Отца пробудит и нас! Могилы задрожат, моря отдадут своих
мертвецов, и в смертной долине расцветёт вечная весна!
О б а х о р а. Приди, счастливый день, мы с радостью ждём тебя,
глядя ввысь. Ты придёшь, и вечное утро сменит могильную ночь.

Слово
о Людвиге ван Бетховене
скусство Людвига ван Бетховена (1770–1827) — удивительный синтез воли, ума и духа. Вернее сказать, и то,
и другое, и третье в его произведениях заострено до небывалой и невиданной прежде степени. Волюнтаризм,
интеллектуализм и спиритуализм, гениально сочетаясь, образуют
в его музыке поразительную гармонию, и эта гармония поражает
нас то изяществом и задушевностью, то неистовым напором и исступлёнными интонациями, то созерцательностью и умением концентрироваться в Духе.
Творчество Бетховена традиционно делят натрое и говорят
о раннем, среднем и позднем Бетховене. В самом деле, окидывая
умственным взором пройденный Бетховеном путь, нельзя не признать, что Бетховенов, в сущности, было три. Если ранний Бетховен — прямой наследник Гайдна и Моцарта, продолжатель, как
и позднее Шуберт, традиций венского классицизма; если в творчестве среднего Бетховена преобладают волюнтаристические
мотивы (вспомним, к примеру, «Крейцерову сонату» или Пятую
симфонию), то Бетховен поздний склоняется к философски отстранённому взгляду на жизнь, взгляду, ищущему интеллектуального (а не эпического и не волевого!) отображения бытия. Не случайно в таких гениальных произведениях, как Двадцать девятая
соната (с её «вавилонской башней» – фугой из последней части),
Тридцать первая соната и Большая фуга, на первый план выходит
полифония, то есть абстрактное умозрительное построение, многослойно фиксирующее неисчерпаемую глубину, сложность и
многомерность бытия. Как полифонист Бетховен предстаёт пред
нами прямым продолжателем Генделя и Баха, но и не только: в
одухотворённых и озарённых Божьим светом полифонических

Людвиг ван Бетховен

169

лабиринтах позднего Бетховена слышны и Букстехуде, и Пахельбель, и Палестрина…
Бытует мнение, что музыка Бетховена — это гениальное и экспрессивное обобщение наследия предшествующих ему творцов.
Отчасти это так, но следует учитывать и то, что искусство Бетховена — это самый что ни на есть музыкальный авангард. Вспомните,
например, последние симфонии Гайдна и сравните их с Девятой
симфонией его ученика! Сопоставьте клавирное творчество Моцарта с пятью последними сонатами Бетховена — и вы поймёте,
что в лице Людвига ван Бетховена человечество столкнулось с
доселе невиданным музыкальным авангардистом, чьё искусство
открывало, открывает и ещё долго будет открывать нам новые и
новые горизонты.
Франц Ксаверий Хубер

Христос на Масличной горе
оратория
И и с у с.
Иегова, Отец Мой!
О, пошли Мне утешение, и крепость, и силы.
Приближается час Моих страданий,
Предначертанный Мне прежде,
Чем по Твоему повелению их хаоса возник мир.
Я слышу громовой голос Твоего серафима, —
Он призывает Того, Кто ныне желает
Вместо людей предстать пред Твоим судом.
О, Отец! Я явился на этот зов.
Я хочу быть Посредником.
И Я один искуплю вину людей.
Разве смог бы род, созданный из земного праха,
Выдержать Твой суд, который сильнее Меня,
Меня, Твоего Сына?
Ах, взгляни: боязнь и смертный страх
Крепко охватили моё сердце!
Я сильно стражду, Мой Отец!
О, взгляни! Я сильно стражду,
Сжалься надо Мной!
А р и я.
Моя душа потрясена при мысли
О мучениях, которые Мне предстоят;
Меня охватывает ужас,

170

Германский Орфей

И моё тело неистово содрогается.
Словно лихорадочный озноб,
Я чувствую страх перед
Приближающейся смертью;
И с моего лица вместо пота
Капает кровь.
Отец! Низко согнувшись, Твой Сын
В скорби возносит мольбу к Тебе:
Твоя сила всемогуща —
Избавь Меня от чаши страданий!
С е р а ф и м.
Дрожи, земля: здесь лежит Сын Иеговы!
Его лицо — внизу, глубоко в пыли,
Оно целиком сокрыто от Отца
И выражает страдание от невыразимого мучения.
Благой готов принять мучительнейшую смерть,
Благодаря которой возлюбленные Им люди
Воскреснут и будут жить вечно!
А р и я.
Восславьте благость Спасителя,
Восславьте, люди, Его милость!
Он умирает за вас из любви к вам,
И Его кровь уничтожает вашу вину.
С е р а ф и м и х о р а н г е л о в.
О, слава вам, спасённым:
Вы обретёте блаженство,
Если сохраните веру, надежду и любовь.
Но горе тем, кто дерзко осквернит
Пролитую за них кровь:
Их настигнет проклятие Судии,
И они будут осуждены!
И и с у с.
Скажи Мне, серафим, сжалился ли
Надо Мной Мой вечный Отец?
Избавил ли Он Меня от ужасной смерти?
С е р а ф и м.
Иегова сказал так: «До тех пор,
Пока не свершится примирение,
Людской род будет порочен
И лишён вечной жизни».
И и с у с.
Так возложи же на Меня всю тяжесть
Твоего суда, Мой Отец, и излей

Людвиг ван Бетховен

На Меня поток страданий,
Но только не гневайся на детей Адама.
С е р а ф и м.
Я вижу Всевышнего, охваченного
Смертными страданиями,
И я потрясён. Я трепещу,
И меня самого обвевает
Могильный холод,
Который Он чувствует.
И и с у с.
Велики мучения, и страх, и ужасы,
Изливаемые на Меня Божьей рукой,
Но Моя любовь, с которой Моё
Сердце обнимает весь мир, ещё больше!
С е р а ф и м.
Велики мучения, и страх, и ужасы,
Изливаемые на Него Божьей рукой,
Но Его любовь, с которой Его
Сердце обнимает весь мир, ещё больше!
И и с у с.
Добро пожаловать, смерть!
Обливаясь кровью, я приму тебя
На кресте во благо людей!
Будьте благословенны те,
Кого объял вечный сон
В холодных могилах:
Вы радостно пробудитесь
И обретёте блаженство.
Х о р в о и н о в.
Мы видели, Он шёл на эту гору.
Ему не спастись, и Его ждёт суд.
И и с у с.
Те, кто был избран для того,
Чтобы Меня схватить, приближаются.
Мой Отец! О, сделай так, чтобы часы
Моих страданий стремительно пролетели
И окончились скорее.
Пусть они пролетят так же быстро,
Как плывущие по Твоим небесам
Облака, гонимые сильным ветром;
И пусть свершится не Моя воля, а Твоя.

171

172

Германский Орфей

Х о р в о и н о в.
Вот Он, Изгнанник,
Который дерзко
Называл Себя
Перед народом
Царём иудейским.
Хватайте Его и вяжите!
Х о р у ч е н и к о в.
Что значит этот шум?
Мы погибли.
Нас окружили суровые воины.
Что же с нами будет?
Будьте милосердны,
Ах, будьте милосердны!
Мы погибли!
Что же с нами будет?
П ё т р.
Неужели отряд дерзких смельчаков
Беспрепятственно схватит Тебя,
Прекрасного Тебя, моего друга и учителя?
И и с у с.
Вложи свой меч в ножны.
Если бы Мой Отец захотел
Спасти меня от рук врагов,
То легионы ангелов были бы
Готовы совершить Моё спасение.
П ё т р.
В моих венах кипят
Ярость и праведный гнев.
Позволь моей мести остыть
В крови дерзких смельчаков!
И и с у с.
Ты не должен совершать месть.
Я учил вас лишь одному:
Любить всех людей
И с радостью прощать врагов!
С е р а ф и м.
О, человек, услышь это и запомни:
Одни лишь Божьи уста возвещают
Святое учение любви к ближнему.
С е р а ф и м и И и с у с.
О, дети человеческие,
Внемлите святой заповеди,

Людвиг ван Бетховен

173

Любите ненавидящих вас —
Лишь так вы станете угодны Богу!
Х о р в о и н о в.
Вперёд! Вперёд! Хватайте изменника!
Не медлите больше, скорее тащите
Преступника на суд!
Х о р у ч е н и к о в.
Ах, нас тоже возненавидят из-за Него
И станут преследовать. Нас закуют
В оковы, будут мучить и обрекут на смерть.
И и с у с.
Моё мучение скоро окончится,
Свершится дело спасения,
И скоро силы ада будут
Полностью побеждены и повержены.
Х о р а н г е л о в.
Миры поют благодарность и славу
Всевышнему Сыну Божьему.
Ангельские хоры, восславьте Его
Громкими, торжественными, святыми звуками.
конец
Об оратории «Христос на Масличной горе» Бетховена
Вопреки устоявшемуся мнению, Людвиг ван Бетховен (1770–
1827) — подлинно религиозный композитор и, невзирая ни на
какие «бунтарские» и «революционные» веяния, присутствующие в его искусстве, нельзя отрицать того факта, что Бетховен
внёс неоценимый вклад в сокровищницу христианской музыки.
«Христос на Масличной горе», как и «Торжественная месса» —
тому подтверждение. На наш взгляд, оба этих произведения вместе с Девятой симфонией образуют своего рода «мистическую
трилогию», полнозвучно, громогласно и победоносно свидетельствующую о торжестве человеческого Духа, сквозь мрак и ужас,
отчаяние и страх, бури и крушения пришедшего к союзу с Богом
и поднявшегося до вселенской гармонии. Прав был Игорь Стравинский, указавший на то, что музыка Бетховена развивается по
законам философии Гегеля: тезис и противопоставленный ему
антитезис «снимаются» синтезом, диалектическое взаимодействие звуков разрастается до вселенских масштабов, и человеческий Дух, поднявшись на гребень самой высокой волны, обретает тот особый бетховенский пыл, в котором «снимается» всякая
метафизическая дистанция между Богом и человеческим «Я».

174

Германский Орфей

Представитель так называемого «венского классицизма», Бетховен был прямым продолжателем Гайдна и Моцарта, но его искусство, в сущности, гораздо шире и не укладывается в столь узкие
рамки: помимо Генделя, Баха и его сына Карла Филиппа Эммануила, на творчество Бетховена влияли и более древние композиторы-творцы, и в произведениях великого ве2нца слышатся отголоски добаховской музыкальной традиции, например, музыки
Букстехуде и Палестрины.
Сочинённая на текст ныне забытого поэта Франца Ксаверия
Хубера (1787–1863) и впервые исполненная в Вене в 1803 году
оратория «Христос на Масличной горе» — произведение уникальное и неповторимое. В нём с удивительным драматизмом
рассказывается о том, о чём предшественники Бетховена всегда
повествовали в куда более «мягких» и сдержанных тонах. Сравните «Христа…» Бетховена, например, со Stabat Mater Гайдна
или с «Мессией» Генделя — и вы увидите, что на религиозной
почве драматизм Бетховена сиял не меньшим огнём, чем, скажем, в «Аппассионате» или Восьмой симфонии! Завораживает
задумчивое вступление к оратории; поистине дантовский размах
слышен в исступлённом возгласе тенора, Иисуса: «Душа моя потрясена…»; поразительна ария Серафима, создающая атмосферу,
во многом сходную с атмосферой, нагнетаемой героинями Вагнера; экспрессивны хоры воинов, пришедших с Иудой, чтобы взять
Спасителя; выразительна «грубая» музыкальная характеристика
Петра.
Неослабевающий трагический драматизм этого произведения
находит «высшее» разрешение противоборствующих сил в итоговых жизнеутверждающих хорах, и метафизическая, новозаветная
подоплёка, таким образом, озаряется новым, горним светом —
светом, который только и может родиться в кромешном мраке, в
атмосфере духовных борений и трагически-просветлённой евангельской истории.
Ораторию «Христос на Масличной горе» следует сравнивать не только с «Божественной комедией» Данте, но и, пожалуй,
с поздними полотнами Рембрандта, мрачный — даже затхлый,
угрюмый — колорит которых, тая и рождая сокрытый свет, чем
мрачнее сам, тем пронзительней режет духовные очи божественными лучами. Ещё одна сакральная параллель — искусство Караваджо, с его борьбой света и тени, выраженной на лицах, с его
лаконичной, сосредоточенной, напряжённой патетикой и всепоглощающим трагизмом.
Оратория «Христос на Масличной горе» ор. 85 Бетховена —
наследница и духовная дщерь «Страстей» Баха, «Мессии»

Людвиг ван Бетховен

175

Генделя, и от «Христа…» тянутся нити к «Парсифалю», подхватывающему мистериальную тональность бессмертной оратории
Бетховена.
Было справедливо замечено, что есть музыка до Бетховена, а
есть музыка после него. Это в равной мере относится и к симфоническим, и к камерным, и к сонатным, и к вокально-симфоническим
полотнам немецкого композитора. Оратория «Christus am Ölberge»
открывает новую страницу христианского музыкального искусства и, обретая неизведанные горизонты, повествует нам о вечном
языком, совершенно чуждым изнеженности и сладкозвучной мечтательности, столь свойственной музыке Глюка и Вивальди. Во
главу угла Бетховен ставит Дух — суровый, напряжённый, терзаемый Дух. В этом и заключается величие и непреходящее значение
оратории «Христос на Масличной горе», ныне редко исполняемой
и незаслуженно забытой.

Слово
о Якобе Людвиге Феликсе
Мендельсоне-Бартольди
аряду с Робертом Шуманом, Карлом Мария фон Вебером,
Людвигом Шпором, Генрихом Маршнером и Гектором
Берлиозом, Якоб-Людвиг-Феликс Мендельсон-Бартольди (1809–1847) принадлежит к числу ранних композиторов-романтиков. Надо, впрочем, заметить, что его романтизм — романтизм консервативный, в самом лучшем смысле этого слова, и
что его творчество было всегда ориентировано на признанные музыкальные идеалы прошлого. Замечательный симфонист, Мендельсон оставил нам две огромных оратории — «Илия» и «Павел» —
и одну ораторию неоконченную — «Христос». Как видно из названий, первая «часть» этого «триптиха» повествует о ветхозаветных
событиях, вторая — об обращении Савла, третья же славословит
Христа. Внук Моисея Мендельсона, еврейского философа, основателя движения Хаскала, лютеранин Феликс Мендельсон, как и позднее
другой композитор-лютеранин — Антон Брукнер, был страстным поклонником творчества Иоганна Себастьяна Баха. Феликс дирижировал его произведениями, и не будет преувеличением сказать, что на
музыкальную ткань оратории «Павел», наряду с Генделем, повлиял
именно Бах. Правда, следует учитывать и то, что Мендельсон наполнял эмфатическую тему обращения Савла характерным для этого немецкого композитора лирико-романтическим содержанием и вовсе не
стремился к грандиозному размаху, скажем, «Торжественной мессы»
Бетховена или «Творения» Гайдна. Мендельсон, по общему признанию, — лирик; и в его симфониях и ораториях доминирует лирическое, задушевное начало. Феликс не может ошеломить и сокрушить
слушателей так, как сокрушали Бах, Бетховен, позднее Вагнер, Малер,

Якоб Людвиг Феликс Мендельсон-Бартольди

177

Скрябин, Мусоргский. Но Мендельсон к этому и не стремился. Всю
свою недолгую жизнь оглядывавшийся на авторитеты прошлого — на
Генделя, Баха, Гайдна, Моцарта и Бетховена, Мендельсон, как, пожалуй, и другой гамбургский композитор, Иоганнес Брамс, вовсе не был
склонен к новаторству во имя «музыкального прогресса», и его искусство многие бы назвали искусством «академичным». Другое дело,
что, создавая оратории, Мендельсон — в ущерб эпическому духу —
наделял их духом лирическим, сердечным, просветлённо-покаянным
и ставил во главу угла то, что на латинском языке зовётся словом
paenitentia («раскаяние»). Эта мысль в полной мере подтверждается
музыкой оратории «Павел» на текст пастора Юлиуса Шубринга, создававшейся Мендельсоном в 1832–1836 годах и впервые исполненной в Дрездене в 1836 году.
Юлиус Шубринг

Павел
оратория

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ
Г л а с х р и с т и а н. Господи Боже, сотворивший небо, землю
и море, язычники восстают против Тебя, Господи, и против Твоего Христа. Услышь, Господи, их угрозы и позволь Твоим рабам с
великой радостью проповедать Твоё слово. Слава в вышних Богу
и благодарение за Его благодать, ибо ни теперь, ни когда-либо нас
не настигнет зло. Его могущество неизмеримо, и всё, что происходит, промыслено Им. Мы, принадлежащие Господу, счастливы, мы
счастливы!
Р а с с к а з ч и ц а. Многие верующие были единым сердцем и
единой душой.
Стефан же, преисполненный веры и сил, творил чудеса пред
народом, и книжники не смогли противостоять его мудрости и
Духу, Которым он говорил. Тогда они научили некоторых мужей,
чтобы они сказали:
Д в а л ж е с в и д е т е л я. Мы слышали, как он хулил закон и
это священное место.
Р а с с к а з ч и ц а. И взволновали народ и старейшин, и подступили к Стефану, и, схватив его, повели в синедрион, и говорили:
И у д е и . Этот человек, не переставая, хулил Моисея и Бога.
Разве мы строго-настрого не запретили вам проповедовать во имя

178

Германский Орфей

Его? И вот вы наводнили Иерусалим вашим учением. Мы слышали, как Стефан говорил о том, что Иисус из Назарета разрушит это
священное место и изменит обычаи, данные нам Моисеем.
Р а с с к а з ч и ц а. И все, кто заседал в синедрионе, взглянули
на Стефана и увидели, что его лицо — слово лицо ангела. Тогда
первосвященник спросил: «Так ли это?» И Стефан сказал:
С т е ф а н. Возлюбленные братья и отцы, послушайте. Бог
славы явился нашим отцам и, избавив народ ото всех напастей,
спас их. Но они не вняли этому. Бог послал Моисея в Египет, и
там Он видел их страдания и слышал их воздыхания. Но они отреклись от Него и не хотели Ему повиноваться. Они оттолкнули
Его от себя и приносили жертвы идолам. Соломон построил Ему
храм, но Всевышний не живёт в храмах, созданных людскими
руками. Его трон — небо, а земля — подножие Его ног. Разве не
Его рука создала всё это? Жестоковыйные, вы всё время противостоите Святому Духу! Вы поступаете так, как поступали ваши
отцы. Кого из пророков, проповедовавших пришествие Праведника, не преследовали ваши отцы? И вот вы стали Его убийцами.
Вы обрели закон при служении ангелов, и вы его не сохранили.
И у д е и. Долой, долой его! Он богохульствует, а тот, кто богохульствует, подлежит смерти!
С т е ф а н. Я вижу разверзнувшееся небо и Сына Человека,
стоящего одесную Бога!
Г л а с И и с у с а (ария).
Иерусалим, ты побиваешь камнями
Посланных к тебе пророков.
Как часто Я не желаю собирать
Твоих сынов вместе, —
И вы этого не хотели!
Р а с с к а з ч и к. И они бросились на Стефана, и вывели его из
города, и побили камнями, и громко кричали:
И у д е и. Побейте его камнями! Он богохульствует, а тот, кто
богохульствует, подлежит смерти!
Р а с с к а з ч и к. И они побили его камнями. Стефан преклонил
колени и громко воскликнул: «Господи, не вмени им этого греха!
Господи Иисусе, прими мой дух!» И, сказав это, он умер.
Х о р а л.
Я хочу предать себя Тебе,
Ведь я принадлежу Тебе.
Лишь Ты один — моя жизнь;
Моя смерть станет мне усладой.
Я живу для Тебя, и для Тебя я умру.
Будь моим — большего я не желаю.

Якоб Людвиг Феликс Мендельсон-Бартольди

179

Р а с с к а з ч и ц а. Свидетели убиения положили свои одежды
к ногам юноши по имени Савл. Савл одобрял убиение Стефана.
Богобоязненные же мужи похоронили Стефана и сделали по нём
великий плач.
Г л а с х р и с т и а н. Мы ублажаем претерпевших за веру. Хотя
тело и умирает, но душа будет жить.
Р а с с к а з ч и к. Савл разрушал церковь, и, грозя, свирепствовал, и убивал учеников Христа, и поносил их, и говорил:
П а в е л. Сожги их, Господь, словно жниво в огне! Они не хотят знать того, что лишь Ты один — Бог, и что во всём мире ты
один Всевышний! Пусть они увидят твой гнев и онемеют!
Р а с с к а з ч и ц а. И, получив от первосвященников власть и
приказ вести мужчин и женщин связанными в Иерусалим, он отправился с отрядом войск в Дамаск.
Г л а с х р и с т и а н. Но Господь не забывает о Своих детях,
Он помнит о них. Падите пред Ним, гордецы, ибо Господь близок!
Р а с с к а з ч и к. И когда Савл был в пути и приближался к Дамаску, внезапно его осиял небесный свет. Савл пал на землю и услышал голос, который говорил ему:
Г л а с И и с у с а. Савл, зачем ты преследуешь Меня?
Р а с с к а з ч и к. Савл спросил: «Кто Ты, Господи?» И Господь
сказал ему:
Г л а с И и с у с а. Я — Иисус из Назарета, Которого ты преследуешь!
Р а с с к а з ч и к. Савл в трепете и страхе спросил: «Господи,
что хочешь Ты, чтобы я делал?» И Господь сказал ему:
Г л а с И и с у с а. Встань и иди в город, там тебе будет сказано,
что ты должен делать.
Г л а с х р и с т и а н. Собирайся в путь — и да будет свет! Твой
свет воссиял, и слава Господа восходит над тобой. Смотри, мрак
покрывает мироздание, а тьма — народы, над тобой же восходит
Господь, и над тобой явлена Его слава.
Х о р а л.
«Пробудитесь! — зовёт нас голос стражей
С вышины, с зубцов стен, —
Пробудись, град Иерусалим!
Пробудитесь, ибо пришёл Жених,
Вставайте и берите светильники!
Аллилуйя!
Приготовьте себя к вечности!
Вы должны следовать Ему навстречу».
Р а с с к а з ч и к. Мужи же, сообщники Савла, стояли в оцепенении, ибо слышали голос, но никого не видели. Савл поднялся с

180

Германский Орфей

земли и с открытыми глазами никого не видел. Они взяли его за руку
и повели в Дамаск; и три дня он ничего не видел, не ел и не пил.
П а в е л (ария).
Боже, будь милостив ко мне
По Твоей благости
И по Твоему великому милосердию.
Искупи мои грехи,
Не прогоняй меня от Твоего лица
И не лишай меня Твоего Святого Духа.
Боже, Ты не станешь презирать
Испуганного и разбитого сердца,
Ведь я хочу открыть преступникам
Твои пути, чтобы грешники
Обратились к Тебе.
Господи, открой мои уста,
Чтоб мой язык прославил Тебя.
Р а с с к а з ч и к. В Дамаске был один ученик по имени Анания,
и Господь сказал ему:
Г л а с И и с у с а. Встань, Анания, иди и спроси Савла из Тарса, который сейчас молится!
Он — орудие, избранное Мною. Я хочу показать ему, сколь
много он должен пострадать за имя Моё.
П а в е л (ария с хором).
От всего сердца благодарю Тебя, Господи,
И буду благодарить Тебя вечно,
Ибо велика Твоя благость надо мной
И Ты спас мою душу из глубин ада.
Х р и с т и а н е.
Господь утрёт слёзы со всех лиц,
Ибо Господь сказал, что сделает это.
Р а с с к а з ч и ц а. Анания отправился, и вошёл в дом, где был
Савл, и возложил на него свои руки, и сказал:
А н а н и я. Возлюбленный брат Савл, Господь, явившийся
тебе на пути, когда ты следовал сюда, послал меня к тебе, чтобы
ты снова обрёл зрение и преисполнился Святым Духом.
Р а с с к а з ч и ц а. И тотчас как бы чешуя спала с его глаз, и он
прозрел, и, встав, принял крещение. И тотчас он стал проповедовать Христа в синагогах, доказывая, что Сей есть Христос.
Г л а с х р и с т и а н. О, сколь неисчерпаемо богатство Божьей
мудрости и Божьего ума! Непостижимы суды Его, и пути Его неисповедимы!
Слава Ему в вечности! Аминь!

Якоб Людвиг Феликс Мендельсон-Бартольди

181

ВТОРАЯ ЧАСТЬ
Г л а с х р и с т и а н. Отныне весь мир принадлежит Господу и
Его Христу, все язычники придут к Нему, Его слава стала видима,
и все язычники вознесут Ему молитву.
Р а с с к а з ч и ц а. Павел пришёл в церковь и стал открыто проповедовать имя Господа Иисуса. Святой Дух сказал: «Отделите Мне
Варнаву и Павла на дело, к которому Я их призвал». Тогда они, совершив пост и молитву, возложили на них руки и отпустили их.
В а р н а в а и П а в е л. Отныне мы посланники вместо Христа, ибо Бог вещает через нас.
Г л а с х р и с т и а н. Как прекрасны посланники Бога, проповедующие мир. Их голоса распространились по всей стране, а их
слова — по всему миру.
Р а с с к а з ч и ц а. Отделённые Святым Духом, они отплыли
оттуда и с радостью проповедовали слово Божье. Позвольте нам
вечно воспевать благодать Господню и проповедовать Его истину.
Р а с с к а з ч и к. Иудеи же увидели, что народ собирался, чтобы слушать Павла, и преисполнились зависти, и возражали тому, о
чём говорил Павел, и поносили его, и говорили:
И у д е и. Так говорит Господь: «Я Господь, и, кроме Меня, нет
иного Спасителя».
Р а с с к а з ч и к. И они подстерегали Павла, и держали совет,
чтобы убить его, и говорили друг другу:
И у д е и. Не тот ли это самый, который гнал в Иерусалиме
всех призывающих имя Сие? Все лгуны должны онеметь! Долой,
долой его!
Х о р а л.
О, Иисус Христос, истинный свет,
Освети не знающих Тебя,
Введи их в число Своей паствы,
Чтоб их души тоже обрели блаженство.
Освети заблудших, приведи к Себе
Тех, кто от Тебя отпал,
Собери разлучившихся с нами
И укрепи пребывающих в сомнении.
Р а с с к а з ч и к. Павел и Варнава открыто и всенародно говорили:
П а в е л. Вам первым до2лжно было быть проповедано слово
Божье, но так как вы ныне отвергаете его и сами делаете себя недостойными жизни вечной, то мы обращаемся к язычникам.
В а р н а в а и П а в е л. Господь заповедал нам: «Я поставил
тебя светом язычникам, чтобы ты был во спасение до края земли,
ибо тот, кто призывает имя Господне, обретёт блаженство».

182

Германский Орфей

Р а с с к а з ч и ц а. Был в Листре муж, разбитый параличом,
который никогда не вставал на ноги. Он слушал говорившего
Павла, и Павел, увидев его, громко сказал: «Встань на ноги твои!»
И он встал, и пошёл, и восхвалил Бога. Язычники же, видевшие
то, что сотворил Павел, возвысили свои голоса и говорили друг
другу:
Я з ы ч н и к и. Боги приняли облик людей и спустились к нам
с неба.
Р а с с к а з ч и ц а. И они назвали Варнаву Юпитером, а Павла
Меркурием. Жрец же идола Юпитера, находившегося пред их городом, привёл быков, принёс венки к вратам и намеревался вместе
с народом совершить жертвоприношение. И они молились им.
Я з ы ч н и к и. Будьте милостивы к нам, высокие боги! Воззрите на нашу жертву!
Р а с с к а з ч и к. Но когда апостолы услышали это, они разодрали свои одежды, бросились в народ, кричали и говорили:
П а в е л. Мужи, что вы делаете? Мы, как и вы, тоже смертны;
мы проповедуем вам Евангелие, чтобы вы отвратились от этого
ложного бога и обратились ко Богу живому, сотворившему небо,
и землю, и море. Как говорит пророк, все ваши идолы — обман,
они пусты и безжизненны. Они падут, когда претерпят испытания.
Бог не живёт в храмах, созданных людскими руками. Разве вы не
знаете о том, что вы — храм Божий и что Дух Божий живёт в вас?
Каждого разоряющего храм Божий покарает Бог, ибо храм Божий
свят. И этот храм — вы! Наш Бог живёт на небесах, и Он творит
всё, что Он хочет.
Г л а с х р и с т и а н. Наш Бог живёт на небесах, и Он творит
всё, что Он хочет.
Р а с с к а з ч и ц а. Народ возмутился против них, иудеи и язычники пришли в негодование и, преисполнившись гнева, кричали
против него:
И у д е и и я з ы ч н и к и. Здесь храм Божий! На помощь, мужи-иудеи! Вот человек, который всем людям во всех краях злословит народ, закон и это священное место! Побейте его камнями!
Р а с с к а з ч и ц а. И все они преследовали Павла на его пути,
но Господь был с ним и укреплял его, чтобы через него было проповедано слово Божье и все язычники его услышали.
Г л а с И и с у с а. Храни верность Мне до смерти. Я хочу дать
тебе венец жизни. Не бойся, Я с тобой.
Р а с с к а з ч и ц а. Павел, послав в Ефес, призвал пресвитеров
церкви и сказал:
П а в е л. Вы знаете, что я всё время был с вами и в полном смирении служил Господу, проливая множество слёз, и я

Якоб Людвиг Феликс Мендельсон-Бартольди

183

засвидетельствовал веру в нашего Господа Иисуса Христа. И вот
теперь я, влекомый Духом, отправляюсь в Иерусалим. Меня ожидают скорби и узы, и вы больше никогда не увидите моего лица.
Р а с с к а з ч и ц а. Они плакали и говорили:
Е ф е с с к а я ц е р к о в ь. Береги себя! Да будет счастлив твой
путь!
П а в е л. Зачем вы плачете и терзаете моё сердце? Во имя Господа Иисуса я готов не только быть пленённым, но и погибнуть в
Иерусалиме.
Р а с с к а з ч и к. Сказав это, он преклонил колени и молился
вместе со всеми. И они проводили его на корабль, и его лица они
больше никогда не видели.
Г л а с х р и с т и а н. Господь проявил к нам величайшую любовь: мы стали Его детьми.
Г л а с х р и с т и а н. И когда он будет принесён в жертву нашей вере, он одержит победу в своей праведной борьбе. Он завершил свой путь, он сохранил веру. Его ждёт венец праведности,
который ему даст Господь, справедливый Судия.
Г л а с х р и с т и а н. И этот венец ждёт не только Павла, но и
всех, кто с любовью приял Его пришествие. Господь помнит о нас
и нас благословляет. О, моя душа и всё, что во мне есть, восславь
Господа и Его святое имя. И вы, ангелы Божьи, восхвалите Господа!
конец

Слово о Вильгельме
Рихарде Вагнере
еликий немецкий композитор Вильгельм Рихард Вагнер
(1813–1883) — центральная фигура европейского романтизма и неоромантизма. Его искусство дало мощный импульс многим композиторам и повлияло, к примеру, на
таких творцов, как Антон Брукнер, Густав Малер, Рихард Штраус, Клод Дебюсси, Отторино Респиги, Александр Скрябин… И
нельзя отрицать: без Вагнера оставленное ими наследие имело
бы совсем иные формы и другие очертания. Разумеется, каждый
из этих композиторов обладал своей собственной, уникальной,
неповторимой индивидуальностью; и очень может быть, что,
сравнивая любого из них с Вагнером, многие любители музыки отдали бы пальму первенства не ему, а кому-нибудь из этих,
перечисленных нами, его «эпигонов». Факт остаётся фактом:
без «Тристана и Изольды» и «Сумерек богов» не было бы ни, к
примеру, Восьмой симфонии Брукнера, ни Шестой Малера, ни
«Альпийской симфонии» Штрауса, ни «Мученичества святого
Себастьяна» Дебюсси, ни «Драматической симфонии» Респиги,
ни Третьей симфонии Скрябина. Все эти произведения, так или
иначе, в той или иной форме — гениальные отголоски гениальных творений «байрёйтского колдуна». Другое дело, что бесконечное богатство немецкой музыки Вагнером вовсе не исчерпывается; более того, девятнадцатый век подарил нам иное музыкальное течение, чуждое и во многом враждебное духу Вагнера и
вагнеризма, — искусство Иоганнеса Брамса. Всё дело в том, что,
осуществляя реформу оперы и создавая «музыкальную драму»,
Вагнер искал и находил новые формы для своих грандиозных
замыслов, тогда как гамбургский Мастер опирался на классические, совершенные, эталонные, устоявшиеся образцы, озарённые

Вильгельм Рихард Вагнер

185

лучом бессмертия Гайдна, Моцарта, Бетховена и Шумана. Справедливо замечено, что Вагнер — это целая эпоха в музыке. Её
можно не любить, но игнорировать её нельзя. Без ковки мечей
из «Зигфрида», без траурного марша из «Сумерек богов», без
прощания Вотана и заклинания огня из «Валькирии», без чудесной «морской» увертюры к «Летучему голландцу» невозможно
представить звуковые палитры многих композиторов двадцатого
века. Более того, увертюры-вступления к операм Вагнера оказали воздействие на симфонизм целого ряда композиторов, вовсе
не склонных возвеличивать искусство Вагнера и ставить его во
главу угла.
В чём же заключается вечное значение музыки Вагнера?
Попробуем ответить на этот вопрос. Особую ветвь искусства
немецкого композитора образуют несравненные любовные дуэты, в которых байрёйтский колдун доходил «до последнего предела чрезмерности»: дуэт Зигфрида и Брюнхильды из пролога к
«Сумеркам богов», дуэт Зигмунда и Зиглинды в конце первого
акта «Валькирии» и бесподобный дуэт Тангейзера и Елизаветы
из второго акта «Тангейзера» — ярчайшие примеры пылающей,
титанической, вулканической любви, сходной, пожалуй, разве
что с той любовью, которую в своих произведениях показывал
Фёдор Михайлович Достоевский. Всегда и во всём Вагнер доходил до крайних степеней, до последней грани, до последней
черты: изображая любовь, он показывал её испепеляющую суть,
показывая зло, он являл его либо в исполинских масштабах
(вспомним, к примеру, Клингзора из «Парсифаля» или жестокосердного, мстительного Хундинга из «Валькирии»), либо в невероятно уродливых, карикатурных формах (вспомним Альбериха из «Золота Рейна» или гадкого, злокозненного, коварного
карлика Миме из «Зигфрида»). Если Вагнер живописует силу,
мощь, проявление мужественности, то и здесь он находит радикальные краски (вспомним, например, ковку мечей из «Зигфрида», подлинно театральную, как говорил Прокофьев, сцену);
когда же Вагнер изображает религиозный экстаз (как в сцене
введения ко Граалю), то и тут немецкий Мастер доходит «до последних берегов» и с невероятной выразительностью, правдиво
глаголет о горнем. Конечно, таких композиторов, как Чайковский, Танеев и, в ином смысле, Мийо, подобного рода гигантомания не могла не раздражать, не отталкивать, и она не могла не
вызывать у них внутреннего протеста. В самом деле: если рассматривать историю музыки с точки зрения прогресса, то музыка Вагнера окажется куда более радикальным шагом в будущее,
чем даже музыка Бетховена. С другой стороны, «музыкальный

186

Германский Орфей

прогресс», имевший место в двадцатом веке, завёл классическую музыку в тупик, из которого и поныне не найден выход,
и потому нельзя не признать, что взгляд на музыку с точки
зрения прогресса — взгляд спорный и односторонний. Трудно
сказать, до какой степени Вагнер является выразителем духа
девятнадцатого века, быть может, именно он, а не Толстой, не
Золя и не Флобер, — подлинное лицо своей эпохи, склонной
к гигантомании и фантастическим проектам. Есть мнение, что
искусство Вагнера — грандиозный психоз, выражающий самые
тёмные стороны человеческого «Я»; утверждалось, что его музыка парализует человеческую волю и потому она вредоносна,
бесчеловечна, антигуманна. Если вспомнить увертюру к «Нюрнбергским мейстерзингерам», траурный марш из «Сумерек богов», прощание Вотана и заклинание огня из «Валькирии», то
эта мысль вовсе не покажется дикой и странной. Всё дело в том,
что, парализуя волю людей, Вагнер ярко, зримо и убедительно
показывал этим людям Волю высшую — волю роковую, над-человеческую, сверх-человеческую, сверх-мировую. Разумеется,
между людской волей-безволием и высшей Волей зияла и зияет
бездонная пропасть, преодолеть которую можно только ценой
смерти. Указывая на сей экзистенциальный «диссонанс», Рихард Вагнер подводил нас, безвольных, к вопросу: как же нам
подняться к высшей Воле, как уместить её в себе, как утвердиться в ней и найти в себе ей отклик? Певец сверхчеловека,
Вагнер создал целую галерею портретов сверхлюдей — Риенци, Тристан, Зигмунд, Зигфрид, Тангейзер. Как и Шиллер, как и
Достоевский, Вагнер показывает нам крушение сверхчеловека,
но, подобно Достоевскому с его Алёшей Карамазовым и князем Мышкиным, Вагнер оставляет нам идеал: выведя на сцену
Парсифаля, он словно бы подытоживает пройденный им самим
путь и указывает на то, что «поколение» сверхлюдей кончилось, прекратилось, и будущее за христианством. Вместе с Кундри гибнет старое, ветхое, метущееся, отжившее, языческое,
древнегерманское, а христианин Парсифаль — этот невинный
простак и, по мнению некоторых, идиот — оказывается провозвестником новой, грядущей эры христианского смирения и
милосердия. Музыкальные драмы, написанные Вагнером на его
собственные либретто, содержат несколько характерных для
него черт, мимо которых не может пройти тот, кто соприкоснулся с волшебным Духом байрёйтского чародея. Во-первых,
сквозной и очень характерной чертой музыкально-поэтической
эстетики Вагнера является тема раскаяния. Ярчайший пример
тому — Амфортас из «Парсифаля», в котором тема раскаяния

Вильгельм Рихард Вагнер

187

облечена в просветлённо-созерцательные христианские тона. В
этом смысле Вагнер предстаёт пред нами наследником (через
Бетховена) Баха. Во-вторых, очень важной чертой искусства
Вагнера выступает идея великодушия. Вспомним оперу «Лоэнгрин» и великодушие, проявленное во время поединка главным
её героем по отношению к своему сопернику. В-третьих, характерной особенностью драм Вагнера является тема самоотвержения: в «Тангейзере», к примеру, христианка Елизавета отрекается от счастья, от мира и любви во имя высшего Спасения,
что, особенно на фоне гедонического, эпикурейского счастья
Венеры и обитателей её горы, является не только самоотвержением, но и самопожертвованием во имя Всевышнего. В-четвёртых, Вагнер — тонкий психолог, понимающий, что загадка
по имени жизнь, ставя человека в безвыходное положение, требует от него решительных мер, предприняв которые, человек
обнаруживает своё истинное, доселе сокрытое, ядро. Как мы
видим в «Тангейзере», — это ядро в корне иррационально. Тангейзер сам не знает, чего он хочет: счастье с богиней Венерой
его гнетёт, вкусив же с христианкой Елизаветой иного счастья,
он отворачивается и от него тоже. Певец Тангейзер — укор не
только обыденному, «прямолинейному» отношению к жизни,
но и, в целом, причинно-следственным отношениям, объясняемым дольними мотивами и дольними хотениями. Бесспорно,
Тангейзер Вагнера — «наследник» Фауста Гёте, и его метания
между Венерой и Елизаветой, очерченные Вагнером как метафизический треугольник «язычество — Я — христианство»,
вскрывают не только необъяснимо парадоксальное нутро человека, склонное, как выясняется, и к гедонизму, и к аскетизму, и к
титанической гордыне, и к покаянию, — но и свидетельствуют о
том, что искренняя попытка найти своё истинное место в жизни
и, обратив свой взор внутрь себя, остаться со своей душой наедине, неизбежно приводит к трагическим последствиям. Метафизические притязания Фауста Гёте повлекли за собой смерть
людей, встретившихся Фаусту на его тернистом пути; попытка
Тангейзера «обрести себя» и прорваться к своему «Я» сквозь
пелену жизни разрушила счастье Вольфрама и свела самого
Тангейзера в могилу. Сверхчеловек в эмпирике не может не погибнуть, не сгореть от испепеляющих его страстей, — и горек
его удел в дольнем мире. Вот почему христианин Парсифаль,
выведенный Вагнером в «торжественном, священном сценическом действии», является последним «заветом» байрёйтского
чародея, в музыке которого свет всё же возобладал над тьмой, а
любовь, окрасившись в христианские тона, победила зло.

188

Германский Орфей

Трапеза любви апостолов
библейская сцена для мужского хора с оркестром
В е с ь х о р у ч е н и к о в.
Здравствуйте, братья, во имя Господа!
Здравствуйте! Во имя Господа,
Который в согласии собрал
Нас здесь на трапезу,
Дабы мы усердно помянули Его,
Ушедшего от нас, помянули Того,
Кого оплакивают наши сердца.
П е р в ы й х о р.
Придите, алчущие и жаждущие, и подкрепитесь:
Он принёс в жертву Свою плоть и кровь.
Отныне нам нечего страшиться
И не о чем томиться,
Ибо сия услада придаст нам силы.
В т о р о й х о р.
Мы удручены. Нам грозит ненависть
Наших могущественных недругов,
И над нами сгущаются громоносные тучи!
Кому из нас, собравшихся здесь сегодня,
Известно, где нам, разлучённым и опечаленным,
Предстоит томиться завтра утром?
Кому это известно? Кому?
Т р е т и й х о р.
Не теряйте надежды! Не теряйте надежды!
Сонм верных должен день ото дня
Крепнуть в вере и становиться твёрже.
Разве вы не крепнете день ото дня в вере
И не становитесь твёрже?
В т о р о й х о р.
Да, мы день ото дня крепнем
В вере и становимся твёрже,
Но в той же мере растёт
И ненависть к нам наших недругов.
Наше единение делает нас сильными,
Но оно может и погубить нас.
Каждый из нас несёт Искупителя в своём сердце,
Дабы и в рассеянии мы сохраняли своё единство!
Поистине, для нас настали тяжёлые времена,
Повсюду за нами следуют соглядатаи наших врагов!

Вильгельм Рихард Вагнер

П е р в ы й х о р.
Придите, алчущие и жаждущие, и подкрепитесь:
Он принёс в жертву свою плоть и кровь.
Отныне нам нечего страшиться
И не о чем томиться,
Ибо сия услада придаст нам силы.
А п о с т о л ы.
Здравствуйте, возлюбленные братья!
Вы собрались вместе во имя Иисуса Христа?
В е с ь х о р у ч е н и к о в.
Мы собрались вместе во имя Иисуса Христа.
А п о с т о л ы.
Будьте же благословенны,
Вы, собравшиеся вместе
Во имя Иисуса Христа!
В е с ь х о р у ч е н и к о в.
Слава Его имени!
Мы долго с тревогой
И опасением вас ожидали!
А п о с т о л ы.
Мужи, возлюбленные братья!
Будьте едины сердцем
И будьте едины в вере!
Начались гонения —
Все страдания ополчились на нас,
И во имя Господне
Вы должны их перенести!
В е с ь х о р у ч е н и к о в.
Что же за новая угроза
Коснулась вашего слуха?
А п о с т о л ы.
Когда мы, уча в храме, по вере в Господа
Творили чудеса, мы пробудили
В наших могущественных недругах
Небывалую ненависть: обращаясь к ним,
Мы произнесли убедительную речь
И уличили их в злодеянии, совершённом
Ими по отношению к Сыну Марии.
Наши недруги воспылали гневом
И, с грубой угрозой,
Под страхом смертной казни
Запретили нам учить и проповедовать
Во имя Иисуса из Назарета!

189

190

Германский Орфей

В е с ь х о р у ч е н и к о в.
Под страхом смертной казни!
В е с ь х о р.
Всемогущий Отец, создавший небо,
И землю, и всё, что в них!
Ты, Который в обетование Своей защиты
Ниспослал нам Своего драгоценного Сына!
Услышь угрозу сильных мира сего!
Услышь угрозу сильных мира сего,
Которой они приводят в ужас верующих в Тебя!
Услышь угрозу, которой они приводят нас в ужас!
Ниспошли нам, бессловесным, Своего Святого Духа,
Дабы мы с радостью проповедовали Твоё Слово!
Услышь, Господи, их угрозу!
Услышь, о, Господи, угрозу сильных мира сего!
Г о л о с а с в ы ш е.
Утешьтесь! Я близко от вас,
И Мой Дух с вами.
Отправляйтесь в путь!
И радостно проповедуйте
Вечное Слово!
Отправляйтесь в путь!
В е с ь х о р.
Что за шум наполнил воздух?
Что это за звуки? Что за звон?
Не правда ли, место,
На котором мы стоим, содрогается?
Приветствуем Тебя, Дух Господа,
Которому мы возносим молитвы;
Приветствуем Тебя, Святой Дух!
Мы чувствуем, как ты обвеваешь наши головы, —
О, с какой силой Ты наполняешь наши души!
А п о с т о л ы.
Малодушные! Внемлите тому,
Что Дух сейчас повелел нам проповедать!
Пусть люди грозят, пусть угрожают вам!
Вы победите их Словом Божиим!
Вы, которые в унынии хотели расстаться,
Отправляйтесь в разные стороны —
И пусть каждый из вас, преисполнившись
Победоносной решимости,
Следует своим путём!
Иерусалим — это ещё не весь мир.
Оглянитесь вокруг!
Взгляните на бесчисленные народы,

Вильгельм Рихард Вагнер

191

Населяющие Землю, —
Они ожидают проповеди Божьего Слова!
Взгляните на властительницу мира,
Взгляните на Рим!
Там Слову будет дана власть,
Которая пронзит весь мир,
Словно луч света!
В е с ь х о р.
Да будет так! Такова воля Бога!
А п о с т о л ы.
Пребывайте в согласии там,
Где вам суждено будет
Встретить друг друга!
И да будет у вас общим
Ваше имущество!
Идите и радостно поведайте всему миру
О чуде, совершённом вашим Спасителем!
В е с ь х о р.
Который преподал нам великое Слово
И наделяет нас мужеством его проповедать.
Мы готовы пройти по всему миру
И мужественно снести любое поношение
И любое несчастье!
Все народы должны услышать Слово Господне,
Дабы хвала Ему раздавалась на всех языках!
Такова воля Бога, пославшего нам Своего Сына
И Святого Духа, — такова воля Бога!
Который преподал нам великое Слово
И наделяет нас мужеством его проповедать.
Мы готовы пройти по всему миру
И мужественно снести любое поношение
И любое несчастье!
Ему же во веки веков — слава!
От переводчика
Библейская сцена «Трапеза любви апостолов» — уникальное и
глубоко своеобразное произведение Рихарда Вагнера (1813–1883),
стоящее особняком в его творчестве.
Созданная Вагнером в 1843 году на собственный текст и исполненная в том же году в Дрездене библейская сцена «Трапеза
любви апостолов» является своего рода вольной вариацией на
темы «Деяний святых Апостолов».
Уникальность этого сочинения заключается в том, что оно написано для мужского хора с оркестром, то есть солистов, в строгом

Германский Орфей

192

смысле этого слова, в этом произведении нет. Любителям музыки
Вагнера такое, вероятно, сложно и представить: все мы привыкли к
тому, что в своих музыкальных драмах немецкий композитор ставит
во главу угла не просто личность, но личность незаурядную, личность такого человека, которого можно смело назвать сверхчеловеком. Вспомним, например, Риенци, Голландца, Вальтера Штольцинга, Лоэнгрина, Тристана, Тангейзера, Зигмунда, Зигфрида, Изольду,
Зиглингду, Брюнхильду, Кундри… Все они — удивительные, колоритные примеры неповторимой и ярко выраженной человеческой
индивидуальности, все они — громогласный, титанический гимн
титаническому «Я» человека. В «Трапезе любви апостолов» ничего
этого нет: в ней Вагнер повествует о вечных христианских темах
устами хора, сначала поющего a cappella, а затем — в сопровождении оркестра.
Стилистически это несравненное произведение близко «Лоэнгрину», отчасти «Тангейзеру» и, конечно, «Парсифалю», с его
хорами рыцарей, юношей и мальчиков и мечтательно-задумчивой
готической атмосферой.
На наш взгляд, вызывавший многочисленные споры вопрос о
том, что же преобладает в творчестве Вагнера — языческие мотивы или же мотивы христианские, находит в библейской сцене
«Трапеза любви апостолов» свой однозначный, недвусмысленный
и окончательный ответ, и этот ответ не оставляет сомнений в том,
что Вильгельм Рихард Вагнер — подлинно христианский композитор, поэт и мыслитель.

Тангейзер и состязание певцов
в Вартбурге
Большая романтическая опера в трёх актах
Действующие лица:
Германн, ландграф Тюрингии
Тангейзер
Вольфрам фон Эшенбах
Вальтер фон дер Фогельвайде, рыцарь и певец
Битерольф
Генрих Шрайбер
Райнмар фон Цветер
Елизавета, племянница ландграфа
Венера
Молодой пастух

Вильгельм Рихард Вагнер

193

Четверо пажей
Тюрингские рыцари, графы, благородные дамы и господа
Старые и молодые пилигримы
Три грации
Юноши, сирены, наяды, нимфы, амуры, вакханки, сатиры, фавны
Место действия — Тюрингия, Вартбург.
Начало XIII столетия.
ПЕРВЫЙ АКТ
Первая сцена
Сцена изображает пещеру в горе Венеры (горе Гёрзельберг, близ
Эйзенаха). Просторный грот. В глубине сцены он поворачивает
направо, и кажется, будто он уходит в бесконечность. Из расщелины,
сквозь которую светит тусклый дневной свет, с вершины грота падает
зеленоватый водопад. Он сильно пенится, ударяясь о камень. Из
образованного водопадом водоёма вдаль, в глубину грота, течёт ручей.
Там он впадает в озеро. В водах озера купаются наяды, а на его берегах
расположились сирены. По обеим сторонам грота — скалистые выступы
неправильной формы, на которых растут удивительные коралловидные
тропические растения. Впереди, возле ведущей налево ввысь
расщелины, сквозь которую льётся слабый и нежный розоватый свет, на
богатом ложе возлежит В е н е р а. Перед ней, почти коленопреклоненно,
положив голову на её колени, стоит Т а н г е й з е р. В стороне находится
его арфа. Три грации, мило переплетаясь друг с другом, окружают
ложе Венеры. В стороне и позади ложа находится множество спящих
амуров. Дико смешавшись в бесформенную кучу, они заснули, словно
дети, изнурённые борьбой. Вся авансцена освещается волшебным,
пробивающимся снизу красноватым светом, сквозь который явственно
виден изумрудного цвета водопад и белизна его пенящихся волн.
Светло-голубой пар озаряет лунным светом расположенные в глубине
сцены берега озера.
Как только поднимается занавес, расположившиеся на высоких
уступах возле чаш юноши, завидев нимф, делающих им манящие
знаки, спешат к ним вниз. Чтобы привлечь к себе юношей, нимфы
принимаются зазывно кружиться в пенящемся водоёме, в который
низвергается водопад. Юноши и нимфы образуют пары. Добиваясь
друг друга, они ускользают и ласково дразнят друг друга, — и всё это
оживляет их танец. Из глубины сцены движется шествие вакханок.
Вакханки с шумом летят сквозь ряды влюблённых, сея дикое веселье.
Испытывая вдохновенное опьянение, вакханки побуждают своими
телодвижениями влюблённых к ещё большей необузданности.

Германский Орфей

194

Из расщелин показываются сатиры и фавны, которые приходят в
величайшую ярость. И тут, в момент наивысшего исступления, три
грации в ужасе поднимаются со своих мест. Они хотели бы остановить
исступлённых и удалить их отсюда прочь. Но, бессильные, грации
сами бояться увлечься. Они поворачиваются к спящим амурам,
тормошат их и гонят их на вершину грота. Амуры, словно стая птиц,
взмывают ввысь и, будто бы расположившись в боевом порядке,
заполняют всю верхнюю часть грота. Оттуда они обрушивают
непрерывный град стрел на тех, кто, пребывая в суматохе, находится
внизу. Раненые, охваченные сильным любовным томлением, покидают
неистовый танец и в изнеможении склоняются вниз. Грации берут
раненых и, складывая охмелевших попарно, намереваются нежно
перенести их в глубину грота. Оттуда (отчасти преследуемые сверху
амурами) вакханты, фавны, сатиры, нимфы и юноши разбредаются в
разные стороны.
Сверху ниспадает густеющий розовый туман. Раньше других в нём
исчезают амуры. Затем туман покрывает всю заднюю часть грота,
так что под конец, кроме В е н е р ы и Т а н г е й з е р а, остаются
видны лишь три грации. Грации обращаются лицами к авансцене и,
мило обнимая друг друга, приближаются к В е н е р е, словно сообщая
ей о победе, одержанной ими над дикими страстями её подданных,
населяющих её царство.
В е н е р а с благодарностью смотрит на них.

П е с н ь с и р е н.
Придите на тот брег,
Придите в ту страну,
Где в объятиях пылкой любви
Ваши порывы найдут
Блаженное сострадание
И обретут успокоение.
Густой туман в глубине грота рассеивается, и появляется туманное
видение, изображающее похищение Европы: сидя на спине белого,
украшенного цветами быка, в сопровождении тритонов и нереид
Европа уплывает в голубое море. Розовый туман снова густеет,
образ исчезает, и прелестный танец трёх граций указывает на то, что
исчезнувшее видение имело таинственный смысл и он заключается
в том, что похищение Европы — это деяние любви. Туман опять
редеет, и становится видна Леда, в лунном сиянии лежащая на берегу
лесного пруда. К ней подплывает лебедь. Ласкаясь, он прижимает
свою шею к её груди. Это видение тоже постепенно тает в воздухе,
и туман, наконец, совершенно рассеивается. Грот становится виден
целиком. Тишина. Грации, улыбаясь, кланяются Венере и медленно
удаляются в стороны. Наступает полная тишина.
В е н е р а и Т а н г е й з е р остаются одни.

Вильгельм Рихард Вагнер

195

Вторая сцена
Т а н г е й з е р вскидывает голову, словно пробуждаясь от грёз.
В е н е р а ласково тянет его назад, к себе. Т а н г е й з е р проводит
ладонью по глазам, словно пытаясь удержать грёзы.

В е н е р а.
Скажи, любимый, в каких краях
Скитается твоя мысль?
Т а н г е й з е р.
Довольно! довольно!
О, если бы я мог пробудиться!
В е н е р а.
Скажи, что тебя печалит?
Т а н г е й з е р.
Я был охвачен грёзами,
И до моего слуха донеслось то,
Чего прежде мне никогда не доводилось слышать!
Я слышал весёлый звон колокольчиков.
Скажи, долго ли я их слушал?
В е н е р а.
Куда ты? Что с тобой?
Т а н г е й з е р.
Я так давно нахожусь здесь…
Для меня больше не существует
Ни дней, ни лун…
Я больше не вижу ни солнца,
Ни дружелюбных небесных созвездий,
Ни свежих зелёных стеблей,
Приносящих молодое лето,
И я больше не слышу соловья,
Сообщающего мне
О наступлении весны…
Неужели я больше никогда их
Не услышу и не увижу?
В е н е р а.
Что я слышу! Что за глупые стенания!
Неужели великие чудеса,
Дарованные тебе моей любовью,
Так быстро лишили тебя сил?
Ты сожалеешь о том, что ты бог?
Неужели ты так быстро забыл о том,
Как ты страдал прежде, тогда как
Ныне ты преисполнен радости?

196

Германский Орфей

Ну же, мой певец! Возьми свою арфу!
Прославь любовь! Ты так чудно её воспеваешь,
Что твоей наградой стала сама богиня любви!
Прославь любовь, ведь ты обрёл
её высшую награду!
Внезапно ободрившись, Т а н г е й з е р берёт свою арфу и
с торжественным видом встаёт перед В е н е р о й.

Т а н г е й з е р.
Хвала тебе!
Да будут благословенны чудеса,
Явленные мне твоим могуществом
И одарившие меня счастьем!
И пусть сладостное веселие,
Рождаемое твоей милостью,
Настроит мою песнь
На громкий и ликующий лад!
Моё сердце, — ах! — и мой разум
Стремились к радости
И к неземным наслаждениям;
И то, что некогда ты даровала богам,
Ты отдала мне, смертному.
Но — ах! — я смертен;
И твоя любовь ко мне чрезмерна.
Испытывать вечное наслаждение
Способен один лишь бог —
Я же непостоянен, и моё сердце
Преисполнено не только веселием:
В радости я алкаю страдания.
О, царица, богиня!
Я должен покинуть твоё царство.
Позволь мне уйти!
В е н е р а (оставаясь на своём ложе).
Что я слышу! Что за песнь!
Отчего она так печальна?
Почему тебя покинуло твоё вдохновение?
Я же велела тебе спеть весёлую песнь!
Разве моя любовь к тебе ослабела?
Любимый, в чём ты меня упрекаешь?
Т а н г е й з е р (играя на арфе).
Благодарю тебя за твою милость!
Да будет благословенна твоя любовь!
Навеки осчастливлен тот, кто был с тобою!

Вильгельм Рихард Вагнер

197

И достоин вечной зависти тот,
Чьей пылкой страсти ответил
Божественный жар твоих объятий!
Чудеса твоего царства вызывают восхищение;
В нём я вдыхаю чары всех наслаждений.
На всей земле нет ничего,
Что могло бы с ним сравниться,
И все её богатства для тебя излишни;
Но я хочу вырваться из этих розовых туманов
И вдохнуть лесной воздух,
И увидеть свежую зелень наших лугов,
И услышать любимые напевы наших птичек
И задушевный звон наших колокольчиков.
Я должен покинуть твоё царство.
Позволь мне уйти!
В е н е р а (страстно вскидываясь).
Вероломный! О горе!
Что же я ещё от тебя услышу?
Ты осмеливаешься насмехаться над моей любовью?
Прославляя её, ты её избегаешь?
Неужели ты пресытился моей красотой?
Т а н г е й з е р.
О, прекрасная богиня! Не гневайся на меня!
Я избегаю твоей красоты потому, что она чрезмерна.
В е н е р а.
Горе тебе! Изменник! Лицемер! Неблагодарный!
Я не отпущу тебя! Ты останешься со мной!
Т а н г е й з е р.
Никогда моя любовь к тебе не была
Сильнее и искреннее, чем теперь,
И потому я должен навсегда тебя покинуть.
В е н е р а закрывает лицо руками и резко отворачивается. После
некоторого молчания она, улыбаясь, снова оборачивается к
Т а н г е й з е р у и бросает на него обольстительные взоры.

В е н е р а (начиная тихим голосом).
Любимый, взгляни на этот грот, —
В нём нежно клубятся розовые туманы!
Сам бог мог бы найти там восхитительный
Приют и вкусить несказанные наслаждения.
Там твоё тело, расслабленное на мягчайшей
Перине, забудет о всякой боли,
Прохлада овеет твоё пылающее чело

Германский Орфей

198

И радостный жар охватит твоё сердце.
Сладкие звуки, раздающиеся в чудесной дали,
Побуждают меня крепко обнять тебя.
Вкуси божественный нектар моих губ.
Благодарность любви сияет
Для тебя из моих очей, —
Так пусть же наш союз увенчается
Радостным торжеством любви!
Любовь не требует твоих
Робких жертв: упейся ею
В союзе с богиней любви.
Идём же в грот, любимый!
С и р е н ы (издали, оставаясь невидимыми).
Придите на тот брег,
Придите в ту страну!..
В е н е р а нежно тянет Т а н г е й з е р а к себе.

В е н е р а.
Мой рыцарь! Мой любимый!
Ты хочешь меня покинуть?
Увлечённый порывом, Т а н г е й з е р резким движением хватает арфу
и начинает на ней играть.

Т а н г е й з е р.
Пусть моя громкая хвалебная песнь
Звучит лишь для тебя одной!
Твоя неземная красота — источник всех красот,
А все великие чудеса — дело твоих рук.
Пусть же блаженный жар, влитый тобою в моё сердце,
Горит светлым пламенем лишь для тебя одной!
Отныне я буду твоим неутомимым и храбрым
Заступником перед лицом всего мира.
Но я должен вернуться в дольний мир,
Ибо возле тебя я остаюсь лишь рабом.
Я же ищу свободы, я жажду её,
И за неё я пойду на бой и на смерть!
Поэтому я должен покинуть твоё царство.
О, царица, богиня! Позволь мне уйти!
В е н е р а (в сильном гневе).
Уходи же! Безумец! Уходи прочь!
Я не удерживаю тебя, изменник!
Ты свободен, — уходи же! уходи прочь!
Пусть твоим уделом станет то,

Вильгельм Рихард Вагнер

Чего ты сам желаешь!
Отправляйся к бесчувственным людям,
От чьих глупых и мрачных бредней
Мы, боги радости, сокрылись
В глубокие жаркие недра земли.
Уходи, ослеплённый!
Ищи своего счастья,
Ищи своего счастья, но знай:
Ты никогда его не найдёшь!
Скоро гордыня покинет твою душу
И ты покорно придёшь ко мне.
Сокрушённый и раздавленный,
Ты станешь искать меня и молить меня,
Всемогущую, явить тебе мои чудеса.
Т а н г е й з е р.
Ах, прекрасная богиня, прощай!
Я больше никогда не вернусь к тебе.
В е н е р а (преисполненная отчаяния).
Ха! Ты больше никогда ко мне не вернёшься!..
Никогда больше не вернёшься! Ха!
Так будь же проклят весь род людской!
Напрасно он станет добиваться моих чудес!
Да будет мир пуст, а его герой да будет рабом!
Вернись! Вернись назад!
Т а н г е й з е р.
Нет, счастье любви никогда больше
Не принесёт мне радости.
В е н е р а.
Вернись, если тебя влечёт твоё сердце!
Т а н г е й з е р.
Твой возлюбленный покидает тебя навсегда!
В е н е р а.
Скажи, а если весь мир отвергнет тебя?
Что ты станешь делать тогда?
Т а н г е й з е р.
В изгнании меня спасёт моё раскаяние.
В е н е р а.
Ты никогда не обретёшь прощения.
Вернись, твоё счастье гибнет!
Т а н г е й з е р.
Моё счастье? Залог моего счастья — Мария!
Раздаётся страшный удар. В е н е р а исчезает.

199

Германский Орфей

200

Третья сцена
Т а н г е й з е р внезапно оказывается среди живописной долины, над
которой простирается голубое небо. Справа, вдали, виднеется Вартбург.
Ещё дальше, слева — гора Гёрзельберг.
Направо, на небольшой пригорок, лежащий среди долины, — на
авансцену, — ведёт горная дорога, которая вскоре сворачивает в сторону.
Здесь же — на авансцене — находится образ Богоматери, к которому
снизу подводит невысокий горный выступ.
Слева, с холма, раздаётся звон колокольчиков стада. На высоком выступе
холма сидит молодой п а с т у х. Он играет на свирели и поёт:

М о л о д о й п а с т у х.
Фрау Хольда спустилась с горы,
Чтоб погулять по полю и лугам.
Я слышал чудные звуки
И захотел увидеть, откуда они летят.
Я был охвачен грёзами
И едва мог открыть глаза.
Сияло жаркое солнце — наступил май!
И вот теперь я весело играю на свирели
И пою: пришёл май! пришёл май!
Играет на свирели. Слышится песнопение старых пилигримов,
приближающихся справа, со стороны Вартбурга, и тянущихся
по горной дороге.

С т а р ы е п и л и г р и м ы (поют).
Я иду на богомолье к Тебе,
Мой Иисус Христос, к Тебе,
Надежда грешника!
Честь и хвала сладостной, чистой Деве.
И да благословит Она это паломничество!
Ах, сколь тяжела ноша моих грехов!
Долее нести её я не в силах.
Но я не желаю ни покоя, ни отдыха:
Я с радостью выбираю труды и страдания,
Ибо на великом торжестве Божьей милости
Я смиренно искуплю свои грехи.
Благословен твёрдый в вере: покаянием
И раскаянием он обретёт спасение.
П а с т у х, во время их песнопения игравший на свирели на вершине
холма, лишь только шествие приближается к нему, перестаёт играть и,
размахивая шапкой, кричит пилигримам.

Вильгельм Рихард Вагнер

201

М о л о д о й п а с т у х.
Счастливого пути!
Счастливого пути в Рим!
Помолитесь о моей бедной душе!
Т а н г е й з е р, сильно растроганный, опускается на колени.

Т а н г е й з е р.
Слава Тебе, Всемогущий!
Велики чудеса Твоей милости.
Шествие пилигримов удаляется со сцены, и их песнь постепенно
затихает.

П и л и г р и м ы (поют).
Я иду на богомолье к Тебе,
Мой Иисус Христос, к Тебе,
Надежда грешника!
Честь и хвала сладостной, чистой Деве.
И да благословит Она это паломничество!
Когда их песнопенье затихает, Т а н г е й з е р опускается на колени,
как будто намереваясь совершить горячую молитву.

Т а н г е й з е р.
Ах, сколь тяжела ноша моих грехов!
Долее нести её я не в силах.
Но я не желаю ни покоя, ни отдыха:
Я с радостью выбираю труды и страдания.
Рыдания прерывают его голос.
Вдали слышится песнь пилигримов, затем она совершенно затихает. Тем
временем издали, видимо, из Эйзенаха, доносится колокольный звон.
Когда и он затихает, становятся слышны звуки горнов, всё громче и
громче раздающиеся слева.

Четвёртая сцена
Слева, с возвышенности, покинув лесную дорогу, поодиночке выезжают
л а н д г р а ф и п е в ц ы. Они в охотничьих костюмах. На протяжении
всей сцены постепенно прибывает весь охотничий обоз ландграфа.

Л а н д г р а ф.
Кто это там так усердно молится?
В а л ь т е р.
Это, верно, богомолец.
Б и т е р о л ь ф.
Судя по его виду, он рыцарь.
В о л ь ф р а м приближается к Т а н г е й з е р у и узнаёт его.

Германский Орфей

202

В о л ь ф р а м.
Это он!
Певцы и ландграф.
Генрих! Генрих! Тебя ли я вижу?
Изумлённый Т а н г е й з е р быстро вскакивает на ноги, ободряется и, не
проронив ни слова, кланяется л а н д г р а ф у. Затем он окидывает его
и певцов беглым взглядом.

Л а н д г р а ф.
Ты ли это? Неужели ты вернулся в тот круг,
Покинуть который тебя заставило
Твоё гордое высокомерие?
Б и т е р о л ь ф.
Скажи, что значит твоё возвращение?
Ты хочешь примириться с нами?
Или твоё возвращение свидетельствует
О заново вспыхнувшей вражде?
В а л ь т е р.
Ты пришёл к нам как друг или как враг?
Д р у г и е п е в ц ы (за исключением Вольфрама).
Как враг?
В о л ь ф р а м.
О нет! Не спрашивайте его об этом!
Разве его вид свидетельствует о его высокомерии?
Привет тебе, отважный певец!
Тебя так долго не было с нами!
В а л ь т е р.
Добро пожаловать к нам,
Если ты пришёл с мирными целями!
Б и т е р о л ь ф.
Привет тебе, если ты считаешь нас друзьями!
В с е п е в ц ы.
Привет! Привет тебе!
Л а н д г р а ф.
Прими и от меня приветствие!
Скажи, в каких краях ты так долго скитался?
Т а н г е й з е р.
Я скитался в бескрайней дали
Где никогда не мог обрести
Ни отдыха, ни покоя.
Не спрашивайте меня!
Я пришёл сюда не для того,
Чтобы воевать с вами.

Вильгельм Рихард Вагнер

203

Примиримся — и позвольте мне
Следовать дальше!
Л а н д г р а ф.
О нет, мы не позволим тебе нас покинуть,
Ведь ты снова стал нашим!
В а л ь т е р.
Ты не можешь нас покинуть.
Б и т е р о л ь ф.
Мы не отпустим тебя.
Т а н г е й з е р.
Оставьте меня! Пребывание
На одном месте приносит мне вред,
И я не могу покоиться в неподвижности.
Мой путь велит мне спешить вперёд,
И оглядываться назад мне нельзя.
Л а н д г р а ф и п е в ц ы.
О, останься, останься с нами.
Мы не отпустим тебя.
Ты искал встречи с нами,
Так почему же ты — после
Столь краткого свидания —
Спешишь с нами расстаться?
Т а н г е й з е р (вырываясь от них).
Вперёд! вперёд!
П е в ц ы.
Останься! останься с нами!
В о л ь ф р а м преграждает путь Т а н г е й з е р у.

В о л ь ф р а м (громким голосом).
Останься с Елизаветой!
Т а н г е й з е р (его охватывает радость; он сильно растроган).
О, небесная сила!
Ты напомнила мне это сладостное имя!
В о л ь ф р а м.
Не считай меня своим врагом
За то, что я произнёс его!
(Ландграфу.)
Господин, позволь мне
Поведать ему о его счастье!
Л а н д г р а ф.
Расскажи ему о совершённом им чуде.
И да ниспошлёт ему Господь
Добродетель, которой Он его лишил!

204

Германский Орфей

В о л ь ф р а м.
Когда ты соревновался с нами
В искусстве доблестной песни,
Ты с лёгкостью победил нас,
Но такую награду удалось
Завоевать лишь тебе одному.
Скажи, какими чарами,
Какой непорочной силой
Ты сумел совершить такое чудо?
Своей преисполненной радости и печали песней
Ты очаровал добродетельнейшую деву!
Когда же — ах! — ты гордо нас покинул,
Её сердце перестало внимать нашему пению,
Её щёки стали бледны
И она навсегда покинула наш круг.
О, храбрый певец, вернись,
Пусть твоя песнь звучит вместе с нашими,
Пусть она снова участвует в наших празднествах
И для нас снова засияет её звезда!
П е в ц ы.
Будь с нами, Генрих! Вернись к нам!
Да будет положен конец раздору и ссоре!
Станем братьями! И пусть наши песни
Зазвучат вместе!
Т а н г е й з е р, растроганный до глубины души, крепко обнимает
В о л ь ф р а м а и других певцов.

Т а н г е й з е р.
К ней! к ней! О, ведите же меня к ней!
Я снова увижу её — увижу прекрасный мир,
От которого я был отторгнут!
На меня взирает небосвод,
Сверкают пышно украшенные поля,
В моей душе тысячью сладких напевов
Ликующе звучит весна,
И моё сердце в бурном и нежном порыве
Кричит мне: к ней! к ней!
Л а н д г р а ф и п е в ц ы.
Тот, кого мы потеряли, вернулся!
Его привело сюда чудо!
Да будет благословенна прекрасная сила,
Победившая в нём высокомерие!

Вильгельм Рихард Вагнер

205

Пусть наши возвышенные
Песнопения снова коснутся
Твоего благословенного слуха!
И пусть из каждого сердца
Льётся живая, радостная песнь!
Тем временем в долине собрался весь охотничий обоз. Л а н д г р а ф
трубит в свой горн, и ему вторят громкие звуки охотничьих горнов.
Л а н д г р а ф и п е в ц ы садятся на лошадей, которых им пригнали
из Вартбурга.
Падает занавес.

ВТОРОЙ АКТ
Первая сцена
Певческий зал в Вартбурге; из задней его части открывается вид
на двор замка и долину.
Появляется Е л и з а в е т а. Она взволнована и весела.

Е л и з а в е т а.
Я с радостью приветствую тебя,
Дорогой, любимый зал!
В тебе звучали его песни,
И они пробуждали меня
От мрачного сна.
Каким пустынным ты стал
Казаться мне, когда он удалился отсюда!
Веселье покинуло твои стены,
А я лишилась покоя. Но теперь…
О, как сильно вздымается моя грудь!
Теперь ты кажешься мне
Гордым и величественным,
Ибо сюда направляется тот,
Кто возвращает нас с тобою к жизни.
Приветствую тебя, дорогой, любимый зал!
Вторая сцена
В глубине зала появляются В о л ь ф р а м и Т а н г е й з е р.

В о л ь ф р а м.
Вон она! Иди к ней!

Германский Орфей

206

В о л ь ф р а м опирается на балконные перила и остаётся стоять
в глубине зала. Т а н г е й з е р страстно повергается к ногам
Елизаветы.

Т а н г е й з е р.
О, повелительница!
Е л и з а в е т у охватывает робость, и она приходит в замешательство.

Е л и з а в е т а.
Боже! Встаньте! Оставьте меня!
Мне нельзя вас здесь видеть!
Хочет уйти.

Т а н г е й з е р.
О нет! Можно! Останься
И разреши мне быть у твоих ног!
Е л и з а в е т а поворачивается к Т а н г е й з е р у и дружелюбно
смотрит на него.

Е л и з а в е т а.
Да встаньте же!
Здесь вы не должны стоять на коленях,
Ведь этот зал — ваше царство.
О, встаньте! Примите мою благодарность
За то, что вы вернулись.
В каких краях вы так долго скитались?
Т а н г е й з е р (медленно поднимаясь).
Я был в далёких землях.
Но между прошлым и настоящим
Выросла стена забвения:
Я позабыл обо всём, что со мной было,
И помню лишь об одном:
О том, что больше никогда не надеялся
Приветствовать вас и поднять на вас свой взор.
Е л и з а в е т а.
Что вас заставило сюда вернуться?
Т а н г е й з е р.
Чудо! непостижимое, великое чудо!
Е л и з а в е т а (вспыхнув от радости).
Всем сердцем благословляю это чудо!
(Сдерживаясь; в смущении.)
Простите, я сама не знаю, что говорю!
Я словно во сне, и я веду себя глупее, чем ребёнок...
Я бессильна пред могуществом чудес
И больше не понимаю, что со мною происходит.

Вильгельм Рихард Вагнер

207

Помогите мне разрешить загадку моего сердца!
Прежде я часто и охотно слушала
Мудрые наставления певцов;
Их пение и славословия
Казались мне забавной игрой,
Но ваша песнь вселила в моё сердце
Новую, чудную жизнь и, словно боль,
Пронзила меня насквозь.
Ваша песнь нахлынула на меня,
Словно близкая радость, и пробудила
Во мне доселе неизведанные чувства
И стремления, о которых я прежде не знала!
Пред этой несказанной радостью
Развеялось всё, что мне было дорого прежде!
Когда вы нас покинули,
Покой и радость оставили меня;
Мудрые песни, которые пели певцы,
Стали казаться мне скучными, а их смысл мрачным.
Во сне меня одолевала тупая боль,
Когда же я пробуждалась,
Меня охватывали горестные иллюзии.
Печаль заполонила моё сердце...
Что вы со мною сделали, Генрих?!
Т а н г е й з е р (в восхищении).
Восславь Бога любви:
Это Он играл на струнах моей арфы,
Это Он изрекал тебе мудрость моими устами,
Это Он привёл меня к тебе!
Е л и з а в е т а.
Да будет благословен час,
В который я получила радостную
Весть о вашем возвращении!
И да будет благословенна сила,
Принесшая мне эту весть!
Мне улыбается охваченное
Радостным сиянием солнце —
Я пробудилась к новой жизни,
И я обрела счастье!
Т а н г е й з е р.
Да будет благословен час,
В который ты произнесла
Эти чудные слова!
И да будет благословенна сила,
Позволившая мне их услышать!
Отныне я смело посвящу себя новой жизни,

Германский Орфей

208

И, дрожа от радости, я говорю:
Самое прекрасное сокровище мира
Принадлежит мне!
В о л ь ф р а м (в глубине зала).
И во имя этой жизни тает
Последний луч моей надежды!
Т а н г е й з е р оставляет Е л и з а в е т у, приближается к В о л ь ф р а м у,
обнимает его, и они вместе удаляются.

Третья сцена
Из бокового хода появляется л а н д г р а ф.
Е л и з а в е т а спешит ему навстречу и прячет своё лицо у него
на груди.

Л а н д г р а ф.
Неужели я вижу тебя здесь,
В этом зале, который ты столь долго
Не удостаивала своим посещением?
Неужто тебя всё же привлекло
Состязание певцов, которое мы
Намереваемся здесь провести?
Е л и з а в е т а.
Мой дядя! О, мой добрый отец!
Л а н д г р а ф.
Ты хочешь, наконец, открыть мне своё сердце?
Е л и з а в е т а.
Взгляни в мои очи! Я не в силах говорить.
Л а н д г р а ф.
Так пусть же твоя сладостная тайна
Ненадолго останется при тебе.
Пусть волшебство продлится и дальше,
Пока ты не найдёшь в себе силы
Поведать о своём решении.
Да будет так!
Сегодня состоится состязание певцов,
И тот, чья песнь окажется прекраснее других,
Будет увенчан по окончании празднества.
Твоё слово, великое искусство!
Раздаются звуки труб.

Благородные господа, живущие
В моих землях, уже приближаются сюда.
Я призвал их на это редкостное празднество;

Вильгельм Рихард Вагнер

209

И когда они услышали о том,
Что ты будешь его королевой,
Их число увеличилось.
Четвёртая сцена
Звучат трубы. Входят графы, рыцари и благородные дамы в богатых
нарядах, сопровождаемые пажами.
Л а н д г р а ф и Е л и з а в е т а встречают их и приветствуют.

Х о р.
Мы с радостью приветствуем
Сей благородный зал,
Где всегда царят искусство и мир
И ещё долго будет раздаваться
Радостный возглас:
Слава властителю Тюрингии
Ландграфу Германну!
Рыцари и дамы занимают указанные им пажами высокие места,
расположенные широким полукругом. Л а н д г р а ф и Е л и з а в е т а
занимают почётные места впереди, под балдахином.
Звучат трубы. Появляются певцы. Они кланяются собранию,
торжественно, по-рыцарски приветствуя его, а затем занимают в
опустевшем центре зала указанные им места, расположенные тесным
полукругом: Т а н г е й з е р — в середине справа, В о л ь ф р а м
в середине слева, лицом к собранию.

Л а н д г р а ф (поднимается с места).
Возлюбленные певцы,
Сколь много в этом зале
Прозвучало ваших
Прекрасных песен, —
Обрадуйте же ныне
Наши сердца вашими
Мудрыми загадками
И вашим весёлым пением.
В суровых, кровавых битвах
Наш меч спорил за величие
Германского государства,
Мы боролись с разъярённым вельфом
И воспрещали гибельную рознь,
Ваше же искусство стяжало не меньшую славу.
Благодаря ему добродетель, грация,
Добрые нравы и чистая вера
Одержали великую, прекрасную,
Возвышенную победу.

Германский Орфей

210

Даруйте ж нам сегодня празднество, —
К нам вернулся храбрый певец,
Которого нам, к сожалению,
Так долго недоставало.
Причина, по которой он явился к нам,
Мне представляется чудесной тайной.
Певцы, я спрашиваю вас, скажите,
Кто из вас способен объяснить мне
Истинную сущность любви?
Ваше искусство должно разгадать нам
Эту загадку. И пусть тот, кто прекраснее всех
Воспоёт любовь, потребует от Елизаветы
Такой награды, какой пожелает.
А я позабочусь о том, чтобы
Она исполнила его волю.
А теперь за дело, возлюбленные певцы!
Ударьте же по струнам!
Задание дано. Боритесь за награду.
Возьмите все в придачу нашу благодарность!
Раздаются звуки труб.

Х о р р ы ц а р е й и б л а г о р о д н ы х д а м.
Слава! Слава! Слава властителю Тюрингии!
Слава покровителю прекрасного искусства!
Все садятся. Ч е т ы р е п а ж а выступают вперёд. Они берут у каждого
из певцов листок, на котором написано его имя, и кладут его в золотой
кубок. Затем они протягивают кубок Е л и з а в е т е. Е л и з а в е т а
достаёт из кубка один из листков и протягивает его пажам. Прочитав
написанное на нём имя, п а ж и торжественно выходят на середину зала
и восклицают:

Ч е т ы р е п а ж а.
Вольфрам фон Эшенбах, начинай!
Тангейзер опирается на свою арфу, и кажется, будто он погружается в
грёзы и теряется в них.
В о л ь ф р а м поднимается со своего места.

В о л ь ф р а м.
Я окидываю взором сие благородное собрание,
И от столь величественного зрелища
Моё сердце воспламеняется огнём.
Меня, словно стволы прекрасного, юного,
Зелёного, гордого дубового леса,
Окружают храбрые и мудрые герои-немцы!
О, сколь много их здесь! Я вижу не только их:

Вильгельм Рихард Вагнер

Словно душистый венок прелестных цветов,
Меня окружают нежные и добродетельные дамы.
От такого зрелища пьянеет взор,
И при виде такой сияющей красоты
Мои уста немеют и я не в силах петь.
Я взираю лишь на одну из небесных звёзд —
На ту звезду, которая меня слепит;
Из её дали мой дух возвращается на землю,
И моя душа склоняется в благоговейной молитве.
Мне открывается чудесный источник,
И, преисполнившись великого изумления,
Мой дух взирает на него и черпает
Из него благодатную радость.
Этот ключ несказанно услаждает моё сердце…
Нет, я никогда не стану дерзко мутить
Этого источника: благоговея перед ним,
Я принесу себя ему в жертву
И с радостью пролью за него
Последнюю каплю крови своего сердца.
О, благородные, из этих слов
Вы можете увидеть, как я понимаю любовь
И её чистейшую сущность!
Р ы ц а р и и д а м ы (делая одобрительные жесты).
О да! О да! Твоя песнь заслуживает награды!
Т а н г е й з е р, который под конец песни В о л ь ф р а м а будто
пробуждается от грёз, быстро поднимается.

Т а н г е й з е р.
Я тоже могу счастливо назваться тем,
Кто созерцает то, что узрел ты, Вольфрам.
Кто не знает этого источника?
Послушай, я громогласно
Прославлю его добродетель!
Но, не чувствуя пылкого влечения,
Я не могу приблизиться к его истоку,
В котором я охлажу пыл моей жажды и,
Прильнув к нему губами, обрету утешение.
Я полными глотками пью из чаши наслаждений;
И мне никогда не был знаком страх.
Этот источник неиссякаем,
Поэтому моя жажда никогда не проходит.
Так пусть же вечно пылает моя страсть
И да буду я вечно наслаждаться этим источником.
Знай же, Вольфрам, именно так
Я постигаю истинную сущность любви!

211

212

Германский Орфей

Е л и з а в е т а делает жест, которым хочет выразить Т а н г е й з е р у
своё одобрение, но, так как все слушатели хранят глубокое молчание,
застенчиво сдерживается.

В а л ь т е р ф о н д е р Ф о г е л ь в а й д е (поднимается со
своего места).
Свет моего духа тоже зрит источник,
О котором нам поведал Вальтер.
Но ты, Генрих, пылавший жаждой
К источнику, истинного источника не знаешь.
Позволь же мне преподать тебе урок:
Истинный источник — это добродетель.
Ты должен усердно чтить его
И приносить жертвы его несказанной чистоте.
Если же ты прильнёшь к нему губами,
Чтоб утолить свою нечестивую страсть,
И будешь пить его не зная меры,
То его чудесная сила исчезнет навеки!
Если ты хочешь обрести отраду в этом источнике,
Услади своё сердце, а не тело.
С л у ш а т е л и (с громким одобрением).
Слава Вальтеру! Награду — его песне!
Т а н г е й з е р (с решительным видом встаёт с места).
О, Вальтер, ты спел…
Но как сильно ты исказил сущность любви!
Если бы ты чувствовал любовное томление,
То для тебя исчез бы весь мир.
Во славу Божью в вышних
Взгляните на небо! Взгляните на звёзды!
Почувствуйте благоговение
Пред этими чудесами,
Ведь вам не постичь их тайн!
Наслаждаться же следует тем,
К чему можно прикоснуться, —
Тем, что близко вашему сердцу и вашим чувствам, —
Тем, что сделано из того же вещества, что и вы, —
Тем, что нежно увивается вокруг вас.
Лишь к этому следует радостно стремиться.
И лишь в наслаждении я познаю2 любовь!
Среди слушателей происходит сильное возмущение.

Б и т е р о л ь ф (в бешенстве вскакивает со своего места).
Выходи на бой против всех нас!
Кто сохранил бы спокойствие,

Вильгельм Рихард Вагнер

213

Услышав твои слова?
Если это будет угодно твоему высокомерию,
То выслушай и меня, грешник!
Меня одухотворяет возвышенная любовь, —
Она закаляет мужеством моё оружие.
И я с гордостью пролью последнюю
Каплю свей крови за то, чтобы
Любовь навеки осталась непоруганной.
Дешёвое удовольствие твоей молодости
Не стоит и одного удара,
Но как рыцарь я обнажаю свой меч
Во имя чести дам и высокой добродетели.
С л у ш а т е л и (с неистовым одобрением).
Слава Битерольфу! С нами наши мечи!
Т а н г е й з е р (со всё нарастающим жаром, взвиваясь).
Ха, Битерольф, ты — глупый хвастун!
Тебе ли, злобному волку, петь о любви?
Тебе не понять того, что я считаю наслаждением.
Испытывал ли ты его когда-нибудь, жалкий?
Твоя жизнь не была богата любовью,
А радости, выпавшие тебе на долю,
Не стоят и одного удара!
Возмущение среди слушателей увеличивается.

Р ы ц а р и (с разных сторон).
Остановите его! Положите конец его дерзости!
Л а н д г р а ф (обращаясь к Битерольфу, который схватился
за меч).
В ножны меч! Храните мир, певцы!
В о л ь ф р а м с благородным негодованием поднимается с места;
тотчас наступает мёртвая тишина.

В о л ь ф р а м.
О, небо! Молю тебя: даруй
Священную награду моей песне!
Изгони грехи из этого благородного
И благочестивого круга!
О, возвышенная любовь,
Твоя ангельская чистота
Глубоко врезалась в мою душу,
Так пусть же для тебя звучит
Моя восторженная песнь!
Словно посланник Божий,
Ты приближаешься ко мне

Германский Орфей

214

И ведёшь в страны,
Где вечно сияет твоя звезда,
А я покидаю милую даль
И следую за тобой.
Т а н г е й з е р (с величайшим восторгом).
О, богиня любви, для тебя звучит моя песнь!
Я хочу громогласно воспеть тебе хвалу!
Твоя неземная красота — источник всех красот,
А все великие чудеса — дело твоих рук.
Любовь познает лишь тот,
Кто с жаром заключит тебя в объятья.
О, вы, несчастные, вам не довелось
Насладиться любовью!
Отправляйтесь же на гору Венеры!
Всеобщее возмущение. Всех охватывает ужас.

В с е.
Он нечестивец! Бегите его!
Вы слышали? Он был на горе Венеры!
Б л а г о р о д н ы е д а м ы.
Прочь! прочь от него!
Благородные дамы с сильным возмущением и отвращением на лицах
удаляются. Из них остаётся одна лишь Е л и з а в е т а, которая на
протяжении всего спора прислушивалась к нему с нарастающей
тревогой. Она бледна. Силы её покидают, и она опирается на одну из
деревянных стоек балдахина.
Л а н д г р а ф, все рыцари и певцы покидают свои места и устремляются
друг к другу. Т а н г е й з е р остаётся стоять слева, на протяжении
некоторого времени он как будто охвачен восторгом.

Л а н д г р а ф, р ы ц а р и и п е в ц ы.
Вы слышали! Его дерзкие уста
Произнесли ужасные вещи.
Он вкусил адских наслаждений.
Он был в горе Венеры!..
Ужасно! Отвратительно!
Это достойно проклятия!
Омочите в его крови меч!
Пусть он отправляется в адскую геенну!
Изгнать его! Объявить опальным!
Все с обнажёнными мечами бросаются на Т а н г е й з е р а, который
принимает горделивую позу. С раздирающим сердце криком
Е л и з а в е т а бросается между ними и закрывает
Т а н г е й з е р а собой.

Вильгельм Рихард Вагнер

Е л и з а в е т а.
Остановитесь!..
При виде её все с величайшим изумлением останавливаются.

Л а н д г р а ф, р ы ц а р и и п е в ц ы.
Что я вижу? Как? Елизавета?
Ты, целомудренная молодая женщина,
Заступаешься за грешника?
Е л и з а в е т а.
Назад! Иначе я не устрашусь принять смерть!
Что такое раны, которые нанесёт ему ваша сталь,
По сравнению со смертным ударом,
Который нанёс он мне?
Л а н д г р а ф, р ы ц а р и, п е в ц ы.
Елизавета! Что же я слышу?
Неужели твоё сердце настолько
Ввело тебя в заблуждение,
Что ты просишь простить того,
Кто так вероломно тебя предал?
Е л и з а в е т а.
Скажите, в чём моя вина?
Неужели вы лишите его вечного спасения?
Л а н д г р а ф, р ы ц а р и, п е в ц ы.
Он отверг всякую надежду на него,
И ему никогда не обрести спасения!
Его постигло проклятие небес,
И он тонет в своих грехах!
Снова наступают на Т а н г е й з е р а.

Е л и з а в е т а.
Прочь от него! Не вам его судить! Жестокие!
Отбросьте прочь кровожадные мечи
И выслушайте речь молодой невинной женщины.
Услышьте из моих уст волю Божью!
Неужели несчастный, которого охватили
Страшные могущественные чары,
Никогда не сможет, раскаявшись
И принеся покаяние, обрести
В этом мире спасение?
Неужели вы, чья чистая вера столь крепка,
Не внемлите гласу Всевышнего?
Если вы желаете отнять у грешника
Его последнюю надежду, то объясните:

215

216

Германский Орфей

Что сделал он плохого вам?
Взгляните на меня, на молодую женщину,
Чей расцвет он погубил одним
Внезапным ударом, — взгляните на ту,
Которая в глубине души его любила, —
На ту, которой он с радостью разбил сердце…
Молю вас: сохраните ему жизнь! —
И, преисполнившись раскаяния,
Он последует стезёй покаяния!
Да обретёт он заново твёрдость в вере,
Ибо Спаситель некогда пострадал и за него!
Т а н г е й з е р видит заступничество Е л и з а в е т ы, он сильно
растроган им; и его раздражение и гордая решимость постепенно
исчезают. Он сокрушён, и у него подкашиваются ноги.

Т а н г е й з е р.
Горе! Горе мне, несчастному!
Л а н д г р а ф, п е в ц ы и р ы ц а р и (растроганные, они постепенно смягчаются).
Ангел спустился из светлого эфира,
Чтобы возвестить нам святую Божью волю.
Почувствуй, подлый изменник,
Всю глубину твоего преступления!
Ты принёс ей смерть,
Она же просит сохранить тебе жизнь.
Кто не был бы тронут,
Услышав ангельскую мольбу?
Да, я могу не простить виновника,
Но противиться Божьему слову я не в силах.
Т а н г е й з е р.
Посланница Божья явилась ко мне,
Чтобы спасти меня, грешника, —
Я же коснулся её своим нечестивым взором!
О, Ты, сущий на небесах, высоко над земной твердью,
Ты, пославший мне ангела моего спасения,
Сжалься надо мной, который — ах! —
Столь постыдно и глубоко погряз в грехах
И не распознал небесную помощницу!
Л а н д г р а ф (после некоторой паузы).
Совершено ужасное преступление:
В наши ряды прокрался проклятый
Сын греха, лицемерно надевший
На себя лживую личину.

Вильгельм Рихард Вагнер

Мы изгоняем тебя от нас
И отныне ты не можешь
Среди нас находиться.
Ты запятнал позором наш очаг,
И небо грозно взирает на кров,
Столь долго тебя оберегавший,
Но у тебя есть путь, пройдя по которому,
Ты сможешь спастись от вечной погибели;
И, отталкивая тебя от себя, я укажу тебе его.
Следуй по нему — и ты обретёшь спасение!
Множество жаждущих покаяния пилигримов
Намеревается совершить паломничество
Из моих земель. Те из них, кто постарше,
Уже отправились в путь, а те,
Кто помладше, ещё отдыхают в долине.
Их сердца не могут обрести покоя
Из-за меньших прегрешений, нежели твоё;
И в благочестивом порыве покаяния
Они направляются в Рим,
Чтобы принять участие в торжестве благодати.
Л а н д г р а ф, п е в ц ы и р ы ц а р и.
Отправляйся вместе с ними
Во град благодатной милости,
Пади там ниц во прах
И покайся в своём грехе!
Повергнись к ногам того,
Кто изрекает Божью волю,
И не возвращайся до тех пор,
Пока не получишь от него благословения!
Мы не свершили над тобой месть,
Ибо за тебя заступился ангел.
Если же ты будешь упорствовать
Во грехе и вести постыдную жизнь,
Тебя настигнет наш меч!
Е л и з а в е т а.
О, Бог милости и благодати,
Позволь ему совершить
Паломничество к Тебе!
Прости ему, столь низко павшему, его грехи!
Пусть вся моя жизнь отныне станет молением:
Я хочу молиться лишь за него одного.
Дай ему, Боже, узреть Твой свет,
Прежде чем он исчезнет в смертной ночи!

217

Германский Орфей

218

Возьми, возьми мою жизнь!
С радостной дрожью я хочу
Посвятить Тебе эту жертву!
Возьми мою жизнь, отныне
Она мне не принадлежит!
Т а н г е й з е р.
Как мне обрести благодать?
Чем мне искупить свою вину?
Я видел: моё спасение меня покинуло,
И меня оставила небесная благодать.
Но я хочу совершить покаянное паломничество.
Моё сердце разбито…
Пусть же моё сокрушение станет мне в радость.
И да обретёт мир ангел моего несчастья,
Который, столь дерзко осмеянный,
Предложил себя мне в жертву!
В долине раздаётся песнь молодых пилигримов.

П е с н ь м о л о д ы х п и л и г р и м о в.
Смиренно искупите ваши грехи
Во время высокого торжества благодати!
Благословен крепкий в вере:
Своим раскаянием и покаянием
Он обретёт спасение!
Все замолкают и с умилением слушают песнь.
Черты лица Т а н г е й з е р а озаряются светом стремительно растущей
надежды, и он быстро удаляется.

Т а н г е й з е р (кричит).
В Рим!
В с е (ему в ответ).
В Рим!
Быстро падает занавес.

ТРЕТИЙ АКТ
Первая сцена
Долина, раскинувшаяся в окрестностях Вартбурга. Слева — гора
Гёрзельберг. Местность та же, что и в первом акте, только тогда была
весна, а теперь осень. День клонится к вечеру.
Справа, на небольшом горном выступе, перед образом Девы Марии,
лежит Е л и з а в е т а. Она горячо молится.

Вильгельм Рихард Вагнер

219

Слева, с лесистого холма, спускается В о л ь ф р а м. На полпути он
замечает Е л и з а в е т у и останавливается.

В о л ь ф р а м.
Я хорошо знал, что встречу её здесь
Во время её молитвы: я часто вижу
Её тут, когда в одиночестве спускаюсь
С поросшего лесом холма в долину.
Он обрёк на смерть её сердце,
А она, охваченная жгучим страданием,
Пав ниц, день и ночь молится о его спасении.
О, вечная сила святой любви!
Елизавета ожидает возвращения
Пилигримов из Рима; уже падают листья,
И паломникам пора вернуться.
Не возвратился ли вместе с теми,
Кто обрёл милость, и он?
Вот о чём она спрашивает,
Вот о чём она молится.
Святые, внемлите её мольбе!
И да закроются её раны!
Лишь только он решает продолжить свой путь и спускаться дальше, как
слышит доносящееся издали песнопение старых пилигримов и снова
останавливается.
Е л и з а в е т а поднимается и прислушивается к песне.

Е л и з а в е т а.
Это их песнопение. Это они.
Они вернулись домой!
Святые, укажите мне,
Что мне следует делать,
И я с честью это выполню!
В о л ь ф р а м (напев тем временем раздаётся всё громче и
громче).
Это пилигримы.
Их благочестивый напев
Возвещает о спасении тех,
Кто обрёл благодать.
О, небо, укрепи её сердце
На пороге жизненно важных решений!
П е с н ь с т а р ы х п и л и г р и м о в (с которой они приближаются издали, затем выходят справа на авансцену и, вдоль долины, движутся к Вартбургу, пока не исчезают в глубине сцены за
горным выступом).

220

Германский Орфей

О, моя родина, я счастлив видеть тебя
И счастлив радостно приветствовать
Твои миловидные луга.
Пусть мой посох странника обретёт
Теперь покой, ибо я — верный Богу —
Совершил паломничество
И мой путь остался позади.
Раскаянием и искуплением
Я умилостивил Господа,
Которому служит моё сердце
И Который венчает моё
Покаяние благословением.
Кающемуся — спасение благодатью,
И некогда он вкусит мир блаженных!
Кающийся не боится ни ада, ни смерти,—
Вот почему я всю свою жизнь
Славословлю Господа!
Аллилуйя в вечности!
Аллилуйя в вечности!
Е л и з а в е т а спускается вниз с её высокого местоположения и с
сильным волнением высматривает среди шествующих пилигримов
Т а н г е й з е р а.
Постепенно песнь затихает. Закат солнца.

Е л и з а в е т а (с приносящим ей страдания, но покорным смирением).
Он не вернулся!
Очень торжественно опускается на колени.

Всемогущая Дева, услышь мою молитву!
К Тебе, Благословенной, я взываю!
О, позволь мне умереть пред Тобой
Во прахе, прими меня к Себе!
Сделай так, чтобы я, став
Чистой и ангелоподобной,
Вступила в Твоё блаженное царство!
Если же моё сердце, охваченное безумием,
От Тебя отвратится и если греховные желания
Пробудят во мне земную страсть,
То пусть я испытаю тысячу страданий,
Дабы умертвить в моём сердце
Это безумие и победить эту страсть!
И если я не смогла раскаяться
Во всех своих прегрешениях,
То милосердно прими их на Себя,

Вильгельм Рихард Вагнер

221

Дабы я, как достойная служанка,
Могла, смиренно Тебя приветствуя,
Приблизиться к Тебе — приблизиться
Лишь для того, чтобы воззвать
К неисчерпаемой милости Твоей благодати
И молить Тебя простить ему его вину!
Некоторое время Е л и з а в е т а с просветлённым лицом взирает на
небо, затем медленно поднимается на ноги и замечает В о л ь ф р а м а,
который, приблизившись к ней, с внутренним волнением за ней
наблюдал. Когда же Е л и з а в е т а понимает, что он, по всей видимости,
хочет к ней обратиться, она делает В о л ь ф р а м у жест, чтобы тот
хранил молчание.

В о л ь ф р а м.
Елизавета, могу ли я проводить вас?
Е л и з а в е т а снова делает ему жест, и этот жест означает, что она
от всего сердца благодарит его и его верную любовь к ней, но что её
путь зовёт её на небо, где она должна совершить свой высокий долг, и
потому В о л ь ф р а м у не нужно за ней следовать и он должен оставить
её в одиночестве. Е л и з а в е т а медленно шагает по горной дороге,
направляясь по ней в Вартбург, и ещё долго видна в отдалении.

Вторая сцена
В о л ь ф р а м остаётся один. Он долго смотрит вослед Е л и з а в е т е,
затем садится слева, у подножья холма, берёт в руки арфу и, после
вступления, начинает петь.

В о л ь ф р а м.
Словно предчувствие смерти,
Сумерки покрывают просторы земли
И облачают долину в чёрные одеяния.
При их наступлении
Стремящуюся ввысь душу
Охватывает страх
И она пугается ночных ужасов.
О, красивейшая из звёзд,
Сияя в небе, ты льёшь
Свой нежный свет с высоты
И, пронзая ласковым лучом ночные сумерки,
Дружелюбно указываешь путь из долины.
О, моя прекрасная вечерняя звезда!
Я всегда с радостью приветствовал тебя.
Когда она пройдёт под тобою

Германский Орфей

222

И когда, покинув земную юдоль,
Она воспарит в небо, чтобы
Стать блаженным ангелом,
Передай ей привет от сердца,
Которое она никогда не знала!
Третья сцена
Наступает ночь.
Появляется Т а н г е й з е р. На нём разорванное одеяние пилигрима.
Его лицо бледно и искажено гримасой. С трудом передвигая ноги,
шатаясь, он бредёт, опираясь на свой посох.

Т а н г е й з е р.
Я слышал звуки арфы. Как печальны они были!
Быть может, они не принадлежали арфе.
В о л ь ф р а м.
О, странствующий в одиночестве пилигрим,
Скажи, кто ты?
Т а н г е й з е р.
Кто я? Я тебя хорошо знаю.
Ты — Вольфрам, старательный певец.
В о л ь ф р а м.
Генрих! Ты?
Скажи, что привело тебя сюда?
Неужели ты осмелился,
Не избавившись от ноши своего греха,
Направить сюда свои стопы?
Т а н г е й з е р.
Не беспокойся, мой добрый певец!..
Я не ищу ни тебя, ни кого-либо
Из людей твоего круга: мне нужен тот,
Кто мог бы указать мне путь,
Который я некогда нашёл
С удивительной лёгкостью…
В о л ь ф р а м.
Какой путь?
Т а н г е й з е р (с нескрываемым сладострастием в голосе).
Путь к горе Венеры!
В о л ь ф р а м.
Ты ужасен!.. Не оскверняй моего слуха!
Что тебя туда влечёт?
Т а н г е й з е р.
Не знаешь ли ты туда дороги?

Вильгельм Рихард Вагнер

223

В о л ь ф р а м.
Безумец! Лишь только я услышал
Это названье, меня охватил ужас!
Где ты был? Скажи, разве ты не был в Риме?
Т а н г е й з е р (яростно).
Не говори мне о Риме!
В о л ь ф р а м.
Разве ты не был на священном празднестве?
Т а н г е й з е р.
Не говори мне о нём!
В о л ь ф р а м.
Так ты не был на нём?
Ответь мне, заклинаю тебя!
Т а н г е й з е р (после некоторой паузы, словно припоминая, с
болезненной злобой).
Да, я был и в Риме…
В о л ь ф р а м.
Говори же! Расскажи мне об этом, несчастный!
Я чувствую к тебе глубокое сострадание.
Т а н г е й з е р с сильным удивлением долго смотрит на В о л ь ф р а м а.

Т а н г е й з е р.
Что я слышу, Вольфрам!
Разве ты не враг мне?
В о л ь ф р а м.
Я никогда им не был,
И я долгое время считал тебя
Благочестивым человеком!
Так говори же! Совершил ли ты
Паломничество в Рим?
Т а н г е й з е р.
Хорошо! Слушай!
Ты должен об этом узнать, Вольфрам.
В изнеможении Т а н г е й з е р опускается на ближайший горный
выступ. В а л ь т е р хочет сесть рядом с ним.

Т а н г е й з е р.
Не приближайся ко мне!
Место, где я был охвачен
Неистовством, проклято!
Слушай же, Вольфрам, слушай!
В о л ь ф р а м остаётся стоять неподалёку от Т а н г е й з е р а.

С усердным рвением в сердце,
Какого никогда не испытывал

224

Германский Орфей

Ни один кающийся пилигрим,
Искал я дороги в Рим.
Ангел избавил меня, высокомерного,
От греха гордыни; и, чтобы утереть
Слёзы, некогда пролитые этим ангелом
За меня, грешника, — я намеревался смиренным
Покаянием вымолить себе спасение,
В котором мне было отказано!
Совершать паломничество так,
Как его совершал шедший вместе
Со мной сильно удручённый
Пилигрим, показалось мне
Слишком лёгким делом.
И потому, когда он ступал
Своими ногами на мягкую траву лугов,
Я искал терновника и каменьев,
Чтобы пройти по ним своими босыми ногами;
Когда он услаждал себя,
Испивая воду из родника,
Я оставался под палящими
Лучами жаркого солнца;
Когда он благочестиво
Возносил к небу молитву,
Я во славу Господа пускал
Себе кровь; а когда он вкушал
Отдых в странноприимище,
Я ложился в снегу и на льду.
Я с закрытыми глазами прошёл
Живописные луга Италии,
Чтобы не видеть их красот;
И я сделал это для того, чтобы,
Сокрушаясь и испытывая раскаяние,
Усладить слёзы моего ангела!..
Так мне удалось достичь святого
Римского престола. С молитвой
Я пал на пороге священного места.
Занималось утро. Звенели колокола,
И сверху доносились небесные напевы.
Они вызывали всеобщее ликование
И сильную радость, ибо предвещали
Множеству людей благодать и спасение.
И я узрел того, чьими устами глаголет Господь.
Пред ним все присутствующие пали ниц во прах.
Тысячи людей он наделил благодатью

Вильгельм Рихард Вагнер

И, отчистив их от грехов,
С радостью велел им подняться.
Тогда я приблизился к нему
И, склонив голову до земли,
С жестами скорби покаялся
Ему в порочном наслаждении,
Поработившем меня, в страсти,
Которую никаким покаянием
Невозможно охладить, и,
Насквозь пронзённый дикой болью,
Просил его избавить меня
От раскалённых оков греха.
И он, которого я так просил,
Сказал мне: «Если ты вкусил
Сего порочного наслаждения,
Гореть тебе в адском пламени.
Если ты был на горе Венеры,
То проклят ты навеки!
Как этому жезлу, что в моей руке,
Никогда не расцвести молодой зеленью,
Так и для тебя спасение никогда
Не расцветёт в огне адского пожарища!»
В уничижении я бессильно
Опустился вниз, и ум покинул меня.
Когда я очнулся, опустевшая площадь
Была объята ночной тьмой.
Издалека доносились радостные
Благодатные песни. И их нежный
Напев вызвал во мне отвращение.
Холодный как лёд звук лживых обещаний
Насквозь пронзил мою душу,
И ужас с бешеной силой
Погнал меня прочь из Рима
Я отправился к той,
На чьей жаркой груди я вкусил
Так много радости и наслажденья!
Я возвращаюсь к тебе, Венера,
Возвращаюсь в твою чудную,
Волшебную ночь.
Я спускаюсь долу к твоему двору,
Где мне вечно улыбается твоя красота!
В о л ь ф р а м.
Остановись! остановись, нечестивец!

225

226

Германский Орфей

Т а н г е й з е р.
С какой лёгкостью я некогда
Обрёл путь к тебе!
Пусть же я найду тебя снова
И пусть мои поиски будут не напрасны!
Ты слышала, как меня прокляли люди? —
Веди же меня к себе, сладостная богиня!
В о л ь ф р а м.
Безумец, кого ты призываешь?
Постепенно сцену начинает окутывать лёгкий туман.

Т а н г е й з е р.
Ха! Разве ты не чувствуешь ласковых дуновений?
В о л ь ф р а м.
Скорее ко мне! Они веют вокруг тебя!
Т а н г е й з е р.
Ты чувствуешь нежные ароматы?
Ты слышишь ликующие звуки?
В о л ь ф р а м.
Сердце трепещет дикой дрожью!
Т а н г е й з е р.
Это вереница танцующих нимф!
Сюда! сюда! — навстречу радости и наслажденью!
Слабый розовый свет начинает изнутри освещать туман, и в нём
становятся видны беспорядочные движения танцующих нимф.

В о л ь ф р а м.
О горе! Это нахлынули злые чары!
Сюда бешено рвутся адские силы .
Т а н г е й з е р.
Восторг пленил мой ум:
Я вижу это слабое свеченье —
Мы вступаем внутрь Венериной горы,
В волшебное царство любви!
В светло-розовом свете становится видна
покоящаяся на ложе В е н е р а.

В е н е р а.
Добро пожаловать, неверный муж!
Мир сокрушил тебя изгнаньем и опалой?
И теперь, не найдя нигде состраданья,
Ты ищешь любви в моих объятьях?
Т а н г е й з е р.
О, милосердная Венера!
К тебе, к тебе меня влечёт!

Вильгельм Рихард Вагнер

227

В о л ь ф р а м.
Сгинь, адское наваждение, сгинь!
Не обольщай ума непорочного человека!
В е н е р а.
Если ты снова вступил на мой порог,
То пусть тебе будет прощено твоё высокомерие.
Здесь для тебя вечно струится источник радостей,
И отныне ты навсегда останешься со мной!
Т а н г е й з е р.
Я утратил своё спасенье! своё спасенье!
И теперь хочу вкусить адских наслаждений!
В о л ь ф р а м хватает Т а н г е й з е р а руками и крепко его держит.

В о л ь ф р а м.
Господь всемогущий, помоги благочестивому!
Генрих, одно слово сделает тебя свободным…
Твоё спасение!..
В е н е р а.
Иди ко мне!
Т а н г е й з е р (обращаясь к Вольфраму).
Не трогай меня!
В е н е р а.
О, приди ко мне! Будь моим навеки!
В о л ь ф р а м.
Грешник, ты ещё в силах обрести спасение!
Тангейзер.
Нет, Вольфрам, мне никогда его не обрести!
Я иду к ней!
Вольфрам.
Один ангел молился за тебя на земле,
И скоро он воспарит над тобой,
Тебя благословляя!
Его имя — Елизавета!
Вырвавшийся из рук В о л ь ф р а м а Т а н г е й з е р застывает на месте,
словно оглушённый сильным ударом.

Т а н г е й з е р.
Елизавета!
П е с н ь м у ж е й (из глубины сцены).
Да обретёт спасение душа, покинувшая
Тело благочестивой страдалицы!
В о л ь ф р а м.
Твой ангел молится о тебе
Пред троном Господа, и он услышан!
Ты спасён, Генрих!

Германский Орфей

228

В е н е р а.
О горе! Он для меня потерян!
В е н е р а исчезает, и вместе с ней исчезает всё колдовское видение.
Становится видна долина. Её освещает утренняя заря. Из Вартбурга,
сопровождая открытый гроб, движется траурная процессия.

П е с н ь м у ж е й.
Она обрела блаженную награду:
Она стала ангелом и вкусила
Высокой небесной радости.
В о л ь ф р а м с нежностью заключает Т а н г е й з е р а в объятия.

В о л ь ф р а м.
Ты слышал эту песнь?
Т а н г е й з е р.
Да!
Траурная процессия вступает в долину. Во главе её идут с т а р ы е
п и л и г р и м ы. Благородные господа несут открытый гроб с телом
Е л и з а в е т ы. Л а н д г р а ф и п е в ц ы сопровождают его сбоку,
позади — графы и другие благородные господа.

П е с н ь м у ж е й.
Свято предстоит пред Вечным
Праведница, причисленная
К божественному сонму.
Блажен тот грешник,
О котором она лила слёзы
И которому она вымаливает
Небесное спасение!
По указанию В а л ь т е р а гроб опускают на середину сцены.
В о л ь ф р а м сопровождает Т а н г е й з е р а к телу усопшей,
и Т а н г е й з е р склоняется перед ним.

Т а н г е й з е р.
Святая Елизавета, молись за меня! (Умирает.)
М о л о д ы е п и л и г р и м ы взбегают на близлежащий горный выступ.

М о л о д ы е п и л и г р и м ы.
Слава! Слава!
Слава чуду благодати!
Мир обрёл спасение!
Это произошло в ночной, священный час:
Господь, совершив чудо, явил Свою волю:
Сухой посох в руке Папы

Вильгельм Рихард Вагнер

229

Расцвёл молодой зеленью —
Так и в огне адского пожарища
Грешнику снова расцветёт спасенье!
Возвестите это по всей земле тому,
Кто благодаря сему чуду обрёл спасенье.
Господь — на небеси, высоко надо всем миром,
И велико Его милосердие.
Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!
В с е (с величайшим умилением).
Кающемуся — спасение благодатью,
И ныне он вкушает мир блаженных!
Падает занавес.

конец

Парсифаль
nоржественное, священное сценическое действие в трёх актах
Действующие лица:
Амфортас
Титурель
Гурнеманц
Парсифаль
Клингзор
Кундри
Первый рыцарь Грааля
Второй рыцарь Грааля
Голос-альт
Первый оруженосец
Второй оруженосец
Третий оруженосец
Четвёртый оруженосец
Волшебные девушки Клингзора
Братство рыцарей Грааля, юношей и мальчиков.
ПЕРВЫЙ АКТ
Место действия — замок хранителей Грааля Монсальват и его
окрестности. Местность схожа по виду с северными горами готской
Испании.
Густой тенистый, но не тёмный лес. В середине — лесная прогалина.
Слева — дорога, ведущая наверх, к замку Монсальват. В центре, на
заднем плане, начинается спуск к лесному озеру.

Германский Орфей

230

Рассвет.
Г у р н е м а н ц, крепкий седовласый рыцарь, и два юных оруженосца
спят, расположившись под деревом. Слева, со стороны замка Грааля,
раздаются торжественные звуки тромбонов, призывающие к утреннему
пробуждению.

Г у р н е м а н ц (проснувшись, тормошит оруженосцев).
Эй, вы! Вы же хранители
Леса, а не хранители сна.
Наступило утро. Пробуждайтесь.
Оба оруженосца вскакивают.

Вы слышали звуки? Благодарите
Господа за то, что я разбудил вас
Для того, чтобы вы их услышали.
Он опускается вместе с оруженосцами на колени, и они совершают
совместную безмолвную молитву. Как только звуки тромбонов
умолкают, они начинают медленно подниматься.

А теперь за дело, мальчики!
Присмотрите за купальней.
Пришло время, и мы должны
Возле неё ожидать прибытия
Короля. А вот и предвестники
Носилок, на которых его несут.
Появляются д в а р ы ц а р я.

Приветствую вас!
Как чувствует себя сегодня Амфортас?
Я вижу, ему в такую рань
Понадобилась купальня…
Скажите, принесла ли ему
Облегчение целебная трава,
Хитро и смело добытая для
Него Гаваном?
В т о р о й р ы ц а р ь.
К чему мечты? Ведь ты всё знаешь!
Его снова, с ещё большей силой,
Охватила боль; тяжёлые страдания
Лишили его сна, и он гневно приказал
Нам приготовить для него купальню.
Г у р н е м а н ц (печально склонив голову).
Какие мы глупцы! Мы надеялись,
Что какие-нибудь средства принесут

Вильгельм Рихард Вагнер

231

Ему облегчение! Его исцелит лишь одно!
Разыщите по всему свету все травы
И все снадобья — они будут бессильны:
Лишь одно может ему помочь, лишь одно!
В т о р о й р ы ц а р ь.
Что же ему поможет? Скажи нам!
Г у р н е м а н ц (уклончиво).
Позаботьтесь о купальне!
Оба оруженосца поворачиваются в сторону лесного озера, а затем
обращают свои взоры направо.

В т о р о й о р у ж е н о с е ц.
Смотрите! Что за дикая всадница!
Первый оруженосец.
Эй! О, как вьётся на ветру грива
Этой дьявольской лошади!
В т о р о й р ы ц а р ь.
Ха! Кундри? Кундри здесь?
П е р в ы й р ы ц а р ь.
Она, должно быть, принесла важные известия!
В т о р о й о р у ж е н о с е ц.
Её лошадь шатается.
П е р в ы й о р у ж е н о с е ц.
Словно она летела на ветру!
В т о р о й о р у ж е н о с е ц.
Теперь же она ползёт по земле.
П е р в ы й о р у ж е н о с е ц.
И влачит свою гриву по мхам.
Все оживлённо устремляют свои взоры направо, навстречу К у н д р и .

Второй рыцарь.
Дикарка соскакивает с лошади.
Шатаясь, стремительно вбегает К у н д р и. На ней дикого вида платье,
высоко подпоясанное длинным свисающим поясом из змеиной кожи. У
неё чёрные, развевающиеся распущенными косами, волосы, красноватобурое лицо и пронзительные чёрные глаза, иногда дико сверкающие, но
чаще, словно в смертельном оцепенении, пристально глядящие перед
собой. Она подбегает к Г у р н е м а н ц у и протягивает ему небольшой
хрустальный сосуд.

К у н д р и.
Вот! Возьми!.. Это бальзам…
Г у р н е м а н ц.
Где ты его раздобыла?

Германский Орфей

232

К у н д р и.
Я привезла его из такой дали,
Что тебе трудно и вообразить.
Если этот бальзам ему не поможет,
Значит, во всей Аравии нет ничего,
Что могло бы его исцелить.
Не спрашивай больше ни о чём.
(Бросается на землю.) Я устала.
Слева появляются рыцари и оруженосцы, несущие и сопровождающие
носилки, на которых, вытянувшись, лежит А м ф о р т а с. Г у р н е м а н ц
отходит от К у н д р и и поворачивается лицом к идущим рыцарям и
оруженосцам.

Г у р н е м а н ц (пока шествуют рыцари и оруженосцы).
Он приближается. Его несут. О горе!
Я не способен уместить этого в своём сердце:
В гордом цветении своего мужества
Властелин победоносного поколения
Стал рабом своего недуга!
(Обращаясь к оруженосцам.)
Осторожно! Слышите? Король стонет.
Оруженосцы останавливаются и опускают носилки на землю.

А м ф о р т а с (немного приподнявшись на носилках).
Вот так!.. Благодарю вас!..
Здесь я немного отдохну.
После дикой, полной мучительных
Страданий ночи я полюбуюсь
На прекрасное лесное утро!
В священном озере меня освежат волны —
Боль утихнет, и полная мучительных
Страданий ночь просветлеет. Гаван!
В т о р о й р ы ц а р ь.
Повелитель! Гаван не мешкал, —
Целебная трава, которую он с таким трудом
Для вас раздобыл, обманула ваши надежды;
И он вновь, с новой жаждой, отправился на поиски…
А м ф о р т а с.
Он отправился не простившись?..
Сможет ли совершить искупление тот,
Кто плохо соблюдает заповеди Грааля?
Горе этому упрямому смельчаку,
Если он попадёт в сети Клингзора!
Да не нарушит никто моего покоя!

Вильгельм Рихард Вагнер

233

Я уповаю на Того, Кто предназначил
Для меня милосердного, не правда ли?..
Г у р н е м а н ц.
Да, ты говорил нам об этом.
А м ф о р т а с.
…невинного простеца!
Мне кажется, я его знаю:
Его имя смерть!
Г у р н е м а н ц (протягивая Амфортасу небольшую бутыль
Кундри).
Сначала отведай вот это.
А м ф о р т а с (рассматривая бутыль).
Откуда взялся этот таинственный сосуд?
Г у р н е м а н ц.
Его привезли для тебя из Аравии.
А м ф о р т а с.
Кто его раздобыл?
Г у р н е м а н ц.
Вот эта дикая женщина, которая лежит
Здесь на земле… Встань, Кундри!
Кундри, не желая вставать, остаётся лежать на земле.

А м ф о р т а с.
Ты Кундри? Так это ты тот
Усердный и застенчивый слуга,
Которого я должен благодарить?..
Хорошо, так и быть, я отведаю
Этого бальзама. Благодарю тебя
За твою верность.
К у н д р и (лёжа на земле, делает резкие и быстрые движения).
Не стоит благодарности!..
Ха-ха! Неужели ты думаешь,
Что этот бальзам тебе поможет?
Не стоит благодарности!
Вперёд, вперёд, в купальню!
А м ф о р т а с делает знак, чтобы его несли дальше. Несущие и
сопровождающие его носилки удаляются и пропадают на заднем плане,
где начинается спуск к лесному озеру. Г у р н е м а н ц с грустью глядит
им вослед, а К у н д р и остаётся лежать на земле. Оруженосцы ходят
взад и вперёд.

Т р е т и й ю н о ш а - о р у ж е н о с е ц (обращаясь к Кундри).
Эй, ты! Чего ты лежишь, словно дикий зверь?
К у н д р и.
Разве звери здесь не священны?

234

Германский Орфей

Т р е т и й о р у ж е н о с е ц.
Да, звери здесь священны,
Но нам неведомо, священна ли ты.
Ч е т в ё р т ы й о р у ж е н о с е ц (он тоже юноша).
Мне кажется, своим волшебным напитком
Она окончательно погубит майстера.
Г у р н е м а н ц.
Хм!.. Скажите, разве она
Сделала вам что-нибудь плохого?
Если дела идут скверно, то об этом
Следует известить друзей, а они, —
Словно братья, которые сражаются
В далёких краях, — находятся далеко;
И кто знает, куда, в какие земли
Им слать гонцов? Кто же тогда,
Скажите, стремительно слетает
Туда и обратно и, честно выполнив
Свой долг, успешно передаст весть?
Не вы вскармливали Кундри;
И она никогда не приблизится к вам,
Ведь у неё нет с вами ничего общего.
Но если случится беда, то она первая
С жаром полетит к вам на помощь
Прямо по воздуху и никогда
Не потребует от вас благодарности.
Я думаю, если произойдёт беда,
Вы сами в этом убедитесь.
Т р е т и й о р у ж е н о с е ц.
Она нас ненавидит. Смотри,
Как злобно она на нас глядит!
Ч е т в ё р т ы й о р у ж е н о с е ц.
Она язычница и колдунья.
Г у р н е м а н ц.
Да, она может стать про2клятой…
Теперь она живёт здесь, —
Быть может, она начала
Новую жизнь, начала
Для того, чтобы вернуть
Долг, который она всё
Ещё не может отдать.
Раскаявшись, она хочет загладить
Свою вину: она служит Граалю
И приносит пользу его рыцарям.
Поступая так, она, право, совершает

Вильгельм Рихард Вагнер

Благое дело, ведь, служа нам,
Она тем самым помогает и себе.
Т р е т и й о р у ж е н о с е ц.
Скажи, в чём же заключается её вина,
Принесшая нам столько горя?
Г у р н е м а н ц (задумчиво).
Когда она часто отправлялась от нас вдаль,
Начинали происходить несчастья.
Я знаю Кундри давно,
Титурель же знает её
С ещё более давних времён.
Обращаясь к оруженосцам.

Когда он возводил замок Грааля,
То нашёл её здесь спящей
В лесных зарослях.
Она была в оцепенении,
Без чувств, словно мёртвая.
В последний раз я видел её после того,
Как на нас обрушилось позорное несчастье,
Которое на нас наслал злодей из-за гор.
(Обращаясь к Кундри.) Эй, ты!
Скажи, где ты бродила, когда
У нашего повелителя пропало копьё?
Кундри молчит, и её взор становится мрачным.

Почему ты ему тогда не помогла?
К у н д р и.
Я никогда не стану помогать…
Ч е т в ё р т ы й о р у ж е н о с е ц.
Вот как!
Т р е т и й о р у ж е н о с е ц.
Что ж, если она хранит верность Граалю,
Так храбра и воинственна, то пошли
Её на поиски пропавшего копья!
Г у р н е м а н ц (мрачно).
Нет, копьё добудет лишь один человек.
Всем остальным людям это запрещено…
(С сильным умилением.)
О, чудесное, священное копьё,
Пронзившее Спасителя!
Ты исчезло, похищенное
Нечестивейшей из рук!

235

236

Германский Орфей

(Погружаясь в воспоминания и теряясь в них.)
О, Амфортас, вооружившись этим копьём,
Ты стал слишком смел.
И кто решился бы возбранить тебе
Отправиться на бой с колдуном?..
Неподалёку от замка герой скрылся из виду.
Какая-то женщина восхитила его своей
Внушающей страх красотой.
Опьянённый, он лежал у неё в объятьях;
И копьё выпало из его рук…
Вдруг раздался смертельный крик!
Я стремглав бросился на этот крик
И увидел, как Клингзор, смеясь,
Похитил священное копьё и исчез.
Сражаясь, я помог королю спешно
Вернуться назад. Он был ранен в бок.
С тех пор его рана не закрывается.
Первый и второй оруженосцы возвращаются с лесного озера.

Т р е т и й о р у ж е н о с е ц (обращаясь к Гурнеманцу).
Ты знал Клингзора?
Г у р н е м а н ц (обращаясь к обоим вернувшимся оруженосцам).
Как себя чувствует король?
П е р в ы й о р у ж е н о с е ц.
Купание его освежило.
В т о р о й о р у ж е н о с е ц.
Бальзам уменьшил его страдания.
Г у р н е м а н ц (в сторону).
Его рана никогда не закрывается!..
Т р е т и й и ч е т в ё р т ы й о р у ж е н о с ц ы, слушая Г у р н е м а н ц а,
садятся у его ног, а оба других садятся тоже, расположившись под
огромным деревом.

Т р е т и й о р у ж е н о с е ц.
Объясни нам, отец,
Ведь ты же знал Клингзора, —
Как всё это могло произойти?
Г у р н е м а н ц.
Клингзора хорошо знал
Благочестивый герой Титурель.
Некогда коварство и сила врагов
Грозили царству чистой веры,
И вот однажды, в святую, торжественную
Ночь, Титурелю явились от Спасителя

Вильгельм Рихард Вагнер

Блаженные ангелы и сказали:
«Вот священный сосуд — священная
Благородная чаша, из которой
На Тайной вечере пил Спаситель
И в которую позднее, во время распятия,
Стекала Его божественная кровь, —
А вот копьё, пролившее эту кровь.
Вот благостные свидетели
Величайшего благодатного чуда».
Сказав это, ангелы отдали королю
Титурелю чашу и копьё на хранение.
Для этих святынь он построил святилище.
Среди вас, идущих стезёй служения
Этим святыням, грешников нет.
И вы знаете, что стать одним
Из братьев-хранителей Грааля,
Подкрепляющихся на пути
К высочайшему спасению его
Чудодейственной силой,
Позволено лишь тому,
Чья душа чиста. Вот почему
Это было возбранено тому,
О ком вы меня спрашиваете.
Какие бы усердные старания
Клингзор ни прилагал, в число
Братьев он принят не был.
И тогда он зажил жизнью отшельника
На той стороне долины, там, где
Раскинулась не блещущая
Плодородием равнина. Мне неизвестно,
Какие греховные деяния он там
Совершал, знаю лишь, что он хотел,
Покаявшись, стать святым.
Не имея сил победить свои грехи,
Клингзор поднял на себя
Нечестивую руку, которая
Затем протянулась к Граалю,
Презрительно оттолкнув
В сторону его хранителей.
Ярость убедила Клингзора в том,
Что с помощью своей постыдной
Жертвы он сможет обрести
Злые чары, — и он стал колдуном.
Он насадил в пустыне чудесный сад,

237

Германский Орфей

238

В котором взрастил дьявольски
Прекрасных женщин.
В этом саду он поджидает рыцарей
Грааля, со злобной радостью
Желая ввергнуть их в адский ужас.
Тех, кого ему удалось к себе заманить,
Он подчинил своей власти.
Он погубил уже многих из нас.
После того как старый Титурель,
Согнувшись под бременем лет,
Передал власть Амфортасу,
Амфортас решил положить конец
Злым чарам Клингзора…
Но вы сами знаете, что из этого вышло:
Отныне копьё в руках у Клингзора,
И теперь он помышляет о том,
Чтобы похитить у нас и Грааль,
Ибо этим копьём он может
Поразить даже святого!
К у н д р и в диком волнении несколько раз резко оборачивается.

Четвёртый оруженосец.
Копьё немедленно должно
Быть возвращено!
Т р е т и й о р у ж е н о с е ц.
Честь и слава тому, кто его добудет!
Г у р н е м а н ц (после некоторого молчания).
Амфортас с горячей молитвой
Лежал перед осиротевшей святыней,
Робко вымаливая указания
На спасение. И тут из Грааля
Истекло блаженное сияние,
И святое видение обратилось
К Амфортасу со словами,
В которых было ясное указание:
«Уповай на избранного Мною
Невинного, милосердного простеца».
Ч е т ы р е о р у ж е н о с ц а.
«…невинного, милосердного простеца».
С озера доносятся крики и призывы рыцарей и оруженосцев.

О р у ж е н о с ц ы.
Горе! Беда!

Вильгельм Рихард Вагнер

239

Р ы ц а р и.
О!
О р у ж е н о с ц ы.
Вперёд!
Р ы ц а р и.
Кто этот наглец?
Г у р н е м а н ц и ч е т в е р о о р у ж е н о с ц е в вскакивают и в ужасе
поворачиваются лицом к озеру. С озера, взмахивая ослабевшим крылом,
прилетает дикий лебедь. Он ранен. Р ы ц а р и и о р у ж е н о с ц ы
следуют за ним и выходят на сцену. Лебедь, после тяжёлого полёта,
устало опускается на землю. В т о р о й р ы ц а р ь вынимает у него из
груди стрелу.

Г у р н е м а н ц.
Что это?
Ч е т в ё р т ы й о р у ж е н о с е ц.
Там!
Т р е т и й о р у ж е н о с е ц.
Вот!
В т о р о й о р у ж е н о с е ц.
Лебедь!
Ч е т в ё р т ы й о р у ж е н о с е ц.
Дикий лебедь!
Т р е т и й о р у ж е н о с е ц.
Он ранен!
В с е р ы ц а р и и о р у ж е н о с ц ы.
О! Горе! Горе!
Г у р н е м а н ц.
Кто пустил стрелу в лебедя?
П е р в ы й р ы ц а р ь.
Когда этот лебедь
Кружил над озером,
Король видел в этом
Благое предзнаменование, —
И вот лебедя настигла стрела…
Оруженосцы и рыцари приводят П а р с и ф а л я.

Р ы ц а р и.
Вот он!
О р у ж е н о с ц ы.
Это он пустил стрелу в лебедя!
Указывая на лук Парсифаля.

А вот его лук!..

Германский Орфей

240

В т о р о й р ы ц а р ь (показывая стрелу).
Стрела, настигшая лебедя,
Как две капли воды похожа
На его стрелы.
Г у р н е м а н ц (обращаясь к Парсифалю).
Это ты убил лебедя?
П а р с и ф а л ь.
О да! Я настиг его на лету!
Г у р н е м а н ц.
Что ты наделал? Неужели ты
Не побоялся это совершить?
О р у ж е н о с ц ы и р ы ц а р и.
Наказать наглеца!
Г у р н е м а н ц.
Неслыханное дело!
Ты совершил убийство!
И где же? В священном лесу,
Где тебя повсюду
Окружал мирный покой!
Скажи, разве лесные звери
Не приближались к тебе
С ласковым видом
И не приветствовали тебя
С кротостью и дружелюбием?
Разве птички не пели тебе с ветвей?
В чём пред тобой провинился
Этот верный лебедь?
Он вылетел на поиски
Своей самки, чтобы вместе
С ней кружить над озером,
Купание в котором он так
Чудесно освятил.
Тебя это не удивляет?
И что же? Его полёт толкнул
Тебя лишь к тому, чтобы
По-детски безрассудно
Пустить в него стрелу!
Этот лебедь был нам дорог!
Но что тебе до него!
Вот, посмотри сюда!
Ты увидел лебедя —
И вот его кровь стынет,
Крылья бессильно свисли,
Белые, как снег, перья,

Вильгельм Рихард Вагнер

241

Почернели, и он закатил глаза…
Взгляни в них!
П а р с и ф а л ь, слушавший со всевозрастающим умилением
Г у р н е м а н ц а, ломает свой лук и отбрасывает стрелы в сторону.

Сознаёшь ли ты глубину своего злодеяния?
П а р с и ф а л ь закрывает глаза рукой.

Скажи, мальчик, понимаешь ли ты,
Сколь сильна твоя вина?
Как ты мог совершить это злодейство?
П а р с и ф а л ь.
Мне это было неведомо.
Г у р н е м а н ц.
Откуда ты?
П а р с и ф а л ь.
Не знаю.
Г у р н е м а н ц.
Кто твой отец?
П а р с и ф а л ь.
Не знаю.
Г у р н е м а н ц.
Кто указал тебе путь сюда?
П а р с и ф а л ь.
Не знаю.
Г у р н е м а н ц.
Как твоё имя?
П а р с и ф а л ь.
У меня было много имён,
Но ни одно из них я уже не помню.
Г у р н е м а н ц.
Так ты ничего не помнишь?
(Про себя.) До сих пор
Я не встречал столь бестолковых
Людей, кроме Кундри.
Обращается к оруженосцам, которых собирается всё больше и больше.

Идите! Не оставляйте короля
В купальне одного! Помогите ему!
О р у ж е н о с ц ы с благоговением поднимают мёртвого лебедя, кладут
его на свитые из свежих ветвей носилки и удаляются вместе с ними к
озеру. Г у р н е м а н ц, П а р с и ф а л ь и в стороне К у н д р и остаются.
Г у р н е м а н ц снова оборачивается к П а р с и ф а л ю.

Германский Орфей

242

Ты не можешь ответить
Ни на один из моих вопросов.
Поведай же мне о том,
Что ты знаешь, ведь что-то
Ты всё же должен знать!
П а р с и ф а л ь.
У меня была мать.
Её звали Херцелейдой!
Мы жили вместе в лесу
И на диком лугу.
Г у р н е м а н ц.
Кто дал тебе лук?
П а р с и ф а л ь.
Я сделал его сам,
Чтобы прогнать из леса
Диких орлов.
Г у р н е м а н ц.
Ты кажешься благородным,
И твой вид убеждает в том,
Что ты человек высокого рода,
Так почему же твоя мать
Не позволила тебе познать
Более лучшего оружия?
П а р с и ф а л ь молчит. К у н д р и, которая во время рассказа
Г у р н е м а н ц а о судьбе А м ф о р т а с а часто в диком волнении
резко оборачивалась, теперь, расположившись в углу леса, устремила
свой острый взор на П а р с и ф а л я и, когда П а р с и ф а л ь замолчал,
кричит хриплым голосом:

К у н д р и.
Мать родила лишённого отца,
Когда Гамурет погиб в бою.
Глупая женщина, чтобы
Уберечь своего сына от такой
Преждевременной геройской
Смерти, стала воспитывать
Его в пустынной местности,
Вдали от оружия, и превратила
Его в дурака! (Смеётся.)
П а р с и ф а л ь (с жадным любопытством слушавший её слова).
Да! И вот однажды я увидел
Мужей, которые, сидя
На красивых лошадях,
Проскакали вдоль лесной опушки.

Вильгельм Рихард Вагнер

У них был великолепный вид,
И я захотел походить на них.
Засмеявшись, они ускакали прочь,
А я побежал за ними,
Но не смог их догнать.
Я пробирался по пустыням,
Поднимался на горы
И спускался вниз, в долины;
Ночи сменялись днями;
И когда я встречал на своём
Пути дичь и громадных мужей,
Мой лук служил мне верную службу.
К у н д р и поднимается и приближается к П а р с и ф а л ю
и Г у р н е м а н ц у.

К у н д р и (гневно).
О да! Все разбойники и великаны
Испугались юноши, сила которого
Внушила им страх.
П а р с и ф а л ь (изумлённо).
Кто же меня испугался? Ответь!
К у н д р и.
Тебя испугались злодеи!
П а р с и ф а л ь.
Неужели те, кто мне угрожал,
Были злы? (Гурнеманц смеётся.)
Кто же тогда добр?
Г у р н е м а н ц (он снова серьёзен).
Добра твоя мать,
От которой ты убежал
И которая скорбела
О тебе и грустила.
К у н д р и.
Её скорби пришёл конец:
Она умерла.
П а р с и ф а л ь (его охватывает великий ужас).
Умерла?.. Моя… мать?
Кто это сказал?
К у н д р и.
Я скакала мимо и видела,
Как она умирала.
Она велела мне передать
Тебе, что ты глупец.

243

Германский Орфей

244

П а р с и ф а л ь в бешенстве бросается на К у н д р и и хватает её
за горло.

Г у р н е м а н ц (оттаскивая его от Кундри).
Безумный мальчишка!
Что, опять насилие?
Г у р н е м а н ц освобождает К у н д р и. П а р с и ф а л ь долгое время
стоит, словно окаменевший, затем его охватывает сильная дрожь.

В чём виновата перед тобой
Эта женщина? Она сказала правду:
Кундри никогда не лжёт,
Я её знаю давно.
П а р с и ф а л ь.
Я истомился!..
К у н д р и, видя П а р с и ф а л я в таком состоянии, тотчас спешит к
лесному источнику и, принеся в роге воду, обливает его ею, а затем
протягивает ему рог, чтоб он из него испил.

Г у р н е м а н ц.
Прекрасно!
Как учит благодать Грааля,
Зло побеждает тот,
Кто воздаёт за него добром.
Именно так ты и поступила!
К у н д р и (отворачивается с печальным видом).
Нет, я никогда не делаю добра:
Я хочу лишь покоя.
Пока Г у р н е м а н ц по-отцовски хлопочет возле П а р с и ф а л я, она,
не замечаемая ими, устремляется в лесную чащу.

Ах, пусть уставшие обретут покой и сон!
О если бы меня никто не будил!
(В страхе вздрагивая.)
Но нет! Долой сон!
Пусть меня охватит ужас!
Её начинает бить сильная дрожь, она бессильно опускает руки, низко
склоняет голову и слегка шатается.

Нет сил сопротивляться!
Время пришло!
В глубине сцены видно шествие рыцарей и оруженосцев, которые
возвращаются с озера, неся на руках носилки.

Уснуть… уснуть… я должна…

Вильгельм Рихард Вагнер

245

К у н д р и садится за кустом, и после этого её никто не замечает.

Г у р н е м а н ц.
Король возвращается
Из купальни домой.
Солнце стоит в зените.
Позволь мне сопровождать
Тебя ко святому причастию.
Если ты чист, тебя насытит
И напоит Грааль.
Он с нежностью берёт руку П а р с и ф а л я, обвивает ею свою шею,
обнимает П а р с и ф а л я своей рукой и, когда они начинают неспешно
идти, сопровождает его, поддерживая.

П а р с и ф а л ь.
А кто такой Грааль?
Г у р н е м а н ц.
Этого нельзя выразить словами,
Но если ты предназначен для него,
Тебе необходимо о нём знать.
Смотри!
Мне кажется, я верно распознал тебя.
Нигде на земле не найти дороги к Граалю.
И никто не в силах прийти к нему,
Если он сам не приведёт к себе.
П а р с и ф а л ь.
Я едва передвигаю ноги.
Мне кажется, впереди нам
Предстоит ещё долгий путь.
Г у р н е м а н ц.
Гляди, мой сын!
Пришло время вступить
В замок Грааля.
Постепенно, пока Г у р н е м а н ц и П а р с и ф а л ь идут, сцена
незаметным образом меняется слева направо: лес исчезает, и в
скалистой стене открываются врата. Г у р н е м а н ц и П а р с и ф а л ь
проходят сквозь них. Затем становится видно, как они поднимаются по
лестнице.
Слышны долгие нежные звуки тромбонов, они постепенно усиливаются.
Вслед за этим раздаётся колокольный звон.
Наконец Г у р н е м а н ц и П а р с и ф а л ь вступают в просторный зал,
который сверху венчается высоким сводчатым куполом, сквозь который
светит луч. С высоты, сквозь купол, льются звуки нарастающего
колокольного звона.

Германский Орфей

246

Г у р н е м а н ц (поворачиваясь к Парсифалю, который стоит, словно очарованный).
Смотри хорошенько
И позволь мне увидеть:
Ты ли тот невинный простец,
Чей ум мог выпасть тебе на долю.
В глубине зала в обе стороны открывается огромная дверь.
Справа торжественно шествуют рыцари Грааля. Они встают в два ряда
и, запевая песнь, приближаются к двум длинным накрытым столам.
Столы поставлены так, что смыкаются между собой кольцом. Центр же
зала остаётся пустым. На столах стоят одни пустые кубки.

Р ы ц а р и г р а а л я.
День за днём приближается
Последняя вечеря.
Шествие оруженосцев поспешно движется в глубь зала.

И, быть может, сегодня вечеря
Происходит в последний раз.
Другое шествие пересекает зал.

Того, кто радуется добрым делам,
Обновит причастие, и он может
Приблизиться к усладе
И принять священный дар.
Собравшиеся рыцари садятся за столы.

Г о л о с а ю н о ш е й (раздающиеся сверху, из середины купольного свода).
Да прольётся ныне из моего
Преисполненного радости сердца
Кровь во славу Героя-спасителя,
Который однажды, приняв тысячу мук,
Пролил Свою кровь за грешный мир.
Тело, которое Он отдал во искупление
Наших грехов, живо в нас
Благодаря Его смерти.
Из противоположной двери оруженосцы и прислуживающие братья
выносят на носилках А м ф о р т а с а. Перед ним шагают четыре
оруженосца, несущие покрытый пурпурно-красной тканью ящик. Все
они направляются в глубь зала, где находится высокое ложе, накрытое
сверху балдахином. А м ф о р т а с а опускают с носилок на это ложе.
Перед ним стоит мраморный стол. Оруженосцы кладут на него
покрытый тканью ящик.

Вильгельм Рихард Вагнер

247

Г о л о с а м а л ь ч и к о в (раздающиеся с самой вышины купольного свода).
Вера жива. И голубь, прелестный
Вестник Спасителя, парит в воздухе.
Испейте вина, оно льётся для вас,
Вкусите хлеба жизни!
Как только песнопение заканчивается и все рыцари занимают свои
места за столами, наступает долгое молчание.
Из глубины зала, из сводчатой ниши, расположенной за ложем
Амфортаса, словно из могилы, раздаётся голос старого Т и т у р е л я.

Т и т у р е л ь.
Амфортас, сын мой, скажи,
Готов ли ты свершить
Священнодействие?
(Долгое молчание.)
Увижу ль я сегодня ещё раз Грааль?
Продлится ли моя жизнь?
(Долгое молчание.)
Неужели я умру,
Оставленный Спасителем?
А м ф о р т а с (немного приподнимаясь на своём ложе, в порыве преисполненного муки отчаяния).
О горе!
Страдание ввергло меня в несчастье!
О, мой отец!
Исполни ещё раз священный обряд!
Живи, живи, позволь умереть мне!
Т и т у р е л ь.
Милостью Спасителя я жив
Во гробе, но я слишком слаб
Для того, чтобы служить Ему.
Амфортас, служа Ему,
Ты искупишь свою вину!
Снимите покров с Грааля!
А м ф о р т а с (приподнимаясь, обращаясь к мальчикам).
Нет! Не делайте этого! О!
Вид Грааля приводит вас
В восхищение — мне же
Он причиняет страдание,
Глубину которого никому,
Никому не измерить.
Что такое моя рана и приносимая

248

Германский Орфей

Ею яростная боль по сравнению
С горем, с адским мучением,
Которое я испытываю,
Будучи обрёчён исполнять этот
Священный обряд! О, сколь тягостно
Наследие, унаследованное мною,
Единственным грешником на свете:
Я должен служить величайшей
Святыне и вымаливать у Бога
Благословения праведнику!
О, кара! непосильная кара —
Ах! — лишённому благодати!
Я должен страстно
Стремиться к Нему,
Стремиться к священному
Союзу с Ним; в глубине души
Должно зародиться
Благостное раскаяние,
И моя покаянная молитва
Должна достичь Его слуха.
Близок час: луч света
Склоняется на святыню,
И завеса падает.
(Пристально глядя перед собой.)
Божественное содержимое
Священной чаши,
Ярко сверкая, разгорается;
Блаженнейшее наслаждение
Изгоняет боль; и я чувствую,
Как в моё сердце вливается
Родник святейшей крови.
Скоро волна моей грешной
Крови с диким проклятьем
Снова хлынет в моё сердце
И разольётся морем
Греховных желаний,
И из моей раны по-прежнему
Будет струиться кровь.
Из моей раны, — нанесенной мне
Тем же самым копьём,
Каким был поражён Спаситель,
И сходной с Его раной,
Из которой на позор человечеству

Вильгельм Рихард Вагнер

249

Струились кровавые слёзы
Божественного, когда Он
Свято и горячо сострадал людям, —
Из моей раны теперь струится
Жаркая греховная кровь!
И это происходит со мной,
Служителем Божьей благости
И хранителем спасительного бальзама!
И где же? — В священном месте!
Ни одно покаяние не может
Принести мне успокоения!
Сжалься! Пощади!
Всемилосердный! Ах, сжалься!
Избавь меня от моего наследия,
Закрой мою рану, чтоб я умер
Благочестивой смертью
И стал полезен Тебе!
Он, словно лишившись чувств, откидывается назад.

М а л ь ч и к и и ю н о ш и (из середины купольного свода).
«Уповай на избранного Мною
Невинного, милосердного простеца!»
Р ы ц а р и (тихо).
Утешься и уповай на это,
Ведь тебе это было обещано.
Исполни сегодня обряд.
Г о л о с Т и т у р е л я.
Снимите покров с Грааля!
А м ф о р т а с медленно и устало поднимается. М а л ь ч и к и снимают
покров с золотого ящика, вынимают из него Грааль — старинную
кристальную чашу, — снимают и с неё покров и протягивают её
А м ф о р т а с у.

Г о л о с а (с высоты).
«Примите Моё тело
И Мою кровь во имя
Нашей любви!»
Пока А м ф о р т а с, преисполненный благоговения, склоняется к чаше в
безмолвной молитве, в зале всё сильнее и сильнее сгущается тьма.

М а л ь ч и к и (с высоты; наступает полная тьма).
«Примите Мою кровь,
Примите Моё тело, —
Ими вы помянете Меня!»

Германский Орфей

250

Сверху на чашу падает ослепительный луч света, и она, нежно освещая
всё вокруг, всё сильнее и сильнее сияет сверкающим пурпурным цветом.
А м ф о р т а с с просветлённым выражением лица высоко поднимает
Грааль и с нежностью взмахивает им, обращаясь во все стороны, после
чего благословляет хлеб и вино. При наступлении полной тьмы все уже
склонились на колени, а теперь поднимают взоры и с благоговением
смотрят на Грааль.

Г о л о с Т и т у р е л я.
О, святая радость!
О, сколь ярким светом
Приветствует нас сегодня Господь!
А м ф о р т а с снова опускает вниз Грааль, свет которого теперь, когда
глубокий мрак рассеялся, становится всё слабее и слабее. После этого
мальчики кладут чашу в ящик и облекают его тем же покровом.
Как только снова наступает дневной свет, четыре мальчика, закрыв
ящик, берут с алтарного стола два кувшина с вином и две корзины
с хлебом, которые А м ф о р т а с благословил чашей Грааля, делят
хлеб между рыцарями и наполняют вином стоящие перед ними кубки.
Р ы ц а р и садятся за столы и причащаются. Г у р н е м а н ц же,
который оставил одно место рядом с ними пустым, жестом приглашает
П а р с и ф а л я причаститься вместе с ними, но П а р с и ф а л ь, будто
совершенно отрешившись от всего окружающего, остаётся безмолвно и
неподвижно стоять в стороне.
Во время причастия происходит попеременное пение.

Г о л о с а м а л ь ч и к о в (с высоты).
Некогда, во время Тайной
Вечери, Господь Грааля
Благодаря любовной
Силе Своего милосердия
Превратил вино в кровь,
Пролитую Им, а хлеб —
В тело, принесённое
Им в жертву.
Г о л о с а ю н о ш е й (раздающиеся сверху, из середины купольного свода).
Любящий дух блаженного утешения
Вам в усладу превращает сегодня
Кровь и тело святого дара
В льющееся для вас вино
И в хлеб, вкушаемый вами.
Р ы ц а р и (часть их).
Примите хлеб и смело превратите
Его в телесную мощь и силу,

Вильгельм Рихард Вагнер

251

Чтоб каждый из вас, покуда
Жив, верно и усердно
Трудился во славу Спасителя!
Р ы ц а р и (другая их половина).
Примите вино и превратите его
Снова в огненно-живую кровь…
Р ы ц а р и (все вместе).
…чтоб, радостно объединившись
И храня братскую верность,
Сражаться, обладая
Благочестивым мужеством!
Р ы ц а р и поднимаются из-за столов и выходят с обеих сторон,
чтоб заключить друг друга в объятия.

В с е р ы ц а р и.
Блажен в вере!
Блажен в любви!
Ю н о ш и (сверху, из середины купольного свода).
Блажен в любви!
М а л ь ч и к и (с самой вершины купольного свода).
Блажен в любви!
А м о ф р т а с не причащается, и теперь, после его одухотворённого
порыва, он снова постепенно приходит в уничижение: он склоняет
голову и прикладывает руку к своей ране. К нему приближаются
м а л ь ч и к и, и их движения свидетельствуют о том, что кровотечение
из его раны возобновилось. Они ухаживают за ним, сопровождают до
носилок, кладут на них и, когда все собираются уйти, выносят его и
ящик со святыней в том же порядке, в каком они вступили в зал.
Р ы ц а р и выстраиваются и, как и прежде, торжественно шествуя,
медленно покидают зал. В зале постепенно угасает дневной свет.
О р у ж е н о с ц ы снова проходят по залу быстрыми шагами. Снова
раздаётся колокольный звон.
П а р с и ф а л ь — который во время прозвучавших громких скорбных
стенаний А м ф о р т а с а резко схватился за сердце и некоторое время
судорожно держался за него — теперь, словно окаменев, остаётся
стоять в неподвижности. Как только последние рыцари и оруженосцы
покидают зал и двери снова закрываются, к нему с угрюмым видом
подходит Г у р н е м а н ц и трясёт его за руку.

Г у р н е м а н ц.
Ты всё ещё здесь?
Понял ли ты, свидетелем
Чему ты сейчас был?
П а р с и ф а л ь судорожно хватается за сердце,
а затем слегка качает головой.

Германский Орфей

252

Г у р н е м а н ц (с сильным гневом).
Ты — вылитый болван!
Открывает узкую боковую дверь.

Прочь отсюда! Вот твоя дорога!
Гурнеманц хотел бы
Посоветовать тебе
На будущее: оставь
Наших лебедей в покое
И ищи себе гусей, гусь!
Он выталкивает П а р с и ф а л я за дверь и сердито,
с силой захлопывает её.

Г о л о с (с высоты).
«Невинный, милосердный простец!»
Г о л о с а (затихая в вышине).
Блажен в вере!
В то время как Г у р н е м а н ц следует за рыцарями, опускается занавес.

ВТОРОЙ АКТ
Волшебный замок Клинзора, расположенный на южном склоне тех же
гор, по направлению к арабской Испании.
Нижняя часть открытой сверху башни. Видны каменные ступени,
ведущие к зубчатому краю башенной стены, и выступ в каменной стене,
упирающийся в пол. Под выступом, внизу, в глубине башни, тьма.
Всюду колдовские инструменты и предметы, используемые в
некромантии.
В стороне, на выступе в стене, перед металлическим зеркалом сидит
К л и н г з о р.

К л и н г з о р.
Время пришло.
Мой волшебный замок манит глупца.
Я вижу его вдали: по-детски радуясь,
Он приближается к моему замку.
Проклятье крепко сковало
Её непробудным сном.
Я знаю, как избавить её от судорог.
Ну же! За работу!
Он встаёт на середину башни, чуть склоняется вниз и разжигает
курения, которые тотчас же наполняют заднюю часть сцены
синеватым дымом. Затем он снова садится возле колдовских

Вильгельм Рихард Вагнер

253

инструментов и, делая таинственные жесты, кричит вниз,
в глубину башни.

Наверх! Наверх! Ко мне!
Безымянная, первая дьяволица,
Адская роза, твой майстер зовёт тебя!
Ты была Иродиадой, — и кем ещё? —
Гундриггией называли тебя,
Здесь же ты Кундри.
Сюда! Сюда! Кундри!
Твой майстер зовёт тебя!
Наверх!
В синеватом свете поднимается К у н д р и. Она будто бы охвачена сном.
Она делает движения, словно пробуждается ото сна,
и издаёт ужасный крик.

Проснулась? Ха!
Сегодня ты снова подчинилась моей
Власти, — и это произошло вовремя!
К у н д р и с ещё большей силой издаёт пронзительный скорбный вопль,
который постепенно переходит в сдавленный стон.

Скажи, где ты опять слонялась?
Фу! Неужели ты была там,
Среди рыцарской братии,
Где к тебе относятся, как к скотине?
Разве тебе не лучше у меня?
Ты поймала для меня их майстера, —
Ха-ха! — этого непорочного хранителя
Грааля; так что же тебя снова
Туда гонит?
К у н д р и (грубо и отрывисто, с трудом обретая дар речи).
Ах!.. Ах!
Глубокая ночь…
Безумие… О! Ярость!
Ах! Горе…
Сон… сон…
Глубокий сон… смерть!
К л и н г з о р.
Кто тебя разбудил? Ась?
К у н д р и (говорит так же, как и прежде).
Да… моё проклятие!
О! Я страстно хочу… страстно хочу!..

254

Германский Орфей

К л и н г з о р.
Ха-ха! Ты хочешь отправиться
Туда, к целомудренным рыцарям?
К у н д р и.
Там… там… я служила…
К л и н г з о р.
О да. Ты служила им, стараясь
Искупить зло, принесённое им тобою?
Помощи от них ты не получаешь.
Все они продажны, уж я-то знаю
Им цену: самый стойкий из них
Пал, склонившись в твои объятья,
Я похитил у него — у их майстера —
Копьё и поразил его им.
Сегодня нужно побороться
С самым опасным из них —
С тем, кого прикрывает
Щит глупости.
К у н д р и.
Я не стану этого делать! Ох… ох!..
К л и н г з о р.
Ты должна это сделать.
К у н д р и.
Ты… не можешь… мне…
Воспрепятствовать.
К л и н г з о р.
Но я могу велеть схватить тебя.
К у н д р и.
Ты?
К л и н г з о р.
Да я, ведь я твой майстер.
К у н д р и.
Какой же силой?
К л и н г з о р.
Ха! Я обладаю властью
Над тобой, ибо на меня одного
Не подействовала твоя сила.
К у н д р и (пронзительно смеясь).
Ха-ха!.. Целомудрен ли ты?
К л и н г з о р (с яростью).
Зачем ты меня спрашиваешь
Об этом, проклятая женщина?
(Погружается в мрачные раздумья.)

Вильгельм Рихард Вагнер

Страшная беда!
Неужели дьявол смеётся надо мной
За то, что некогда я добивался святости?
Страшная беда!
О, невеста дьявола,
Неужели страдания,
Причиняемые мне
Необузданными страстями,
И ужаснейшая склонность,
Пробуждающая во мне
Адское влечение, которое
Прежде я в себе подавлял,
Теперь злобно насмехаются
Надо мной, приняв твой облик?
Берегись!
Один уже раскаялся в том,
Что язвительно насмехался
Надо мной и питал ко мне презрение.
Этот гордец, стойко хранивший
Своё благочестие, однажды
Изгнал меня, и потому его
Род обречён стать моей жертвой.
Хранитель святых должен
Безутешно тосковать обо мне;
И скоро — я мечтаю об этом —
Я стану властелином Грааля.
Ха-ха!
О, Амфортас, что скажешь ты
Об этом герое, когда увидишь,
Что я, к моему счастью,
Поступил с ним так же,
Как я поступил с тобой?
К у н д р и.
О! Горе! Горе!
Он тоже бессилен!
Все бессильны!..
Вместе со мной все
Подвержены моему проклятью!
О, вечный сон, ты — единственное
Благо; скажи, как мне обрести тебя?
К л и н г з о р.
Ха! Тот, кто упорствовал тебе,
Сделал тебя свободной!

255

Германский Орфей

256

Попробуй убедиться в этом,
Смотри: вот мальчишка,
И он приближается сюда!
К у н д р и.
Нет, я не стану этого делать!..
К л и н г з о р (быстро поднимается на стену башни).
Он уже пробирается в замок.
К у н д р и.
О! Горе! Горе! Неужели
Я пробудилась для этого?
Должна ли я совершить это?..
Должна ли?..
К л и н г з о р (глядя с башни вниз).
Ха! Да он красив, этот мальчик!
К у н д р и.
О!.. О!.. Горе мне!
К л и н г з о р (выглянув наружу, трубит в рог).
Эй! Стража! Эй! Рыцари!
Герои! Вперёд! Враги приближаются!
Снаружи слышны нарастающий шум и лязг оружия.

Ха! Как проворно бросились
К стене мои соблазнённые вассалы,
Защищая своих прекрасных дьяволиц!
Вот так! Смелее! Смелее!
Ха-ха! Страх ему неведом:
Он отобрал оружие у героя Ферриса
И теперь неистово сражается им
Против целого сонма моих вассалов.
К у н д р и заливается исступлённым, наводящим ужас смехом,
который переходит в судорожные горестные крики.

Горячность сослужила моим
Остолопам дурную службу!
Одного он поразил в руку,
Другого в бок! Ха-ха!
К у н д р и вскрикивает и исчезает.

Они отступают! Они разбегаются.
Синеватый свет гаснет, и в глубине башни наступает полная тьма.
Над стеной башни виднеется сияющее голубое небо.

Каждый из моих людей унёс
Домой свою собственную рану!

Вильгельм Рихард Вагнер

257

Я им не завидую!
О если бы все члены этого
Рыцарского племени могли
Передушить друг друга!
Ха! С каким гордым видом
Он стоит теперь на зубчатой башне!
Как румяны его щёки!
По-детски удивляясь,
Он глядит на уединённый сад!
Эй! Кундри!..
Он оборачивается и смотрит в глубь башни, но К у н д р и нигде нет.

Как? Ты уже принялась за работу?
Ха-ха! Я прекрасно знаю,
Какие чары заставят тебя
Снова служить мне!
Выглядывает из башни и смотрит на П а р с и ф а л я .

Ты здесь, юная поросль!
Пророчество указало мне,
Что ты, юный и глупый,
Окажешься в моей власти
И что я лишу тебя твоей чистоты!
К л и н г з о р и башня быстро исчезают. Тотчас же вся сцена превращается
в волшебный сад, в котором растут тропические растения и прекрасные
пышные цветы. Сад простирается в глубину сцены, где упирается в
зубчатую башенную стену, сбоку от которой виднеются выступы замка, в
которых располагаются террасы в богатом арабском стиле.
П а р с и ф а л ь стоит на стене, удивлённо глядя сверху на сад. Со всех
сторон, сначала из сада, затем из дворца, одна за другой, поодиночке,
смущённо выходят красивые девушки. Их становится всё больше и
больше. Их лица сокрыты наскоро надетой разноцветной вуалью; и у
них такой вид, будто их только что пробудили ото сна.

Д е в у ш к и (выходя из сада и замка, обращаются друг к другу).
Здесь раздавался шум,
Лязг оружия и дикие крики!
Д р у г и е д е в у ш к и (выходя из замка).
Кто этот наглец? Где он?
Он достоин мести!
О д н а д е в у ш к а.
Мой возлюбленный ранен!
Д р у г а я д е в у ш к а.
Где же мне искать моего?

Германский Орфей

258

Т р е т ь я.
Я проснулась в одиночестве.
Куда они убежали?
В с е д е в у ш к и.
— Где наши возлюбленные?
— В зале!
— О горе! Мы видели:
Из их ран струилась кровь.
— Скорее, им на помощь!
— Кто же враг?
Они замечают П а р с и ф а л я и указывают на него.

— Вот он!
— Смотрите, вот он!
— В его руках меч моего Ферриса!
— Я видела кровь моего возлюбленного!
— А я то, как он напал на замок!
— А я слышала звуки рога майстера.
— Мы тоже их слышали.
— Мой герой побежал сюда.
— Они все ринулись сюда,
И каждого из них настиг удар.
— Он поразил моего возлюбленного.
— Он ранил моего друга.
— С его меча всё ещё льётся кровь!
— Ты здесь! Ты здесь!
— За что ты принёс нам столько горя?
— Будь ты проклят! Будь проклят!
П а р с и ф а л ь спрыгивает вниз со стены и оказывается в саду.

Д е в у ш к и (резко отпрянув от него).
Ха, храбрец! Ты осмелился
Приблизиться к нам?
Зачем ты побил наших возлюбленных?
П а р с и ф а л ь (останавливается, охваченный беспредельным
изумлением).
О, юные красавицы, мог ли я не вступить
С ними в бой? Ведь они преграждали мне
Дорогу к вам, прелестные создания!
О д н а д е в у ш к а.
Ты хочешь к нам?
Видел ли ты нас
Когда-нибудь прежде?

Вильгельм Рихард Вагнер

259

П а р с и ф а л ь.
Никогда ещё я не видывал
Столь прекрасных девушек.
Если бы я назвал вас красивыми,
То как бы вы к этому отнеслись?
Д е в у ш к и (их изумление сменяется весельем).
Так ты не станешь нас убивать?
П а р с и ф а л ь.
Вовсе нет.
Д е в у ш к и.
Но ты принёс нам огромное зло:
Ты побил наших возлюбленных!
Кто же теперь будет играть с нами?
П а р с и ф а л ь.
Я. И я сделаю это с большой охотой!
Изумление девушек сменяется радостью, и они заливаются весёлым
смехом. В то время как П а р с и ф а л ь приближается к веренице
смущённых девушек, часть их незаметно скрывается за живой
цветочной изгородью для того, чтобы завершить свой цветочный наряд.

О с т а в ш и е с я д е в у ш к и.
Любишь ли ты нас?
Так останься с нами!
О д н а и з д е в у ш е к.
И если ты не будешь нас бранить…
Д р у г а я.
…то мы вознаградим тебя за это.
Д е в у ш к и.
Мы играем не на деньги…
П е р в а я.
…а на любовь.
В т о р а я.
Если ты хочешь принести нам утешение…
П е р в а я.
…то выиграй его у нас.
Первая вереница девушек, образующая хор, возвращается, одетая в
цветочные наряды, и тотчас подступает к П а р с и ф а л ю.
Каждая из этих девушек похожа на цветок.

Д е в у ш к и, у к р а ш е н н ы е ц в е т а м и.
— Оставьте мальчика в покое!
— Он принадлежит мне!
— Нет!
— Нет!
— Мне!

260

Германский Орфей

— Мне!
О с т а л ь н ы е д е в у ш к и.
Ха! Обманщицы! Они нарядились тайком!
Они тоже удаляются и тотчас же возвращаются, одетые
в цветочные наряды.

Д е в у ш к и (словно совершая прелестную детскую игру, кружатся вокруг Парсифаля хороводом и нежно гладят его по щеками и подбородку).
Приди! Приди!
Милый мальчик!
Позволь мне расцвести для тебя!
Моя любовь — твоя услада,
Моя любовь — твоё счастье!
П а р с и ф а л ь (окружённый ими, весело и спокойно).
Что за чудесные ароматы
Вы источаете! Так вы цветы?
Д е в у ш к и (перебивая друг друга).
— Мы — украшение сада…
— …мы благоуханные духи2.
— Весной нас срывает майстер!
— Мы растём здесь…
— …летом под солнцем…
—… и расцветаем тебе на радость.
— Будь с нами ласков, будь нашим другом!
— Не скупись на награду цветам!
В с е д е в у ш к и - ц в е т ы.
Если ты нас не полюбишь,
Мы завянем и погибнем.
П е р в а я д е в у ш к а - ц в е т о к.
Прими меня на свою грудь!
В т о р а я.
Позволь мне охладить твоё чело!
Т р е т ь я.
Дай мне прикоснуться к твоей щеке!
Ч е т в ё р т а я.
Дай прильнуть к твоим устам!
П я т а я.
Нет, дай мне! Ведь я самая красивая!
В с е (хором).
А я ещё красивей!
Ш е с т а я.
Нет! Мне! Ведь я источаю
Самый сладкий аромат!

Вильгельм Рихард Вагнер

261

П а р с и ф а л ь (нежно препятствуя их ласковой настойчивости).
О, дикие, милые цветы,
Вы так тесно окружили меня!
Если мне играть с вами,
То пустите меня, не давите!
П е р в а я.
Чем ты недоволен?
П а р с и ф а л ь.
Я недоволен тем,
Что вы спорите между собой.
В т о р а я.
Мы спорим о тебе.
П а р с и ф а л ь.
Не сто2ит!
П е р в а я (обращаясь ко второй).
Отстань от него; гляди,
Он желает быть со мной.
В т о р а я.
Нет, со мной!
Т р е т ь я.
Нет, меня он любит больше!
Ч е т в ё р т а я.
Нет, он любит меня!
Н е к о т о р ы е д е в у ш к и (обращаясь к Парсифалю).
Ты отвергаешь меня?
Д р у г и е.
Ты прогоняешь меня?
И н ы е.
Ты боишься женщин?
Д р у г и е.
Неужели ты мне не веришь?
П е р в а я.
Как дурно ты поступаешь!
Ты холоден и труслив!
Неужели мотылёк не позволит
Цветам любезничать с ним?
Д р у г и е.
Как он робок! Как он холоден!
Н е к о т о р ы е.
Уступите глупцу!
Пусть будет так, как он хочет!
Д р у г и е.
Для нас он потерян.

Германский Орфей

262

И н ы е.
О, если бы он был наш!
Многие другие.
— Нет, он принадлежит мне!
— Нет, нам!
— И мне!
П а р с и ф а л ь (слегка разозлившись, отгоняет от себя девушек).
Оставьте меня! Вам меня не поймать!
Он хочет убежать, но вдруг слышит из-за живой цветочной изгороди
голос К у н д р и и удивлённо замирает на месте.

К у н д р и.
Парсифаль! Постой!
Девушки, услышав голос К у н д р и, пугаются и тотчас же
отшатываются от П а р с и ф а л я.

П а р с и ф а л ь.
«Парсифаль»?..
Этим именем когда-то,
Грезя, меня называла моя мать.
К у н д р и (она постепенно становится видна за живой цветочной изгородью).
Постой, Парсифаль!
Радость и счастье приветствуют тебя.
Прочь от него, юные кокетки,
Прочь, рано увядающие цветы:
Он предназначен не для того,
Чтобы вести с вами игры!
Отправляйтесь домой
И позаботьтесь о раненых:
Каждую из вас в одиночестве
Ожидает герой.
Д е в у ш к и испуганно и с неудовольствием удаляются прочь
от П а р с и ф а л я и постепенно исчезают в замке.

Д е в у ш к и.
— Покинуть тебя!
— Оставить тебя!
— О горе! О горе,
Приносимое страданием!
— Мы с радостью отказались бы
От всего, только бы быть с тобою.
— Прощай! Прощай!
— Милый гордец, ты — глуп!

Вильгельм Рихард Вагнер

263

Смеясь, д е в у ш к и исчезают в замке.

П а р с и ф а л ь.
Неужели всё это мне пригрезилось?
Он застенчиво глядит туда, откуда раздался голос. Сквозь
раздвинувшиеся цветочные заросли становится видна молодая женщина
необычайной красоты. Это — К у н д р и, принявшая волшебный вид.
Она лежит на ложе из цветов в слегка накинутом фантастическом
одеянии, напоминающем платье в арабском стиле.

П а р с и ф а л ь (всё ещё стоя вдалеке от неё).
Меня ли ты звала, безымянного?
К у н д р и.
Я назвала тебя, глупого и невинного,
Именем Fal parsi. Тебя, невинного
Глупца, я назвала Парсифалем.
Твой отец, Гамурет,
Когда умирал в Аравии,
Призывал этим именем
Своего сына; он называл
Его так, умирая. Я дожидалась
Тебя здесь для того, чтобы
Назвать тебе это имя.
Скажи, разве тебя привело
Сюда не желание его узнать?
П а р с и ф а л ь.
Мне и во сне не могло
Пригрезиться то, что я здесь вижу.
Я чувствую сильный страх.
Скажи, ты тоже выросла
В этом цветочном саду?
К у н д р и.
Нет, глупый, невинный Парсифаль,
Моя родина находится далеко-далеко
Отсюда. А здесь я лишь для того,
Чтобы ты смог меня найти.
Я прибыла сюда издалека,
Где мне многое довелось повидать.
Я видела ребёнка на груди
Его матери, и его первый лепет
До сих пор звенит у меня в ушах.
Твоя мать нежно укладывала
Тебя на мягких мхах и, лаская,
Сладко убаюкивала, а поутру

264

Германский Орфей

Тебя будила тёплая роса
Её материнских слёз.
Любовь твоего отца и его смерть
Принесли ей, рождённой горем,
Одни лишь слёзы, и она считала
Своим величайшим долгом
Не допустить, чтобы злая участь,
Постигшая твоего отца,
Постигла вскоре и тебя.
Она хотела тихо укрыть тебя
Вдали от битв и ярости мужей,
Предохранив от них и не позволив
Тебе познать оружия.
Лишь одна забота и — ах! —
Печаль снедала её: как сделать
Так, чтобы ты никогда не узнал
О том, что на свете существуют
Оружие и битвы? Но внял ли
Ты её скорбному зову, когда
Однажды оставил её и поспешил вдаль?
О, как она радовалась и смеялась,
Когда устремившись вслед за тобой,
Разыскала тебя! Когда же она
Поцеловала тебя, неистово
Заключив в объятья,
Ты почувствовал страх!
Ты не внял голосу её скорби
И не заметил её великих страданий!
Ты к ней не вернулся,
И твой след простыл.
Она ждала тебя дни и ночи,
Пока голос её скорби не иссяк;
Горе причиняло ей боль;
И она искала тихой смерти.
Страдания разбили её сердце,
И Херцелейда умерла.
П а р с и ф а л ь (всё более и более, и наконец, совершенно поражённый, горестно склоняется к ногам Кундри; он сломлен).
О горе! горе! Что я наделал!
Где же я был?.. Мать!
Милая, добрая мать!
Неужели тебя убил
Твой сын? О, глупец!

Вильгельм Рихард Вагнер

265

Слепой, непутёвый глупец!
Где ты блуждал, забыв
О своей матери, забыв себя самого?
Милая, драгоценная мать!
К у н д р и.
Если бы ты не испытал страдания,
Твоё сердце никогда бы не познало
Сладости утешения. Покайся в том,
Что стал виновником её горя
И ввергнул её в беду, — раскайся,
И любовь принесёт тебе утешение!
П а р с и ф а л ь (в скорби опускается всё ниже и ниже).
Мать, мать… как я мог забыть тебя?
Ха! Неужели я обо всём забыл?
Осталось ли хоть что-нибудь
В моей памяти? Во мне жива
Одна лишь бесчувственная глупость!
К у н д р и ложится возле него, склоняется над его головой, нежно
прикасается к его лбу и ласково обвивает его голову рукой.

К у н д р и.
Исповедь искупает вину раскаянием.
Раскаяние превращает глупость
В разумение. Познай любовь,
Охватившую Гамурета, когда
На него хлынуло обжигающее
Пламя Херцлейды!
Та, кто дала тебе жизнь и плоть,
Та, пред которой глупость и смерть
Должны отступить, посылает тебе
Как прощальное материнское
Благословение первый поцелуй любви.
К у н д р и низко склоняет свою голову над его головой и целует его в
губы долгим поцелуем. П а р с и ф а л ь внезапно вскакивает
с выражением величайшего ужаса на лице. Его вид свидетельствует
о произошедшей с ним страшной перемене. Он с трудом прижимает
обе руки к сердцу, словно стараясь заглушить охватившую его
раздирающую боль.

П а р с и ф а л ь.
Амфортас!.. Рана!.. Рана!..
Она пылает в моём сердце!
О горе! Горе!
Страшное горе!

266

Германский Орфей

Оно взывает к мне
Из глубины моего сердца!
О! О! Несчастный!
Преисполненный горя!
Я видел, как кровоточила
Твоя рана, — теперь же
Она кровоточит во мне!
Здесь! Вот здесь!..
Но нет! нет! Это не рана.
Излейся потоками, кровь!
Тут, вот тут, в моём сердце,
Пылает целый пожар!
Меня целиком охватила
Страсть, страшная страсть, —
И она одолевает, одолевает!
О, любовная мука!
Я весь охвачен дрожью,
Я трепещу и содрогаюсь,
Чувствуя в себе греховные желания!..
К у н д р и с ужасом и удивлением пристально смотрит на
П а р с и ф а л я, он же приходит в полное исступление.

(Зловеще тихо.)
Взор пристально, безжизненно
Смотрит на благостный сосуд,
Святая кровь воспламеняется,
Радость спасения с божественной
Нежностью охватывает все души,
И лишь в моём сердце не утихает боль.
Я слышу Спасителя, сетующего, —
Ах! — сетующего о том, что святыня
Осквернена. «Спаси Меня, вырви Меня
Из нечестивых рук!» — громогласно
Раздаётся в моей душе голос Бога.
И что же делаю я, глупец и трус?
Я поступаю так, словно я дикий мальчишка!
(В отчаянии опускается на колени.)
Спаситель! Спаситель!
Господь милости!
Как мне, грешнику,
Искупить свою вину?
К у н д р и (её удивление сменяется страстной почтительностью, и она несмело пытается приблизиться к Парсифалю).

Вильгельм Рихард Вагнер

О, прославленный герой!
Избавься от ложных иллюзий!
Взгляни на меня! Люби красоту!
Согнувшись, П а р с и ф а л ь пристально глядит на К у н д р и.
Она склоняется к нему и ласкает его.

П а р с и ф а л ь.
Этот голос призывал и его!
Я узнаю2 эти глаза, —
Глядя на него, они смеялись
С тем же беспокойством;
Эти губы приводили его
В такой же трепет;
Так же склонялась и так же
Смело вздымалась голова;
Так же весело развевались локоны;
Её рука точно так же обвивала
Его шею и нежно ласкала
Его щёку! Поцелуй её уст
Обрёк его на все адские муки!
(Постепенно поднимаясь.)
Ха! И лишил спасения души!
Он вскакивает и с силой отталкивает К у н д р и от себя.

Прочь от меня, губительница!
Навечно, навечно сокройся от меня!
К у н д р и (с неистовой страстью).
Жестокий! Если твоё сердце
Испытывает страдания,
То измерь силу и моих сердечных мук!
Если ты Спаситель, то что, скажи,
Мешает тебе обрести союз со мной,
Союз, который принесёт мне благо?
Злодей!
С незапамятных времён я ожидаю
Тебя, моего Спасителя —
Но ах! — теперь уже поздно! —
Которого однажды дерзко поносила.
О! Знай: меня непрестанно
Мучает проклятие, и оно вновь и вновь
Сном и явью, жизнью и смертью,
Радостью и скорбью закаляет меня
К новым страданиям!

267

268

Германский Орфей

Я видела Его… Его… И я смеялась…
Меня коснулся Его взор…
И теперь я ищу Его по всей земле
И хочу снова Его увидеть.
В минуту великого горя
Мне грезится, что Его
Взор близок и что Он
Пристально смотрит на меня.
И тут меня снова охватывает
Проклятый смех, а в мои
Объятия склоняется грешник!
И тогда я смеюсь, смеюсь —
И плакать я не в силах:
В непрестанно обновляющейся
Ночи безумия я могу лишь
Кричать, беситься, буйствовать
И неистовствовать, и из неё
Я с трудом пробуждаюсь,
Испытав раскаяние…
Я узнаю того, кого вожделела
В смертном томлении,
Застенчивого, осмеянного.
Позволь мне пролить слёзы
У него на груди. Я связана
С тобой лишь на один час,
И — даже если Бог и мир меня
Отвергнут — в тебе будут
Искуплены мои грехи,
В тебе я буду прощена!
П а р с и ф а л ь.
Ты была бы навечно проклята
Вместе со мной, если бы я
На час забыл в твоих объятьях
О том, для чего я сюда пришёл!
Я послан и тебе во благо, —
Преодолей свои страстные желания.
Источник твоих страстей,
Ввергающий тебя в страдания,
Не принесёт тебе успокоения,
Которое было бы способно
Положить им конец;
И ты не обретёшь спасения,
Пока этот источник в тебе не иссякнет.

Вильгельм Рихард Вагнер

Пойми, есть нечто иное, иное, — ах!—
И я, опечаленный, истомлённый,
Видел это. Среди страшных лишений
Братья изнуряют свою плоть,
Стараясь её умертвить.
Но кто из них ясно и твёрдо
Постиг истинный источник спасения?
О горе! его никто не обрёл!
Все бегут от него!
Помрачённые безумием мира,
Горячо желая обрести небесное
Спасение, они жаждут испить
Из источника проклятия!
К у н д р и (в диком восторге).
Неужели мой поцелуй позволил
Тебе увидеть мир в истинном свете?
Так пусть же крепкие объятия
Моей любви позволят тебе
Обрести божественность!
Спаси мир, это твоя обязанность.
Стань в этот час Богом —
И пусть за этот час я буду
Осуждена навеки, а моя рана
Никогда не исцелится!
П а р с и ф а л ь.
Дерзкая, обрети спасение и ты.
К у н д р и.
Дай мне любить тебя, божественный,
Спасение ты дашь мне после…
П а р с и ф а л ь.
Ты обретёшь любовь и спасение,
Если укажешь мне дорогу к Амфортасу.
К у н д р и (приходя в ярость).
Ты никогда его не найдёшь!
Пусть Амфортас погибнет, падший,
Нечестивый, постыдно похотливый!
Я осмеяла его, осмеяла, осмеяла!
Ха-ха! Он был поражён своим же
Собственным копьём!
П а р с и ф а л ь.
Кто же поразил его священным оружием?
К у н д р и.
Тот… тот, кто однажды покарал меня

269

Германский Орфей

270

За мой смех. Его проклятие — ха!—
Наделяет меня силой.
И если ты чтишь грешника,
Ему сострадая, то я призову
Против тебя оружие!..
Ха!.. Безумие! Сострадать!..
Сострадать мне!
Лишь час в моей власти!
Лишь час в твоей власти…
А после я проведу тебя по дороге!..
Она хочет его обнять, но П а р с и ф а л ь с силой отталкивает её от себя.

П а р с и ф а л ь.
Прочь, нечестивая женщина!
К у н д р и вскакивает в диком и яростном бешенстве и кричит
в глубину сцены.

К у н д р и.
На помощь! На помощь! Сюда!
Держите наглеца! Сюда!
Преградите ему дорогу!
Перекройте ему пути!
Если ты убежишь отсюда
И обойдёшь все дороги мира,
Дороги, которую ты ищешь,
Тебе не найти.
Будь прокляты пути и дороги,
Которые уводят тебя от меня!
Блуждай! блуждай по ним!..
А тебя, столь хорошо мне знакомого,
Я посвящаю в его спутники!
На стене замка появляется К л и н г з о р. Повернувшись
к П а р с и ф а л ю, он размахивает копьём.

К л и н г з о р.
Стой! Я погублю тебя
Моим верным оружием!
Пусть этого дурака мне
Добудет копьё его майстера!
Он бросает в Парсифаля копьё, и оно повисает в воздухе над его
головой. П а р с и ф а л ь хватает рукой копьё и держит его над своей
головой.

Вильгельм Рихард Вагнер

271

П а р с и ф а л ь.
Этим знаком я положу
Конец твоему колдовству.
Пусть копьё закроет рану,
Которую ты нанёс Амфортасу,
И пусть оно, превратив в руины
Всё это обманчивое великолепие,
Облечёт его в траур!
Он чертит копьём в воздухе крест. Начинается землетрясение, и замок
рушится. Сад быстро засыхает и превращается в пустыню. Увядшие
цветы рассыпаются по земле.
К у н д р и с криком падает. П а р с и ф а л ь быстро удаляется,
но вдруг останавливается и, стоя на вершине каменных руин,
оборачивается к К у н д р и.

П а р с и ф а л ь.
Ты знаешь, где ты можешь
Найти меня снова! (Удаляется.)
К у н д р и немного приподнимается и смотрит ему вослед.
Быстро опускается занавес.

ТРЕТИЙ АКТ
Окрестности замка Грааля.
Весна.
Открытая живописная местность. В глубине сцены — покато
возвышающийся цветочный луг, впереди — лесная опушка, которая
тянется вправо к возвышающейся скале. Здесь же, среди леса, —
источник. Напротив него, но несколько глубже в лес, — простая хижина
отшельника, упирающаяся в каменную глыбу.
Рассвет.
Раздаётся тихий стон К у н д р и. Г у р н е м а н ц выходит из хижины
и прислушивается. Он постарел и превратился в глубокого старика. Он
отшельник, и на нём одно лишь жалкое рубище рыцаря Грааля.

Г у р н е м а н ц.
Я слышал, там раздался стон.
Так горестно не воет ни один
Дикий зверь. Точно сегодня
Не священнейшее утро!
Раздаётся глухой стон, будто кто-то крепко спящий испугался того, что
ему приснилось во сне.

Кажется, я знаю, чей это скорбный вой!

Германский Орфей

272

Г у р н е м а н ц решительно направляется в сторону, к густо
заросшему терновнику, с силой раздвигает заросли и вдруг внезапно
останавливается.

Ха! Она — и снова здесь?
Долго ли она будет лежать
В грубом терновнике,
Скрывавшем её зимой?
Вставай! Кундри! Вставай!
Зима кончилась — наступила весна!
Пробудись! Пробудись навстречу весне!
Она холодна! Она окоченела!
Я счёл бы её мёртвой, но я
Своими ушами слышал её стон...
Он вытаскивает К у н д р и, полностью окоченевшую и безжизненную,
из кустарника, несёт её на ближайший поросший травой пригорок,
трёт ей руки и виски, дует на неё и всячески старается вывести
её из окоченения. Наконец к ней возвращается жизнь. К у н д р и
пробуждается и, как только открывает глаза, издаёт крик. На ней грубое
вретище, похожее на то одеяние, которое она носила в первом акте.
Цвет её лица бледнее, чем прежде. Его выражение, как и её движения,
лишены дикости, присущей ей до этого. Она долго и пристально
смотрит на Г у р н е м а н ц а, затем поднимается, поправляет своё
одеяние и волосы и тотчас становится похожа на девушку-служанку.

Г у р н е м а н ц.
Сумасбродная женщина!
Ты нечего не хочешь мне сказать?
Так вот твоя благодарность
За то, что я снова пробудил
Тебя от смертного сна?
К у н д р и медленно склоняет голову.

К у н д р и (хрипло и отрывисто).
Служить… служить…
Г у р н е м а н ц (качая головой).
Нет, не надо… Посланники
Нам больше не нужны.
Теперь каждый из нас
Сам находит травы и коренья;
Мы научились этому у лесных зверей.
Тем временем К у н д р и оглядывается, замечает хижину, направляется
к ней и входит в неё.

Г у р н е м а н ц (удивлённо глядя ей вослед).
Она передвигается не так, как прежде!
Неужели причина этому — святой день?

Вильгельм Рихард Вагнер

273

О, день несравненной благодати!
Сегодня я пробудил несчастную
От смертного сна, и это, несомненно,
Послужит ко её спасению!
К у н д р и возвращается из хижины; неся кувшин для воды, она
направляется к источнику. Наполняя кувшин, она оглядывает лес
и замечает вдали человека, приближающегося к источнику. Она
поворачивается к Г у р н е м а н ц у для того, чтобы сообщить ему об этом.

Г у р н е м а н ц (внимательно озирая лес).
Что за человек в тёмных доспехах
Приближается к святому источнику?
Нет, он не принадлежит
К числу братьев Грааля!
К у н д р и, наполнив кувшин водой, медленно ходит с ним в хижину и
хлопочет в ней.
Из леса выходит П а р с и ф а л ь. Он весь в чёрных доспехах.
С опущенным забралом, склонив голову и опустив копьё, с сонной
медлительностью он подходит к источнику и опускается перед ним на
небольшой пригорок, поросший травой.
Г у р н е м а н ц долго и удивлённо смотрит на него, а затем подступает
к нему ближе.

Г у р н е м а н ц.
Привет тебе, мой гость!
Если ты заблудился,
То могу ли я помочь тебе
И направить на верный путь?
П а р с и ф а л ь в знак отрицания слегка качает головой.

Неужели ты не поклонишься мне?
П а р с и ф а л ь склоняет голову. Г у р н е м а н ц приходит
в негодование.

Эй!.. Как?..
Если твой обет запрещает тебе
Говорить со мной, то мой
Заставляет меня сказать тебе о том,
Как здесь подобает себя вести.
Ты находишься в священном месте;
Здесь нельзя находиться с оружием,
С опущенным забралом, со щитом
И копьём. Тем более сегодня!
Неужели тебе неведомо,
Какой сегодня святой день?

Германский Орфей

274

П а р с и ф а л ь отрицательно качает головой.

Ха! Откуда же ты сюда пришёл?
Среди каких язычников ты столь
Долго был, что не знаешь о том,
Что сегодня пресвятая Страстная пятница?
П а р с и ф а л ь опускает голову ещё ниже.

Немедленно убери оружие!
Не оскорбляй Господа,
Который сегодня безо всякого
Сопротивления пролил
Свою святую кровь,
Искупая грехи мира!
П а р с и ф а л ь после некоторого молчания поднимается, вонзает перед
собой в землю копьё, кладёт щит и меч рядом, поднимает забрало,
снимает шлем с головы и кладёт его рядом с оружием, после чего
опускается перед копьём на колени и совершает безмолвную молитву.
Г у р н е м а н ц смотрит на него с удивлением и умилением. Он делает
знак К у н д р и, которая только что вышла из хижины, чтобы она
подошла к нему. П а р с и ф а л ь, совершая горячую молитву, поднимает
свой взор и с благоговением смотрит на копьё.

Г у р н е м а н ц (тихо, обращаясь к Кундри).
Ты узнаёшь его?
Это тот, кто однажды
Убил здесь лебедя.
К у н д р и подтверждает эту мысль лёгким кивком головы.

Да, несомненно, это он —
Простак, которого я в гневе
Прогнал от нас.
К у н д р и пристально, но сохраняя спокойствие, смотрит
на П а р с и ф а л я.

Ха! Какую стезю он обрёл!
Я узнаю это копьё.
(С величайшим умилением.)
О! Это самый счастливый день,
В который мне было суждено проснуться!
К у н д р и отворачивается. П а р с и ф а л ь, окончив молитву, медленно
поднимается с колен, спокойно озирается по сторонам, узнаёт
Г у р н е м а н ц а и ласково протягивает ему руку.

Вильгельм Рихард Вагнер

П а р с и ф а л ь.
Я рад, что снова тебя вижу!
Г у р н е м а н ц.
Ты всё ещё меня помнишь?
Узнаёшь ли ты меня,
Низко согнувшегося
Под бременем горя и несчастья?
Откуда ты пришёл?
П а р с и ф а л ь.
Я шёл сюда дорогой
Страданий и заблуждений.
Я снова слышу шелест леса
И снова приветствую тебя,
Доброго старика, — неужели
Я прошёл эту дорогу до конца
И оставил её позади?
Или я опять заблудился?
Кажется, всё изменилось…
Г у р н е м а н ц.
Скажи, к кому ты держишь путь?
П а р с и ф а л ь.
К тому, чьи громкие стенания
Вызвали во мне однажды глупое
Удивление. Я принёс ему избавление.
Но… ах! Когда мне казалось,
Что я вступил на истинный путь,
Бесчисленные невзгоды, битвы
И распри вынуждали меня от него
Отклониться, а нависшее надо мною
Страшное проклятие гнало меня
От него прочь, обрекая на бесцельные
Скитания и желая, чтоб я никогда
Не обрёл пути спасения.
Я был в отчаянии: мне нельзя было
Сражаться священным копьём
И потому, чтоб сохранить святыню
Невредимой и неосквернённой,
Я принял раны… И вот я несу его,
Неосквернённое, с собой, несу туда,
Где ему подобает быть.
Гляди, вот оно — величественное,
Священное, невредимое копьё Грааля.

275

276

Германский Орфей

Г у р н е м а н ц (с величайшим восторгом).
О благодать! О величайшее благо!
О чудо! Святое, великое чудо!
(Сдержавшись.) О, повелитель!
Я верю: ты избавился от проклятия,
Которое не давало тебе
Следовать истинным путём.
Теперь ты здесь, в земле Грааля,
И его рыцарство ждёт тебя.
Ах, как оно чаяло принесённого
Тобой избавления!
С того дня, как ты здесь находился,
Скорбь, свидетелем которой
Ты был, и страх увеличились
И стали для нас величайшими несчастьями.
Амфортас, противясь своим
Душевным терзаниям и мучениям,
Приносимым ему его раной, с яростным
Упорством желает смерти.
Ни мольбы, ни страдания его рыцарей
Больше не могут заставить его
Исполнить его священную обязанность.
Грааль уже долгое время покоится
Закрытым в ящике. Его кающийся
В грехах хранитель не может умереть
И надеется, что когда он снова увидит
Грааль, он умрёт и его страданиям
Будет положен конец. Нам отказано
В святом причастии, и мы вынуждены
Вкушать обычную пищу. Между тем
Сила наших героев иссякла;
Издалека к нам больше не приходят
Ни известия, ни призывы вступить
В священные войны. Бледные,
Горестные, лишённые предводителя,
Падшие духом рыцари слоняются
Тут повсюду, а я в одиночестве
Скрываюсь в этом лесном углу
И тихо ожидаю смерти, которую
Уже принял мой старый военачальник:
Титурель, мой святой герой, умер,
И его больше не услаждает вид Грааля…
Он был человек, как и мы все!

Вильгельм Рихард Вагнер

277

Парсифаль взвивается от сильной боли.

П а р с и ф а л ь.
Я, я — виновник всех этих бед!
Ха! О, сколь тяжёлую вину
За грехи и преступление должна
Вечно нести моя дурная голова!
Никакое покаяние меня не спасёт,
И ничто не искупит моей слепоты;
Я самовольно избрал себя к спасению,
Я заплутал, и вот от меня ускользает
Последний путь к нему!
Он поворачивается и в бессилии хочет опуститься на землю.
Г у р н е м а н ц поддерживает его и сажает на поросший травой холм.
К у н д р и быстро приносит чашу с водой, намереваясь облить из неё
П а р с и ф а л я.

Г у р н е м а н ц (ласково препятствуя ей).
Не надо. Пусть наш пилигрим
Подкрепится, искупавшись
В святом источнике.
Я предчувствую, что сегодня
Он должен совершить великое дело —
Исполнить священнодействие.
Так пусть же он очистится
От пыли, покрывшей его
Во время его долгого странствия.
Г у р н е м а н ц и К у н д р и с нежностью поворачивают П а р с и ф а л я
к источнику. Пока К у н д р и развязывает ему набедренники, а затем
моет ему ноги, Г у р н е м а н ц снимает с него грудные латы.

П а р с и ф а л ь (нежно и устало).
Буду ли я сегодня сопровождён к Амфортасу?
Г у р н е м а н ц (снимая с него грудные латы).
Непременно; священный замок
Ждёт нас. Я должен прийти
На похороны моего возлюбленного
Повелителя. Пред нами ещё раз
Снимут покров с Грааля,
И ещё раз произойдёт долго
Не исполнявшееся священнодействие —
Освящение великого отца,
Изнемогшего под тяжестью вины

Германский Орфей

278

Своего сына, в которой тот теперь
Намеревается покаяться.
Амфортас обещал нам это сделать.
К у н д р и со смиренным усердием моет ноги П а р с и ф а л ю , он же
смотрит на неё с безмолвным удивлением.

П а р с и ф а л ь (обращаясь к Кундри).
Ты вымыла мне ноги, теперь же
Окропи мне голову, друг!
Г у р н е м а н ц зачерпывает рукой из источника и окропляет голову
П а р с и ф а л я.

Г у р н е м а н ц.
Будь благословен, чистый, чистотой!
Пусть скорби, приносимые каждым
Прегрешением, отступят от тебя!
Пока Г у р н е м а н ц торжественно окропляет его водой, К у н д р и
достаёт из-за пазухи золотой флакон и выливает его содержимое на ноги
П а р с и ф а л ю, а затем, быстро распустив свои волосы, вытирает ими
их. П а р с и ф а л ь с нежностью берёт у неё флакон и протягивает его
Г у р н е м а н ц у.

П а р с и ф а л ь.
Ты умастила мои ноги,
Умасти же теперь главу
Товарища Титуреля,
Дабы он приветствовал
Меня сегодня как короля.
Г у р н е м а н ц до конца выливает содержимое флакона К у н д р и на
голову П а р с и ф а л я, нежно растирает его и говорит, сложа руки:

Г у р н е м а н ц.
Нам это было обещано…
Благословляю твою главу
И приветствую тебя как короля.
Ты непорочен!
Ты преисполнен милосердия,
Терпелив, благодетелен и мудр!
Ты испытал страдания,
Подобные страданиям Спасителя.
Сними же с Его главы оставшееся бремя!
П а р с и ф а л ь незаметно зачерпывает в источнике воды.

Вильгельм Рихард Вагнер

279

П а р с и ф а л ь.
Вот моё первое священнодействие.
Он склоняется к стоящей перед ним на коленях К у н д р и и окропляет
ей голову.

Прими крещение и уверуй в Спасителя!
К у н д р и низко опускает голову к земле и, кажется, горько плачет.
П а р с и ф а л ь оборачивается и с нежным восторгом смотрит на лес
и луг, которые светятся в утренних лучах.

Как красив сегодня луг!
Я видел волшебные цветы,
И они страстно обвивали меня,
Накрывая с головой. Я никогда
Не видывал столь нежных
И прелестных цветов и стеблей.
О, как по-детски нежно
Все они дышали на меня,
Как ласково и задушевно
Они ко мне обращались!
Г у р н е м а н ц.
Повелитель, это — чудо Страстной пятницы!
П а р с и ф а л ь.
О горе! Это день величайшего страдания!
Неужели всё, что цветёт и дышит,
Живёт и оживает, должно сегодня
Испытывать одну лишь печаль
И — ах! — лить слёзы?
Г у р н е м а н ц.
Нет, как видишь. Сегодня покаянные
Слёзы грешника орошают
Святой росой поля и луга.
Ныне каждое создание радуется,
Видя нежный след Спасителя,
И желает вознести Ему молитву.
Но Самого, распятого на кресте,
Оно узреть не может и потому
Взирает на спасённого Им человека,
Который, совершенно исцелённый
Жертвенной любовью Бога,
Сбросил с себя ношу греха
И победил свой страх.
Нога человека не топчет сегодня
Стеблей и цветов на лугах;

Германский Орфей

280

И, подобно тому, как Господь
С небесным терпением сжалился
Над человеком, пострадав за него, —
Человек с благочестивым
Милосердием щадит сегодня
Стебли и цветы, нежно ступая
По лугу. Так каждое создание,
Которое цветёт и скоро исчезнет,
Благодарит Творца; и очищенная
От грехов природа на день
Обретает свою невинность.
К у н д р и медленно поднимает голову и со слезами на глазах, с
умоляющим видом, твёрдо и спокойно смотрит на П а р с и ф а л я.

П а р с и ф а л ь.
Я видел, как увядали те,
Кто смеялись, когда я был рядом.
Томятся ли они сегодня,
Помышляя о спасении?
(Обращаясь к Кундри.)
Твоя слеза тоже была
Росой благословения, —
Смотри, ты плачешь, а луг смеётся!
Он нежно целует К у н д р и в лоб.
Вдали, постепенно нарастая, раздаётся колокольный звон.

Г у р н е м а н ц.
Полдень. Время пришло.
Повелитель, позволь твоему
Рабу сопровождать тебя.
Г у р н е м а н ц приносит свой плащ рыцаря Грааля и вместе с К у н д р и
облачает в него П а р с и ф а л я. П а р с и ф а л ь торжественно берёт
копьё и вместе с К у н д р и следует за Г у р н е м а н ц е м.
Сцена постепенно изменяется, таким же образом, как и в первом
акте, только справа налево. Некоторое время все трое остаются в поле
зрения, но затем, когда лес постепенно исчезает, а скалистый утёс,
напротив, становится всё ближе и ближе, Г у р н е м а н ц, К у н д р и
и П а р с и ф а л ь пропадают из вида. В сводчатых ходах слышен
нарастающий колокольный звон. В скалистой стене открываются двери,
и становится виден огромный зал Грааля, как и в первом акте, только в
нём нет столов.
Тусклый свет.
С одной стороны рыцари вносят в гробу тело Т и т у р е л я, с другой
стороны другие рыцари вносят на носилках А м ф о р т а с а, а пред ним —
накрытый покровом ящик с Граалем.

Вильгельм Рихард Вагнер

281

Пока рыцари вносят гроб и носилки, происходит песнопение.

П е р в а я п р о ц е с с и я р ы ц а р е й (шествующих вместе с
Граалем и несущих Амфортаса).
Для того, чтобы свершилось
Священнодействие, мы несём
Грааль, сокрыв его в ящике.
А что вы скрываете в тёмном ящике?
Что вы с такой скорбью несёте?
В т о р а я (рыцари, несущие гроб Титуреля).
Траурный ящик скрывает героя —
Скрывает святую мощь,
Которой Бог некогда доверил Себя.
Мы несём Титуреля.
П е р в а я (пока обе процессии шествуют, минуя друг друга).
Кто же сокрушил того,
Кто с Божьей помощью
Некогда сам вставал
На защиту Господа?
В т о р а я.
Он был сокрушён всепобеждающей
Силой старости, ибо Грааля
Он больше лицезреть не мог.
П е р в а я.
Кто же препятствовал ему лицезреть
Осеняющий благодатью Грааль?
В т о р а я.
Тот, кого вы сопровождаете, —
Обременённый грехом хранитель Грааля.
П е р в а я.
Мы сопровождаем его, ибо сегодня —
В последний раз! — он намерен
Свершить священнодействие.
А м ф о р т а с а опускают на ложе позади стола Грааля; перед ним
опускают гроб. Рыцари поворачиваются к А м ф о р т а с у.

В т о р а я.
Горе! Горе! Хранитель Грааля!
Исполни в последний раз
Свою священную обязанность!
А м ф о р т а с (в бессилии он немного приподнимается на своём ложе).
Да!.. Горе! Горе! Горе мне!
Я страстно кричу об этом

Германский Орфей

282

Вместе с вами, но охотнее
Я принял бы от вас смерть —
Сладчайшее искупление грехов!
Гроб открывают, и при виде мёртвого тела Титуреля все разражаются
внезапным и преисполненным скорби криком.

А м ф о р т а с (высоко поднявшись на своём ложе, повернувшись к мёртвому телу).
О, мой отец!
Благословеннейший из героев!
Непорочнейший, к которому
Однажды с неба спустились ангелы!
Я один хотел умереть —
И я стал причиной твоей смерти!
О! Ты, который сейчас зрит
В небесном сиянии Спасителя,
Вымоли у Него, чтобы Его святая кровь
(Если Его благословение снизойдёт
Сегодня на братьев, неся им утешение)
Дала им новую жизнь, а мне, наконец, смерть.
Смерть! Ибо смерть — единственная благодать!
Пусть страшнейшая рана — этот яд — умрёт,
А моё источенное ею сердце охладеет!
Отец мой! Я взываю к тебе, скажи Ему:
«Спаситель, даруй моему сыну покой!»
Р ы ц а р и (подступая к Амфортасу ближе).
Снимите покров с Грааля!
Исполни священнодействие!
Этого требует твой отец!
Ты должен! Ты должен совершить это!
А м ф о р т а с с неистовым отчаянием вскакивает со своего ложа
и падает под ноги подавшихся назад рыцарей.

А м ф о р т а с.
Нет!.. Нет!.. Ха!..
Я уже чувствую, как смерть
Покрывает меня тьмой!
Неужели я всё ещё жив?
Безумцы!
Кто хочет принудить меня жить?
Убейте меня!
(Срывает одежды со своей раны.)
Вот я — и вот моя кровоточащая рана!

Вильгельм Рихард Вагнер

283

Вот струится моя кровь —
И она меня отравляет!
Обнажите мечи!
Погрузите их глубоко-глубоко,
По самую рукоять, в мою рану!
Ну же, герои!
Убейте грешника,
Положите конец его страданиям!
И вам снова засияет Грааль!
Все встревожено отшатываются от А м ф о р т а с а , который остаётся
стоять в одиночестве. Он в неистовом экстазе. Среди рыцарей,
сопровождаемый Г у р н е м а н ц е м и К у н д р и, незаметно появляется
П а р с и ф а л ь. Он выходит вперёд, протягивает копьё и дотрагивается
его острием до раны А м ф о р т а с а.

П а р с и ф а л ь.
Лишь одно оружие подойдёт для этого:
Рану закроет то копьё, которое её причинило.
На лице А м ф о р т а с а начинает сиять священный восторг.
Охваченный безграничным умилением, он шатается, не в силах
удержаться на ногах, и его поддерживает Г у р н е м а н ц.

Да будешь исцелён, очищен от греха и искуплён!
Я же исполню теперь твою обязанность
И совершу священнодействие.
Да будет благословенно твоё страдание,
Ибо оно наделило робкого простеца
Величайшей силой сострадания
И мощью непорочного ума.
П а р с и ф а л ь вступает на середину зала, держа копьё
высоко перед собой.

Я возвращаю вам священное копьё!
Все с величайшим восторгом смотрят на поднятое копьё. П а р с и ф а л ь
с воодушевлением глядит вверх на его острие.

О! Счастье величайшего чуда!
Я вижу, как струится святая кровь
Того, Кто смог закрыть твою рану,
Она струится к родному истоку, к Граалю.
Снимите с него покров!
Грааль не должен оставаться сокрытым.
Откройте ящик!

Германский Орфей

284

П а р с и ф а л ь поднимается по ступеням, ведущим к священному столу
Грааля, достаёт из открытого мальчиками ящика Грааль и в безмолвной
молитве склоняется перед ним на колени. Чаша постепенно начинает
сверкать. В глубине зала сгущается тьма, тогда как сверху падает
нарастающий свет.

В с е (вместе с доносящимися из середины и вершины купольного свода голосами; еле слышно).
Чудо великого исцеления!
Да обретёт спаситель спасение!
Падающий луч света ярко освещает Грааль. Сверху, из купола, слетает
белый голубь, который начинает парить над головой П а р с и ф а л я .
К у н д р и, устремив взор на П а р с и ф а л я, медленно опускается на пол
и остаётся лежать. Она бездыханна. А м ф о р т а с и Г у р н е м а н ц
коленопреклонённо приветствуют П а р с и ф а л я, а он, взмахивая
Граалем, благословляет им молящихся рыцарей.
Медленно опускается занавес.

конец

Слово о Рихарде Штраусе
еликий немецкий композитор Рихард Штраус (1864–1949)
принадлежит к числу творцов-эпикурейцев, и его гедонистическое искусство можно сравнить с искусством Обри
Бердслея, Оскара Уайльда и Виктора Эльпидифоровича Борисова-Мусатова. Гениальный симфонист, создавший бессмертную
«Альпийскую симфонию», Штраус был неподражаемым оперным
композитором, и его оперы «Саломея» и «Электра» — тому подтверждение. Принадлежа к плеяде неоромантиков, Штраус всегда
творил с оглядкой на прошлое, не порывая с ним и не стремясь к
созданию радикального нового музыкального языка. Музыка Штрауса — это неоромантический взгляд в прошлое; и назвать создателя
«Смерти и просветления» авангардным композитором нельзя.
Оперы «Саломея» и «Электра» являются своего рода продолжением гениальных творений Вагнера и, оставаясь операми неоромантическими, несут на себе черты экспрессионизма, зародившегося в ту
эпоху, когда в воздухе витала атмосфера «конца Европы», а в творчестве таких мастеров, как Уайльд и Бердслей, тлен и распад обрели оттенок завораживающей красоты и неповторимой «прелести упадка».
Конечно, в эпоху расцвета вагнеровских музыкальных драм
Штраусу было трудно сказать своё слово в опере. Тем больший интерес вызывают два его шедевра — «Саломея» и «Электра». Если в
опере «Саломея», написанной по пьесе Оскара Уайльда, бросается в
глаза удивительная партия пророка Иоханаана, выдержанная вполне
в духе «праведных героев» прошлого (например, Ганса Закса), то в
«Электре», созданной Штраусом на либретто Гуго фон Гофмансталя, на себя обращает внимание чудесная оркестровка. Как и Вагнер,
Штраус стремился к симфонизации оперы, и в его операх густая, насыщенная, многоголосная «партия» оркестра часто является ведущей,
а сам оркестр — главным героем действия. Как и Вагнер, Штраус
создал великолепную галерею женских образов. Ариадна, Саломея,

Германский Орфей

286

Электра — все эти героини Штрауса — «наследницы» инфернальных
женщин, выведенных на сцену байрёйтским чародеем, и у всех у них,
как и у Кундри, на устах одно — мечта о несбыточном.
Штраусу, в отличие от Вагнера, Брукнера и Малера, не был
свойственен религиозный экстаз, его манило другое: упоение чувственной страстью, исступление, помноженное на «то, что гибелью грозит», опьянение любовью и особая, пряная, сладостная
красота порока. В самом деле, по сравнению, например, с христианкой Елизаветой из «Тангейзера» Вагнера Саломея выглядит,
прямо скажем, «скверной» женщиной, наделённой взбалмошным
характером и глубоко порочной натурой; и нельзя не признать, что
интерес Уайльда и Штрауса к дочери Иродиады и их попытка создать «религиозную трагедию», поставив в ней во главу угла именно Саломею, — во многом симптоматичны и показательны для
той эпохи, в которую они жили и творили. Да, «Саломея», как и
«Электра», — порождение декаданса, порождение музы, во многом родственной музе Бодлера, Климта и Блока. Всё дело в том,
что слово декаданс — слово, как говорят пианисты, «заигранное»
и, в сущности, ничего не обозначающее…
В «Саломее» и «Электре» Штраус обращается к переломным
эпохам в истории человечества, и на фоне кипящих страстей и неистовых пороков показывает нам, зрителям, крушение целых исторических формаций. Пресыщенные, утонувшие в роскоши и пороках
князья мира сего неминуемо должны сойти с мировой арены, и их
закат мерцает отблеском похожей на блудницу луны и окрашивается
в кровавые тона. Конечно, атмосфера, создаваемая этими музыкальными полотнами, была очень близка атмосфере, царившей в Европе
перед Первой мировой войной. И в этом смысле Рихард Штраус является чутким и проницательным хроникёром своего времени, хроникёром, который, опьянив нас, слушателей, пряно-порочными глубинами своей цветастой музыки, связал любовь и смерть во единый
узел и гениально показал нам загнивающую изнанку бытия.
по Оскару Уайльду, перевод на немецкий — Х. Лахманн

Саломея
Музыкальная драма в одном действии
Действующие лица:
Ирод Антипа, тетрарх Иудеи
Иродиада, супруга тетрарха
Саломея, дочь Иродиады
Иоханаан, пророк

Рихард Штраус

287

Нарработ, молодой сириец, начальник телохранителей
Молодой слуга Иродиады
Первый еврей
Второй еврей
Третий еврей
Четвёртый еврей
Пятый еврей
Первый назарянин
Второй назарянин
Первый солдат
Второй солдат
Каппадокиец
Раб
Нааман, палач
Первая сцена
Большая терраса во дворце Ирода, примыкающая к пиршественному залу.
Несколько солдат стоят, опираясь на перила. Справа большая лестница,
слева, в глубине, старый колодец со стенками из позеленевшей бронзы.
Ярко светит луна.

Н а р р а б о т. Как прекрасна нынешней ночью царевна Саломея!
М о л о д о й с л у г а. Смотри, какой странный сегодня лунный
диск. Сегодня луна похожа на женщину, вставшую из гроба.
Н а р р а б о т. Да, сегодня луна выглядит очень странно. Она
точно маленькая царевна, ноги которой — белые голуби. Можно
подумать, что она танцует.
М о л о д о й с л у г а. Словно мёртвая женщина. Она медленно
уплывает по небу.
В пиршественном зале раздаётся шум.

П е р в ы й с о л д а т. Что там за суматоха? Что за дикие звери
там воют?
В т о р о й с о л д а т. Это евреи. (Сухо.) Они всегда такие. Они
спорят о своей религии.
П е р в ы й с о л д а т . Я считаю смехотворным спорить о подобных вещах.
Н а р р а б о т (пылко). Как прекрасна сегодняшним вечером
царевна Саломея!
М о л о д о й с л у г а (тревожно). Ты всё время на неё смотришь. Ты слишком много на неё смотришь. Так глядеть на людей
опасно. Может случиться страшное.
Н а р р а б о т. Сегодняшним вечером она так прекрасна.
П е р в ы й с о л д а т. Тетрарх мрачен.

Германский Орфей

288

В т о р о й с о л д а т. Да, мрачен.
П е р в ы й с о л д а т. На кого он смотрит?
В т о р о й с о л д а т. Не знаю.
Н а р р а б о т. Как бледна царевна. Она — словно тень белой
розы в серебряном зеркале.
М о л о д о й с л у г а (с сильной тревогой). Ты не должен глядеть на неё. Ты слишком много на неё смотришь. Может случиться
страшное.
Г о л о с И о х а н а а н а (из колодца). После меня приидет
Один, Который сильнее меня. Я не достоин развязать ремня на
Его обуви. Когда Он явится, возрадуются пришедшие в запустение
земли, слепые узрят дневной свет, а глухие обретут слух.
В т о р о й с о л д а т. Вели ему замолчать!
П е р в ы й с о л д а т. Он святой.
В т о р о й с о л д а т. Он всегда говорит смехотворные вещи.
П е р в ы й с о л д а т. Он очень кроток. Каждый день, когда я
приношу ему пищу, он благодарит меня.
К а п п а д о к и е ц. Кто это?
П е р в ы й с о л д а т. Пророк.
К а п п а д о к и е ц. А как его имя?
П е р в ы й с о л д а т. Иоханаан.
К а п п а д о к и е ц. Откуда он явился?
П е р в ы й с о л д а т. Из пустыни, где его всегда окружал сонм
учеников.
К а п п а д о к и е ц. О чём он говорит?
П е р в ы й с о л д а т. Этого понять невозможно.
К а п п а д о к и е ц. Можно ли посмотреть на него?
П е р в ы й с о л д а т. Нет, тетрарх это запретил.
Н а р р а б о т (в сильном волнении). Царевна встаёт и выходит
из-за стола! Она сильно встревожена! Она идёт сюда.
М о л о д о й с л у г а. Не смотри на неё!
Н а р р а б о т. Да, она идёт к нам.
М о л о д о й с л у г а . Прошу тебя, на смотри на неё!
Н а р р а б о т. Она похожа на сбившуюся с пути голубицу.
Вторая сцена
Появляется С а л о м е я. Она взволнована.

С а л о м е я. Я не хочу там оставаться: я не могу там оставаться. Тетрарх непрерывно смотрит на меня своими кротовыми глазами из-под дрожащих век. Зачем? Странно, что муж моей матери
так на меня смотрит. Какой здесь сладостный воздух! Здесь я могу
дышать... Там, внутри, сидят евреи из Иерусалима, которые, споря

Рихард Штраус

289

о своих дурацких обычаях, разрывают друг друга на куски… молчаливые, лукавые египтяне и грубые, отвратительные римляне с
их неуклюжим языком... О, как я ненавижу этих римлян!
М о л о д о й с л у г а (обращаясь к Нарработу). Произойдёт
страшное. Почему ты так на неё смотришь?
С а л о м е я. Как приятно глядеть на луну! Она похожа на серебряный цветок, холодный и целомудренный. Да, она напоминает
о красоте одной молодой женщины, которая осталась непорочна.
Г о л о с И о х а н а а н а. Господь явился, близок Сын Человека.
С а л о м е я. Кто там кричал?
В т о р о й с о л д а т. Пророк, царевна.
С а л о м е я. Ах, пророк! Так это тот, перед кем тетрарх испытывает страх?
В т о р о й с о л д а т. Нам об этом ничего не известно. Это кричал пророк Иоханаан.
Н а р р а б о т (обращаясь к Саломее). Не желаете ли, царевна,
чтобы я велел принести ваши носилки? Прекрасна ночь, проведённая в саду.
С а л о м е я. Не правда ли, он говорит о моей матери ужасные
вещи?
В т о р о й с о л д а т. Мы ничего не понимаем из того, что он
говорит, царевна, и никогда не понимали.
С а л о м е я. Да, он говорит о ней ужасные вещи.
Появляется р а б.

Р а б. Царевна, тетрарх просит вас снова пожаловать на празднество.
С а л о м е я (решительно). Я не хочу туда идти.
Р а б уходит.

С а л о м е я (обращаясь к Нарработу). Этот пророк старик?
Н а р р а б о т (настойчивей). Царевна, было бы лучше пойти
туда. Позвольте мне проводить вас.
С а л о м е я (громче). Этот пророк старик?
П е р в ы й с о л д а т. Нет, царевна, он совсем молод.
Г о л о с И о х а н а а н а. Не радуйся, Палестина, ибо сломан
жезл того, кто поразил тебя, — из семени змеи зародится василиск,
а его отродье поглотит птиц.
С а л о м е я. Что за странный голос! Я хотела бы с ним поговорить…
В т о р о й с о л д а т. Царевна, тетрарх не терпит того, чтобы
кто-нибудь говорил с пророком. Он запретил говорить с ним даже
первосвященнику.

Германский Орфей

290

С а л о м е я. Я желаю говорить с ним.
В т о р о й с о л д а т. Это невозможно, царевна.
С а л о м е я (настойчивей). Я хочу говорить с ним... Достаньте
этого пророка сюда!
В т о р о й с о л д а т. Нам не позволено этого делать.
С а л о м е я подходит к колодцу и смотрит в его глубь.

С а л о м е я. Как темно там, внизу! Это, должно быть, ужасно —
жить в таком тёмном подземелье!.. Словно в могиле! (Обращаясь к
солдатам, дико.) Вы что, не слышали? Достаньте пророка сюда! Я
желаю говорить с ним.
П е р в ы й с о л д а т. Царевна, нам не позволено делать того,
что вы сейчас от нас требуете.
С а л о м е я (смотрит на Нарработа). Ах!
М о л о д о й с л у г а. О, что же будет дальше? Я знаю, случится страшное.
С а л о м е я подходит к Н а р р а б о т у.

С а л о м е я (быстро и тихо). Не правда ли, Нарработ, ты сделаешь для меня это? Я всегда была к тебе благосклонна. Ты сделаешь это для меня.
Я хотела бы увидеть именно его, этого странного пророка. О
нём так много говорят… Я думаю, тетрарх испытывает перед ним
страх.
Н а р р а б о т. Тетрарх строго-настрого запретил кому бы то ни
было открывать крышку колодца.
С а л о м е я. Ты сделаешь это для меня, Нарработ (очень быстро) а завтра утром, когда меня на носилках будут проносить
мимо ворот, — там, где стоят идолы, — я брошу тебе цветок — маленький зелёный цветочек.
Н а р р а б о т. Царевна, я не могу, я не могу этого сделать.
С а л о м е я (настойчивей). Ты сделаешь это для меня, Нарработ. И ты сам знаешь, что сделаешь для меня это. А завтра рано
утром, Нарработ, я брошу на тебя взгляд из-под муслиновой вуали.
Быть может, я посмотрю на тебя и улыбнусь тебе. Взгляни на меня,
Нарработ, взгляни…. Ах! Ты прекрасно знаешь, что ты исполнишь
то, о чём я тебя прошу! Ты знаешь это! (Твёрдо.) Ты сделаешь это,
я знаю.
Н а р р а б о т (делает знак солдатам). Достаньте пророка из
колодца… Царевна Саломея желает его видеть.
С а л о м е я. Ах!
Из колодца выходит п р о р о к.

Рихард Штраус

291

Третья сцена
С а л о м е я глядит во взор И о х а н а а н а и медленно от него
отстраняется.

И о х а н а а н. Где тот, чья чаша грехов ныне переполнена? Где
тот, который на глазах у всего народа умрёт в серебряной мантии?
Велите ему прийти сюда, чтобы он услышал голос того, кто вещал
в пустынях и в царских дворцах.
С а л о м е я. О ком он говорит?
Н а р р а б о т. Никто не может этого сказать, царевна.
И о х а н а а н. Где та, которая, увидев нарисованные изображения мужчин, предалась похоти своих очей и отправила посланника
в страну халдеев?
С а л о м е я (тихо). Он говорит о моей матери.
Н а р р а б о т (решительно). Нет, нет, царевна.
С а л о м е я (в изнеможении). Да, он говорит о моей матери.
И о х а н а а н. Где та, которая отдавалась ассирийским вождям? Где та, которая отдалась молодым египтянам, облачённым
в тонкое полотно и красующимся драгоценными камнями цвета
гиацинта, чьи щиты из золота, а тела как у великанов? Идите, велите ей встать с гнусного ложа, с её кровосмесительного ложа, дабы
она услышала речь того, кто предуготовляет пути Господу, и раскаялась в своих злодеяниях. Если же она тотчас не раскается, то
велите ей прийти сюда, ибо бич Божий в руке Господа.
С а л о м е я. Он ужасен. Он в самом деле ужасен.
Н а р р а б о т. Не оставайтесь здесь долее, царевна, прошу вас!
С а л о м е я. Его очи полны бесконечного ужаса. Они похожи
на тёмные пещеры, в которых свирепствуют драконы! Они похожи
на тёмные океаны, из которых брезжит блуждающий лунный свет.
Как вы думаете, произнесёт ли он ещё что-нибудь?
Н а р р а б о т (он всё более и более встревожен). Не оставайтесь здесь, царевна, прошу вас, не оставайтесь здесь.
С а л о м е я. Как он худ! Он похож на статую, сделанную из
слоновой кости. Он, верно, целомудрен, как луна. У него, должно
быть, очень холодное тело, холодное, как слоновая кость. Я хотела
бы посмотреть на него вблизи.
Н а р р а б о т. Нет, нет, царевна.
С а л о м е я. Я должна посмотреть на него вблизи.
Н а р р а б о т. Царевна! царевна!..
И о х а н а а н. Что за женщина на меня смотрит? Я не желаю
чувствовать на себе взор её очей. Зачем она так смотрит на меня
своими золотыми очами из-под блистающих век? Я не знаю её. И я
не хочу её знать. Велите ей уйти! Я не желаю с нею говорить.

292

Германский Орфей

С а л о м е я. Я — Саломея, дочь Иродиады, царевна иудейская.
И о х а н а а н. Прочь, дщерь вавилонская! Не приближайся
к избраннику Божию! Твоя мать наполнила землю вином своего
сластолюбия, и её бесчисленные грехи вопиют ко Богу.
С а л о м е я. Говори, говори, Иоханаан: твой голос — словно
музыка для моих ушей.
Н а р р а б о т. Царевна! Царевна! Царевна!
С а л о м е я. Говори! говори, Иоханаан. Скажи мне, что же мне
делать?
И о х а н а а н. Не приближайся ко мне, дщерь содомская! Побольше прикрой своё лицо вуалью, посыпь голову пеплом, отправляйся в пустыню и ищи там Сына Человеческого!
С а л о м е я. А кто это Сын Человеческий? Он столь же красив,
как и ты, Иоханаан?
И о х а н а а н. Прочь от меня! Я слышу, как во дворце хлопает
крыльями ангел смерти...
С а л о м е я. Иоханаан!
Н а р р а б о т. Царевна, умоляю, идите в зал!
С а л о м е я. Иоханаан! Я влюблена в твоё тело, Иоханаан! Оно
бело, словно полевые лилии, которых не касался серп. Оно бело,
как снег в горах Иудеи. На свете нет ничего белее твоего тела: розы
в саду арабской царицы, сумрачные тени на листьях и грудь луны
на поверхности моря нет так белы, как оно. Позволь же мне к нему
прикоснуться.
И о х а н а а н. Прочь, дщерь вавилонская! Зло пришло в мир
из-за женщины. Не говори со мной. Я не желаю тебя слушать! Я
внимаю лишь гласу Господа Бога моего.
С а л о м е я. Твоё тело ужасно. Оно похоже на тело прокажённого. Оно похоже на выкрашенную стену, по которой проползли
ехидны; оно напоминает выкрашенную стену, на которой свили
своё гнездо скорпионы. Оно похоже на окрашенный гроб, наполненный отвратительными вещами. Твоё тело ужасно, ужасно. Я
влюблена в твои волосы, Иоханаан. Они похожи на виноград, они
напоминают гроздья чёрного винограда, свисающего с деревьев в
Эдоме. Твои волосы похожи на кедры, огромные ливанские кедры,
в тенях которых укрываются львы и разбойники. И долгие тёмные
ночи, в которые не светит скрывшаяся луна, а звёзды одолевает
страх, не так черны, как твои волосы. Лесная тишина… На свете
нет ничего чернее твоих волос. Дай мне к ним прикоснуться!
И о х а н а а н. Прочь, дщерь содомская! Не прикасайся ко мне!
Не оскверняй храм Господа Бога моего!
С а л о м е я. Твои волосы ужасны! Они окаменели от грязи и
пыли. Они похожи на терновый венец, надетый на твою голову.

Рихард Штраус

293

Они обвивают твою шею, словно змеиные кольца. Я не люблю
твои волосы. (С неистовой страстью.) Я алкаю твоих уст, Иоханаан. Твой рот похож на алую ленту на башне из слоновой кости.
Он напоминает гранат, разрезанный на части серебряным ножом.
Цветущие в тирских садах, пылающие ярче роз гранаты не так
красны, как твои уста. Красные трубы, возвещающие своими фанфарами о прибытии царей и заставляющие врага дрожать, не так
красны, как твой рот. Твои уста краснее ног тех мужей, которые
выдавливают ими вино в чанах. Твой рот краснее ног голубей, живущих в храмах. Он похож на коралловую ветвь в сумраке моря и
на пурпурные одеяния моавских царей, лежащих в могилах. (Вне
себя.) На свете нет ничего краснее твоего рта. Позволь мне его поцеловать.
И о х а н а а н (тихо, скрывая отвращение). Никогда, дщерь
вавилонская! дщерь содомская! Никогда!
С а л о м е я. Я хочу поцеловать тебя в уста, Иоханаан. Я хочу
поцеловать тебя в уста…
Н а р р а б о т (в сильном страхе и отчаянии). Царевна, царевна, — ты, подобная саду, в котором растёт мирт, ты, голубка
среди всех голубей, — не говори ему таких слов. Я этого не могу
вынести...
С а л о м е я. Иоханаан, я хочу поцеловать тебя в уста. Я хочу
поцеловать тебя в уста.
Н а р р а б о т закалывается и замертво падает между С а л о м е е й
и И о х а н а а н о м.

С а л о м е я. Позволь мне это сделать.
И о х а н а а н. Тебе не страшно, дочь Иродиады?
С а л о м е я. Позволь мне поцеловать тебя в уста, Иоханан!
И о х а н а а н. Есть лишь Один, Кто может тебя спасти, дочь
разврата. Иди и ищи Его. (С сильным жаром.) Ищи Его. Он в
лодке на море Галилейском и говорит Своим ученикам. (Очень
торжественно.) Пади на колени на берегу, помолись Ему и
призови Его имя. И когда Он придёт к тебе — а он приходит ко
всем, кто Его призывает, — пади Ему в ноги, дабы Он отпустил
тебе грехи.
С а л о м е я (будто бы в отчаянии). Позволь мне поцеловать
тебя в уста, Иоханаан!
И о х а н а а н. Будь ты проклята, дочь матери-кровосмесительницы, будь ты проклята!
С а л о м е я. Позволь мне поцеловать тебя в уста, Иоханаан!
И о х а н а а н. Я не желаю тебя видеть. Ты проклята, Саломея.
Ты проклята. Ты проклята! (Спускается обратно в колодец.)

Германский Орфей

294

Четвёртая сцена
В сопровождении свиты появляются И р о д и И р о д и а д а.

И р о д. Где Саломея? Где царевна? Почему она не послушалась моего повеления и не вернулась на пир? А! вот она!
И р о д и а д а. Ты не должен смотреть на неё. Ты непрерывно
на неё глядишь!
И р о д. Что за луна сегодня ночью! Что за странный у неё вид!
Она похожа на безумную женщину, которая повсюду ищет любовника, она похожа на пьяную женщину, которая, шатаясь, пробирается сквозь облака…
И р о д и а д а. Неправда. Луна как луна, и всё. Идём отсюда во
дворец.
И р о д. Я хочу остаться здесь. Манассия, положи сюда ковры!
Зажгите факелы! Я хочу выпить ещё вина вместе с моими гостями!
Ах! Я поскользнулся. Я наступил в лужу крови. Это плохой знак.
Откуда здесь кровь? и этот труп? Кто этот мертвец? Кто он? Я не
хочу его видеть.
П е р в ы й с о л д а т. Это наш начальник, повелитель.
И р о д. Я не отдавал приказания его убивать.
П е р в ы й с о л д а т. Он покончил с собой, повелитель.
И р о д. Мне это кажется странным. Он был очень красив, этот
молодой сириец. Помню, его глаза становились томными, когда
он смотрел на Саломею. Прочь его! (Труп уносят.) Здесь холодно.
Дует ветер… Дует ли ветер?
И р о д и а д а (сухо). Нет, ветра нет.
И р о д. Говорю же вам: дует ветер. Я слышу шум — как будто
в воздухе хлопают крепкие крылья... Разве вы их не слышите?
И р о д и а д а. Я не слышу.
И р о д. Теперь и я больше их не слышу. Но прежде слышал.
Это веял ветер. Теперь же он затих. Чу! Слышите? Это хлопают
крепкие крылья...
И р о д и а д а. Ты болен. Идём во дворец.
И р о д. Нет, я не болен. Больна твоя дочь — она при смерти. Я
никогда не видел её такой бледной.
И р о д и а д а. Я же сказала тебе: ты не должен на неё смотреть.
И р о д. Налейте мне вина! (Приносят вино.) Саломея, отведай
вместе со мной этого превосходного вина. Мне его прислал сам
кесарь. Пригуби этот кубок своими губками — своими красными
губками, — а после я осушу его до дна.
С а л о м е я. Я не испытываю жажды, тетрарх.
И р о д (обращаясь к Иродиаде). Слышишь, как мне отвечает
твоя дочь?

Рихард Штраус

295

И р о д и а д а. Она права. Почему ты так пристально на неё
смотришь?
И р о д. Принесите спелых плодов! (Проносят плоды.) Саломея, отведай вместе со мной этих плодов. Я с удовольствием взгляну на следы твоих белых зубок на этом плоде. Откуси лишь чутьчуть — лишь чуть-чуть от него, — а я его доем.
С а л о м е я. Я не голодна, тетрарх.
И р о д (обращаясь к Иродиаде). Видишь, как ты воспитала
свою дочь!
И р о д и а д а. В моей дочери и во мне течёт царская кровь, а твой
отец был погонщиком верблюдов, вором и сверх того разбойником.
И р о д. Саломея, сядь возле меня. Ты должна сидеть на троне
твоей матери.
С а л о м е я. Я не устала, тетрарх.
И р о д и а д а. Видишь, как она тебя уважает.
И р о д. Принесите мне… Чего же я хочу? Забыл. А! А! Вспомнил.
Г о л о с И о х а н а а н а. Время пришло. День, о котором я говорил, настал.
И р о д и а д а. Вели ему замолчать! Этот человек меня поносит!
И р о д. Он не сказал про тебя ничего плохого. Кроме того, он
великий пророк.
И р о д и а д а. Я не верю в пророков. А ты, ты его боишься!
И р о д. Я никого не боюсь.
И р о д и а д а. Говорю же тебе: ты его боишься. Почему ты не отдашь его евреям, которые уже несколько месяцев требуют его выдачи?
П е р в ы й е в р е й. В самом деле, повелитель, было бы лучше
передать его в наши руки!
И р о д. Довольно об этом! Я не отдам его в ваши руки. Он святой муж. Он муж, который зрел Бога.
П е р в ы й е в р е й. Этого не может быть. После пророка Илии
никто не видел Бога. Илия был последним, кто узрел лик Бога. В
наши дни Бог не являет Себя. Он Себя скрывает. И потому на страну обрушилось великое несчастье.
В т о р о й е в р е й. На самом деле никто не знает, видел ли
Илия Бога. Быть может, то, что видел Илия, было лишь тенью Бога.
Т р е т и й е в р е й. Бог никогда не скрывает Себя. Он являет Себя
повсюду во все времена. Бог присутствует как в благом, так и в дурном.
Ч е т в ё р т ы й е в р е й (обращаясь к третьему). Тебе не следовало этого говорить: ты изложил очень опасное учение, пришедшее от греков из Александрии, а ведь греки язычники.
П я т ы й е в р е й. Никто не может сказать, как Бог действует.
Пути Его покрыты мраком. Мы можем лишь покориться Его воле,
ибо могущество Его велико.

296

Германский Орфей

П е р в ы й е в р е й. Ты говоришь истину. Бог, воистину, страшен. А что касается этого человека, то он никогда не видел Божьего лика. После пророка Илии Бога никто не видел. Илия был последним, кто Его узрел. В наши дни Бог Себя не являет. И потому
на страну обрушилось великое несчастье, великое несчастье. Он
был последним… и т. д.
В т о р о й е в р е й. На самом деле никто не знает, видел ли
Илия Бога. Быть может, то, что видел Илия, было лишь тенью Бога.
На самом деле никто не знает, видел ли Илия Бога. Бог страшен,
Он разбивает на куски и сильного и слабого, ибо для Него все равны. Быть может… и т. д.
Т р е т и й е в р е й. Бог никогда не скрывает Себя. Он являет
Себя повсюду во все времена. Бог присутствует как в благом, так и
в дурном. Бог никогда не скрывает Себя. Он являет Себя повсюду
во все времена. Бог присутствует как в благом, так и в дурном...
Ч е т в ё р т ы й е в р е й (обращаясь к третьему). Тебе не
следовало говорить этого. Ты изложил очень опасное учение, пришедшее от греков из Александрии, а ведь греки язычники. Никто
не знает, как Бог действует, ибо Он очень силён. Он разбивает на
куски и сильного и слабого. Бог могуществен.
П я т ы й е в р е й. Никто не может сказать, как Бог действует. Пути Его покрыты мраком. Быть может, вещи, которые мы
называем благими, на самом деле очень дурны, а вещи, которые
мы называем дурными, очень хороши. Нам об этом ничего не известно.
И р о д и а д а (обращаясь к Ироду, резко). Вели им замолчать,
они наводят на меня тоску.
И р о д. Я слышал о том, что Иоханаан, должно быть, в самом
деле ваш пророк Илия.
П е р в ы й е в р е й. Этого не может быть. Со дней, в которые
жил пророк Илия, прошло более трёхсот лет.
П е р в ы й н а з а р я н и н. Я уверен: Иоханаан — это пророк
Илия.
П е р в ы й е в р е й. Этого не может быть. Со дней, в которые
жил пророк Илия, прошло более трёхсот лет…
В т о р о й , т р е т и й , ч е т в ё р т ы й и п я т ы й е в р е и.
Нет, он не пророк Илия.
И р о д и а д а. Вели им замолчать!
Г о л о с И о х а н а а н а. Близок день, день Господа. Я слышу:
на горах раздаются шаги Того, Кто станет Спасителем мира.
И р о д. А кто это Спаситель мира?
П е р в ы й н а з а р я н и н (высокопарно). Мессия явился.
П е р в ы й е в р е й (кричит). Нет, Мессия не явился.

Рихард Штраус

297

П е р в ы й н а з а р я н и н. Он явился, и Он повсюду творит
чудеса. На одной свадьбе в Галилее Он превратил воду в вино. Он
исцелил двух прокажённых из Капернаума.
В т о р о й н а з а р я н и н. Он лишь прикоснулся к ним — и
они исцелились!
П е р в ы й н а з а р я н и н. Он исцелил и слепых. Видели, как
Он беседовал на горе с ангелами!
И р о д и а д а. О! Я не верю в чудеса, я их насмотрелась вдоволь!
П е р в ы й н а з а р я н и н. Он воскресил дочь Иаира.
И р о д (испуганно). Как, Он воскрешает мёртвых?
П е р в ы й и в т о р о й н а з а р я н е. Да, Он воскрешает
мёртвых.
И р о д. Я запрещаю Ему это делать. Было бы ужасно, если бы
мёртвые возвращались на землю! А где находится сейчас Этот Муж?
П е р в ы й н а з а р я н и н. Он повсюду, повелитель, но разыскать Его трудно.
И р о д. Этого Мужа следует отыскать.
В т о р о й н а з а р я н и н. Говорят, Он находится сейчас в Самарии.
П е р в ы й н а з а р я н и н. Два дня тому назад Он покинул Самарию. Думаю, в мгновение ока Он очутился вблизи Иерусалима.
И р о д. Так знайте же: я запрещаю Ему воскрешать мёртвых!
Было бы ужасно, если бы мёртвые возвращались на землю!
Г о л о с И о х а н а а н а. О, эта похотливая женщина, дщерь
вавилонская! Так говорит Господь Бог наш!
И р о д и а д а (яростно). Прикажи ему, чтобы он замолчал!
Г о л о с И о х а н а а н а. Многие соберутся, и возьмут камни,
и побьют её ими!
И р о д и а д а. Право же, он ужасен!
Г о л о с И о х а н а а н а. Военачальники пронзят её мечами и
разобьют её тело на части!
И р о д и а д а. Пусть он замолчит!
Г о л о с И о х а н а а н а. Да уничтожу я всякое нечестие и да научу я всех женщин тому, чтобы они не ходили путями её мерзости!
И р о д и а д а. Ты слышал, как он меня злословил? Неужели ты
потерпишь, чтобы он поносил твою жену?
И р о д. Он не произносил твоего имени.
Г о л о с И о х а н а а н а. (очень торжественно). Наступает
день, в который солнце потемнеет, как чёрный плат, и луна станет,
как кровь, и звёзды небесные падут на землю, словно незрелые
смоквы со смоковницы. Наступает день, в который задрожат земные цари.

298

Германский Орфей

И р о д и а д а. Ха-ха! Этот пророк хвастается, словно пьяный...
Я не могу вынести звука его голоса. Я ненавижу этот голос. Прикажи ему замолчать.
И р о д. Станцуй для меня, Саломея.
И р о д и а д а (резко). Я не хочу, чтобы она танцевала.
С а л о м е я. Мне неприятно танцевать, тетрарх.
И р о д. Саломея, дочь Иродиады, станцуй для меня!
С а л о м е я. Я не желаю танцевать, тетрарх.
И р о д и а д а. Видишь, как она тебе повинуется.
Г о л о с И о х а н а а н а. Одетый в пурпур, он воссядет на свой
трон, и ангелы Господни низвергнут его, и он будет пожираем червями.
И р о д. Саломея, Саломея, станцуй для меня, прошу тебя.
Сегодня ночью меня одолевает грусть — станцуй же для меня.
Саломея, станцуй для меня! Если ты для меня станцуешь, то можешь потребовать от меня всего, чего захочешь, и я исполню твою
просьбу.
С а л о м е я (вставая). Ты в самом деле исполнишь мою
просьбу и дашь мне всё, чего бы я от тебя ни потребовала, тетрарх?
И р о д и а д а. Не танцуй, моя дочь.
И р о д. Да, я исполню всё — всё, чего бы ты от меня на потребовала, и дам тебе всё, что угодно, хоть половину моего царства.
С а л о м е я. Ты клянёшься, тетрарх?
И р о д. Клянусь, Саломея.
С а л о м е я. Чем же ты клянёшься, тетрарх?
И р о д. Клянусь моей жизнью, клянусь моей короной, клянусь
моими богами.
И р о д и а д а. Не танцуй, моя дочь!
И р о д. О, Саломея, Саломея, танцуй же для меня!
С а л о м е я. Ты дал клятву, тетрарх.
И р о д. Да, я дал клятву.
И р о д и а д а. Не танцуй, моя дочь.
И р о д. Я готов отдать хоть полцарства, — и благодаря его сокровищам ты станешь краше любой царицы — намного краше.
(Его охватывает дрожь.) Ах! Как здесь холодно. Подул ледяной
ветер, и я слышу… Что там за хлопанье крыльев на ветру? Ах! Что
за чудовищная чёрная птица пролетела над террасой? Или это мне
показалось? Почему я не вижу этой птицы? Звук её хлопающих
крыльев внушает страх. Это повеяло сильным ветром. Нет, этот
ветер не холодный, а тёплый. Полейте мне водой на руки. Дайте
мне поесть снега. Снимите с меня мантию. Быстрее, быстрее, снимите с меня её! Нет! Не надо! Венок причиняет мне боль. Эти розы
жгут, словно огни! (Снимает с головы плетёный венок и бросает

Рихард Штраус

299

его на стол.) Ах! Теперь я могу дышать. Теперь я счастлив. (Устало.) Будешь ли ты танцевать для меня, Саломея?
И р о д и а д а. Я не хочу, чтобы она танцевала!
С а л о м е я. Я желаю танцевать для тебя.
Р а б ы н и приносят благовония и семь покрывал и снимают
с С а л о м е и сандалии.

Г о л о с И о х а н а а н а. Кто Тот, Кто приидет из Эдома? Кто
Тот, Кто приидет из Босры, Чьё платье окрашено в багряный цвет?
Кто сияет красотой Своих одеяний? Кто идёт, всемогущий, в Своём величии? Почему Его платье запятнано багряным цветом?
И р о д и а д а. Идём во дворец. Голос этого человека сводит
меня с ума. (Всё твёрже и твёрже.) Я не желаю, чтобы моя дочь
танцевала во время его беспрестанного крика. Я не хочу, чтобы она
танцевала, когда ты на неё так смотришь. Одним словом — я не
желаю, чтобы она танцевала.
И р о д. Не вставай, моя женщина, моя царица: тебе это не поможет. Я не уйду отсюда, пока она не станцует. Танцуй, Саломея,
танцуй для меня!
И р о д и а д а. Не танцуй, моя дочь!
С а л о м е я. Я готова, тетрарх.
С а л о м е я начинает танцевать. Музыканты играют музыку
дикого танца. С а л о м е я вытягивается в полный рост, застывает в
неподвижности и делает музыкантам знак, после чего дикие ритмы
мгновенно замолкают и сменяются нежной пленительной мелодией.
С а л о м е я танцует «танец семи покрывал». На мгновение кажется,
что танец привёл её в изнеможение, но С а л о м е я вспрыгивает, будто
заново окрылённая. На миг она устремляет свой взор на колодец, в
котором сидит И о х а н а а н, а затем бросается в ноги И р о д у.

И р о д. Ах! Превосходно! чудесно! чудесно! (Обращаясь к
Иродиаде.) Видишь, твоя дочь станцевала для меня. Иди сюда, Саломея. Иди сюда, ты должна получить вознаграждение. Я хочу вознаградить тебя по-царски. Я дам тебе всё, чего бы ни потребовало
твоё сердце. Чего ты хочешь? Говори!
С а л о м е я (сладко). Я хочу, чтобы ты сейчас же дал мне на
серебряном блюде…
И р о д. На серебряном блюде… верно… на серебряном блюде… Не правда ли, она очаровательна? О, сладостная, прекрасная
Саломея, которая краше всех дочерей Иудеи, скажи, что же ты хотела бы получить на серебряном блюде? Что же тебе на нём принесут? Скажи мне! Ты можешь получить всё, что тебе угодно. Мои
сокровища принадлежат тебе. Чего же ты хочешь, Саломея?
С а л о м е я (встаёт, улыбаясь). Голову Иоханаана.

300

Германский Орфей

И р о д (вскакивает со своего места). Нет! Нет!
И р о д и а д а. Ах! Золотые слова, дочь моя! Золотые слова!
И р о д. Нет! нет! Саломея! Не требуй этого! Не слушай своей
матери: она всегда даёт тебе дурные советы. Не слушай её.
С а л о м е я. Я и не слушаю её. Я хочу, чтобы мне принесли на
серебряном блюде голову Иоханаана, и это принесёт удовольствие
мне. Ты дал клятву, Ирод. Не забывай об этом!
И р о д (быстро). Да, я дал клятву. Я прекрасно помню об
этом. Я поклялся своими богами. Заклинаю тебя, Саломея: потребуй от меня чего-нибудь другого. Я дам тебе половину моего царства — возьми его, оно твоё. Только не требуй от меня того, что
произнесли твои уста.
С а л о м е я (настойчиво). Я требую от тебя голову Иоханаана.
И р о д. Нет, нет, я не хочу этого...
С а л о м е я. Ты дал клятву, Ирод.
И р о д и а д а. Да, ты дал клятву. И все это слышали.
И р о д. Молчи, женщина, я не с тобой разговариваю.
И р о д и а д а. Моя дочь хорошо сделала, что потребовала голову Иоханаана. Он поносил меня и покрывал позором. Сразу видно,
что она любит свою мать. Не уступай ему, моя дочь, он дал клятву!
И р о д. Тихо, не говорите мне ничего! Саломея, не упрямься,
заклинаю тебя! Ты же знаешь, я всегда любил тебя. Быть может,
я слишком любил тебя. И потому не требуй от меня этого. Отрубленная человеческая голова — страшное зрелище. Послушай! У
меня есть смарагд — самый красивый на свете смарагд. Хочешь,
он будет твоим? Потребуй у меня его — и я тебе его дам.
С а л о м е я. Я требую голову Иоханаана!
И р о д. Выслушай меня, выслушай, Саломея!
С а л о м е я. Голову Иоханаана!
И р о д. Ты говоришь это лишь для того, чтобы причинить мне
боль — причинить за то, что я так на тебя смотрел. Твоя красота
привела меня в замешательство. Ох! Ох! Принесите вина! Меня
томит жажда! Останемся друзьями, Соломея! Одумайся! Ах! Что
же я хотел сказать? А! Вспомнил! Саломея, ты знаешь моих белых
павлинов — моих прекрасных белых павлинов, — гуляющих среди мирта в саду. Я отдам тебе их всех, всех. На свете нет другого
царя, у которого были бы такие павлины. У меня их сотня, и я отдам тебе их всех.
С а л о м е я. Дай мне голову Иоханаана!
И р о д и а д а. Золотые слова, моя дочь!
И р о д. Молчи, женщина! Ты кричишь, словно хищная птица.
И р о д и а д а (обращаясь к Ироду). А ты смешон со своими
павлинами.

Рихард Штраус

301

И р о д. Звук твоего голоса приносит мне мучения. Молчи, говорю тебе! Саломея, подумай о том, что ты намереваешься совершить. Быть может, этот муж послан Богом. Он — святой. Его направляет перст Божий. Неужели ты хочешь, чтобы меня постигло
несчастие? Выслушай меня!
С а л о м е я. Я хочу голову Иоханаана.
И р о д (вспыльчиво). Ах! Ты не желаешь меня слушать. Успокойся, Саломея. Видишь, я спокоен. Послушай: (тихо и таинственно) я спрятал здесь такие сокровища, каких даже твоя мать никогда
не видывала. У меня есть ожерелье с четырьмя нитями жемчужин; у
меня есть топазы: жёлтые, словно глаза тигра, светло-красные, словно глаза дикого голубя, и зелёные, словно кошачьи глаза. У меня
есть камни опала, которые всегда искрятся огнём, холодные, словно
лёд. И я отдам тебе их все, все! (Всё более и более волнуясь.) У меня
есть хризолиты и бериллы, хризопразы и рубины, сардоникс, камни
цвета гиацинта и драгоценные камни из Халкедона. Я отдам тебе их
все, все; и я дам тебе ещё кое-что. У меня есть кристалл, в который
нельзя глядеть ни одной женщине. В одном перламутровом ларчике у меня хранятся три удивительных бирюзовых камня; и тот, кто
будет носить их на лбу, сможет видеть вещи, которых в действительности не существует. Это — бесценные сокровища. Чего же ты требуешь ещё, Саломея? Я дам тебе всё, чего бы ты ни потребовала, —
но только не жизнь этого мужа. Я отдам тебе облачение первосвященника и завесу Всесвятейшего.
Е в р е и. Ох! Ох! Ох!
С а л о м е я (дико). Дай мне голову Иоханаана!
И р о д в отчаянии опускается на своё место.

И р о д (в измождении). Ей следует дать то, чего она требует!
Поистине, она дитя своей матери!
И р о д и а д а стягивает с пальца тетрарха кольцо смерти и даёт его
первому солдату, который тотчас же относит его палачу.

И р о д. Кто взял моё кольцо?
П а л а ч спускается в колодец.

И р о д. У меня на правой руке было кольцо. Кто выпил моё
вино? Мой кубок был полон вина. Его кто-то выпил. (Тихо.) С одним человеком, несомненно, случится беда.
И р о д и а д а. Моя дочь поступила правильно!
И р о д. Я уверен: произойдёт несчастье.
С а л о м е я (прислушиваясь к колодцу). Там не слышно ни
звука. Я ничего не слышу. Почему он не кричит, этот муж? Ах!
если бы кто-нибудь пришёл меня убить, я бы стала кричать,

302

Германский Орфей

защищаться и не стала бы спокойно смотреть на это! Руби!
руби! Нааман! Руби же, говорю тебе!.. Нет, я ничего не слышу. (Протяжно.) Ужасная тишина! Ах! Что-то упало на дно. Я
слышала, что-то упало. Это был меч палача. Он испугался, этот
раб, и выронил меч! Он не решился убить его. Этот раб — трусливая баба. Пошлите к нему на помощь солдат! (Обращаясь к
молодому слуге.) Иди сюда. Не правда ли, ты был другом мёртвого? Говорю же тебе: он ещё не умер, он жив. Иди к солдатам и
прикажи им спуститься в колодец и принести мне то, что я требую. Пусть они принесут мне то, что мне обещал тетрарх, — то,
что принадлежит мне! (Молодой слуга отшатывается от неё.
Саломея поворачивается к солдатам.) Сюда, солдаты. Спуститесь в колодец и принесите мне голову того мужа! (Кричит.)
Тетрарх, тетрарх, прикажи своим солдатам принести мне голову
Иоханаана!
Из колодца высовывается гигантская чёрная рука палача, держащая на
серебряном щите голову И о х а н а а н а . С а л о м е я хватает её. И р о д
закрывает лицо мантией. И р о д и а д а опахивается веером и смеётся.
Назаряне встают на колени и начинают молиться.

С а л о м е я. Ах! Иоханаан, ты не позволил мне поцеловать
тебя в уста! Хорошо, теперь я сама их поцелую. Я вопьюсь в
них своими зубами, как впиваются в спелый плод. Да, я хочу поцеловать тебя в уста, Иоханаан. Я говорила это, не так ли? Ах!
Ах! Я хочу поцеловать их прямо сейчас. Почему же ты не смотришь на меня, Иоханаан? Твои очи, которые были столь ужасны и так полны ярости и презрения, теперь закрыты. Почему
они закрыты? Открой же их! Подними веки, Иоханаан! Почему
ты не глядишь на меня? Неужели ты боишься меня и потому не
хочешь на меня посмотреть? Твой язык — эта алая ехидна, плевавшая в меня слюною, — не произносит ни слова, Иоханаан.
Это странно, не правда ли? Почему же красная ехидна больше
не двигается? Ты злословил меня, Саломею, дочь Иродиады,
царевну иудейскую. И вот! Я всё ещё жива, а ты мёртв, и твоя
голова, твоя голова принадлежит мне! Я могу делать с ней всё,
что захочу: могу бросить её на съедение собакам и небесным
птицам; и то, что оставят собаки, доедят птицы. Ах! Иоханаан,
Иоханаан, ты был красив. Твоё тело было похоже на столп из
слоновой кости на серебряных ногах. Оно было садом, полным
голубей в сиянии серебряных лилий. На всём свете не было ничего белее твоего тела. На всём свете не было ничего чернее
твоих волос. На всём свете не было ничего краснее твоих уст.
Твой голос был сосудом с ладаном; и когда я взирала на него, я

Рихард Штраус

303

слышала таинственную музыку… (Пристально глядя на голову
Иоханаана.) Ах! Почему же ты на меня не смотришь, Иоханаан?
Ты возложил на свои очи повязку того, кто желал узреть своего
Бога. И вот! Ты узрел своего Бога, Иоханаан, — меня же, меня
же ты никогда не видел. О, если бы ты увидел меня! О, если бы
ты меня полюбил! Я жажду твоей красоты. Я изголодалась по
твоему телу. Ни вину, ни яблокам не охладить моей страсти. Что
же мне теперь делать? Ни реки, ни моря не способны потушить
огня моих страстных вожделений. О! почему ты не посмотрел
на меня? О, если бы ты взглянул на меня! О, если бы ты меня
полюбил! Я прекрасно знаю: ты полюбил бы меня. Тайна любви
глубже тайны смерти.
И р о д (обращаясь к Иродиаде, тихо). Твоя дочь чудовище.
Говорю тебе: она чудовище!
И р о д и а д а (твёрдо). Моя дочь поступила правильно. Я хотела бы здесь остаться.
И р о д (встаёт). А! Это говорит жена моего брата! (Слабее.)
Идём отсюда, я не хочу тут оставаться. (Решительно.) Идём, говорю тебе! Нет сомнений: случится страшное. Укроемся во дворце.
Иродиада, я начинаю дрожать... (Луна исчезает.) Манассия, Иссахар, Осия, потушите факелы! Спрячьте луну, спрячьте звёзды!
Произойдёт ужасное…
Рабы тушат факелы. Звёзды исчезают. Огромная туча полностью
закрывает луну. Сцена целиком погружается во тьму. Тетрарх начинает
подниматься по лестнице.

С а л о м е я (томно). Ах! Я поцеловала тебя в уста, Иоханаан!
Ах! Я поцеловала тебя в уста! Горек вкус твоих губ. Неужели их
вкус отдаёт кровью? Но, быть может, это вкус любви? Говорят, он
более горек. Но не всё ли равно? Не всё ли равно? Я поцеловала
тебя в уста, Иоханаан. Я поцеловала тебя в уста.
Снова показывается луна, она освещает С а л о м е ю .

И р о д (оборачиваясь к солдатам). Убейте эту женщину!
С о л д а т ы бросаются на С а л о м е ю и обрушивают на неё
свои щиты.

конец

Германский Орфей

304

Гуго фон Гофмансталь

Электра
Трагедия в одном действии
Действующие лица:
Клитемнестра
Электра
Хрисофемида
Эгисф
Орест
Воспитатель Ореста
Наперсница
Женщина, несущая шлейф
Молодой слуга
Старый слуга
Смотрительница
Пять девушек-служанок
Слуги и служанки
Микены.
Внутренний двор, окружённый задним фасадом дворца и невысокими
строениями, в которых живут слуги. Впереди, слева, — служанки у
колодца. Среди них смотрительницы.

П е р в а я д е в у ш к а - с л у ж а н к а (поднимая сосуд с водой). Где Электра?
В т о р а я д е в у ш к а - с л у ж а н к а. Её час настал — час, когда она воет о своём отце, а все стены вторят её вою.
Из покрывающейся мраком передней дворца выбегает Э л е к т р а. Все
оборачиваются к ней. Э л е к т р а, держа руку перед лицом, бросается
назад, словно зверь в своё логово, и исчезает во дворце.

П е р в а я д е в у ш к а - с л у ж а н к а. Вы видели, как она на
нас посмотрела?
В т о р а я. Ядовито, словно дикая кошка.
Т р е т ь я. Недавно она лежала там и стенала.
П е р в а я. Всегда, когда заходит солнце, она лежит и стенает.
Т р е т ь я. Мы ходили там вдвоём и видели её.
П е р в а я. Она не выносит, когда на неё смотрят.
Т р е т ь я. Да, когда мы приблизились к ней, она зашипела на
нас, словно кошка, и крикнула: «Прочь, мухи! Летите прочь!»
Ч е т в ё р т а я. «Прочь, мясные мухи!»
Т р е т ь я. «Не прикасайтесь к моим ранам!» И она замахнулась на нас соломенным помелом.

Рихард Штраус

305

Ч е т в ё р т а я. «Прочь, мясные мухи!»
Т р е т ь я. «Вы не должны собирать сладость с ран, приносящих мне боль. И не должны целовать пену моих спазм».
Ч е т в ё р т а я. «Прочь, оставьте меня, — крикнула она нам
вослед, — ешьте жир и сладкое и идите на ложе к вашим мужьям…»
Т р е т ь я. Я не смолчала…
Ч е т в ё р т а я. …и ответила ей!
Т р е т ь я. «Если ты голодна, — ответила я, — то питайся
тоже». Тогда она вскочила, сверкнула страшным взором и, протянув к нам, словно когти, свои пальцы, закричала: «Я вскармливаю
в своём теле коршуна».
В т о р а я. И что же ты?
Т р е т ь я. Тогда я воскликнула: «Так вот для чего ты всегда
сидишь там, где на тебя веет запахом мертвечины, и пытаешься
выкопать из земли старый труп!»
В т о р а я. И что же она на это сказала?
Т р е т ь я. Она взвыла и бросилась в свой угол.
П е р в а я. И как только царица позволяет этому демону метаться по дворцу и по двору!
В т о р а я. Это её родная дочь!
П е р в а я. Клянусь Богом! Если бы она была моей дочерью, то
я держала бы её за семью замками.
Ч е т в ё р т а я. По-твоему, они поступают с ней недостаточно
сурово? Разве ей не посылают миску с едой, чтобы она питалась
вместе с собаками? Неужели ты никогда не видела, как её бьёт
царь?
П я т а я. Я брошусь перед ней на колени и буду целовать её
ноги. Разве она — дочь царя — не терпит поношение? Я умащу её
ноги и оботру их своими волосами.
С м о т р и т е л ь н и ц а (толкает её). Иди в дом!
П я т а я. Во всём мире нет никого царственнее Электры. Да,
она лежит на пороге в лохмотьях, но здесь, во дворце, нет никого,
никого, кто мог бы выдержать взора её глаз!
С м о т р и т е л ь н и ц а (толкает её в открытую низкую
дверь, расположенную слева, впереди). Иди!
П я т а я (ухватившись за дверь). Вы все недостойны того, чтобы дышать воздухом, который она вдыхает. О, если бы я могла увидеть вас всех, — вас, висящих на шее, — повешенными в тёмной
житнице, повешенными за то, что вы сделали с Электрой!
С м о т р и т е л ь н и ц а (захлопывает за ней дверь). Вы слышали? Мы сделали с Электрой!.. Сделали с той, которая отказалась
принять еду с нашего стола, когда ей повелели есть вместе с нами,
и которая плюнула в нас и назвала нас собаками.

Германский Орфей

306

П е р в а я. Что? Она сказала: «Ни одну собаку нельзя унизить. Нас выдрессировали, чтобы мы смывали водой вечную кровь
убийства, оставшуюся на полу, смывали каждый раз заново…»
Т р е т ь я. «Позор не прекращается, — воскликнула она, — он
продолжается день и ночь и метлой метёт нас в угол…»
П е р в а я. «Наши тела, — кричала она, — покрываются грязью от того дела, которому мы служим!»
Д е в у ш к и - с л у ж а н к и несут сосуды во дворец.

С м о т р и т е л ь н и ц а (открывает им дверь). А когда она
видит нас вместе с нашими детьми, то кричит: «Прокляты дети,
которые зачаты и рождены нами в этом дворце, где мы раболепно
утопаем по горло в крови». Так она говорила или нет?
Ч е т ы р е д е в у ш к и - с л у ж а н к и. Да! Это её слова!
С м о т р и т е л ь н и ц а. Так она говорила или нет?
С м о т р и т е л ь н и ц а уходит во дворец. Дверь закрывается.

Ч е т ы р е д е в у ш к и - с л у ж а н к и (изнутри дворца). Да!
Это её слова!
П я т а я д е в у ш к а - с л у ж а н к а (изнутри дворца). Они
бьют меня!
Из дворца выходит Э л е к т р а.

Э л е к т р а. Одна! О, горе! Я совершенно одна! Отец от меня
далеко. Он низвергнут в холодные ущелья… Агамемнон! Агамемнон! Где ты, отец? Неужели у тебя нет сил поднять голову и посмотреть на меня? Наш час пробил — час, когда ты был убит своей
женой и тем, кто делит с ней твоё царское ложе. Они убили тебя
в купальне. Твоя кровь хлынула у тебя над головой, и купальня
закипела от крови. Трус взял тебя за плечи и головой вперёд вынес
из покоев. Твои колени волочились по полу, а твои оцепеневшие
открытые очи глядели внутрь дворца. И вот ты приходишь сюда
снова, плетёшься нога за ногу и останавливаешься здесь, широко
раскрыв глаза. И я вижу, как на царскую повязку на твоём лбу из
открытой раны на твоей голове стекает кровь. Агамемнон! Отец!
Я хочу тебя увидеть, не оставляй меня сегодня в одиночестве!
Явись своей дочери, как и вчера, словно тень, вон в том стенном
углу! Отец! Агамемнон! Твой день настанет. Вечность обрушится
со звёзд, и на твою могилу польётся кровь из сотни чаш! Словно
из опрокинутых кувшинов, из пойманных убийц единым потоком
хлынет кровь и потечёт нарастающим ручьём. Мы принесём тебе
в жертву дворцовых коней, мы пригоним их на твою могилу, они
почуют смерть, заржут на смертном ветру и умрут. Мы принесём

Рихард Штраус

307

тебе в жертву собак, — они лизали твои ноги, ты брал их с собой
на охоту и бросал им куски мяса. Чтобы почтить тебя, их следует
принести тебе в жертву. Мы же, мы, твоя кровь, я, твой сын Орест
и твоя дочь, мы трое — если всё будет свершено и в небо взовьются уносимые солнцем пурпурные шатры испаряющейся крови, —
мы, твоя кровь, будем танцевать вокруг твоей могилы, — и ради
этого я смело перешагну через трупы. Тот, кто увидит мой танец и
хоть издали взглянет на мою танцующую тень, скажет: «Великому
царю его плоть и кровь воздаёт великую почесть, и счастлив тот, у
кого есть дети, танцующие вокруг его высокой могилы столь царственный победный танец! Агамемнон! Агамемнон!
Появляется Х р и с о ф е м и д а.

Х р и с о ф е м и д а (стоя в дверях дворца). Электра!
Э л е к т р а вздрагивает и замирает на месте; затем, словно пробуждаясь
от грёз, обращается к Х р и с о ф е м и д е.

Э л е к т р а. Ах, лицо!
Х р и с о ф е м и д а. Неужели тебе так ненавистно моё лицо?
Э л е к т р а . Чего тебе надо? Не молчи, говори, излей своё
сердце, а затем уходи и оставь меня!
Х р и с о ф е м и д а поднимает руки, словно защищаясь.

Э л е к т р а. Зачем ты поднимаешь руки? Так твой отец поднимал обе свои руки, когда на него обрушился топор, сокрушивший
его плоть. Чего тебе надо, дочь моей матери, дочь Клитемнестры?
Х р и с о ф е м и д а. Они замышляют нечто страшное.
Э л е к т р а. Обе женщины?
Х р и с о ф е м и д а. Кто?
Э л е к т р а. Моя мать и ещё одна женщина — трус Эгисф,
убийца, способный совершать героические подвиги лишь на ложе.
Что же они замышляют?
Х р и с о ф е м и д а. Они собираются бросить тебя в тюрьму,
где ты не сможешь видеть свет луны и солнца.
Э л е к т р а смеётся.

Х р и с о ф е м и д а. Я знаю, они собираются сделать это, я
слышала.
Э л е к т р а. Как же ты могла это услышать?
Х р и с о ф е м и д а. Я услышала это, стоя у двери, Электра.
Э л е к т р а. Не открывай в этом доме дверей! Здесь, в этих стенах, не слышно ничего, кроме звуков сдавливаемого дыхания —

308

Германский Орфей

тьфу! — и хрипа удавливаемых жертв! Не открывай в этом доме
дверей! Не слоняйся тут. Сиди возле двери, как я, и желай ей и ему
смерти, желай, чтобы они предстали пред судом!
Х р и с о ф е м и д а. Я не могу сидеть во мраке и цепенеть в нём,
как ты. У меня словно огонь в груди, и он всё время гонит меня по
дворцу. Ни в одном помещении я не могу здесь оставаться. Огонь
в моей груди гонит меня с порога в другие комнаты, и — ах! —
вверх и вниз по лестнице… Меня словно разрывает на части. На
меня смотрят пустые комнаты… Я так боюсь, что у меня день и
ночь дрожат колени. Моё горло как будто сдавлено, и я не могу
плакать. Всё — словно камень! Сжалься, сестра!
Э л е к т р а. Над кем?
Х р и с о ф е м и д а. Ты приковываешь меня к земле железными оковами. Если бы не ты, они выпустили бы нас отсюда. Сестра,
если бы не твоя ненависть, не твой неукротимый и неизменный
нрав, от которого их бросает в дрожь, — ах! — они выпустили бы
нас из этой тюрьмы! Я хочу уйти отсюда! Я не желаю спать здесь
каждую ночь до самой смерти! Прежде чем я умру, я хочу начать
жить! Я хочу родить детей, пока моё тело не увяло. Я вышла бы замуж за простолюдина, родила ему детей и, когда холодными ночами буря стала бы сотрясать нашу лачугу, я согревала бы их теплом
своего тела! Ты слышишь меня? Поговори со мной, сестра!
Э л е к т р а. Несчастное создание!
Х р и с о ф е м и д а. Будь милосердна к нам обеим! Кому принесёт пользу такая мука? Отец мёртв. Брат не возвращается на родину.
А мы сидим, словно птицы, привязанные на шесте, крутим головами
вправо и влево и смотрим: не идёт ли кто? Но никого нет: ни брата, ни
вестника от брата, ни вестника от вестника. Дни бегут один за другим
и ножом наносят морщины на наши лица; солнце восходит и заходит
в небе, а стройные женщины забеременели. Они трудятся у родника, с трудом поднимая вёдра, но однажды они освободятся от своей
ноши, от плода, снова придут к роднику и сами станут поить, словно
родник, своих малышей сладким молоком. И дети, сосущие их грудь,
вырастут… Нет, я — женщина, и моя участь — женская участь. Лучше умереть, чем жить, не живя (разражается сильными рыданиями).
Э л е к т р а. Чего ты воешь? Прочь! Иди во дворец! Твоё место там! Я слышу, там какой-то шум. Быть может, они устроили
там для тебя свадьбу? Они бегут сюда. Весь дворец на ногах. Они
рожают или убивают. Им мало трупов, и, прежде чем уснуть, они
должны кого-нибудь убить!
Х р и с о ф е м и д а. Уходи! Спрячься, чтобы она тебя не увидела! Не попадайся сегодня ей на глаза: в каждом её взоре — смерть.
У неё было видение.

Рихард Штраус

309

Шум, создаваемый идущими из глубины дворца, постепенно нарастает.

Х р и с о ф е м и д а. Уходи отсюда. Они пройдут по коридорам, пройдут мимо. У неё было видение. У неё было видение. Не
знаю какое, но я слышала от девушек-служанок, что ей привиделся
Орест, и что она во сне кричала так, будто её душили.
Люди с факелами заполняют коридор слева от двери.

Х р и с о ф е м и д а. Они пришли. Она гонит перед собой всех
девушек-служанок. У них в руках факелы. Они тащат зверей и
несут жертвенные ножи. Сестра, когда она дрожит, она страшнее
всего. Не попадайся сегодня ей на глаза! Не попадайся хотя бы в
этот час!
Э л е к т р а. Я никогда не испытывала большей радости при
мысли о том, что буду говорить с моей матерью!
Х р и с о ф е м и д а. Я не хочу этого слышать! (Бросается за
ворота.)
В ярко освещённых окнах, гремя и топая ногами, движется быстрое
шествие. В широком окне появляется К л и т е м н е с т р а. Её,
освещаемое ярким светом факелов, бледное, обрюзгшее лицо выглядит
ещё бледнее из-за её пурпурно-красного одеяния. Клитемнестра
опирается на Н а п е р с н и ц у и на украшенный драгоценными камнями
посох из слоновой кости. Женщина в жёлтом наряде с зачёсанными
назад чёрными волосами, с гладким лицом, похожая на египтянку и
напоминающая растянутую змею, несёт за Клитемнестрой её шлейф.
Царица с головы до ног покрыта драгоценными камнями. У неё на руках
множество браслетов. На её пальцах перстни. Веки её глаз выглядят
чрезмерно большими, и кажется, что если Клитемнестра, подняв веки,
будет держать их открытыми, то это будет стоить ей огромных усилий.
К л и т е м н е с т р а внезапно открывает глаза, затем, дрожа от гнева,
подходит к окну и указывает посохом на Э л е к т р у.

К л и т е м н е с т р а. Чего тебе надо? Вы только посмотрите на
это! Она встала на дыбы и, надувшись, как индюк, шипит на меня!
Она способна убить меня своими взорами, а я позволяю ей свободно бегать по моему дому!
О, боги, за что вы возложили на меня это бремя? Почему вы
опустошаете меня? Отчего меня покидают мои силы? Почему моё
полное жизни тело стало похоже на пустое поле, в котором растёт
крапива, а я не в силах её вырвать? О, вечные боги, почему всё это
происходит именно со мной?
Э л е к т р а. Боги! Ты тоже богиня! Ты одна из них!
К л и т е м н е с т р а (обращаясь к своим спутницам). Вы слышали? Вы поняли, что она сказала?
Н а п е р с н и ц а. Ты происходишь из рода богов.

310

Германский Орфей

Ж е н щ и н а, н е с у щ а я ш л е й ф. Она думает об этом со
злостью.
К л и т е м н е с т р а. Знаю. Мне об этом хорошо известно. Она
прекрасно меня знает. Но никогда не поймёшь, что у неё на уме.
Н а п е р с н и ц а и Ж е н щ и н а, н е с у щ а я ш л е й ф, начинают
между собой шептаться.

Э л е к т р а (медленно приближается к Клитемнестре). Ты такова, какая ты есть. Тебя всё время обвивают черви! То, что они нашёптывают тебе в уши, всё больше и больше раскалывает твой разум. Ты в пьяном чаду. Ты как будто всё время охвачена видениями.
К л и т е м н е с т р а. Я хочу спуститься вниз. Пустите, пустите,
я хочу с ней говорить. (Отходит от окна и появляется вместе со
своими спутницами у дверей.) Сегодня она не вызывает отвращения. Она говорит так, словно она врач.
Н а п е р с н и ц а. Она говорит не то, что думает.
Ж е н щ и н а, н е с у щ а я ш л е й ф. Каждое её слово — ложь.
К л и т е м н е с т р а. Я не хочу ничего слышать! В ваших словах звучит дух Эгисфа. Я разбудила вас ночью — и можете ли вы
сказать мне что-нибудь иное? Не ты ли кричала, что у меня опухли
веки и что у меня больная печень? Не ты ли визжала мне в оба
уха о том, что видела демонов с длинными, острыми носами, которые предсказывали мне кровь? Не ты ли показывала мне знаки на
моём теле? И разве я не следую твоим советам и не приношу одну
за другой жертвы? Своими советами и возражениями вы доведёте
меня до смерти! Довольно, — правду вы говорите или ложь, — я
не хочу ничего слышать. Никто не может молвить истину. Если
она скажет мне то, что мне будет приятно слышать, то я выслушаю её. Когда кто-нибудь — будь это моя дочь или кто-нибудь из
присутствующих здесь — говорит мне что-нибудь приятное, то я
хочу сорвать со своей души все покровы и открыть её дуновениям
нежного ветра, откуда бы он ни повеял, — открыть, как это делают больные, когда, сидя вечером в маленьком саду, подставляют
прохладному ветру свои шишки и все свои гнойные язвы и думают
лишь об одном — об облегчении от страданий. Оставьте меня с
ней наедине!
К л и т е м н е с т р а нетерпеливо указывает Н а п е р с н и ц е и
Ж е н щ и н е, н е с у щ е й ш л е й ф, посохом на дворец, и они обе
медленно исчезают за дверью. Факелы исчезают тоже, и из глубины
дворца сквозь прихожую на двор светит слабый свет, скользящий по
обеим женщинам. К л и т е м н е с т р а спускается во двор.

К л и т е м н е с т р а. Мне дурно по ночам. Знаешь ли ты средство против видений?

Рихард Штраус

311

Э л е к т р а (приближаясь к Клитемнестре). Тебя посещают
видения, мать?
К л и т е м н е с т р а. Видения посещают тех, кто старше... Но
от них можно избавиться. Есть обычаи: на всякий жизненный случай есть свой обычай. Поэтому я и увесила себя драгоценными
камнями, ведь каждый из них обладает своей особой силой. Нужно
лишь знать, как ею пользоваться. Если б ты захотела, то могла поведать мне том, что принесло бы мне пользу.
Э л е к т р а. Я? Мать, я?
К л и т е м н е с т р а. Да, ты! Ты же умна. Ты сильна своим
умом. Ты могла бы сказать мне много полезного. Вымолви одно
лишь слово! Ведь что такое слово? Один лишь выдох!
Вечером, когда я лежу с открытыми глазами, на меня надвигается нечто. Это нечто — не голос и не боль. Нет, оно вовсе не
гнетёт меня и не душит… Оно — не домовой, оно — ничто. И оно
так страшно, что моя душа хочет повеситься, а каждый член моего
тела взывает о смерти. При этом я живу и ни разу не была больна.
Ты видишь меня, скажи, похожа ли я на больную? К чему чахнуть,
живя, словно гнилая мертвечина? Как можно разрушаться, будучи
совершенно здоровой и оставаясь в здравом уме? и словно платье,
быть изъеденной молью?
Когда я сплю, меня снова и снова посещают видения. Мой
мозг костенеет.
Я снова пьянею. И не успевает убежать десятая доля водяных
часов, как я вижу: под занавесом что-то мерцает. Но это не свет
бледного утра: это прикреплённый перед дверью факел. Он зловеще дрожит, словно живой, и подсматривает за моим сном. Эти видения должны прекратиться. Любой демон, который их насылает,
оставит нас, как только ему будет принесена верная жертва.
Э л е к т р а. Любой!
К л и т е м н е с т р а. Я хочу избавиться от видений. И я избавлюсь от них, даже если я должна буду принести в жертву всех зверей, передвигающихся по земле, и всех птиц, летающих в небе, и
даже если должна буду, словно жители поздней Тулы, утопавшие
в кроваво-красном тумане, спать и пробуждаться в кровавом пару.
Э л е к т р а. Если под твоим топором польётся кровь верной
жертвы, то твои видения прекратятся!
К л и т е м н е с т р а. Так ты знаешь, какое освящённое животное…
Э л е к т р а. Это неосвящённое животное!
К л и т е м н е с т р а. Оно одно из тех, которые связанными лежат здесь?
Э л е к т р а. Нет! Оно бегает свободно.

312

Германский Орфей

К л и т е м н е с т р а. А каковы жертвенные обряды, требующиеся для этого животного?
Э л е к т р а. Они странны, и их очень легко исполнить.
К л и т е м н е с т р а. Говори же, что это за животное?
Э л е к т р а. Разве ты не догадываешься?
К л и т е м н е с т р а. Нет. Потому и спрашиваю. Как оно называется?
Э л е к т р а. Это женщина.
К л и т е м н е с т р а. Скажи, это одна из моих служанок? Ребёнок? Девственница? Или это женщина, которую познал мужчина?
Э л е к т р а. Да! Познал мужчина! Вот именно!
К л и т е м н е с т р а. Каким образом она должна быть принесена в жертву? В какой час? И где?
Э л е к т р а. Всегда и везде, днём и ночью.
К л и т е м н е с т р а. Расскажи мне, какие потребуются жертвенные обряды? Как мне её принести в жертву? Должна ли я сама…
Э л е к т р а. Нет. На этот раз не тебе идти на охоту с сетью и
топором.
К л и т е м н е с т р а. Так кто же? Кто совершит жертвоприношение?
Э л е к т р а. Мужчина.
К л и т е м н е с т р а. Эгисф?
Э л е к т р а (смеётся). Я же сказала: мужчина.
К л и т е м н е с т р а. Кто? Отвечай! Кто-то из дворца? Или для
того, чтобы совершить это жертвоприношение, сюда должен прийти чужеземец?
Э л е к т р а. Да, да, чужеземец. Но он, правда, отсюда, из дворца.
К л и т е м н е с т р а. Хватит загадывать мне загадки! Послушай,
Электра, я рада, что сегодня ты впервые мне не противоречишь.
Э л е к т р а. Мать, ты не позволяешь моему брату вернуться
домой?
К л и т е м н е с т р а. Я запретила тебе говорить о нём.
Э л е к т р а. Ты его боишься?
К л и т е м н е с т р а. Кто это сказал?
Э л е к т р а. Мать, да ты дрожишь!
К л и т е м н е с т р а. Кто же станет бояться слабоумного?
Э л е к т р а. Как?
К л и т е м н е с т р а. Говорят, он заикается и лежит на дворе
среди собак.
Э л е к т р а. Твоё дитя было совершенно здоро2во.
К л и т е м н е с т р а. Говорят, его поселили в дурном жилище и
его окружают дворовые животные.
Э л е к т р а. Ах!

Рихард Штраус

313

К л и т е м н е с т р а. Я посылала много золота, потом посылала снова, — они должны были содержать его как царское дитя.
Э л е к т р а. Ты лжёшь! Ты посылала им золото для того, чтобы
они его задушили.
К л и т е м н е с т р а. Кто тебе об этом сказал?
Э л е к т р а. Я вижу это по твоим глазам. Видя твою дрожь, я
понимаю и то, что он ещё жив. Ты день и ночь думаешь лишь о нём.
Твоё сердце засохло от ужаса, ведь ты знаешь, что он вернётся.
К л и т е м н е с т р а. Меня не тревожат те, кто находится вне
дворца. Я живу здесь. И я здесь повелительница. У меня достаточно слуг для того, чтобы охранять ворота; и если я захочу, то
велю трём вооружённым стражникам день и ночь, не смыкая глаз,
сидеть перед дверями моих покоев. Сегодня же я так или иначе
добьюсь от тебя правды. Ты проговорилась о том, что знаешь верную жертву и жертвенный обряд, который принесёт мне пользу. Я
выясню, кто должен истекать кровью, и снова пойду спать.
Э л е к т р а (бросается из темноты к Клитемнестре и грозно надвигается на неё). Кто должен истекать кровью? Ты — твой
затылок, когда тебя поймает охотник! Я слышу: вот он идёт сквозь
комнаты, и вижу: он поднимает занавес, закрывающий ложе. Кто
сокрушит спящее жертвенное животное?
Он преследует тебя. Крича, ты пытаешься убежать, но он следует за тобой по пятам и гонит тебя по дворцу! Ты бросаешься
направо — а там стоит ложе! Ты бросаешься налево — а там бурлит, словно кровь, купальня! Мрак и факелы накидывают на тебя
чёрно-красные смертельные сети…
К л и т е м н е с т р а дрожит в безмолвном ужасе и хочет скрыться
во дворце. Э л е к т р а тянет её за платье назад, и К л и т е м н е с т р а
отступает к стене.

Э л е к т р а. Вниз по лестницам под сводами идёт охота… И
это я! я! я! я! указала на тебя охотнику. Я вижу: ты, наконец, умираешь! Отныне тебя никогда больше не будут посещать видения,
и я в них больше нуждаться не буду. А тот, кто останется в живых,
восторжествует и возрадуется жизни!
Они стоят друг напротив друга, глядя друг другу в глаза.
Э л е к т р а в диком хмелю. К л и т е м н е с т р а страшно дышит
от страха. В это мгновение прихожая дворца освещается. К
К л и т е м н е с т р е подбегает Н а п е р с н и ц а и что-то шепчет её на
ухо, но К л и т е м н е с т р а, кажется, сперва ничего не может понять.
Постепенно она начинает приходить в себя.

К л и т е м н е с т р а. Ах! (Смеётся.) Свет!
Подбегают служанки с факелами и встают у неё за спиной.

Германский Орфей

314

К л и т е м н е с т р а. Больше света!
Из дворца выходит всё больше и больше служанок. Они встают
за спиной у К л и т е м н е с т р ы. От их факелов двор наполняется
светом, и его красно-жёлтые отблески начинают скользить по
стенам. К л и т е м н е с т р а постепенно меняется в лице, её нервное
напряжение проходит и уступает место злорадному торжеству. Она
ещё раз выслушивает нашёптываемую ей новость, ни на мгновение
не спуская глаз с Э л е к т р ы, а затем, по горло пресытившись дикой
радостью, угрожающе протягивает к ней руки. Н а п е р с н и ц а
подаёт К л и т е м н е с т р е её посох; и К л и т е м н е с т р а поспешно,
с жадным видом, спешит во дворец, подбирая платье на ступенях.
Служанки с факелами, словно преследуемые, спешат ей вослед.

Э л е к т р а. О чём они ей сказали? Она обрадовалась! О, небо!
Ничего не пойму. Чему же радуется эта женщина?
Х р и с о ф е м и д а, громко воя, слово раненный зверь,
вбегает через ворота.

Х р и с о ф е м и д а. Орест! Орест мёртв!
Э л е к т р а. Тихо!
Х р и с о ф е м и д а. Орест мёртв! Я вышла на улицу и поняла,
что об этом уже всем известно. Все, кого я видела вокруг, уже знают об этом. Только нам одним об этом неизвестно.
Э л е к т р а. Нет, об этом никто не знает.
Х р и с о ф е м и д а. Об этом знают все!
Э л е к т р а. Никто не может этого знать: ведь это неправда.
Х р и с о ф е м и д а в отчаянии бросается на землю. Э л е к т р а
силой поднимает её.

Э л е к т р а. Это неправда! Говорю тебе, это неправда!
Х р и с о ф е м и д а. Там, у стены, стояли чужеземцы, которые
были посланы сюда с вестью. Их двое — старик и молодой человек. Они рассказали обо всём людям, стоявшим вокруг; и теперь
всем это известно.
Э л е к т р а. Это неправда!
Х р и с о ф е м и д а. Отныне о нас никто больше не помнит.
Он мёртв, Электра, мёртв! Он умер на чужбине! Он мёртв! Он
умер на чужбине, погубленный своими лошадьми, которые протащили его по земле.
В диком отчаянии, повернувшись к Э л е к т р е,
Х р и с о ф е м и д а склоняется вниз перед порогом дома.

М о л о д о й с л у г а (поспешно выходит их дома и спотыкается о лежащую у порога Хрисофемиду). С дороги! Кто это тут бездельничает перед дверью? Ах! Кто бы мог подумать! Эй, конюшня! Эй!

Рихард Штраус

315

С т а р ы й с л у г а (появляется у ворот). Чего требуется от
конюшни?
М о л о д о й с л у г а. Оседлать коня, чем скорее, тем лучше!
Слышишь? Коня, ишака или, пожалуй, корову. Только быстрее!
С т а р ы й с л у г а. Для кого?
М о л о д о й с л у г а. Для того, кто тебе это приказывает! Чего
таращишься? Быстрее! Для меня! Конечно, для меня! Живо! Я должен скакать в поле к повелителю, чтобы сообщить ему одну новость;
и эта новость настолько важна, что, ради того, чтобы её скорее передать, мне следует загнать одну из ваших кляч до смерти…
М о л о д о й с л у г а уходит. С т а р ы й с л у г а уходит тоже.

Э л е к т р а. Теперь мы должны это совершить.
Х р и с о ф е м и д а. Электра?
Э л е к т р а. Мы! Мы обе должны это сделать.
Х р и с о ф е м и д а. Что сделать, Электра?
Э л е к т р а. Лучше всего это совершить сегодня, сегодня ночью.
Х р и с о ф е м и д а. Что совершить, сестра?
Э л е к т р а. Что? Дело, которое выпало совершить нам, ведь
он не возвращается.
Х р и с о ф е м и д а. А что это за дело?
Э л е к т р а. Мы — ты и я — должны пойти и убить одну женщину и её мужа.
Х р и с о ф е м и д а. Сестра, ты говоришь о своей матери?
Э л е к т р а. О ней. И о нём. Это должно произойти безо всякого промедления. Молчи. Слова ни к чему. Нужно думать лишь об
одном: о том, как нам это совершить.
Х р и с о ф е м и д а. Я?
Э л е к т р а. Да. Ты и я. Кто же иначе?
Х р и с о ф е м и д а. Мы? Мы обе должны пойти?.. Мы? мы
вдвоём?.. И совершить это своими руками?..
Э л е к т р а. Об этом позволь позаботиться мне. Топор! Топор,
которым отец…
Х р и с о ф е м и д а. Топор? О, ужасная, у тебя есть тот топор?
Э л е к т р а. Я берегла его для брата. Но теперь взмахнуть им
должны мы.
Х р и с о ф е м и д а. Как? Ты своими руками хочешь убить
Эгисфа?
Э л е к т р а. Сначала её, потом его; или сначала его, а потом
её — всё равно…
Х р и с о ф е м и д а. Мне страшно.
Э л е к т р а. Ночью у них в передней никого нет.
Х р и с о ф е м и д а. Ты хочешь убить их во сне?

316

Германский Орфей

Э л е к т р а. Спящий — это связанная жертва. Если бы они не
спали вместе, то я смогла бы совершить это в одиночку. Ты должна
участвовать в этом и мне помочь.
Х р и с о ф е м и д а. Электра!
Э л е к т р а. Ты! Ты! Ты же наделена силой! Ты так сильна!
Девственные ночи сделали тебя сильной! В тебе так много сил! У
тебя сухожилия, как у жеребца. Твои ноги тонки. Твои бёдра так
тонки и гибки, что я с лёгкостью могу их обнять! Ты способна забраться в окно и пролезть в любую щель! Дай мне свои руки, —
они такие холодные и сильные! Ты отталкиваешь меня ими, и я
чувствую, как они сильны.
Х р и с о ф е м и д а. Отпусти меня!
Э л е к т р а. Нет, я держу тебя! Я обнимаю твоё тело жалкими,
иссохшими руками, — ты противишься мне и тем самым завязываешь узел ещё крепче. Обвив тебя, я хочу погрузить в тебя свои
корни и наполнить твою кровь своей волей!
Х р и с о ф е м и д а (быстро делает два шага). Отпусти меня!
Э л е к т р а (с диким видом устремляется за ней и хватает её
за платье). Нет! Я тебя не отпущу!
Х р и с о ф е м и д а. Послушай меня, Электра. Ты же умна: помоги нам обеим уйти отсюда — уйти из этого дворца на свободу.
Электра, помоги нам, помоги нам уйти на свободу.
Э л е к т р а. Отныне я стану такой сестрой, какой никогда не
была раньше. Я буду всё время сидеть рядом с тобой в твоих покоях и ждать жениха. Я умащу тебя для него. И прежде чем он
увлечёт тебя, пылающую в фате, словно факел, своими сильными
руками на брачное ложе, ты должна будешь искупаться, словно молодой лебедь, в благовонной купальне и спрятать свою голову на
моей груди.
Х р и с о ф е м и д а. Нет, сестра, нет, не говори таких слов в
этом дворце.
Э л е к т р а. Другого пути отсюда у тебя нет. Я не отпущу тебя
до тех пор, пока ты, глядя мне в глаза, не поклянёшься в том, что
совершишь это…
Х р и с о ф е м и д а. Отпусти меня!
Э л е к т р а. Клянись, сегодня ночью, когда всё стихнет, ты
придёшь к подножью лестницы!
Х р и с о ф е м и д а. Отпусти меня! Я не могу этого сделать!
(Бросается к дворцовым воротам.)
Э л е к т р а. Будь ты проклята! Ну что ж, теперь я осталась одна.
В гневе она начинает беззвучно, словно зверь, копать землю у стены
дворца, возле порога, потом останавливается, оглядывается вокруг и
снова начинает копать. Затем опять оглядывается, прислушивается и
копает снова.

Рихард Штраус

317

У ворот появляется О р е с т, тёмный на фоне последних лучей
заходящего солнца. Он входит во двор, и на него падает взор
Э л е к т р ы. О р е с т медленно оглядывается вокруг
и видит Э л е к т р у. Э л е к т р а резко вскакивает.

Э л е к т р а. Чего тебе надо, незнакомец? Зачем в этот мрачный
час ты слоняешься здесь и подсматриваешь? У меня есть дело, — не
всё ли тебе равно какое? Оставь меня в покое.
О р е с т. Я должен остаться здесь и ждать.
Э л е к т р а. Ждать?
О р е с т. Скажи, ты пришла сюда из дворца? Ты одна из девушек, служащих во дворце?
Э л е к т р а. Да, я служу во дворце. Но тебе здесь нечего делать. Ступай с миром.
О р е с т. Я же сказал тебе: я должен остаться здесь и ждать,
пока меня не позовут.
Э л е к т р а. Позовут из дворца? Ты лжёшь. Мне хорошо известно, что повелителя нет дома. Скажи, а что за дело к тебе у той,
которую ты ждёшь?
О р е с т. Мне и ещё одному человеку, который меня сопровождает, поручено найти одну женщину: мы посланы к ней для того,
чтобы сообщить ей о том, что её сын Орест умер на наших глазах.
Его погубили его собственные лошади. Я был его ровесником. Мы
были с ним неразлучными друзьями.
Э л е к т р а. Скройся с моих глаз! О, вестник несчастья, зачем
тебя принесло сюда, в мой печальный угол? Протруби эту весть
там, где её будут рады слышать! Ты глядишь на меня — его же
глаза оледенели… Твой рот открывается и закрывается — его же
туго набит землёй… Ты жив, а тот, кто был лучше тебя и в тысячу раз благородней, — тот, чья жизнь была в тысячу раз важнее
твоей, умер.
О р е с т. Забудь Ореста. Его жизнь была полна радости. Боги,
обитающие на Олимпе, не выносят слишком звонкого голоса наслаждения, и потому Орест должен был умереть.
Э л е к т р а. Но я! Я! Что же мне теперь делать?.. Лежать здесь,
зная о том, что дитя никогда, никогда сюда не вернётся? Что оно
скитается внизу, в ущельях ужаса, а они живут здесь и радуются?
Что это племя ест, пьёт и спит, живя в его жилище, а я здесь, наверху, влачу ужасную и одинокую жизнь, которая хуже жизни любого
лесного зверя?
О р е с т. Так кто же ты?
Э л е к т р а. Что тебе за дело, кто я?
О р е с т. В тебе, должно быть, течёт родная кровь Агамемнона
и Ореста, которые умерли.

318

Германский Орфей

Э л е к т р а. Родная кровь? Да, я с ними одной крови! Я — бесстыдно забытая кровь царя Агамемнона! Меня зовут Электра.
О р е с т. Нет!
Э л е к т р а. Он не верит... Он подует на меня и отнимет у меня
моё имя.
О р е с т. Электра!
Э л е к т р а. У меня нет ни отца…
О р е с т. Электра!
Э л е к т р а. …ни брата, и потому я стала посмешищем негодяев.
О р е с т. Электра! Электра! Её ли я вижу? Неужели это она?
Ты? Они ввергли тебя в нужду… и били?
Э л е к т р а. Отпусти моё платье и не смотри на меня.
О р е с т. Во что они превратили твои ночи? Твои глаза страшны.
Э л е к т р а. Пусти меня!
О р е с т. У тебя впалые щёки!
Э л е к т р а. Иди во дворец. Там моя сестра, которая бережёт
себя для радостных торжеств!
О р е с т. Электра, послушай меня!
Э л е к т р а. Я не хочу знать, кто ты, и не хочу никого видеть.
(Отворачивается от него.)
О р е с т. Послушай меня. У меня нет времени. Послушай,
Орест жив! (Электра быстро поворачивается и смотрит на
него.) Если ты уйдёшь, то предашь его.
Э л е к т р а. Он на свободе? Где же он?
О р е с т. Он цел и невредим, как и я.
Э л е к т р а. Спаси его, пока они его не задушили.
О р е с т. Клянусь телом моего покойного отца! Для этого я
сюда и пришёл!
Э л е к т р а. Так кто же ты?
Со двора безмолвно вбегает старый угрюмый слуга. За ним — трое
других слуг. Он бросается в ноги к О р е с т у, целует их, а трое других
слуг целуют ему руки и края его одежды.

Э л е к т р а. Так кто же ты? Мне страшно.
О р е с т. Собаки на дворе узнали меня, — неужели моя сестра
меня не узнаёт?
Э л е к т р а. Орест! Орест! Орест! Все в оцепенении! О, дарованное мне видение, ты прекраснее всех грёз! Дай мне взглянуть в
твои глаза! Твоё лицо величественно, возвышенно, таинственно…
Останься со мной! Не растворяйся в воздухе, не покидай меня. О,
если бы сейчас я умерла, а ты явился бы ко мне, чтоб унести меня
отсюда, то смерть была бы для меня бо2льшим блаженством, чем
жизнь! Орест! Орест!
О р е с т наклоняется к ней, чтобы её обнять.

Рихард Штраус

319

Э л е к т р а. Нет, ты не должен меня обнимать! Отойди от меня:
я стыжусь тебя. Не знаю, о чём ты думаешь, глядя на меня. О, моё
бедное дитя, я — труп твоей сестры. Понимаю: ты видишь меня —
и тебя бросает в дрожь, ведь я была дочерью царя! Я думаю, что я
была красива: когда я раздувала светильник перед моим зеркалом
и глядела в него, я со стыдливым трепетом чувствовала это. Я чувствовала, как тонкий лунный луч тонул, словно в пруду, в наготе
моего белого тела… Мои волосы вызывают дрожь у мужчин, — мои
волосы спутались, испачкались, испортились. Понимаешь ли ты
это, брат? Я должна всю себя принести в жертву. Я принесла в жертву свой стыд — самое прекрасное из всего, что есть, — стыд, который, словно молочный, серебристый лунный туман, витает вокруг
каждой женщины, оберегая её и её душу от гнусности. Понимаешь
ли ты это, брат? Почему ты так боязливо смотришь вокруг? Поговори со мной! Ну же, говори! Да ты дрожишь всем телом!
О р е с т. Позволь ему дрожать: оно догадывается, каким путём
я его поведу.
Э л е к т р а. Ты, бедное дитя, ты совершишь это? В одиночку?
О р е с т. Боги, возложившие на меня это дело, явятся сюда,
чтобы мне помочь.
Э л е к т р а. Ты совершишь это! Блажен, кто может это совершить!
О р е с т. Я хочу это сделать. И я хочу сделать это немедленно.
Э л е к т р а. Это дело станет ложем, на котором душа отдохнёт…
О р е с т. Я совершу это!
Э л е к т р а. …умащённым бальзамом ложем, на котором сможет отдохнуть раненная, горящая, гноящаяся, пылающая душа!
О р е с т. Я совершу это!
Э л е к т р а.
Блажен, кто пришёл совершить своё дело;
Блажен тот, кто его с нетерпением ждёт;
Блажен, кто его узрел; блажен, кто его узнал;
Блажен, кто побуждает его к делу;
Блажен, кто выкапывает ему из земли топор;
Блажен, кто держит ему факел;
Блажен, блажен тот, кто открывает ему дверь.
У ворот появляется В о с п и т а т е л ь О р е с т а. Это крепкий старик со
сверкающими глазами.

В о с п и т а т е л ь. Вы сошли с ума. Неужели вы не можете
обуздать свой язык, ведь одно дуновение, один звук и любая мелочь способны погубить нас и наше дело? (Обращаясь к Оресту.)
Она ждёт во дворце. Её девушки-служанки ищут тебя. Мужчин во
дворце нет, Орест!

Германский Орфей

320

О р е с т поднимается, сдерживая дрожь. Дворцовая дверь освещается, и
появляется служанка с факелом, за ней — Н а п е р с н и ц а. Э л е к т р а
отскакивает и остаётся стоять во мраке. Н а п е р с н и ц а кланяется
обоим чужеземцам и делает им знак, чтобы они следовали за ней.
Служанка прикрепляет факел на железное кольцо на дверном косяке.
О р е с т и его В о с п и т а т е л ь входят во дворец, и дверь за ними
закрывается. Э л е к т р а, склонив голову, начинает бегать возле порога,
словно пойманный зверь в клетке. Вдруг она внезапно останавливается.

Э л е к т р а. Я могу не давать ему топор! Они ушли. Я могу не
давать ему топор. На небе богов нет!
Издалека, изнутри дворца, раздаётся пронзительный крик
К л и т е м н е с т р ы.

Э л е к т р а. Ударь ещё раз!
Из дворца ещё раз раздаётся крик К л и т е м н е с т р ы. Слева, из
жилых строений, выходит Х р и с о ф е м и д а и служанки. Э л е к т р а
становится у двери дворца, прижавшись к ней спиной.

Х р и с о ф е м и д а. Что-то должно произойти.
П е р в а я д е в у ш к а - с л у ж а н к а. Она кричит так во сне.
В т о р а я д е в у ш к а - с л у ж а н к а. Внутри дворца должны
быть мужчины.
Т р е т ь я. Все двери заперты.
В т о р а я. Я слышу, идут мужчины.
Ч е т в ё р т а я. Убийцы, убийцы во дворце!
П е р в а я. Ох!
С л у ж а н к а. Что?
Д в е д е в у ш к и - с л у ж а н к и. Что?
П е р в а я. Вы что, не видите? Вон, в двери, стоит один из них!
Х р и с о ф е м и д а. Это Электра! Да, это Электра, Электра!
Почему ты молчишь?
Д е в у ш к и - с л у ж а н к и. Электра, Электра! Почему ты молчишь?
Ч е т в ё р т а я. Я позову мужчин! (Выбегает.)
Х р и с о ф е м и д а. Открой нам дверь, Электра!
С л у ж а н к и. Электра, пусти нас во дворец!
Х р и с о ф е м и д а. Электра!
Ч е т в ё р т а я д е в у ш к а - с л у ж а н к а. Назад!
Все приходят в испуг.

Ч е т в ё р т а я. Эгисф! Назад, в наши комнаты, живо! Эгисф
идёт по двору.
Ш е с т ь с л у ж а н о к. Эгисф!
Ч е т в ё р т а я. Если он нас увидит…

Рихард Штраус

321

Т р и д е в у ш к и - с л у ж а н к и. Эгисф!
Ч е т в ё р т а я. …и если во дворце что случится, он нас убьёт!
Х р и с о ф е м и д а. Назад!
Ч е т ы р е д е в у ш к и - с л у ж а н к и. Назад!
С л у ж а н к и. Назад! Назад!
Ч е т ы р е д е в у ш к и - с л у ж а н к и. Назад!
Х р и с о ф е м и д а, д е в у ш к и - с л у ж а н к и и с л у ж а н к и,
устремившись налево, исчезают во дворце, а справа появляется идущий
через двор Э г и с ф.

Э г и с ф (останавливаясь у двери). Эй! Свет! Дайте свет! Неужели здесь нет никого, кто мог бы посветить? Неужто ни один из
этих подлецов не пошевелится? Может ли народ не повиноваться?
Э л е к т р а вынимает факел из кольца, на котором он был прикреплён,
сбегает вниз, навстречу Э г и с ф у, и кланяется ему.

Э г и с ф. Кто эта противная женщина? Я же запретил, чтобы
ко мне приближались неизвестные лица! (Узнаёт Электру.) А, это
ты? Кто повелел тебе меня встречать?
Э л е к т р а. Разреши мне посветить тебе.
Э г и с ф. Что ж, эта новость касается тебя в первую очередь…
Где мужчины-чужеземцы, которые должны сообщить нам об Оресте?
Э л е к т р а. Они во дворце. Добрая хозяйка застала их там, и
теперь они веселятся вместе с нею.
Э г и с ф. Они в самом деле говорят о том, что Орест мёртв? И
их слова не вызывают никаких сомнений?
Э л е к т р а. Повелитель, у них не одни лишь голые слова: у них
есть зримые доказательства, усомниться в которых невозможно.
Э г и с ф. Что у тебя с голосом? Что на тебя нашло? Отчего ты
так любезно со мной разговариваешь? Почему ты шатаешься вместе с факелом из стороны в сторону?
Э л е к т р а. Я стала, наконец, умна. И теперь я заодно с теми,
кто меня сильнее. Позволь мне посветить тебе, идя перед тобой.
Э г и с ф. До двери. Почему ты танцуешь? Будь осторожна.
Э л е к т р а (кружась вокруг него, словно в страшном танце,
внезапно низко наклоняется). Вот ступени! Смотри, не упади.
Э г и с ф (у дворцовой двери). Почему здесь нет ни огонька?
Кто это там? Кто эти люди?
Э л е к т р а. Это те, повелитель, которым угодно лично услужить тебе. Я же, которая так часто докучала тебе своим дерзким и
назойливым присутствием, хочу вовремя тебя покинуть.
Э г и с ф идёт во дворец. Тишина. Затем во дворце начинается шум.
В одном из маленьких окон появляется Э г и с ф, крича, он срывает
оконную занавеску.

Германский Орфей

322

Э г и с ф. Помогите! Убийцы! Помогите повелителю! Меня
убивают убийцы! Неужели никто не слышит? Неужели меня никто
не слышит? (Падает.)
Э л е к т р а (в волнении). Тебя слышит Агамемнон!
В окне ещё раз появляется лицо Э г и с ф а.

Э г и с ф. Горе мне! (Падает.)
Страшно дыша, Э л е к т р а стоит и смотрит на дворец.
Слева вбегают женщины. Среди них Х р и с о ф е м и д а.
Словно безумные, они бегут к воротам, возле которых внезапно
останавливаются и оборачиваются к Э л е к т р е.

Х р и с о ф е м и д а. Электра! Сестра! Бежим с нами! О, бежим
с нами! Брат во дворце! Орест совершил это!..
Г о л о с а. Орест! Орест! Орест! Орест! Орест! Орест! Орест!..
Х р и с о ф е м и д а. Пойдём! Он в прихожей. Все окружают
его и целуют его ноги. Все, кто от всего сердца ненавидел Эгисфа,
набросились на его сторонников, и всюду, во всех дворах, лежат
трупы. А все, кто жив, ранены и обагрились кровью. Все сияют,
все обнимаются и торжествуют.
Г о л о с а. Орест! Орест! Орест!
Х р и с о ф е м и д а. Тысяча факелов пылает. Ты не слышишь?
Не слышишь?
Г о л о с а (вдали). Орест! Орест!..
Женщины убегают, Х р и с о ф е м и д а остаётся. Со двора падает свет.

Э л е к т р а (сидя на пороге). Неужели я не слышу? Неужели я
не слышу музыки? Ведь она исходит от меня! Тысячи людей несут
факелы, и повсюду от их шагов — от бесчисленных мириад их шагов — глухо дрожит земля. Все ждут меня. Я знаю: все ждут, что я
поведу хоровод, но я не могу подняться, ибо на меня нахлынул своей
мощью океан — чудовищный океан величиной с двадцать океанов!
Х р и с о ф е м и д а. Неужели ты не слышишь? Они несут его,
они несут его на руках.
Э л е к т р а. Мы — с богами. Мы совершаем это дело вместе с
ними. Словно лезвие меча, боги проносятся сквозь нас…
Х р и с о ф е м и д а. Все лица преображены, все взоры сияют.
Старики льют слёзы. Все плачут. Неужели ты этого не слышишь?
Боги добры! Добры! Для тебя, для меня и для вех людей наступает
новая жизнь!
Э л е к т р а. …но величия богов нам мало! Я насытилась мраком, и теперь я пожинаю одну радость за другой. Я была потемневшим трупом среди живых, а теперь, в этот час, я — огонь жизни и
моё пламя сжигает мрак мироздания.

Рихард Штраус

323

Х р и с о ф е м и д а. Боги, совершившие это, бесконечно добры.
Э л е к т р а. Моё лицо должно быть белее раскалённого добела
лика луны.
Х р и с о ф е м и д а. Был ли человек, который всегда нас любил?
Э л е к т р а. Тот, кто на меня взглянет, умрёт или исчахнет от
наслаждения.
Х р и с о ф е м и д а. Был ли человек, который всегда нас любил?
Э л е к т р а. Вы видите моё лицо? Вы видите свет, который от
меня исходит?
Х р и с о ф е м и д а. Теперь брат здесь, с нами, и любовь изливается на нас, словно масло и мирра. Любовь — это всё! Кто способен жить без любви?
Э л е к т р а. Ах! Любовь убивает! И никто не умирает, не познав любви!
Х р и с о ф е м и д а. Электра! Я должна быть возле брата!
Х р и с о ф е м и д а убегает. Э л е к т р а спускается с порога дворца,
закидывает голову назад, словно менада, и, выбрасывая вперёд колени и
вытягивая руки, танцует необыкновенный танец и идёт вперёд.
У двери снова появляется Х р и с о ф е м и д а. За ней — толпа с
факелами, виднеются лица женщин и мужчин.

Х р и с о ф е м и д а. Электра!
Э л е к т р а (останавливается и пристально смотрит на неё).
Молчи и танцуй! Пусть все приходят и танцуют тоже! Я несу бремя счастья — и я танцую перед вами. Тому, кто счастлив так же,
как и мы, подобает лишь одно: молчать и танцевать!
В исступлённейшем торжестве она делает несколько шагов и падает.

Х р и с о ф е м и д а (бросается к ней; Электра лежит неподвижно; Хрисофемида кидается к дворцовой двери и стучит в неё).
Орест! Орест!
конец

Слово о Густаве Малере
устав Малер (1860–1911) — гениальный австрийский композитор-симфонист, чьё творчество всё чаще и чаще сравнивают с творчеством Фёдора Михайловича Достоевского.
В самом деле, обоим Художникам было присуще стремление создать такую картину мира, на которой бы центральное место
занимал неразрешимый, трагический конфликт. Музыка Малера
насыщена громокипящими интонациями, вулканические эмоции,
неистовые страсти, пламенеющая любовь и лютая ненависть бьют
в ней через край; музыка Малера сокрушает, ошеломляет и, надрывая душу, душу возвеличивает…
Склонность к героическому, конфликтному симфонизму сильно отличает Малера от многих симфонистов, и его воинственная
экспрессия, беря исток у Вагнера и Брукнера, заставляет его выражать её в громадных по масштабам симфонических полотнах.
Благородная патетика, нравственная бескомпромиссность и титанический размах искусства Малера нашли своё отражение в его
«трилогии о человеке» — в Пятой, Шестой и Седьмой симфониях.
Искусство Малера всегда вызывало у меломанов разные оценки
и пробуждало противоречивые мнения: одни указывали на якобы
«несамостоятельность» его музыкального языка, другие же ставили симфонии Малера на одну доску с поздними симфониями
Бетховена и именно в Малере видели его прямого продолжателя.
Утверждалось, что музыке Малера свойственен куда больший гуманизм и куда большая человечность, нежели музыке Вагнера и
Рихарда Штрауса… Впрочем, оценки и мнения могут быть самыми разными… Неоспоримо одно: обратившись вслед за Брукнером
к созданию масштабных симфоний, Малер, очевидно, вовсе не
считал форму симфонии отжившей и ушедшей в прошлое. Кроме
того, Восьмая симфония Малера, образуя удивительный союз музыки и слова, является своего рода продолжением «Торжественной

Густав Малер

325

мессы» Бетховена и других великих вокально-симфонических полотен. Словно подхватывая от Моцарта, Бетховена и Вагнера священную эстафету, Малер принял от них Дух мистериального торжества, рождённый религиозной верой в гармонию мироздания.
Этот Дух звучал и в «Реквиеме» Моцарта, и в Девятой симфонии
Бетховена, и в «Парсифале» Вагнера, — у Малера же, в Восьмой
симфонии, этот Дух возвышается до всечеловеческого любовного
единения и торжествующего, ликующего приятия бытия. Вместе с
тем, надо заметить, музыкальной поэтике Малера были свойственны и иные мотивы: во-первых, мотив примирения — примирения
с Землёй (вспомним последнюю часть Девятой симфонии) — и,
во-вторых, мотив побега. Обратившись к китайской тематике, Малер словно бы зовёт нас убежать в далёкий и неизвестный мир,
забыться в нём навсегда и тем самым примириться с жизнью. По
меркам музыкальной стилистики современников Малера, «китайские мотивы», прозвучавшие у Малера в «Песне о Земле» и Девятой симфонии, выглядят чем-то неслыханным и экзотическим;
с точки же зрения человеколюбия Малера, они — ещё одна грань
примирения Человека с Жизнью. Если «трилогия о Человеке» (Пятая, Шестая и Седьмая симфонии) повествуют нам о борьбе Человека за счастье, если Восьмая симфония громогласно глаголет
о его горних, метафизических порывах и притязаниях, то «Песнь
о Земле» и Девятая симфония показывают нам примирение Человека с враждебным миром и обретение им тихой, безмятежной
гармонии. И если Вагнер (в «Парсифале») и Брукнер (в Девятой
симфонии) растворились в Боге, то Малер уснул в милой ему Земле, приюте Красоты и Гармонии. В Девятой симфонии и «Песне о
Земле» один из сыновей Бетховена — Густав Малер — примирился с мирозданием и обрёл поистине детский покой. Вот почему последним словом, произнесённым им на смертном одре, было слово
«Моцарт».
Ганс Бетге. Китайская флейта

Песнь о Земле
1
Застольная песнь о стенаниях Земли (по Ли Тай По)
Вино мерцает в золотом бокале,
Но вы не пейте, а послушайте меня.
Вы этого вина отведаете вскоре,

Германский Орфей

326

Но прежде я спою о горе,
О горе будет песнь моя!
Пусть в ваших душах раздаётся
Этот радостный напев. Нахлынет горе —
И сады души становятся пусты.
И гибнут, увядая, радость и напев.
Мрак — это жизнь, мрак — это смерть.
О, хозяин этого дома!
Твой погреб таит так много вина!
Здесь моя лютня!
Играет лютня, и пустеют рюмки —
Вот вещи близкие друг другу.
Полный кубок вина дороже всех богатств земли!
Мрак — это жизнь, мрак — это смерть.
Вечен синий небосвод, незыблема земная твердь, —
Она весной покроется цветами.
А ты, ты, человек, долго ли ты проживёшь?
Ты ведь не сможешь вечно наслаждаться
Всей этой ветхой, мирской мишурой!
О, посмотрите вон туда, вниз!
Там на могилах в лунном свете
Сидит на корточках какой-то дикий призрак!
Да это обезьяна! Послушайте, как в сладкий
Аромат жизни пронзительно врывается её вой!
А теперь выпейте вина! Теперь самое время, друзья!
Осушите ваши золотые кубки! Осушите их до дна!
Мрак — это жизнь, мрак — это смерть!
2
Осеннее одиночество (по Чанг Цзы)
Синеватые осенние туманы
Клубятся над озером,
Травы повсюду покрыты инеем,
И кажется, будто художник
Рассыпал на тонкие цветы
Нефритовую пыль.
Сладкий аромат цветов улетучился,
Холодный ветер клонит их стебли,
И скоро увядшие золотые лепестки
Лотоса поплывут по воде.
Моё сердце устало.
Мой маленький светильник
С шумом погас и напомнил мне о сне.

Густав Малер

327

О, милый приют отдохновения,
Я снова с тобой! Даруй мне покой,
Ведь я так нуждаюсь в утешении!
В одиночестве я проливаю много слёз,
И в моём сердце царит осень.
О, солнце любви, неужели ты
Никогда больше не засияешь
Для того, чтобы нежно осушить
Мои горькие слёзы?
3
О юности (по Ли Тай По)
Посреди маленького пруда
Стоит беседка, сделанная
Из зелёного и белого фарфора.
К этой беседке, словно
Согнутая спина тигра, дугой
Тянется нефритовый мост.
В беседке-домике сидят друзья
В прелестных одеяниях.
Они ведут между собой
Беседу, пьют и пишут стихи.
Ваши шёлковые рукава тянутся
Вспять, ваши шёлковые шапки
Забавно спадают на затылок,
И всё это причудливо отражается
На гладкой поверхности маленького пруда.
В беседке, сделанной
Из зелёного и белого фарфора,
Всё стоит на голове.
Мост, словно полумесяц,
Вывернулся дугой наизнанку,
А друзья в прелестных одеяниях
Пьют и ведут между собой беседу.
4
О красоте (по Ли Тай По)
Молодые девушки рвут
Цветы и лотосы на берегу.
Сидя в лиственной роще,
Они собирают цветы
И, складывая их на колени,

Германский Орфей

328

Дразнят друг друга.
Их обвивает золотистое солнце,
Которое высвечивает их отражения
В блестящей воде.
Солнце высвечивает отражения
Их сладких взоров и тонких рук,
А лёгкий ветерок ласково вздымает
Ткани их рукавов и разносит их
Сладостно-волшебные запахи.
О, смотри, какие красивые юноши
Скачут на резвых конях по берегу.
Они сияют вдали, словно лучи солнца.
Смотри, полные свежих сил юноши
Скачут рысью сквозь ветви деревьев,
Растущих на зелёных лугах!
Под одним из них радостно ржёт конь, —
Закусив удила, он летит стрелой над
Цветами и травами, и его проворные
Копыта топчут склонившиеся цветы.
Эй! Как в упоении развеваются их гривы!
Что за горячий пар валит из их ноздрей!
Коней обвивает золотистое солнце,
Которое высвечивает их отражения
В блестящей воде.
Самая красивая из девушек
Посылает долгий, полный
Томления взор вослед одному
Из юношей. Её гордый вид —
Притворство, а в блеске
Её больших глаз и во тьме
Её горячего взора скорбно
Трепещет её взволнованное сердце.
5
Пьяница весной (по Ли Тай По)
Если жизнь — это лишь мечта,
То почему же существуют муки
И заботы? Я пью весь день напролёт, —
Пью до тех пор, пока способен пить!
Если же кубок и душа полны до краёв
И я не могу больше пить, то я,
Шатаясь, бреду до двери своего
Дома, и дойдя до неё, крепко засыпаю!

Густав Малер

329

И что же я слышу,
Когда пробуждаюсь? Чу!
Я слышу пение птицы,
Которая сидит на дереве.
И тогда, будто бы охваченный
Мечтой, я спрашиваю её:
«Скажи, настала ли весна?»
И птица щебечет: «Да!
Весна пришла, и ей пора начаться!»
И я с глубочайшим вниманием
Слушаю, как она смеётся и поёт.
Я снова наполняю кубок
И, осушив его до дна, пою, —
Пою, пока луна блистает
Над тёмною землёй!
И если я не в силах больше петь,
То я снова засыпаю.
Что мне до весны?
Я хочу быть пьян!
6
Прощание (по Монг Као Джен)
Солнце исчезает за горами,
И полные прохлады вечерние
Тени спускаются в долины.
О, смотри! По синему озеру
Неба, словно серебристая ладья,
Плывёт луна, и я чувствую,
Как лёгкий ветерок веет
За тёмными пихтами!
Во тьме ручей журчит
Ещё благозвучней;
И в вечерних сумерках
Видны бледнеющие цветы.
Земля преисполнена покоя
И погружена в сон.
Все жгучие желания
Поглощены мечтами,
И усталые люди бредут
Домой, чтобы увидеть
Во сне свою юность
И вспомнить забытое
Счастливое время.

Германский Орфей

330

Птицы безмолвно сидят
На ветвях. Мир уснул!
В тени моих пихт веет холодом,
А я стою среди них и жду своего
Друга, — жду, чтобы попрощаться
С ним в последний раз.
О, мой друг, я страстно хочу
Насладиться красотой этого
Вечера вместе с тобой.
Где же ты? О, как долго
Ты заставляешь меня
Томиться в одиночестве!
Вместе с моей лютней
Я скитаюсь по дорогам,
Устланным мягкой травой.
О, красота! О, опьянённый
Мир жизни и вечной любви!
7
(по Ванг Сею)
Он соскочил с лошади
И предложил ему на прощанье
Выпить. Он спросил его — куда
Он отправляется и зачем?
Он ответил, и его голос
Был мрачен: «О, мой друг,
Мне никогда не улыбалось
Счастье этого мира.
Куда я отправляюсь?
Я иду странствовать в горы.
Я ищу покоя для моего
Одинокого сердца!
Я иду на родину,
В родные места,
И я больше никогда
Не отправлюсь вдаль.
Моё сердце спокойно,
И оно ждёт своего часа!
Весной любимая Земля повсюду
Расцветает и покрывается новой зеленью!
И всюду вечно синеют светлые дали!
Вечно… вечно…»

Слово о Пауле Хиндемите
еликий немецкий композитор Пауль Хиндемит (1895–
1963) — одна из центральных фигур в музыке ХХ века,
и его можно поставить в один ряд с такими титанами, как
Бела Барток, Артюр Онеггер и Игорь Стравинский. Хиндемит принадлежал к тому направлению в музыке, которое называют неоклассицизмом. Отказываясь от завоеваний позднего романтизма (в особенности от неоромантизма Рихарда Вагнера, Густава Малера и Рихарда Штрауса, с их рафинированной, пылающей
чувственностью и тягой к грандиозным масштабам), не принимая
музыкальную палитру французского импрессионизма (Дебюсси,
Равеля и других) и, в целом, не пойдя по «додекафоническому
пути», проложенному нововенцами — Шёнбергом, Бергом и Веберном, — Хиндемит обратил свой взор в прошлое и, опираясь
на наследие Брукнера, Бетховена, Баха и его предшественников,
создал свой неповторимый музыкальный язык. Музыку Хиндемита часто уподобляют произведениям Дюрера. Что ж, быть может, это сравнение справедливо. На наш взгляд, многоголосие,
искажённые фактуры, мрачные затишья и суровые диссонирующие гармонии, господствующие в музыке Пауля Хиндемита, напоминают ту удивительную атмосферу, которую создал Эдгар По
в своём «Падении дома Ашеров». Музыка Хиндемита — музыка
духовная и подлинно религиозная. Если как симфонист Хиндемит
через Брукнера является наследником Бетховена, если как полифонист, создавший «Ludus tonalis», Хиндемит выступает наследником Иоганна Себастьяна Баха, то оперы Хиндемита, в особенности «Гармония мира» и «Художник Матис», свидетельствуют о
том, что он — создатель особой ветви в истории немецкой — и,
шире, мировой — оперы. Очень важной особенностью искусства
Хиндемита является присутствие в его сочинениях того, что философы называют Абсолютом, а теологи — Богом. Хиндемит умеет

332

Германский Орфей

(чего не скажешь, к примеру, о Рихарде Штраусе, Прокофьеве и
Шостаковиче) концентрироваться в Духе, и очень часто его музыка прямо живописует Бога, глаголет о Нём и к Нему призывает.
Очень характерной чертой искусства Хиндемита является фугированное изложение музыкального материала. Фуга, фугато, фугированные построения часто служат своего рода «интеллектуальной
развязкой» его сочинений, но и не только: фуга или фугированная
архитектоника выступает и как интродукция, и как разработка сонатного аллегро, что было бы совершенно немыслимо, скажем, у
Шумана или Вебера. Конечно, не было немецкого или австрийского композитора, который бы в той или иной степени не отдавал
дань фуге, но в музыке Хиндемита она заняла центральное место.
В этом нам видится доказательство идеи того, что Хиндемит — это
Бах двадцатого века.
*
Недопонятый современниками, опьянёнными чувственными
неоромантическими полотнами Рихарда Вагнера, Рихарда Штрауса и их многочисленных эпигонов, Хиндемит переехал в Северную
Америку. После окончания Второй мировой войны он вернулся на
родину, в Германию, и его рождённое в глубинах подлинно немецкого Духа искусство засияло с новой силой.
*
Неоклассицизм Хиндемита — столь же важное явление в мировой музыкальной культуре, как и неофольклоризм Бартока и
раннего Стравинского, заострённость же на духовных вопросах
роднит искусство Хиндемита с Онеггером. Хиндемит — это Кафка
музыки двадцатого века, но такой Кафка, который всё же вступил
в Замок и обрёл в нём Бога. Показав абсурд, отчаяние и крушение
личности среди искажённого и похожего на руины лабиринта жизни, Хиндемит нашёл выход — выход в трансцендентное, горнее,
вечное, божественное. Именно поэтому Хиндемит как мыслитель,
как художник стоит, несомненно, «выше» Кафки, как «выше» он
своих современников — Альбера Камю и Жана-Поля Сартра.
*
Музыка Хиндемита, как и полотна Караваджо, как и сочинения Баха, — вечна. Пройдут века, и люди поймут, что на первый
взгляд хаотичное, диссонирующее и, как говорили, «ущербное»
искусство Хиндемита содержит в себе глубины, сопоставимые с
бездонными глубинами творений Людвига ван Бетховена и Иоганна Себастьяна Баха.

Пауль Хиндемит

333

Художник Матис
Опера в семи картинах
Действующие лица:
Альбрехт Бранденбургский, кардинал и архиепископ Майнца
Матис, придворный художник архиепископа
Лоренц фон Поммерсфельден, настоятель собора
Вольфганг Капито, советник кардинала
Ридингер, богатый майнцкий горожанин
Урсула, его дочь
Трухсесс фон Вальдбург, военачальник
Сильвестр фон Шаумберг, офицер
Граф фон Хельфенштайн (без слов)
Его жена
Флейтист на службе у графа
Ганс Швальб, предводитель крестьян
Регина, его дочь
Хор: придворные, офицеры, солдаты, монахи, горожане, крестьяне, ландскнехты.
Действие происходит в Южной Германии в 1525–1530 годах
во время Крестьянской войны.
ПЕРВАЯ КАРТИНА
Двор монастыря святого Антония на Майне. Конец мая. Полдень.
Яркий солнечный свет. На заднем плане — монастырские строения
и огромные ворота, ведущие на улицу. Слева располагается пышный
цветочный сад. Перед ним ключ, вода которого падает в выдолбленный
пень. На ограде сада висит бельё. Справа — сводчатый ход. В нём стоит
М а т и с, который расписывает его стены. Возле него стоит стол. На
столе лежит множество тюбиков с красками, тиглей и пузырьков. Там
же лежат несколько разноцветных платков и книга. М а т и с, несколько
изнурённый жарким полдневным солнцем, откладывает в сторону свою
кисть и вытирает её тряпкой.

Первое явление
М а т и с.
Солнечный край.
Наступает нежное лето,
И оно уже не за горами.
Это приводит в волнение
И вместе с тем одурманивает.

Германский Орфей

334

С лёгкостью воплощаются замыслы,
Почти как в молодые годы.
Всё вокруг, лежавшее прежде в тенях,
Свет солнца привёл в волнение.
(Потягивается на жарком солнце.)
Разве это не весна?
Предчувствия вечного произрастания —
Для тех, кто переживает горе вечной смерти.
Как же мне, тесно связанному
Со всем, что произрастает,
Относиться к нежному призыву,
Обращённому к моей воле,
Ведь боль сомнений день за днём
Наносит мне новые раны?
Исполнил ли ты то, что тебе
Было поручено Господом?
Не достаточно ли ты создал и сотворил?
Разве тебе мало заработанных тобой денег?
(Садится возле ограды цветочного сада.)
Не омрачай светлого дня пустыми умствованиями!
Смиренно воспользуйся тем,
Что тебе дарует час света.
Этот год пролетел слишком быстро.
Раздаётся полдневный колокольный звон, и становится слышен хор
братьев монастыря святого Антония.

Х о р.
Rector potens, verax Deus, qui temperas rerum vices,
Splendore mane illuminas, et ignibus meridiem.
М а т и с (пока звучит хор, задумчиво рассматривает созданное им изображение).
Лица, которым я придал здесь форму,
Нежно сияют навстречу солнечному дню.
И я слышу, как в лучах света они ведут
Разговор тихим дрожащим шёпотом.
Х о р.
Extingue flammas litium, aufer colorem noxium,
Confer salutem corporum, veramque pacem.
М а т и с.
Если бы во мне сохранилась хоть капля цветения,
Я остался бы тут. Но всё в прошлом…
Х о р.
Praesta, Pater piisime, Patrique compar Unice,
Cum Spiritu Paraclito, regnans per omne saeculum.

Пауль Хиндемит

335

Второе явление
Распахиваются дворовые ворота, и врывается Г а н с Ш в а л ь б. У
него затравленный вид, он ранен в голову. Г а н с стучится в двери
монастыря.
Следом за ним появляется Р е г и н а.

Г а н с.
Откройте! Помогите нам!
Будьте, как вы говорите,
Преисполнены милосердия,
Дайте кусок хлеба.
Он падает у порога. М а т и с подходит к нему.

М а т и с.
Что здесь происходит?
Р е г и н а (поддерживает отца).
Ты хочешь направляться и дальше?
Ты потерял так много крови.
Останемся здесь.
В бессилии ты валишься с ног.
Они убьют нас, если схватят.
Из монастырского здания выходят братья-монахи. М а т и с хлопочет
вокруг Ш в а л ь б а и отдаёт братьям распоряжения. Братья уходят,
затем возвращаются, неся в руках ткани для перевязки ран и пищу.

М а т и с.
Принесите платок и мазь. Быстро!
(Обращаясь к Швальбу, который ест стоя.)
Полежи немного. Позволь о тебе позаботиться.
Ш в а л ь б (резко порывается в сторону).
Они преследуют меня,
Они гонятся за нами
И скоро будут здесь!
М а т и с (успокаивая его).
Нет, всё тихо. Ты отдохнёшь здесь
И придёшь в себя.
Ш в а л ь б.
Они не должны меня схватить!
М а т и с.
У тебя довольно времени.
Они не явятся сюда.
Здесь больше нет ни одного
Из твоих преследователей.

Германский Орфей

336

Ш в а л ь б.
Ах… покой…
Он падает в бессилии. Братья относят его на скамью, расположенную в
глубине сцены и хлопочут вокруг него.
Р е г и н а стремительно подбегает к М а т и с у.

Р е г и н а.
Что с ним?
М а т и с (уводит её вперёд, на авансцену).
Он нуждается лишь в одном — в отдыхе.
Пусть, отдохнув, он отправляется дальше.
Р е г и н а.
Его страдания слишком велики…
М а т и с.
Откуда вы сюда прибыли?
Что вы за люди?
Твоё платье отяжелело от пыли и грязи.
Р е г и н а.
Причина тому — жара и долгий путь.
Можно ли мне немного омыться
Льющейся из ключа водой?
М а т и с, стараясь услужить Р е г и н е, приносит ей платок,
висевший на ограде цветочного сада.

М а т и с.
Не желаешь ли ты отдохнуть и вкусить пищи?
Я принесу тебе…
Р е г и н а.
Оставьте, не надо, не сейчас.
М а т и с.
Не принимай каждое горе так близко к сердцу.
Забудь о нём.
Р е г и н а.
Вы так дружелюбны…
Негромко напевает про себя, омываясь в ключевой воде.

«Шла одна девица
В прохладном роднике омыться,
И её рубашонка белела в лучах яркого солнца».
Плачет.

М а т и с (стараясь её отвлечь).
Как ты красиво поёшь!

Пауль Хиндемит

337

Р е г и н а (сдерживаясь).
О, если бы вы слыхали меня прежде!
Сегодня мне плохо поётся.
М а т и с.
Что ж, вскоре я услышу твою песню ещё раз.
Р е г и н а.
Тихо, только бы мы не помешали отцу.
«И вот возле прохладного родника
К деве подскакал всадник
И промолвил: “Не хочешь ли,
Моя любимая, умчаться вместе со мной
В лучах яркого солнца?”»
М а т и с.
Вот видишь, теперь твоя песнь
Звучит ещё прекраснее.
Р е г и н а.
«И всадник дал ей шёлковую ленту
С вышитыми на ней пурпурными розами…»
О, если бы у меня сейчас была лента,
Я перевязала бы ей свои волосы.
Видели бы вы, какой красивой я тогда стану!
М а т и с.
Смотри, я знаю, чем тебе помочь.
Берёт со своего стола пёструю ленту.

Не хочешь ли ты надеть это?
Как ты думаешь, к лицу ли тебе эта лента?
Р е г и н а.
Как мило! как прелестно!
Неужели она и в самом деле принадлежит мне?
Ни у кого нет такой красивой ленты.
Благодарю вас.
М а т и с.
Прими её.
Я рад, если это сделало тебя счастливой.
Р е г и н а вплетает ленту в волосы и смотрится в ключевую воду.

Р е г и н а.
Смотрите, как изящно я себя украсила.
М а т и с.
О да! Ты прекраснее царского дитя,
Которое первым носит на себе это украшение.
Р е г и н а.
Не от него ли вы получили эту ленту?

Германский Орфей

338

М а т и с (он в некотором смущении).
Нет… нет… она прилетела ко мне…
Я поймал её на ветру.
Один корабль привёз её из Вест-Индии,
Где, должно быть, находится Рай.
Там вечно сияет солнце,
Там никогда не опадает листва с деревьев
И зима не приносит страданий
Людям с коричневой кожей.
Слыхала ли ты когда-нибудь об этом?
Р е г и н а.
Нет, мне никто никогда не говорил о том,
Что, кроме полей, гор, лесов и рек,
Которых я вижу своими очами,
На свете есть и ещё что-то.
Я знаю лишь одну страну —
Страну, где я была ребёнком,
Когда была жива моя мать.
Во время неистово бушующей войны
Я несколько лет бороздила эту страну
Вместе с моим отцом;
И вот теперь мы движемся по ней побитыми
И с трудом находим возможность перевести дух,
А вместе с нами, словно наши верные спутники,
Следуют грязь, голод, нищета и раны.
При последних словах Ш в а л ь б пробуждается. Он вскакивает
и быстро приближается к М а т и с у и Р е г и н е.
Братья-монахи уходят в дом.

Ш в а л ь б.
К чему тебе здесь разговаривать?
Иди в дом и поешь.
Р е г и н а уходит в дом.

Если долог день,
Она ведёт долгие речи.
М а т и с.
Тебе не следовало вставать.
Ш в а л ь б (останавливается возле росписей Матиса).
Не тревожься. Я чувствую себя хорошо.
Моя слабость прошла.
Его охватывает изумление.

Пауль Хиндемит

Неужели это возможно!
Неужели сейчас всё ещё
Можно заниматься живописью?
М а т и с.
Разве это греховное занятие?
Ш в а л ь б.
Там, где так много рук употреблено
На то, чтобы сделать мир лучше,
Занятие живописью — быть может,
Занятие греховное.
М а т и с (улыбаясь).
Неужели разбитые головы
Когда-нибудь приносили благо?
Ш в а л ь б.
Они принесут благо миру скорее,
Чем твои нарисованные святые.
М а т и с.
Вне всякого сомнения,
Написанный образ
Не убедит тебя в обратном.
Что тебе до искусства?
Искусства ближе к Богу,
И они повинуются
Своим собственным законам.
Ш в а л ь б.
И потому не имеют никакого
Значения для простолюдина.
Мир пришёл в волнение,
Крестьянин поднялся.
Каждый старается поживиться
Добычей, где только может.
Подумай о самом себе.
Каждый удар, приносящий
Страдание крестьянину,
Настигает и тебя.
И этих ударов будет достаточно…
Крестьянин находится в услужении,
День и ночь он совершает рабский труд.
Его поле вытаптывают,
Его скотину отбирают,
Его задавили податями и пошлинами.
Крестьянин страшно измучен.
Право имеет лишь богатый,

339

340

Германский Орфей

И каждый может содрать шкуру
С бедного Ганса, — он же снова и снова
Набивает до самого верха
Денежные мешки князей и попов.
Но это в прошлом. Крестьянин негодует
И сбрасывает с себя рабское ярмо.
Мы победоносно двигались по Швабии,
Пока нас не одолел враг.
Правда, ему лишь однажды
Удалось одержать победу,
И наше победоносное
Движение не прекратилось.
Волны крестьянских войск
Достигли Вюрцбурга.
У нас хватает людей.
Недостаёт только вожака и денег,
Которые необходимы для ведения войны.
Приближается войско Союза.
Если оно одержит верх,
То крестьянин навсегда погибнет.
Но тебя это не опечалит:
Всё пройдёт, а ты будешь
Стоять перед своими образами
И писать то, до чего никому нет дела.
Исполнил ли ты то, что тебе
Было поручено Господом?
Не достаточно ли ты создал и сотворил?
Разве тебе мало заработанных тобой денег?
М а т и с.
Не сыпь мне соль на рану.
Я желаю только одного — помочь вам.
Разве моя работа вызывает недовольство?
Я страдаю в одиночестве, —
Живописуя, я создаю образы
И за это получаю жалование.
Что ещё я могу сделать?
Чем я могу помочь вам во всех этих бедах?
Где земля творения? Где всходы? Где созревшее?
М а т и с и Ш в а л ь б.
Если твои проворные корни достигнут
Глубин духа твоего народа,
То, что в тебе расцветёт,
Достигнет Божьего солнца.

Пауль Хиндемит

341

Третье явление
Из дома выбегает Р е г и н а, она бросается к Ш в а л ь б у.

Р е г и н а.
Пыль поднялась до небес —
Это рысью мчатся лошади.
Отец, они приближаются сюда!
Ш в а л ь б (гневно).
Чёрт! Кто нас предал?
Р е г и н а.
Нам следует двигаться дальше.
Ш в а л ь б.
Как же! Они тотчас же нас догонят и убьют.
Р е г и н а.
Как нам спастись?
Ш в а л ь б (обращаясь к Матису).
Скорее! Спрячь нас тут!
М а т и с.
Всадники вас найдут.
Вам нельзя здесь оставаться.
Идите сюда.
Открывает садовую калитку.

Возьмите мою лошадь.
Скорее скачите отсюда.
Ш в а л ь б (бросается Матису на шею).
Благослови тебя Господь за то,
Что ты сделал для нас и для крестьян.
М а т и с.
Я сделаю всё, что смогу.
Вам пора. Время не ждёт!
Ш в а л ь б (уходя).
Когда же я увижу тебя снова?
М а т и с.
Скоро. Положитесь на меня!
Все уходят через сад.

Четвёртое явление
Раздаётся стук конских копыт. Вместе с несколькими всадниками
появляется С и л ь в е с т р ф о н Ш а у м б е р г. Они спешиваются перед
воротами, быстро входят во двор и стучатся в двери монастыря. Из них
выходят братья-монахи.

Германский Орфей

342

С и л ь в е с т р.
Ну-ка, чёрные рясы, вылезайте из вашего гнезда!
Я не хотел останавливаться у вас
И прерывать свой путь в Майнц,
Но люди в поле сказали мне,
Что здесь укрылся бежавший Швальб.
Избавьте меня от лишнего труда.
Где вы его спрятали? Подавайте его сюда!
Чума на вас, если вы его прячете!
Б р а т ь я - м о н а х и (испуганно).
Мы перевязали его раны
И позаботились о нём и о его дочери.
Мы не знали, кто он.
Возвращается М а т и с.

С и л ь в е с т р.
Прочешите это гнездо!
Б р а т ь я.
Его здесь больше нет.
С и л ь в е с т р.
Его здесь нет?
Вы помогли ему в его побеге.
Судить изменников полевым судом!
Хватайте их!
М а т и с (выходит вперёд).
Не трогайте их.
Я дал Швальбу свою лошадь,
И он на ней скрылся.
Монахи об этом ничего не знали.
С и л ь в е с т р.
Это кто?
М а т и с.
Я — Матис, живописец кардинала.
С и л ь в е с т р.
Верноподданный, который помог скрыться врагу!
Посмотрим, что скажет на это твой повелитель.
М а т и с.
Пожалуйтесь ему на меня —
И пусть он судит меня.
Вы встретите меня в Майнце.
Я буду там через два дня.
С и л ь в е с т р.
И тогда кардинал решит,
Как ему поступить

Пауль Хиндемит

343

С человеком такого сорта.
По коням! Вперёд!
Занавес.
ВТОРАЯ КАРТИНА
Зал в замке святого Мартина в Майнце. Утро. Ожидается возвращение
архиепископа Альбрехта из поездки.
Майнцкие бюргеры с их жёнами, духовные лица, студенты, слуги.
С одной стороне располагаются бюргеры — приверженцы папы.
Среди них стоит П о м м е р с ф е л ь д е н. На другой стороне —
лютеране. В их рядах К а п и т о. Студенты располагаются в середине,
дамы — в глубине сцены. Среди лютеран находится Р и д и н г е р,
рядом с ним У р с у л а.

Первое явление
Б ю р г е р ы - п а п и с т ы.
Народ пичкают лживыми учениями,
И он проглатывает их все.
А как же иначе может происходить в стране,
Где так редко показывается её властелин!
П о м м е р с ф е л ь д е н.
Я получил предписания из Рима.
Потерпите, ересь тщательно искореняется.
Б ю р г е р ы - л ю т е р а н е.
Это вы копаете эту яму —
Преисполненные коварства,
Вы нашёптываете в уши,
И никто никогда не видел,
Чтобы вы выходили на открытый бой.
К а п и т о.
Тихо! Вы все себя погубите.
Положитесь на кардинала.
Пусть на вас работают
Время и умные головы.
С т у д е н т ы, п о л у ч а ю щ и е к л а с с и ч е с к о е о б р а з о в а н и е.
Каждый плещется в своём собственном болоте.
Они не видят того, что происходит высоко над ними.
(Обращаясь к папистам.)
Свет приносит совам мучение,

Германский Орфей

344

Вот почему вы изгнали из Майнца Гуттена.
(Обращаясь к лютеранам.)
Вы хотите склонить повелителя на свою сторону,
Ни одному из вас он не поможет!
Здесь возродится чистое царство
Вольнолюбивого духа древней мудрости.
П а п и с т ы.
Так поддержите же чистоту;
Мы-то знаем, где скверна.
Л ю т е р а н е.
О да, вам ли не знать, где она!
С т у д е н т ы.
Положить этому конец можно лишь
Швырнув соперников в собственную грязь.
П а п и с т ы.
Неужели сегодня женихи всех сортов
Свободно разгуливают в наших краях?
Л ю т е р а н е.
Стоило ли вас прятать?
С т у д е н т ы.
Мужи выходят на бой,
Держа в руках острое оружие.
Здесь же с одной стороны — моль,
А с другой — пыльные кафтаны.
Что же вы стоите, глядя друг на друга?
Вперёд!
Закипает рукопашная схватка.

К а п и т о (желая утихомирить дерущихся).
Это предел безумия!
Н е к о т о р ы е д а м ы.
Теперь вас следует старательно
Приводить в порядок гребнем и щёткой.
Вы изувечите друг друга!
Д р у г и е д а м ы.
Стыд берёт, когда глядишь на мужчин.
Вечно они спорят.
Как же после этого встречать кардинала?
П а п и с т ы.
Телу — изрядные побои,
А духу — презрение от всех благочестивых людей.
А после этого примите то,

Пауль Хиндемит

345

Что вы обретаете с такой охотой, —
Оба вида благодати.
П о м м е р с ф е л ь д е н (выкручивая руки).
Драка к приезду кардинала.
Л ю т е р а н е (с величайшим гневом).
Смело отправьте то, что вы получили из Рима,
Обратно: святого отца, несомненно,
Обрадует динарий святого Петра.
С т у д е н т ы (столь же гневно).
Эта потасовка доказывает,
Что и сегодня героический дух
Древних времён восторжествовал
Над малодушием и неразумием.
К а п и т о.
Дорогу нашему повелителю! дорогу кардиналу!
Второе явление
В сопровождении свиты появляется кардинал А л ь б р е х т. Перед
ним несут покрытую парчой раку с мощами. Лишь только он замечает
отпрянувших друг от друга мужей, по его лицу проскальзывает едва
заметная улыбка.

А л ь б р е х т.
После многих шумных мест, в которых я был,
После криков и споров, которые я слышал,
В моём любимом Майнце
Меня встречает единодушие
Его мирных жителей.
Я рад, что вы собрались здесь.
Моя любовь станет вашим спутником.
Благословляет всех.

В с е (склоняются).
Майнц с благоговением приветствует
Своего повелителя, вернувшегося
После долгого отсутствия.
А л ь б р е х т.
Хоть я и не могу всегда находиться средь вас,
Я помышляю о приумножении славы сего града.
Здесь должно быть собрано то,
Что словом и делом свидетельствует
О благородстве человеческого духа.

Германский Орфей

346

Майнц — немецкий Рим на Рейне.
Примите сей дар — в нём доказательство
Правоты моих слов. Преклоните колени.
Все склоняют колени.

Се тело святого Мартина,
Покровителя нашего собора.
Л ю т е р а н е (в сторону).
У каждого есть одно тело —
Об этом же известно,
Что у него три мёртвых тела.
К а п и т о (в сторону).
Как будто нам недостаёт лишь одного —
Этого усопшего святого!
П а п и с т ы (в сторону).
Для другого же человека Мартин —
Предостерегающий знак.
П о м м е р с ф е л ь д е н (в сторону).
Никто не чтит святых так, как я.
Но кто способен раздобыть для них деньги?
А л ь б р е х т.
Святой Мартин побуждает меня
Делить со своей страной радости и печали.
Пусть же для вас он станет
Образцом крепкой веры
На пути к высокой цели.
П о м м е р с ф е л ь д е н.
…к искоренению ереси.
Л ю т е р а н е.
…к поддержке Лютера.
П а п и с т ы.
…к исцелению ран церкви.
С т у д е н т ы.
…к утверждению царства разума.
А л ь б р е х т.
Пусть эти святые мощи будут выставлены
В соборе на всеобщее обозрение.
И тот, кто почтит их, избегнет кары
За многие прегрешения.
Реликвию уносят, зал медленно пустеет. А л ь б р е х т особо
приветствует некоторых горожан, которые затем уходят. Наконец, кроме
К а п и т о и П о м м е р с ф е л ь д е н а, остаются лишь Р и д и н г е р и
У р с у л а. А л ь б р е х т радостно подходит к ним.

Пауль Хиндемит

347

Третье явление
А л ь б р е х т.
Я чувствую, что на вашей земле
Покоится благословение.
Нигде во всём мире нет такой радости, как здесь.
Протягивает У р с у л е руки.

Вот и на тебе, Урсула,
Лежит печать благословения:
Ум и красота соединились в тебе воедино.
У р с у л а.
Эта незаслуженная похвала
Приводит меня в такое смущение,
Что я не в силах вымолвить приветствия.
А л ь б р е х т (шутя).
Так придумай же новое приветствие,
Ведь ты мастерица на все руки.
У р с у л а.
Мой скудный разум говорит о том,
Что знает каждый:
Одиночество приносит страдания.
Входит М а т и с. Он кланяется. У р с у л а замечает его первой.

У р с у л а.
Целый год мы были вдали
От всего, что мы любим.
А л ь б р е х т замечает М а т и с а, с радостью встречает его и ведёт
к остальным.

А л ь б р е х т.
Если ты тоже хочешь покорить моё сердце,
Воздай по заслугам одному
Из ценителей твоего искусства.
Вот, Матис своевременно
Принимается за работу.
Я дал ему один год на отдых,
Но я знаю, что такое для Матиса отдых:
Когда ему ничего не мешает,
Он работает с удвоенным усердием,
Я же с трудом оказываю искусству
Свои скромные услуги.
Вместе с Р и д и н г е р о м идёт на другую сторону сцены.

348

Германский Орфей

Чего бы я только не предпринял для того,
Чтобы восславить искусство!
У меня всегда есть для этого средство.
(Значительно.) И найти новое
Теперь очень трудно.
Р и д и н г е р.
Рассчитывайте на силы горожан.
Я охотно окажу помощь —
Благодаря своему состоянию
Я смогу выручить из любой беды.
А л ь б р е х т.
Спасибо за любезное предложение.
М а т и с приближается к У р с у л е. Она приходит смущение. Он берёт
её за руки.

М а т и с.
Неужели ты с таким радушием встречаешь
Каждого, кто прибывает в Майнц?
У р с у л а.
Я благодарна кардиналу,
Ведь если бы он не вернулся в Майнц,
Ты бы не возвращался сюда целую вечность.
М а т и с.
Я явился сюда после долгих скитаний,
И вот я снова ощущаю в себе поток
Сердечных чувств, который струится от меня к тебе.
Этот поток беспределен. И мне кажется,
Что наше расставание произошло вчера.
С каждой секундой ты становишься
Для меня всё более и более дорогим человеком.
У р с у л а.
Ты явился слишком внезапно,
Доверившись мгновенному чувству,
Столь чуждому тебе.
М а т и с.
В самом деле, я прибыл сюда ради тебя одной.
У р с у л а.
Так кто же ты, явившийся сюда?
Старый друг или новый муж?
М а т и с.
Новый друг.
А л ь б р е х т, У р с у л а и М а т и с.
Столь тёплое участие моих друзей
Приводит меня в восторг,
И я от всей души заплачу2 за него.

Пауль Хиндемит

Р и д и н г е р.
Позволено ли нам сообщить о том, что нас гнетёт?
Бюргеры, услышав о том,
Что они должны воздвигнуть костёр,
Пришли в сильное негодование.
Город, всегда отличавшийся свободой мысли,
Должен сжигать книги!
Эти книги называют еретическими,
На самом же деле они,
Как и любой благочестивый текст,
Преисполнены страха Божия.
А л ь б р е х т (с негодованием).
Как они смеют!
Кто отдал приказание сжигать книги?
П о м м е р с ф е л ь д е н.
Римский легат.
А л ь б р е х т (твёрдо).
Этому не бывать.
Р и д и н г е р.
Если бы все князья пришли к такому мнению,
То мы быстро положили бы конец раздорам.
Примите нашу глубочайшую благодарность.
Альбрехт отпускает Р и д и н г е р а и У р с у л у, и те удаляются.
К а п и т о, П о м м е р с ф е л ь д е н и М а т и с остаются.

Пятое явление
П о м м е р с ф е л ь д е н (стараясь убедить Альбрехта).
Рим часто прощал вас,
Когда вы осмеливались действовать
По собственному усмотрению,
Но непослушания он не потерпит.
Книги должны быть сожжены.
А л ь б р е х т.
Я не могу согрешить против Духа.
П о м м е р с ф е л ь д е н.
Есть лишь один дух — дух послушания.
Священнослужитель, который
Ему противится, должен пасть.
А л ь б р е х т (разозлившись).
Тогда сожгите книги
Вопреки моей воле и моему разуму.

349

350

Германский Орфей

П о м м е р с ф е л ь д е н протягивает ему постановление для того,
чтобы он его подписал. А л ь б р е х т подписывает его, а затем
поворачивается к М а т и с у.

А л ь б р е х т.
А теперь обсудим более отрадные вещи.
Для новой святыни будет изготовлен ящик.
Возьми всё, что требуется для его росписи,
Все лучшие, дорогостоящие материалы,
И создай неземной образ, взирая на который,
Душа богобоязненного человека
Не могла бы понять, что возвело её ввысь —
Повеление ли святого, или же
Твоё преисполненное благодати творение.
П о м м е р с ф е л ь д е н.
Капитул стоит против этого живописца:
Он изображает нам больного нищего Спасителем.
По нашему же мнению, Спаситель — не крестьянин,
А Богоматерь вовсе не была коровницей из Вайзенау.
А л ь б р е х т (стараясь задобрить Поммерсфельдена).
Не будьте так строги, мой дорогой декан.
Высокообразованный Капито
Убедительно докажет вам,
Что Она вовсе не была майнцкой
Бюргерской дочерью.
К а п и т о.
Многое может произойти…
А что если, после того как мы
Подвергнем сожжению кучу книг,
Майнцкие бюргеры откажутся
Ссужать нас деньгами?
Кто же тогда станет расписывать наши алтари?
А л ь б р е х т.
Мне перепадает не более талера из кармана.
Велика ли сумма, которую мне даёт капитул?
П о м м е р с ф е л ь д е н (парируя его вопрос).
Пошлины, вино и рожь отданы под залог на годы.
Я никак не могу выкупить Гернсхайма.
А л ь б р е х т.
Займите же деньги во славу Божью.
П о м м е р с ф е л ь д е н.
Уже занимали.
А л ь б р е х т.
Тогда продайте новую индульгенцию.

Пауль Хиндемит

351

П о м м е р с ф е л ь д е н.
Виттенберг оградил нас
От этого источника доходов.
А л ь б р е х т (нетерпеливо).
Тогда введите подать,
Выпустите плохие деньги,
Уменьшив их меру и вес.
К а п и т о и П о м м е р с ф е л ь д е н.
Это приведёт к восстанию и войне.
А л ь б р е х т (обращаясь к Капито, гневно).
Тогда убеди Ридингера.
Я выполняю все его требования.
Замани его, заставь его, поймай.
Нужно же где-нибудь достать денег!
Пятое явление
Спешно входит С и л ь в е с т р ф о н Ш а у м б е р г.

А л ь б р е х т.
Что случилось?
С и л ь в е с т р приветствует кардинала и передаёт ему свиток.
А л ь б р е х т разворачивает его.

С и л ь в е с т р.
Известия от Трухсесса фон Вальдбурга.
А л ь б р е х т стремительно пробегает глазами свиток и передаёт его
П о м м е р с ф е л ь д е н у.

А л ь б р е х т.
Я должен выставить шестьсот всадников
И поддерживать деньгами войну против крестьян.
С и л ь в е с т р замечает М а т и с а .

С и л ь в е с т р.
Когда я скакал в седле по стране,
Я встретил одного майнцкого мужа.
Этот муж отдал свою лошадь Швальбу,
Предводителю крестьян, — отдал для того,
Чтобы тот на ней скрылся.
Он спас от заслуженной кары врага,
Которого давно разыскивают.
Указывает на М а т и с а.

Этот человек стоит здесь.

352

Германский Орфей
А л ь б р е х т а охватывает изумление.

П о м м е р с ф е л ь д е н (с негодованием).
Невероятно! Стража, сюда!
А л ь б р е х т (обращаясь к Матису).
Верно ли то, что он рассказал?
М а т и с.
Да.
А л ь б р е х т.
Никто его не тронет.
Подойди ко мне, Матис.
Скажи, почему ты так поступил?
М а т и с.
Столь великое горе заставляет нас встать
На сторону угнетённых.
Да не явит мой повелитель примера бесчеловечности.
Не оказывай помощи мучителям,
Не разбивай народного сердца.
Молит А л ь б р е х т а, преклонив колени.

Не посылайте войска,
Даруйте крестьянам свободу.
Не поступайте так,
Чтобы на вас легло бремя вины.
Не давайте денег властителям —
И я всю свою жизнь буду служить вам
И делать всё, что вы пожелаете.
П о м м е р с ф е л ь д е н.
Он изменник, и он заслуживает смерти.
А л ь б р е х т воспрещает П о м м е р с ф е л ь д е н у осуществить
им задуманное.

А л ь б р е х т (миролюбиво обращаясь к Матису).
Многие думают так же, как и ты.
Если бы моя должность
Предоставляла мне свободу выбора, —
Как предоставляет тебе твоя, —
Я чаще преследовал бы более благородные цели.
П о м м е р с ф е л ь д е н (настойчиво).
Но нас связывают обязательства!
А л ь б р е х т (решительно).
Вяжите меня, принуждайте цифрами и текстами,
Но в делах искусства я остаюсь свободным.
(Обращаясь к Поммерсфельдену.)

Пауль Хиндемит

353

Поступайте так, как от нас
Требуют наши обязательства.
(Обращаясь к Матису.)
Я вижу, ты занялся не своим делом,
И мне это не нравится.
Исполняй то дело, которое на тебя возложено!
Мы все остаёмся в наших границах.
М а т и с (в отчаянии).
Крики ужаса моих братьев парализуют мне руки.
При их звуках холсты покрываются красной кровью.
Повесьте меня! Пытайте!
Я больше не сделаю ни одного штриха!
А л ь б р е х т (настойчиво).
За работу! Тебе приказывает твой повелитель!
М а т и с (кричит).
Никто не в силах принудить меня!
Я хочу расстаться с вами!
П о м м е р с ф е л ь д е н.
Вассал, сошедший с ума!
К а п и т о.
А когда он знал хоть какую-нибудь меру?!
А л ь б р е х т (отчаиваясь).
Упрямство во имя любви!
Кто же ему возбранит
Искать лучшего покровителя?
Да, его надежда тверда,
Но беспокойный нрав,
Который гонит его вперёд,
Одарит его горем и страданиями.
С и л ь в е с т р.
А отчего же Альбрехт не даст ему
В придачу ещё и своего благословения?
И вправду говорят: при майнцком дворе
Происходят странные вещи.
К а п и т о.
Их обоих не стоит учить.
Тот, кто очень даровит,
Всегда рассеивает своё богатство.
М а т и с.
Я больше не хочу здесь оставаться.
В дорогу, к свету, в даль,
Прочь от этой серой глупости.
П о м м е р с ф е л ь д е н.
Что же на это скажет повелитель?
А что же церковь?

Германский Орфей

354

Да, настали худые времена.
(Неистово.) Но довольно. Прогоните его.
Появляются стражники, они хотят схватить М а т и с а.

А л ь б р е х т.
Стойте. Ни шагу вперёд.
Если вы хотите его судить,
То сначала научитесь его понимать.
Если же он желает отправиться к чёрту,
Если его к нему тянет, то не препятствуйте ему.
А л ь б р е х т указывает М а т и с у на дверь. Все отстраняются от
М а т и с а, и он удаляется. Затем он возвращается и робко целует
кольцо на руке А л ь б р е х т а. А л ь б р е х т отходит в глубину сцены
и растворяет большое окно. Становится виден Рейн, залитый лучами
солнечного света. При виде живописного зрелища А л ь б р е х т как
будто забывает о произошедшем и тихо улыбается. М а т и с медленно
приближается к А л ь б р е х т у, намереваясь ему ещё что-то сказать,
но А л ь б р е х т, не глядя на него и приняв важный вид, решительным
жестом отсылает М а т и с а назад, и тот, опустив голову, уходит.

Третья картина
Дом Ридингера, расположенный на торговой площади Майнца.
Открытая галерея, уходящая в глубину сцены. На площади
оживление — там происходит приготовление к сожжению книг. Близко
наступление вечера. Р и д и н г е р стоит на галерее. Он приветствует
своих единоверцев, которые приходят небольшими группами, неся
спрятанные под плащами книги самых разных видов.

Первое явление
Б ю р г е р ы - л ю т е р а н е и с т у д е н т ы.
В таком ковчеге нашему
Достоянию потоп не страшен,
И, сохраняя спокойствие,
Мы ожидаем голубя, который принесёт
В этот Ноев ковчег масличный лист.
Р и д и н г е р указывает им на спрятанную за занавеской полку
с книгами.

Р и д и н г е р.
Будьте осторожны, друзья!
Хорошенько спрячьте ваши книги.
Обещание не трогать мой дом
Не мешает нам быть предусмотрительными.

Пауль Хиндемит

355

Б ю р г е р ы и с т у д е н т ы (прячут книги).
Новое жилище защитит
Вас от слишком сильного жара.
Н е к о т о р ы е.
Выспитесь здесь.
Д р у г и е.
Когда вы услышите треск горящего костра,
То знайте: вы призваны
Заново установить своё
Гордое владычество
После смерти ваших братьев.
Т р е т ь и.
Подождите здесь, пока Господь
Не пошлёт вам радостного воскресения.
Появляются ландскнехты капитула. У них в руках коробы и мешки. Они
намереваются собрать в них найденные книги и унести их.

Р и д и н г е р.
Вы же знаете, что не можете ничего у меня найти.
Зачем же вы пришли?
Б ю р г е р ы и с т у д е н т ы.
Не напрасно же они держали сюда путь.
Дадим им что-нибудь.
Достают из шкафа кое-какие книги и отдают их ландскнехтам.

Н е к о т о р ы е.
Вот гнусная дьявольская книга
Под названием «Уленшпигель».
Д р у г и е.
А вот для вас и другая — «Корабль дураков».
Т р е т ь и.
Сожгите «Цех плутов».
От радости огонь запылает вдвое сильнее.
В с е.
Не довольно ли вам?
Быстро входит К а п и т о.

К а п и т о.
Неужели на службе Риму
У вас не выросло рыла для копания?
Он приближается к месту, где спрятаны книги, и срывает скрывающую
их занавеску. Лютеран охватывает гневное удивление.

Германский Орфей

356

К а п и т о.
То, что надлежит сжечь, ищите здесь.
Заверните все эти книги.
Ландскнехты бросают книги в коробы.

Р и д и н г е р (подавляя свой гнев).
Так вот как повелитель
Сдерживает своё обещание! А вы?..
К а п и т о (пожимая плечами).
Каждый служит на свой лад.
И кому ведомо, каков ключ
К Божьему благоволению?
(Обращаясь к ландскнехтам.)
Довольно. Идите.
Ландскнехты уходят.

Р и д и н г е р (сердито).
Это преступление против Лютера
И силы немецкой веры.
В с е.
По чьей же вине мы оказались
Жертвами коварства и предательства?
К а п и т о.
Не будьте дураками.
Да, у вас отобрали книги.
Ну и что с того?
Вы же знаете: слово нетленно.
Достаёт письмо; таинственно.

Это весит больше, чем то, что у вас забрали.
Все с любопытством окружают Капито.

Да будет тишина!
Все замолкают.

Это письмо Лютера кардиналу. Читайте!
Все в возбуждении. Шёпотом читают письмо.

Р и д и н г е р. «Я желаю, чтобы ваша курфюршеская милость
приняла брачные узы, превратила епископства в светские княжества и сделала так, чтобы лживое имя и блеск духовного сословия
пали и исчезли».
Н е к о т о р ы е. «Во-первых, этим будет предупреждена кара
Божия, и у сатаны не будет причин для восстания».

Пауль Хиндемит

357

Д р у г и е. «Во-вторых, ныне простолюдин стал настолько
сведущ и смышлён, что знает: духовное звание — ничто».
Т р е т ь и. «К чему бороться с бурным потоком и пытаться его
остановить, когда он не хочет и не может быть остановлен?»
Р и д и н г е р и К а п и т о. «Ваша курфюршеская милость стала бы образцом, ибо, пребывая в самом центре немецкой земли,
она является одной из её величайших глав. Если бы она это совершила, то это покорило и успокоило бы многих людей и заставило
иных епископов последовать вашему примеру».
Н е к о т о р ы е. «Следует принять блаженные, божественные
брачные узы, презрев узы греховные и чуждые христианству!»
Д р у г и е. «Таково Божье дело и Божья воля: у мужчины должна быть жена».
Т р е т ь и. «Настало самое подходящее время, — прежде повод
был упущен, а в будущем осуществить это будет невозможно».
В с е (кроме Капито, который прячет письмо). Это серьёзная
игра. Она изменит мир.
Н е к о т о р ы е. Он — самое могущественное духовное лицо
Германии.
Д р у г и е. Этот шаг приведёт к чудовищным последствиям.
Т р е т ь и. Судьба государства в его руках.
В с е. Это победа новой веры.
Р и д и н г е р.
Для нас ничего лучшего не может быть.
Но что побуждает его жениться?
К а п и т о.
Он осуществил нововведения,
Хотел принести благо и стать для всех образцом.
Он вовсе не враг женщинам.
Больше всего его гнетёт отсутствие денег.
У него нет больше доходов,
Никто не ссужает его деньгами,
И он вынужден искать новые денежные источники.
Если он вступит в брак с богатой женщиной,
То он избавится от всех долгов
И будет жить во имя искусства.
Вот к чему он стремится.
Р и д и н г е р.
Ему придётся ждать долго:
Я не знаю ни одного княжеского дитя,
Которое могло бы
Рассчитывать на большое приданое.
К а п и т о.
Бюргерские деньги не пахнут.
Одна богатая дама —

Германский Орфей

358

Быть может, даже лютеранка —
Принуждает его встать на вашу сторону.
В с е (кроме Капито).
Он не вступит в неравный брак.
Этого ему не позволят тщеславие
И дворянская гордыня.
К а п и т о.
Я знаю его, он охотно подчинится,
Отворяется дверь, и входит У р с у л а. Увидев мужчин, она остаётся
стоять у двери. К а п и т о кланяется ей.

Если вы найдёте настоящую даму.
Уходит.

Второе явление
Б ю р г е р ы и с т у д е н т ы (тихо).
Можно было стать папистами
И принять указания на веру.
У р с у л а (подходит ближе).
Вы чем-то смущены.
Не правда ли, вы обсуждали
Какой-то важный вопрос?
Р и д и н г е р.
То, о чём мы вели речь, касается и тебя.
У р с у л а.
Оставьте. В ваших делах я ничего не смыслю.
Р и д и н г е р.
Женщина часто находит след там,
Где мужчины оказываются слепы.
Ты могла бы принести
Огромную пользу нашему делу.
У р с у л а.
Неужели ты думаешь,
Что я на это способна?
Р и д и н г е р.
Да, если у тебя есть воля.
У р с у л а.
Говори же.
Р и д и н г е р.
Желаешь ли ты сделать для нашей веры
Всё, что в твоих силах?
У р с у л а.
Да.

Пауль Хиндемит

359

Р и д и н г е р.
Решишься ли ты взвалить на себя эту ношу?
У р с у л а.
Да.
Р и д и н г е р.
Способна ли ты принести себя в жертву?
У р с у л а кивает.

Выйдешь ли ты замуж, Урсула,
За того, кого мы тебе укажем,
Если от этого зависит будущее лютеранства
И если этого требует благо государства?
У р с у л а (она чрезвычайно удивлена и смущена).
Что ты имеешь в виду?
Р и д и н г е р.
Ты удивлена?
Что ты мне на это скажешь?
Пауза.

Решись на этот шаг и помни о том,
Что он станет для тебя судьбоносным.
Оставьте её в одиночестве.
В с е м у ж ч и н ы.
Огонь, который настолько разборчив,
Что пожирает лишь лютеранские книги,
Сейчас воспламеняется благодаря
Книгам, принадлежащим нам.
Книги, которые прежде часто
Изгоняли горе, теперь,
Будучи обречёнными на смерть,
Сами хлебнули его.
Но и умирая, они озарят нас снова.
Р и д и н г е р и все остальные мужи уходят на торговую площадь.

Третье явление
У р с у л а (в сильном волнении).
Кто я в этом мужском мире,
Если не игрушка или мяч для игры?
Я должна принести себя в жертву вере
И покориться вопреки моему чувству.
Неужели тот, кто повелел мне это совершить,
Желает, чтобы рухнул последний оплот моей воли

360

Германский Орфей

И чтобы страсть к войне и рвение к битвам
Охватили не мужчину, а меня?
Но ведь я, женщина, способна действовать
Лишь в согласии с тем чувством,
Которое исходит из глубины моей души!
Наступают сумерки. На торговой площади собралось множество народу,
который сопровождает сооружение костра всевозможными шутками.
Принесённые книги сложили в одну большую кучу и теперь её
поджигают.
На протяжении следующего дуэта огонь разрастается и возбуждение
смотрящих увеличивается. Наступает ночь. Входит М а т и с. У р с у л у
охватывают бурные чувства, и она идёт ему навстречу.

У р с у л а.
А вот, наконец-то, и ты.
Ты спасёшь меня.
Теперь меня ничто не страшит.
Мне хорошо, когда ты рядом со мной.
М а т и с (обнимает её).
Когда я тебя покинул,
Ты была совершенно беззаботна.
Что же тебя опечалило?
У р с у л а.
Год, который для тебя пролетел в работе,
Оказался для меня во сто раз длиннее,
Ведь со мной не было моего друга,
Моего учителя, моего советчика.
Люди жили, спорили, сражались,
А до меня едва долетал
Последний отзвук далёкой бури.
М а т и с.
Твоя дружба гнетёт меня сильнее,
Чем это могла бы сделать ненависть.
У р с у л а.
Наши сердца неразрывно связаны:
Ты влёк меня к себе и был со мною
Более откровенен, чем с самим собой.
Изобилие моих чувств мешает мне
Видеть скудость чувств других...
Возьми меня к себе!
М а т и с.
Не опьяняй своей решимостью моего сердца,
Оно и так открыто тебе.
Разве я мог бы желать большего,

Пауль Хиндемит

361

Если бы ты всегда принадлежала мне,
А я получал бы от тебя милостивое
Разрешение мучивших меня вопросов?
Но к чему тебе муж с седой головой?
Старик не может нести
Одно ярмо вместе с молодыми.
У р с у л а.
И это говорит тот,
Кто учил меня постигать дух!
М а т и с.
Во мне дух болен.
Он измучен сомнениями
И почти задушен унынием.
У р с у л а (настойчивее).
Ты — единственный мужчина,
И кроме тебя другого нет.
Когда ты отправишься вдаль,
Я дам тебе ленту, и она будет
Сопровождать тебя в пути.
М а т и с приходит в изумление.

И пока эта лента будет с тобой,
Нас ничто не разлучит.
Женой ли мне быть, или же остаться девой,
Пробуди меня, надели мою жизнь смыслом.
Я хочу отправиться в путь вместе с тобой!
М а т и с.
Мой путь лежит в мрачную землю.
И я не могу отказаться по нему следовать,
Мне нельзя остаться с тобой и вкусить счастья,
Ибо миром правит одно лишь горе и страдание.
У р с у л а.
Разве не ты учил меня,
Что в преломлении одной линии
И в цвете одной краски
Бог способен раскрыть Себя глубже,
Чем в мирских радостях и печалях?
М а т и с (гневно).
Я больше не могу писать.
Людское горе парализовало мне руки и ум.
Виновен ли я в том, что существуют
Несправедливость, нищета, болезни, пытки,
А я не в силах им воспротивиться?

362

Германский Орфей

Моя кровь и моя жизнь —
Оружие против страданий.
Я должен отправиться к несчастным.
У р с у л а.
И что же ты намерен делать?
М а т и с.
Я отправлюсь на войну.
Кому нужна моя работа?
Зачем меня носит на себе Земля?
Отправившись на войну,
Я разом отвечу этим на все вопросы.
У р с у л а (с воодушевлением).
Моё место — возле тебя.
Если ты идёшь сразиться с адом и смертью,
То позволь мне быть рядом с тобой.
Л ю т е р а н е (с площади).
Скоро окончательно падёт Мамона,
Ваш идол, — падёт на позор всем вам,
Безбожным, и в насмешку над вами.
Учение Лютера лишило этого идола всех сил.
И если вы не обратитесь,
Вас всех прогонят вместе с ним.
М а т и с (настойчиво).
Я люблю тебя с пылким жаром старика.
Они полагают, что я готов нести тяжелейшую ношу.
Тебе нельзя идти вместе со мной.
Я должен тебя покинуть.
У р с у л а (нетерпеливо; она в отчаянии).
Ты лишаешь меня жизни, Матис!
М а т и с.
Ты должна мужественно понять свою судьбу.
У р с у л а.
Которая связывает меня с тобой.
М а т и с.
Ищи свой собственный путь.
Ты должна постичь то,
Что от тебя сокрыто.
Никто не укажет тебе верного пути,
Ибо все сбились с дороги.
Ты сама найдёшь свой путь.
П а п и с т ы (с площади).
Вы только взгляните, какие плоды,
Принесло знаменитое учение Лютера!

Пауль Хиндемит

363

Всё зло налицо, и чем дальше,
Тем больше его становится.
Языки трещат о вере,
А любовь стала холодна.
А ведь под спетую тобой песнь
Пляшет и старый и малый.
У р с у л а.
Но ведь я тогда тебя потеряю!
М а т и с.
Если мы обречены на смерть,
То нас соединит Рай;
А если мы не умрём,
То жизнь одарит нас новым свиданием
И оно будет преисполнено мудрости и чистоты.
У р с у л а.
Твои слова до смерти терзают меня,
Но мои чувства их не воспринимают.
Я иду наощупь сквозь лёд и жар твоего ума
И ничего не понимаю. Я знаю лишь одно:
Моя страсть никогда не пройдёт —
И я буду тебя любить вечно.
М а т и с и У р с у л а.
Искренность, которая принесла мне счастье,
Любовь, наделившая меня силами,
И наш союз никогда не узнают горя.
Заключают друг друга в долгие объятия.
Огонь на площади и волнение народа достигают своей высшей точки.
М а т и с быстро удаляется, У р с у л а сокрушённо опускается на
стул. Огонь стремительно угасает. Р и д и н г е р вместе с лютеранами
возвращается назад.

Четвёртое явление
Р и д и н г е р (взволнованно).
В огне этого костра
Наш позор засиял ярким светом.
(Обращаясь к Урсуле.)
Созрело ли в огне этого пожарища
Твоё решение?
(Подходит к Урсуле ближе.)
Как ты можешь сохранять спокойствие?
У р с у л а (бесчувственно).
Пожар потух. Моя участь решена:

Германский Орфей

364

Я покоряюсь своему пути,
Чтобы заслужить свой конец.
Слуги приносят вино.

Р и д и н г е р (приходит в изумление, а затем его охватывает
радость).
Друзья, мы потеряли не всё:
Сталь сопротивления закалилась в огне,
И в этом пламени нам засияло будущее.
Из пепла наших сожжённых книг
Воскреснет обновлённая сила и смысл учения.
Пусть дураки неистовствуют в своей глупости.
Крепко стойте за дело Лютера
И верьте в его победу!
Знайте, что наши кормчие —
Разум и предусмотрительность,
И что от принявших учение
Лютера исходит свет.
Чокаются. У р с у л а с немым отчаянием держит бокал вина
и не пьёт.

В с е м у ж ч и н ы.
Вознесите хвалу Господу,
Благочестивые христиане.
Радуйтесь и веселитесь
Вместе с псалмопевцем Давидом,
Плясавшим пред ковчегом.
Среди немецкого народа
Раздаются звуки арф,
Вот почему множество христиан
Жадно читает Евангелие.
ЧЕТВЁРТАЯ КАРТИНА
Кёнигсхофен. Июнь. Близко наступление вечера. Небольшая площадь.
Стоящие на ней дома повреждены. Слева виднеется небольшой
постоялый двор. Перед ним, на площади, стоят скамьи и столы.
Оконные стёкла постоялого двора выбиты, а оконные ставни,
полусорванные, свисают вниз.
Справа — открытая капелла, в ней — образ Девы Марии с зажженной
лампадой. Город выглядит запущенным. Он претерпел значительные
разрушения. Горожане спешно его покинули, и городом овладели
крестьяне. Перед постоялым двором сидят крестьяне. Они едят и

Пауль Хиндемит

365

бражничают. Другая часть крестьян, их главная воинская сила, в
середине сцены ведёт г р а ф а Х е л ь ф е н ш т а й н а, у которого
связаны за спиной руки. Его рот заткнут, а глаза завязаны платком.
Его толкают ногами и, сопровождая ударами, гонят вперёд. Третья
часть крестьян крепко держит отчаянно сопротивляющуюся графиню.
Раздаются крики и хохот крестьян.

Первое явление
К р е с т ь я н е.
Ты долго втаптывал нас в грязь —
А теперь мы втаптываем в неё тебя.
Получай удары и почувствуй,
Как мы под ними страдали.
Ты был жесток — и ты примешь жестокую смерть.
Г р а ф и н я.
Люди ли вы?
К р е с т ь я н е.
Он сделал нас зверьми.
Г р а ф и н я.
Прошу вас, не отнимайте его у меня.
Просите за него всё, что пожелаете.
К р е с т ь я н е.
Тебе не получить его назад и за две тонны золота.
Г р а ф и н я.
Позвольте же ему, по крайней мере,
В последний раз со мной поговорить.
К р е с т ь я н е.
При жизни он так барственно раскрывал рот,
Что теперь спешит на небо,
Чтобы за нас помолиться.
Д р у г и е к р е с т ь я н е.
Если бы сатана швырнул его в преисподнюю,
То он смог бы там визжать по своему обыкновению.
У нас же он получит свою награду в безмолвии.
Ф л е й т и с т, с о с т о я в ш и й н а с л у ж б е у г р а ф а
(толкает графа ногой).
Я часто должен был стоять возле тебя
И играть на флейте во время танца и за едой.
Если тебе предстоит умереть,
То моя игра сопроводит тебя на смерть.
Идите же в танец.
Достаёт свою скрипку и начинает играть. Г р а ф и те, кто его ведут,
следуют за ним.

Германский Орфей

366

Г р а ф и н я (кричит в отчаянии).
Мой муж! мой любимый!
Нас разлучает жестокость.
Я охвачена сильным страхом:
Я должна видеть твою смерть.
Сжальтесь же надо мной,
Возьмите нож и замучьте меня до смерти,
Я не хочу видеть, как он умирает.
К р е с т ь я н е, которые её крепко держат, начинают смеяться, а те,
которые находятся перед постоялым двором, кричат:

К р е с т ь я н е.
Хватит вопить.
Г р а ф и н я падает, но её поднимают.

Ты прислуживаешь обжорам и пьянчугам,
Сестра графиня. Иди сюда, к нам.
Её ведут к ним.

Г р а ф и н я.
Пока вы меня убиваете,
Я буду вас поносить.
К р е с т ь я н е.
Несчастный простолюдин
прислуживает господину так.
Некоторые крестьяне надвигаются на сопротивляющуюся г р а ф и н ю
и толкают её. Ей дают ключи и кружки и заставляют её прислуживать
бражничающим.

К р е с т ь я н е (бражничая).
Скажи, жалкий крестьянский сброд,
Кто тебя погубил? Ты должен
Платить подати, нести тяготы.
Ради своего господина
Ты должен мучить и себя,
И жену, и скот, и детей,
А все плоды твоего труда
Оказываются в его кармане.
Г р а ф и н я.
Бражничайте, несчастные.
Пусть пролитая вами кровь
Отравит вашу еду,
Пусть поглощаемое вами
Принесёт вам мучения и смерть,

Пауль Хиндемит

367

Утоните в потоке вина,
Которое вы пьёте.
К р е с т ь я н е смеются.

К р е с т ь я н е.
Крестьянин, теперь ты можешь кутить
Как тебе вздумается.
Ты можешь заставить богатых
Прислуживать себе,
Можешь жрать, пьянствовать,
Хватать женщин, ведь над тобой
Больше нет господина.
Весь мир принадлежит тебе.
Второе явление
Казнив графа, некоторые крестьяне возвращаются назад. Появляется
М а т и с. Он вооружён. На нём изношенная накидка. Он изнурён, и у
него запущенный вид.

М а т и с.
Кто повелел вам убить графа?
К р е с т ь я н е.
Он заслуживал смерти.
Его кровь пролилась
В искупление его гнусных дел.
М а т и с.
Братья, разве вы боретесь не за справедливость?
Вы хотите низвергнуть власть
И положить конец корыстолюбию,
А сами преисполнены им!
К р е с т ь я н е.
Если поступки крестьянина
Кажутся тебе дурными, то скажи,
Можно ли их считать таковыми
По сравнению с преступлениями богатых?
М а т и с.
Какое вам дело до чужих быков?
Будьте добродетельны сами.
К р е с т ь я н е.
Нет, сначала — месть.
Потом будет довольно времени,
Чтобы исправить положение.

Германский Орфей

368

М а т и с.
А как это согласуется с требованиями,
Установленными двенадцатью артикулами?
К р е с т ь я н е толпой окружают М а т и с а.

К р е с т ь я н е.
Мы — господа.
И мы распоряжаемся миром так,
Как нам нужно и как нам угодно.
О д и н к р е с т ь я н и н.
Было ли у меня в кармане что-нибудь, кроме гроша?
Д р у г о й к р е с т ь я н и н.
За всю жизнь я и двух раз
Не наедался хлеба досыта.
Т р е т и й.
У нас угнали скот из хлева.
Ч е т в ё р т ы й.
А меня они травили собаками,
Когда я не смог уплатить оброка.
П е р в ы й.
Прелат сожрал наше имущество.
В т о р о й.
Мы хотим быть христианами,
Которые ни от кого не зависят.
И мы не желаем терпеть страдания
От рыцарей и попов.
Т р е т и й.
Нет иного повелителя, кроме императора.
Ч е т в ё р т ы й.
Рыба, птица и плоды полей — наши.
В с е к р е с т ь я н е.
Не вводите себя в убыток.
Обыщите все дома.
Время лишений прошло.
Берите то, что найдёте.
К р е с т ь я н е хотят направиться в дома. М а т и с бросается им
наперерез.

М а т и с.
Не совершайте греха!
Слышите? Остановитесь!
М а т и с а отталкивают.

Пауль Хиндемит

369

К р е с т ь я н е.
Чего тебе надо? Тебя никто не звал.
Каждый видит, что ты не крестьянин.
Зачем ты сюда явился и суёшься в наши дела?
Кто мешает нам наслаждаться —
Тот против нас. Прочь с дороги.
Некоторые крестьяне уходят, другие принимаются терзать своими
речами г р а ф и н ю.

Д р у г и е.
Прекрасная сестра,
ты не напрасно попала в наши руки:
Крестьянский вахлак способен тебя приласкать.
Вы с ним сто2ите друг друга.
Г р а ф и н я (отшатываясь).
Какое страдание мне ещё предстоит перенести?
К р е с т ь я н е.
Бросьте кости, киньте о ней жребий.
Д р у г и е.
И пусть она достанется тому,
Кому они выпадут.
М а т и с бросается графине на помощь и борется с крестьянами.

М а т и с.
Вы варвары.
Г р а ф и н я устремляется к капелле и падает перед образом Девы
Марии. К р е с т ь я н е гонятся за ней.

Г р а ф и н я.
Спаси меня, святая Дева.
Пошли мне смерть.
И пусть она станет
Моим последним избавителем.
К р е с т ь я н е хватают г р а ф и н ю, оттаскивают её в сторону
и разбивают образ.

К р е с т ь я н е.
Долой идола! Сорвите с него украшения.
М а т и с (дерётся с ними).
Людской скот!
Если вам не страшны разбой, убийства и насилия,
То имейте хотя бы почтение к Богу
и Его собственности.
Помните, какой суд вас ожидает!

Германский Орфей

370
М а т и с а сбивают с ног.

К р е с т ь я н е.
Кто станет нас судить?
Вокруг нет никого могущественнее нас.
И каждое наше желание будет исполнено.
Третье явление
Стремительно появляется вооружённый Ш в а л ь б.
За ним — Р е г и н а.

Ш в а л ь б (гневно).
Вы всё такие же: дерётесь, кричите, бражничаете.
Неразумный народ! Враг приближается,
И вы должны будете крепко биться.
Все по местам!
К р е с т ь я н е, неся в руках своё оружие, с ропотом расходятся.

К р е с т ь я н е.
Сможем ли мы устоять против войска Трухсесса?
Ш в а л ь б.
Вы что, хотите, чтобы вас убили?
И желаете сдохнуть, словно жуки?
Нас спасёт только одно — победоносный бой.
Кто помнит, почему мы вступили в борьбу,
Тот знает: справедливость на нашей стороне —
И она принесёт нам победу.
(Обращаясь к Матису.)
Что они с тобой сделали?
М а т и с.
Ничего особенного.
Я получил лишь небольшую рану.
Она ничто в сравнении
С постигшим меня несчастьем.
Р е г и н а перевязывает рану М а т и с а.

Ш в а л ь б.
На протяжении десятков лет
Они были унижаемы отчаянием.
Недолго осталось жить надежде на лучшее:
При первом же крепком ударе крестьяне падут.
Несчастья лишили их мужества.
К р е с т ь я н е.
Пусть войне не будет конца.
А что произойдёт, если мы победим?

Пауль Хиндемит

371

Того, кто благополучно скрылся,
Дома ожидает такая же участь, —
Она будет ужасна,
И его мучениям не будет конца.
Р е г и н а.
Отец, как никогда, обременён тяжёлыми заботами.
Как мужественны были крестьяне,
Когда мы прежде так часто шли в бой.
Г р а ф и н я.
Их наглости пришёл конец.
О, мой любимый муж,
Свершилась месть за твою гибель.
О, как они были храбры,
Когда имели превосходство в силе!
Ш в а л ь б.
Силы покинули меня,
И я рассеиваюсь в прах.
Я жил напрасно. Надежды
Крестьян гибнут вместе со мной.
М а т и с.
В оцепенении я бессильно гляжу на закат, —
Несчастные должны вкусить горе и принять смерть,
Богатые же станут от этого ещё богаче.
Неужели я оставил свою службу
И бросил работу для того,
Чтобы прийти к этой мысли?
Ш в а л ь б (обращаясь к Регине).
Регина, любимое дитя,
Если ты окажешься в беде,
Не теряй храбрости,
Дочь храброго крестьянина.
Да придаст тебе силы то,
О чём я мечтал.
Пусть моё бессилие станет
Предостережением тебе.
Не плачь, мой добрый друг.
Он целует её. Р е г и н а плачет. Вдали раздаётся сигнал рога. Все
испуганно вскакивают.

Ш в а л ь б.
Они здесь.
К р е с т ь я н е (в волнении).
Страшен звук этого рога.
Это приближается Трухсесс.

Германский Орфей

372

М а т и с.
Сердца всех несчастных бьются
В такт вместе с нашими,
На нас возлагаются надежды всех угнетённых,
Вот почему мы победим.
Звуки рога всё ближе.

К р е с т ь я н е.
Вспомните об аде при Бёблингене!
М а т и с.
Ляжем за надежными зубцами стен,
Укроемся за ними.
Начинаются приготовления к бою.

К р е с т ь я н е.
Наши братья были разбиты,
И с нами нет Берлихингена.
Ш в а л ь б.
Почему не стреляет пушка? Займите стены!
Сигнал рога звучит всё ближе и ближе.

К р е с т ь я н е.
Вы что, не знаете всадников Союза?
Они сметут всё, что встретится им на пути.
Ш в а л ь б.
Вы трусы! Нет, вы не те бесстрашные крестьяне,
С которыми я выступил в поход.
Соберитесь с духом.
Я уверен: бой будет успешным.
Вы открываете новую страницу в истории.
Наступает тьма. Войско Союза идёт в атаку. Сумятица битвы.
К р е с т ь я н е разбиты, и войско Союза их преследует. Ш в а л ь б а
закалывают. Он лежит мёртвым на авансцене. Р е г и н а склоняет
перед ним колени. М а т и с стоит в стороне. Г р а ф и н я сидит на
ступенях капеллы. Звучит марш, и, пока проходит войско победителей,
появляются Т р у х с е с с ф о н В а л ь д б у р г с С и л ь в е с т р о м
и другими офицерами.

Четвёртое явление
Т р у х с е с с.
Все ли убежали? Кто тут ещё сопротивляется?

Пауль Хиндемит

373

С и л ь в е с т р.
Осталось ещё одно гнездо.
Т р у х с е с с.
Постойте, кто это тут лежит?
С и л ь в е с т р (узнаёт Швальба).
Это Швальб!
Чего мы только не делали
Для того, чтобы его поймать!
Как же дёшево он нам достался.
Т р у х с е с с (указывает на Матиса).
А это кто?
С и л ь в е с т р.
Кто же знает в лицо весь этот сброд?
(Глядит на Матиса.) Никто…
Т р у х с е с с.
Почему он ещё жив? Прочь его.
Ландскнехты хотят схватить М а т и с а, но тут к ним подскакивает
г р а ф и н я.

Г р а ф и н я.
Выслушайте меня!
Они убили моего мужа,
Графа Хельфенштайна.
Т р у х с е с с.
Они дорого за это заплатят.
Скажите, графиня, а с вами всё ли в порядке?
Г р а ф и н я.
Я благодарна этому человеку:
Он отталкивал прочь моих преследователей
И осудил убийство графа.
Поэтому я и прошу за него.
Освободите его.
Т р у х с е с с.
Хоть он и тоже, может быть, бродяга,
Но за него вступается благородная дама,
Так что пусть он убирается отсюда восвояси.
Графиня, наше оружие — ваша защита.
Идёмте с нами.
Все, кроме М а т и с а и Р е г и н ы , уходят. М а т и с, словно
оглушённый, остаётся стоять на месте.

Германский Орфей

374

Пятое явление
М а т и с.
Отважиться на то, чего не смогла добиться воля…
Подняться над людскими способностями…
Один-единственный смог нести на себе крест мира.
Его смерть искупила пороки народов,
И наступила новая эра.
А что же ты, бессильный?..
Ты хотел принести спасение
И желал освободить братьев от их оков.
Тебя охватило дерзкое намерение
Улучшить мудрый план Провидения.
И чем же ты стал? —
Недовольным художником, неудачником.
Покайся в том, что ты совершил;
Покорись силе, тебя растоптавшей;
И, словно ночной вор, старайся
Тайком скрыться с места своего позора.
Головешки самоистязания…
Блуждая, я бегу по кругу…
Это конец…
Шатаясь, он намеревается уйти, но натыкается и едва не падает на
Р е г и н у. М а т и с приходит в ужас. Он поднимает плачущее дитя,
берёт его под свою защиту и спешно удаляется вместе с ним.

ПЯТАЯ КАРТИНА
Замок святого Мартина в Майнце. Кабинет кардинала. А л ь б р е х т и
К а п и т о. А л ь б р е х т в гневе ходит взад и вперёд.

Первое явление
А л ь б р е х т.
Вы что, хотите отдать меня под опеку?
Моя надежда на твоё содействие не оправдалась:
Ты намереваешься отдать меня под опеку.
Я не отказываюсь от планов Лютера
И я часто об этом тебе говорил,
Но, несмотря на это, ты пытаешься
Меня сосватать и так неожиданно
Велишь прийти сюда даме,
Рассчитывающей на замужество.

Пауль Хиндемит

В последний раз говорю:
Кардинал не будет жениться.
К а п и т о (пожимая плечами).
Но тогда архиепископ Майнца
Может стать ещё бо2льшим банкротом.
А л ь б р е х т.
Вы извлекаете выгоду из того,
Что мои денежные средства находятся
В плачевном состоянии.
Куда уходят деньги?
Они расходуются на нужды церкви,
Государства и народа.
Можно ли заниматься строительством,
Когда на него нет денег?
Напишет ли мне живописец
Картину безвозмездно?
Когда поэт раскрывает свои уста,
Он желает получить за это гонорар.
Если мой двор способен продать меня
Лютеранству за такую цену, —
Продать, словно сменную лошадь, —
То я в полном праве промотать
(Как это у вас зовётся) эти деньги.
К а п и т о.
Нет, ходатайствуя об этом,
Я вовсе не преследовал цели вас убедить.
Я, как никто другой, не верю этому учению.
Я просто вижу, что они не желают танцевать
Под музыку столь высокого
церковного иерарха, как вы.
В нынешнее время с этой силой
Должны считаться все.
А л ь б р е х т (презрительно).
С этой силой беглых монахов,
Поротых крестьян и недовольных бюргеров!
К а п и т о.
Да, их одеяния различны,
Но их образ мыслей един;
И это делает их сильными.
А л ь б р е х т (успокаивается).
Каковыми же тебе видятся
Последствия такой женитьбы?
Беспорядок, который уже налицо,
Обернётся крушением,

375

Германский Орфей

376

И державы Папы и императора
Такого потрясения не вынесут.
К а п и т о.
Заставьте историю покориться вашей воле.
Ведь всё то, что пышно цветёт при вашем дворе,
В любом другом месте задохнулось бы по глупости.
(Улыбаясь.) Ваше намерение созвучно
Желанию одного из лютеранских князей.
Важный поступок, который вам предстоит совершить,
Посеет надежду на великое единение.
Поэтому вам следует,
По крайней мере, выслушать,
Что скажут по этому поводу люди.
А л ь б р е х т.
Быть может, ты и прав.
(С улыбкой отклоняет предложение Капито.)
Но оставь эту мысль.
Сегодня — пока эта дева ходит в невестах —
Мне противно заниматься вопросами
Противоборствующих группировок.
К а п и т о (с преданностью).
На небольшой почве переговоров
Могло бы расцвести многое,
И оно принесло бы вам радость.
А л ь б р е х т (смеётся).
Ты, как всегда, делаешь горькое сладким;
Твой же совет, как всегда, лишает
Мою волю самостоятельности.
К а п и т о.
Разве хороший совет — не дорогой совет?
А л ь б р е х т.
Пусть же твоя дама явится сюда.
К а п и т о открывает дверь, впускает У р с у л у
и после этого удаляется.

Второе явление
Появляется У р с у л а. Она бледна и с трудом сдерживает сильное
волнение.

А л ь б р е х т (изумлённо).
Неужели это ты, Урсула?
Мог ли я представить,
Что он имел в виду именно тебя?

Пауль Хиндемит

377

У р с у л а (принуждённо смеётся).
Могла ли я отважиться спорить с вами?
Я смиренно пришла для того,
Чтобы узнать ваше решение.
А л ь б р е х т (строго).
Тебе известен замысел,
Касающийся нас обоих.
Одобряешь ли ты его?
У р с у л а (покорно).
Да, одобряю — как счастье или смерть.
Он центр, вокруг которого вращаются
Вся моя жизнь, мои мысли, мои поступки.
А л ь б р е х т.
И ты радостно следуешь по этому пути?
У р с у л а.
Раз вы это понимаете,
То милостиво возьмите
У меня часть моей ноши
И несите её.
А л ь б р е х т.
Я не могу поверить тому,
Что ты желаешь мне доказать.
(Резко.) Скажи мне честно,
Почему ты совершаешь
Эту неблагородную сделку?
У р с у л у охватывает сильнейшее изумление, и она с трудом
подавляет своё возмущение.

У р с у л а.
Сделку? Значит, вы считаете,
Что цель моего прихода —
Желание заключить сделку?
Меня побуждает действовать великое дело,
Примеров которому в прошлом не было.
Один неизвестный монах смог стать
Храбрецом, воспламенившим весь мир.
И если его дело принесло такие прекрасные плоды,
То каким же могущественным он должен быть,
Какими храбрецами должны быть его сторонники
И сколь же пламенными должны быть их сердца!
Те, кто встал на его сторону, намерены
Шаг за шагом завоёвывать для него землю.
С каждой взятой ими крепостью

378

Германский Орфей

Их мужество крепнет всё больше и больше.
И вот теперь, наконец, они решились добиться
Самой главной своей цели — заполучить вас.
Что же удивительного в том,
Что женщина не в силах сопротивляться
Такой мощи и содействует ей?
А л ь б р е х т.
Тебя ослепляет твоё воодушевление,
А они ловко пользуются этим в своих целях.
Неужели ты хочешь убедить меня в том,
Что ты не понимаешь,
Что означает этот брачный союз?
Они намереваются нанести
Сильнейший удар церкви.
Если раздробить самый большой камень,
На котором держится здание,
То оно сию же минуту рухнет.
Ты с тонким искусством осуществила то,
Чего не удалось совершить
С помощью сильных средств.
Твоя игра искусна…
И искусна роль, которую ты на себя взяла.
У р с у л а (дрожит от волнения).
Меня охватывает величайший стыд.
Наставление, которое я сейчас от вас услышала,
Уличает меня в такой низости,
Что любая моя попытка оправдаться
Осталась бы тщетной.
Я скажу лишь одно: я явилась сюда,
Чтобы приобщить вас к чистейшей вере,
Клянусь в этом.
А л ь б р е х т (уклоняясь от спора).
Женщина совершает подобный шаг,
Когда её сильно понуждает к этому любовь.
Ты же пришла с холодным сердцем.
У р с у л а (отрицательно).
То, что во мне было любовью,
Смыто потоком слёз.
(Всё более и более взволнованно.)
Взгляните в глубь своей души
И осудите меня за мою подлость,
Ведь я поступила неразумно.
Вы заставили нас поверить в то,

Пауль Хиндемит

379

Что вы с благосклонностью
Относитесь к учению Лютера.
Вы способствовали возвышению
Его сторонников и подарили нам надежду
На ваше бесповоротное обращение в лютеранство.
Вот почему вы должны простить
Ту настойчивость, с которой лютеране
Пытались так быстро перетянуть
Вас на свою сторону.
Её охватывает сильное воодушевление. А л ь б р е х т слушает её
с удивлением.

У р с у л а.
Вы — как никто из властителей —
Наделены силой и мудростью.
Поэтому вы способны
Твёрдой рукой управлять
Царством новой веры.
Вы разрешите противоречия,
Рассеете неясность и положите
Конец бесплодным спорам.
Среди народа день за днём разгорается раздор.
Вы учуете, когда вера перерастёт в упрямство.
И там, где слова окажутся бессильны,
В дело вступит меч.
Миролюбивейшие мужи
Оказались втянутыми в пучину.
Они слепо следуют тому,
Что они раньше считали своим правом,
Они не способны остановиться
И оглянуться по сторонам.
Теряя самое дорогое, что есть в жизни,
Они втягиваются в войну и постыдно гибнут.
Нас охватило горе, и нет нам утешения.
(Становится перед Альбрехтом на колени.)
Вы же могущественнее нас.
Яви2тесь как исповедник вашей веры,
Как тот, кто побеждает всякую нерешительность.
Приведите ко благу воинство верующих спорщиков.
Глубоко тронутый, А л ь б р е х т привлекает У р с у л у к себе и смотрит
на неё долгим, преисполненным благодарности взором, а затем целует
её в лоб. После этого А л ь б р е х т быстро подходит к двери
и открывает её. Входят К а п и т о и Р и д и н г е р.

Германский Орфей

380

Третье явление
А л ь б р е х т (твёрдо).
Вы желаете услышать о том,
К чему привёл наш разговор, так вот:
Ваш ходатай меня окончательно убедил.
Р и д и н г е р (радостно).
Отныне я ваш вернейший приверженец,
Счастливейший из лютеран.
А л ь б р е х т (невозмутимо не внимая Ридингеру).
Повелитель должен подчиняться порядку.
Верность учит меня хранить верность,
А смирение наставляет меня смирению.
Убеждение, к которому я пришёл,
Велит мне следовать по моему пути —
По пути церкви.
Служением, молчанием и покорностью
Я искуплю свои упущения.
Я буду совершать богослужения,
Хранить молчание
И повиноваться моему Господу.
К а п и т о (в сторону).
Мне следовало бы догадаться о том,
Что на него нельзя было полагаться.
Р и д и н г е р (в сторону).
Было бы гораздо лучше,
Если бы женщины не занимали
Мужских должностей.
У р с у л а (в сторону).
Неужели я — причина всего этого?
Неужели он не пойман в сети?
А л ь б р е х т (обращаясь к Ридингеру).
Вы можете открыто исповедовать
Веру Лютера,— пусть станет ясно,
Лежит ли на нём печать благодати или нет.
(Обращаясь к Капито.)
А ты, Капито, мог бы
Сослужить иную службу.
Я хочу, чтобы отныне моя жизнь больше
Походила на жизнь пустынника,
Чем на жизнь архиерея.
Окружающий меня блеск
Уступит место простоте.
Я отказываюсь от излишеств,

Пауль Хиндемит

381

И пусть затрачиваемые на них средства
Пойдут на уплату моих долгов.
У р с у л а.
Страннику открываются новые пути,
Ведущие на преодолённую вершину.
Погибло то, что я оставила за своей спиной.
А л ь б р е х т.
Прочь сомнения, я обрёл мир.
И я хочу встать на истинный путь.
К а п и т о.
Человек был с меньшим радушием изгнан из Рая,
И вот, при всём при этом, он и поныне
Ходит по земле, страдая.
Р и д и н г е р.
Неудача… но мы найдём новые пути.
Стоит лишь потерпеть, и мы их непременно найдём.
А л ь б р е х т (обращаясь к Ридингеру).
Мой друг, не браните вашу дочь,
То, что она совершила, плохо
Согласуется с вашими намерениями.
Но всё же она достигла многого.
(Обращаясь к Урсуле.)
Скажи, чем я могу тебя за это вознаградить?
У р с у л а.
Лёгок удел дочери римской церкви —
Жить во имя Бога. Она может поселиться
Вдали от мира и свято обещать
Хранить целомудрие и исполнять заповеди.
У моей же веры иной путь.
Мой долг более суров:
Я намерена провести всю свою жизнь
В заботах о ближних, хочу помогать им
И приносить им пользу.
И пока моё сердце бьётся,
Я буду полна самоотвержения.
Если вы хотите сделать мне добро,
Благословите мои начинания.
Склоняет колени.

А л ь б р е х т (благословляет её).
Забыв о послушании,
Я иду наперекор церкви:
Я благословляю тебя на то,
Что тебя от неё отчуждает.

Германский Орфей

382

Будь же совершенна,
Стань образцом человека.
И да будет тебе позволено,
Как блаженным, парить в небе
И найти свой собственный путь ко Богу.
ШЕСТАЯ КАРТИНА
Оденвальд. Местность, поросшая огромными деревьями. Последние
лучи заходящего солнца. Р е г и н а спешит вперёд. Неподалёку от неё
М а т и с, который следует за ней.

Первое явление
М а т и с.
Ты потеряешь меня.
Ты молода, и мне за тобой не поспеть.
Р е г и н а (в лихорадочной спешке).
Бежим дальше.
М а т и с.
Куда ты хочешь бежать в ночи?
Р е г и н а.
Откуда мне знать, куда ведёт эта дорога?
Мы, как и прежде, стремимся
Навстречу неизвестности.
М а т и с.
Нас больше никто не преследует.
Р е г и н а.
Откуда ты это знаешь?
Мой любимый отец понимал меня без слов.
Он нежно вёл меня, держа за руку.
И лишь однажды, в конце,
Он оставил меня в одиночестве.
С тех пор как я увидела
Его лежащим замертво,
В крови, с изогнутыми руками,
С открытыми глазами,
Которые, словно на чудо,
Пристально смотрели в небесную тьму,—
С тех пор я дрожу от страха
И меня преследует мертвец.
Он настигает меня, он близок,
Он хватает меня. О, как сильно я хочу,

Пауль Хиндемит

383

Чтобы моё сердце погрузилось
Возле него в сон и обрело покой.
Почему я цепенею от ужаса и тоски?
Скажи мне: где этот мертвец?
Неужели мёртвый ожил?
Не оставляй меня в одиночестве!
М а т и с.
Моя доченька, мы не расстанемся.
(Целует её.) Успокойся.
Ложись спать на моём плаще.
М а т и с устраивает ей из своего плаща ложе, укладывает её на него и,
стараясь утешить Р е г и н у, опускается на землю рядом с ней.

М а т и с.
Страдания старика не так сильны —
Страдания же молодости не имеют меры.
Старинные сказки рисовали перед нами
Благочестивые картины — отражения Всевышнего.
Их смысла тебе не понять,
Ты можешь о нём лишь догадываться.
Но с ещё бо2льшим благочестием
С нами говорили звуки музыки:
Рождённая здешним простосердечием музыка
Несла на себе следы Царствия Небесного.
Смотри, как сонм ангелов, шествующий
Вечным путём, вступает на земной путь.
Видно, что каждый из ангелов занят
Своим собственным, преисполненным
Кротости делом. Один из ангелов,
Странно вытянув руку, играет на скрипке.
Он с нежностью держит смычок,
Дабы ни одна из грубых теней
Не омрачила его пассажа.
Другой, устремив взор ввысь,
Радостно играет на струнах.
Душа же третьего ангела
Пленилась далёким звоном
И с нежностью внимает музыке.
Этот ангел готов одновременно
Слушать музыку и служить.
Р е г и н а.
Это сладко пели три ангела,
И их напев громко раздавался
В небесной вышине.

Германский Орфей

384

М а т и с.
Их одеяния музицируют вместе с ними:
Мерцающие крылья вторят звукам музыки,
А легкий панцирь из неземного металла сияет,
Содрогаясь от звуковой волны,
Словно от биения взволнованного сердца.
Из едва слышного напева,
В созвучии разноцветных сияний,
Сверкающих вокруг ангельских голов,
Чудесным образом рождается зримая жизнь.
Р е г и н а.
Это к ним присоединяется небесный хор,
И они поют Господу и Его святым.
Наступает ночь.

М а т и с.
Как совершают песнопение
Эти ангелы, так молятся и иные.
Нежными стопами они поднимаются
По ещё более нежным ступеням звуков,
И тебе уже не понять: музицируют ли это те,
Кто сочиняет стихотворные молитвы,
Или же ты слышишь молитву музыкантов.
Если так музыка стала молением,
Значит, она внимает природе.
Даже самый слабый след сияния
Этих небесных сфер способен
Просветлить наши тёмные дела.
Р е г и н а (засыпая).
Мир преисполнен божественными звуками,
Которым вторят сердца людей.
Второе явление
Искушение святого Антония.
Р е г и н а засыпает и незаметно исчезает со сцены.

М а т и с.
Нет, другого такого человека не найти:
Создавший некогда такое изменился,
И перед лицом смертной бездны
Его охватило беспросветное уныние.
Что же стало с моими картинами?
Почему же его у меня забрали?

Пауль Хиндемит

385

Часть сцены озаряется таинственным светом. М а т и с в образе святого
Антония лежит на земле. Становится виден средневековый замок.
Графиня из четвёртой картины появляется в образе Р о с к о ш и и
Б о г а т с т в а, за ней следуют богато одетые люди, служащие при
её дворе, — образуется картина в стиле старых южно-немецких
художников.

Р о с к о ш ь (Графиня).
Ты продал его за бесценок.
Тому, у кого в руках были сокровища,
Следовало обогатить себя.
Полезно лишь то изобилие,
Для которого всего мало.
Способен ли ты стать создателем,
Если у тебя утекает из рук то,
Что тебе принадлежит?
А н т о н и й.
Тот, кто смог бы одновременно
Заниматься живописью и считать деньги,
Для искусства погиб.
Р о с к о ш ь (смеётся).
Несчастный, каждый день
Поднимавший нож для того,
Чтобы себя умертвить…
А н т о н и й.
Этот ребёнок мешает мне совершить это.
Р о с к о ш ь.
Какая бы жизнь ожидала вас обоих!
Высочайшее искусство неразрывно
Связано с великим богатством.
(Её придворные льстиво обступают Антония.)
Мир даст тебе наслаждения,
И все будут готовы тебе услужить.
В стороне появляются фигуры. Под сводом становится виден
к у п е ц в пуховом плаще.

К у п е ц (настоятель собора Поммерсфельден).
Да, гнилое богатство — гнилое наслаждение.
Неужели этого мужа ждёт именно это?
Благодаря богатству ты станешь могущественным.
А н т о н и й.
Я всегда буду поступать так, как я хочу.
К у п е ц.
Так чего же ты хотел?
Заниматься живописью до тех пор,

386

Германский Орфей

Пока не наступит пресыщение?
Используй свои возможности
Для того, чтобы угнетать других.
Если существует, как они пишут,
Божий Дух, то он покоится
Лишь в том человеке, который
Господствует над другими людьми.
Гляди: тебя уже опутали
Более могущественные люди.
Ребёнок с лёгкостью лишил тебя
Последних крох твоей силы
И решил твою участь.
А н т о н и й.
К чему мне сила,
Если я смотрю на ближнего
С состраданием?
К у п е ц.
Тебя никогда не обеспокоит чужое страдание.
Р о с к о ш ь.
В святилищах Мамоны никто не ведает забот.
Гран, который ты бросишь в бочку с отбросами,
Жадно и с благодарностью сожрёт нищий,
И это доброе дело, ко всему прочему,
Успокоит твою совесть.
К у п е ц и Р о с к о ш ь удаляются в сторону. У ног А н т о н и я лежит
н и щ е н к а в разорванном одеянии.

Н и щ е н к а (Урсула).
Хоть ты и много подаёшь милостыни,
Тебе никогда не искоренить нищеты.
Подай мне, подай мне ещё.
Я не хочу так быстро погибнуть
От укусов лютого голода.
Ты помогаешь мне сохранить равновесие
И спасаешь меня от смерти для того,
Чтобы я побиралась вечно.
Н и щ е н к а сбрасывает с себя одеяние и предстаёт пред А н т о н и е м
во всей своей соблазнительной красоте.

Б л у д н и ц а (Урсула).
Я так ничтожна, сделай же меня великой.
Во мне зреет бесконечное вожделение.
Бери же то, что тебе себя предлагает, —

Пауль Хиндемит

387

Путь открыт.
Тело станет единственной страстью.
Оно пылко, как зверь, и огненно, словно бог.
Мы рождены на мягком ложе…
Позволь же выйти наружу тому,
Что кипит внутри тебя.
Возьми то, что отвечает на взаимность
И открывает новое…
А н т о н и й.
Я ожидал для себя великой радости,
И то, что созрело на миг,
Тотчас же погибло,
Словно неясный отзвук.
Б л у д н и ц а.
Тебе следовало жить
Ради этого мгновения.
А н т о н и й.
В нас так много доброго…
И оно не должно исчезнуть
В пасти пошлости.
Женщины набрасывают на Б л у д н и ц у серый плат. Становится видна
площадь перед городскими воротами. Мужчины с оружием и кольями
обвивают Б л у д н и ц у верёвками и тянут её на площадь.

М у ч е н и ц а (Урсула).
На смену наслаждению
Приходит одно лишь страдание.
Каждое слово, напоминающее мне о прошлом,
Поражает меня сотней кинжалов.
Я не стенаю, чувствуя глухую боль:
Я выношу страдания безмолвно.
Ведите меня на место моей смерти.
Тот, кто страдает, должен страдать до конца.
Ты убиваешь меня.
А н т о н и й.
Нет! тебя убиваю не я!
Нас убивает другое:
Мы беспомощно ползаем
Среди глупых наслаждений
В глупой нищете.
В это время, пока приготавливают место казни, появляется К а п и т о
в образе учёного.

388

Германский Орфей

У ч ё н ы й (Капито) (обращаясь к Антонию).
Неужели смерть забыла о тебе,
Ведь ты тоже, досадуя,
Глупо ползаешь по земле?
Ты хочешь исчахнуть в безумии?
Смотри, вот умирает человек.
Следи внимательно за его дыханием.
Сверься с часами: стенает ли он,
Как ему было велено?
Наука помогает тебе повелевать миром.
Будь хладнокровен!
А н т о н и й.
Да, ты знаешь, но твоё знание — ложь.
Кто же принесёт мне спасение?
Я испуганно протягиваю руки
И падаю ещё ниже.
Из города на место казни, в сопровождении свиты, верхом является
В о е н а ч а л ь н и к (Швальб). На нём сияющие латы. Среди людей,
готовящихся совершить казнь, начинается суматоха.

В о е н а ч а л ь н и к (Швальб) (обращаясь к Антонию).
Ты стал слишком стар.
Одна лишь война
Позволяет сохранить молодость.
А н т о н и й.
Разве я оплошал на войне?
В о е н а ч а л ь н и к.
Нет, не оплошал, но чувствительность
Ослабляет силу удара.
Движением руки он останавливает приготовления к казни. Сцена
медленно меняется и изображает картину искушения святого Антония,
входящую в изенгеймский алтарь.

В о е н а ч а л ь н и к.
То, что для нас легко,
Ты переносишь с трудом.
Тебя сокрушает вид льющейся крови
И разрушенной страны.
И ты не хочешь понять того,
Что закат — это воскресение.
Радуйся, что тебя терпят,
Ведь ты не в силах разрушить старое
Для того, чтобы открыть путь новому.

Пауль Хиндемит

389

В центре разыгрывается сцена, изображённая Матисом на картине:
демоны мучают святого Антония. Всё остальное пространство сцены
заполняют солисты и хор.

Х о р (обращаясь к Антонию).
Твой злейший враг — в тебе самом.
Тебе даровано видеть вещи —
Гляди же на них небрежно.
Ты способен мыслить —
Не прекращай же размышлять.
Покончи с жизнью,
И, если ты недоволен,
Если тебе опротивела жизнь,
Тебя поглотит ад.
Начинается страшная давка.

Х о р.
Словно птица,
Неустрашимо бьющая клювом,
Мы терзаем тебя картинами
Твоего падения в бездну.
Если нет лошади,
Можно скакать на жабах.
Тебя пронзают взоры
Множества блуждающих глаз;
С тебя срывают плащ;
У тебя вырывают пряди волос;
Тебя топчут, не слыша твоих криков.
Вот один прокажённый
Катается по земле.
Зверь кусает тебя за руку.
Возле тебя обрушивается дом.
Даже если добро на твоей стороне,
Ему всё равно не одержать победы.
Природа в союзе с нами.
Сегодня великое стало громадным,
А беспорядочное стало ещё беспорядочнее.
То, что глубо2ко, ведёт в глубины ада.
Лес, гору и небосвод охватило
Волнение, и они сладострастно ревут.
Сопротивляйся! Погибни!
Ты принадлежишь нам,
И мы — рядом с тобой.
Все солисты поют одновременно.

Германский Орфей

390

А н т о н и й.
Ubi eras, Jesu bone, ubi eras quare
Non affuisti, ut sanares vulnera mea?
М у ч е н и ц а.
Откажись — ведь ты так искусен в отрицании —
От всего, что может вызволить тебя из беды.
Р о с к о ш ь.
Хорошо если знаешь,
Как защитить своё богатство:
Оно позволяет купить ад
За хорошую цену.
В о е н а ч а л ь н и к.
Вот то, чего тебе недостаёт:
Острый меч и слепая отвага, —
Она поможет тебе сбросить
Страдание с плеч долой.
У ч ё н ы й.
Благодаря науке ты сможешь
Одолеть все ужасы.
Кто же устоит против формул?
К у п е ц.
Сила против силы.
Если правда на твоей стороне,
Силы уравнялись бы —
И ты получил бы смертельный удар.
Становится темнее. Достигнув своей высшей точки, шум прекращается.
В нежном свете начинает блестеть новая сцена — картина, входящая
в изенгеймский алтарь, на которой изображена встреча двух святых,
святого Павла и святого Антония.

Третье явление
Святой Антоний в жилище отшельника — святого Павла.
А н т о н и й лежит на земле. П а в е л (кардинал Альбрехт) в плетёном
одеянии из камыша поднимает его.

П а в е л (кардинал Альбрехт).
Брат мой, да прекратятся
Твои адские мучения.
А н т о н и й.
Позволь мне умереть в луже,
Я недостоин того,
Чтобы ты протягивал мне руку.

Пауль Хиндемит

391

П а в е л.
Тебя возвышает осознание собственного ничтожества.
Твои смертные судороги прекращаются,
И я приму твою исповедь.
А н т о н и й.
Смерть настигает святых мужей
Точно так же, как и остальных людей;
И несмотря на это, они живут,
А я, живой, умер.
П а в е л.
Как же это произошло?
А н т о н и й.
Не знаю как, но я сам умертвил себя.
Благом ли это было в очах Божиих
Или злом, мне казалось, я поступаю правильно.
П а в е л.
Ты поторопился и совершил
Необдуманный поступок.
Посиди здесь, а я озарю светом то,
Что тебе казалось мрачным.
Они садятся друг напротив друга приблизительно так, как изображено
на алтарной картине.

П а в е л.
Тебя оберегал твой труд.
Ты жил в безопасности,
И тебе помогали твой талант
И знание искусства твоих предшественников.
Ты видишь мир глубже, чем другие,
Поэтому ты стремительно прошёл
Предначертанный тебе путь художника.
Ты слишком крепко стоял на ногах,
Вот почему тебя стало бросать
Из стороны в сторону.
На тебя слегка повлияло сладостное
И чужеродное нам искусство,
Зародившееся в Италии;
Бури, сотрясавшие нашу святую церковь,
Сбили тебя с ног;
Ты бросился навстречу беднякам;
Тебя терзали сомнения;
Ты болел и жил в нищете;
И тогда в тебе ещё яростнее
Стали бороться друг с другом

392

Германский Орфей

Нерешительность и чувство долга.
Искусству не расцвести там,
Где царит война и льётся кровь.
Уродства нашей эпохи заставили тебя действовать.
Ты почувствовал себя виновным
И сам бросился в битву.
А н т о н и й.
…для того, чтобы предложить себя
Моему Господу и принести в жертву
Моему народу свою кровь и свой дух.
Почему же я не удостоился
Обрести благодать?
П а в е л.
Ты наделён необычайным талантом к живописи.
И ты был неблагодарен и неверен,
Отрёкшись однажды от этого Божьего дара.
Ты удалился от народа, когда пошёл к нему
И отказался исполнять свою миссию.
Исполни же её, вернись к народу.
Да будет всё, что ты пишешь, жертвой Господу, —
В каждом твоём произведении Он явит Свою силу.
Если ты смиренно послужил брату
И, забыв о себе, отважился предложить ему
Самое святое, что у тебя есть, —
Свои созданные по мере сил произведения, —
То будешь связан и свободен, как то крепкое древо,
Которое уходит корнями в материнскую почву.
Ты будешь безмолвен и велик,
Ты станешь частью народа — и самим народом.
Если же у тебя всё отобрали,
А о тебе, между тем, забыли,
То знай: древо не ведает о судьбе своих плодов.
Скажи, а если бы они попытались тебя убить,
То принял бы ты смерть? Так ли это трудно —
Заплатить жизнью за своё творчество?
Пусть же твои стремления и твои страдания
Принесут твоему делу благословение бессмертия.
Иди же и пиши.
А н т о н и й.
Сам Бог говорил со мной твоими устами.
Через тебя звучал глас народа.
Сцена снова меняется, и в ярких лучах утреннего солнца
становятся видны город Майнц и Рейн.

Пауль Хиндемит

393

П а в е л и А н т о н и й.
Мы не можем вырваться из круга,
Который нас породил:
Куда бы мы ни направились,
Мы всегда вступаем в него.
Над нами — ещё более широкий круг —
Сила, которая нас оберегает.
И, что бы мы ни предприняли,
Мы должны хранить нашу честь,
А наше дело должно указывать на два центра.
Позвольте же нам возблагодарить землю
И восславить небо. Аллилуйя!
СЕДЬМАЯ КАРТИНА
Первое явление
Мастерская Матиса в Майнце. Ночь. Горит свеча. В полумраке
виднеются стоящие кругом холсты картин. Повсюду валяются листы
с эскизами и набросками, на стенах висят рисунки. Перед одним из
находящихся в работе холстов, среди инструментов для живописания и
измерительных приборов, лежит М а т и с. У него сильно изнурённый
вид. В стороне стоит софа, на которой лежит спящая Р е г и н а. Рядом
сидит бодрствующая У р с у л а.

У р с у л а.
Таков крестный путь,
Отделяющий жизнь от смерти.
Смертельная усталость всё ещё
Не позволяет им пробудиться к жизни;
Сон — это единственное, что способно
Подкрепить силами перед вступлением
В светлые врата вечной жизни.
Вокруг них обоих — нечто худшее,
Чем смерть и сон: пустое великолепие земного бытия
И качающийся маятник, изобретённый
Для того, чтобы придать ему смысл.
(Встаёт и смотрит на Матиса.)
Когда Матис возвратился назад,
Из-под его кисти хлынул бурный
И неукротимый поток произведений.
С лихорадочным и усиливающимся жаром
Он стал создавать одно творение за другим.
С нечеловеческой быстротой он поднялся

394

Германский Орфей

На вершину творчества и почти вырвал
У Создателя тайны рождения,
Ослепляющие тех, кто их открывает,
А после не выдержал под тяжестью
Всего, что за этим последовало…
(Снова садится.)
Спать, не пробуждаясь, —
Разве это можно назвать жизнью?
Р е г и н а (встаёт).
Урсула.
У р с у л а.
Да, моё дитя.
Р е г и н а.
Скажи мне, что значит этот тусклый свет?
Он больше не будет писать?
У р с у л а.
Он лежит здесь, среди своих холстов,
И его рука побледнела от усталости.
Р е г и н а (взволнованно).
Понимаешь ли ты, что он изобразил на этой картине?
Он изобразил страшное удивление,
Которое я видела в мёртвых очах
Моего погибшего отца.
Оно не выпускает меня из своих объятий.
Всегда и повсюду меня преследует страх.
Я боюсь ночи. Шелест деревьев, плеск воды —
Всё это живо напоминает мне об этом смертном ужасе.
Когда я увидела распятого Спасителя,
Который изображён на его картине,
На меня снова нахлынул ужас и я поняла:
Тот, кого охватил такой страх,
Не в силах более жить.
У р с у л а (поддерживает её).
Дай мне свою руку.
Спаситель претерпел смертный ужас для того,
Чтобы избавить тебя от страха.
Р е г и н а.
Да, Он с великим трудом его вынес,
Но Он не избавил от него меня, слабого человека.
О, если бы я могла сделать так,
Чтобы мой отец ожил.
У р с у л а.
Тебе это уже удалось сделать.

Пауль Хиндемит

395

Р е г и н а (падает спиной назад).
Я хочу только одного —
Радостно взглянуть на него.
У р с у л а.
Он явится к тебе, если ты закроешь глаза
Для того, чтобы успокоиться.
Р е г и н а (очень тихо).
Скоро… Я об одном попрошу тебя.
Отдай эту ленту моему другу.
Отдаёт ленту У р с у л е.

Она связывала меня с ним.
Когда он, став бестелесным сиянием,
Будет парить среди небесных голосов,
Я узнаю его по этой ленте.
(Очень тихо.)
Это сладко пели три ангела,
И их напев громко раздавался
В небесной вышине.
У р с у л а целует ленту, и она орошается её слезами. У р с у л а
подходит к М а т и с у, будит его и указывает ему на Р е г и н у.
М а т и с а охватывает испуг, он приближается к Р е г и н е и с
безмолвным страданием остаётся стоять возле неё. Рядом с ним —
У р с у л а. Р е г и н а ещё раз с трудом поднимается на ноги и берёт
М а т и с а за руку.

Р е г и н а.
Ты здесь…
Я вижу дружественный взор твоих глаз…
Не чужой более… отец…
Падает на спину и умирает.

Я многое знаю.
Свет гаснет. Звучит интерлюдия. После некоторой паузы становится
светло. Яркий утренний свет освещает это же помещение. Холсты и
принадлежности для живописи удалены, софы тоже более не видно.
На столе лежат, дожидаясь, когда их упакуют, вещи, принадлежащие
Матису: книги, платья, склянки, тигли, измерительные инструменты,
кисти, краски и украшения. М а т и с неподвижно стоит в одиночестве.
Открывается дверь, и входит А л ь б р е х т. С распростёртыми объятьями
он направляется к М а т и с у.

Второе явление
А л ь б р е х т.
О, мой друг, ты решился послать
Мне такую весть!

396

Германский Орфей

В чём же была моя ошибка?
Я слишком ничтожен для того,
Чтобы восславить твоё поистине
Святое искусство.
Избавь же мою любовь от страдания.
М а т и с.
Кто отнесётся к моему поступку так,
Как относитесь вы, ведь вы сами
Считаете, что я не прав?
Смотрите, все мои работы завершены.
Во время моих странствий
Я не потерял даром ни одного часа.
Я дал миру и Богу созданное
Моими слабыми силами;
И теперь, когда мой кораблик
Причалил к берегу, я — старик —
Могу глядеть на широкое море
С лёгкой грустью, но не с траурной скорбью.
А л ь б р е х т.
Пусть мой дом станет твоим пристанищем.
Оно одарит тебя покоем,
И из него ты сможешь взирать вдаль.
В нём тебя ничто не обеспокоит,
И лишь один верный друг
Будет иногда тебя навещать.
М а т и с.
Вы желаете мне счастья.
Не жалейте ни о чём.
Мне остаётся немного времени,
И скоро прозвучит последний зов.
Мой дух слишком слаб для того,
Чтобы служить искусству;
Моё тело сильно изнурено от трудов;
И они оба должны
Терпеливо ожидать конца
Вдали от всех стремлений молодости.
Позвольте же мне найти
Небольшое место, где я мог бы,
Как зверь в лесу, принять смерть.
А л ь б р е х т.
Какую бы сильную боль
Мне ни причиняло
Расставание с тобой,
Я послушно и безмолвно

Пауль Хиндемит

397

Тебе повинуюсь.
Нас разлучает сила,
Которая нам неподвластна.
Когда твоё тело умрёт,
А твоё имя исчезнет,
Твоё искусство будет вечно
Свидетельствовать о тебе.
Прощай.
А л ь б р е х т обнимает его и удаляется.

Последнее явление
М а т и с (один).
Вперёд, нужно пройти остаток пути.
Я хочу с лёгкостью переступить порог.
Все мои плоды пали на землю —
Пусть же на неё падёт
И последний лист зрелой осени.
Он открывает сундук и начинает класть в него свои вещи. Беря каждую
из них в руки, он долго и с любовью на неё смотрит.

М а т и с.
Этот сундук пуст, словно могила.
Я своей рукой уложу в него спать
Этих маленьких мертвецов.
После того как меня похоронят,
Они могли бы сохранить
Отзвук
(Кладёт в сундук бумажный свиток.)
Моих благих дел,
(Помещает в сундук мерку и циркуль.)
Отзвук того, чего я добился,
(Размещает в сундуке краски и кисти, погладив их.)
Чего создал,
(Кладёт в сундук золотую цепь.)
Отзвук того, что принесло мне честь
(Помещает в сундук книги.)
И меня сокрушало,
(Целует пёстрый бант.)
И они могли бы сохранить
Отзвук того, что я любил.
занавес
конец

Германский Орфей

398

От переводчика
«Художник Матис» — одно из главных творений великого
немецкого композитора двадцатого века Пауля Хиндемита (1895–
1963), которое наряду с его оперой «Гармонией мира» принадлежит к оперным вершинам неоклассицизма.
«Художник Матис» — вольная интерпретация жизни живописца Матиса Найтхарта, или Грюневальда, (1460(?)–1528), оказавшегося свидетелем бурных исторических событий, происходивших в
то время в Германии. Либретто создано самим Хиндемитом. Опера
закончена в 1938 году, и в этом же году исполнена в Цюрихе.
Как известно, Хиндемитом была написана одноимённая симфония, пользующаяся широкой известностью и — наряду с его
симфонией «Гармония мира», «Поэмой экстаза» Скрябина, «Литургической симфонией» Онеггера и, пожалуй, Девятой симфонией Малера — образующая одну из вершин симфонизма двадцатого
века.
Примечания
•

•

стр. 334. «Могущественный правитель, правдивый Господь, Ты
управляешь ходом вещей, утро Ты озаряешь Своим сиянием,
полдень же — Своими огнями». «Угаси пламя ссор, остуди гибельный жар, принеси телам спасение, а сердцам — истинный
мир». «Храни нас, царящий во веки веков благочестивейший
Отец, и равный Отцу Единственный, и Дух Утешитель» (лат.).
стр. 390. «Где Ты был, благой Иисус, где Ты был, почему Ты не
явился, чтобы исцелить мои раны?» (лат.).

Приложение

Слово
о Шарле-Камиле Сен-Сансе
еликий французский композитор Шарль-Камиль Сен-Санс
(1835–1921) — один из королей музыкальной Франции,
музыкального Парижа, герцог Парнаса, маркиз Любви, и
его можно поставить в ряд с такими творцами, как Гектор
Берлиоз, Жорж Бизе, Шарль Гуно, Жюль Массне и Лео Делиб. Гениальный романтик, Сен-Санс сумел предвосхитить своим творчеством музыкальный импрессионизм, недаром чародей и кудесник,
маг и философ Клод Дебюсси, создатель волшебного «Моря», был
страстным почитателем его музыки.
Каждый звук, каждая нота Сен-Санса отмечена неповторимым и непередаваемым ароматом Франции, и столь свойственный французским композиторам просветлённый лиризм нашёл
в творчестве Сен-Санса своё гениальное воплощение. Вершины
творчества Сен-Санса — Третья симфония и бессмертная опера
«Самсон и Далила». В ней Сен-Санс поднялся и до подлинного
героического трагизма (партия Самсона), и до неподражаемого экзотически-восточного лиризма (партия обольстительной Далилы),
и до поистине генделевского эпического размаха (хоры пленных
иудеев). Оперу «Самсон и Далила» Сен-Санса можно сравнить с
творением Мильтона и ораторией Генделя, и от такого сравнения
лучи её славы не померкнут.
Было справедливо замечено, что в целом музыка Сен-Санса
преисполнена света, и что этот композитор вовсе не стремился
(как, например, Вагнер и позднее Скрябин) напугать своего слушателя и, ошеломив, растерзать его душу. Нет, в музыке Сен-Санса
царит благотворный и всепримиряющий мечтательно-задумчивый
дух, во многом близкий, на наш взгляд, духу Клода Лоррена, и

Германский Орфей

400

героический пафос «Самсона и Далилы», трогая до глубины души,
не перерастает в тяжёлую, угарную болезнь. В связи с этим было
бы любопытно сравнить вакханалию филистимлян, изображаемую
Сен-Сансом, с вакханалией, живописуемой в «Тангейзере» Вагнером. Если Вагнер, показывая нам языческое исступление и эротическое волхвование, доходит «до последнего предела чрезмерности», и бушующий на сцене океан страсти, казалось бы, готов
смести всё и вся, то вакханалия Сен-Санса куда более сдержана и
уравновешена. В ней царят изысканные ориентальные мотивы, так
умело противопоставляемые Сен-Сансом благородной «прямолинейной» патетике Самсона, и нельзя не признать, что вакханалия
Сен-Санса — вакханалия радужного света, танцевального ритма и
прихотливой восточной ласки.
Не согласимся с отрицательной оценкой, данной музыке
Сен-Санса гениальным Мусоргским, объявившим Сен-Санса музыкальной крошкой; не согласимся и с расхожим мнением, согласно которому Сен-Санс является «салонным композитором». Взгляните, какой чудной и подлинно ветхозаветной патетикой веет от
«Самсона и Далилы»! Как умело Сен-Санс показывает героический порыв Самсона, призывающего иудеев к восстанию! С какой
проникновенностью Сен-Санс живописует ненависть Авимелеха
и жреца Дагона ко всему иудейскому! С какой чарующей задушевностью Сен-Санс изображает лукавую, ласково-ядовитую непредсказуемую любовь к Самсону филистимлянки Далилы! В каждой
ноте «Самсона и Далилы» слышна абсолютная правота, рождённая в глубинах человеческого духа и помноженная на неподражаемый французский лиризм, овеянный лазурно-пьянящим шармом,
родственным, пожалуй что, шарму Поля Гогена. «Самсон и Далила» — алмаз галльского искусства, и со страниц партитуры этой
гениальнейшей оперы, которую, на наш взгляд, можно поставить
рядом разве что с «Волшебной флейтой» и «Хованщиной», на нас
взирает сама Истина.

Самсон и Далила
Опера в трёх актах
Действующие лица:
Самсон
Далила
Верховный жрец Дагона
Авимелех, сатрап в Газе
Старый еврей

Шарль-Камиль Сен-Санс

401

Вестник филистимлян
Хор: евреи и филистимляне
Место действия — Израиль. 1150 год до Рождества Христова.
ПЕРВЫЙ АКТ
Городская площадь в Газе, в Палестине.

Х о р е в р е е в (за занавесом).
О, Бог! Бог Израиля!
Внемли мольбам Твоих детей,
Которые, склонив колени,
Возносят Тебе молитвы.
Сжалься, Господи,
Над Своим несчастным народом!
Сжалься, смени Свой гнев на милость!
Ж е н щ и н ы (за занавесом).
Однажды Ты отвратил от нас Свой взор,
И с тех пор Твой народ находится в порабощении!
Первая сцена
Самсон и евреи.
На площади, слева от портика храма Дагона, собирается множество
евреев, мужчин и женщин, у них скорбный, молитвенный вид. Среди
них С а м с о н. Наступает ночь.

Е в р е и.
Неужели, Господи, Ты хочешь,
Чтобы навсегда угас единственный народ,
Который Тебя знает?
Напрасно я день за днём возношу молитвы Господу:
Он глух к ним, и Он не даёт мне ответа!
Но, несмотря на это, с вечера до утренней зари
Я возношу Ему здесь молитвы:
Я молю Его о помощи, приносимой Его дланью.
Наши города опустошены,
И Твой алтарь осквернён язычниками.
Под их ярмом — и наши колена,
И само имя Израилево! Ах!
Разве не Ты — Бог избавления,
Который вывел нас из Египта
В землю обетованную?
Неужели Ты разрушил священный союз

Германский Орфей

402

И нарушил клятву верности,
Которой поверили наши предки?
Из толпы народа выходит С а м с о н.

С а м с о н.
Братья мои, остановитесь!
Восславьте имя Господне,
Имя Господа Бога наших отцов!
Ибо час возмездия настал!
Я слышу в своём сердце
Возвышенный глас —
Глас Господа нашего,
И он вещает моими устами.
Бог преисполнен блага.
Его тронула наша молитва,
И Он обещает нам свободу!
Разорвите ваши цепи, братья!
Соорудите алтарь единому Богу Израиля!
Е в р е и.
Это ни к чему не приведёт!
Всё это — лишь пустые слова!
Где нам найти оружие,
Чтобы не с пустыми руками
Выйти на бой?
Кто нас вооружит?
У нас нет оружия —
У нас остались одни лишь слёзы!
С а м с о н.
Неужели ты забыл Господа,
Могущество Которого поддерживало тебя?
Неужели ты забыл
Преисполненного благодати Господа,
Который так часто обращался к тебе
Через оракулов и Который
Своею чудесной силой
Сохранял в тебе веру?
Неужели ты позабыл Господа,
Который проложил нашим отцам
Дорогу сквозь море и Который
Оберегал их во время их бегства
После многолетнего рабства?
Е в р е и.
Прошли те времена,
Когда Бог наших отцов

Шарль-Камиль Сен-Санс

403

Оберегал Своих детей
И внимал их молитвам!
С а м с о н.
Замолчите, несчастные!
Не возводите хулу на вашего Бога!
Склоним колени и вознесём молитву
Господу, Который нас любит!
Пусть наша участь покоится
В Его мудрой длани!
Вооружимся и будем верить в нашу победу!
Он — Господь борьбы,
Он — Господь воинств,
И Он вооружит нас непобедимым оружием!
Е в р е и.
Ах! На него сошёл дух нашего Господа!
Изгоним же из наших сердец всякий страх
И, сражаясь за нашу свободу,
Последуем за Самсоном.
Нас ведёт Иегова,
И Он дарует нам новую надежду!
Вторая сцена
Те же. А в и м е л е х, с а т р а п Г а з ы, и филистимляне.
А в и м е л е х выступает вперёд, за ним следуют воины-филистимляне.

А в и м е л е х.
Кто это здесь поднял голос?
Что, стадо рабов снова отважилось
Оказывать сопротивление нашей власти
И хочет разорвать свои цепи?!
Ваши стоны и ваши стенания
Ни к чему не приведут,
И наше терпение скоро лопнет.
Лучше просите о милости ваших господ,
Ваших победителей!
Бог, к которому вы взываете,
Ваших криков не слышит.
Ради чего же вы осмеливаетесь
Возносить ему молитву?
Он отдал вас нам на осмеяние!
Если он наделён силой,
То пусть он явит себя,
Пусть разобьёт ваши оковы

404

Германский Орфей

И освободит вас!
Разве можно сравнить вашего бога
С Дагоном — с этим величайшим богом, —
Который направляет своей дланью
Свои победоносные войска?
Ваше божество трусливо и пугливо:
Оно, дрожа, бежало от Дагона,
Словно испуганный голубь
От преследующего его коршуна!
С а м с о н.
Он оскорбил Твоё имя, —
Неужели земля не содрогнётся
От его слов?
О, мой Бог! Время пришло!
Я вижу твоих ангелов;
У них в руках сияющее оружие.
Они явились, чтобы отомстить
За Тебя огнём и мечом.
При виде этого оружия
Сам властелин ада приходит в ужас
И в небе раздаётся его страшный крик!
Настал час нашего Бога-мстителя,
Его неистовый гнев рвётся из облаков,
И всё содрогается и спасается от него бегством!
Земля дрожит, и с неба обрушивается молния!
А в и м е л е х.
Остановитесь!
Он — наглый дурак и дерзкий негодяй!
Иначе он убоялся бы моего гнева!
С а м с о н.
Разорви свои цепи, Израиль!
Восстань, народ!
Насыть свою ненависть!
Ибо Господь — со мной!
О, Боже, Бог света, внемли
(Как некогда, в давние времена)
Моей молитве и вступи в бой за Свои права!
Е в р е и.
Разбей свои цепи, Израиль!
Восстань, народ!
Насыть свою ненависть!
Ибо Господь — со мной!
О, Боже, Бог света, внемли

Шарль-Камиль Сен-Санс

405

(Как некогда, в давние времена)
Моей молитве и вступи в бой за Свои права!
С а м с о н.
Всё содрогается и бежит от Его гнева!
Земля дрожит, и с неба обрушивается молния!
Он снимает оковы с громов
И повелевает ураганом,
И когда Он шествует, моря расступаются!
Е в р е и и С а м с о н.
Разорви свои цепи, Израиль!
Восстань, народ!
Насыть свою ненависть!
Ибо Господь — со мной!
О, Боже, Бог света, внемли
(Как некогда, в давние времена)
Моей молитве и вступи в бой за Свои права!
Восстань, Израиль! восстань!
А в и м е л е х обнажает меч и бросается на С а м с о н а, намереваясь
его убить. С а м с о н вырывает у А в и м е л е х а меч и убивает
его. А в и м е л е х падает с криком: «Ко мне!» Филистимляне,
сопровождающие сатрапа, спешат ему на помощь, но С а м с о н,
вооружённый мечом, оттесняет их назад. Среди филистимлян
происходит сильное смятение. С а м с о н и е в р е и удаляются.

Третья сцена
Те же, в е р х о в н ы й ж р е ц и с т р а ж н и к и.
Ворота храма Дагона растворяются, и по ступеням портика, в
сопровождении большой свиты, состоящей из служителей и стражников,
спускается в е р х о в н ы й ж р е ц Д а г о н а. Он останавливается возле
трупа Авимелеха, и филистимляне отшатываются от мёртвого назад.

В е р х о в н ы й ж р е ц.
Что я вижу? Авимелех!
Рабы убили Авимелеха!
Почему же вы позволили им скрыться?
Эй, воины, бегите и уничтожьте мятежников!
Истребите народ, который осмелился
Выступить против вас!
П е р в ы й ф и л и с т и м л я н и н.
Я почувствовал, как моя кровь застыла в венах, —
Словно на меня надели оковы!
В т о р о й ф и л и с т и м л я н и н.
Напрасно я тянусь к оружию:
Моя рука будто онемела.

Германский Орфей

406

Моё сердце преисполнилось страха,
И я чувствую дрожь в коленях!
В е р х о в н ы й ж р е ц.
Трусы! Вы трусливее женщин!
Вы страшитесь вступить в бой!
Неужели вы боитесь, что месть
Их бога парализует ваши руки?
Четвёртая сцена
Те же. Появляется в е с т н и к ф и л и с т и м л я н.

В е с т н и к.
О, повелитель! Взбесившееся племя,
Ведомое Самсоном, бунтуя,
Движется по стране и губит наш урожай!
О б а ф и л и с т и м л я н и н а и в е с т н и к.
К чему нам подвергаться опасности?
Скорее прочь отсюда,
Прочь из этого ужасного места!
О, повелитель, позволь нам покинуть город,
Чтобы скрыть наш позор…
В е р х о в н ы й ж р е ц.
Да будет навеки проклят народ детей Израилевых!
Я хочу стереть все его следы и утопить его в яде!
Да будет проклят муж, который ведёт его вперёд!
Безо всякого сожаления я раздроблю
Его ломкие кости и сверну ему его тощую шею!
Будь проклято лоно женщины, его породившей!
Одна коварная женщина обманет его любовь!
Будь проклят бог, которому он служит
И на которого он возлагает надежды!
Я буду вечно, с безграничной ненавистью,
Поносить его алтарь и его силу!
В е с т н и к и о б а ф и л и с т и м л я н и н а.
Мы бежим в горы: мы покидаем это место,
Покидаем наши дома, наших жён и даже наших богов!
В е р х о в н ы й ж р е ц.
Да будет проклят нашими богами Израиль!
Они уходят, унося с собой тело Авимелеха. Как только в е р х о в н ы й
ж р е ц с ф и л и с т и м л я н а м и покидают сцену, показываются
е в р е й с к и е ж е н щ и н ы и с т а р и к и.

Шарль-Камиль Сен-Санс

407

Пятая сцена
Е в р е й с к и е ж е н щ и н ы и с т а р и к и, за ними С а м с о н
вместе с евреями-победителями.
Постепенно рассветает. Восход солнца.

С т а р ы е е в р е и.
Взвейтесь, хвалебные песни
Радости и спасения, ввысь
И достигните слуха Вечного!
Он стал благоволить к нам
И по своей великой благости
Заступился за Израиль!
Так слабый побеждает сильного,
Сокрушённого Господом!
Он одолел горделивого изменника,
Который Его оскорбил!
Ведомые С а м с о н о м, появляются молодые евреи.

С т а р ы й е в р е й.
Он карал нас своим гневом,
Ибо мы презирали Его слово!
Но позже, раздавленные во прах,
Мы взывали к Нему в величайшем горе,
И Он рёк Своим возлюбленным коленам:
«Встаньте и идите на борьбу!
Аз есмь Владыка воинств,
Аз есмь Сила ваших дланей!»
С т а р ы е е в р е и.
Он обратил Свой взор
На нас в нашем несчастии,
Ибо Он любит Свой народ.
Пусть мироздание сотрясается, ликуя,
Ибо Господь освободил нас!
Взвейтесь, хвалебные песни
Радости и спасения, ввысь
И достигните слуха Вечного!
Он стал благоволить к нам
И по Своей великой благости
Заступился за Израиль!

Германский Орфей

408

Шестая сцена
С а м с о н, Д а л и л а, ф и л и с т и м л я н к и, с т а р ы й е в р е й,
е в р е и.
Врата храма Дагона отворяются. Из него показывается Д а л и л а.
Её сопровождают филистимлянки, которые несут в руках гирлянды
цветов.

Ф и л и с т и м л я н к и.
Пришла весна. Она принесла нам цветы,
Чтобы мы украсили ими героев-победителей!
Нежные звуки переплетаются с ароматами
Едва распустившихся роз!
И мы поём вместе с птицами!
Красота, сила небесная, нежная весенняя пора,
Сладостная отрада очей, надежда влюблённых!
Пронзи наши сердца,
зажги своё пламя в наших душах!
Мы хотим, чтобы наша любовь была бесконечна!
Д а л и л а (поворачивается к Самсону).
Я пришла почтить победителя,
Который покорил и моё сердце.
Далила желает, чтобы её покоритель
Вкусил больше любви, нежели почёта.
О, моё возлюбленное сокровище,
Следуй за мной в прелестную долину Сорек:
Там, в уединённом доме,
Тебя ждёт свидание с Далилой!
С а м с о н (в сторону).
О, Боже, Ты видишь мою слабость…
Сжалься над Своим рабом!
Защити моё сердце и мой слух
От обольщающего меня голоса!
Д а л и л а.
Ради тебя я украсила свой лоб
Тёмными ветвями бирючины
И воткнула в свои чёрные
Как смоль волосы дикие розы Сарона!
С т а р ы й е в р е й.
Мой сын, не следуй за ней! Берегись её!
Избегай этой чужеродной девы!
Не верь ей: она говорит тебе одну лишь ложь.
Бойся сладкого яда, источаемого этой змеёй!

Шарль-Камиль Сен-Санс

409

С а м с о н (в сторону).
Боже, сокрой её лик, красота которого
Наполняет тревогой моё сердце
И печалит мою душу!
Остуди жар её очей,
Который сводит меня с ума
И делает меня безвольным!
Д а л и л а.
Сладок аромат, источаемый ландышами,
Но мои поцелуи ещё слаще.
О, моё сокровище!
Сок мандрагоры не так вкусен,
Как мои поцелуи!
Заключи в объятия свою возлюбленную,
Пусть она покоится на твоей груди,
Словно изысканный букет,
Опьяняющий своим ароматом!
Ах! Приди!
С а м с о н (в сторону).
Боже, угаси снедающее меня дикое пламя,
Которое она снова во мне возбуждает;
Сжалься надо мной, Господи,
Услышь мою мольбу!
С т а р ы й е в р е й.
Горе тебе, глупец!
Если ты позволишь этому
Сладкому медовому голосу
Превратить тебя в раба,
То у тебя не хватит слёз,
Чтобы смягчить гнев небес!
Начинается танец жриц Дагона.
Юные девы из свиты Далилы танцуют и грациозно взмахивают
цветочными гирляндами, чем пленяют еврейских воинов, окружающих
С а м с о н а. Охваченный страстью С а м с о н безуспешно пытается
избегнуть взоров Д а л и л ы: его очи невольно следят за каждым
движением соблазнительницы, которая, окружённая юными
филистимлянками, танцует, совершая страстные телодвижения и
принимая соблазнительные позы.

Д а л и л а.
Весна, ты наступила
И преисполнила надеждой
Любящее сердце.

410

Германский Орфей

Твоё дыхание не оставляет
От печали и следа.
Ты смягчаешь боль,
И твой нежный огонь
Осушает наши слёзы.
Ты позволяешь
цветам и деревьям
Снова расти на нашей земле.
К чему мне моя красота!
Моё сердце страстно томится,
И я лью слёзы о моём любимом.
Я жажду его!
Моё опечаленное сердце
оживляют надежда
И воспоминание о минувшем счастье.
Когда наступает ночь,
Проливая слёзы,
Я сажусь на берег ручья
И жду его.
Моей печали наступит конец,
Когда он ко мне вернётся.
Моя любовь принадлежит ему;
И он будет вечно пробуждать
Сладостный восторг
Моей пылающей страсти.
С т а р ы й е в р е й (Самсону).
Злой дух послал тебе
Навстречу эту женщину,
Чтобы лишить тебя покоя.
Беги от пламени её ядовитых взоров,
Ибо этот огонь поглотит твою силу!
Д а л и л а.
Моей печали наступит конец,
Когда он вернётся.
Моя любовь принадлежит ему.
И он будет вечно пробуждать
Сладостный восторг
Моей пылающей страсти!
Совершая песнопение, Д а л и л а возвращается на ступени храма и
обворожительно смотрит на С а м с о н а. Он не в силах преодолеть её
чар. Его оцепенение свидетельствует о борьбе, происходящей у него в
сердце, и о сильном душевном смятении.

Шарль-Камиль Сен-Санс

411

ВТОРОЙ АКТ
Долина Сорек в Палестине.
Дом Далилы с изящным портиком, увитый азиатскими растениями и
пышно разросшимися лианами.
Когда поднимается занавес, наступает ночь; на протяжении всего акта
становится всё темнее и темнее.

Первая сцена
Д а л и л а сидит на утёсе возле своего дома.
Она охвачена грёзами.

Д а л и л а.
Вне всякого сомнения,
Самсон придёт сюда вечером
И будет искать моей близости.
Наступает долгожданный час мести,
И он примирит наших богов!
Приди, любовь,
Помоги мне в моей слабости!
Пролей свой яд в его сердце!
Сделай так, чтобы Самсон,
Побеждённый моим коварством,
Утром оказался в цепях!
Напрасно он старался позабыть меня:
Ему этого не удалось.
В силах ли он угасить пламя воспоминаний?..
Он принадлежит мне! Он — мой раб!
Мои братья страшились его гнева,
И лишь я одна смогла воспротивиться
Самсону и поставить его на колени!
Приди, любовь,
Помоги мне в моей слабости!
Пролей свой яд в его сердце!
Сделай так, чтобы Самсон,
Побеждённый моим коварством,
Утром оказался в цепях!
Против любви он бессилен.
Самсон — самый сильный из всех людей,
Он разорвал цепи своего народа,
Но я с ловкостью его одолею!
Вдали сверкает молния.

Германский Орфей

412

Вторая сцена
Появляется в е р х о в н ы й ж р е ц Д а г о н а. Он приближается
кДалиле.

В е р х о в н ы й ж р е ц.
Я поднялся в гору, чтобы увидеть тебя!
Сопровождающий меня Дагон
Указал мне твой дом.
Д а л и л а.
Приветствую вас, мой отец!
Добро пожаловать!
Я рада видеть вас здесь,
Где вас столь высоко чтут!
В е р х о в н ы й ж р е ц.
Тебе известна наша участь.
Еврейские рабы с лёгкостью
Захватили наш город.
Наши воины бежали от них,
Придя в ужас от одного имени Самсона,
Отчаянное мужество которого помутило их разум.
Помоги нашему народу в его несчастии:
Бог Самсона наделил его мужеством
И при этом силой.
Его связывает священный обет.
Самсон — избранник небес;
Он рождён для того,
Чтобы вернуть былое
Могущество народу Израиля.
Д а л и л а.
Я знаю о том, что его храбрость
Вызывает ваш гнев и что Самсон
Несёт бесчестье нашему народу.
В е р х о в н ы й ж р е ц.
Однажды, когда Самсон был
В твоих объятьях, его сила покинула его;
И с тех пор он старается забыть Далилу.
Говорят, что его душа отвратилась от тебя
И что он насмехается над любовью,
Которая длилась всего один день!
Д а л и л а.
Я знаю о том, что его братья
Настойчиво предостерегают его
От нашей любви.
Но Самсон напрасно борется

Шарль-Камиль Сен-Санс

413

Со своей сердечной склонностью.
Я знаю, сколь сильно он меня любит;
И моё сердце совершенно чуждо страха.
Самсон не сможет мне воспротивиться,
Ведь он силён только в бою.
Он — мой раб, дрожащий в моей руке!
В е р х о в н ы й ж р е ц.
Помоги нам своею силой и своими чарами;
Пусть, став беззащитным,
Самсон погибнет сегодня ночью,
Неожиданно застигнутый врасплох!
Продай мне твоего раба, я за ценой не постою!
Я не бросаю слов на ветер:
Я дам тебе мои сокровища!
Д а л и л а.
К чему Далиле твоё золото?
И что смогли бы сделать твои сокровища,
Если бы я сама не хотела за себя отомстить?
Я и тебя, несмотря на твою мудрость,
Ввела в обман своею любовью.
Однажды Самсон победил вас,
Меня же он ещё не одолел, —
И я ненавижу его столь же сильно,
Как и ты!
В е р х о в н ы й ж р е ц.
Я и знать не знал о твоей ненависти
К Самсону и о твоём замысле!
Моё сердце дрожит от радости,
Когда я слышу твои слова.
Но ведь ты, искусно пытаясь
Исполнить свой замысел,
Ничего не добилась!
Д а л и л а.
Да, скрывая своё намерение,
Я трижды пыталась выведать у Самсона
Тайну его силы: я раздувала в нём огонь
И старалась проникнуть в глубину его души,
Но он трижды препятствовал моему намерению.
Он не открылся мне и ни о чём не поведал.
Напрасно я пыталась притвориться пылко влюблённой
И тронуть его душу своей нежностью!
Я заключила этого гордого мужчину в объятья,
А он вырвался и бросился в бой!
Но сегодня он будет побеждён моими чарами,

414

Германский Орфей

Ибо я видела, как он краснеет и бледнеет,
Находясь рядом со мной.
Я знаю: сегодня ночью он вернётся сюда,
Ибо он хочет, чтобы наша любовь возродилась.
Я хорошо приготовилась к последнему бою:
Самсон не сможет устоять пред моими слезами.
В е р х о в н ы й ж р е ц.
Да поможет тебе наш бог Дагон!
Ты борешься ему во славу,
И вместе с ним ты победишь!
Д а л и л а.
Чтобы утолить свою ненависть,
Я употреблю хитрость
И наложу на Самсона оковы!
Сегодня вечером, побеждённый любовью,
Он склонит пред тобой свою голову!
В е р х о в н ы й ж р е ц.
Я желаю утолить свою ненависть
И хочу, чтобы Далила наложила на Самсона оковы!
Сегодня вечером, побеждённый любовью,
Он склонит предо мной свою голову!
Д а л и л а.
Чтобы утолить свою ненависть,
Я употреблю хитрость
И наложу на Самсона оковы!
В е р х о в н ы й ж р е ц.
На тебе одной покоится моя надежда.
Д а л и л а.
Сегодня вечером, побеждённый любовью,
Он склонит предо мной свою голову!
В е р х о в н ы й ж р е ц.
Лишь тебе подобает слава отмщения!
В е р х о в н ы й ж р е ц и Д а л и л а.
Согласие — наш удел!
Смерть врагу нашего народа!
В е р х о в н ы й ж р е ц.
Ты говоришь, Самсон должен сегодня сюда прийти?
Д а л и л а.
Я жду его!
В е р х о в н ы й ж р е ц.
Тогда я пойду, а не то он застанет нас врасплох!
Скоро я тайком вернусь сюда.
Судьба моего народа — в твоих руках.
Проникни в сердце Самсона,

Шарль-Камиль Сен-Санс

415

Разбей крепкую скорлупу,
Выведай тайну его великой силы.
В е р х о в н ы й ж р е ц уходит. Д а л и л а приближается к портику
своего дома и опирается на колонну.

Д а л и л а.
Неужели сила любви больше
Не властна над сердцем Самсона?
Ночь становится всё темнее. Свет исчез.
И ничто не может выдать его присутствия.
Но… ах! Его всё ещё нет!
Уходит в дом.

Третья сцена
Появляется С а м с о н.
Он выглядит взволнованным и смущённым. Он медленно приближается,
озираясь по сторонам. Становится всё темнее и темнее. Вдали сверкают
молнии.

С а м с о н.
Я вернулся сюда вопреки моей воле…
Я хотел убежать отсюда,
Но… ах!.. я не в силах этого сделать.
Проклинаю мою любовь…
Но всё ещё люблю…
Скорее же, прочь от этого места,
Которое притягивает меня своей магической силой!
Д а л и л а (подходит к Самсону).
А вот и ты, моё ненаглядное сокровище!
Я ждала тебя.
Со мной ты забудешь обо всех печалях.
Приветствую тебя, мой милый повелитель!
С а м с о н.
Ах, к чему твоё ликование! Оставь его!
Я слушаю твои слова и чувствую
Лишь стыд и раскаяние!
Д а л и л а.
Самсон! О, моё ненаглядное сокровище!
Отчего ты презираешь мою любовь?
Почему ты отвращаешься от меня?
Отчего ты не хочешь больше
Одарить меня лаской?

Германский Орфей

416

С а м с о н.
Ты безраздельно завладела моим сердцем,
И ничто не в силах изгнать тебя из него!
Я с радостью пожертвовал бы своею жизнью
Во имя любви, которая сделала меня счастливым!
Д а л и л а.
Забудь о печали. Иди ко мне.
Неужели ты сомневаешься в моих чувствах?
Разве ты не мой учитель и не мой повелитель?
Неужели любовь больше не приводит тебя в восторг?
С а м с о н.
Ах! Я раб моего Бога.
Заставь меня покориться Его святой воле.
Я пришёл, чтобы проститься с тобой.
Ныне — без страха
и не чувствуя горечь расставания —
Мы должны с тобой разлучиться.
Израиль пробуждён новой надеждой,
И Господь определил день,
В который мы снова обретём свободу.
Господь сказал Своему слуге:
«Ты избран своим Богом для того,
Чтобы привести свой народ ко Мне
И положить конец его страданиям».
Д а л и л а.
Что моему одинокому сердцу
До славы и участи Израиля?
Моё счастье погибло, а ведь оно —
Единственный плод твоей победы.
Любовь совершенно лишила меня ума,
Я поверила твоим нежным клятвам,
И вот теперь я отведала яда,
Настоенного на твоей любви!
С а м с о н.
Ах, молчи и не терзай моего сердца!
Я повинуюсь заповеди Всевышнего.
Твои слёзы усиливают мою боль!
Далила! Далила! Я люблю тебя!
Вдали сверкают молнии.

Д а л и л а.
Друг мой, бог, который могущественнее твоего бога,
Глаголет тебе моими устами.

Шарль-Камиль Сен-Санс

И этот бог — бог любви, мой бог!
Вспомни тот прекрасный день,
Когда ты сидел у моих ног
И хотел любить меня вечно.
И вот теперь лишь я одна
Сохранила тебе верность!
С а м с о н.
Что за неразумие! — обвинять меня,
Когда я так страстно жаждал тебя!
Пусть меня настигнет молния,
Пусть меня испепелит её огонь
Молнии сверкают всё ближе и ближе.

Ведь моя любовь к тебе столь велика,
Что я отважился противиться моему Богу!
Если я погибну, Далила, то знай:
Я люблю тебя!
Д а л и л а.
Моё сердце открыто тебе,
Как открыты цветы
Целующей их утренней заре!
Любимый, осуши мои слёзы,
Скажи мне, что ты вернулся ко мне навсегда.
Повтори снова
некогда произнесённое тобою обещание,
Поклянись мне той клятвой, которою ты однажды
Мне поклялся и которую я любила.
Ах, преисполни моё сердце веселием!
Ах, опьяни мой разум!
Ах, преисполни моё сердце веселием!
Ах, опьяни мой разум!
С а м с о н.
Далила! Далила! Я люблю тебя!
Д а л и л а.
Словно колосья, которые часто с нежностью
Колышутся на ласковом летнем ветру,
Моё сердце при звуке твоего голоса
Охватывает дрожь, и оно обретает
Надежду на утешение.
Словно быстрая стрела, настигающая
Свою обречённую на смерть жертву,
Твоя возлюбленная спешит в твои объятья!
О, преисполни моё сердце веселием!
О, опьяни мой разум!

417

Германский Орфей

418

С а м с о н.
Я осушу твои слёзы своими поцелуями
И изгоню печаль из твоего сердца!
Далила! Далила! Я люблю тебя!
Сверкают молнии, и раздаётся сильный удар грома.

Д а л и л а.
Но… нет! Что я говорю!
Несчастная Далила сомневается
В правдивости твоих слов!
Однажды ты уже обманул
Своими лживыми клятвами
Моё смятенное сердце!
С а м с о н.
Ради тебя одной я забыл моего Бога,
Его честь, забыл свой народ
И свой священный обет!
Я позабыл Бога, Который
При моём рождении
Напечатлел на мне Свою
Священную печать!
Д а л и л а.
Хорошо! Пойми же мою любовь!
Я испытываю зависть к твоему богу,
К богу, который привёл тебя в мир
И освятил твою жизнь!
Признайся мне, что тебя связывает с богом,
Наделяющим твою длань такою силой?
Избавь меня от терзающих меня сомнений!
Вдали сверкают молнии и раздаётся гром.

С а м с о н.
Чего ты от меня хочешь, Далила?
Я не хочу в тебе сомневаться.
Д а л и л а.
Если моя сила всё ещё со мной,
То сегодня она должна явить себя!
Я намерена испытать твою любовь
И требую от тебя доверия ко мне!
Молнии и гром приближаются всё ближе и ближе.

С а м с о н.
Скажи, почему твоё сердце печалит
Священный союз, связывающий меня с Богом?
Ты желаешь узнать тайну моего могущества?

Шарль-Камиль Сен-Санс

Д а л и л а.
Твоё признание облегчит мои страдания!
С а м с о н.
Тебе его у меня не выманить!
Сверкают молнии без грома.

Д а л и л а.
Да, моя власть мертва, ибо мертва твоя любовь!
Неужели, если я желаю узнать тайну,
Которая приносит мне страдания
И которую я хотела бы хранить вместе с тобой,
Ты безо всякого стыда, не чувствуя сомнения
И позабыв о сострадании,
Словно бесчестный человек,
Осмелишься меня обвинять?
С а м с о н.
Чудовищное страдание бушует в моей душе!
Господи, сдавленным голосом
Я возношу молитву Тебе!
Д а л и л а.
Так вот кому я посвятила
Свою молодость и свою красоту!
Отныне всё погибло
И мой единственный удел — слёзы!
С а м с о н.
Боже всемогущий, молю Тебя о помощи!
Д а л и л а.
Мои уста не произнесут слов прощания!
Беги, Самсон, беги отсюда!
Пусть твоя возлюбленная погибнет!
С а м с о н.
Оставь же меня!
Д а л и л а.
Раскрой свою тайну!
С а м с о н.
Не могу!
Д а л и л а.
В чём заключается твоя тайна,
Которая так ужасно меня терзает?
Сверкают молнии без грома.

С а м с о н.
Буря в этой долине сняла
Оковы с Божьего негодования!
Господь обрушил на нас Свои громы!

419

Германский Орфей

420

Д а л и л а.
Я противлюсь этому грому вместе с тобой!
Ну же!
С а м с о н.
Нет!
Д а л и л а.
Ну!
С а м с о н.
Оставь меня!
Я не решаюсь поведать тебе свою тайну.
Д а л и л а.
Что мне до этого грома?
С а м с о н.
Он — глас моего Господа.
Д а л и л а.
Ты трус! Бессердечный мужчина!
Презираю тебя! Прощай!
Гром грохочет с ещё большей силой. Д а л и л а бежит в дом. С а м с о н
воздевает руки к небу, будто намеревается воззвать к Богу, затем
бросается вослед Д а л и л е, потом останавливается и, наконец,
идёт в дом.
Справа к дому Далилы приближаются с о л д а т ы - ф и л и с т и м л я н е.
Раздаётся громкий удар грома.

Д а л и л а (появляется в окне).
Сюда, филистимляне, сюда!
С а м с о н.
Предательство!
Солдаты бросаются в дом Далилы.

ТРЕТИЙ АКТ
Тюрьма в Газе.

Первая сцена
С а м с о н и е в р е и.
С а м с о н, ослеплённый, с остриженными волосами,
закованный в цепи, вращает мельничное колесо.
За сценой — хор пленённых евреев.

С а м с о н.
Господи, взгляни на мое горе,
Взгляни на мою беду!

Шарль-Камиль Сен-Санс

Сжалься, Господи,
Сжалься над моим бессилием!
Я сбился с Твоего пути,
И Твоя длань покарала меня за это.
Я вручаю Тебе своё разбитое сердце!
Теперь я вызываю у моих недругов
Ещё бо2льшие насмешки!
Они лишили меня зрения
И наполнили меня горькой ненавистью!
Е в р е и (за сценой).
Самсон, что же ты сделал
Со своими братьями!
Как же ты поступил по отношению
К Богу твоих отцов!
С а м с о н.
О горе! Израиль лежит в цепях,
Настигнутый карой небесной,
И после всех перенесённых страданий,
У нашего народа не осталось
Ни капли надежды!
Господи, даруй нашим коленам благодать!
Избавь народ от горьких страданий!
Пусть его несчастия растрогают Тебя,
Господи, Чьё милосердие не знает предела!
Е в р е и.
Бог доверил нас твоей руке,
Чтобы ты вёл нас на борьбу.
Самсон, что же ты сделал
Со своими братьями!
Как ты же поступил по отношению
К Богу твоих отцов!
С а м с о н.
Братья, ваша скорбная песнь
Долетает ко мне, в мою глубокую ночь,
И топит моё опечаленное
И обременённое виной сердце
В смертном ужасе!
Боже! Возьми мою жизнь
Как жертву, утоляющую Твой гнев!
Е в р е и.
Он предал нас из-за одной женщины.
Мы поплатились за Далилу.

421

Германский Орфей

422

С а м с о н.
Боже, избавь Израиль от позора,
И я прославлю Твою мудрость!
Е в р е и.
Сын Маноя, что же ты сделал
С нашей кровью и с нашими слезами!
С а м с о н.
В раскаянии лежу я у ног Твоих
И благословляю длань, меня поразившую.
Помоги, Господи, Твоему несчастному народу!
Вызволи его из рук недругов!
Е в р е и.
Самсон, что же ты сделал
Со своими братьями!
Как же ты поступил по отношению
К Богу твоих отцов!
В темницу входят филистимляне. Они уводят с собой С а м с о н а.

Вторая сцена
Внутри Храма Дагона.
Виднеются идол Дагона и жертвенный стол. В центре святилища
находятся две мраморные колонны, несущие свод.
В е р х о в н ы й ж р е ц Д а г о н а, Д а л и л а, ф и л и с т и м л я н е.
В е р х о в н ы й ж р е ц в окружении филистимских властителей.
Д а л и л у окружают молодые филистимлянки с венками цветов на
головах и чашами в руках.
В храм валит народ. Утро.

Х о р ф и л и с т м л я н.
Уже светает над холмами, —
Потушите факелы,
Пылавшие этой чудной ночью.
Продолжим, невзирая на утро,
Наше празднество и будем
Предаваться любви и дальше!
Любовь позволяет нам забыть
Обо всех горестях!
Тень ночи исчезает на горизонте,
Словно тонкая фата, уносимая
Утренним ветром.
Небосвод рдеет,
И из-за гор поднимается солнце,
Которое льёт свои лучи в глубины долин.
Начинается вакханалия.

Шарль-Камиль Сен-Санс

423

Третья сцена
Те же и С а м с о н, которого ведёт ребёнок.

В е р х о в н ы й ж р е ц.
Взгляните!
Это судия Израилев явился
На наше празднество, чтобы
Украсить его своим присутствием!
Далила, налей кубок мёда
И поднеси его своему возлюбленному!
Пусть он осушит его за твоё здоровье
И выпьет за твоё искусство обольщения!
Ф и л и с т и м л я н е.
Самсон! Самсон!
Мы пьём вместе с тобой
За Далилу, твою повелительницу!
Смело осуши кубок!
Хмель заставит тебя забыть
О твоих страданиях!
С а м с о н (в сторону).
Господи, раздави меня и мою
До смерти опечаленную душу
Во прах пред Тобой.
Пусть свершится моя судьба,
Если это угодно Твоей воле!
Д а л и л а (приближается к Самсону, держа в руке чашу).
Позволь мне взять тебя за руку
И — как некогда, в прекрасной сумрачной долине —
Указать тебе путь, по которому
Ты пришёл ко мне в ночи,
Чтобы заключить меня в свои объятия!
Идя ко мне, ты преодолевал горы,
Ибо ты сильно тосковал по мне, —
Я же оставила своих друзей,
Чтобы остаться с тобой наедине!
Вспомни о нашем счастье!
Вспомни о моей нежности!
Любовь была служанкой хитрости!
Чтобы насытить свою ненависть,
Я вырвала у тебя твою тайну и продала её!
Ты верил в любовь,
А она заковала тебя в оковы!
Далила отомстила за своего бога,
За свой народ и за его позор!

424

Германский Орфей

Ф и л и с т и м л я н е.
Далила отомстила за своего бога,
За свой народ и за его позор!
С а м с о н (в сторону).
Ты говорил мне, Господи, а я был глух.
О, Боже, в смятении своего сердца
Я осквернил любовь,
Подарив её этой женщине.
В е р х о в н ы й ж р е ц.
Иди сюда, Самсон, развесели нас,
Произнеси ещё раз своей возлюбленной
Нежные, сладостные речи,
Раздувающие огонь страсти.
Пусть Иегова явит своё милосердие
И вернёт тебе зрение!
Я буду служить твоему богу,
Если он услышит твои молитвы!
Но так как бог, которого
Ты называешь своим отцом,
Не в силах тебе помочь,
То я поношу его и презираю,
А его мания величия вызывает во мне смех!
С а м с о н.
О, Бог Израиля, неужели Ты позволишь
Этому дерзкому лжесвященнику
Поносить Тебя пред лицом неба
И насмехаться над Твоим именем?
О, если бы я мог вступиться за Твою честь!
О, если бы Ты сотворил чудо
И на миг вернул мне
Свет очей моих и мою силу!
Ф и л и с т и м л я н е.
Ха! Ха! Ха! Ха!
Его гнев смешон!
Тебе не испугать нас
Своей бессильной яростью!
Самсон, ведь ты ничего не видишь!
Смотри, не упади!
Твоя ярость забавна!
Ха! Ха! Ха! Ха!
В е р х о в н ы й ж р е ц.
Далила, позволь нам почтить богов,
Победивших Иегову!

Шарль-Камиль Сен-Санс

425

Попросим у Дагона предзнаменований!
Мы должны принести ему
благодарственную жертву!
Д а л и л а и в е р х о в н ы й ж р е ц идут к жертвенному столу, на
котором стоит освящённая чаша.
В украшенном цветами алтаре вспыхивает огонь. Д а л и л а и
в е р х о в н ы й ж р е ц поднимают чашу и совершают возлияние,
выливая её на огонь. Он ярко воспламеняется, затем гаснет и при
третьей строфе жертвенной песни вспыхивает с новой силой.
С а м с о н стоит в середине сцены. Рядом с ним — ребёнок, его
поводырь. С а м с о н сокрушён страданием. Он молится.

Д а л и л а.
Слава Дагону-победителю!
Ибо он помог мне в моей слабости
И оживил моё сердце силой и умом!
Дагон, ты — величайший из всех богов!
Ты сотворил нашу землю!
О, господь всех богов и людей,
Пусть твой дух вечно живёт в нас!
В е р х о в н ы й ж р е ц.
Слава Дагону-победителю!
Ибо он помог тебе в твоей слабости
И оживил твоё сердце силой и умом!
Дагон, ты — величайший из всех богов!
Ты сотворил нашу землю!
О, господь всех богов и людей,
Пусть твой дух вечно живёт в нас!
Ф и л и с т и м л я н е.
Защити стада своею дланью,
Пусть на холмах зреет виноград!
Ниспошли новый урожай на наши поля,
Так страшно опустошённые Самсоном!
Д а л и л а и в е р х о в н ы й ж р е ц.
Прими на алтаре кровь наших жертв,
Приносимых тебе смертными,
Во искупление их вины!
Ф и л и с т и м л я н е.
Слава тебе, Дагон!
Д а л и л а и в е р х о в н ы й ж р е ц.
Дагон, открой будущее взору
Твоих священных жрецов,
Которым одним позволено
Созерцать твой лик!

426

Германский Орфей

Открой будущее, сокрытое
От очей остальных смертных!
Ф и л и с т и м л я н е.
Смилуйся над нами, боже!
Благослови нас!
Воздай своему народу
По справедливости!
Ниспошли филистимлянам
Честь и славу в бою!
Сделай так, чтобы победа
Всегда была на нашей стороне!
Д а л и л а, в е р х о в н ы й ж р е ц и ф и л и с т и м л я н е.
Дагон являет себя!
На алтаре из пепла вспыхнуло новое пламя!
Божественный нисходит к нам!
Да, он тут; этим знаком он указывает
На то, что он властелин этого храма!
В е р х о в н ы й ж р е ц (обращаясь к Самсону).
Иди сюда, Самсон, склони колени,
Дабы умилостивить судьбу,
Пред Дагоном, страшнейшим из богов,
И принеси ему жертву!
(Обращаясь к ребёнку, поводырю Самсона.)
Выведи Самсона на середину храма,
Дабы народ мог взглянуть на него издалека.
С а м с о н.
Не покидай меня, Господи,
Озари меня Своим светом!
(Обращаясь к ребёнку-поводырю.)
Веди меня, моё дитя, к мраморным колоннам!
Ребёнок ведёт С а м с о н а между двумя колоннами.

Ф и л и с т и м л я н е.
Дагон являет себя!
На алтаре из пепла вспыхнуло новое пламя.
Да, он тут; этим знаком он указывает на то,
Что он властелин этого храма.
Смилуйся над нами, боже!
Благослови нас!
Воздай своему народу
По справедливости!
Ниспошли филистимлянам
Честь и славу в бою!

Шарль-Камиль Сен-Санс

427

Сделай так, чтобы победа
Всегда была на нашей стороне!
Пред тобой, боже, рассеялось
Дерзкое высокомерие Израиля!
Ты вёл нас на бой,
И с помощью твоей силы
И твоей мудрости мы одолели
Проклятый народ, который
Противился твоей власти!
Благослови нас, боже,
Смилуйся над нами!
Воздай своему народу
По справедливости!
Ниспошли филистимлянам
Честь и славу в бою!
Сделай так, чтобы победа
Всегда была на нашей стороне!
Слава тебе, Дагон!
Слава! Слава! Слава!
С а м с о н хватается за обе колонны и пытается их расшатать.

С а м с о н.
Помяни, Господи, Своего раба,
Которого они лишили света очей!
Боже, верни мне на миг мою прежнюю силу!
Я мщу за Тебя, Господи!
Да будет раздавлен этот народ!
Храм обрушивается. Раздаются отчаянные крики филистимлян.

Д а л и л а, в е р х о в н ы й ж р е ц и ф и л и с т и м л я н е.
Ах!
конец
От переводчика
•
•

•

Французское либретто «Самсона и Далилы» написал Фердинанд Лемер.
Интересно, что это подлинно французское произведение впервые прозвучало в Германии, в 1877 году, в Веймаре, на немецком языке.
На мой взгляд, «Самсон и Далила» Камиля Сен-Санса (1835–
1921) является лучшей французской оперой за всю историю французской музыки. Она, несомненно, выше «Фауста»

428

•

•

•

Германский Орфей

Шарля Гуно, «Кармен» Жоржа Бизе, «Вертера» Жюля Массне,
«Лакме» Лео Делиба и «Пеллеаса и Мелизанды» Клода Дебюсси.
Драматизм и героическая патетика (партия Самсона) прекрасно сочетаются у Сен-Санса с хоровой полифонией и контрастируют с обольстительно-нежной партией Далилы, тогда как,
на мой взгляд, генделевское многоголосие (присутствующее в
хоровых фрагментах, в хорах иудеев) вовсе не выглядит эпигонством или же поверхностной стилизацией и, будучи наделено глубоким смыслом, внутренне оправдано. Вообще говоря, контраст, с одной стороны, еврейского, а с другой — филистимского является чрезвычайно удачной находкой Сен-Санса,
позволяющей нам говорить о явственном религиозном гедонизме сторонников бога Дагона и об аскетическом самоотвержении иудея Самсона и изображаемых Сен-Сансом евреев.
Опера «Самсон и Далила» великого французского композитора
Камиля Сен-Санса предвосхищает своими «филистимскими»
гранями импрессионизм Клода Дебюсси и Мориса Равеля,
тогда как героическая патетика Самсона заставляет нас вспомнить о Зигфриде, Зигмунде и Тангейзере Рихарда Вагнера и об
Оресте Сергея Ивановича Танеева.
Опера «Самсон и Далила» посвящена Полине Виардо (да-да,
той самой).

Слово об Иоганне Кристофе
Фридрихе фон Шиллере
ворчество великого немецкого поэта и драматурга Иоганна
Кристофа Фридриха фон Шиллера (1759–1805), наряду с
творчеством Байрона и Лермонтова, принадлежит к вершинам европейского романтизма. Музе Шиллера свойственны
благородная патетика, праведное негодование, высокопарное исступление, но при это и человеколюбие, самоотвержение, самопожертвование. Многие герои Шиллера готовы, что называется,
«действовать до конца», идти не только наперекор, скажем, сословным предрассудкам, но ни наперекор судьбе. Шиллер отдал
дань философеме «бури и натиска», и его клич «на тиранов!» оказался во многом созвучным «громокипящим» веяниям конца восемнадцатого века. Но не стоит излишне «революционизировать»
Шиллера и следует признать, что его отношение к французской
революции было противоречивым и неоднозначным.
Шиллера, как и Шекспира, от других драматургов отличает
интерес к сильным личностям, и создав целую галерею образов
незаурядных людей (вспомним, например, Карла Моора, Марию
Стюарт, дон Карлоса, Орлеанскую Деву, Фердинанда фон Вальтера и других), немецкий романтик показал, что удел сверхчеловека
в мире дольнем — крушение и гибель.
У Шиллера мы не найдём той философской гармонии и того
олимпийского спокойствия, которые были присущи Гёте; муза
Шиллера — метущаяся, исступлённая Эриния, опьянённая героическим порывом, и общая атмосфера созданных Шиллером полотен, как правило, глубоко трагична.
Как и Корнель, Шиллер прекрасно понимал, что главным искушением мира земного является власть, — именно она — величайшее и, в сущности, единственное яблоко раздора, и именно из-за

Германский Орфей

430

неё люди готовы пойти на смерть. Яркий пример этому — Фиеско
с его титанической гордыней и решимостью любой ценой обрести
герцогский титул. Власть — прямая, зримая проекция притязаний
сверхчеловека. И такое притязание, по Шиллеру, не может не привести к трагическим последствиям.
*
Муза Шиллера сразу же нашла свой отклик в России, и в России его знают и ценят куда больше, нежели Гёте или Гофмана.
Баллады Шиллера в переводе Жуковского стали легендой и образовали особое, самобытное течение в русле русского романтизма.
«Шиллеровский дух» проник во многие литературные произведения России девятнадцатого века. Вспомним, например, о том, как
цитируют Шиллера Карамазовы! Почитателями Шиллера были
многие русские писатели и поэты — Пушкин, Лермонтов, Бестужев-Марлинский, Тургенев, Достоевский…
*
Поэт и драматург, прозаик и переводчик, философ и историк
Фридрих Шиллер навсегда останется в наших сердцах пылающим
знаменем братского единения и человеколюбивой Свободы, и неслучайно в своей Девятой симфонии к его стихам обратился светоч торжествующей правды и пламенеющей любви — Людвиг ван
Бетховен.

Заговор Фиеско в Генуе
республиканская трагедия
Nam id facinus imprimis
ego memorabile existimo
sceleris atque perculi novitate
Саллюстий о Катилине

Действующие лица:
Андреа Дориа, дож Генуи.
Почтенный восьмидесятилетний старик. В нём видны следы былого огня. Его главная черта — это значительность в
манерах. Говорит строго, повелительно, кратко.

Джанеттино Дориа, его племянник. Претендент.
Двадцать шесть лет. Резок и неприличен в речи, манерах и
поступках. Груб и горд. У него взъерошенный вид.
Оба Дориа носят пурпур.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

431

Фиеско, граф Лаванья, глава заговорщиков.
Стройный, цветущий, красивый молодой человек двадцати
трёх лет. Горд, но в рамках приличия; дружелюбен, но сохраняя при этом величественность. Галантен, ловок и столь
же коварен.
Все благородные одеты в чёрную старинную одежду.

Веррина, республиканец и заговорщик.
Шестидесятилетний старик. Суров, серьёзен и мрачен. Передвигается незаметно.

Бургонино, заговорщик.
Приятный, благородный двадцатилетний молодой человек.
Прост, горд, быстр.

Кальканьо, заговорщик.
Высокий, худой сладострастник. Ему тридцать лет. У него
любезный и предприимчивый вид.

Сакко, заговорщик.
Ему сорок пять лет. Обычный человек.

Ломеллино, поверенный Джанеттино.
Сухой царедворец.

Центурионе, Цибо, Ассерато
Недовольные.
Романо, художник.
Беззаботен, простодушен и горд.

Мюлей Хассан, мавр из Туниса.
Подозрительный мавр. Его физиономия — это удивительное смешение мошенничества и своенравия.

Германец, герцогский телохранитель.
Честен и прост. Дюжий храбрец.

Три мятежных горожанина.
Леонора, супруга Фиеско.
Восемнадцатилетняя дама. Худа и бледна. Тонка и чувствительна. Весьма привлекательна, но не ослепительна. На её
лице — мечтательная меланхолия. Носит чёрное платье.

Джюлиа, графиня, вдова Империали, сестра Дориа.
Полная, рослая женщина двадцати пяти лет. Гордая кокетка.
Её красота погублена её склонностью к капризам. Ослепительна, но неприятна. На её лице — следы злого и насмешливого характера. Носит чёрное платье.

Берта, дочь Веррины.
Невинная девушка.

Роза, Арабелла — служанки Леоноры.
Благородные, горожане, германцы, солдаты, слуги, воры.
Место действия — Генуя. 1547 год.

Германский Орфей

432

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ
Зал во дворце Фиеско.
Вдали слышна танцевальная музыка и смятение, сопровождающее бал.

Первое явление
Л е о н о р а с маской на лице. На сцену выбегают Р о з а и
А р а б е л л а. У них удручённый вид.

Л е о н о р а (срывая маску). Ни слова больше. Дождёмся дня.
(Бросается в кресло.) Меня это убивает.
А р а б е л л а. Милостивая госпожа…
Л е о н о р а (вставая). У меня на глазах! Кокетка, знающая
весь город! На виду у всего дворянства Генуи! (Грустно.) Роза!
Белла! Перед моими глазами, наполненными слезами!
Р о з а. Есть одна вещь, которая может вам помочь, — галантность…
Л е о н о р а. Галантность?.. Неужели я должна, как и она, старательно бросать игривые и переменчивые взоры? К чему мне
ужасные лавры той, которая меня опередила? Разве его поцелуй,
который надолго остаётся на её обнажённой руке, — это не кровавый след от укуса? О! Он погрузился в глубокий, тяжёлый обморок, как будто его объял чудесный восторг, словно окружавший его мир сдуло ветром, а он навечно остался наедине с этой
Джюлией! Галантность?.. Она существует для тех, кто никогда не
любил. Не спорь со мной о галантности и о любви.
Р о з а. Тем лучше, мадонна: потерять супруга выгодно, ведь
вместо него можно найти десяток cicisbeo.
Л е о н о р а. Потерять супруга? При мысли об этом я чувствую,
что мой пульс становится неровным и замедляется… Потерять
Фиеско? Прочь, ехидная болтунья, и никогда больше не показывайся мне на глаза! Безобидная насмешка… Быть может, это и есть
галантность? Не так ли, моя чувствительная Белла?
Б е л л а. О да! Да!
Л е о н о р а (погрузившись в глубокое раздумье). О, как она
могла хранить в своём сердце такие мысли?.. Неужели вы, желая
узнать о нём как можно больше, стали бы тайком за ним следить?..
И должна ли я расспрашивать его о каждом шаге, на который его
толкает природа?.. Что всё это значит? Что же со мной произошло?
Не правда ли, для него весь этот прекрасный и величественный
мир — это великолепный алмаз, на котором сверкает лишь одно её
отражение, лишь одно её отражение? Полюбил ли он её?.. Джюлию! Дай мне свою руку, Белла… держи меня!

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

433

Пауза. После неё музыка начинает звучать снова.

Л е о н о р а (поднявшись). Слышишь? Не голос ли это Фиеско
прорвался к нам сквозь шум? Как он может смеяться, когда его Леонора плачет в одиночестве? Нет, моё дитя! Это был грубый голос
Джанеттино Дориа.
А р а б е л л а. Да, синьора, это был голос Джанеттино! Идёмте
в другую комнату.
Л е о н о р а. Белла, ты бледнеешь. Ты лжёшь… Я читаю это
в твоих глазах. На лицах генуэзцев написано нечто, нечто… (Закрываясь руками.) Да, генуэзцы знают больше, чем подобает знать
одной супруге…
Р о з а. Это ревность, — она всё преувеличивает.
Л е о н о р а (печально и мечтательно). Когда-то мы, девушки,
весело гуляли в Померанцевой роще, и Фиеско приходил туда, —
цветущий Аполлон, воплотившийся в прекрасного смертного, в Антиноя. Величественный и гордый, он шёл так, словно нёс на своих
плечах светлейшую Геную. Мы украдкой смотрели ему вослед, и
когда его сверкающий, как зарница, взор встречался с нашими взорами, то наши глаза пытались ускользнуть от него, словно пойманные церковные воры. Ах, Белла! Как жадно мы проглатывали его
взоры! И с каким пристрастием их разделила между соседками их
пугливая зависть! Его взор был золотым яблоком раздора, которое
упало между нами. Мягкие очи загорелись ярче, нежные сердца забились сильнее, и ревность разрушила нашу дружбу.
А р а б е л л а. Я знаю об этом. Все женщины Генуи пришли в
волнение из-за этого прекрасного покорителя сердец.
Л е о н о р а (воодушевлённо). И вот теперь он мой! Дерзкое,
ужасное счастье! Величайший человек Генуи принадлежит мне,
(изящно) и вот из-под резца неутомимой скульпторши вышел совершенный человек, и в его чудесном блеске выразилось всё величие
его рода. Послушайте, девушки! Я больше не могу об этом молчать!
Послушайте, девушки, я доверю вам один секрет: (таинственно)
когда я стояла вместе с Фиеско возле алтаря, а его рука лежала в
моей, я подумала о том, о чём женщинам думать запрещено. «Этот
Фиеско, рука которого сейчас лежит в твоей…» Но тише! Никто не
должен услышать того, как высоко мы превозносим себя тем, что наступил закат его величия! «…Твой Фиеско, — послышалось мне…»
Горе вам, если ваши чувства не устремляются ввысь! «Твой Фиеско
будет тем, кто избавит нашу Геную от тиранов!»
А р а б е л л а (удивлённо). И вы подумали об этом в день вашей
свадьбы?
Л е о н о р а. Представь себе, Роза! Об этом подумалось невесте
в блаженный день свадьбы! (Живее.) Я женщина, но я чувствую

Германский Орфей

434

благородство своей крови. И я не потерплю того, чтобы семейство
Дориа стремилось превзойти нас и наших предков. Кроткий Андреа мог бы навсегда остаться герцогом (для него наслажденье быть
им), но у его племянника и наследника Джанеттино дерзкое и высокомерное сердце. Генуя дрожит перед ним, и Фиеско (горестно
склоняясь), Фиеско — плачьте обо мне! — любит его сестру!
А р а б е л л а. Бедная, несчастная женщина…
Л е о н о р а. А теперь идите и посмотрите на этого генуэзского полубога, который, сидя в бесстыдной компании кутил и любовниц, услаждает их слух грубыми шутками и рассказывает им
сказки об отвергнутых царевнах… И это Фиеско!.. О, девушки! Не
только Генуя потеряла своего героя, но и я потеряла своего мужа!
Р о з а. Говорите тише. Нас могут услышать в галерее.
Л е о н о р а (вздрагивая). Это Фиеско. Скорее бежим отсюда!
Мой вид может опечалить его.
Л е о н о р а убегает в боковую дверь. Девушки следуют за ней.

Второе явление
Д ж а н е т т и н о Д о р и а, закутавшийся в зелёный плащ. М а в р.

Д ж а н е т т и н о. Ты меня понял?
М а в р. Да.
Д ж а н е т т и н о. Белая маска.
М а в р. Да.
Д ж а н е т т и н о. Я сказал: белая маска!
М а в р. Да! Да! Да!
Д ж а н е т т и н о. Ты слышал? Только ты один её знаешь. (Указывает на свою грудь, значительно.) Вот сюда, не промахнись.
М а в р. Будьте уверены.
Д ж а н е т т и н о. Один крепкий удар!
М а в р. Он будет доволен.
Д ж а н е т т и н о (злобно). И так, чтобы бедный граф долго не
мучился.
М а в р. Прошу прощения… Во сколько бы вы оценили его голову?
Д ж а н е т т и н о. Сто цехинов.
М а в р (дует сквозь пальцы). У! Это легко как пёрышко.
Д ж а н е т т и н о. Что ты там мычишь?
М а в р. Я сказал, что это лёгкая работа.
Д ж а н е т т и н о. Это твоё дело. Этот человек — магнит: все
беспокойные головы летят к нему навстречу. Послушай, парень!
Дай ему как следует.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

435

М а в р. Но, господин… Я мигом должен быть в Венеции. У
меня там дело.
Д ж а н е т т и н о. Так возьми же с собой его благодарность.
(Бросает ему вексель.) Я даю тебе три дня: он должен быть холодным трупом. (Уходит.)
М а в р (поднимая вексель с земли). Вот кредит! Господин верит моим лживым словам и не требует от меня расписки. (Уходит.)
Третье явление
К а л ь к а н ь о. У него за спиной появляется С а к к о. Оба в чёрных
плащах.

К а л ь к а н ь о. Я заметил, что ты следишь за каждым моим
шагом.
С а к к о. А я вижу, что ты многое от меня скрываешь. Послушай, Кальканьо, с недавних пор я вижу по твоему лицу, что ты перестал думать о своём отечестве. Брат, мне кажется, что мы могли
бы поделиться друг с другом своими тайнами и никто из нас ничего
бы не потерял от этой контрабанды. Ты будешь со мной откровенен?
К а л ь к а н ь о. О да. Но ты не обрадуешься, заглянув в мою
душу… Хорошо, пусть то, что тебе не сможет выразить мой язык,
доскажет моё сердце. Я люблю графиню Фиеско.
С а к к о (удивлённо отступает назад). Я многое мог предположить, но не это. Твой выбор делает всякую мою шутку о нём мучительной, но если твоё страдание сменится счастьем, то тогда — шутки прочь.
К а л ь к а н ь о. Говорят, что она пример строжайшей добродетели.
С а к к о. Лгут. Она — книга, полная безвкусного содержания.
Одно из двух, Кальканьо: или откажись от своего дела, или откажись от своего сердечного чувства…
К а л ь к а н ь о. Граф ей не верен. Ревность — нахальнейшая
сводница.
Когда произойдёт удар по Дориа, то у графа закружится голова
и я окажусь в его дворце. В то время как он выгоняет волка из загона, куница должна напасть на его курятник.
С а к к о. Ты неисправим, брат. Благодарю тебя. Ты неожиданно избавил меня от сомнений, и теперь я могу тебе громко сказать
о том, о чём мне бы следовало стыдиться говорить. Если теперешний союз не одолеет сброд, то я останусь нищим.
К а л ь к а н ь о. У тебя большие долги?
С а к к о. Это ужасно, но нить моей жизни должна порваться на
мелкие части, и я надеюсь на то, что изменения в государственном

Германский Орфей

436

устройстве позволят мне дышать свободнее. И если они не принесут мне денег, то они должны будут успокоить вереницу моих
кредиторов.
К а л ь к а н ь о. Понимаю… Когда Генуя, наконец, найдёт повод для того, чтобы стать свободной, то Сакко будет окрещён «отцом отечества». Не надо мне твоих избитых небылиц о честности
в государстве, счастье которого зависит от похоти сластолюбца и
разрухи, приносимой шалопаем. Клянусь Богом, Сакко! Дивлюсь
я на нас… К чему мы так утончённо созерцаем небо, которое спасает души людей, насылая на их тела гнойные язвы? Знает ли Веррина о твоём замысле?
С а к к о. Как и подобает патриоту. Генуя — тебе и самому об
этом известно — это веретено, вокруг которого вращаются его
железная честь и все его помыслы. Сейчас его соколиный взор
устремлён на Фиеско. В своём рискованном заговоре он рассчитывает на тебя и на твою помощь.
К а л ь к а н ь о. У него отличный нюх. Пошли, найдём его.
Объединим наши души с его вольнолюбивым умом.
Четвёртое явление
Д ж ю л и а. Она возбуждена. Следом за ней в белом плаще
спешит Ф и е с к о.

Д ж ю л и а. Лакеи! Рысаков!
Ф и е с к о. Куда вы, графиня? Что вы задумали?
Д ж ю л и а. Ничего, (слугам) подавайте карету.
Ф и е с к о. Позвольте… Не нужно кареты. Вы меня обижаете.
Д ж ю л и а. О! Быть может, вовсе нет. Пустите! Вы разорвёте
на куски отделку на моём платье. Обижаю? Есть ли здесь тот, кто
может нанести обиду? Идите же.
Ф и е с к о (склонив колено). Нет, я не уйду до тех пор, пока вы
не назовёте мне имя этого смельчака.
Д ж ю л и а (останавливается, упираясь руками). Ах! Прелестно! Прелестно! Удивительно! Пусть кто-нибудь позовёт сюда графиню Лаванья! Пусть она посмотрит на это очаровательное зрелище! Граф! Вы же супруг! Эта поза больше подходит для спальных
покоев вашей жены, где она, перелистывая страницы в календаре
ваших ласк, находит в нём просчёты. Да встаньте же. Идите к женщинам, с которыми вы легче сторгуетесь. Да встаньте же. Или вы
хотите искупить дерзость вашей жены своей галантностью?
Ф и е с к о (вскакивая). Дерзость? По отношению к вам?
Д ж ю л и а. Вломиться… Оттолкнуть кресло… Повернуться
спиной к столу, к столу, граф, за которым сидела я!

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

437

Ф и е с к о. Это непростительно.
Д ж ю л и а. Непростительно? Всего лишь? Какая у неё была
гримаса! Разве моя вина в том, что (посмеиваясь) граф наделён
зрением?
Ф и е с к о. Преступление вашей красоты заключается в том,
что он не видит никого, кроме вас.
Д ж ю л и а. Граф, комплименты ни к чему там, где честь руководит словами. Я требую удовлетворения — нашла ли я его у вас?
Защитил ли меня гром герцога?
Ф и е с к о. Любовь извиняет ревность…
Д ж ю л и а. Разве то, что я разделяю её вкус, это не лучшая
для неё похвала? (Гордо.) Дориа и Фиеско? Неужели графиня Лаванья не чувствует себя польщённой тем, что племянница герцога
находит её выбор достойным зависти? (Дружелюбно, протягивая
графу руку для поцелуя.) Я найду случай, граф, чтобы она это почувствовала.
Ф и е с к о (живо). Зачем вы так жестоко меня мучаете? О,
божественная Джюлиа, я знаю о том, что я должен чувствовать к
вам одно лишь благоговение. Мой ум велит мне, верноподданному, склонить колено перед кровью Дориа, но моё сердце молится
красоте Джюлии. Моя любовь — преступница, но и не только: она
ещё и героиня, ведь она отважно разбивает стены общественного
положения, которые стоят между нами, и летит навстречу величественному и изнуряющему солнцу.
Д ж ю л и а. Нет, граф, это ложь. Это неслыханная ложь, которая приковыляла сюда, встав на ходули. Вы обожествляете меня,
но ваше сердце трепещет при виде её тени.
Ф и е с к о. О, синьора, моё сердце негодует и хочет её забыть.
(Он вынимает изображение Леоноры, которое прикреплено на ленту небесно-голубого цвета, и протягивает его Джюлии.) Установите ваш образ на этот алтарь, — вы можете разрушить этот идол.
Д ж ю л и а (быстро берёт у него изображение на ленте, довольно). Клянусь честью, это великая жертва, и она заслуживает
моей благодарности. (Надевает на себя ленту как свою собственность.) О, раб! Носи цвета твоего властелина. (Удаляется.)
Ф и е с к о (неистово). Джюлиа любит меня! Джюлиа! Я не
завидую богам. (Торжествующе, в зал.) Пусть эта ночь станет
праздничной ночью богов. Пусть радость превратит её в чудо. Эй!
Эй, вы! (Слугам.) Пусть в моём зале льётся кипрский нектар, пусть
музыка нарушит тяжёлую полночную дремоту, а тысяча горящих
светильников заменит утреннее солнце. Пускай повсюду царит веселье, а вакхический пляс превратит смертный мир в грохочущие
обломки! (Быстро удаляется.)

Германский Орфей

438

Звучит громкое аллегро, во время которого занавес в середине сцены
поднимается и становится виден просторный освещённый зал, в
котором танцует множество масок. По сторонам — игральные столы и
столы с напитками, занятые гостями.

Пятое явление
Полупьяный Д ж а н е т т и н о, Л о м е л л и н, Ц и б о,
Ц е н т у р и о н е, В е р р и н а, С а к к о и К а л ь к а н ь о.
Все они в масках. Несколько д а м и б л а г о р о д н ы х.

Д ж а н е т т и н о (буйно). Браво! Браво! Отличные вина. И
наши танцовщицы скачут a1 merveille. Пусть кто-нибудь из вас пойдёт и возвестит Генуе о том, что я в весёлом настроении и — клянусь жизнью! — можно наслаждаться. Они обозначат этот день
красным цветом в календаре, и там будет написано: сегодня принц
Дориа был весел.
Г о с т и (поднимая бокалы). Да здравствует республика!
Слышен звук трубы.
Д ж а н е т т и н о с силой швыряет свой бокал на землю, и тот
разбивается на мелкие осколки.

Д ж а н е т т и н о. Вдребезги!
Три чёрные маски подходят и встают вокруг Д ж а н е т т и н о.

Л о м е л л и н (ведя принца перед собой). Милостивый государь, недавно вы рассказывали мне об одной бабёнке, которая вам
повстречалась в церкви святого Лоренцо…
Д ж а н е т т и н о. Да, дружище. И я хочу с ней познакомиться.
Л о м е л л и н. Я могу устроить это для вашей милости.
Д ж а н е т т и н о (быстро). Ты можешь? Ты можешь это
устроить? Ломеллин, ты недавно хотел стать прокуратором — ты
будешь им!
Л о м е л л и н. Милостивый принц, эта должность — вторая в
государстве; на неё рассчитывает свыше шестидесяти благородных. Все они богаче покорного слуги вашей милости и пользуются
бо2льшим уважением.
Д ж а н е т т и н о (гневно кричит). Гром и Дориа! Ты должен
стать прокуратором. (Три маски выступают вперёд.) Генуэзские
дворяне? Пускай они швырнут на чашу весов всех своих предков и
все свои гербы — одного волоса из седой бороды моего дяди будет
более чем достаточно для того, чтобы всё дворянство Генуи взлетело на воздух. Я хочу — и ты должен стать прокуратором. Моё
желание равносильно всем голосам синьории.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

439

Л о м е л л и н (тише). Эта девушка дочь известного человека —
Веррины.
Д ж а н е т т и н о. Она миловидна, и да помогут мне все черти!
Л о м е л л и н. Милостивый государь, это единственный ребёнок этого твердолобого республиканца!
Д ж а н е т т и н о. Иди ты к чёрту со своим республиканцем!
Гнев одного вассала для моей страсти не преграда! Должен ли
маяк разрушиться, если мальчишки кидают в него ракушками?
Т р и ч ё р н ы е м а с к и решительно подступают ближе.

Для того ли герцог Андреа получил столько шрамов в боях с
этим сбродом республиканцев, чтоб его племянник выпрашивал,
словно нищий, благосклонность у их детей и невест? Гром и Дориа! Они должны смириться с моей страстью, иначе после смерти
моего дяди я сооружу виселицу, на которой их генуэзская свобода
будет дрыгать ногами до самой своей смерти.
Т р и м а с к и отступают назад.

Л о м е л л и н. Девушка сейчас одна. Её отец здесь. Он под одной из этих трёх масок.
Д ж а н е т т и н о. Отлично, Ломеллин. Веди меня к ней.
Л о м е л л и н. Вы ищите любовницу и найдёте чувствительную девушку.
Д ж а н е т т и н о. Сила — это лучшее красноречие. Веди же
меня к ней быстрее; я хочу увидеть республиканскую собаку, которая бросается на медведя Дориа. (В дверях с ним сталкивается
Фиеско.) Где сейчас графиня?
Шестое явление
Те же и Ф и е с к о.

Ф и е с к о. Я посадил её в карету. (Берёт руку Джанеттино
и подносит её к своей груди.) Принц, теперь я вдвойне в вашей
власти: Джанеттино повелевает Генуей и моей головой, а его любезная сестра повелевает моим сердцем.
Л о м е л л и н. Фиеско стал настоящим эпикурейцем. Громадный мир в нём многое потерял.
Ф и е с к о. Но Фиеско ничего не упустил в этом громадном
мире. Жить — это значит мечтать, а быть мудрым, Ломеллин, —
это значит проводить жизнь среди приятных мечтаний. Возле
трона раздаются раскаты грома, и скрежет колёс власти всегда терзает слух, так не лучше ли прильнуть к груди томной женщины?
Пусть Джанеттино Дориа правит Генуей. Фиеско будет любить.

Германский Орфей

440

Д ж а н е т т и н о. Нам пора, Ломеллин. Скоро полночь, время
не ждёт. Лаванья, мы благодарим тебя за угощенье. Я был доволен.
Ф и е с к о. Большего я и не желал, принц.
Д ж а н е т т и н о. Спокойной ночи. Утром у Дориа игра, и ты
на неё приглашён. Пошли, прокуратор.
Ф и е с к о. Музыка! Свечи!
Д ж а н е т т и н о (настойчиво пробираясь между тремя масками). Дорогу, именем герцога!
О д н а и з т р ё х м а с о к (недовольно бормочет). Иди к чёрту! Генуя — без герцогов!
Го с т и (уходя). Принц покидает нас. Спокойной ночи, Лаванья!
Гости, нетвёрдо шагая, выходят.

Седьмое явление
Т р и ч ё р н ы е м а с к и и Ф и е с к о.
Пауза.

Ф и е с к о. Я заметил здесь гостей, которые не хотят разделить
веселье моего праздника.
М а с к и (с досадой бормочут между собой). Да, есть такие.
Ф и е с к о (любезно). Я не хочу, чтобы хоть один генуэзец
ушёл отсюда недовольным. Лакеи, живо! Нужно наполнить бокалы. Пусть бал продолжается с новой силой. Я не хотел бы, чтобы
здесь кто-нибудь скучал. Не желаете ли вы полюбоваться фейерверком? Не хотите ли оценить искусство моих арлекинов? Быть
может, вас развлечёт моя жена? Или вы желаете убить время за
фараоном?
О д н а м а с к а. Мы привыкли действовать.
Ф и е с к о. Вот мужественный ответ и… Да это Веррина!
В е р р и н а (снимая маску). Мы в масках, а ты нет, но ты нас
узнаёшь быстрее, чем мы тебя.
Ф и е с к о. О чём ты? Я тебя не понимаю. Скажи, почему на
твоей руке траурная повязка? Неужели ты кого-то похоронил, а я
об этом и не знал?
В е р р и н а. Траурные вести ни к чему на весёлом празднике.
Ф и е с к о. Да, если не попросит друг… (С жаром берёт руку
Веррины.) О, друг моей души, скажи, кто из нас обоих мёртв?
В е р р и н а. Мы оба! Мы оба мертвы! Да, это истинная правда… Не все сыновья скорбят об умершей матери.
Ф и е с к о. Твоя мать давно умерла.
В е р р и н а (значительно). Я думаю, что Фиеско называл меня
своим братом, потому что я был сыном его отечества.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

441

Ф и е с к о (шутливо). А! Так вот оно что! Ты шутишь! Траур
по Генуе! Поистине, для Генуи настали последние времена. Эта
новая мысль просто бесподобна. Ну что ж, я вижу, наш двоюродный брат начал острить.
К а л ь к а н ь о. Он сказал об этом всерьёз, Фиеско.
Ф и е с к о. Конечно, конечно! Именно… Как сухо и как плаксиво он это произнёс! Но шутка неудачна, если сам шутник смеётся, и я уж было подумал о том, что мрачный Веррина на старости
лет захотел стать весёлой птицей.
С а к к о. Пошли, Веррина. Он никогда больше не будет наш.
Ф и е с к о. В добрый путь, граждане. И пусть мы будем выглядеть хитрыми наследниками, которые, рыдая, идут позади носилок
и тем сильнее смеются в платок: мы могли бы сражаться за нашу
жестокую мачеху, но мы оставляем её. Пусть она бранится и пирует.
В е р р и н а (решительно). О, небо и земля! Неужели нам следует оставаться в бездействии?.. О, Фиеско, до чего же ты дошёл,
ты, великий ненавистник тиранов! Я помню, какие страдания тебе
приносил один лишь вид короны! О, падший сын республики! Если
время способно настолько охладить человеческие души, то я ни во
что не ставлю своё бессмертие. И ты, Фиеско, за это в ответе…
Ф и е с к о. Ты неисправимый меланхолик, Веррина. Пусть он
заткнёт всю Геную себе за пояс, пусть он продаст её тунисским
пиратам, — нас не должно это опечалить. Мы будем пить кипрское
и целовать прекрасных девушек.
В е р р и н а (серьёзно смотрит на него). И ты в самом деле
так думаешь?
Ф и е с к о. Почему нет, мой друг? Разве приятно быть одной из
многих ленивых лап республиканского зверя? Тот, кто даст этому
зверю крылья и разрушит его чиновничью систему, совершит благое дело. Джанеттино Дориа будет герцогом, и государственные
дела пойдут как нельзя лучше.
В е р р и н а. Фиеско! И ты в самом деле так думаешь?
Ф и е с к о. Андреа объявит племянника своим сыном и наследником своего величия; и неужели найдётся такой глупец, который
попробует оспорить наследие его силы?
В е р р и н а (в чрезвычайном негодовании). Пошли, генуэзцы.
(Быстро уходит. Его спутники следуют за ним.)
Ф и е с к о. Веррина!.. Веррина!.. Этот республиканец твёрд
как сталь!..
Восьмое явление
Ф и е с к о и неизвестная м а с к а.

М а с к а. Лаванья, не найдёте ли вы для меня лишней минуты?

442

Германский Орфей

Ф и е с к о (любезно). Для вас — хоть целый час.
М а с к а. Не окажете ли вы любезность совершить со мной
прогулку за город?
Ф и е с к о. После полуночи прошло уже пятьдесят минут.
М а с к а. Будьте так любезны, граф.
Ф и е с к о. Хорошо, я велю запрягать.
М а с к а. В этом нет необходимости: я уже отправил лошадь
вперёд. Этого достаточно, ведь я надеюсь, что назад вернётся
лишь один из нас.
Ф и е с к о (растерянно). И что же?
М а с к а. Вы дадите кровавый ответ за слёзы.
Ф и е с к о. За чьи слёзы?
М а с к а. За слёзы небезызвестной графини Лаванья. Я очень
хорошо знаком с этой дамой, и мне хотелось бы знать: заслуживает
ли она того, чтобы стать жертвой одной дуры.
Ф и е с к о. А, теперь я вас понял. Но могу ли я узнать имя такого странного заступника?
М а с к а. Он тот, кто однажды молил госпожу Цибо и отступил
пред женихом Фиеско.
Ф и е с к о. Сципио Бургонино!
Б у р г о н и н о (снимает маску). Он здесь для того, чтобы поддержать свою честь, которая уступила сопернику, не понимающему теперь того, что он мучает невинность.
Ф и е с к о (с жаром обнимая его). Благородный юноша! Если
страдания моей супруги приносят мне такие знакомства, то они
заслуживают признательности. Ваше негодование прекрасно, но
сражаться я не буду.
Б у р г о н и н о. Неужели граф Лаванья боится отведать моего
первого меча?
Ф и е с к о. Бургонино! Я готов сражаться хоть со всей Францией, но только не с вами. Я чту прекрасный огонь, который возгорается во имя любви, и ваше желание заслужило похвалы. Но всё же
это было по-детски…
Б у р г о н и н о (взволнованно). По-детски, граф? От вашего
жестокого обращения ей остаётся лишь одно — плакать…Что вы
здесь делаете?
Ф и е с к о. Сказано необычайно хорошо, но сражаться я не буду.
Б у р г о н и н о (поворачивается к нему спиной и хочет уйти).
Я буду вас презирать.
Ф и е с к о (живо). Клянусь Богом, юноша, если добродетель
заслуживает похвалы, то вы никогда не станете меня презирать!
(Осторожно берёт его за руку.) Не правда ли, вы чувствовали ко
мне когда-то — как это называется? — глубокое уважение?

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

443

Б у р г о н и н о. Разве я уступил бы человеку, если бы не считал
его первейшим из людей?
Ф и е с к о. Так вот, мой друг, я бы не торопился презирать
того, кто когда-то заслужил моё уважение. Учитель должен быть
искуснее небрежного ученика, которому многое мерещится. Идите
домой, Бургонино, и подумайте о том, почему Фиеско поступает
так, а не иначе. (Бургонино молча уходит.) Вперёд, благородный
юноша! Если в нашем отечестве пылает такое пламя, то Дориа
могут быть спокойны.
Девятое явление
Ф и е с к о. Появляется м а в р. Он нерешительно приближается
к Ф и е с к о и внимательно смотрит по сторонам.

Ф и е с к о (долго и зорко глядя ему в глаза). Кто ты? И чего
тебе надо?
М а в р. Я раб республики.
Ф и е с к о. Рабство — это презренное ремесло. (Не отрываясь, зорко смотрит ему в глаза.) Чего ты здесь ищешь?
М а в р. Господин, я благородный человек.
Ф и е с к о. Тебе не идёт эта личина. Что тебе нужно?
М а в р (намеревается подойти ближе, но Фиеско отступает
назад). Господин, я не мошенник.
Ф и е с к о. Хорошо, что ты это прибавил, а может быть, и плохо. (Нетерпеливо.) Так чего же ты хочешь?
М а в р (снова подступает ближе). Вы граф Лаванья?
Ф и е с к о (гордо). В Генуе даже слепцы знают звук моих шагов. Зачем тебе граф Лаванья?
М а в р. Держите ухо востро. (Резко надвигается на него.)
Ф и е с к о (бросается в другую сторону). Хорошо.
М а в р. Лаванья, против вас замышляется недоброе.
Ф и е с к о (снова отступая). Вижу.
М а в р. Берегитесь Дориа.
Ф и е с к о (доверчиво подходит к нему ближе). Друг! Я должен сказать тебе правду: я страшусь этого имени.
М а в р. Бегите от этого человека. Вы умеете читать?
Ф и е с к о. Интересный вопрос. Ты настоящий кавалер. Что у
тебя за письмо?
М а в р. Ваше имя среди бедных грешников.
Он приближается к нему твёрдым шагом и протягивает записку.
Ф и е с к о берёт записку, подходит к зеркалу и, держа её в руках,
косится на м а в р а. М а в р нетерпеливо обходит его кругом, затем
выхватывает кинжал и хочет вонзить его в Ф и е с к о.

Германский Орфей

444

Ф и е с к о (ловко поворачивается и хватает мавра за руку).
Спокойно, каналья! (Вырывает у него кинжал.)
М а в р (яростно ударяет ногой по полу). Чёрт, простите меня.
(Пытается улизнуть.)
Ф и е с к о (хватает его, громко). Стефано! Друлло! Антонио!
(Держа мавра за горло.) Подожди, милый друг. (Слугам.) Адская
подлость. Подожди, отвечай! Ты сделал гадкую работу; кто тебе за
неё заплатил?
М а в р (после нескольких напрасных попыток освободиться,
решительно). Выше, чем на виселицу, меня не вздёрнуть.
Ф и е с к о. Успокойся! Конечно, тебя вздёрнут не на рога месяца, но достаточно высоко для того, чтобы виселица показалась
тебе зубочисткой. Этот замысел — не для твоего ума. Говори же,
кто тебя нанял?
М а в р. Господин, вы можете обзывать меня негодяем, но не
дураком.
Ф и е с к о. Гордая тварь. Говори, тварь, кто тебя нанял?
М а в р (размышляя). У! Неужели мне одному быть в дураках?.. Кто меня нанял?.. И всего лишь за какую-то сотню цехинов!
Кто меня нанял? Принц Джанеттино.
Ф и е с к о (злобно). Всего лишь сто цехинов за голову Фиеско!
(Язвительно.) Стыдись, наследный принц Генуи. (Быстро подходит к шкатулке.) Вот тебе, дружище, тысяча цехинов. Иди и скажи своему господину о том, что он подлый убийца.
М а в р осматривает Ф и е с к о с ног до головы.

Ф и е с к о. Понимаешь, дружище?
М а в р берёт деньги, бросает их вниз, затем берёт снова и смотрит
на Ф и е с к о со всё возрастающим удивлением.

Ф и е с к о. Что ты делаешь, дружище?
М а в р (решительно бросает деньги на стол). Господин, я не
заслужил денег.
Ф и е с к о. Какой болван! Мошенник! Ты заслужил виселицы.
Человека может раздавить взбешённый слон, но не черви. Мне ничего не стоит велеть тебя повесить, но я этого не сделаю.
М а в р (радостно кланяясь). Господину надлежит быть добрым.
Ф и е с к о. Боже сохрани. Только не по отношению к тебе. Я
рад, что у меня хорошее настроение, и я милую такого негодяя,
как ты. Пойми меня правильно: то, что тебе не удалось довести
до конца свой замысел, — это знак, который посылает мне небо.
Этим оно говорит мне о том, что я вознесён для великих свершений. Именно поэтому я милостив — и ты уйдёшь отсюда восвояси.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

445

М а в р (искренне). По рукам, Лаванья! Честь превыше всего.
И если есть на этом полуострове кто-нибудь лишний, то только
прикажите — за вас я сверну ему шею! И я готов её перерезать
совершенно бесплатно.
Ф и е с к о. Учтивая тварь! Она хочет расплатиться чужими
жизнями!
М а в р. Наш брат пойдёт не на всё, ведь у нас тоже есть честь.
Ф и е с к о. Честь у убийц?
М а в р. Убийцы более постоянны, чем ваши честные люди,
ведь вы нарушаете клятвы, данные любимому Господу Богу, а мы
служим дьяволу верой и правдой.
Ф и е с к о. Забавный мошенник.
М а в р. Я рад, что пришёлся вам по душе. Испытайте меня,
вы узнаете человека, которому всё по плечу. Если хотите, я покажу
вам все ступени преступного мира, — от самой низшей до самой
высшей.
Ф и е с к о. Чего только не услышишь… (Наклоняясь.) Скажи,
неужели у плутов тоже есть законы и порядок подчинения? И какова же низшая ступень этой лестницы?
М а в р. Уф! Милостивый государь, это презренная армия
длинных рук. Подлое ремесло, не взрастившее ни одного великого человека. Плата за такое ремесло — плеть, каторга, самое большее — виселица.
Ф и е с к о. Прелестная цель. Но я жажду лучшего.
М а в р. Тут есть шпионы и исполнители. Серьёзные господа.
Всеведение высокопоставленных лиц опирается на них. Они впиваются в души, словно пиявки, и, высосав из сердца яд, харкают
им во власть.
Ф и е с к о. Я знаю об этом. Дальше.
М а в р. Есть и другая ступень — свора отравителей и всех тех,
кто долго ждёт свою добычу, а затем бросается на неё из засады.
Очень часто это трусы, но бывают и парни, которые своими жалкими душами платят за обучение самому дьяволу. Правосудие поступает с ними безжалостно: колесует их и насаживает их умные
головы на пики. Такова третья ступень.
Ф и е с к о. Скажи мне, а сам-то ты на какой ступени?
М а в р. Один момент, милостивый государь! Рассказать —
как свистнуть. Я прошёл через все эти ступени. Моя гениальность
раньше времени удовлетворила свою похоть в каждом из этих заповедников. Вчера вечером я отлично поработал на третьей ступени, а сегодня, час назад, срезался на четвёртой.
Ф и е с к о. В самом деле?
М а в р (быстро). Там были люди… (С жаром.) Они навестили его в четырёх стенах, потому что боялись действовать на

Германский Орфей

446

дороге. Они пришли прямо к нему, и первое приветствие избавило
его от благодарности за два других. Между нами. Это называется
«спешная почта в ад». Если Мефистофель проголодался, то лишь
один кивок — и он получает горячее жаркое.
Ф и е с к о. Ты закоренелый грешник. Мне тебя давно недоставало. Дай мне свою руку. Я хочу оставить тебя при себе.
М а в р. Вы серьёзно? Или вы шутите?
Ф и е с к о. Я совершенно серьёзен. Тысяча цехинов в год.
М а в р. Идёт, Лаванья! Я ваш. Ради вас хоть на плаху. Располагайте мною как хотите. Я могу быть вашей ищейкой, охотничьей
собакой, лисой, змеёй, сводником и помощником палача. Господин, любое задание, я полностью ваш! Любое бесчестное дело.
Вдобавок я груб, как дерево.
Ф и е с к о. Не беспокойся. Если я отправлю кому-нибудь ягнёнка, то не возьму для этого в посыльные волка. Пройди сегодня утром
по Генуе и узнай погоду в государстве. Собери сведения о том, что
говорят о правительстве и что шепчут о доме Дориа. Разведай о том,
что мои сограждане думают о моей праздной жизни и о моём любовном романе. Пои их вином до тех пор, пока они не откроют тебе своих
тайных мыслей. Вот тебе деньги. Раздай их своим подручным.
М а в р (смотрит на него с сомнением). Господин…
Ф и е с к о. Тебе нечего бояться. Это нечестная работа. Иди.
Позови на помощь всю свою шайку. Утром я хочу услышать твои
новости. (Уходит.)
М а в р (идёт ему вослед). Положитесь на меня. Сейчас четыре часа ночи. Утром, в восемь, вы узнаете так много новостей, что
ушей не хватит. (Уходит.)
Десятое явление
Комната у Веррины. Б е р т а лежит навзничь на софе, закрыв голову
руками. Появляется В е р р и н а. Он мрачен.

Б е р т а (испуганно вскакивает). О, небо! Мой отец!
В е р р и н а (останавливается и смотрит на неё с удивлением). Моя дочь, ты испугалась своего отца?
Б е р т а. Бегите. Позвольте мне убежать. Я вас боюсь.
В е р р и н а. Моё единственное дитя меня боится?
Б е р т а (глядя на него тяжёлым взором). Нет! Я должна
остаться вашей дочерью.
В е р р и н а. Неужели тебе тягостна моя нежность?
Б е р т а. Очень.
В е р р и н а. Но почему? Что с тобой? Прежде, когда я, неся камни в душе, приходил домой, ты бежала мне навстречу и разгоняла

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

447

их своим смехом. Подойди ко мне, моя дочь, и обними меня. Моё
сердце, замёрзшее на смертном ложе отечества, снова согреется
на твоей пылающей груди. О, моё дитя! Сегодня я подвёл счёты со
всеми друзьями мира, (чрезвычайно удручённо) и только ты одна у
меня и осталась.
Б е р т а (не глядя на него). Несчастный отец!
В е р р и н а (сокрушённо обнимает её). Берта! Моё единственное дитя! Берта! Моя последняя надежда! В Генуе больше нет свободы... Фиеско пропал… (Сжимая её всё сильнее, сквозь зубы.)
Вот и тебе осталось стать продажной девкой…
Б е р т а (вырывается из его рук). О, святой Господь! Вы знаете?
В е р р и н а (замирает, с дрожью). Что?
Б е р т а. Моя девичья честь…
В е р р и н а (яростно). Что?
Б е р т а. Этой ночью…
В е р р и н а (словно бешеный). Что?
Б е р т а. Меня изнасиловали! (Опускается на софу.)
В е р р и н а (после длинной ужасной паузы, приглушённым
голосом). Ещё один глоток воздуха. Дочь моя, последний глоток!
(Глухим, разбитым голосом.) Кто?
Б е р т а. Горе мне! Только не этот смертный гнев! Боже, помоги мне! Он запинается и дрожит.
В е р р и н а. Лучше бы я об этом не знал. Моя дочь, кто?
Б е р т а. Не волнуйся, не волнуйся, мой добрый, мой дорогой отец.
В е р р и н а. Ради Бога, кто? (Хочет упасть перед нею.)
Б е р т а. Маска.
В е р р и н а (отступает назад, после напряжённого раздумья). Нет! Этого не может быть! Такую мысль Бог мне послать
не может. (Неприятно смеётся.) Старый щёголь! Неужели весь яд
прыснул из одной и той же жабы? (Спокойнее Берте.) Он моего
роста или меньше?
Б е р т а. Он выше.
В е р р и н а (быстро). Волосы чёрные? Курчавый?
Б е р т а. Чёрный как смоль и курчавый.
В е р р и н а (отшатывается от неё). О Боже! Боже мой! А
голос?
Б е р т а. Хриплый бас.
В е р р и н а (резко). Какого цвета?.. Нет! Я не хочу этого больше слышать!.. Плащ… Какого цвета плащ?
Б е р т а. Зелёного, как мне показалось.
В е р р и н а (держит руки перед лицом и, шатаясь, опускается на софу). Будь спокойна, моя дочь. Это только головокружение.
(Его руки опускаются, а лицо становится мёртвым.)

Германский Орфей

448

Б е р т а (ломая руки). О, милосердное небо! Он больше не мой
отец.
В е р р и н а (после некоторой паузы, с горьким смехом). Поделом! Поделом тебе, трусливый Веррина! Мошенник осквернил
святыню закона, и ты не принял этого вызова. И вот теперь мошенник оскорбил ещё и святыню твоей крови! (Вскакивает.) Немедленно! Позови сюда Николо. Свинец и порошок. Или нет, стой!
Стой! Я передумал. Это лучше… Принеси сюда мой меч и читай
«Отче наш». (Держит руки у лба.) Но чего же я хочу?
Б е р т а. Мой отец, мне очень страшно!
В е р р и н а. Подойди, сядь со мной. (Значительно.) Берта, расскажи мне, что сделал тот седовласый римлянин, когда его дочь —
как бы это сказать… — нашли столь же прелестной? Берта, что
сказал Виргиний своей погубленной дочери?
Б е р т а (с дрожью). Я не знаю, что он ей сказал.
В е р р и н а. Глупое дело. Он ничего ей не сказал. (Внезапно
встаёт и хватается за меч.) Он схватился за боевой меч…
Б е р т а (в ужасе бросается на его руки). О, великий Господь,
чего вы хотите сделать?
В е р р и н а (бросает меч на пол). Нет! В Генуе ещё есть справедливость!
Одиннадцатое явление
Те же, С а к к о, К а л ь к а н ь о.

К а л ь к а н ь о. Будь готов, Веррина, сегодня начинается неделя республиканских выборов. Мы идём в синьорию, сегодня там
выбирают новых сенаторов. Улицы кишат народом. Все дворянство устремилось в ратушу. (Язвительно.) Ты пойдёшь вместе с
нами, чтобы посмотреть на триумф нашей свободы?
С а к к о. Меч лежит на полу. Веррина в ярости, а у Берты заплаканные глаза.
К а л ь к а н ь о. Клянусь Богом! Я вижу, Сакко, здесь произошло несчастье.
В е р р и н а (ставит перед ними два кресла). Садитесь.
С а к к о. Друг, ты нас пугаешь.
К а л ь к а н ь о. Я никогда не видел тебя таким, друг. Если бы
Берта не плакала, то я бы решил, что Генуя погибает.
В е р р и н а (в страхе). Генуя погибает? Она уже погибла!
К а л ь к а н ь о и С а к к о садятся.

К а л ь к а н ь о (испуганно). Веррина, ответь, что происходит?
Заклинаю тебя!

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

449

В е р р и н а. Послушайте.
К а л ь к а н ь о. Что бы это значило, Сакко?
В е р р и н а. Генуэзцы, вы оба знаете древность моего имени.
Ваши предки несли шлейф за моими. Мои отцы бились в сражениях за отечество, а их супруги были образцами для женщин Генуи.
Нашим единственным богатством была честь, и оно передавалось
от отца к сыну. Может ли мне кто-нибудь возразить?
С а к к о. Никто. Всё так.
К а л ь к а н ь о. Как Бог свят, никто.
В е р р и н а. Я последний в своём роде. Моя супруга лежит в
могиле, и эта дочь — её единственное завещание. Генуэзцы, я воспитал её, — и вы тому свидетели. Может ли кто-нибудь упрекнуть
меня в том, что я не заботился о моей Берте?
К а л ь к а н ь о. Твоя дочь — пример для всей страны.
В е р р и н а. Друзья, я старый человек. Потеряй я её — и мне
больше не на что было бы надеяться. Моя память угасает. (Резко
поворачивается.) Я потерял её. Мой род опозорен.
К а л ь к а н ь о и C а к к о (взволнованно). Сохрани Господь!
Б е р т а скорбно опускается на софу.

В е р р и н а. Но нет! Не отчаивайся, моя дочь. Эти люди храбры и смелы. Тебя искупит кровь. Не смотрите на меня так удивлённо. (Медленно и весомо.) Может ли тот, кто поработил Геную,
изнасиловать девушку?
К а л ь к а н ь о и C а к к о (вскакивают и снова бросаются в
кресла). Джанеттино Дориа!
Б е р т а (кричит). Пусть на меня обрушатся стены! Мой Сципио!
Двенадцатое явление
Те же и Б у р г о н и н о .

Б у р г о н и н о (пылко). Радуйся, дева, я несу тебе добрую
весть! Благородный Веррина, я пришёл сюда, чтобы сказать вам о
том, что от вас зависит моё счастье. Я уже давно люблю вашу дочь,
но я не отваживался просить у вас её руки, потому что моё благосостояние было похоже на непрочный плот, плавающий в океане.
Но теперь мне улыбнулась фортуна, и отныне я богат. Отдайте мне
Берту. Я сделаю её счастливой.
Б е р т а закрывается руками. Долгая пауза.

В е р р и н а (неторопливо, обращаясь к Бургонино). Молодой
человек, неужели вам будет приятно бросить своё сердце в лужу?
Б у р г о н и н о (хватается за меч, обнажает его, но затем
внезапно вкладывает его обратно в ножны). И это говорит отец?..

450

Германский Орфей

В е р р и н а. Так скажет каждый негодяй в Италии. Неужели
вы удовольствуетесь чужими объедками?
Б у р г о н и н о. Старик, зачем ты меня дурачишь?
К а л ь к а н ь о. Бургонино, старик говорит правду!
Б у р г о н и н о (бросаясь к Берте, вспыльчиво). Он сказал
правду? Ты девка? Ты меня одурачила?
К а л ь к а н ь о. Нет, Бургонино, девушка чиста как ангел.
Б у р г о н и н о (удивлённо). Тогда я должен быть счастлив.
Чиста и обесчещена! Я этого не понимаю! Вы смотрите на меня
и молчите. Я вижу, вы скрываете от меня какое-то чудовищное
злодеяние. Заклинаю вас! Зачем вы забавляетесь тем, что сбиваете
меня с толку? Она чиста? Кто сказал, что она чиста?
В е р р и н а. Моё дитя ни в чём не виновно.
Б у р г о н и н о. Значит, насилие! (Поднимает меч с земли.)
Генуэзцы! Клянусь всеми грехами под Луной! Где, где этот разбойник?
В е р р и н а. Он тот, кто ограбил Геную…
Б у р г о н и н о замирает в удивлении. В е р р и н а задумчиво ходит
взад и вперёд, затем останавливается.

В е р р и н а. О, вечное Провидение, если я правильно понял
твой намёк, ты хочешь спасти Геную с помощью моей Берты! (Подходит к Берте, снимая с руки траурную повязку, торжественно.)
До тех пор, пока кровь Дориа не смоет с твоей чести это гнусное
пятно, ни один луч света не упадёт на твоё лицо. (Набрасывает
повязку ей на голову.) Ослепни!
Пауза. К а л ь к а н ь о, Б у р г о н и н о и С а к к о, не говоря ни слова,
смотрят на В е р р и н у и Б е р т у и подходят к ним ближе.

В е р р и н а (положив свою руку Берте на голову, торжественно). Будь проклят воздух, веющий на тебя! Будь проклят сон,
освежающий тебя! Будь проклят каждый человеческий след, который приятен твоему горю! Иди вниз, в самый нижний подвал
моего дома. Плачь, рыдай, сокрушайся о своём горе. (Трепеща,
останавливается, а затем продолжает.) Пусть твоя жизнь станет
жалким посмешищем — судорогами умирающего червя и упорной, гибельной борьбой со смертью. И да пребудет это проклятье с
тобою до тех пор, пока Джанеттино Дориа ни испустит последнего
дыхания. Но почему нет? Ты можешь нести это проклятие вечно:
до тех пор, пока не найдут того места, где два края окружности
совпадают друг с другом.
Долгое молчание. На всех лицах написан ужас. В е р р и н а твёрдо
и внимательно смотрит на каждого из присутствующих.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

451

Б у р г о н и н о. Жестокий отец! Что ты сделал? Зачем ты наложил на свою несчастную и невинную дочь это страшное, чудовищное проклятие?
В е р р и н а. Не правда ли, это ужасно, мой нежный жених?
(Чрезвычайно значительно.) Неужели теперь кто-нибудь из вас
станет болтать об отсрочке и о том, что наша кровь остыла? Участь
Генуи — это участь Берты. Моё отцовское сердце указывает путь
моему гражданскому долгу. Неужели среди нас найдётся тот, кто
будет медлить с освобождением Генуи, зная о том, что этот невинный ангел платит бесконечным страданием за его трусость? Клянусь Богом! Мои слова — не болтовня глупца. Я дал клятву и не
сжалюсь над моим дитём до тех пор, пока Дориа ходит по земле.
Словно подручный палача, я должен обречь на муку и сломить на
жестокой дыбе этого невинного агнца. Вы дрожите… Вы кружитесь вокруг меня, словно бледные привидения. Послушай, Сципио, я буду хранить её как заложника совершаемого тобой убийства, убийства тирана. На этой дорогой нити я утверждаю твой,
мой и их долг. Деспот Генуи должен пасть, или девушка будет в
отчаянии. Я не отрекусь от своих слов.
Б у р г о н и н о (бросается к ногам Берты). Он должен пасть, —
пасть на алтарь Генуи, словно жертвенное животное. Этим мечом
я поражу Дориа в сердце, и это так же верно, как то, что ты будешь
моей женой. (Встаёт.)
В е р р и н а. Вот первая пара, которая освятит фурий. Дайте
ваши руки. Ты поразишь этим мечом Дориа в сердце? Возьми её —
она твоя!
К а л ь к а н ь о (склоняет колено). Здесь преклоняет колено
ещё один генуэзец. Он кладёт свою страшную сталь к ногам невинности, и пусть Кальканьо обретёт путь на небо, как этот меч —
дорогу к сердцу Дориа. (Встаёт.)
С а к к о. Последним, но с не меньшей решительностью, склоняет своё колено Рафаэль Сакко. И если моё блестящее железо не
освободит Берту из её тюрьмы, то пусть Всевышний не внемлет
моей последней молитве. (Встаёт.)
В е р р и н а (воодушевлённо). О, мои друзья, Генуя благодарит
вас моими устами. А теперь иди, дочь. Радуйся тому, что ты стала
великой жертвой своего отечества.
Б е р т а уходит.

Б у р г о н и н о (обнимая её). Иди. Надейся на Бога и на Бургонино. В один и тот же день Берта и Генуя будут свободны.
Б е р т а удаляется.

Германский Орфей

452

Тринадцатое явление
В е р р и н а, К а л ь к а н ь о, С а к к о и Б у р г о н и н о.

К а л ь к а н ь о. Прежде чем мы уйдём, одно слово, генуэзцы.
В е р р и н а. Понимаю.
К а л ь к а н ь о. Достаточно ли будет четырёх патриотов для
того, чтобы свергнуть могущественную гидру, тиранию? Не возмутить ли нам чернь? И не должны ли мы привлечь на свою сторону дворян?
В е р р и н а. Послушайте, я давно знаю одного живописца, который приложил весь свой талант, изобразив во фресках падение
Аппия Клавдия. Фиеско почитатель искусства, и возвышенные
сцены приводят его в восторг. Мы принесём это произведение во
дворец Фиеско и покажем его ему. И тогда, быть может, гений Фиеско возродится снова. Как знать…
Б у р г о н и н о. Фиеско не нужен. Удвой опасность, говорит
герой, а не помощников. Я издавна чувствую в своей груди нечто,
что никак не хочет успокоиться. И вот теперь я внезапно понял,
что это. (Героически вскакивая.) На тирана!
занавес
ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ
Передняя во дворце Фиеско.

Первое явление
Леонора и Арабелла.

А р а б е л л а. Нет, вы ошибаетесь. Ненависть внушила вам
скверные мысли.
Л е о н о р а. Джюлиа была оживлена. Теперь меня ничто не
переубедит. Моё изображение висело на ленте небесно-голубого
цвета, а теперь она огненно-красная. Моя участь решена.
Второе явление
Те же и Д ж ю л и а.

Д ж ю л и а (жеманно входя). Граф пригласил меня в свой дворец для того, чтобы полюбоваться на шествие, идущее в ратушу. У
меня ещё уйма времени. Развлеките меня, мадам, пока не принесли шоколад!
Б е л л а уходит, но тотчас возвращается.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

453

Л е о н о р а. Не желаете ли, чтобы я пригласила сюда тех, кто
составил бы вам компанию?
Д ж ю л и а. Вздор. Это вовсе ни к чему. Меня развлечёте вы,
мадам. (Ходит взад и вперёд, любезно.) Не знаю, как вы, мадам, но
я не смогла бы пропустить этого...
А р а б е л л а (злобно). Тем дороже этот муар, синьора. Подумайте, какой ужас! Молодые франты принесут свои подзорные
трубы ради этой прелестной награды! Ах! Клянусь всемогущим
Богом, это ослепительное сияние жемчуга скоро воспалит взор одного человека! И стоило только ради этого опустошать целое море!
Д ж ю л и а (перед зеркалом). Мамзель, вы, наверное, диковинка! Послушайте, почему вы молчите? Где ваша властность? Это
очаровательно, мамзель! Пусть ваших гостей встречает комплиментами ваша прислуга!
Л е о н о р а. Моё несчастие заключается в том, что моё настроение уменьшает удовольствие, испытываемое мною от вашего
присутствия.
Д ж ю л и а. То, что вы сейчас так бессмысленно и неуклюже
произнесли, — ужасная неучтивость. Так нельзя! Вы не сможете
привязать к себе вашего супруга, если будете идти по этому пути.
Л е о н о р а. Я знаю лишь один путь, графиня. Оставьте ваши
кокетливые средства: они ни к чему.
Д ж ю л и а (не скрывая своего презрения). Что за манеры, мадам!
Фи! И что у вас за внешний вид! Если природа была для вас мачехой,
то прибегните к помощи искусства. На ваших щеках болезненные
следы бесцветной страсти — так положите на них румяна. Несчастное создание! Ваше личико не способно привлечь к себе мужчин.
Л е о н о р а (живее, обращаясь к Белле). Пожелай мне счастья,
девушка: я не могу потерять моего Фиеско. Он мой.
Приносят шоколад. Б е л л а его разливает.

Д ж ю л и а. Вы что-то пробормотали о потере? Ах, Боже мой!
Скажите, что за трагическое обстоятельство заставило вас выйти
замуж за Фиеско? Моё дитя, как вас вознесло на такую высоту? Как
вы оказались там, где на вас непременно будут смотреть и где вас
будут сравнивать с другими?.. Клянусь честью, моё сокровище,
тот, кто сосватал вас Фиеско, был или мошенником, или глупцом.
(С состраданием берёт её за руку.) Мой милый зверёк, мужчина,
который, присутствуя на ассамблеях, сохраняет такой благородный тон, не должен был быть твоею партией. (Берёт чашку.)
Л е о н о р а (смеясь, Арабелле). А дома он этот тон теряет!
Д ж ю л и а. Граф — личность. Он наделён вкусом, и перед
ним открыт весь мир. Граф был бы счастлив общаться с людьми,

454

Германский Орфей

которые его достойны. Он обладает темпераментом. В нём горит
огонь. И вот он, разгорячённый, вырывается из вереницы окружающих его тончайших дел и приходит домой. Здесь его встречает будничная нежность его супруги, которая остужает его пыл
кислым, холодным поцелуем и по-хозяйски отвешивает ему свои
ласки, словно он не муж, а гость, живущий на постоялом дворе.
Несчастный супруг! Там ему улыбается цветущий идеал, а здесь,
при виде жалкой чувствительности жены, его охватывает отвращение. Скажите, синьора, ради Бога, кого он должен выбрать, если он
не потерял рассудка?
Л е о н о р а (протягивая ей чашку). Вас, мадам, если он его
потерял.
Д ж ю л и а. Хорошо. Пусть этот укус останется в твоём сердце, а эта насмешка бросит тебя в дрожь. И прежде чем ты задрожишь, пусть твоё лицо зальётся краской.
Л е о н о р а. А вы умеете это делать? Почему же нет? Ведь всё
это — уловки парфюмерии.
Д ж ю л и а. Вы только поглядите! Для того, чтобы разгневать
дитятко, нужно отнять у него каплю его ума. Но довольно. Это
была шутка, мадам. Дайте мне вашу руку для примирения.
Л е о н о р а (с многозначительным взглядом протягивает ей
руку). Империали! Не будите мой гнев, сохраняйте спокойствие.
Д ж ю л и а. Конечно, графиня! Разве я не могу быть великодушной? (Медленно и нетерпеливо.) Ведь если я ношу с собой изображение одного человека, то разве это не означает, что он мне
дорог? Что вы на это скажете?
Л е о н о р а (покраснев, смущённо). Что? Я надеюсь, ваш вывод слишком поспешен…
Д ж ю л и а. Я тоже так думаю. Сердце никогда не станет побуждать разум к вражде, а подлинное чувство никогда не будет рядиться в изысканные наряды.
Л е о н о р а. Великий Боже! Как вы пришли к этой истине?
Д ж ю л и а. Виной тому моя жалость, одна только жалость. Вы
же понимаете: Фиеско всё ещё принадлежит вам. (Протягивает
Леоноре её изображение и злобно смеётся.)
Л е о н о р а (с нарастающим гневом). Мой силуэт? Вам? (Горестно бросается в кресло.) Он жестокий человек.
Д ж ю л и а (торжествующе). Я отплатила! Я отплатила ей!
Что, мадам, вы были не готовы к такому уколу? (Громко, обращаясь в глубину сцены.) Карету сюда. Моё дело сделано. (Нежно берёт Леонору за подбородок.) Утешьтесь, моё дитя: он дал мне его
в безумии. (Удаляется.)

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

455

Третье явление
Входит К а л ь к а н ь о.

К а л ь к а н ь о. Империали ушла в таком возбуждении, а вы
так взволнованы… Что произошло, мадонна?
Л е о н о р а (с пронзительной болью). Нет! Я больше не хочу
об этом слышать!
К а л ь к а н ь о. О небо! Да вы плачете!
Л е о н о р а. Друг плачет об изверге.
К а л ь к а н ь о. О каком изверге? Вы меня пугаете.
Л е о н о р а. О своём муже. О нет! О Фиеско.
К а л ь к а н ь о. В самом деле?
Л е о н о р а. Среди вас, мужчин, это расхожий трюк.
К а л ь к а н ь о (решительно хватает её за руку). Милостивая
госпожа, моё сердце принадлежит добродетели, добродетели, льющей слёзы.
Л е о н о р а (серьёзно). Вы мужчина. К чему эти слова?
К а л ь к а н ь о. Лишь для вас… полон вами… Вы же знали, как
сильно… как бесконечно…
Л е о н о р а. Ты лжёшь. Прежде чем действовать, ты заранее
пытаешься меня убедить…
К а л ь к а н ь о. Клянусь вам.
Л е о н о р а. Ложной клятвой. Перестань. О, мужчины, мужчины! Бог устал записывать за вами вашу ложь. Если бы ваши
клятвы могли стать чертями, то они восстали бы против неба и,
взойдя на него, захватили бы в плен ангелов света и увели бы их
с небосвода.
К а л ь к а н ь о. Вы грезите. Ваш гнев делает вас несправедливой. Разве могут мужчины быть в ответе за свои смелые речи?
Л е о н о р а (глядя на него с удивлением). Обожая его, я обожала всех мужчин, — и вот теперь, когда я испытываю к нему отвращение, разве я не должна испытывать его и ко всем мужчинам?
К а л ь к а н ь о. Попробуйте, графиня… Ваше сердце впервые
совершило ошибку… Я знаю: оно возвышенно.
Л е о н о р а. Своей ложью вы доведёте Создателя до того, что
Он покинет наш мир. Я не хочу вас знать.
К а л ь к а н ь о. Уже сегодня вы откажетесь от обвинения, которое бросили мне в лицо.
Л е о н о р а (пристально глядя на него). Говори яснее. Почему
окажусь?
К а л ь к а н ь о. Потому что моя душа открыта для того, чтобы
принять в неё покинутую и вознаградить её за погибшую любовь.
Л е о н о р а (бросает на него тонкий взор). Любовь?

Германский Орфей

456

К а л ь к а н ь о (кидаясь перед нею на колени, пламенно). Да,
любовь, мадонна. От ваших слов зависят жизнь и смерть. И если
моя страсть греховна, то пусть сотрутся границы между пороком и
добродетелью, а небо и ад станут единым проклятием.
Л е о н о р а (с негодованием гордо отступает от него). Так
вот истинная цель твоего участия! Хитрец! Склонив колени, ты
одновременно предаёшь и дружбу и любовь. Прочь! И никогда
больше не показывайся мне на глаза! Как отвратительны мужчины! До сих пор я думала, что ты обманываешь только женщин, но
я никогда не могла и представить, что ты ещё и предатель.
К а л ь к а н ь о (поражённый, встаёт). Милостивая госпожа…
Л е о н о р а. Тебе мало того, что ты сломал священную печать
доверия, — лицемер, ты заражаешь чумой чистый образ добродетели и хочешь подтолкнуть мою невинность к клятвопреступлению.
К а л ь к а н ь о (быстро). Клятвопреступление — обычное
дело, мадонна.
Л е о н о р а. Я это знаю. Но неужели моя чувствительность
должна была открыть тебе двери к моим чувствам? (Решительно.)
Но ты не знал, что погибнуть из-за Фиеско — это возвышенное
страдание и оно облагораживает женское сердце. Прочь! Позор
Фиеско не возвысит в моих глазах Кальканьо, но лишь унизит человечество. (Быстро удаляется.)
К а л ь к а н ь о (оцепенело смотрит ей вослед, затем ударяет
себя по лбу). Глупец!
Четвёртое явление
М а в р и Ф и е с к о.

Ф и е с к о. Кто это был?
М а в р. Маркиз Кальканьо.
Ф и е с к о. На софе остался носовой платок. Здесь была моя
жена.
М а в р. Я видел: она была в сильном волнении.
Ф и е с к о. Платок сырой. (Берёт его себе.) Кальканьо тут?
Леонора в сильном волнении? (После некоторого раздумья, мавру.) Сегодня вечером ты расскажешь мне о том, что здесь происходило.
М а в р. Мамзель Белла охотно послушает мой рассказ, недаром она блондинка! Она всё и расскажет.
Ф и е с к о. Прошло уже тридцать часов; ты выполнил моё поручение?
М а в р. Целиком и полностью, мой повелитель.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

457

Ф и е с к о (садится). Скажи мне, что болтают о Дориа и о нынешнем правительстве?
М а в р. Фу! О них говорят ужасные вещи. От одного имени
Дориа народ трясёт так, словно он в лихорадочном ознобе. Джанеттино ненавидят насмерть. Повсюду ропот. Французы, говорят,
были генуэзскими крысами: кот Дориа сожрал их, а теперь принялся за мышей.
Ф и е с к о. И они думают, что на этого кота не найдётся пса?
М а в р (легкомысленно). Весь город давно шепчет об одном
человеке… об одном известном человеке… Эх! Неужели я забыл
его имя? Как же его зовут?
Ф и е с к о (встаёт). Глупец! Это легко запомнить, но трудно
сделать. И он в Генуе один такой?
М а в р. Да, но есть ещё и граф Лаванья.
Ф и е с к о (садится). Немного. Скажи, а что шепчут о моей
весёлой жизни?
М а в р (смотрит на него широко раскрытыми глазами). Послушайте, граф Лаванья, в Генуе о вас должны много думать… Невозможно понять, как такой кавалер — владелец лучшего дома в
Генуе, человек в полном расцвете сил, наделённый умом, талантами и пользующийся таким весом в обществе, обладатель четырёх
миллионов фунтов, в венах которого течёт княжеская кровь, — невозможно понять, почему кавалер Фиеско, к которому по первому
его знаку устремятся все сердца…
Ф и е с к о (презрительно отворачивается). И от какого негодяя приходится об этом слышать!..
М а в р. …великий генуэзец проспал великое событие. В городе о вас сильно сожалеют, ещё больше над вами насмехаются,
но больше всего вас проклинают. Все оплакивают государство, которое вас потеряло. Иезуит хотел бы убедиться в том, что лиса
надела на себя халат.
Ф и е с к о. Лиса думает о другом… Скажи, а что говорят о
моём романе с графиней Империали?
М а в р. О, я не решился бы этого повторить…
Ф и е с к о. Говори начистоту, чем смелее, тем лучше. Что шепчут о моём романе?
М а в р. Шепчут? Во всех кофейнях и биллиардных, на всех
улицах и постоялых дворах, на рынках и базарных площадях орут
во всю глотку…
Ф и е с к о. И что же они орут? Отвечай, я приказываю. Что они
кричат?
М а в р (отступая). Что вы дурак.

458

Германский Орфей

Ф и е с к о. Хорошо. Вот тебе цехин за такую новость. Ну что
ж, я надел на себя арлекинскую шапку, и генуэзцы надо мной смеются. Мне осталось выстричь себе лысину и стать паяцем. Как
приняли мои подарки торговцы шёлком?
М а в р (чудаковато). Дурак, они были похожи на бедных
грешников.
Ф и е с к о. Дурак? Ты что, рехнулся, парень?
М а в р. Простите. Я хотел получить от вас ещё цехин.
Ф и е с к о (смеясь, даёт ему ещё один цехин). Так что же бедные грешники?
М а в р. Они полезли на стену и получили прощение. Теперь
они ваши и душой и телом.
Ф и е с к о. Я рад. Они нанесут удар черни.
М а в р. Вот это дело! Чёрт меня дери, я мало погрешу, если
сознаюсь в том, что великодушие мне не по вкусу. Девчонки вешались мне на шею, словно сумасшедшие; они так горячо набрасывались на мою тёмную, словно лунное затмение, кожу, что казалось,
они скоро влюбятся в мою черноту. Деньги всемогущи — таково
моё мнение. Они способны мавра сделать белым.
Ф и е с к о. Твоя мысль была лучше, чем тот цветник, в котором
она росла. Слова, которые ты произнёс, хороши, так пусть же за
ними последуют дела.
М а в р. Они последуют, как яростная буря за небесным громом. Народ шушукается, собирается толпами, говорит: «Так, мол,
и так…». Чужак их речей не понимает. В Генуе повсюду страшная
жара; республику охватило неудовольствие, и оно похоже на гнетущий зной. Но лишь подует ветер — повалит град и ударят молнии.
Ф и е с к о. Тихо! Слышишь? Что там за странный шум?
М а в р (подбегает к окну). Это крики огромной толпы, которая вышла из ратуши и двинулась вниз.
Ф и е с к о. Сегодня выборы прокуратора. Вели, чтобы мне
приготовили кариол. Собрание не могло разойтись так быстро. И
в нём не могла восторжествовать справедливость. Я поскачу туда,
наверх. Подай мне меч и плащ. Где мой орден?
М а в р. Я украл его и заложил.
Ф и е с к о. Превосходно.
М а в р. Могу ли я надеяться на подарок?
Ф и е с к о. Ты говоришь так, потому что у тебя нет плаща?
М а в р. Но ведь я отыскал вора…
Ф и е с к о. Шум всё ближе и ближе. Нет, это не похоже на крики ликующего единодушия. (Быстро.) Беги, отвори ворота во дворе. Я совершу месть. Дориа безрассуден. Государство трепещет на
кончике иглы. Держу пари, в синьории произошёл скандал.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

459

М а в р (у окна, кричит). Что там случилось? Внизу, на улице
Бальби, тьма тьмущая народу. Блестят алебарды… мечи… О! Да
это сенаторы… Они направляются сюда.
Ф и е с к о. Там волнение. Пошныряй в толпе. Выкрикивай моё
имя. Узнай, зачем они сюда рвутся. (Мавр спешит вниз.) Муравейник, который с трудом строил ум-муравей, ветер случая созидает
в один миг.
Пятое явление
Ф и е с к о. В комнату стремительно врываются Ц е н т у р и о н е,
Ц и б о и А с с е р а т о.

Ц и б о. Граф, простите нас: мы разгневаны и входим сюда без
доклада.
Ц е н т у р и о н е. Я обесчещен, я смертельно оскорблён племянником герцога на глазах у всей синьории.
А с с е р а т о. Дориа осквернил Золотую Книгу, в которой записаны все благородные генуэзцы.
Ц е н т у р и о н е. Именно поэтому мы и здесь. Оскорбив меня,
он оскорбил всё дворянство; и все дворяне должны принять участие в моей мести, — хотя мне и не нужны помощники, чтобы
вступиться за мою честь.
Ц и б о. Всё дворянство возмущено тем, что с ним произошло.
И все дворяне должны дышать огнём и пламенем.
А с с е р а т о. Права народа разбиты вдребезги. Республиканской свободе нанесён смертельный удар.
Ф и е с к о. Продолжайте, я вас внимательно слушаю.
Ц и б о. Он был двадцать девятым избирателем на выборах прокуратора и вытянул золотой шар. Было собрано двадцать восемь голосов. Четырнадцать из них были за меня и столько же за Ломеллино! Дориа и его сторонники стояли рядом и смотрели за всем этим.
Ц е н т у р и о н е (быстро подхватывая). Да, они стояли рядом. Я вотировал за Цибо. И тут Дориа — почувствуйте рану, нанесённую моей чести! — Дориа…
А с с е р а т о (подхватывая). С тех пор как океан омывает Геную, такого не было…
Ц е н т у р и о н е (горячо). Дориа выхватил меч, который он
прятал под пурпурным плащом, проткнул мой шар и закричал собранию:
Ц и б о. «Сенаторы! Это недействительно! Шар дырявый!
Прокуратор Ломеллин».
Ц е н т у р и о н е. «Прокуратор Ломеллин». И он бросил свой
меч на стол.

460

Германский Орфей

Ф и е с к о (после некоторого молчания). И что же вы намерены делать?
Ц е н т у р и о н е. Республика ранена в самое сердце, и ты
спрашиваешь нас о том, что мы намерены делать?
Ф и е с к о. Центурионе, для того, чтобы нагнуть колосья, достаточно лишь подуть; для того, чтобы вырвать дубы с корнями,
нужна буря. Я спрашиваю вас: что вы намерены делать?
Ц и б о. Я думаю, что нужно бы спросить о том, что намерена
делать Генуя!
Ф и е с к о. Генуя? Генуя? Генуя слишком хрупкий механизм:
он сломается там, где вы до него дотронетесь. Вы помните о патрициях? Разве у них не появлялись кислые мины на лицах и разве
они не пожимали плечами, лишь только заходила речь о государственных делах? Всё это ни к чему… Я знаю: ваши помыслы испуганно летают вокруг вашего восточно-индийского флота, а ваш
героический огонь гаснет при мысли о левантских событиях.
Ц е н т у р и о н е. Вы слишком низкого мнения о патрициях.
Если бы во времена патрициев Дориа совершил такую дерзость,
то они бы сотнями высыпали на торговую площадь в разорванных
платьях. Синьория переполошилась…
Ф и е с к о (насмешливо) …словно голуби, которые, видя, что
коршун наносит удар, летят в разные стороны.
Ц е н т у р и о н е (напористо). Нет! Словно пороховая бочка,
когда к ней поднесли зажжённый фитиль.
Ц и б о. Народ разъярился сильнее раненного вепря.
Ф и е с к о (смеясь). Когда слепой неповоротливый колосс,
намереваясь совершить страшную месть, грозит проглотить небо,
землю и всё вокруг, то он сперва делает ужасный шум своими неуклюжими костяными ногами, а кончает тем, что падает, зацепившись за нитки. Генуэзцы, всё напрасно! Эпоха морского господства миновала. Генуя низвергла себя сама. Она повинуется непобедимому Риму, как волан ракетке нежного юноши Октавия. Генуя больше не способна быть свободной. Она должна покориться
власти одного монарха. Ей нужен суверен, и поэтому вы должны
присягнуть сумасбродному Джанеттино.
Ц е н т у р и о н е (вспыльчиво). Это произойдёт не раньше, чем
примирятся бушующие стихии, а северный полюс наскочит на
южный. Идёмте, друзья!
Ф и е с к о. Подождите! Подождите! Что вы задумали, Цибо?
Ц и б о. Ничего, или одну смешную пьесу, которая будет называться «Землетрясение».
Ф и е с к о (подводит их к одной статуе). Взгляните на эту
фигуру.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

461

Ц е н т у р и о н е. Это Венера из Флоренции. Но что нам до неё?
Ф и е с к о. Нравится ли она вам?
Ц и б о. Она должна нам нравиться, иначе бы мы были плохими итальянцами. Но зачем вы нас об этом спрашиваете?
Ф и е с к о. Попробуйте объехать весь свет и попытайтесь разыскать среди всех существующих слепков этой женской фигуры
самый удачный, такой, в котором бы заключались все прелести несравненной Венеры.
Ц и б о. А что нам это даст?
Ф и е с к о. Тогда вы поймёте, что фантазии — это шарлатанство…
Ц е н т у р и о н е (нетерпеливо). А для чего нам это?
Ф и е с к о. Чтобы победить в извечном противостоянии природы и творцов.
Ц е н т у р и о н е (яростно). И что же? Зачем нам это?
Ф и е с к о. Зачем? Зачем? (Начинает смеяться.) Поймите, от
свободы Генуи остались одни руины! (Центурионе, Цибо и Ассерато уходят.)
Шестое явление
Ф и е с к о.
Смятение вокруг дворца усиливается.

Ф и е с к о. Я счастлив! Счастлив! Республиканская солома горит пламенем, и огонь уже охватил дома и башни. Да будет так!
Да будет так. Пусть повсюду разгорится пожар, пусть злорадный
ветер раздует огонь и опустошит город.
Седьмое явление
М а в р в спешке. Ф и е с к о.

М а в р. Толпа за толпой.
Ф и е с к о. Отвори ворота настежь. Пусть вламываются все, у
кого есть ноги.
М а в р. Республиканец! Республиканец! Наденьте на вашу
свободу ярмо и пыхтите под покровом вашего аристократического
великолепия, словно волы.
Ф и е с к о. Дураки, они верят, что Фиеско Лаванья поведёт их
вперёд, но Фиеско Лаванья этого не сделает! Начинается бунт,
как и было сказано, я же должен совершить заговор. Они рвутся
вверх по лестнице.
М а в р (подбегая к двери). Эй! Эй! Заходите сюда, только вежливо.
Врывается народ. Двери ломаются.

Германский Орфей

462

Восьмое явление
Ф и е с к о и двенадцать ремесленников.

В с е. Месть Дориа! Месть Джанеттино!
Ф и е с к о. Пожалуйста, потише, мои дорогие горожане. Придя сюда, вы доказали мне тем самым своё уважение, что свидетельствует о ваших добрых сердцах, — но потише: мой слух деликатнее ваших криков…
В с е (ещё более свирепо). Долой Дориа! Долой дядю и племянника!
Ф и е с к о (смеясь, пересчитывает их). Двенадцать человек —
сильное войско…
Н е к о т о р ы е. Эти Дориа должны убраться отсюда. Государство должно стать другим.
П е р в ы й р е м е с л е н н и к. Сбросить с лестницы наших
мировых судей…
В т о р о й. Вы только подумайте, Лаванья, он сбросил мировых судей с лестницы, когда они возразили ему на выборах.
В с е. Этого нельзя стерпеть! Это невозможно стерпеть!
Т р е т и й. Обнажить меч в совете…
П е р в ы й. Меч! Этот символ войны! И где же? В зале мира!
В т о р о й. Прийти в сенат в пурпурном плаще! В пурпурном,
а не в чёрном, как у всех остальных членов совета.
П е р в ы й. Разъезжать по всему городу на восьми жеребцах…
В с е. Тиран! Предатель отечества и предатель государства.
В т о р о й. Он нанял себе у императора телохранителей — двести германцев…
П е р в ы й. Чужеземцы против детей отечества! Германцы
против итальянцев! Солдаты против закона!
В с е. Страшная измена! Мятеж! Генуя гибнет!
П е р в ы й. Он прикрепил на свою карету республиканский
герб…
В т о р о й. Поставил статую Андреа посреди двора синьории!..
В с е. Андреа — на куски! Разбить его на тысячу кусков! Каменного и живого!
Ф и е с к о. Скажите, генуэзцы, а зачем вы говорите обо всё
этом мне?
П е р в ы й р е м е с л е н н и к. Вы не можете этого стерпеть.
Вы должны поставить его на место.
В т о р о й. Вы умный человек, вы не станете всего этого терпеть. Мы нуждаемся в вашем остром уме.
П е р в ы й. Вы лучший дворянин. Вы не можете всего этого
вытерпеть — вы ему отомстите.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

463

Ф и е с к о. Мне очень льстит ваше доверие, но смогу ли я
оправдать его своими делами?
В с е (громко). Бей! Спаси! Низвергни его!
Ф и е с к о. Послушайте, генуэзцы, могу ли я сказать вам одну
дельную вещь?
Н е к о т о р ы е. Говори, Лаванья.
Ф и е с к о (садится). Однажды, генуэзцы, в царстве зверей
случился переполох, противники передрались, и трон захватил
пёс. Этот пёс, по своему обыкновению, принялся натравливать
скот на ножи, повсюду по-собачьи люто свирепствовал, гавкал, кусался и глодал кости своих сограждан. Народ стал роптать. Самые
отважные собрались вместе и придушили этого бульдога-правителя. После этого собрался государственный совет. Он хотел решить
важный вопрос: какое государственное управление будет для зверей самым лучшим? Голоса разделились натрое. Скажите, генуэзцы, а как бы поступили вы? За кого были бы вы?
П е р в ы й г о р о ж а н и н. За народ. Здесь все за народ.
Ф и е с к о. Народ победил. Установилась демократия. Отныне каждый горожанин обладал правом голоса, и побеждало
большинство. Несколько недель спустя этому новоиспечённому свободному государству объявил войну человек. Собрался
совет. Конь, лев, тигр, медведь, слон и носорог вышли вперёд и
громко рявкнули: «К оружию!» Но пришла очередь высказаться
и другим, и тогда ягнёнок, заяц, олень, осёл, всё царство насекомых, птиц и всё застенчивое полчище рыб вышли и взвизгнули: «Мир!» Заметьте, генуэзцы, трусов было больше, чем храбрецов, а глупцов больше, чем умных. Победило большинство.
Звериное царство сложило оружие и стало владением человека,
который обложил его данью. Государственная система оказалась
негодной. Скажите, генуэзцы, а к чему — после всего произошедшего — склонились бы вы?
П е р в ы й и в т о р о й г о р о ж а н е - р е м е с л е н н и к и.
Мы учредили бы должности. Конечно, им нужно было учредить
должности!
Ф и е с к о. Это предложение пришлось зверям по душе. Государственные дела были разделены между собой, и появились
должности. Волки стали заведовать финансами, а лисицы стали их секретарями. Голуби заседали в уголовных судах, а тигры
утверждали мировые сделки. Козлы вели бракоразводные процессы. Зайцы были солдатами, а львы и слоны везли обоз. Осёл стал
государственным посланником, а крот инспектором, надзирающим за исполнением должностей. Скажите, генуэзцы, чего можно
было ждать от такого мудрого разделения полномочий? Того, кого

Германский Орфей

464

не разорвёт волк, обманет лиса, а того, кто убежит от лисы, одурачит осёл. Тигры душили невинных, а голубь миловал в суде воров
и убийц. Под конец, когда состоящие на должностях звери складывали с себя полномочия, осёл был твёрдо убеждён в том, что
они исполнили свои обязанности безукоризненно. Но вскоре звери
возмутились и закричали в один голос: «Изберём себе монарха,
такого монарха, у которого есть ум, когти и только одно брюхо». И
все присягнули одному монарху. Одному, генуэзцы; (с достоинством подходя к ним) и это был лев.
В с е (рукоплеща и бросая вверх шапки). Браво! Браво! Они
хитро придумали.
П е р в ы й г о р о ж а н и н - р е м е с л е н н и к. Генуя должна
взять с них пример. В Генуе уже есть такой человек.
Ф и е с к о. Я не хочу его знать. Идите по домам и думайте о
льве.
Горожане в смятении уходят.

Ф и е с к о. Всё идёт прекрасно. Народ и сенат против Дориа.
Народ и сенат за Фиеско. Хассан! Хассан!.. Я должен пользоваться
попутным ветром. Хассан! Хассан!.. Я должен усилить эту ненависть и извлечь из этого выгоду! Сюда, Хассан! Сын адской потаскухи! Хассан! Хассан!
Девятое явление
Входит м а в р. Ф и е с к о.

М а в р (люто). У меня подмётки горят. Что мне делать на
этот раз?
Ф и е с к о. То, что я прикажу.
М а в р (послушно). Куда мне бежать теперь? И куда потом?
Ф и е с к о. На этот раз бежать не придётся: тебя поволокут.
Приготовься, я протрублю о том, что ты пытался меня убить, и,
связанного, передам тебя уголовному суду.
М а в р (делает шесть шагов назад). Господин! Мы так не договаривались.
Ф и е с к о. Будь совершенно спокоен. Это не более чем шуточная пьеса. Сейчас всё говорит за то, что известие о покушении
Джанеттино на мою жизнь следует сделать всеобщим достоянием. Тебя будут тщательно допрашивать.
М а в р. Мне признаваться или лгать?
Ф и е с к о. Ты солжёшь. И тогда тебя станут пытать. Первую
пытку ты вытерпишь. Это будет платой за то, что ты в самом деле
пытался меня убить. Во время второй пытки ты сознаешься.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

465

М а в р (тряся головой, подозрительно). Чёрт побери. Господа
могут войти во вкус и в конце этой комедии меня колесовать.
Ф и е с к о. Ты уйдёшь целым, клянусь тебе моей графской честью. Я попрошу, чтобы ради моего удовлетворения твоё наказание поручили мне, и прощу тебя перед лицом всей республики.
М а в р. А вот это мне нравится. Они, правда, растянут мне суставы… Но хорошо, пусть будет так. Но только быстрее!
Ф и е с к о. Порежь мне своим кинжалом руку, чтобы из неё
пошла кровь. Я буду действовать так, будто схватил тебя на месте
преступления. Вперёд. (Громко кричит.) Убийца! Убийца! Убийца! Перекрыть все пути! Закрыть ворота!
Хватает м а в р а за шею и тащит его за собой.
Через сцену пробегают слуги Фиеско.

Десятое явление
Врываются Л е о н о р а и Р о з а. Они объяты ужасом.

Л е о н о р а. Убийство! Они кричали: «Убийство!» Здесь был
шум, я слышала.
Р о з а. Я уверена, что виной всему бессмысленный сумбур, который каждый день происходит в Генуе.
Л е о н о р а. Они кричали: «Убийство!» И я слышала, в толпе
народа отчётливо произнесли: «Фиеско». Жалкие лгуны. Видя их,
мне хотелось их пожалеть, но моё сердце хитрее их. Беги скорей и
узнай, куда они его понесли.
Р о з а. Держите себя в руках. Скоро придёт Белла.
Л е о н о р а. Белла увидит его угасающий взор! Счастливая
Белла. О горе мне, его убийце! Если бы Фиеско мог меня любить,
то он никогда бы не бросился в гущу событий и никогда бы не напоролся на кинжал зависти!.. А вот и Белла! Прочь! Молчи, Белла!
Одиннадцатое явление
Они же и Б е л л а.

Б е л л а. Граф цел и невредим. Я видела, он ехал галопом по
городу. Никогда ещё наш милостивый государь не был так прекрасен. Вороной конь, на котором скакало его сиятельство, гордился
своим седоком и, прокладывая дорогу, гордо расталкивал напиравший со всех сторон народ. Пролетая мимо, граф увидел меня, мило
улыбнулся, указал на свой дворец и послал три поцелуя. (Злобно.)
Что с вами, синьора?
Л е о н о р а (восторженно). Ветреная болтунья. Возврати ему их.

Германский Орфей

466

Р о з а. Поглядите-ка, вы всё сильнее и сильнее заливаетесь
краской.
Л е о н о р а. Я жажду лишь одного его взгляда, а он подарил
своё сердце служанке! О, женщины! Женщины! (Уходит.)
Двенадцатое явление
Во дворце Андреа
Поспешно входят Д ж а н е т т и н о и Л о м е л л и н.

Д ж а н е т т и н о. Пусть они ревут о своей свободе, как львица
о своём детёныше, а я посмотрю на это со стороны.
Л о м е л л и н. Но, милостивый государь…
Д ж а н е т т и н о. К чёрту ваше «но», трёхчасовой прокуратор.
Я сильнее любого войска. Пусть в Генуе трясутся головы и башни,
а бушующее море ревёт «нет», — я этой шайки не боюсь.
Л о м е л л и н. Но ведь чернь — это горящие дрова, а дворянство — ветер, который раздувает огонь. Вся республика кипит.
Плебеи и патриции.
Д ж а н е т т и н о. Я стою на горе, как Нерон, и наблюдаю за
пожаром…
Л о м е л л и н. …до тех пор, пока взволнованная громада народа не бросится к одному вожаку, который достаточно честолюбив
для того, чтобы убирать жатву с разорённой нивы.
Д ж а н е т т и н о. Вздор! Вздор! Я знаю лишь одного человека,
который мог бы быть мне страшен, и мысль о нём приносит мне
беспокойство.
Л о м е л л и н. Его светлость!
Входит А н д р е а.
Д ж а н е т т и н о и Л о м е л л и н низко кланяются.

А н д р е а. Синьор Ломеллин, моя племянница хочет выехать.
Л о м е л л и н. Я буду счастлив её сопровождать. (Уходит.)
Тринадцатое явление
А н д р е а и Д ж а н е т т и н о.

А н д р е а. Послушай, племянник, я тобою недоволен.
Д ж а н е т т и н о. Выслушайте меня, светлейший дядя.
А н д р е а. Я выслушаю в Генуе даже последнего нищего, если
он того заслуживает, но негодяя — будь он хоть моим племянником — никогда. Довольно милости, которую оказывал тебе дядя:
ты заслужил того, чтобы услышать голос герцога и его синьории.
Д ж а н е т т и н о. Лишь одно слово, милостивейший повелитель…

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

467

А н д р е а. Послушай, что ты натворил? Ты должен держать
ответ за свой поступок. Ты разрушил здание, которое я кропотливо
возводил на протяжении полувека. Это был мавзолей твоего дяди —
его уникальная пирамида… любовь генуэзцев. Андреа прощает тебе
это безрассудство.
Д ж а н е т т и н о. Мой дядя, герцог…
А н д р е а. Не перебивай меня. Ты повредил прекрасный механизм, который я достал генуэзцам с неба и который стоил мне многих бессонных ночей, опасностей, меня окружавших, и крови. Ты
замарал мою царственную честь перед лицом всей Генуи, ведь ты
был непочтителен к моему делу. Для кого же оно будет священно,
если его презирает моя кровь — мой племянник? Дядя прощает
тебе эту глупость.
Д ж а н е т т и н о (обиженно). Милостивый государь, вы готовили меня к тому, чтобы я стал герцогом.
А н д р е а. Молчи! Ты великий государственный преступник.
Ты ранил государство в самое сердце. Запомни, мальчик, главное —
это покорность! Неужели ты вообразил, что если пастух на закате
своих дней удалился от дел, то он покинул стадо? Неужели если у
Андреа седая голова, то это означает, что ты можешь нарушать закон, словно уличный мальчишка?
Д ж а н е т т и н о (упрямо). Но, герцог, в моих венах кипит
кровь Андреа, перед которым трепетала Франция.
А н д р е а. Молчи! Я приказываю тебе. Я привык к тому, что море
затихает, когда я говорю. Ты плюнул в лицо великой справедливости
в её алтаре. Знаешь ли ты, мятежник, чем это тебе грозит? Отвечай!
Д ж а н е т т и н о молча опускает глаза.

А н д р е а. О, несчастный Андреа! Ты отогрел на своей груди
червя, губящего твои заслуги перед Генуей! Я построил генуэзцам
такое здание, которое должно было посмеяться над земной бренностью, и я же первый запалил в нём пожар! Благодари, безрассудный,
мою седину: я стар, и я хочу, чтобы ты, мой родственник, закрыл
мои глаза на смертном одре. Благодари мою безбожную любовь к
тебе: она не позволяет мне швырнуть твою мятежную голову к ногам оскорбленного государства с эшафота. (Быстро уходит.)
Четырнадцатое явление
Вбегает запыхавшийся Л о м е л л и н. Он в ужасе.

Л о м е л л и н. О, что я видел, что я слышал! Бегите, принц!
Всё потеряно.
Д ж а н е т т и н о (с затаённым гневом). Что потеряно?

468

Германский Орфей

Л о м е л л и н. Генуя, принц. Я только что с торговой площади.
Там, вокруг одного приведённого туда связанного мавра, толпился народ. Граф Фиеско и свыше трёхсот благородных следовали
за мавром до преторского дома, где преступника подвергли пытке.
Мавр был пойман, когда пытался убить Фиеско.
Д ж а н е т т и н о (топая ногой). Что? Неужели сегодня все
черти сбесились?
Л о м е л л и н. Мавра строго допрашивали, выясняли, кто его
подкупил. Он в этом не признался, и тогда его отправили на пытку,
но он всё равно не сознался. Его сломила вторая пытка. Он признался… он признался… Милостивый государь, как вы могли доверить свою честь негодяю?
Д ж а н е т т и н о (грубо кричит). Не спрашивай меня об этом.
Л о м е л л и н. Слушайте дальше. Едва лишь было произнесено имя Дориа, как Фиеско, обращаясь к народу, сказал: «Я бы
охотнее прочитал своё имя на пергаменте дьявола, чем услышал
сейчас имя Дориа». Вы знаете Фиеско, человека, который умоляет,
повелевая; вы знаете этого ростовщика человеческих сердец. Всё
собрание, затаив дыхание, стояло вокруг него, словно застывшие
фигуры, и на лицах был написан ужас. Он говорил мало и всё показывал порезанную руку, из которой сочилась кровь, а народ ловил
падающие капли, словно они были святынями. Мавра передали
Фиеско, чтоб он поступил с ним так, как ему заблагорассудится, и
тогда — для нас это удар в самое сердце! — Фиеско его помиловал.
Молчавший народ разразился диким рёвом. Все дышали ненавистью к Дориа и провожали Фиеско до самого дома тысячеголосым
«виват».
Д ж а н е т т и н о (глупо улыбаясь). Я сыт по горло всей этой
суматохой! Император Карл! Я хочу раздавить их этим словом, и в
Генуе больше не ударит ни один колокол.
Л о м е л л и н. Богемия лежит так далеко от Италии, что если
Карл поторопится, то успеет вовремя прибыть на ваше погребение.
Д ж а н е т т и н о (вынимает письмо с большой печатью). Счастье — это то, что у меня в руках вот это. Неужели Карл считает,
что я настолько безрассуден, что буду раздражать яростных республиканцев, если они заранее не проданы и не преданы?
Л о м е л л и н (изумлённо). Я не знаю, что и подумать.
Д ж а н е т т и н о. А я думаю о том, чего ты не знаешь. Решение принято. Послезавтра падут двенадцать сенаторов. Дориа будет монархом, а император Карл его защитником. Что? Тебя это
удивляет?
Л о м е л л и н. Двенадцать сенаторов! Моё сердце не способно
вместить в себя двенадцать кровавых убийств!

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

469

Д ж а н е т т и н о. Дурачок. Сидя на троне, нужно поступать
именно так. Послушай, я сообщил министрам Карла о том, что в
Генуе ещё могли бы быть могущественные сторонники Франции,
которые, если их не искоренить, могут во второй раз отдать Геную
в руки французов. Это обеспокоило старого Карла. Он поставил
свою подпись под моим планом, а ты записывай то, что я тебе продиктую.
Л о м е л л и н. Но я не знаю…
Д ж а н е т т и н о. Садись. Пиши.
Л о м е л л и н. Что же мне писать? (Садится.)
Д ж а н е т т и н о. Имена двенадцати кандидатов. Франческо
Центурионе.
Л о м е л л и н (записывает). В благодарность за его голос он
возглавит погребальное шествие.
Д ж а н е т т и н о. Корнелио Кальва.
Л о м е л л и н. Кальва.
Д ж а н е т т и н о. Микеле Цибо.
Л о м е л л и н. Пусть прокуратура будет спокойна.
Д ж а н е т т и н о. Томазо Ассерато с тремя братьями.
Л о м е л л и н останавливается.

Д ж а н е т т и н о (настойчиво). С тремя братьями.
Л о м е л л и н (записывает). Дальше.
Д ж а н е т т и н о. Фиеско Лаванья.
Л о м е л л и н. Кто же будет восьмым? Назовите восьмого!
Прыгнув через этот чёрный камень, вы сломаете себе шею.
Д ж а н е т т и н о. Сципио Бургонино.
Л о м е л л и н. Пусть празднует свадьбу на том свете…
Д ж а н е т т и н о. …где я буду его шафером. Рафаэль Сакко.
Л о м е л л и н . Я бы должен был его помиловать, пока он не
вернёт мне пять тысяч скуди. (Записывает.) Смерть снимет с него
бремя долга.
Д ж а н е т т и н о. Винсент Кальканьо.
Л о м е л л и н. Кальканьо. Двенадцатого, на свой страх и
риск, я впишу сюда сам, иначе мы забудем о том, кто наш главный
и смертельный враг.
Д ж а н е т т и н о. Отлично. Превосходно. Джузеппе Веррина.
Л о м е л л и н. Вот она — голова дракона. (Встаёт, посыпает
свиток песком, пробегает его глазами и протягивает его принцу.)
Послезавтра смерть оденется в прекрасный наряд и пригласит к
себе двенадцать генуэзских князей.
Д ж а н е т т и н о (подходит к столу и ставит подпись). Решено… Через два дня выборы дожа. Когда синьория соберётся, то по

Германский Орфей

470

взмаху платка эти двенадцать будут внезапно расстреляны. Одновременно с этим двести моих германцев штурмом возьмут ратушу.
Как только это произойдёт, Джанеттино Дориа войдёт в зал, и ему
присягнут его подданные.
Л о м е л л и н. А что же Андреа?
Д ж а н е т т и н о (презрительно). Андреа старик. (Слуге.)
Если герцог спросит, где я, то скажи, что я на мессе. (Слуга уходит.) Дьявол, который во мне сидит, может оставаться инкогнито
лишь под маской благочестия.
Л о м е л л и н. А что делать с этим списком?
Д ж а н е т т и н о. Держи его при себе, и пусть никто не знает о
наших планах. Это письмо должно быть спешно отправлено в Левант. Оно сообщает обо всём Спиноле и просит его быть в городе
в восемь часов утра. (Хочет уйти.)
Л о м е л л и н. Но в бочке есть дыра: Фиеско больше не посещает сенат.
Д ж а н е т т и н о (оборачиваясь). Появится ли когда-нибудь в
Генуе ещё один такой мятежник? Я позабочусь о Фиеско. (Удаляется в комнату, расположенную сбоку. Ломеллин уходит в противоположную сторону.)
Пятнадцатое явление
Передняя во дворце Фиеско
Ф и е с к о. У него в руках письма и векселя. М а в р.

Ф и е с к о. Что, прибыли четыре галеры?
М а в р. Они благополучно стоят в порту на якорях.
Ф и е с к о. Отлично. Откуда гонцы?
М а в р. Из Рима, Пьяченцы и из Франции.
Ф и е с к о (вскрывает письма и пробегает их глазами). Добро
пожаловать, добро пожаловать в Геную. (С сильной радостью.) Курьеры будут встречены по-царски.
М а в р. Ух! (Хочет уйти.)
Ф и е с к о. Постой! Постой! Для тебя есть море работы.
М а в р. Чего прикажете? Что от меня потребуется? Нюх ищейки или жало скорпиона?
Ф и е с к о. Нет, на этот раз лишь пение приманной птицы.
Завтра рано утром в город проберётся две тысячи человек. Они
придут в Геную, чтобы поступить ко мне на службу. Расставь своих людей у ворот и прикажи, чтобы они внимательно смотрели за
теми, кто входит в город. Одни придут под видом толпы пилигримов, идущих на богомолье в Лорето, другие как братья ордена, или
савойцы, или как комедианты, третьи явятся под видом торговцев

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

471

или труппы музыкантов, но больше всего придёт под личиной отставных солдат, желающих есть генуэзский хлеб. Каждого чужака
спросят о том, куда он идёт, и если он ответит, что направляется
к золотой змее, то пусть его встретят дружелюбно и пусть ему
укажут путь к моему дому. Послушай, парень, я надеюсь на твою
сообразительность.
М а в р. Как и на мою злость, мой повелитель. Вырвите мне
локон волос, зарядите обоими моими глазами ружьё и палите ими
по воробьям.
Ф и е с к о. Постой! Есть ещё дело. Галеры будут мозолить
народу глаза. Узнай, что подумают генуэзцы, когда их увидят. А
если тебя о них кто-нибудь спросит, то скажи, что где-то болтают
о том, что твой господин собирается устроить охоту на турок.
М а в р. Понимаю. Сверху — отрезанные бороды, а о том, что
в корзине, знает один только чёрт. (Хочет уйти.)
Ф и е с к о. Постой. Будь осторожен: у Джанеттино появился
новый повод меня ненавидеть и желать моего падения. Иди. И погляди за своими дружками, не учуешь ли где-нибудь запах убийства. Дориа посещает злачные места, так что не забудь заглянуть
к весёлым девушкам. Государственные тайны часто остаются в
складках женских юбок. Обещай им клиентов, которые плюют золотом, и деньги твоего господина. Все средства хороши, так что
глубже ныряй в это болото, пока не почувствуешь под ногами твёрдого дна.
М а в р. Постойте! Эх! Я принят у небезызвестной Дианы Бонони и около пяти четвертей года был её подручным. Позавчера я
видел, как из её дома выходил прокуратор Ломеллин.
Ф и е с к о. Отлично. Ломеллин — главный ключ ко всем сумасбродствам Дориа. Рано утром ты должен туда сходить. Быть
может, сегодня ночью он будет Эндимионом для этой целомудренной Луны.
М а в р. И ещё одно дело, милостивый государь… Если меня
спросят генуэзцы, — чёрт побери! — они меня обязательно об
этом спросят… Если меня спросят: что думает Фиеско о Генуе?
Что мне на это отвечать? Будете ли вы носить вашу маску и дальше, или нет? Что мне им отвечать?
Ф и е с к о. Что тебе отвечать? Постой, не торопись. Плод созрел, и пусть ветер разносит весть о его рождении. Ты должен ответить так: Генуя лежит на плахе, а твой господин — Джованни
Людовико Фиеско.
М а в р (радостно потягиваясь). Всё будет сделано как надо,
клянусь моей подлой честью! А теперь вперёд, друг Хассан! Сначала — в питейный дом! У меня впереди уйма работы. Я должен

Германский Орфей

472

наполнить своё брюхо, чтобы оно распоряжалось моими ногами.
(Спешит прочь, но быстро возвращается назад.) À propos. Вы
хотели бы знать о том, что произошло между Кальканьо и вашей
женой? Я мог бы вам об этом поведать. Кальканьо получил отказ,
мой господин, и больше ничего. (Убегает.)
Шестнадцатое явление
Ф и е с к о один.

Ф и е с к о. Сожалею, Кальканьо. Вы полагали, что я оставил
бы чувствительную Леонору одну на супружеском ложе, если бы
усомнился в её добродетели и в её верности? Что ж, если у тебя
такие повадки, то добро пожаловать: ты хороший солдат, и с твоей помощью я свергну Дориа!.. (Твёрдыми шагами ходит взад и
вперёд.) Теперь между мной и Дориа начался поединок. Все механизмы этого рискованного дела пущены в ход, все инструменты настроены, и впереди нас ждёт ужасный концерт. Теперь мне
ничто не мешает сорвать маску и открыть патриотам Генуи своё
настоящее лицо. (Слышны шаги входящих людей.) Кто там? Кто
мог бы потревожить меня в такой час?
Семнадцатое явление
Ф и е с к о. В е р р и н а, Р о м а н о с картиной, С а к к о,
Б у р г о н и н о, К а л ь к а н ь о. Все кланяются.

Ф и е с к о (идёт к ним навстречу, с сильной радостью). Добро пожаловать, почтенные друзья. Что за важное дело привело
вас всех ко мне? А, и ты здесь, дорогой брат Веррина. Я хотел бы
забыть тебя, тогда мои мысли о тебе не были бы так же прилежны,
как мой устремлённый на тебя взор. Я жду моего Веррину с тех
самых пор, как здесь проходил последний бал.
В е р р и н а. Не будем вспоминать об этом, Фиеско. Тяжёлые
заботы удручают мою седую голову. Но сейчас не об этом…
Ф и е с к о. Когда мы останемся вдвоём, ты скажешь мне о том,
что тебя удручает: моя любознательная любовь хочет это знать.
(Обращаясь к Бургонино.) Добро пожаловать, мой юный друг. Мы
не так давно знакомы, но меня связывает с вами крепкая дружба.
Изменилось ли ваше мнение обо мне в лучшую сторону?
Б у р г о н и н о. Я колеблюсь…
Ф и е с к о. Веррина, говорят, что этот юный кавалер должен
стать мужем твоей дочери? Целиком одобряю этот выбор. Я беседовал с ним лишь один раз, но я был бы горд, если бы оказался на
твоём месте.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

473

В е р р и н а. Такое суждение заставляет меня гордиться своей
дочерью.
Ф и е с к о. Сакко? Кальканьо? Вы такие редкие гости в моём
доме! Я должен бы стыдиться своего радушия, ведь им пренебрегают такие благороднейшие люди — украшения Генуи… Я приветствую и пятого гостя, который хоть мне и не знаком, но прекрасно
рекомендован тем кру2гом, среди которого он находится.
Р о м а н о. Это просто художник. И зовут его Романо. Он живёт тем, что ему удалось украсть у природы: не имея ни герба, ни
своей кисти, он присутствует здесь (низко кланяется) для того,
чтобы найти верную линию для головы Брута.
Ф и е с к о. Вашу руку, Романо. Ваша муза родственница моего дома. Я люблю её как брат. Искусство — это истинная рука
природы. Природа лишь создаёт творение — искусство созидает
человека. Что вы пишете, Романо?
Р о м а н о. Трагические сцены на древние сюжеты. Во Флоренции выставлен мой «Умирающий Геркулес», в Венеции — моя
«Клеопатра», в Риме — «Аякс в ярости»; там же и герои древности, которые снова выставлены в Ватикане.
Ф и е с к о. И они действительно принадлежат вашей кисти?
Р о м а н о. Я забросил кисть, милостивый государь. «Свет героя» получил меньше, чем «Свет жизни». По известной причине
состоялась лишь «Бумажная корона». Вот моя последняя работа.
Ф и е с к о (весело). Она как нельзя кстати: сегодня мне необычайно весело, и всё моё существо, торжествуя, обрело подлинно героическое спокойствие и устремлено навстречу прекрасной
природе. Покажите вашу картину. Пусть она подарит мне радость.
Друзья, встаньте вокруг. Вверим наши сердца художнику и его творению. Покажите вашу картину.
В е р р и н а (делая знак гостям Фиеско). Взгляните на неё, генуэзцы, и запомните…
Р о м а н о (ставя картину справа). Сбоку должен падать
свет. Поднимите вот ту занавеску. Это должно вам понравиться.
Хорошо. (Отходит в сторону.) Это история Виргинии и Аппия
Клавдия.
Долгая выразительная пауза, во время которой все рассматривают
живопись.

В е р р и н а (воодушевлённо). Вперёд, седовласый отец… Ты
дрожишь, тиран?.. О, глупые римляне, как вы бледны… Вперёд,
римляне, на него… Сверкнул нож мясника… За мной, глупые генуэзцы… Долой Дориа! Долой! Долой! (Взмахнув рукой, грозит
ею картине.)

474

Германский Орфей

Ф и е с к о (смеясь, художнику). Разве это не высшая похвала?
Ваше искусство сделало из этого старика безбородого мечтателя.
В е р р и н а (в изнеможении). Где я? Где вы? Летим отсюда
прочь, словно ветры! Фиеско, тиран жив, а ты всё ещё здесь?
Ф и е с к о. Ты смотришь во все глаза и не видишь. Неужели
ты находишь эту голову римлянина достойной восхищения? Ты
ошибаешься. Посмотри лучше на девушку. Как она нежна! Как
женственна! Как она миловидна! Как прелестны её поблекшие
губы! Какое сладострастие в её угасающем взоре! Бесподобно! Божественно, Романо! Как прелестна эта ослепительно белая грудь,
поднятая волной последнего дыхания! Эта грудь больше, чем у
нимф. Романо, я хочу преклонить колени перед твоим воображением и написать природе разводное письмо.
Б у р г о н и н о. Веррина, так вот оно, великое дело, в которое
ты веришь?
В е р р и н а. Соберись с духом, мой сын. Бог отверг Фиеско и
должен надеяться на нас.
Ф и е с к о (художнику). Ну что ж, это ваша последняя работа,
Романо. Ваша фантазия исчерпана, и вы никогда больше не возьмёте кисть в руки. Но, отдавая дань уважения художнику, я забыл
о самой картине. Я мог бы стоять здесь и, жадно глядя на неё, не
расслышать звуков землетрясения. Унесите вашу картину. Если я
заплачу вам за голову Виргинии, то тем самым я отдам Геную под
залог. Унесите картину.
Р о м а н о. Уважение — вот истинная плата художнику. Я вам
её дарю. (Хочет уйти.)
Ф и е с к о. Немного терпения, Романо. (Величественно идёт
по комнате с видом человека, думающего о чём-то грандиозном.
При этом он быстро и зорко осматривает своих гостей. Наконец,
он берёт за руку художника и подводит его к картине.) Подойди
сюда, художник. (Чрезвычайно гордо, с достоинством.) Я вижу,
ты горд тем, что спародировал жизнь этим мёртвым холстом и без
особых издержек увековечил великие подвиги. Ты хвастаешь своей поэтической горячкой и гордишься изображённой тобой безмозглой кукольной пьесой. Пойми, она — плод твоего воображения.
В ней нет души и нет той силы, которая способна согреть своими
делами. Ты низвергнул тирана на своём полотне, но, ответь мне,
разве ты сам не жалкий раб? Способна ли твоя кисть сделать республику свободной? И можешь ли ты разбить свои собственные
цепи? (Громко и повелительно.) Иди! Твоя картина — фиглярство.
Она отблеск, и он уступает делу. (Величественно, опрокидывая
картину.) Я сделал то, что ты — лишь изобразил.
Все потрясены. Р о м а н о смущённо уносит картину.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

475

Восемнадцатое явление
Ф и е с к о, В е р р и н а, Б у р г о н и н о, С а к к о, К а л ь к а н ь о.

Ф и е с к о (прервав удивлённое молчание). Вы думали, что если
лев не рычал, то он спал? Неужели вы не понимаете: не вы одни видите, что Генуя лежит в оковах? Вы думаете, только вы одни хотите
разорвать эти цепи? Вы слышали бряцание этих цепей вдали, а Фиеско уже разбил их! (Открывает шкатулку, достаёт из неё свёрток
с письмами, пробегает их глазами и раскладывает их на столе.) Вот
солдаты из Пармы, вот французские деньги… Вот четыре галеры от
Папы. Разве этого не достаточно для того, чтобы выгнать тирана из
его собственного гнезда? Что вы можете к этому прибавить? (Все,
не проронив ни слова, застывают от удивления. Фиеско с чувством
собственного достоинства отходит от стола.) Республиканцы, вы
больше способны проклинать тиранов, чем их ниспровергать.
Все, кроме В е р р и н ы, молча бросаются к ногам Фиеско.

В е р р и н а. Фиеско!.. Мой дух склоняется перед твоим, но
мои колени не могут этого сделать… Ты великий человек!.. Но…
встаньте, генуэзцы.
Ф и е с к о. Вся Генуя злилась на изнеженного Фиеско. Весь
город проклинал развратного негодяя Фиеско. Генуэзцы! Генуэзцы! Мои любовные похождения обманули коварного деспота, а
моё сумасбродство скрыло от вашего излишнего любопытства
мой хитрый замысел. Под покровом сладострастия таился тонкий
заговор. Но довольно… Генуя знает меня в вас. Моё грандиозное
желание исполнено.
Б у р г о н и н о (с негодованием бросается в кресло). Значит,
моя помощь не нужна?
Ф и е с к о. Мы должны, не теряя ни минуты, перейти от слов
к делу. Все механизмы приведены в готовность. Я могу атаковать
город и с моря и с суши. На моей стороне Рим, Франция и Парма.
Дворянство поклялось, и сердца черни принадлежат мне. Я убаюкал тирана своим пением. Нынешняя республика должна быть отлита заново. Мы готовы к успеху. Промаха не будет… Но, я вижу,
Веррина о чём-то задумался?
Б у р г о н и н о. Подожди-ка. Я скажу ему одно словцо, которое
должно ужаснуть его сильнее, чем рёв тромбонов малых детей. (Подходит к Веррине, значительно.) Очнись, отец! Твоя Берта в отчаянии.
В е р р и н а. К чему слова? Вперёд, генуэзцы!
Ф и е с к о. Доведите ваш замысел до конца. Ночь застаёт нас
во время нашего важного разговора. Генуя спит. Тиран падёт, изнурённый дневными грехами. Следите за обоими!

Германский Орфей

476

Б у р г о н и н о. Прежде чем мы разойдёмся, скрепим наш храбрый союз и поклянёмся, обнявшись.
Сплетаясь руками, они образуют круг.

Б у р г о н и н о. Здесь соединились пять великих сердец Генуи, — они соединились для того, чтобы решить её участь. (Они
прижимаются друг к другу теснее.) Когда разрушится мироздание и приговор Страшного Суда расторгнет узы крови и любви,
пусть этот лист пятерых героев останется невредим! (Отходят
друг от друга.)
В е р р и н а. Когда мы соберёмся вновь?
Ф и е с к о. Завтра в полдень я хочу выслушать ваши мнения.
В е р р и н а. Хорошо, завтра в полдень. Спокойной ночи, Фиеско. Пошли, Бургонино! Ты услышишь нечто странное… (Оба
уходят.)
Ф и е с к о (обращаясь к Сакко и Кальканьо). Идите через задние ворота, чтобы вас не заметили лазутчики Дориа.
Все уходят.

Девятнадцатое явление
Ф и е с к о один. Задумчиво ходит взад и вперёд.

Ф и е с к о. Откуда такое волнение в моей груди? И что за
таинственная вереница мыслей рождается в моей душе? Словно подозрительные братья, которые, отправившись на тёмное
дело, идут на цыпочках, испуганно опустив в землю свои огненно-красные взоры, в моей душе витают сладострастные
призраки… Постойте! Постойте! Покажите мне свои лица…
Благая мысль закаляет сердце мужчины и храбро выступает на
свет Божий. А! я знаю вас! Это ливрея вечного лгуна. Прочь
от меня! Исчезни! (Снова наступает пауза, после которой он
говорит оживлённее.) Республиканец Фиеско? Герцог Фиеско? Спокойно… Именно здесь зияет провал, перед которым
проходит граница добродетели, — провал, отделяющий рай от
ада. Именно тут спотыкались и падали герои, и мир осыпа2л их
имена проклятьями. Именно здесь герои впадали в отчаяние,
останавливались и становились полубогами. (Быстрее.) Принадлежат ли мне сердца генуэзцев? И я ли веду за руку Геную
по её пути?.. О, этот хитрый порок сталкивает ангелов с бесами.
Злосчастное стремление к превозношению! Древнее обольщение! Ты сводило ангелов с неба, и твоё бешеное кипение порождало смерть. (Содрогаясь.) Ангелов ты ловишь пением сирен

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

477

о бесконечности, а людей прельщаешь золотом, женщинами и
коронами! (После некоторого раздумья, твёрдо.) Завоевать венец — великое дело. Отбросить его — дело божественное. (Решительно.) Погибни, тиран! Генуя, будь свободна, а я, (мягко) я
буду твоим счастливейшим гражданином!
ТРЕТЬЕ ДЕЙСТВИЕ
Первое явление
Мрачный пустырь
В е р р и н а и Б у р г о н и н о пробираются в ночи.

Б у р г о н и н о (останавливается). Куда ты меня ведёшь,
отец? В твоём тяжёлом дыхании всё ещё слышится тупая боль,
звучавшая в твоём голосе. Прерви своё ужасное молчание, я дальше не пойду.
В е р р и н а. Вот это место.
Б у р г о н и н о. Страшнее ты найти не мог. Отец, если то, что
ты намереваешься здесь делать, похоже на это место, то мои волосы встанут дыбом.
В е р р и н а. Здесь светло по сравнению с мраком моей души.
Следуй за мной — туда, где тление разъедает мёртвые тела и
смерть хранит свои дрожащие плиты, — туда, где визг погибших
душ веселит дьявола и нескончаемые слёзы стенания текут сквозь
дырявое решето вечности, — туда, мой сын, где мир нарушает свои
клятвы, а божественность ломает свой всеблагой герб. Там я буду
говорить с тобой иносказательно, и ты будешь слушать меня, стуча зубами от страха.
Б у р г о н и н о. И что же я услышу? Заклинаю тебя, ответь мне.
В е р р и н а. Юноша! Я боюсь… В тебе течёт розовая кровь, и
у тебя нежное тело. У людей с таким телосложением нежные чувства, и моя жестокая мысль расплавится в твоём чувствительном
пламени. Пусть тебя рассмешит бессердечие старости и непомерность моего горя. И пусть чёрная смятенная кровь насытит твоё
сердце. Ты поймёшь голос моего горя, и ты удивишься тому, что я
намереваюсь совершить.
Б у р г о н и н о. Я выслушаю твои слова и поступлю по-своему.
В е р р и н а. Но нет, мой сын, Веррина пощадит твоё сердце. О, Сципио, тяжёлое бремя лежит на моём сердце — мысль,
ужасная, как эта боящаяся света ночь,— и эта мысль настолько
страшна, что может разорвать человеческое сердце. Понимаешь, я хочу сам воплотить в жизнь свой замысел и довести его

Германский Орфей

478

до конца, но жить наедине с этой мыслью я не могу. Если бы я
был гордым человеком, Сципио, то я мог бы сказать о том, что
одиночество великого человека мучительно. Величие — это
бремя для Творца, делающего духов своими поверенными. Послушай, Сципио…
Б у р г о н и н о. Моя душа открыта для твоей.
В е р р и н а. Выслушай меня, юноша, и не возражай. Слышишь? Не возражай мне ни единым словом. Фиеско должен умереть!
Б у р г о н и н о (изумлённо). Умереть? Фиеско?
В е р р и н а. Умереть! Благодарю тебя, Господь! Я произнёс
это… Мой сын, я убью Фиеско! А теперь иди. Есть в мире такие
поступки, которые нельзя судить человеческим разумом: эти поступки берут в свидетели одно лишь небо. Вот один из них. Иди.
Мне не надо ни твоих упрёков, ни твоего одобрения. Я знаю, чего
они мне стоят; и довольно. Но послушай… Ты, может быть, думаешь, что я безумен… Послушай, ты видел, как он любовался вчера
нашим смущением? Допустит ли человек, чья улыбка ввела в заблуждение всю Италию, себе равного в Генуе? Иди. Несомненно,
Фиеско низвергнет тирана! Но несомненно и то, что Фиеско сам
станет страшнейшим тираном Генуи! (Быстро уходит.)
Б у р г о н и н о удивлённо смотрит ему вослед,
затем медленно следует за ним.

Второе явление
Зал во дворце Фиеско
В глубине сцены, в середине, большая стеклянная дверь, из которой
открывается вид на море и на Геную. Рассвет.

Ф и е с к о (у окна). Что это? Луна ушла. Огненное утро выходит из моря. Мой сон будоражили дикие фантазии, и всё моё существо судорожно кружилось вокруг одного переживания. Я должен
выйти на простор. (Открывает стеклянную дверь. Море и город
озаряются утренним светом. Фиеско твёрдым шагом возвращается в зал.) Разве я не величайший человек Генуи? И разве мелкие
душонки не должны подчиняться великим душам? Но, не преступаю ли я границ добродетели?.. (Останавливается.) Добродетель?
У возвышенного ума иные испытания, нежели у ума обыденного.
Так неужели же эти умы должны обладать одними и теми же добродетелями? Разве латы, которые отягощают слабое тело пигмея,
не должны подойти великану?
Солнце плывёт над Генуей.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

479

Какой величественный город! (Раскрыв объятия, спешит ему
навстречу.) И он мой! Воспламеняться, словно этот царственный
день… и, будучи могущественным монархом, окунуть в этот бездонный океан все кипящие фантазии, все ненасытные желания?..
О да! Если находчивость обманщика не облагораживает совершаемый им обман, то обманщика облагораживает обретаемая им награда. Украсть кошелёк — мерзость, украсть миллион — дерзость,
похитить корону — неизъяснимо великое деяние. С увеличением
грехов стыд уменьшается.
Пауза.

(Выразительно.) Повиноваться!.. Повелевать!.. Ужасная, головокружительная пропасть, — в ней всё, что дорого для человека: сражения, выигранные завоевателями, бессмертные творения
художников, наслаждения эпикурейцев, моря и острова, открытые
путешественниками вокруг света. Повиноваться и повелевать!..
Быть и не быть!..
Тот, кто перепрыгнет через головокружительную пропасть, отделяющую последнего серафима от бесконечности, сможет оценить
расстояние, пролегающее между ними. (Возвышенно.) Стоять на
страшной, головокружительной высоте и смотреть вниз — на бурлящий людской водоворот и вращения лукавого колеса слепой обманщицы судьбы… Первым пить из чаши наслаждений… Водить
на помочах закон, этого великана, закованного в латы… А если этот
великан, завися от твоего могущества, начнёт в бессильном гневе
шуметь, то бить и видеть, что наносишь ему раны, отомстить за которые он не может… Лёгким движением руки дёрнув за узду, укрощать, словно скачущего коня, необузданные страсти народа. Одним,
одним дуновением обращать в пыль вскипающую гордость вассалов, одним повелительным взмахом царственного жезла воплощать
в жизнь пылкие царственные мечты. Да! Мысль об этом уводит
удивлённый ум в бесконечность! Повелитель в один миг поглощает всё лучшее, что есть в жизни. Ценность жизни заключается не в
том, что жизнь — это арена, а в том, чем эта жизнь насыщена. Раздели гром на множество отдельных звуков — и ты убаюкаешь ими
ребёнка. Сплавь их в единый внезапный удар — и этот монарший
звук приведёт в движение вечное небо… Я решился! (С героическим
видом ходит взад и вперёд.)
Третье явление
Ф и е с к о. Входит Л е о н о р а. Видно, что она в страхе.

Л е о н о р а. Простите меня, граф, я боялась помешать вашему
утреннему покою.

480

Германский Орфей

Ф и е с к о (с сильным удивлением отступает назад). Вы меня
очень удивляете, милостивая государыня.
Л е о н о р а. Этого никогда не случается лишь с теми, кто любит.
Ф и е с к о. Прелестная графиня, вы рискуете своей красотой,
открывая её холодному утреннему ветру.
Л е о н о р а. К чему мне беречь её жалкие остатки? Печали моя
красота не нужна…
Ф и е с к о. Печали? Моя милая, до сих пор я думал, что нежелание участвовать в государственных делах ведёт к душевному
спокойствию.
Л е о н о р а. Быть может. Но я чувствую, что от такого душевного спокойствия моё женское сердце разрывается. Мой повелитель, не могли бы вы уделить мне немного времени? Я пришла к
вам для того, чтобы обеспокоить вас одной незначительной просьбой… Семь месяцев назад сбылась моя заветная мечта, и я стала
графиней Лаванья. Но теперь эта мечта улетучилась и осталась в
далёком прошлом. Думая о ней, я испытываю головную боль; и я
зову назад бескрайнее счастье моего невинного детства, чтобы исцелить душу от этого оживлённого призрака. Разрешите мне вернуться назад, в объятия моей милой матери.
Ф и е с к о (чрезвычайно изумлённо). Графиня!
Л е о н о р а. Мой дорогой, исполните эту маленькую и нежную
просьбу, ведь вы должны испытывать ко мне сострадание. Малейшая мысль о моей мечте способна нанести вред моему больному
воображению, и поэтому я возвращаю назад тому, кто по праву
является моим мужем, последние оставшиеся у меня залоги его
любви. (Выкладывает на столик изящные вещицы.) Я возвращаю
ему и этот кинжал, который насквозь пронзил моё сердце. (Кладёт
на столик любовное письмо.) И это… и… (плача навзрыд и желая
убежать прочь) Забери у меня всё и оставь мне одни только раны!
Ф и е с к о (спешит за ней и останавливает её; он сильно тронут). Леонора! Какая сцена! Ради Бога!
Л е о н о р а (бледная как смерть падает в его объятия). Я не
заслужила того, чтобы быть вашей супругой, но ваша супруга заслужила к себе внимание. Повсюду шипят злые языки! На меня косятся генуэзские дамы и девушки! «Смотрите, — говорят они, — как
отцвела эта тщеславная Леонора, которая вышла замуж за Фиеско».
Вот жестокое наказание за моё женское тщеславие. Я презираю весь
мой род, который повёл меня к брачному алтарю.
Ф и е с к о. Нет, мадонна, это не так!.. Что за странная сцена!
Л е о н о р а. Тем лучше: я буду, как актёр, то бледнеть, то краснеть… Теперь я обрела мужество.
Ф и е с к о. Прошу вас, графиня, подождите два дня и лишь затем судите меня.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

481

Л е о н о р а. Вы жертва! Да не услышит этот девственный свет
моих слов, — вы жертва любовницы. Нет! Взгляните на меня, мой
супруг, быть может, ваш взор, бросающий в рабскую дрожь всю
Геную, устыдится при виде слёз женщины…
Ф и е с к о (в чрезвычайном смущении). Довольно, синьора, ни
слова больше.
Л е о н о р а (горестно и несколько язвительно). Растерзать
слабое женское сердце! Да, это достойно сильного пола!.. Бросаясь
в объятия этого человека, я жадно хотела спрятать за этой крепкой
стеной все свои женские слабости, я подарила ему всё своё небо, а
этот великодушный мужчина отдал его одной…
Ф и е с к о (перебивая её резким тоном). Нет, моя Леонора!..
Л е о н о р а. Моя Леонора?.. Благодарю тебя, небо! Я снова
слышу звук чистого золота — звук любви. Я должна тебя ненавидеть, обманщик, но я с жадностью набрасываюсь на крохи твоей нежности. Ненавидеть? Фиеско, я сказала ненавидеть? Нет, я
этому не верю! Твоё клятвопреступление зовёт мою смерть, но не
мою ненависть. Моё сердце обмануто.
Появляется м а в р.

Ф и е с к о. Леонора, у меня есть к вам одна маленькая детская
просьба.
Л е о н о р а. Всё, что угодно, Фиеско, но только не равнодушие.
Ф и е с к о. Как вам будет угодно, как вам будет угодно. (Значительно.) Леонора, не спрашивайте меня ни о чём, пока Генуя не
станет на два дня старше! И не осуждайте!..
Вежливо уводит её в другую комнату.

Четвёртое явление
Ф и е с к о и запыхавшийся м а в р.

Ф и е с к о. Откуда в такой спешке?
М а в р. Скорее, милостивый государь…
Ф и е с к о. Что? Обман?
М а в р. Прочитайте это письмо. О, неужели я успел вовремя!
Не знаю, или Генуя стала на двенадцать улиц короче, или мои ноги
в двенадцать раз длиннее. Вы побледнели? Они задумали карточную игру; на кону человеческие головы, и ваша голова — тарок.
Как вам это понравится?
Ф и е с к о (бросает письмо на стол; он потрясён). Курчавая
голова и десять чертей! Как ты раздобыл это письмо?
М а в р. Безо всякого риска, как и ваша милость республику.
Гонец должен был лететь с этим письмом в Леванто, я почуял

482

Германский Орфей

лакомый кусок и подстерёг парня в одном ущелье. Бах! Куница
лежит, а курица у нас в руках.
Ф и е с к о. Его кровь на твоей совести! За это письмо нельзя
расплатиться даже золотом.
М а в р. Но я благодарен и за серебро. (Серьёзно и важно.)
Граф Лаванья, недавно я охотился на вашу голову. (Указывая на
письмо.) Здесь она снова бы... Я думаю, теперь милостивый государь и адская огненная жерлянка квиты. За дальнейшее вы можете поблагодарить мою крепкую к вам дружбу. (Протягивает ему
второй свиток.)
Ф и е с к о (с удивлением берёт свиток). Ты сошёл с ума?
М а в р. Номер два. (Со своенравным видом встаёт возле него
и кладёт локоть ему на плечо.) Лев ведь не сделал глупость, когда
простил мышь? (Лукаво.) Не правда ли? Лев поступил хитро, а иначе кто бы разорвал его сети? Ну так что? Как вам это понравится?
Ф и е с к о. Скажи, парень, сколько ты платишь жалованья чёрту?
М а в р. Я служу лишь одному, тому, кто носит графский подбой.
Ф и е с к о. Собственноручная подпись Дориа! Где же ты отыскал этот свиток?
М а в р. Он достался мне прямо из рук моей Бонони. Я был у
неё прошлой ночью, чтобы донести до её слуха ваши прекрасные
слова и ещё более прекрасный звон цехинов. Последнее на неё подействовало. Граф действительно был у неё, как вы и сказали. Он
заплатил ей чёрным и белым пошлину на контрабанду небесного
блаженства.
Ф и е с к о (с негодованием). Продажные рабы женских юбок!
Они хотят свергнуть республику, а сами не могут скрыть этого от
потаскух. Из этой бумаги следует, что Дориа, намереваясь мстить,
составили заговор для того, чтобы убить меня и одиннадцать сенаторов и сделать Джанеттино суверенным монархом.
М а в р. Не иначе… Утром выборы дожа: наступило третье
число.
Ф и е с к о (быстро). Наша стремительная ночь должна задушить это утро в его материнской утробе. Скорее, Хассан… Мой
час пробил… Позови остальных… Мы опередим их и устроим
кровопролитие раньше них… Торопись, Хассан.
М а в р. Постойте, я должен вывалить вам из своего кармана
и другие известия. Две тысячи человек успешно спрятались в городе. Я разместил их у капуцинов, где их не должен выследить ни
один нескромный луч солнца. Они сгорают от любопытства, желая
увидеть своего господина. Это парни что надо.
Ф и е с к о. За каждую голову получишь по скуди. Что Генуя
болтает о моих галерах?

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

483

М а в р. О, милостивый государь, это забавнее всего. Свыше
четырёхсот искателей приключений, которых союз между Францией и Испанией посадил на мель, свили гнездо возле моих людей
и добиваются от них того, чтобы они замолвили у вас за них словечко и вы послали их против неверных. Я велел им прийти вечером на двор перед вашим дворцом.
Ф и е с к о (радостно). Негодяй, я скоро брошусь тебе на шею.
Ты всё сделал великолепно. Говоришь, четыре сотни?.. Генуя спасена. Четыре сотни скуди твои.
М а в р (искренне). Не правда ли, Фиеско, мы хотим вдвоём
свалить всю Геную в одну кучу и вымести метлой все её законы…
Послушайте, я никогда не говорил вам о том, что у меня в здешнем
гарнизоне есть птицы, на которых я могу положиться, как на моё
нисхождение в ад. Я распорядился так, чтобы у каждых ворот стояло, по меньшей мере, по шесть наших тварей. Этого будет достаточно для того, чтобы они уговорили остальных выпить и усыпили
пять органов их чувств вином. Если вы отважитесь на удар этой
ночью, то вы найдёте стражников пьяными.
Ф и е с к о. Ни слова больше. До сих пор я катил этот громадный камень-куб без посторонней помощи, и вот теперь, у самой
цели моего пути, самый скверный парень упрекает меня в том, что
этот камень не кругл! Дай руку, дружище. Если граф останется перед тобой в долгу, то тебя вознаградит герцог.
М а в р. Кроме того, вот ещё записка от графини Империали.
Она увидела меня идущим по улице и сделала мне знак подняться
к ней в дом. Она была очень любезна и насмешливо спросила меня
о том, не испытывает ли графиня Лаванья приступов желтухи. Я
сказал, что ваша милость справляется лишь о здоровье…
Ф и е с к о (прочитав записку и отбросив её). Хорошо сказано.
И что же она на это ответила?
М а в р. Она сказала, что испытывает сострадание к несчастной вдове, глядя на её судьбу, и хотела бы утешить её. А вашу милость она просила впредь не расточать ей любезностей.
Ф и е с к о (лукаво). Которые могли бы продолжаться вплоть
до нескончания века… Это всё, Хассан? Больше тебе нечего сказать?
М а в р (злобно). Милостивый государь, женщины — это политики.
Ф и е с к о. Да, это правда. Эти женщины в особенности. Скажи, а что это за бумажка в твоих руках?
М а в р. Я предотвращу дьявольское злодейство… Синьора
дала мне этот порошок для того, чтобы я ежедневно подсыпал его
в шоколад вашей жене.

Германский Орфей

484

Ф и е с к о (побледнев, отступает назад). Дала тебе?
М а в р. Донна Джюлиа, графиня Империали.
Ф и е с к о (вырывает у него из рук порошок). Ты лжёшь, каналья. Я прикую тебя живьём к петуху на башне святого Лоренцо, и
при каждом порыве ветра ты будешь совершать девять оборотов.
Порошок?
М а в р (нетерпеливо). Донна Джюлиа Империали велела мне
подсыпать его в шоколад вашей жене.
Ф и е с к о (вне себя). Чудовище! Чудовище! Это прелестное
создание… Неужели в душе одной женщины таится столько адского зла?.. Но… небесное Провидение, я забыл поблагодарить тебя:
ты предотвратило это… Ты предотвратило злодеяние с помощью
злобного чёрта. Твои пути неисповедимы. (Мавру.) Ты обещаешь
повиноваться и молчать.
М а в р. Охотно. За последнее она заплатила мне наличными.
Ф и е с к о. В этой записке она приглашает меня к себе. Я приду, мадам! И я уговорю вас прийти сюда… Хорошо. А теперь лети,
Хассан, как ты умеешь лететь, и созови всех заговорщиков.
М а в р. Я предчувствовал, что вы прикажете мне это сделать,
и, не дожидаясь вашего приказания, велел всем быть здесь ровно
в десять часов.
Ф и е с к о. Я слышу шаги. Это они. Послушай, парень, ты заслужил свою собственную виселицу, такую, на которой не дрыгал
ногами ни один из сыновей Адама. Иди в переднюю и жди, пока я
не позвоню.
М а в р (уходя). Мавр сделал своё дело, мавр может уходить.
(Удаляется.)
Пятое явление
Все заговорщики.

Ф и е с к о (идёт к ним навстречу). Погода меняется. Собираются тучи. Действуйте тихо. Пусть падут оба дворца.
В е р р и н а. Я запер за нами восемь комнат. Наша сходка не
вызовет подозрений.
Б у р г о н и н о. Здесь нет предателей, если только наш страх…
Ф и е с к о. Страх да не перейдёт через мой порог. Добро пожаловать тем, кто был здесь вчера. Садитесь. (Все, кроме Бургонино,
садятся.)
Б у р г о н и н о (шагая по комнате). Я не могу сидеть, думая о
предстоящей буре.
Ф и е с к о. Генуэзцы, настал решительный час.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

485

В е р р и н а. Фиеско, ты позвал нас сюда для того, чтобы обдумать план убийства тиранов. Говори же. Мы пришли, чтобы выслушать тебя.
Ф и е с к о. Сначала я задам вам один вопрос, один важный вопрос: кто должен пасть?
Все молчат.

Б у р г о н и н о (наклоняясь над сидящим в кресле Фиеско). Тираны.
Ф и е с к о. Хорошо сказано. Тираны. Прошу вас, ответьте
мне на мой непростой вопрос: кто является бо2льшим тираном:
тот, кто делает вид, что низвергает свободу, или тот, кто обладает
силой?
В е р р и н а. Первого я ненавижу, второго страшусь. Смерть
Андреа Дориа!
К а л ь к а н ь о (в волнении). Зачем убивать этого отжившего
свой век старика? Быть может, завтра он и сам рассыплется, сведя
счёты с природой.
С а к к о. Убить этого добродушного старика?
Ф и е с к о. Сакко, добродушие этого старика намного опаснее
забавного сумасбродства Джанеттино. Мудрый Веррина прав:
смерть Андреа Дориа.
Б у р г о н и н о. Стальные цепи или шёлк… Цепи — смерть
Андреа Дориа.
Ф и е с к о (подходя к столу). Осудим дядю и племянника! Поставьте свои подписи! (Все подписываются.) Ну что ж, наша цель
ясна. (Снова садится.) Но только как её добиться? Что вы об этом
думаете, друг Кальканьо?
К а л ь к а н ь о. Мы совершим это дело или как солдаты,
или как бунтовщики. И то и другое опасно, ибо вынуждает нас
иметь множество соучастников, и рискованно, ибо не все сердца
народа на нашей стороне. Есть и другой путь — пять крепких
кинжалов… Через три дня в церкви святого Лоренцо будет высокая месса, и оба Дориа будут с благоговением на ней присутствовать. Вблизи Всевышнего тираны забудут о своём страхе. Я
всё сказал.
Ф и е с к о (отворачиваясь). Кальканьо, ваш мудрый совет отвратителен. А что скажет Рафаэль Сакко?
С а к к о. Мне понравились доводы Кальканьо, но меня возмущает его предложение. Фиеско, лучше пригласить дядю и племянника на званый обед, где они, подавленные безмерной ненавистью
всей республики, отведают или наших кинжалов, или отличного
кипрского вина с ядом.

486

Германский Орфей

Ф и е с к о (с ужасом). Сакко, а если вино, о котором вы говорите, станет для нас кипящей смолой и ожиданием ада? Что тогда,
Сакко? Ваш совет плох. Веррина, скажи своё слово.
В е р р и н а. Чистое сердце заставляет действовать с поднятым
забралом. Коварное убийство превратит наш союз в разбойничью
шайку. Меч в руке — вот то, что делает людей героями. Моё мнение таково: мы дадим громкий сигнал к восстанию и призовём патриотов Генуи к мести. (Встаёт из кресла и отходит в сторону.
Все следуют за ним. Бургонино бросается ему на шею.)
Б у р г о н и н о. С оружием в руках мы добьёмся у счастья благосклонности. Таков голос чести. Таков и мой голос.
Ф и е с к о. Я согласен с ним, генуэзцы. (Обращаясь к Сакко и
Кальканьо.) Счастье и так было к нам благосклонно. Действуя, мы
должны и сами приложить усилия. Но, скажите, генуэзцы, когда
начнётся восстание? Этой ночью?
В е р р и н а и Б у р г о н и н о приходят в изумление, остальные в ужас.

К а л ь к а н ь о. Что? Этой ночью? Тираны ещё сильны, а у нас
не так много сторонников.
С а к к о. Сегодня ночью? Но ведь солнце уже склоняется, а
ещё ничего не сделано!
Ф и е с к о. Ваша осмотрительность весьма разумна, но… прочитайте эти свитки. (Протягивает им свитки Джанеттино и,
пока они жадно их читают, в гневе ходит взад и вперёд.) Прощай, Дориа, прощай, прекрасная звезда. Гордый и нескромный, ты
словно бы хотел продать небо над Генуей. Но ты ведь знаешь, что
солнце покидает небосвод и делит скипетр мироздания с луной.
Прощай, Дориа, прощай, прекрасная звезда. Патрокл тоже умер. И
он был сильнее тебя.
Б у р г о н о н и н о (после того, как все прочитали листки).
Это ужасно!
К а л ь к а н ь о. Двенадцать одним ударом!
В е р р и н а. Утром в синьории!
Б у р г о н и н о. Дайте мне эти свитки. Я промчусь по Генуе во
весь опор и сделаю так, что камни будут скакать позади меня и
собаки выть: «Караул!»
В с е. Месть! Месть! Месть! Сегодня же ночью!
Ф и е с к о. Вы находитесь именно там, где я и хотел вас видеть. Как только наступит вечер, я приглашу недовольных знатных особ — именно тех, которые значатся в чёрном списке,
составленном Джанеттино, — на увеселительный праздник. Я
приглашу также Саули, Джентили, Вивальди и Везодимари —
всех смертельных врагов дома Дориа, к которым убийца не

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

487

испытывает страха. Они одобрят мой план с распростёртыми
объятиями, в этом я не сомневаюсь.
Б у р г о н и н о. Я тоже в этом не сомневаюсь.
Ф и е с к о. Но прежде всего мы должны овладеть морем. На
моей стороне галеры и моряки. Двадцать кораблей Дориа не оснащены и не вооружены; их легко застигнуть врасплох. Устье внутренней гавани перекрыто, и бежать невозможно. Если мы овладеем портом, то Генуя будет лежать в цепях.
В е р р и н а. Верно.
Ф и е с к о. Мы захватим и займём укреплённые пункты Генуи,
важнейшим из которых являются ворота святого Фомы, которые
ведут в порт и соединяют наши морские и сухопутные силы. Оба
Дориа будут настигнуты и убиты в их дворцах. На всех улицах
поднимется шум, ударят в набат, жителей призовут примкнуть к
нам и сражаться за свободу Генуи. О дальнейшем, если нам улыбнётся счастье, вы услышите в синьории.
В е р р и н а. Отличный план. Но как мы поделим между собой
роли?
Ф и е с к о (значительно). Генуэзцы, вы добровольно признали меня главой заговора. Будете ли вы подчиняться дальнейшим
моим приказаниям?
В е р р и н а. Они ведь будут самыми лучшими.
Ф и е с к о. Веррина, ты знаешь то словцо, которое произносят те, кто идёт под знаменем? Генуэзцы, напомните ему: это
словцо — подчинение! Если я не могу в полной мере располагать вашими головами… Поймите меня правильно. Если я не
буду единовластным предводителем заговора, то этот заговор потеряет всякий смысл.
В е р р и н а. Свобода стоит двух часов рабства… Мы повинуемся.
Ф и е с к о. Тогда оставьте меня. Один из вас пусть осмотрит
город и доложит мне обо всех сильных и слабых сторонах укреплённых пунктов. Другой пусть выведает пароль, третий займётся
вооружением галер, а четвёртый пусть приведёт две тысячи людей во двор моего дворца. Вечером я обо всём позабочусь. Если
нам улыбнётся счастье, то удача будет на нашей стороне. Ровно
в девять все собираемся в моём дворце. Здесь я отдам последние
приказания. (Звонит.)
В е р р и н а. Я беру на себя порт. (Удаляется.)
Б у р г о н и н о. А я солдат. (Тоже удаляется.)
К а л ь к а н ь о. А я узнаю пароль. (Удаляется.)
С а к к о. А я покружу по Генуе. (Удаляется.)

Германский Орфей

488

Шестое явление
Ф и е с к о. Затем м а в р.

Ф и е с к о (садится за бюро и пишет). Услышав слово подчинение, они свернулись, словно гусеницы от укола иглы. Но поздно,
республиканцы.
Входит м а в р.

М а в р. Милостивый государь…
Ф и е с к о (встаёт и протягивает ему свиток). Всех, чьи
имена написаны на этом листке, ты пригласишь на комедию, которая состоится сегодня ночью.
М а в р. Не иначе как для того, чтоб в ней поучаствовать? Вход
будет стоить жизни.
Ф и е с к о (враждебно и презрительно). Если ты это исполнишь, то я не хочу тебя долее задерживать в Генуе. (Уходит, оставив кошелёк с золотом лежащим на полу.) Пусть это будет твоей
последней работой. (Удаляется.)
Седьмое явление
М а в р поднимает мешочек с золотом
и изумлённо смотрит вослед Ф и е с к о.

М а в р. Так вот как мы теперь… «Я не хочу тебя долее задерживать в Генуе». В переводе с христианского на мой языческий это означает: «Если я стану герцогом, то я отправлю моего
дорогого друга на виселицу». Отлично. Он опасается того, что
я знаю о его тайных делишках, и думает, что, когда он станет герцогом, его честь будет погублена моим длинным языком. Полегче,
ваше сиятельство. Мне надо сперва хорошенько подумать…
Ну, старик Дориа, твоя шкура в моих руках: если я не предостерегу тебя от грозящей опасности, то ты погиб. Если же я
пойду и заложу заговорщиков, то я спасу генуэзскому герцогу такую малость, как жизнь, а в благодарность он до краёв наполнит
мою шляпу золотом. (Хочет уйти, но вдруг внезапно останавливается.) Но… полегче, друг Хассан. Не совершаешь ли ты сейчас глупый шаг?.. Если вся эта резня не состоится, то выйдет ли
из этого чего-нибудь путного?.. Фу! Фу! Мой ум хочет сыграть со
мной дьявольскую шутку!.. Что ж, надуть Фиеско?.. Или подвести
Дориа под нож? Что принесёт больший вред?.. Ну же! Придумай
же что-нибудь, мой дьявол!.. Если победит Фиеско, то Генуя может
оправиться от болезни. Нет! Этого не должно произойти. Если же
Дориа выпутается, то всё останется по-прежнему и в Генуе будет

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

489

царить мир… Нет! Это было бы ещё гаже! О, что это был бы за
чудесный спектакль, если бы головы мятежников стали добычей
палача! (В другую сторону.) Впрочем, забавная резня, которая произойдёт этой ночью, когда по свисту одного мавра придушат их
светлостей, ничуть не хуже.
Нет! В этой путанице может разобраться один лишь христианин,
язычнику такие загадки не под силу… Пойду, спрошу учёного…
Уходит.

Восьмое явление
Зал во дворце графини Империали.
Д ж ю л и а в неглиже. Неожиданно для неё входит Д ж а н е т т и н о.

Д ж а н е т т и н о. Добрый вечер, сестра.
Д ж ю л и а (вставая). Что за странная причина привела наследного принца Генуи к его сестре?
Д ж а н е т т и н о. Сестра, ты всё ещё грезишь о бабочках — я
же об осах. Мы одни? Сядем.
Д ж ю л и а. Твой приход пробудил во мне любопытство.
Д ж а н е т т и н о. Скажи мне, сестра, когда Фиеско посещал
тебя в последний раз?
Д ж ю л и а. Странно. Неужели ты думаешь, что я помню о таких пустяках?
Д ж а н е т т и н о. Я должен всё об этом знать.
Д ж д ю л и а. Ну… Он был здесь вчера.
Д ж а н е т т и н о. Он был с тобою откровенен?
Д ж ю л и а. Как обычно.
Д ж а н е т т и н о. Он всё такой же закоренелый мечтатель?
Д ж ю л и а (обиженно). О, мой брат!
Д ж а н е т т и н о (громче). Послушай! Он всё такой же закоренелый мечтатель?
Д ж ю л и а (встаёт в раздражении). За кого вы меня принимаете, брат?
Д ж а н е т т и н о (оставаясь сидеть, злобно). За кусок женского мяса, обёрнутый огромной, огромной дворянской грамотой.
Говорю вам это с глазу на глаз, и нас никто не услышит.
Д ж ю л и а (вспыльчиво). Говоря между нами, вы дерзкая обезьяна, которая скачет на доверии своего дяди. Говорю вам это с
глазу на глаз, и нас никто не услышит.
Д ж а н е т т и н о. Сестричка! Сестричка! К чему злиться… Я
рад тому, что Фиеско всё такой же закоренелый мечтатель. Я лишь
хотел в этом убедиться. Моё почтение. (Хочет уйти.)

Германский Орфей

490

Девятое явление
Появляется Л о м е л л и н .

Л о м е л л и н (поцеловав руку у графини). Милостивая государыня, простите моё дерзкое вторжение. (Повернувшись к Джанеттино.) Я принёс известия, которые не терпят отлагательства…
Д ж а н е т т и н о отводит Л о м е л л и н а в сторону. Д ж ю л и а в гневе
уходит в крыло дворца и играет аллегро.

Д ж а н е т т и н о. Всё ли приготовлено к завтрашнему утру?
Л о м е л л и н. Всё, принц; только гонец, который сегодня рано
утром полетел в Леванто, ещё не вернулся. Нет и Спинолы. Будто
бы его перехватили… Я в затруднительнейшем положении.
Д ж а н е т т и н о. Не беспокойся. У тебя на руках список?
Л о м е л л и н (смущённо). Милостивый государь… список…
я не знаю… Вчера он лежал в кармане моего сюртука…
Д ж а н е т т и н о. Ладно. Только бы Спинола вернулся. Рано
утром Фиеско будет найден мёртвым в постели.
Л о м е л л и н. Это поднимет страшный шум.
Д ж а н е т т и н о. В том-то и дело. Нам нечего бояться, парень:
обыденные преступления пробуждают в крови обиженного человека кипение, и он становится способен на всё. Необычайные злодеяния заставляют похолодеть от ужаса, и человек опускает руки.
Ты знаешь сказку о голове медузы? Её взор превращал в камни...
И чего только не было сделано для того, чтобы эти камни ожили.
Л о м е л л и н. Вы намекнули об этом милостивой государыне?
Д ж а н е т т и н о. Как бы не так! С Фиеско нужно обращаться
деликатнее, чем она. Но если она отведает плодов, то она стерпит
все издержки…Иди. Вечером я жду войска из Милана. И я должен распорядиться о том, чтобы на воротах вывесили мой приказ.
(Джюлии.) Ну как, сестра? Твой гнев ещё не прошёл?
Д ж ю л и а. Уходите. Вы дикий гость.
Д ж а н е т т и н о хочет выйти, но в дверях сталкивается
с входящим Ф и е с к о.

Десятое явление
Те же и Ф и е с к о.

Д ж а н е т т и н о (отступая назад). А!
Ф и е с к о (входя, приветливо). Принц, вы избавили меня от
визита, который я собирался вам нанести…

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

491

Д ж а н е т т и н о. Для меня, граф, нет большего удовольствия,
чем ваше общество.
Ф и е с к о (подходит к Джюлии и почтительно целует её
руку). Приходя к вам, синьора, привыкаешь к тому, что встретишь
здесь то, что превышает всякие ожидания.
Д ж ю л и а. Ну что вы! При другой ваши слова звучали бы
двусмысленно… Но, я пугаю вас своим неглиже... Простите, граф.
(Хочет убежать в свой кабинет.)
Ф и е с к о. О, останьтесь, прелестная, милостивая государыня. Лучшее украшение женщины — это то одеяние, в котором она
спит. (С улыбкой на лице.) Таков её истинный наряд… Разрешите,
я переплету ваши взбившиеся волосы.
Д ж ю л и а. Вы, мужчины, их непременно спутаете!
Ф и е с к о (простодушно, обращаясь к Джанеттино). Не
правда ли, волосы и республики значат для нас одно и то же!... Эта
лента плохо повязана… Сядьте, прелестная графиня… Ваша Лаура умеет обманывать зрение, но не сердце… Позвольте мне быть
вашей камеристкой…
Они садятся, и он поправляет её утреннее платье.

Д ж а н е т т и н о (дёргая Ломеллина). Беззаботный бедняга!
Ф и е с к о (занимаясь складками платья на груди Джюлии).
Взгляните… это я благоразумно прикрою. Наши чувства должны
быть лишь слепыми посыльными, и они не должны знать того, о
чём между собой условились природа и воображение.
Д ж ю л и а. Вы говорите легкомысленно.
Ф и е с к о. Ничуть, вы же видите, что до тех пор, пока всё
лучшее и новое представляет собой городскую сплетню, оно не
существует… Наши чувства — это лишь осадок на дне нашей республики; дворянство же, хоть и живёт этим осадком, но всё же
приподнимается над своим пошлым вкусом. (Приведя её платье в
порядок, подводит её к зеркалу.) Клянусь моей честью! Это платье
станет завтра самым модным в Генуе! (Тонко.) Вы позволите мне
сопровождать вас в вашей поездке по городу?
Д ж ю л и а. Что за хитрец! Как искусно он обошёлся с моим
платьем! Но неужели он сделал это для того, чтобы подчинить
меня своей воле? Нет, у меня болит голова, и я останусь дома.
Ф и е с к о. Простите меня, графиня… Вы можете поступать
так, как вам будет угодно… Сегодня в полдень в город прибыла
труппа флорентийских актёров, которая вызвалась сыграть пьесу в моём дворце… Многие благородные генуэзские дамы станут
зрительницами этого представления, но меня приводит в сильное
смущение мысль о том, что я, сидя в моей главной ложе без моих

Германский Орфей

492

чувствительных гостей, совершаю тем самым глупость… Есть лишь
один выход — пригласить вас… (С глубоким поклоном.) Не будете
ли вы так любезны, синьора, пожаловать на это представление?
Д ж ю л и а краснеет и поспешно уходит в кабинет.

Д ж ю л и а. Лаура!
Д ж а н е т т и н о (подходя к Фиеско). Граф, помните ли вы об одной неприятной истории, которая недавно произошла между нами?..
Ф и е с к о. Я хотел бы, принц, чтобы мы оба о ней забыли…
Мы считаем друг друга противниками, но чья вина, если не моя, в
том, что мой друг Дориа недостаточно хорошо меня знает?
Д ж а н е т т и н о. Когда я обо всём этом думаю, то от всего
сердца прошу у вас прощения…
Ф и е с к о. Я же от всего сердца вас прощаю…
Д ж ю л и а возвращается, переодевшись.

Д ж а н е т т и н о. А, граф, — только что об этом вспомнил, —
вы ведь намереваетесь скрестить оружие с турками?
Ф и е с к о. Сегодня вечером снимаемся с якоря…Но я сейчас
пребываю в некотором затруднении, из которого, впрочем, меня
могла бы вывести благосклонность моего друга Дориа.
Д ж а н е т т и н о (чрезвычайно учтиво). О, я сделаю это с
огромным удовольствием!.. Я к вашим услугам.
Ф и е с к о. Приготовления к походу, которые произойдут сегодня вечером, могут возбудить волнение в порту и возле моего
дома, — волнение, которое герцог, ваш дядя, может не так понять…
Д ж а н е т т и н о (искренне). Позвольте мне об этом позаботиться. Вперёд, Фиеско! Желаю вам счастья в вашем предприятии!
Ф и е с к о (поджав губы). Я вам очень обязан.
Одиннадцатое явление
Те же. Появляется г е р м а н е ц - т е л о х р а н и т е л ь.

Д ж а н е т т и н о. Что это значит?
Г е р м а н е ц. Когда я шёл мимо ворот святого Фомы, то видел
большое число вооружённых солдат, которые спешили в порт, а
галеры графа Лаванья готовились к отплытию…
Д ж а н е т т и н о. Нет ли более важных известий? Об этом достаточно…
Г е р м а н е ц. Слушаю! Какой-то подозрительный сброд высыпал из монастырей капуцинов и, стараясь быть незамеченным,
потянулся через торговую площадь. По их виду и по их движениям
можно предположить о том, что это солдаты.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

493

Д ж а н е т т и н о (гневно). Что за болван, проявляющий усердие по службе! (Обращаясь к Ломеллино, с уверенностью.) Это
мои миланцы!
Ге р м а н е ц. Не прикажет ли ваша милость взять их под стражу?
Д ж а н е т т и н о (обращаясь к Ломеллино, громко). Выясните,
Ломеллино, что там происходит. (Германцу дико.) Ну хорошо. Убирайся. (Ломеллино.) Дайте понять этому германскому быку, чтобы
он держал язык за зубами.
Л о м е л л и н уходит вместе с г е р м а н ц е м .

Ф и е с к о (который, забавляясь с Джюлией, тайком подсматривал за этой сценой). Наш друг раздосадован. Могу ли я узнать чем?
Д ж а н е т т и н о. Ничего особенного: вечные дела и донесения. (Быстро удаляется.)
Ф и е с к о. А нас, синьора, ждёт театральное представление.
Позвольте мне предложить вам свою руку.
Д ж ю л и а. Подождите. Я должна сперва набросить накидку
на плечи. Но только никаких трагедий, граф: они мне навевают сон.
Ф и е с к о (коварно). Эта комедия, графиня, и она вас до смерти рассмешит. (Уводит её.)
Занавес
ЧЕТВЁРТОЕ ДЕЙСТВИЕ
Первое явление
Ночь. Двор перед дворцом Фиеско. Зажигаются фонари, приносится
оружие. Освещено одно из крыльев дворца.
Б у р г о н и н о выводит солдат.

Б у р г о н и н о. Стой! Четверо пусть стоят на часах у больших
дворовых ворот, а двое у каждой из дверей, ведущих во дворец.
(Солдаты занимают свои посты.) Впускать всех, кто пожелает.
Наружу никого не выпускать. Если кто применит силу, убить.
Уходит вместе с остальными солдатами во дворец. Ч а с о в ы е ходят
взад и вперёд. Пауза.

Второе явление
Ч а с о в ы е, с т о я щ и е у д в о р ц о в ы х в о р о т (кричат).
Кто здесь?
Входит Ц е н т у р и о н е.

Германский Орфей

494

Ц е н т у р и о н е. Друг Лаваньи. (Идёт через двор по направлению к правым дворцовым воротам.)
Ч а с о в ы е (справа). Назад.
Ц е н т у р и о н е изумлённо останавливается и идёт к левым воротам.

Ч а с о в ы е (слева). Назад.
Ц е н т у р и о н е удивлённо останавливается. Пауза.

Ц е н т у р и о н е (обращаясь к часовому, стоящему слева).
Друг, зачем эта комедия?
Ч а с о в о й. Не знаю.
Ц е н т у р и о н е с нарастающим раздражением ходит взад и вперёд.

Ц е н т у р и о н е (обращаясь к часовому, стоящему справа).
Друг, когда началась эта комедия?
Ч а с о в о й. Не знаю.
Ц е н т у р и о н е (изумлённо ходит взад и вперёд, замечает
оружие, удивлённо). Друг, что всё это значит?
Ч а с о в о й. Не знаю.
Ц е н т у р и о н е (в ужасе закутывается в свой плащ). Странно!
Ч а с о в ы е, с т о я щ и е у д в о р ц о в ы х в о р о т (кричат).
Кто здесь?
Третье явление
Те же. Входит Ц и б о.

Ц и б о (входя). Друг Лаваньи.
Ц е н т у р и о н е. Цибо, где мы находимся?
Ц и б о. Чего?
Ц е н т у р и о н е. Посмотри вокруг, Цибо.
Ц и б о. Что такое?
Ц е н т у р и о н е. Все двери закрыты.
Ц и б о. Гляди, вот лежит оружие.
Ц е н т у р и о н е. Никто не хочет объяснить, что всё это значит.
Ц и б о. Странно.
Ц е н т у р и о н е. Сколько пробило на башне?
Ц и б о. Уже восемь часов.
Ц е н т у р и о н е. У! Здесь ужасно холодно.
Ц и б о. Восемь часов — назначенный срок.
Ц е н т у р и о н е (тряся головой). Нет, так дело не пойдёт…
Ц и б о. Фиеско хотел пошутить.
Ц е н т у р и о н е. Завтра выборы дожа, Цибо. Нет, так дело не
пойдёт…

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

495

Ц и б о. Тихо! Тихо! Тихо!
Ц е н т у р и о н е. Правое крыло дворца ярко освещено.
Ц и б о. Ты слышишь? Слышишь?
Ц е н т у р и о н е. Я слышу, там, внутри, какое-то глухое бормотанье, а иногда…
Ц и б о. Тихое бряцанье, как будто латы бьются друг об друга…
Ц е н т у р и о н е. Как страшно! Как страшно!
Ц и б о. У ворот остановилась карета!
Ч а с о в ы е, с т о я щ и е у в о р о т (кричат). Кто здесь?
Четвёртое явление
Те же и четверо А с с е р а т о.

А с с е р а т о (входя). Друг Фиеско.
Ц и б о. Это четверо Ассерато.
Ц е н т у р и о н е. Добрый вечер, земляк.
А с с е р а т о. Мы идём посмотреть на комедию.
Ц и б о. Счастливого вам пути.
А с с е р а т о. А вы разве не пойдёте на комедию?
Ц е н т у р и о н е. Совершите сначала прогулку. Мы хотим
сперва подышать свежим воздухом.
А с с е р а т о. Комедия скоро начнётся. Пойдёмте.
Уходят.

Ч а с о в ы е. Назад!
А с с е р а т о. Где тут выход?
Ц е н т у р и о н е (смеясь). Выход — во дворец.
А с с е р а т о. Это недоразумение.
Ц и б о. Несомненно.
В правом крыле дворца звучит музыка.

А с с е р а т о. Вы слышите симфонию? Комедия пройдёт без
зрителей.
Ц е н т у р и о н е. Мне кажется, она уже началась и мы играем
в ней дураков.
Ц и б о. Я не горю желанием её смотреть и ухожу.
А с с е р а т о. Здесь оружие.
Ц и б о. О! Это комедийная бутафория.
Ц е н т у р и о н е. Неужели мы должны здесь стоять, словно
глупцы перед Ахероном? Вперёд! В кофейню!
Все шестеро спешат к воротам.

Ч а с о в ы е (громко кричат). Назад!

Германский Орфей

496

Ц е н т у р и о н е. Убийство и смерть! Мы пойманы!
Ц и б о. Мой меч говорит: «Ненадолго!»
А с с е р а т о. В ножны! В ножны меч! Граф благородный человек.
Ц и б о. Проданы! Преданы! Комедия была салом, которым
мышь заманили в мышеловку!
А с с е р а т о. Сохрани Господь. Меня в дрожь кидает при мысли об этом.
Пятое явление
Ч а с о в ы е. Кто тут?
Входят В е р р и н а и С а к к о.

В е р р и н а. Друзья этого дома.
За ними следуют семеро других благородных.

Ц и б о. Его поверенные! Ну, теперь всё объяснится.
С а к к о (обращаясь к Веррине). Как я вам и говорил, Лескаро
занял пост у ворот святого Фомы. Он лучший офицер Дориа и ему
слепо предан.
В е р р и н а. Отлично.
Ц и б о (Веррине). Вы вовремя пришли, Веррина, вы пробудите нас ото сна.
В е р р и н а. А что случилось?
Ц е н т у р и о н е. Мы приглашены на комедию.
В е р р и н а. Так, значит, у нас одна дорога.
Ц е н т у р и о н е (нетерпеливо). Дорога всякой плоти; и я её
знаю. Вы видите, двери заняты? Почему нас не пропускают в двери?
Ц и б о. Зачем здесь оружие?
Ц е н т у р и о н е. Мы стоим тут, словно под виселицей.
В е р р и н а. Граф скоро будет.
Ц е н т у р и о н е. Пусть он занимается своими делами. Моё
терпение лопнуло.
Все благородные ходят взад и вперёд в глубине сцены.

Б у р г о н и н о (из дворца). Веррина, как там в порту?
В е р р и н а. У берега всё как нельзя лучше.
Б у р г о н и н о. Дворец тоже туго набит солдатами.
В е р р и н а. Скоро девять.
Б у р г о н и н о. Граф долго чем-то занят.
В е р р и н а. Он быстр в своих надеждах. Бургонино, я принесу
клятву, потому что у меня есть своя цель…

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

497

Б у р г о н и н о. Я не буду тебя торопить, отец.
В е р р и н а. Не нужно торопить там, где медлить нельзя.
Если я не совершу второго убийства, то я никогда не смогу оправдать первого.
Б у р г о н и н о. Скажи, когда Фиеско должен умереть?
В е р р и н а. Фиеско умрёт тогда, когда Генуя станет свободной.
Ч а с о в ы е. Кто тут?
Шестое явление
Те же. Ф и е с к о.

Ф и е с к о (входя). Друг. (Все кланяются; стражники отдают ему честь.) Добро пожаловать, дорогие гости. Вы недовольны
тем, что хозяин этого дома заставил себя так долго ждать. Простите меня. (Тихо Веррине.) Всё готово?
В е р р и н а (ему на ухо). Как вы и хотели.
Ф и е с к о (тихо Бургонино). Ну что?
Б у р г о н и н о. Всё как надо.
Ф и е с к о (Сакко). Ну как?
С а к к о. Всё отлично.
Ф и е с к о. А где Кальканьо?
Б у р г о н и н о. Его ещё нет.
Ф и е с к о (громко, обращаясь к часовым, стоящим у ворот).
Закрывайте ворота! (Снимает шляпу и с храбрым видом подходит
к собравшимся.) Господа! Я осмелился пригласить вас на спектакль, но я позвал вас не для того, чтобы вас позабавить, а для того,
чтобы раздать вам роли.
Друзья, с давних пор мы вынуждены терпеть упрямство Джанеттино Дориа и надменность Андреа. Друзья, если мы хотим
спасти Геную, то мы не должны терять ни минуты. Вы думаете: с
какой целью двадцать галер стоят в нашем родном порту? К чему
этот союз, окруживший Дориа со всех сторон? Зачем здесь, в самом сердце Генуи, находится чужое оружие? Ропот и проклятия
теперь ни к чему. Чтобы спасти всё, нужно отважиться на всё. Чудовищное зло требует сильных противоядий. Есть ли здесь, среди
нас, такой человек, который был бы настолько холоднокровен, чтобы указать нам на вожака, на вожака, которому нет равных? (Среди
собравшихся начинается негромкое бормотание.) Здесь нет ни одного, чьи предки не боролись бы за свою родную Геную. Клянусь
всем, что есть святого! Так почему же эти два гражданина имели
дерзость стать нашими правителями? (Дикое возмущение.) Каждый из вас торжественно требует того, чтобы Геную освободили от
её угнетателей, но никто из вас не может поступиться и каплей из

498

Германский Орфей

своих прав без того, чтобы тотчас же не предать всех сограждан.
(Его прерывает бурное волнение среди его слушателей.)
Вы видите, всё на нашей стороне. Я проложил для вас дорогу
к славе. Хотите ли вы следовать по ней? Я готов вести вас за собой.
Эти приготовления, которые едва не привели вас в ужас, должны
вдохнуть в вас свежий героический дух, а трусливый озноб должен
согреться в славном порыве, в котором я и патриоты, объединившись, совершим вместе одно дело — свергнем тиранов. Риск — это
путь к успеху; и я заранее обо всём позаботился. Справедливость
на нашей стороне, ибо Генуя страдает от тиранов. Наш замысел
обессмертит наши имена, ведь он грандиозен и полон риска.
Ц е н т у р и о н е (в бурном порыве). Довольно! Генуя будет
свободна! Под этот клич — вперёд! Хоть против самого ада! И
если этот боевой клич не пробудит кого-то ото сна, то пусть этот
человек будет вечно пыхтеть на галерах, работая на них вёслами до
тех пор, пока его не освободит труба Страшного Суда.
Ф и е с к о. Я слышу слова храброго мужа. Ну что ж, теперь вы
заслужили, чтобы узнать об опасности, которая нависла над Генуей и над вашими головами. (Протягивает им свиток мавра.)
Посветите, солдаты!
Б л а г о р о д н ы е собираются под одним факелом и читают свиток.

Ф и е с к о. Всё идёт так, как я и хотел, друг.
В е р р и н а. Только не говори так громко. Там, в левом крыле
дворца, я видел побледневшие лица и трясущиеся колени…
Ц е н т у р и о н е (в ярости). Двенадцать сенаторов! Чудовищно! Все берите мечи.
Все, за исключением двух, бросаются к лежащему наготове оружию.

Ц и б о. Бургонино, твоё имя тоже здесь стоит.
Б у р г о н и н о. Дай Бог, чтобы я сегодня же добрался до горла
Дориа.
Ц е н т у р и о н е. Смотрите, два меча ещё лежат на земле.
Ц и б о. Как? Что?
Ц е н т у р и о н е. Двое не взяли мечи.
А с с е р а т о. Мои братья не могут видеть крови. Пощадите их.
Ц е н т у р и о н е (неистово). Что? Что? Они не могут видеть
крови тиранов? Разорвать этих трусов. Выкинуть трупы этих негодяев из республики.
Некоторые в ярости бросаются на двух братьев А с с е р а т о.

Ф и е с к о (встаёт между ними и нападающими). Стойте!
Стойте! Должна ли свобода Генуи быть в долгу у рабов? Неужели

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

499

наше золото потеряет свой прекрасный звук из-за этого дурного
металла? (Освобождает двух братьев Ассерато.) Господа, не взыщите, вы будете находиться в одном из залов моего дворца до тех
пор, пока наше дело не решится. (Стражникам.) Вы за них отвечаете! У них перед дверью — двое часовых!
Двух братьев А с с е р а т о уводят.

Ч а с о в ы е, с т о я щ и е у в о р о т. Кто там, на улице?
Стучат.

К а л ь к а н ь о (испуганно кричит). Откройте! Друг! Ради
Бога, откройте!
Б у р г о н и н о. Это Кальканьо. Но что значит «ради Бога»?
Ф и е с к о. Откройте ему, солдаты.
Седьмое явление
Те же и К а л ь к а н ь о.

К а л ь к а н ь о. Скорее. Скорее. Бегите, кто может бежать. Всё
пропало.
Б у р г о н и н о. Что пропало? Неужели ваше тело сделано из
металла, а наши мечи из камыша?
Ф и е с к о. Спокойно, Кальканьо. Это недоразумение.
К а л ь к а н ь о. Мы преданы. Адская истина! Лаванья, ваш
мавр шельма. Я был во дворце синьории. Мавр имел аудиенцию
у герцога.
Все б л а г о р о д н ы е бледнеют. Ф и е с к о меняется в лице.

В е р р и н а (решительно стражникам у ворот). Солдаты,
дайте мне алебарды. Я не хочу умереть от рук палача.
Все б л а г о р о д н ы е растерянно и беспорядочно бегут.

Ф и е с к о (громче). Куда вы? Что вы делаете? Иди к чёрту,
Кальканьо. Вас обуял слепой страх. Господа, вы бабы! Пусть эти
юноши слышат это. И ты, Веррина? Бургонино, и ты? Куда же вы?
Б у р г о н и н о (неистово). Домой, убить мою Берту и снова
вернуться сюда.
Ф и е с к о (разражаясь смехом). Стойте! Остановитесь! Так
вот она, отвага тех, кто замыслил убийство тиранов! Кальканьо, ты
отлично играешь свою роль. Но разве вы не видите, что это известие было моей задумкой? Кальканьо, разве я не приказывал вам,
чтобы вы испытали своим известием этих римлян?

Германский Орфей

500

В е р р и н а. Но всё же… как ты можешь этому смеяться? Я
хочу верить тому, что ты сказал; но если это не так, то я не буду
считать тебя за человека.
Ф и е с к о. Позор на ваши головы! Вас испытали, как мальчишек, а вы поверили… Если вы хотите загладить свою оплошность,
то вы должны будете сражаться, как медведи. (Тихо Кальканьо.)
Вы это сами видели?
К а л ь к а н ь о. По моему заданию я пробрался сквозь телохранителей, чтобы выведать пароль герцога. Когда я возвращался, то
видел, как тащили этого мавра.
Ф и е с к о (громко). Неужели старик сейчас в кровати? Мы выгоним его из постели барабанным боем. (Тихо.) Он долго разговаривал с герцогом?
К а л ь к а н ь о. Внезапный ужас, который меня охватил, и
мысль об угрожающей вам опасности погнали меня сюда, и я не
пробыл там и двух минут.
Ф и е с к о (громко и живо). Ты только посмотри: наши граждане всё ещё дрожат.
К а л ь к а н ь о. Они не должны были бы так быстро показывать свой страх. (Тихо.) Но, ради Бога, граф, ответьте, к чему эта
вынужденная ложь? Какая от неё польза?
Ф и е с к о. Время. Главное — потянуть время. Пусть их внезапный ужас утихнет. (Громко.) Подавайте сюда вино. (Тихо.) Побледнел ли герцог? (Громко.) Веселее, братья! Этой ночью мы ещё
устроим танцы! (Тихо.) Побледнел ли герцог?
К а л ь к а н ь о. Первым словом мавра должно было быть слово заговор, — услышав это, старик отшатнулся бы от него бледный, как снег.
Ф и е с к о (сбиваясь). Э! Э! Дьявол хитёр, Кальканьо: он не
разгласит тайну до тех пор, пока к его горлу не приставят нож.
Теперь он, без сомнения, стал вашим ангелом. Мавр хитёр. (Ему
приносят чашу вина, он берёт её и пьёт на глазах у своих гостей.)
За наш успех, товарищи!
Стучат.

С т р а ж н и к и. Кто там, на улице?
Г о л о с. Ординарец герцога.
Б л а г о р о д н ы е в отчаянии бросаются в разные стороны двора.

Ф и е с к о (кидаясь за ними). Нет, мои дети! Не бойтесь! Не
пугайтесь! Я здесь. Быстро! Уберите оружие. Будьте мужчинами!
Прошу вас. Этот визит позволяет мне надеяться на то, что Андреа

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

501

одолевают сомнения. Идите внутрь дворца. Соберитесь с духом.
Солдаты, откройте ворота.
Все удаляются, и открываются ворота.

Восьмое явление
Ф и е с к о, будто бы выходящий из дворца, и т р и г е р м а н ц а,
которые несут связанного м а в р а.

Ф и е с к о. Кто звал меня во двор?
Г е р м а н е ц. Проведите нас к графу.
Ф и е с к о. Граф здесь. Кто меня требует?
Г е р м а н е ц (отдавая ему честь). Герцог желает вам доброго
вечера и передаёт вашей милости связанного мавра, который болтал бесстыдную ложь. О дальнейшем скажет этот свиток.
Ф и е с к о (с равнодушным видом берёт свиток). Разве я не
приказал тебе сегодня быть на галере? (Германцу.) Хорошо, друг.
Моё почтение герцогу.
М а в р (кричит ему вослед). Передай ему и моё почтение. И
скажи герцогу, что если бы он не послал сюда осла, то узнал бы о
том, что во дворце прячется две тысячи солдат.
Г е р м а н ц ы уходят. Б л а г о р о д н ы е возвращаются.

Девятое явление
Ф и е с к о, з а г о в о р щ и к и и м а в р, который с упрямым видом
сидит в середине.

З а г о в о р щ и к и (увидев мавра, с дрожью отшатываются
назад). Э! Это кто?
Ф и е с к о (прочитав свиток, скрывая свой гнев). Генуэзцы!
Опасность миновала… как и заговор…
В е р р и н а (удивлённо выкрикивает). Что? Неужели Дориа
мертвы?
Ф и е с к о (с резкими движениями). Клянусь Богом! Я был готов сражаться со всем генуэзским войском… но к этому я готов не
был. Слабый старик четырьмя строчками победил две с половиной
тысячи людей. (Бессильно опускает руки.) Дориа победил Фиеско.
Б у р г о н и н о. Да говорите же. Мы застыли от удивления.
Ф и е с к о (читает). «Лаванья, мне кажется, что у нас одна
судьба: за ваши благодеяния вам платят неблагодарностью. Этот
мавр предостерёг меня от одного заговора… Посылаю вам его

Германский Орфей

502

связанным назад. Сегодня ночью я буду спать без телохранителей». (Роняет бумагу.)
Все переглядываются.

В е р р и н а. И что же ты на это скажешь, Фиеско?
Ф и е с к о (с достоинством). Неужели Дориа должен победить
меня своим великодушием? Неужели роду Фиеско не хватает одной добродетели?.. Нет! Это не так, клянусь вам… Расходитесь!..
Я пойду… и во всём признаюсь. (Хочет броситься на улицу.)
В е р р и н а (останавливая его). Ты сошёл с ума! Разве мы
могли предположить, что ты совершишь такое мошенничество!
Стой! Разве здесь не идёт речь о судьбе отечества? Стой! Или ты
видишь в Андреа человека, а не тирана? Стой! Говорю тебе… или
я возьму тебя под стражу как изменника отечества.
З а г о в о р щ и к и. Вяжите его! На землю его!
Ф и е с к о (вырывает у одного из заговорщиков меч из рук и
приходит в ярость). Тихо! Кто первым набросит аркан на тигра?..
Смотрите, господа… Я свободен… И я могу поступать так, как
мне вздумается… Но я остаюсь, я передумал.
Б у р г о н и н о. Ваш долг превыше всего?
Ф и е с к о (бешено, с гордым видом). Ха, юноша! Не вам меня
учить!.. Сначала в полной мере осознайте ваш долг по отношению
ко мне! Спокойно, господа… Я передумал. Всё остаётся по-прежнему… (Мавру, рассекая верёвку, которой мавр был связан.) Твоя
заслуга заключается в том, что ты побуждаешь меня к великому
делу… Исчезни!
К а л ь к а н ь о. Что? Как? Неужели язычник должен остаться в
живых? Ведь он нас всех предаст!
Ф и е с к о. Пусть он останется в живых. И пусть тем самым
он держит вас всех в страхе. Вперёд, парень! Но будь осторожен:
ты поднял всю Геную на уши, и она может выместить на тебе свой
гнев.
М а в р. Это называется чёрт гонит шельму с места на место.
Господа… ваш покорный слуга… Я уже подметил, что в Италии
виселица мне не грозит. Попробую поискать её где-нибудь в другом месте. (Уходит с улыбкой на лице.)
Десятое явление
Те же, но без мавра.
Входит с л у г а.

С л у г а. Графиня Империали уже три раза осведомлялась о
вашей милости.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

503

Ф и е с к о. Тьфу, чёрт! Сейчас же должна состояться комедия!
Скажи ей, что я буду сию же минуту… Постой… Попроси мою
жену прийти в концертный зал и ждать меня там, укрывшись за
драпировкой. (Слуга уходит.) Я расписал все ваши роли на бумаге.
Если каждый из вас выполнит свою роль, то лишних слов не понадобится. Веррина отправится в порт и, если корабли будут захвачены, выстрелом из пушки даст сигнал к началу выступления…
Я иду; меня ещё ждёт одно великое дело. Когда вы услышите звук
колокольчика, входите все вместе в мой концертный зал и, войдя,
отведайте моего кипрского…
Все расходятся.

Одиннадцатое явление
Концертный зал
Л е о н о р а, А р а б е л л а и Р о з а. Все они напуганы.

Л е о н о р а. Фиеско обещал прийти в концертный зал, но ещё
не пришёл. Уже двенадцатый час. От оружия и людей трясётся
весь дворец, а Фиеско всё нет.
Р о з а. Вы должны укрыться за драпировками… Но для чего
это понадобилось нашему милостивому государю?
Л е о н о р а. Он желает этого, Белла, и этого достаточно для
того, чтобы я послушно повиновалась. Белла, если он этого хочет, то можно забыть о всяком страхе…. Но, я дрожу, Белла, и моё
сердце стучит с такой ужасной быстротой. Ради Бога, девушки! Не
оставляйте меня.
Б е л л а. Не бойтесь. Наш страх пробуждает наше любопытство.
Л е о н о р а. Куда я ни брошу взор, всюду я вижу чужие лица.
И это не лица, а зыбкие и искривлённые призраки. Кого ни
окликну, все трепещут, словно захваченные в плен, и ускользают
в темнейшую ночь, в это пристанище злой тайны. А то, что они
говорят, звучит полутаинственно, и их дрожащие языки испуганно
сомневаются в том, что они так смело произносят. Фиеско… Я не
знаю, какой ужас здесь приготовляется… (Грациозно складывая
руки.) О, небесные силы, вейте над головой моего Фиеско!
Р о з а (содрогнувшись от страха). Господи Иисусе! Кто это
там бродит в галерее?
Б е л л а. Это солдат. Он стоит там на посту.
С т р а ж н и к и, стоящие на посту, кричат: «Кто здесь?»
Им отвечают.

Л е о н о р а. Сюда идут! Скорее! За драпировку!

Германский Орфей

504

Двенадцатое явление
Д ж ю л и а и Ф и е с к о ведут беседу.

Д ж ю л и а (сокрушённо). Прекратите, граф. Мой небрежный
слух не станет больше внимать вашим галантным речам. Вы пробудили во мне кипящую кровь… Где я нахожусь? Здесь никого нет,
никого, кроме этой обольстительной ночи… Куда вы заманили моё
покинутое сердце?..
Ф и е с к о. Туда, где робкая страсть становится смелее и бури
вольнее говорят друг с другом.
Д ж ю л и а. Остановись, Фиеско. Ни слова больше, ради всего
святого. Если бы ночь не была так темна, ты увидел бы мои пылающие щёки и сжалился бы надо мной.
Ф и е с к о. Вовсе нет, Джюлиа. Моё чувство заметило бы пожарное знамя твоего и тем отважнее устремилось бы к нему навстречу. (Горячо целует её руку.)
Д ж ю л и а. Твоё лицо пылает в лихорадке, как и твоя речь.
О, горе: моё лицо тоже пылает диким и неистовым огнём. Прошу
тебя, пойдём к свету. Воспалённые души, — эти взволнованные
мятежники, — могли бы увидеть в этой тьме опасный намёк и,
прячась от стыдливого дневного света, совершить своё нечестивое
дело. Иди, заклинаю тебя, иди к людям!
Ф и е с к о (настойчивей). О, моя любовь, к чему пустые заботы? Неужели повелительница боится своего раба?
Д ж ю л и а. О, вечная мужская склонность противоречить!
Как будто вы не остаётесь жестокими победителями, когда делаете
вид, что оказались в плену у нашего самолюбия. Фиеско, должна
ли я тебе во всём признаться? Признаться в том, что мою добродетель оберегал лишь мой порок? И в том, что над твоей ловкостью
смеялась одна лишь моя гордость? Должна ли я признаться тебе в
том, что мои нравственные правила до сих пор выдерживали твой
натиск? Отчаявшись в своей хитрости, ты ищешь защиты у моего
сердца. Оставь меня.
Ф и е с к о (дерзко и легкомысленно). Но что ты при этом теряешь?..
Д ж ю л и а (взволнованно, с жаром). Неужели я подарю тебе
ключ от моей женской святыни, а ты заставишь меня покраснеть от
стыда? Что большего я могла бы потерять? Быть может, кощунник,
ты хотел бы услышать ещё и моё признание в том, что вся тайная женская мудрость заключается в стремлении избежать смерти, а женщина, осаждаемая, словно крепость, мужскими клятвами, охотно хотела бы быть завоёванной? (Я краснею, говоря об
этом!) Ведь часто добродетель обманывается и, доверившись лишь

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

505

одному беглому впечатлению, принимает врага за друга. Или ты
хочешь услышать о том, что все наши женские ухищрения, словно шахматные слоны, наскакивающие на беззащитного короля,
добиваются лишь одного: того, чтобы эта беззащитная крепость
пала? Ты застигаешь этого короля врасплох и… мат! Игра окончена, и все фигуры спокойно сваливаются в кучу. (После некоторого
молчания, серьёзно.) Вот портрет нашего хвастливого ничтожества… Будь великодушен, Фиеско…
Ф и е с к о. Но, Джюлиа… Моя бесконечная страсть способна вместить в себя это сокровище. Найдётся ли для него лучшая
оправа?
Д ж ю л и а. Этому сокровищу всё равно… Послушай, Фиеско,
а долго ли продлится эта бесконечная страсть?.. Ах! Я сделала неудачный ход: я не должна была этого говорить… Для того, чтобы
тебя поймать, Фиеско, мне надо было дерзко призвать на помощь
свою привлекательность. Но, хоть я и желаю крепко привязать
тебя к себе, в её всесилие я не верю. Тьфу! О чём я? (Отступает
назад и, подняв ладони, держит их перед своим лицом.)
Ф и е с к о. Вы одновременно совершаете два греха: не доверяете моему вкусу и оскорбляете величие своего милосердия…
Скажите, какой из этих грехов труднее простить?
Д ж ю л и а (бледнея, покоряясь; взволнованным голосом).
Ложь — это дьявольское орудие, и Фиеско не воспользуется им
для того, чтобы низвергнуть свою Джюлию. (В изнеможении опускается на софу; после некоторого молчания, торжественно.)
Послушай, Фиеско, позволь мне кое-что тебе сказать… Мы героини, когда знаем, что нашей добродетели ничто не угрожает; мы
дети, когда её защищаем; (дико и пристально смотрит ему в глаза) и фурии, когда за неё мстим… Скажи, зачем ты душишь меня
своим холодом?
Ф и е с к о (раздражённым тоном). Холодом? Холодом?.. Клянусь Богом! Чего только не потребует ненасытное женское тщеславие, видя мужчину ползающим перед женщиной на коленях! Ха! Я
чувствую, он снова пробуждается. (Холодным тоном.) У меня вовремя раскрылись глаза… Так вот чего я намеревался выпрашивать,
словно нищий!.. Ради высочайшей благосклонности женщины мужчина забыл о том, что он чуть-чуть унижен! (С глубоким и холодным
поклоном.) Соберитесь с духом, мадам, и ничего не бойтесь.
Д ж ю л и а (изумлённо). Граф, что с вами? У вас припадки?
Ф и е с к о (чрезвычайно равнодушным тоном). Нет, мадам. Вы
совершенно правы: играя, мы оба лишь один раз сохраняем честь.
(Вежливо целуя её руку.) Я испытываю огромное удовольствие засвидетельствовать вам своё почтение. (Хочет быстро удалиться.)

Германский Орфей

506

Д ж ю л и а (спешит за ним и тянет его назад). Останься! Фиеско, какой дьявол тебя обуял? Останься! Я должна сказать тебе…
сказать то, чего все мужчины мира, склонив колени… в слезах…
не добились бы от меня… даже пытаясь сломить мою гордость
на пыточной скамье. О, горе! Этот густой мрак слишком светел,
чтобы скрыть огонь, который выдаёт меня, пылая на моих щеках…
Фиеско… Я пронзаю насквозь моё женское сердце… И все женщины мира будут вечно меня ненавидеть… Фиеско, я тебя обожаю. (Падает перед ним на пол.)
Ф и е с к о (оставив её лежащей, делает три шага в сторону
и торжествующе смеётся). Сожалею, синьора. (Звонит в колокольчик, приподнимает драпировку и выводит из-за неё Леонору.)
Вот моя супруга. Она божественная женщина. (Берёт Леонору за
руку.)
Д ж ю л и а (крича, вскакивает с пола). А! Я чудовищно обманута!
Тринадцатое явление
Фиеско, Л е о н о р а и Д ж ю л и а.
Разом входят все заговорщики.
С другой стороны входят дамы.

Л е о н о р а. Мой супруг, это было слишком жестоко.
Ф и е с к о. Дурное сердце этого заслужило. Я должен был утешить твою скорбь… (Обращаясь к собравшимся.) Дамы и господа,
я не привык по любому поводу впадать в детскую горячку, и меня
долго забавляла людская глупость, — забавляла до тех пор, пока не
привела в негодование. Джюлиа пробудила во мне безграничный
гнев: она хотела отравить этим порошком вот этого ангела. (Показывает яд собравшимся. Они с отвращением отшатываются.)
Д ж ю л и а (сдерживая свою ярость.). Хорошо! Хорошо!
Очень хорошо, мой дорогой. (Хочет уйти.)
Ф и е с к о (берёт её за руку и ведёт назад). Потерпите, мадам… Мы ещё не закончили. Быть может, собравшимся будет любопытно узнать о том, почему я пошёл наперекор своему рассудку,
разыгрывая сумасбродный роман с этой величайшей генуэзской
дурой…
Д ж ю л и а (взвиваясь). Это невыносимо! Дрожи! (Угрожающе.) В Генуе господствует Дориа, а я его сестра.
Ф и е с к о. Ещё не всё: это не последняя ваша рана… К сожалению, я должен сообщить вам о том, что Фиеско Лаванья свил
верёвку из диадемы, похищенной вашим светлейшим братом, и намерен этой ночью вздёрнуть на ней вора, обокравшего республику.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

507

(Джюлиа бледнеет. Фиеско начинает злобно смеяться.) Тьфу! Я
вижу, мои слова стали неожиданностью, — вы только посмотрите!
(Язвительно.) Преследуя свою цель, я счёл нужным отвлечь неприятный взор семейства Дориа и для этого напялил на себя (указывая на Джюлию) эту страсть арлекина; для этого (указывая на
Леонору) я позволил разбиться этому драгоценному камню, и вот
теперь дичь, за которой я охотился, попала в капкан… Благодарю
вас, синьора, за вашу услугу и снимаю с себя свой театральный
наряд. (Кланяясь Леоноре, передаёт ей её изображение.)
Л е о н о р а (с немой просьбой на лице). Мой Людовико, она
плачет. Может ли ваша Леонора робко попросить у вас за неё?
Д ж ю л и а (упрямо Леоноре). Молчи, проклятая…
Ф и е с к о (слуге). Не будете ли вы так любезны, мой друг, проводить эту даму: она хочет осмотреть мою тюрьму для государственных преступников. Вы отвечаете мне за то, чтобы её никто не
обеспокоил… На улице начинается сильный ветер. Буря, которая
сегодня ночью уничтожит семейство Дориа, легко может… повредить её головной убор.
Д ж ю л и а (рыдая). Чума на тебя, низкий, коварный притворщик. (Гневно Леоноре.) А ты не радуйся своему триумфу: он погубит
и тебя и себя. И он приведёт тебя в отчаяние! (Бросается прочь.)
Ф и е с к о (делает знак своим гостям). Вы были свидетелями
всего произошедшего… Спасите мою честь в Генуе! (Заговорщикам.) Вы зайдёте за мной, когда выстрелит пушка.
Все расходятся.

Четырнадцатое явление
Л е о н о р а и Ф и е с к о.

Л е о н о р а (пугливо приближается к Фиеско). Фиеско!.. Фиеско!.. Я вас не совсем понимаю, — и я начинаю дрожать.
Ф и е с к о (весомо). Леонора, однажды я вёл вас к алтарю…
И я помню о том, что, присутствуя на дворянских ассамблеях, вы
довольствовались тем, что рыцари подходили к вашей руке, видя
в вас вторую даму. Меня это печалило, Леонора, и я решил, что
так больше не должно продолжаться. Вы слышите, в моём доме
раздаётся звон оружия? Ваш страх справедлив… Идите в постель,
графиня. Утром я разбужу вас герцогиней.
Л е о н о р а (ударив в ладоши, садится в кресло). О Боже! Это
наказание мне! Я пропала!
Ф и е с к о (сев; с достоинством). Позвольте мне высказаться,
моя любимая. Двое моих предков носили тиару, и кровь, которая

508

Германский Орфей

течёт в венах Фиеско, привыкла лишь к одному облачению — к
пурпуру. Скажите, должен ли ваш супруг отказаться от наследственного блеска, который ему по праву принадлежит? (Живее.)
Должен ли он быть обязанным за всё своё величие случаю, этому
фигляру, который, бесхитростно веселясь, сшил Джованни Людовико Фиеско из его гниющих заслуг? Нет, Леонора! Я слишком
горд, чтобы дожидаться того, что я могу раздобыть сам. Сегодня
ночью я принесу на могилу моих предков то украшение, которое
у них отобрали и которое им по праву принадлежит… Род графов
Лаванья пресёкся — начался род герцогов Лаванья.
Л е о н о р а (покачивая головой; тихо и отрешённо). Я вижу
моего супруга: получив глубокие смертельные раны он падает на
землю… Я вижу, как мне безмолвно приносят его растерзанное
мёртвое тело… (Вскакивает в ужасе.) Первая случайная пуля
пронзит сердце Фиеско.
Ф и е с к о (с любовью берёт её за руку). Не беспокойся, моё
дитя. Эта пуля пролетит мимо.
Л е о н о р а (смотрит на него с серьёзным видом). Ты с такой
уверенностью бросаешь вызов небу! О, мой супруг, тебя на каждом
шагу поджидает опасность. Ты пропадёшь, Фиеско… Знай: на
кону стоит великое небо. И если биллион выигрышей не состоялся из-за одной-единственной ошибки, то неужели ты отважишься
бросать игральные кости и заключать с Богом дерзкое пари? Нет,
мой супруг! Если на кону стоит всё, то каждый бросок игральной
кости — это кощунство.
Ф и е с к о (улыбаясь). Не беспокойся, счастье будет на моей
стороне.
Л е о н о р а. Ты говоришь это и всё же отдаёшься игре, в которой вы видите забаву. Пойми: эта игра растерзает твою душу. Ты
же знаешь, игра-обманщица сперва заманивает своего любимца
счастливыми картами, заманивает до тех пор, пока он не разгорячится и, вскипев, не поставит на кон весь банк, — но потом она
покидает его, низвергнув в отчаяние. О, мой супруг, не ходи туда:
увидев тебя, генуэзцы станут тебя обожествлять… Пробудить республиканцев от их сна — это значит поднять коней на дыбы. Это
ложный путь, Фиеско. Не верь мятежникам. Умные люди, которые
тебя подстрекали, боятся тебя. Глупцы же, боготворившие тебя, в
тебе мало нуждаются. Ты пропадёшь, Фиеско…
Ф и е с к о (резким шагом ходит по комнате). Малодушие —
страшнейшая опасность. Величие требует жертв.
Л е о н о р а. Величие, Фиеско? Так, значит, твой гений желает
моему сердцу зла!.. Послушай! Я верю в твоё счастье, я убеждена:
ты победишь… Но когда это произойдёт, я стану несчастнейшей

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

509

из женщин! Если ты не победишь, то это будет несчастьем. Если
же ты победишь, то это станет ещё большим несчастьем. Тут нет
выбора, мой любимый. Если Фиеско не станет герцогом, то я потеряю Фиеско. А если я обниму герцога, то мой супруг погибнет.
Ф и е с к о. Этого я не понимаю.
Л е о н о р а. Фиеско, среди бурь, окружающих трон со всех сторон, нежный цветочек любви засохнет. Человеческое сердце, — даже
сердце такого человека, как Фиеско, — не вместит в себя двух всемогущих богов, которые столь враждебны друг другу. Любовь льёт
слёзы и может понять их причину; у властолюбия медный взор, в
котором никогда не загорится живого чувства… Любовь творит лишь
добро и отказывается от всего остального — властолюбие же с его
ненасытным голодом способно ограбить весь мир. Властолюбие разбивает мироздание и превращает его в одну звенящую цепями тюрьму, а любовь даже в пустыне, мечтая, видит элизиум.
Если бы ты прижался к моему сердцу, то услышал бы, как этот
непокорный вассал стремится в твоё царство… А если бы я бросилась в твои объятия, то почувствовала бы твой деспотический
страх, который, видя убийцу, с шумом выбегающего из-за висящих
на стене тканей, стремительно гонит тебя из одной комнаты в другую. Да, страшное подозрение разрушило наше семейное согласие… Что ж, если твоя Леонора преподнесла тебе сладостный напиток, то ты можешь оттолкнуть восхитительную чашу и осудить
отравительницу за её нежность.
Ф и е с к о (в ужасе замирает на месте). Прекрати, Леонора.
Что за странная мысль…
Л е о н о р а. Подожди, картина ещё не завершена. Принеси
любовь в жертву величию, принеси ему в жертву спокойствие…
Если ты Фиеско… О Боже! Это смертельный удар! Ангелы редко
всходили на трон. Ещё реже они самостоятельно его покидали.
Испытывает ли жалость тот, кто никого не боится? Прислушается
ли к кроткому совету тот, кто может исполнить любое своё желание с помощью небесного грома? (Останавливается, затем решительно подходит к Фиеско и берёт его за руку. С сильной горечью.)
Властители, Фиеско? Пребывать между божественностью и человечеством — это напрасное намерение бессильной природы…
О, нечестивые творения, вы бесконечно хуже своего Творца.
Ф и е с к о (беспокойно шагает по комнате). Леонора, прекрати. Я сжёг за собою мосты…
Л е о н о р а (томно глядя на него). Но почему, мой супруг?
Нужно не останавливаться и действовать. (Трогательно, нежно и
несколько лукаво.) Я хорошо помню, как ты однажды поклялся посвятить все свои помыслы моей красоте. И вот её не стало. Спроси

Германский Орфей

510

у своего сердца: кто же в этом виноват? Твоя ложная клятва? Твоё
притворство? Или причина исчезновения моей красоты — её
преждевременное увядание? (Пламенно; обнимая его обеими руками.) Вернись! Соберись с духом! Отступись! Любовь должна тебя
вознаградить. О, Фиеско, если моё сердце не сможет утолить твою
чудовищную жажду, то диадема на твоей голове будет выглядеть
ещё глупей… (Льстиво.) Иди. Я хочу затвердить наизусть все твои
желания и хочу сплавить в один поцелуй все чудеса природы, чтобы навечно удержать возвышенного беглеца в небесных оковах…
Твоё сердце бесконечно, как и твоя любовь, Фиеско. (Трогательно.) Сделать одно бедное существо счастливым… Может ли существо, счастье которого зиждется на тебе, найти путь к твоему
сердцу?
Ф и е с к о (он очень сильно тронут). Леонора, что ты наделала? (Бессильно обнимает её за шею.) Я больше не смогу показаться на глаза ни одному генуэзцу…
Л е о н о р а (радостно, быстро). Фиеско, давай убежим отсюда… Давай превратим в пыль всю эту напыщенную ничтожность жизни и обретём романтическую ниву совершенной любви.
(Привлекает его к своему сердцу. В благородном восторге.) Наши
души, ясные, как эта чистая небесная синева, позабудут о чёрном
дыхании горя; а наша жизнь, словно звенящий родник, будет мелодично журчать и струиться навстречу Творцу…
Слышен выстрел пушки. Ф и е с к о делает резкое движение.
Все заговорщики входят в зал.

Пятнадцатое явление
З а г о в о р щ и к и. Время не ждёт!
Ф и е с к о (твёрдо Леоноре). Прощай! Прощай навсегда — или
завтра утром Генуя будет лежать у твоих ног. (Хочет удалиться.)
Б у р г о н и н о (кричит). Графиня падает.
Л е о н о р а падает в бессилии. Все подбегают к ней для того, чтобы её
поддержать. Ф и е с к о бросается перед лежащей Л е о н о р о й на пол.

Ф и е с к о (пронзительным голосом). Леонора! Спасите! Ради
Бога! Спасите! (Появляются Роза и Белла, которые пытаются
привести Леонору в чувства.) Она открыла глаза… (Решительно
вскакивает.) А теперь вперёд — закроем их Дориа.
З а г о в о р щ и к и бросаются прочь из зала.

занавес

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

511

ПЯТОЕ ДЕЙСТВИЕ
После полуночи. Большая улица в Генуе. В домах горят светильники,
которые постепенно гаснут. В глубине сцены — ворота святого Фомы.
Они заперты. Вдали видно море. Несколько человек идут по площади,
неся ручные фонари. За ними — дозорный обход и патруль.
Всё спокойно, и лишь море бешено шумит вдали.

Первое явление
Появляется вооружённый Ф и е с к о.
Он останавливается перед дворцом Андреа Дориа.

Ф и е с к о. Старик сдержал своё слово: во дворце ни огня.
Стражи нет. Я позвоню. (Звонит в колокольчик.) Эй! Эй! Проснись, Дориа! Преданный, проданный Дориа, проснись! Эй! Эй!
Эй! Проснись.
А н д р е а (появляясь на балконе). Кто тут звонит?
Ф и е с к о (изменённым голосом). Не спрашивай. Торопись.
Твоя звезда закатилась, герцог, Генуя восстала против тебя, и близки твои палачи. Как ты можешь спать, Андреа?
А н д р е а (с достоинством). Я помню о том, как моя «Беллона» боролась с разгневанным морем, как сломался её киль и треснула самая высокая мачта, — Андреа Дориа в это время спокойно
спал. Кто тут зовёт палачей?
Ф и е с к о. Человек, который страшнее твоего разгневанного
моря, — Джованни Людовико Фиеско.
А н д р е а (смеётся). Ты шутишь, мой друг. Побереги свои
остроты до утра, полночь для этого неподходящее время.
Ф и е с к о. Ты надсмехаешься над тем, кто пришёл тебя предостеречь?
А н д р е а. Я благодарен ему, и я иду в постель. Фиеско уснул
среди своих пиров, и у него нет лишнего времени для Дориа.
Ф и е с к о. Несчастный старик, не верь змеям. На их блестящих чешуях — семь цветов; и если ты приблизишься к ним, то тебя
внезапно опутает смертный вихрь. Ты осмеял указание предателя,
так не смейся же над советом друга. На твоём дворе — осёдланная
лошадь. Торопись, не теряй времени. Не смейся над своим другом.
А н д р е а. Фиеско мыслит благородно. Я никогда ничем не
обижал его, и он меня не предаст.
Ф и е с к о. Он мыслит благородно, и он предаёт тебя. Он докажет тебе и то и другое.
А н д р е а. Здесь стоит такая стража, которую не одолеть никакому Фиеско, если только на его сторону не встанут херувимы.

Германский Орфей

512

Ф и е с к о (злобно). Так пусть они пишут письма — они прикажут долго жить.
А н д р е а (величественно). Жалкий кощунник! Разве ты никогда не слышал о том, что Андреа Дориа восемьдесят лет и Генуя счастлива? (Уходит с балкона.)
Ф и е с к о (изумлённо смотрит ему вослед). Неужели я сначала должен низвергнуть этого человека, чтоб понять, что быть ему
равным тяжелее, чем его свергнуть? (В глубоком раздумье шагает
взад и вперёд.) Великодушие за великодушие, — мы квиты, Андреа. И пусть теперь начнётся битва.
Спешит в переулок в глубине сцены. Отовсюду слышны барабаны.
Жаркая стычка у ворот святого Фомы. Они отворяются, и становится
виден порт. В нём — освещаемые факелами корабли.

Второе явление
Д ж а н е т т и н о Д о р и а. На нём пурпурный плащ. Л о м е л л и н.
Впереди слуги с факелами. Все в спешке.

Д ж а н е т т и н о (останавливается). Кто приказал бить тревогу?
Л о м е л л и н. На галерах выстрелила пушка.
Д ж а н е т т и н о. Рабы вздумали разорвать свои цепи.
Выстрелы у ворот святого Фомы.

Л о м е л л и н. Там огонь!
Д ж а н е т т и н о. Ворота открыты! Стража в смятении! (Слугам.) Быстро, негодяи! Посветите, в порт.
Спешат к воротам святого Фомы.

Третье явление
Те же. Б у р г о н и н о и з а г о в о р щ и к и,
которые выходят из ворот святого Фомы.

Б у р г о н и н о. Себастьян Лескаро был храбрым солдатом.
Ц е н т у р и о н е. Он бился, как медведь, пока не пал.
Д ж а н е т т и н о (испуганно отступает назад). Кто это?
Стойте!
Б у р г о н и н о. Кто там с факелом?
Л о м е л л и н. Это враги, принц. Идите вон туда, налево. Попробуйте улизнуть.
Б у р г о н и н о (запальчиво кричит). Кто тут с факелом?

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

513

Ц е н т у р и о н е. Стойте! Ваш пароль!
Д ж а н е т т и н о (обнажает меч, гордо). Подчинение и Дориа.
Б у р г о н и н о (вскипая, грозно). Разбойник, погубивший республику и мою невесту! (Бросаясь на Джанеттино, заговорщикам.) Удача, братья! Черти сами выдали его нам. (Убивает Джанеттино.)
Д ж а н е т т и н о (падает с рёвом). Убийство! Убийство!
Убийство! Отомсти за меня, Ломеллино.
Л о м е л л и н и с л у г и (разбегаясь). На помощь! Убийца!
Убийца!
Ц е н т у р и о н е (громко кричит). Этот убит, держите графа.
Заговорщики хватают Л о м е л л и н а.

Л о м е л л и н (встав на колени). Пощадите мою жизнь — я
перейду на вашу сторону!
Б у р г о н и н о. Живо ли ещё это чудовище? Трус может бежать.
Л о м е л л и н убегает.

Ц е н т у р и о н е. Ворота святого Фомы наши! Джанеттино —
холодный труп! Бегите, кто может бежать, скажите об этом Фиеско!
Д ж а н е т т и н о (корчась, поднимается, ввысь). Чёрт! Фиеско!
Б у р г о н и н о (вырывает сталь из его мёртвого тела). Генуя и моя Берта свободны. Дай мне свой меч, Центурионе, а этот,
кровавый, ты отнесёшь моей невесте. Отныне стены её тюрьмы
сломлены, и скоро я приду для того, чтобы запечатлеть поцелуй на
лице моей невесты.
Все быстро устремляются на разные улицы.

Четвёртое явление
А н д р е а Д о р и а и г е р м а н ц ы.

Г е р м а н е ц. Штурм двинулся в том направлении. Садитесь
на коня.
А н д р е а. Позвольте мне ещё раз посмотреть на башни Генуи
и на небо. Да, это правда: Андреа предан.
Ге р м а н е ц. Враги со всех сторон. Скорее! Бегите через границу.
А н д р е а (бросается на труп своего племянника). Я хочу
здесь умереть. Не говори мне о бегстве. Здесь лежит опора моей
старости. Мой путь окончен.
Вдалеке появляются К а л ь к а н ь о и з а г о в о р щ и к и.

Германский Орфей

514

Г е р м а н е ц. Вон убийцы! Убийцы! Бегите, старый герцог.
Снова начинают бить барабаны.

А н д р е а. Послушайте, чужеземцы! Послушайте! Это генуэзцы, которых я освободил от гнёта. (Закрывается руками.) Неужели
и в вашей стране люди платят тем же?
Г е р м а н е ц. Скорее! Скорее! Скорее! Пока целы наши германские кости.
Приближается К а л ь к а н ь о .

А н д р е а. Спасайтесь! Оставьте меня одного. И пусть народы
ужаснутся, услышав страшное известие о том, что генуэзцы убили
своего отца…
Г е р м а н е ц. Убийство! Для убийства потребуется время.
Стойте, земляки! Возьмите герцога в середину. (Германцы стягиваются вокруг герцога.) Ну-ка, хлестните эту чужеземную собаку,
научите её уважению к старику…
К а л ь к а н ь о (кричит). Кто тут? Что здесь происходит? Что
здесь?
Г е р м а н е ц (наносит ему удар). Германские удары.
Сражаясь, г е р м а н ц ы удаляются вместе с А н д р е а.
Труп Д ж а н е т т и н о остаётся лежать в стороне.

Пятое явление
Одетая в мужское платье Л е о н о р а и следом за ней А р а б е л л а
пугливо крадутся по городу.

А р а б е л л а. Пойдёмте, милостивая госпожа. О, пойдёмте же…
Л е о н о р а. Там бушует смятение, слышишь? Это стон умирающего? О горе! Они окружают его, и зевы их пушек направлены
в сердце Фиеско — и в моё сердце, Белла. Они стреляют… Стой!
Стой! Это мой супруг. (Страстно вскидывает руки.)
А р а б е л л а. Ради Бога…
Л е о н о р а (неистово и воодушевлённо кричит направо и налево). Фиеско! Фиеско! Фиеско! Его друзья отступились от него.
Мятежник нерешителен. (Пылко, испуганно.) Мой супруг ведёт
вперёд мятежников? Белла! О небо! Фиеско мятежник?
А р а б е л л а. Он защитник Генуи.
Л е о н о р а (задумчиво). Но если это так, то неужели Леонора должна дрожать от страха? И неужели главного республиканца обнимала самая трусливая республиканка? Уходи, Арабелла.
Когда мужчины сражаются за родину, то женщины тоже должны

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

515

принимать в этом участие. (Снова начинают бить барабаны.) Я
брошусь в гущу битвы.
А р а б е л л а (всплескивает руками). О, милосердное небо!
Л е о н о р а. Тихо! Куда же мне спешить? Смотри, тут шляпа и
плащ. А вот лежит меч. (Поднимает его.) Какой он тяжёлый, Белла. Я могу его только волочить по земле. Этот меч приносит славу
своему обладателю.
Бьют в набат.

А р а б е л л а. Слышите? Слышите? Это стонет на башне доминиканец. Помилуй, Господь! Как страшно!
Л е о н о р а (страстно). Прекрасно! Этим набатом мой Фиеско говорит с Генуей. (Барабаны бьют сильнее.) Ура! Ура! О,
как трепещет моё сердце! Барабанная дробь воодушевляет моего
Фиеско, и никогда звук флейт мне не был так приятен. Вся Генуя
проснулась. И если наёмники устремились за ним, то неужели его
жена должна страшиться? (Бьют в набат на трёх других башнях.)
Нет! Героиня должна обнять своего героя, а мой Брут должен обнять свою римлянку. (Надевает шляпу и закутывается в пурпур.)
Я Порция.
А р а б е л л а. Милостивая госпожа, вы увлечены ужасными
мыслями и сами того не понимаете.
Слышны набат и барабанный бой.

Л е о н о р а. Несчастная, ты всё понимаешь, но ты не способна
мечтать! Эти тёсаные камни плачут, потому что у них нет ног для
того, чтобы бежать вслед за моим Фиеско… Эти дворцы гневаются
на своих зодчих, которые слишком крепко врыли их в землю, —
слишком крепко для того, чтобы эти дворцы могли обрушиться на
врага вместе с моим Фиеско… Берега, если бы могли, расступились бы для того, чтоб море хлынуло на Геную, и стали бы плясать
под его барабан. Разве то, что пробуждает смерть, не может пробудить в тебе ярость? Уходи!.. Я вижу свой путь.
А р а б е л л а. О, великий Боже! Неужели вы в самом деле доверитесь этому капризу?
Л е о н о р а (гордо, героически). Наивная… Я должна совершить то, что мне надлежит совершить. Это мой долг. Лаванья, которого невозможно ни к чему принудить, сражается среди дикого бушующего смятения. Фиеско швыряет железную игральную
кость, и от неё зависит будущее Генуи. Он генуэзец! И он мой супруг. Его боль — это моя боль.
Появляются С а к к о и з а г о в о р щ и к и.

С а к к о (кричит). Кто здесь? Дориа или Фиеско?

Германский Орфей

516

Л е о н о р а (воодушевлённо). Фиеско и свобода!
Устремляется на одну из улиц.
Наступает смятение, и Б е л л у оттесняют в сторону.

Шестое явление
С а к к о с толпой людей. Ему навстречу К а л ь к а н ь о,
сопровождаемый другой толпой.

К а л ь к а н ь о. Андреа Дориа скрылся.
С а к к о. Такое известие рекомендует тебя Фиеско с самой худшей стороны.
К а л ь к а н ь о. Германские медведи! Они выросли перед стариком, словно утёсы. Я сражался, но не добрался до герцога. Девять из наших готовы. Я сам ранен в мочку левого уха. Чёрт побери! Если они так охраняют чужих тиранов, то как же они должны
оберегать своих князей!
С а к к о. Крепкий удар — и все ворота будут наши.
К а л ь к а н ь о. Я слышал, в крепости была жаркая схватка.
С а к к о. Там был Бургонино. А что делает Веррина?
К а л ь к а н ь о. Он между Генуей и морем; он бросился туда,
словно адский цепной пёс на анчоус.
С а к к о. Я буду штурмовать предместье.
К а л ь к а н ь о. А я проведу своих людей маршем через площадь Сарцано. Пошевеливайся, барабанщик.
Уходят под барабанный бой.

Седьмое явление
М а в р и толпа воров с фитилями.

М а в р. Знайте, негодяи! Это я заварил эту кашу, а мне не дали
ложки, чтобы её попробовать. Отлично. Мне эта травля по душе.
Подожжём всё и ограбим. Сражаясь за герцогство, мы так обогреем церкви, что замёрзшие апостолы мигом согреются.
Бросаются в близлежащие дома.

Восьмое явление
Б у р г о н и н о и переодетая Б е р т а.

Б у р г о н и н о. Отдохни здесь, дорогой малыш. Ты в безопасности. Что это? Ты в крови?

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

517

Б е р т а (изменённым голосом). Вовсе нет.
Б у р г о н и н о (оживлённо). Ну, тогда вставай. Я хочу привести тебя туда, где проливают кровь за Геную. Посмотри, разве это
не прекрасно? (Засучивает рукав и показывает кровь на руке.)
Б е р т а (отшатываясь). О небо!
Б у р г о н и н о. Тебя это ужасает? Милый малыш, ты слишком
рано захотел стать мужчиной. Сколько тебе лет?
Б е р т а. Пятнадцать.
Б у р г о н и н о. Для этой ночи пять лет — слишком нежный
возраст. А кто твой отец?
Б е р т а. Он лучший гражданин Генуи.
Б у р г о н и н о. Постой, мальчик, есть лишь один человек, которого можно назвать лучшим гражданином Генуи. Его дочь — невеста, которая со мной обручена.Ты знаешь дом Веррины?
Б е р т а. Кажется, знаю.
Б у р г о н и н о (быстро). А знаешь ли ты его божественную
дочь?
Б е р т а. Его дочь зовут Бертой.
Б у р г о н и н о (пылко). А теперь иди и передай ей это кольцо.
Пусть оно станет нашим венчальным кольцом. И ты скажешь Берте о том, что синий султан своё дело сделал. А теперь беги скорее.
А я должен идти туда… Опасность ещё не миновала.
Некоторые дома горят.

Б е р т а (кричит ему вслед нежным голосом). Сципио!
Б у р г о н и н о (изумлённо останавливается). Клянусь моим
мечом! Я знаю, чей это голос.
Б е р т а (бросаясь ему на шею). Клянусь моим сердцем! Он
помнит обо мне…
Б у р г о н и н о (кричит). Берта!
Набат в предместье. Б е р т а и Б у р г о н и н о сливаются в объятии
и теряются среди всеобщего смятения.

Девятое явление
Появляется Ф и е с к о. Он разгорячён.
За ним Ц и б о и их сторонники.

Ф и е с к о. Кто зажёг огонь?
Ц и б о. Крепость взята.
Ф и е с к о. Кто зажёг огонь?
Ц и б о (делает знак своим людям). Отправить дозорных и
найти виновника!

Германский Орфей

518
Некоторые уходят.

Ф и е с к о (гневно). Они что, хотят сделать из меня поджигателя? Быстрее, спешите туда с вёдрами и пожарными трубами. (Сторонники Фиеско уходят.) Джанеттино погиб?
Ц и б о. Так говорят.
Ф и е с к о (яростно). Лишь говорят? Кто так говорит? Цибо,
во имя вашей чести, он скрылся?
Ц и б о (задумчиво). Как верно то, что я смотрю в глаза благородному человеку, так верно и то, что Джанеттино жив.
Ф и е с к о (вспыльчиво). Вы меня убиваете, Цибо!
Ц и б о. И ещё… Восемь минут назад я видел его живым. Он был
тут неподалёку. На нём был жёлтый султан и пурпурный плащ.
Ф и е с к о (вне себя). Ад и небо… Цибо!.. Я отрублю Бургонино голову! Торопитесь, Цибо. Нужно перекрыть все городские
ворота и палить из пушек по всем фелюгам. Он не должен пробраться к воде. Цибо, вот этот бриллиант — дороже него нет ни
в Генуе, ни в Лукке, ни в Венеции, ни в Пизе — этот бриллиант
получит тот, кто принесёт мне весть о том, что Джанеттино убит.
(Цибо быстро исчезает.) Торопитесь, Цибо.
Десятое явление
Ф и е с к о, С а к к о, м а в р и с о л д а т ы.

С а к к о. Мы схватили мавра, когда он бросил горящий фитиль
в церковь иезуитов…
Ф и е с к о. Твоё предательство сошло тебе с рук, потому что
ты предал меня. Поджог заслуживает верёвки. Повесьте мавра на
церковных воротах.
М а в р. Фу! Фу! Фу! Мне это не нравится. Можно поговорить
с вами на дорожку?
Ф и е с к о. Нет.
М а в р (запанибрата). Испытайте меня, отправьте меня ещё
раз на галеру.
Ф и е с к о (делает знак Сакко и солдатам). На виселицу.
М а в р (упрямо). Я хочу стать христианином!
Ф и е с к о. Языческая оспа — не для церкви.
М а в р (льстиво). Дайте мне хоть выпить: я хочу уйти в вечность пьяным.
Ф и е с к о. Нет. Вешайте его трезвым.
М а в р. Только не вешайте меня на христианской церкви.
Ф и е с к о. Рыцарь держит своё слово. Обещаю тебе: у тебя будет своя собственная виселица.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

519

С а к к о (ворча). К чему столько церемоний с язычником? Ещё
и без того куча работы.
М а в р. Но… всякое может случиться… А если верёвка оборвётся?
Ф и е с к о (Сакко). Тогда накиньте ему на шею вторую.
М а в р (смирившись). Да будет так, ведь даже чёрт может пасть!
Уходит вместе с солдатами, которые вешают его в отдалении.

Одиннадцатое явление
Ф и е с к о. У него за спиной появляется Л е о н о р а, одетая
в пурпурный плащ Джанеттино.

Ф и е с к о (замечает человека в плаще, приближается к нему,
затем отступает назад и гневно бормочет.). Разве мне не знаком
этот султан и этот плащ? (Быстро приближается к человеку в плаще, решительно.) Я знаю, чей это султан и чей это плащ! (Яростно, бросаясь на человека в пурпурном плаще и убивая его.) Если у
тебя есть три жизни, то встань и иди!
Л е о н о р а, вскрикнув, падает. Слышен победный марш. Бьют
барабаны, трубят горны, звучат гобои.

Двенадцатое явление
Ф и е с к о, К а л ь к а н ь о, С а к к о, Ц е н т у р и о н е, Ц и б о.
Появляются солдаты с музыкой и знамёнами.

Ф и е с к о (обращаясь к ним, торжествующе). Генуэзцы,
бросок сделан… Вот лежит червь моей души — ужасный предмет
моей ненависти. Поднимите мечи вверх! Джанеттино убит!
К а л ь к а н ь о. Спешу сказать вам о том, что две трети Генуи
взяли вашу сторону и присягнули под знамёнами Фиеско…
Ц и б о. Веррина передаёт вам с адмиральского судна свой
привет и сообщает о полном господстве над портом и морем…
Ц е н т у р и о н е. А градоначальник передаёт вам через меня
свой жезл и ключи…
С а к к о (склоняя колени). За мной… Большой и малый советы
склоняют колени перед своим повелителем и на коленях просят
его о милости и снисхождении…
К а л ь к а н ь о. Мне суждено быть первым, кто поприветствует великого победителя в родных стенах… Слава ему. Низко опустите знамёна! Вот герцог Генуи!
В с е (сняв головные уборы). Слава, слава герцогу Генуи!

Германский Орфей

520

Начинается поход в честь знамени. Ф и е с к о, пока происходит марш,
стоит в задумчивой позе, склонив голову вниз.

К а л ь к а н ь о. Народ и сенат стоят в ожидании, желая приветствовать вашу милость, одетую в герцогский наряд. Светлейший
герцог, позвольте нам с триумфом сопровождать вас в синьорию.
Ф и е с к о. Позвольте мне сперва успокоить моё сердце. Я
оставил одного хорошо известного и дорогого человека в страхе
и тем самым наказал его. Этот человек должен разделить со мной
славу этой ночи. Будьте так любезны, проводите меня к вашей достопочтенной герцогине. (Хочет уйти.)
К а л ь к а н ь о. Неужели этот негодяй останется здесь лежать
и утаит в этом углу свой позор?
Ц е н т у р и о н е. Нацепите его голову на алебарду!
Ц и б о. Пусть его растерзанным телом подметут нашу мостовую.
Светят на труп.

К а л ь к а н ь о (в ужасе, тихо). Смотрите, генуэзцы! Клянусь
Богом, это не лицо Джанеттино.
Все, оцепенев, смотрят на мёртвое тело.

Ф и е с к о (останавливается, бросает на труп испытующий
взор, затем с искажённым лицом, медленно и оцепенело отводит
его в сторону). Нет, дьявол… Нет, это не лицо Джанеттино, коварный дьявол! (Глядит по сторонам.) Вы говорите, Генуя моя?
Моя? (Слив ярость в один ужасный крик.) Адский обман! Это моя
жена. (Опускается, словно поражённый громом, на землю.)
Пауза. Мёртвая тишина.
На лицах столпившихся заговорщиков написан ужас.

Ф и е с к о (поднимаясь с измождённым видом, глухим голосом).
Генуэзцы, неужели я убил свою жену? Заклинаю вас, не смотрите так косо — словно мертвецы — на эту игру природы. Да будет
благословен Господь! Вот судьба, которую человеку не должно бояться, ведь он лишь человек. Тому, кому отказано в божественном
наслаждении, не страшны никакие дьявольские муки, а эта ошибка
страшнее всех дьявольских мук. (С пугающим спокойствием.) Генуэзцы, да будет благословен Господь! Этого не может быть.
Тринадцатое явление
Те же. Появляется А р а б е л л а. Она в слезах.

А р а б е л л а. Убейте меня: кроме жизни, мне больше нечего
терять. Сжальтесь, мужчины. Я разлучилась с моей госпожой и никак не могу её найти.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

521

Ф и е с к о (подходит к ней ближе и говорит тихим дрожащим голосом). Твою милостивую госпожу зовут Леонорой?
А р а б е л л а (радостно). О, да это вы, мой любимейший, дорогой, милостивый государь! Не сердитесь на нас за то, что мы не
смогли её удержать…
Ф и е с к о (с глухим гневом). Проклятая! Удержать от чего?
А р а б е л л а. От того, чтобы она не бросилась…
Ф и е с к о (настойчивее). Молчи! Куда бросилась?
А р а б е л л а. В эту сумятицу…
Ф и е с к о (яростно). Я отправлю твой язык к крокодилу…
Какое на ней было платье?
А р а б е л л а. На ней был пурпурный плащ…
Ф и е с к о (пошатнувшись, неистово кричит ей). Иди в девятый круг ада!.. Плащ?
А р а б е л л а. Он лежал здесь на земле…
Н е к о т о р ы е з а г о в о р щ и к и (шепчут). Здесь был убит
Джанеттино…
Ф и е с к о (бледный как смерть, отшатывается назад, Арабелле). Твоя госпожа нашлась. (Арабелла в страхе удаляется. Фиеско замутнённым взором смотрит вокруг себя, а затем тихим
протяжным голосом, постепенно становящимся яростным, говорит.) Да, это правда… правда. Я жертва бесконечного обмана.
(Дико размахивая руками направо и налево.) Прочь, человеческие
лица… А! (С дерзким оскалом, в небо.) О, если б его мироздание
оказалось между моих зубов… я терзал бы весь мир до тех пор,
пока он не превратился бы в оскалившееся существо и не стал бы
таким, как моя боль. (Обращаясь к присутствующим, которые,
содрогаясь, окружают его со всех сторон.) Человек!.. Жалкий
людской род радуется и благодарит Бога за то, что это произошло
со мной, а не с ним… не с ним… (С глухим трепетом падает на
землю.) Я один получил этот удар. (Быстрее, яростнее.) Я? Почему я? Почему это произошло именно со мной? Почему моё страдание не может стать страданием моих ближних?
К а л ь к а н ь о (боязливо). Мой дорогой герцог…
Ф и е с к о (кидается к нему с ядовитой радостью). А! Приветствую тебя! Благодарю Тебя, Господь! Здесь есть ещё один
человек, которого тоже поразил этот гром! (Яростно сжимает
Кальканьо в своих объятиях.) Поверженный брат! С радостью
прими эту муку! Она мертва! Ты ведь тоже её любил! (Привлекает его к мёртвому телу и, обхватив руками голову Кальканьо,
смотрит ему в лицо.) Пусть на тебя нахлынет отчаяние! Она
мертва! (Бросив пристальный взгляд в сторону.) Даже если бы я
стоял у стен ада и, слыша визг раскаявшихся грешников, смотрел

522

Германский Орфей

на бесконечные истязания, то и тогда я был бы твёрдо убеждён:
моё мучение страшнее всех адских мук. Но способен ли я его
вынести? (С дрожью подходит к мёртвой Леоноре.) Моя жена
лежит здесь убитой… К чему так много слов? (Настойчивей.) Я
негодяй, который убил свою жену… Тьфу, это не польстило бы
даже дьяволу… который сначала вознёс меня на головокружительную вершину радости, а затем, обманув сказкой о небосводе,
низвегнул вниз… а потом… О, если бы моё дыхание могло сеять
среди людей чуму!.. потом… я убил свою жену… Нет! Его шутка
была ещё тоньше… Поторопиться (презрительно) и по ошибке
(со страшной силой) убить… свою… жену! (Язвительно улыбаясь.) Вот это да…
Все заговорщики растроганы. Они берутся за оружие,
и у некоторых из них на глазах появляются слёзы. Пауза.

Ф и е с к о (оглядываясь вокруг, тихо, в изнеможении). Здесь
кто-то всхлипнул? Клянусь Богом, это плачут те, кто задушил повелителя… (Успокаиваясь в глухой боли.) Скажите! Вы плачете,
видя великое предательство смерти? Или причина ваших слёз — мой
боязливый дух? (С растроганным и серьёзным видом остановившись возле ворот.) Если твёрдые, как камни, убийцы льют горячие
слёзы, то для Фиеско это означает одно — отчаяние! (Плача, склоняется к Леоноре.) Леонора, прости… Жаль, что нельзя излить весь
свой гнев на небеса… (Мягко и горестно.) Долгие годы, Леонора,
я заранее радовался, предвкушая тот час, когда я покажу генуэзцам
их герцогиню… Я представлял, как мило загорятся твои стыдливые
щёки, как по-герцогски гордо будет вздыматься твоя грудь под серебристым крепом и как восторженно будет повелевать твой милый
шепелявый голос… (Живее.) Ха! Как упоительно звучал этот гордый призыв! Как неистово он звал меня вперёд! И как ясно мне виделся триумф моей любви на обломках сокрушённой зависти!.. Леонора… Этот час настал… Отныне твой Фиеско — герцог Генуи…
и самый последний нищий Генуи едва ли согласится поменяться со
мною местами и обменять свой позор на мой герцогский пурпур
и моё страдание… (Растроганно.) Моя супруга делилась со мною
своим горем… С кем же теперь мне поделиться своим величием?
Плача ещё сильнее, прижимает своё лицо к телу мёртвой Л е о н о р ы.
На лицах всех присутствующих написано сострадание.

К а л ь к а н ь о. Она была достойнейшей дамой.
Ц и б о. Нужно скрыть известие об этом трагическом случае
от народа: оно могло бы лишить мужества наших сторонников и
обрадовать наших врагов.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

523

Ф и е с к о (встаёт с решительным и твёрдым видом). Послушайте, генуэзцы… Я понял знак Провидения, которое нанесло мне эту рану для того, чтобы испытать моё сердце в преддверии великих свершений. Это было страшнейшим испытанием; и
теперь я не боюсь ни мук, ни восторгов. Вперёд. Вы говорите,
Генуя ждала меня?.. Я хочу подарить Генуе такого властелина,
какого Европа ещё не видела… Вперёд!.. Я намерен предать огню
эту несчастную герцогиню, ибо жизнь должна потерять ту, которая её обожала, и тление должно сиять, словно невеста… А
теперь вы увидите герцога.
Уходят под звуки марша в честь знамени.

Четырнадцатое явление
А н д р е а Д о р и а и Л о м е л л и н.

А н д р е а. Они ликуют.
Л о м е л л и н. Их опьянило их счастье. Все ринулись к синьории, и ворота остались незащищёнными.
А н д р е а. Мой племянник мёртв, и от него сторонятся лошади… Послушайте, Ломеллино…
Л о м е л л и н. Что? Неужели вы всё ещё на что-то надеетесь,
герцог?
А н д р е а (серьёзно). Если мне не на что надеяться, то ты должен дрожать за свою жизнь, ведь называя меня герцогом, ты надо
мной насмехаешься…
Л о м е л л и н. Милостивейший государь… На стороне Фиеско
бушующий народ. А кто на вашей стороне?
А н д р е а (величественно и искренне). На моей стороне небо.
Л о м е л л и н (злобно пожимает плечами). С тех пор как изобрели порох, ангелы больше не сражаются.
А н д р е а. Тот, кто отбирает у отчаявшегося старика его
Бога, — жалкая обезьяна! (Строго и повелительно.) Иди. Скажи
Генуе о том, что Андреа ещё жив… Передай генуэзцам, что Андреа просит своих детей не изгонять его на восьмидесятом году
жизни из своего родного города к чужеземцам, которые никогда
не простят Андреа расцвета Генуи. Скажи им, что Андреа просит
своих детей позволить ему умереть в своём отечестве.
Л о м е л л и н. Я повинуюсь, но я в отчаянии. (Хочет уйти.)
А н д р е а. Постой, возьми с собой вот эту прядь седых волос… Ты скажешь генуэзцам о том, что эта прядь — последняя
с моей головы и что она слетела с неё в третью январскую ночь,
когда Геную насильно оторвали от моего сердца. Восемьдесят лет

Германский Орфей

524

я носил эту прядь на голове, а теперь стал лыс…Ты скажешь им,
что эта прядь слаба, но ещё достаточно крепка для того, чтобы ею
повязали пурпур хитрому юноше. (Уходит, скрывая своё лицо.)
Л о м е л л и н спешит на улицу, находящуюся на противоположной
стороне. Слышны неистовые крики ликующей радости,
сопровождаемые звуками литавр и барабанов.

Пятнадцатое явление
В е р р и н а, идущий из порта, Б е р т а и Б у р г о н и н о.

В е р р и н а. Кому народ выражает свой восторг?
Б у р г о н и н о. Они призывают Фиеско стать герцогом.
Б е р т а (испуганно наклоняется к Бургонино). Сципио, мой
отец страшен.
В е р р и н а. Оставьте меня одного, дети… О Генуя! Генуя!
Б у р г о н и н о. Чернь боготворит Фиеско. Хохоча во всё горло,
она требовала пурпур. Дворянство с ужасом смотрело на это и не
могло этому воспротивиться.
В е р р и н а. Мой сын, я обменял всё, что имею, на золото и велел отнести его на твой корабль. Возьми свою жену и немедленно
отправляйся в море. Быть может, вскоре я последую за вами, быть
может… Держите курс на Марсель, и (крепко и сильно их обнимая)
да хранит вас Господь. (Быстро удаляется.)
Б е р т а. Скажи, ради Бога, что замыслил мой отец?
Б у р г о н и н о. Ты поняла, что он сказал?
Б е р т а. Бежать, о Боже! Бежать в брачную ночь!
Б у р г о н и н о. Он так велел… И мы ему повинуемся.
Уходят в порт.

Шестнадцатое явление
В е р р и н а и Ф и е с к о, одетый в герцогский наряд,
идут друг другу навстречу.

Ф и е с к о. Рад тебя видеть, Веррина. Я как раз хотел с тобою
поговорить.
В е р р и н а. Именно для этого я и пришёл.
Ф и е с к о. Скажи, не замечает ли Веррина каких-нибудь перемен в своём друге?
В е р р и н а (сдержанно). Я не желаю ему никаких перемен.
Ф и е с к о. Но разве ты их не видишь?
В е р р и н а (не глядя на него). Надеюсь, что нет.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

525

Ф и е с к о. Неужели ты их не замечаешь?
В е р р и н а (бросив на Фиеско беглый взгляд). Нет.
Ф и е с к о. Знаешь, мысль о том, что власть не творит тиранов, — правдивая мысль. С тех пор как мы расстались, я стал герцогом, и Веррина (привлекая его к себе на грудь), как и прежде,
почувствует мои горячие объятия.
В е р р и н а. Тем хуже, ибо я с таким холодом должен им противиться. Твоё герцогское величие, словно острый нож, отсекает
тебя от меня! Джованни Людовико Фиеско завоевал моё сердце,—
теперь же он поработил Геную, и я требую назад то, что мне по
праву принадлежит.
Ф и е с к о (поражённо). Избави Бог: такая плата за герцогство была бы иудейской платой…
В е р р и н а (бормочет ещё мрачнее). Плата? Хм! Неужели
свобода настолько вышла из моды, что республики продают за
грязные деньги первому встречному?
Ф и е с к о (поджав губы). Никому, кроме меня, не говори таких вещей.
В е р р и н а. О да! Настоящий человек — это тот, кто идёт путём
лжи и при этом ничего не теряет. Но, к сожалению, хитрый игрок
ошибся в одной карте: просчитав насквозь ходы своих завистников, этот сметливый шутник забыл об одном: он забыл о том, что
патриоты Генуи несчастны. (Весомо.) Сохранил ли этот угнетатель
свободы хоть одну черту римской добродетели? Клянусь живым
Богом, я заплачу своей жизнью, чтобы свести герцогство в могилу.
Ф и е с к о (нежно берёт его за руку). Но ты ведь этого не
сделаешь, если герцог твой брат и если он своими благодеяниями
превращает Геную в казначейство, которое прежде пустовало из-за
того, что Генуя пребывала в нищете?
В е р р и н а. Нет, сделаю… Если разбойник раздарил то, что
им было награблено, то это не спасает его от виселицы. Такое великодушие Веррине не по душе. Моим согражданам я мог бы разрешить делать мне добро, ведь я могу им отплатить тем же. Дары
повелителя — это милости. Я же уповаю на милость Божью.
Ф и е с к о (злобно). Да, хотел бы я вырвать любимую Италию
из плена Атлантического моря, а этого упрямца из плена его глупости!
В е р р и н а. Вырвать — это не самое плохое из того, что ты
умеешь делать. И об этом наша республика-агнец прекрасно знает.
Ты вырвал этого агнца из пасти волка Дориа… для того, чтобы
самому его съесть… Но довольно. Скажи мне на прощанье, герцог,
какое преступление совершил тот несчастный дьявол, которого вы
повесили на воротах церкви иезуитов?

Германский Орфей

526

Ф и е с к о. Каналья поджёг Геную.
В е р р и н а. Скажи мне, а все ли канальи наказаны?
Ф и е с к о. Веррина оскорбляет нашу дружбу.
В е р р и н а. К чёрту нашу дружбу. Я же сказал тебе, что я
тебя больше не люблю. Клянусь, я ненавижу тебя… ненавижу
как змея, который, проникнув в рай, осквернил творение и стал
виною того, что оно пять тысяч лет истекает кровью… Послушай, Фиеско… Я обращаюсь к тебе не как подданный к своему
повелителю и не как друг к другу — я обращаюсь к тебе как человек к человеку. (Резко и твёрдо.) То, что ты совершил, — это
укор величию благого Бога. Ты превратил добродетель в обман,
ты надругался над Генуей и над её патриотами. Фиеско, если бы
и я был честным глупцом, то я тоже не заметил бы твоей хитрости! Клянусь всеми пророками вечности, я хотел свить верёвку из
своих собственных кишок и удавиться, а моя душа должна была
в судорогах обрызгать тебя пеной. Если мошенничество, которое
совершает властитель, бросить на одну чашу золотых весов, а на
другую чашу положить все человеческие грехи, то эти чаши друг
друга уравновесят. Знай: ты оскорбил небо, и впереди тебя ждёт
Страшный Суд.
Ф и е с к о, не говоря ни слова, смотрит на него
широко раскрытыми глазами.

В е р р и н а. Не возражай мне. Всё, нам больше нечего прибавить к сказанному… (Ходит взад и вперёд, затем продолжает.) Герцог Генуи, на галерах бывшего тирана я видел несчастных
созданий, которые, работая гребцами, при каждом ударе весла заново пережёвывают свою давно искупленную вину и льют слёзы
в океан, который, словно богач, слишком высокомерен для того,
чтобы их считать… Настоящий властитель начинает своё правление с милосердных поступков. Скажи, не хочешь ли ты освободить
рабов, работающих на галерах?
Ф и е с к о (резко). Пусть они будут первенцами моей тирании… Иди и объяви им всем о том, что я их освобождаю…
В е р р и н а. Фиеско, этим ты совершаешь лишь половину
дела, ведь ты не увидишь их радости своими глазами. Иди и сам
объяви им о своём решении. Великие повелители редко присутствуют там, где они творят зло, так почему же, творя добро, они
должны прятаться в засаде?.. Иди. Я думаю, вид герцога не устрашит ни одного нищего.
Ф и е с к о. Ты говоришь ужасные вещи, и я не понимаю, почему я должен туда следовать.
Они вместе идут к морю.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

527

В е р р и н а (останавливается, горестно). Но… обними меня
ещё раз, Фиеско. В Генуе никто никогда не видел, чтобы Веррина
плакал, сочувствуя герцогу. (Искренне обнимает его.) Знай, ещё
никогда два столь величайших сердца не бились вместе. Мы горячо любили друг друга, как братья… (Громко плачет на шее Фиеско.) Фиеско! Фиеско! Ты опустошил моё сердце, и отныне оно
навсегда закрыто для всех людей.
Ф и е с к о (очень растроганно). Будь… моим… другом.
В е р р и н а. Сбрось этот ненавистный пурпур, и я буду им!..
Первый властитель был убийцей и ввёл этот пурпур для того, чтобы скрыть этим кровавым цветом следы своего злодеяния… Послушай, Фиеско… Я солдат, и я никогда не плачу… Фиеско… Это
мои первые слёзы… Сбрось этот пурпур.
Ф и е с к о. Замолчи.
В е р р и н а (настойчивей). Фиеско, пусть мне посулят все короны мира, пусть мне пригрозят всеми пытками, какие только возможны, и скажут: встань на колени! Я этого не сделаю… Фиеско,
(вставая перед ним на колени) я в первый раз встаю на колени…
Сбрось этот пурпур.
Ф и е с к о. Встань и не раздражай меня больше!
В е р р и н а (решительно). Хорошо, я встаю. И я больше не
буду тебя раздражать. (Они вступают на доску, ведущую на галеру.) Дорогу герцогу Фиеско. (Идут по доске.)
Ф и е с к о. Зачем ты дёргаешь меня за плащ?.. Он падает!
В е р р и н а (со злобной насмешкой). Ну что ж, если пурпур
упал, то должен пасть и герцог. (Сталкивает его в море.)
Ф и е с к о (кричит среди волн). На помощь, Генуя! На помощь!
Спаси своего герцога! (Исчезает в волнах.)
Семнадцатое явление
К а л ь к а н ь о, С а к к о, Ц и б о, з а г о в о р щ и к и, н а р о д.
Все в спешке. Все испуганы.

К а л ь к а н ь о (кричит). Фиеско! Фиеско! Андреа вернулся, и
половина Генуи переметнулась на его сторону. Где Фиеско?
В е р р и н а (твёрдо). Он утонул.
Ц е н т у р и о н е. Откуда эта весть? Из ада? Или из сумасшедшего дома?
В е р р и н а. Он тонет, если вам больше нравится такое слово… Я иду к Андреа.
Все застывают в неподвижности.

Занавес

Германский Орфей

528

Примечания
•

•
•
•
•
•
•

стр. 430. Эпиграф: «Прежде всего, я считаю это дело достойным упоминания из-за его неслыханной опасности и неслыханного злодейства» (лат.). Саллюстий о Катилине. Заметим в
скобках, что норвежский драматург Генрик Ибсен, создавший,
как известно, пьесу «Заговор Катилины», был большим поклонником творчества Фридриха Шиллера.
стр. 431. «благородные». Nobili — благородные (итал.).
стр. 432. «десяток cicisbeo…» — десяток поклонников. Cicisbeo — поклонник (итал.).
стр. 438. «à merveille» — превосходно (франц.).
стр. 457. «Это легко запомнить, но трудно сделать». Игра слов:
verrina по-итальянски означает бурав.
стр. 472. «à propos» — кстати (франц.).
стр. 507. «Двое моих предков носили тиару…» Эти слова Фиеско
свидетельствуют о том, что в его роду были двое Римских Пап.
От переводчика

Республиканская трагедия «Заговор Фиеско в Генуе», написанная немецким драматургом в 1783 году, является, на мой
взгляд, одной из вершин европейской драматургии. Конечно, это
произведение уступает гениальным полотнам прошлого — «Ипполиту» Еврипида, «Царю Эдипу» Софокла, «Отелло» и «Гамлету» Шекспира и «Фаусту» Гёте, но по своему размаху, по своей
философской насыщенности и головокружительной динамике оно
намного превосходит трагедии, созданные современниками автора
«Разбойников» и «Коварства и любви». Не навязывая вам своего
мнения, я хотел бы заметить, что «Фиеско», на мой взгляд, — это
самая лучшая пьеса Шиллера. Во всяком случае, — опять же, на
мой взгляд, — по своему драматизму «Фиеско» стоит неизмеримо
выше другого знаменитого обращения к истории итальянских городов-государств — «Марино Фальеро…» Джорджа Гордона Байрона. Впрочем, пусть читатель судит об этом сам…
«Заговор Фиеско» имел три редакции: первую, которую я и перевёл, мангеймскую (1784 года) и лейпцигскую (1785 года). Три
эти редакции значительно отличаются друг от друга и являются,
по сути, тремя вариантами удивительной, поразительной и невероятной жизни Джованни Людовико Фиеско…

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

529

РЕСПУБЛИКАНСКАЯ ТРАГЕДИЯ ФРИДРИХА ШИЛЛЕРА
«ЗАГОВОР ФИЕСКО В ГЕНУЕ»
эссе
На мой взгляд, трагедия Шиллера «Заговор Фиеско в Генуе»
содержит в себе некую философскую программу — палитру человеческих типов, характеров, имеющих явственное метафизическое
звучание. В этой пьесе девять главных персонажей: Веррина, Джанеттино, Мавр, Бургонино, Андреа Дориа, Берта, Джюлиа, Леонора
и Фиеско, и каждый из них образует и символизирует собой некую
особую, уникальную, удивительную философему. Джузеппе Веррина — это нерушимая добродетель, это совесть, которая не сгибается
и не отступает ни при каких обстоятельствах. Напротив, молодой
тиран Джанеттино, изнасиловавший Берту, оскорбивший генуэзских аристократов и намеревавшийся посягнуть на их жизни и на
жизнь главного героя трагедии, — это одномерное, слепое, властолюбивое, свирепое зло, это законченный порок, данный во всей его
полноте. Веррина и Джанеттино, будучи абсолютными антиподами
(не только антиподами политическими, ибо Джанеттино намеревается стать единоличным властелином Генуи и окончательно подчинить её своей герцогской власти, а Веррина — непреклонный республиканец и борец с тиранами, но и антиподами метафизическими),
представляют собой цельные, законченные характеры, Мавр же —
не просто олицетворение порока: это само зло и его тёмные бездонные, неисчерпаемые глубины, но — в отличие от Джанеттино —
это зло изворотливое, предприимчивое, пленяющееся азартом, зло,
видящее в жизни и, в частности, в судьбе Генуи некую игру, ход которой волею судеб оказался в зависимости от прихотливого нрава
этого тунисского разбойника. Сципио Бургонино, молодой жених
Берты, — это, если угодно, «предшественник» маркиза де Позы из
«Дон Карлоса» и Мортимера из «Марии Стюарт»: храбрый, бесстрашный и несколько восторженный молодой человек, он готов к
самопожертвованию во имя высоких идеалов, он — герой, весьма
характерный для рыцарственного духа Шиллера. Бургонино — это
олицетворение воинственной добродетели, ни на секунду не принимающей зла и готовой с поднятым забралом вступить в бой с тиранами и отомстить за поругание Берты. Старый тиран Андреа Дориа,
дядя Джанеттино, — это олицетворение дряхлеющего зла, главной
чертой которого является титаническая гордыня. Интересно, что Генуя и поныне с уважением вспоминает этого правителя-герцога, и,
с исторической точки зрения, взгляд на него Шиллера, быть может,
является, как говорят учёные филологи, «односторонним». Важно
другое: если Джанеттино Дориа — это воплощение деятельного,

530

Германский Орфей

«динамичного» порока, то Андреа Дориа — воплощение порока
омертвевшего, застывшего в своём недосягаемом «политическом»
величии и кондовом необоримом самовластии.
Немецкий драматург рисует перед нашим умственным взором
три удивительные, глубоко своеобразные женские натуры, каждая
из которых не может не поразить нас своими неповторимыми особенностями.
Берта, дочь Веррины, — это «сестра» Генуи по несчастью:
оскорблена Генуя и обесчещена Берта. Прибегая к такому удвоению, Шиллер ясно даёт нам понять, что Берта, будучи романтической «персонификацией» святого идеала — Генуи, сама является
святой добродетелью, месть за поругание которой составляет, несомненно, одну из главных движущих сил пьесы. Берта — невинная простота. Она, как и Генуя, не виновата в том, что стала предметом раздора тёмных сил, титанической гордыни и политических
амбиций.
Совсем иной тип представляет собой Джюлиа. Она — воплощение коварного, ненасытного порока. Её любовь к Фиеско в
корне порочна: Джюлиа, не останавливаясь ни перед чем, идёт на
убийство жены Фиеско Леоноры. Если Берта, пронеся сквозь всю
ткань драмы любовь к Бургонино, несомненно, преображается в
конце и — как следствие — обретает счастье со своим женихом и
уплывает с ним из Генуи в Марсель, то «низкая» любовь Джюлии
толкает её в бездну порока.
Другой женский образ — Леонора Лаванья, жена главного героя. Она умная женщина, и, оказавшись в заложниках трагических
обстоятельств, она способна давать верную оценку окружающим
её людям. Леонора благородна и великодушна: она прощает Джюлию и готова смело жертвовать своей жизнью во имя дела Фиеско.
Кроме того, Леонора прекрасно понимает, к чему приведёт заговор
Фиеско и его притязание на герцогскую мантию, и видит, что её
любовь (значит, и жизнь!) при любом исходе дела неизбежно будет
разрушена. Перед последним расставанием, когда Фиеско ждёт направляющихся к нему заговорщиков, Леонора ясно и недвусмысленно даёт понять Фиеско, что и его честолюбивые планы, и его
гордыня, и весь его заговор не стоят её любви. Леонора — это сама
Любовь, Любовь, устоявшая под натиском маркиза Кальканьо —
трусливого и двуличного «союзника» Фиеско, Любовь, не требующая ничего взамен и смело идущая на Голгофу. Здесь Шиллер
продолжает тему, поднятую им в «Разбойниках»: трагический конфликт между любовью и долгом и противостояние личного (сердечная склонность) и общего (заговор, обязательства перед друзьями); другое дело, что, согласно поэтике немецкого драматурга,

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

531

такой конфликт не может не привести к трагической развязке: погибает, убитая Карлом фон Моором, Амалия, Фиеско же по ошибке
убивает Леонору…
Таким образом, если Берта — это, говоря по-латыни, simplicitas bonitatis, Джюлиа — tortuositas mali, то Леонора — это firmitas
caritatis et bonae mentis.
А что же Фиеско?.. Фиеско — особая тема. Своеобразие поэтики Шиллера заключается в том, что, год за годом ваяя образ
сверхчеловека, немецкий драматург раз за разом показывает нам
(по мнению некоторых, «тенденциозно») не только крушение этого дерзнувшего на многое сверхчеловека, но и бурлящий океан
крови, в котором по вине этого сверхчеловека гибнут любящие его
сердца. Таковым был Карл фон Моор, убивший свою возлюбленную и сдавшийся властям, таковым — после Фиеско — станут,
например, погубивший свою возлюбленную Луизу и покончивший
самоубийством Фердинанд, Дон Карлос, честолюбивым, благородным планам которого будет положен конец, и Деметриус… Но
следует понимать и другое: все эти личности эволюционируют по
ходу пьесы и проходят сложный путь, полный сомнений, порывов
самопожертвования, самоотвержения и при этом самообмана. В
конце второго действия Фиеско готов отказаться от своих честолюбивых замыслов и согласен, победив тиранов, отринуть корону
и остаться «скромным гражданином» своего возлюбленного города-отечества, но вскоре, утром, в начале третьего действия, он
встаёт на иной путь. В своём «гамлетовском» монологе, в котором
он почти дословно «цитирует» всем известный монолог датского
принца, Фиеско открыто признаётся себе в том, что он — «высокая
натура», «гигант», имеющий право шагнуть за грань добра и зла и
переосмыслить границы, между ними пролегающие. (Заметим в
скобках, что от Фиеско, несомненно, тянутся «философские нити»
не только в будущее, к Печорину и, через Раскольникова, к Ивану
Карамазову, но и в прошлое, «обратно», — к Фаусту, Гамлету и
даже к Эдипу.) Таким образом, «философский» путь графа Фиеско
Лаванья — это постепенная эволюция от благородных, вызванных
праведным негодованием на тиранов, порывов, к человеколюбивому самоотвержению, а затем — вопреки этому альтруистскому самоотвержению — к титанической гордыне. Всё остальное — следствие окончательного, последнего выбора Фиеско: Всевышний,
или, если угодно, безликая и не имеющая персонификации Судьба, или же неумолимое сцепление причин, по мысли Шиллера,
свершает возмездие: Фиеско обретает расплату и несёт кару за
своё «высокое» притязание: по ошибке он убивает свою закутавшуюся в плащ тирана Джанеттино жену, а затем, став герцогом и

Германский Орфей

532

облачившись в герцогский пурпур, гибнет от руки благородного,
несгибаемого, «цельного» Веррины, давно увидевшего в Фиеско
нового и ещё более страшного тирана Генуи. Крушение сверхчеловека — его неминуемый и закономерный конец: der Übermensch
гибнет в силу высших и не зависящих от него обстоятельств, и его
смерть падает лютой тенью на всё то лучшее, что в нём было.
Фиеско — и в этом заключается его отличие от всех остальных героев «Заговора…» — личность разомкнутая и не имеющая
внутреннего единства. С другой стороны, ему присуща такая сила,
которая в одиночку способна подчинить себе всех — всю Геную,
и аристократов, и ремесленников, и гордую Джюлию, и по-своему
гордого и своенравного Мавра… Парадокс. Именно этот парадокс
и эта двойственность завораживает нас, сидящих в театральном
зале или читающих произведение Шиллера, своей «роковой» правотой и заставляет нас, видящих и сознающих неизгладимую парадоксальность жизни, верить тому, что, согласно Фридриху Шиллеру, происходило в Генуе в 1547 году.

Семела
Лирическая оперетта в двух сценах
Действующие лица:
Юнона
Семела, фиванская царевна
Зевс
Меркурий
Место действия — Фивы, дворец Семелы
ПЕРВАЯ СЦЕНА
Зал в царском дворце в Фивах.

Ю н о н а (из светлого ниспадающего облака, едва видна павлинья колесница).
Прочь крылатую колесницу,
Прочь павлинов Юноны!
Ждите меня на облачной вершине Киферона!
Колесница и облака исчезают.

Приветствую тебя, жилище моего
Чёрного гнева! О, враждебный дворец,
Я должна с яростью приветствовать тебя!

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

Проклятая мостовая! Так это здесь
На глазах у целомудрия совершается
Преступление против супружеских уз
Моего Юпитера? Это здесь одна
Смертная, слабая женщина, —
Женщина, созданная из глины, —
Осмелилась увлекать из моих рук
Громовержца и держать его при себе?
Юнона! Юнона!
Печальная ты сидишь на небесном троне.
Ты предана — Зевс не любит тебя больше!
Ария
Божественный хлеб и нектар
Выше всех моих похвал.
Мне обильно курятся алтари,
Передо мной склоняются рабы,
Но что мне почесть без любви?
И без любви к чему игра кифары?
О горе мне!
Чтобы сломить мою гордыню,
Венера должна встать из пены, —
О горе мне! —
Богами вспенена волшебница,
Чтоб увеличить моё горе;
Должна родиться Гермиона, —
Но до тех пор спокойна я!..
(Резко и решительно.)
Но нет! Я больше не хочу унывать в пыли!
Победная колесница не помчится дальше!
Разве я не царица богов? Или я не сестра
Громовержца? Не я ли та женщина,
Которая мечет огонь? И не по моему ли
Приказу скрипят небесные оси?
Разве не на моей голове олимпийская корона?
Я знаю, кто я! В моих бессмертных венах
Течёт кровь Крона! Моё божественное,
Моё царское сердце переполнено!
Месть!.. Месть!..
Может ли она безнаказанно оскорблять меня?
Как смеет она хвастаться передо мною
Объятиями Громовержца и звать Эринию
Ввысь, в божественное место?
Червоточина!

533

Германский Орфей

534

Со своим лакированным и надутым
Личиком она день за днём
осмеливается добиваться
Величия богов!
Пыль хочет состязаться с эфиром?
Гордая! Ты забылась!
(С достоинством.)
Или, быть может, на всём этом
лежит печать Урана?
Или из-под маски увядающей красоты больше
Не проступает торжествующее тление?
Умри! Возле потока Стикса ты узнаешь о том,
Чем пыль отличается от бессмертия!
Твои тяжёлые доспехи могут придавить тебя!
Твоё влечение к богам погубит тебя!
Я спускаюсь с высокого Олимпа,
намереваясь мстить!
Я придумала сладкие, ядовитые и льстивые речи,
Внутри которых таятся смерть и гибель.
О! Я слышу её шаги! Она приближается!
Она приближается к своему падению и гибели!
О, моя божественность!
Я спрячу тебя в смертное одеяние!
Низко падение — падение от богов к червям!
И если можно шутить с любовью,
то для мести преград нет!
Удаляется.

С е м е л а (появившись, обращается в глубину сцены).
Солнце уже склоняется.
Скорее, служанки, скорее!
Наполните зал благовониями фимиама,
Рассыпьте вокруг розы и нарциссы
И не забудьте о золотой подушке.
(Про себя.) Солнце уже склоняется,
а он ещё не пришёл.
(В глубину сцены.) И приготовьте
изысканные фрукты.
Ю н о н а (появляется в образе старухи).
О боги! Моя дочь!
С е м е л а.
О! Это сон?
Иль явь? О боги! Бероя!

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

Ю н о н а (бросается ей на шею).
Могли ли вы забыть
Свою старую кормилицу?
С е м е л а.
Бероя, клянусь Зевсом!
Ю н о н а.
Да, это я.
С е м е л а (обнимает её).
Позволь прижать тебя к моему
Сердцу! Я твоя дочь!.. Ты жива?
Что привело тебя ко мне из Эпидавра?
Как ты живёшь?
Ты всё ещё по-прежнему моя мать?
Ю н о н а.
Мать? Ты называла меня так прежде.
С е м е л а.
Ты и теперь моя мать!
И ты останешься ею до тех пор,
Пока я не выпью из Леты волшебного напитка.
Ю н о н а.
Быть может, Бероя скоро будет
Пить забвение из чаши Леты,
Но дочь Кадма из Леты пить не будет.
С е м е л а.
Но почему? Ведь Агенор,
Мой родитель, отведал из реки Леты!
Ю н о н а.
Семела не будет пить из Леты.
С е м е л а.
Почему, моя дорогая?
Никогда твоя речь не была
Столь загадочна и таинственна.
Дух седых волос говорит через тебя!
И ты полагаешь, что я не отведаю
Напитка из реки Леты?
Ю н о н а.
Да, я так сказала.
Зачем ты смеёшься над моей сединой?
Конечно, седина — это не белокурые
Волосы, и она не очаровала ещё ни одного бога.
С е м е л а.
Прости мне моё безрассудство:
Если бы я смеялась над твоими седыми волосами,

535

536

Германский Орфей

То мои волосы не были бы такими светлыми.
Но о чём ты бормочешь себе под нос? Бог?
Ю н о н а (быстро).
Я сказала: Бог?..
Да, конечно, боги живут повсюду:
К ним взывают, и они приносят
Больным людям добро.
Боги существуют там, где и ты, Семела!
О чём ты спросила меня?
С е м е л а.
Моя Бероя, раньше ты с радостью
Открывала мне всю душу, — почему же теперь
Ты стала мне чужой? Почему твоё сердце
Для меня закрыто? Скажи мне!
Ю н о н а.
Боги там, где и ты.
Мне нечего к этому прибавить.
Благосклонны ли боги к Семеле?
С е м е л а.
О, злобное сердце!
Говори, что привело тебя ко мне?
Зачем ты пришла сюда из Эпидавра?
Неужели ты совершила такой длинный путь
Лишь для того, чтобы сказать мне о том,
Что боги ко мне благосклонны?
Ю н о н а.
Клянусь Юпитером, для этого!
Скажи мне, почему, когда я произнесла
Юпитер, на твоих щеках заиграл огонь?
О, моя дочь, в Эпидавре страшная чума!
В каждом дыхании — гибельный яд.
Каждый вздох удушает. Мать сжигает сына,
Жених — невесту. Пылающие костры превратили
Полночь в день. В воздухе непрерывно витают
Плач и стоны. Великое горе!
Напрасно льётся жертвенная кровь,
Напрасно жрец склоняется пред алтарём:
Зевс с негодованием смотрит на наш бедный
Народ с вышины. Зевс глух к нашим мольбам.
И для этого мой обременённый горем народ
Послал меня сюда, к великой дочери царя Кадма.
Послал, потому что я могла бы упросить Семелу
О том, чтобы Зевс отвратил от нас свой гнев.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

Жители Эпидавра помнят о том,
Что кормилица Бероя многое значит
Для Семелы. И они полагают, что Семела
Многое значит для Зевса. Большего я не знаю,
А понимаю и того меньше: не знаю почему,
Но они говорят о том, что Семела
Может добиться от Зевса многого.
С е м е л а (резко, потеряв самообладание).
Чума завтра пройдёт. Скажи это народу.
Зевс любит меня! Чума пройдёт уже сегодня!
Ю н о н а (вспыхнув, с удивлением).
Так это правда? Значит, правда то,
О чём ходит молва и о чём болтают
Тысячи языков от Иды до Гиметта?
Зевс любит тебя? Зевс, которым
Любуются небожители, приветствует
Тебя во всём своём великолепии?
Зевс, который тает в объятиях дочери Сатурна?
О, боги! Пусть преисподняя примет меня
И мою седую голову. Я не хочу больше жить!
Великий сын Крона является во всём своём
Божественном величии к той, к той,
Которая когда-то пила молоко на моей груди!..
К той…
С е м е л а.
Да, Бероя, он приходил ко мне.
Красивый юноша, прелестный как никто.
Истекший из лона Авроры, он райски чист,
Как Геспер. Когда он дышит благовониями,
То словно бы окунает тело в поток эфира.
Его волосы мягки, как шёлк: они шелестят
И развеваются на ветру. Его чёрные, как ночь,
Локоны вьются на лебединой шее.
Он прелестное смешение света и тьмы.
В его взоре — Элизиум. Его сверкающее
Лицо соткано из алых и пурпурных роз.
Его шаг основателен и преисполнен величия,
Как шаг Гипериона, когда его
Плечи отягощают колчан, стрелы и лук.
Его светлые одежды — это серебряные волны.
Они вздымаются из океана, и майский ветер
Несёт их вниз. Его голос — это мелодия,
Она услаждает слух, словно гармония сфер!

537

538

Германский Орфей

Невиданный волшебный образ, словно
Серебряный звук звенящего кристалла,
Он восхитителен, как звуки струн Орфея.
Но всё это — окаменевшее живое существо,
Или живая статуя. Сделайте её в тысячу раз
Возвышеннее и в тысячу раз тоньше,
Она всё равно не будет достойна тени моего жениха!
Ю н о н а.
О, моя дочь! Твоё воодушевление
Вознесло тебя на высоту Геликона!
Каким же должен быть слух!
И каким должно быть небесным зрение!..
Твои блекнущие воспоминания приведут
Тебя к дельфийскому восторгу!
Но постой! Почему, моя драгоценнейшая,
Ты не говоришь мне о том, что
Главное украшение и символ величия
Зевса — это яростные раскаты грома,
Рвущиеся сквозь разверзнувшиеся облака?
И почему, моя драгоценнейшая,
Ты упорно молчишь о том, что эти громы
Могли быть любезно одолжены ему
Прометеем и Девкалионом?
Да, лишь один Зевс метает громы!
И те громы, которые он бросил к твоим ногам…
Ведь на Земле лишь они указывают на величайшее...
С е м е л а (озадаченно).
О чём ты? Мы говорим не о громах.
Ю н о н а (улыбаясь).
Семела, ты не понимаешь шуток!
С е м е л а.
Ни один сын Девкалиона
Не был так прекрасен, как мой Зевс!
Я ничего не знаю ни о каких громах!
Ю н о н а.
О! Да это ревность!
С е м е л а.
Нет, Бероя! Клянусь Зевсом!
Ю н о н а.
Ты клянёшься?
С е м е л а.
Клянусь! Клянусь моим Зевсом!
Ю н о н а (кричит).
Ты клянёшься?

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

539

С е м е л а.
Я ничего не знаю о громах!
Ю н о н а (испуганно).
Так ты ничего не знаешь, несчастная?
С е м е л а.
Истинная правда! Я ничего не знаю!
Ю н о н а.
О, ужас! Ты совсем ничего не знаешь?
С е м е л а (боязливо).
Бероя!
Ю н о н а.
Семела, повтори ещё раз!
Повтори эти слова, и ты будешь ошеломлена!
И ввергнута в беду! Ты ничего не знаешь о громах?
С е м е л а.
О, боги! что большего я могу сказать?
Ю н о н а (отчаянно кричит).
Вы! Силы Олимпа!
Вы слышали это? Огненное колесо Титана,
Северное созвездие Медведицы,
Трёхголовое чудовище, убивающее
Странников-богомольцев, вы, ужасы Нептуна,
И вы, ночи преисподней, вы слышали это?
Ей нечего больше сказать! Ты забылась!
Это был не Зевс!
С е м е л а.
Не Зевс? Мерзкая!
Ю н о н а.
Один ветреный малый из Аттики,
Спрятавшись под личину бога,
Обманул честь, стыд и невинность.
С е м е л а падает.

Ну что ж, лежи и не вставай!
Пусть вечная ночь поглотит твоё сияние!
Пускай вокруг тебя будет вечная тишина!
Останься здесь навечно! И знай своё место!
Срам! Срам снова бросает целомудрие
В объятия Гекаты! О, боги, боги!
После с трудом пережитой шестнадцатилетней
Разлуки Бероя должна видеть дочь Кадма, —
Видеть в таком позоре. С радостью пришла
Я сюда из Эпидавра, — и теперь я должна со стыдом

540

Германский Орфей

Возвращаться назад. Я в отчаянии! О горе!
О, мой народ! Прежде чем Семела смягчит
Гнев богов, чума будет неистовствовать дальше
И увеличится вдвое: гора трупов превысит Оссу,
И вся Греция превратится в груду костей!
Погибли мы: ты и я! Погибла вся Греция!
С е м е л а с дрожью поднимается и протягивает к ней руку.

С е м е л а.
О, моя Бероя!
Ю н о н а.
Мужайся, моё сердце! Быть может, это Зевс!
Но, может быть, и нет! Быть может, всё же это Зевс!
Мы должны узнать это! Он должен разоблачить себя;
И ты, избегая его, воздашь злодею по заслугам!
Он достоин смерти, он заслуживает мести!
Восславь ею Фивы! Посмотри в милостивое
Лицо своей Берои, — оно обращено к тебе.
О, моя дочь! Посмотри на меня!
Семела! Должны ли мы его испытать?
С е м е л а.
Нет! Клянусь богами!
Я не хотела бы считать его таковым…
Ю н о н а.
Ты не должна страдать!
Или ты желаешь томиться
В тревожных сомнениях и дальше?
Быть может, он всё же таков, каким я его описала.
С е м е л а (пряча голову на коленях Юноны).
Ах! Он не таков!
Ю н о н а.
Семела, ты когда-нибудь
Видела его во всём блеске?
Видела ли ты, как он делает
Тёмными сияющие созвездия?
Ослеплял ли он когда-нибудь
Твои смертные глаза?
Ведь перед его острым взором
Солнце (для тебя это вечерние сумерки)
Темнеет и исчезает, а небесные сферы
Спокойно стоят в танце!
Видела ли ты всё это?
Семела, ты не раскаешься потом
В том, что не испытала его?

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

541

С е м е л а (вспыльчиво).
Он должен себя разоблачить!
Ю н о н а (быстро).
Прежде чем он не разоблачит себя,
Он не должен склоняться в твои объятья!
И поэтому, доброе дитя, послушай то,
Что посоветует тебе верная и преданная кормилица.
И то, что нашептала мне любовь, то и сбудется.
Скажи, скоро ли он появится здесь?
С е м е л а.
Он обещал вернуться прежде,
Чем Гиперион взойдёт на ложе Фетиды.
Ю н о н а (забывшись, вспыльчиво).
В самом деле? Он обещал сегодня вернуться?
(В сторону.) Пусть он придёт, и когда он,
Опьянённый любовью, обнимет тебя,
ты — запомни это! —
Ты отпрянешь от него, словно поражённая молнией.
Как он остолбенеет! И ты, моё дитя, ты недолго
Будешь держать его в недоумении. Ты отпрянешь
От него с таким видом (видом любящей Мегеры),
С таким холодным видом, который
Способен убить душу. Отвергнутый тобою,
Дикий и огненный, он будет добиваться тебя.
Хрупкость красоты — это лишь препятствие;
и когда оно
Разрушено потоками дождя,
то на него наскакивают
Буйные волны. Ты будешь плакать.
Он может стать гигантом,
а может и холоднокровно
Низвергнуть любого. И если был сторукий Тифон,
Который в гневе стремился к Оссе,
Олимпу и своему
Наследственному трону,
то неужели слёзы какой-то
Красавицы могут поразить Зевса?!
Ты смеёшься? Ученица считает себя
Умнее своей учительницы? Проси бога
О том, чтобы он исполнил твою маленькую
И невинную просьбу. Эта просьба должна
Скрепить печатью твою любовь
и божественность.

542

Германский Орфей

Он поклялся Стиксом!
И Стикс услышал его клятву!
И он не может теперь от неё отказаться!
Ты говоришь: «Ты не должен ценить это тело
До тех пор, пока дочь Крона во всей своей силе,
Пока она обнимает тебя!
А ты спускаешься к дочери Кадма!»
Не пугайся, Семела, когда его присутствие
Опечалит тебя своими ужасами, когда бушующие
Огни и грохочущий вокруг него гром сделают тебя
Немым чучелом. И не печалься, когда он
Разочарует тебя в твоих желаниях.
Всё это — лишь пустые страхи, Семела.
Боги с их возвышенным великолепием
Скупы на то, чтобы вредить людям.
Если же ты будешь настойчива и станешь
Упорствовать в своей первой просьбе,
То Юнона будет коситься на тебя с завистью.
С е м е л а.
Ты уродлива со своими бычьими глазами!
В минуты нашей любви
он часто жаловался мне на то,
Что Юнона мучает его своей чёрной желчью.
Ю н о н а (гневно, смущённо, в сторону).
О! Червь! Смерть тебе за эту насмешку!
С е м е л а.
Что, моя Бероя? Что ты бормочешь?
Ю н о н а.
Ничего, моя Семела.
Меня тоже терзает чёрная желчь.
Возлюбленные часто принимают
Острый и неодобрительный взгляд
За чёрную желчь, а бычьи глаза
Не так уж и безобразны.
С е м е л а.
Тьфу! Бероя!
Как можно держать в голове такие гадкие мысли?
Желтые и зелёные щёки — вот зримые
Наказания ядовитой зависти.
Мне жалко Зевса: сварливая Юнона
Со своей омерзительной любовью
Донимает его каждую ночь, а её
Ревнивые капризы доходят до того,
Что в небе должно быть колесо Иксиона.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

543

Ю н о н а (в чрезвычайном смятении, яростно и бешено).
Ни слова больше!
С е м е л а.
Почему? Я сказала истинную правду?
Или что-то слишком умное?
Ю н о н а.
О да! Ты сказала истинную правду,
Юная девушка, и твоя речь слишком умна.
Радуйся, счастливая, что твои синие глаза
Ещё не привели тебя в лодку Харона!
У дочери Сатурна есть алтари и храмы,
Она странствует среди смертных,
И язвительное презрение пробудит в ней месть.
С е м е л а.
Она бывала здесь,
И пусть она слышит эту насмешку!
Мне нет никакого дела до этого.
Мой Юпитер оберегает каждый
Волос на моей голове, — Юнона
Не может страдать из-за меня!
Но к чему об этом говорить:
Сегодня Зевс должен явиться ко мне,
Явиться в своём великолепии.
И если дочь Сатурна тем временем
Должна была найти дорогу в преисподнюю…
Ю н о н а (в сторону).
Быть может, до неё эту дорогу найдёт кто-то
Другой: найдёт, увидев молнию Крониона!
(Семеле.) Да, Семела, она лопнет от зависти,
Когда благодаря дочери Кадма Греция прославится
И с триумфом вознесётся высоко на Олимп!
С е м е л а (легкомысленно улыбаясь).
Ты так думаешь?
Греция услышит о дочери Кадма?
Ю н о н а.
Семела! Слышно ли
От Сидона до Афин о ком-нибудь другом?
Боги, боги будут спускаться с неба:
Они будут склонять перед тобой колени,
А смертные будут в отдалении с дрожью
Сгибать спины перед невестой победителя гигантов.
С е м е л а (быстро вскакивая и обвивая её шею).
Бероя!

Германский Орфей

544

Ю н о н а.
В вечности, в серых мирах
На белом мраморе будет написано:
«Здесь почитали Семелу!
Семела — это красивейшая из женщин,
Которая заставила Громовержца
Спуститься во прах ради её поцелуев».
И тысячекрылая молва будет громко
Раздаваться над морями и бушевать над холмами.
С е м е л а (вне себя).
Пифия! Аполлон!..
О, только бы он вернулся!
Ю н о н а.
И они будут тебя чтить возле
Дымящихся алтарей. Чтить божественно.
С е м е л а (с одушевлением).
Я хочу их услышать!
Чтобы смягчить его гнев просьбами,
Нужно погасить слезами его молнию!
Счастливыми, я хочу сделать их счастливыми!
Ю н о н а (в сторону).
Напрасно!
Ты никогда не сделаешь этого.
(Задумчиво.) Скоро она растает…
Но так мерзко меня назвать!
Нет! Сострадание — в Тартар!
(Семеле.) А теперь беги! Беги, моя любовь,
Чтобы Зевс не заметил тебя.
Пусть он долго ждёт тебя!
Пусть он, огненный, томится по тебе…
С е м е л а.
Бероя! Небо избрало тебя и твой голос!
Я счастлива — я блаженствую!
Боги будут спускаться с Олимпа,
А смертные будут смиренно
склонять передо мной колени…
Я должна убежать отсюда!
Быстро уходит.

Ю н о н а (глядя ей вослед и победно торжествуя).
Ты слаба! Гордая!
Как было легко тебя обмануть!
Его истомлённые взоры — испепеляющий огонь,

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

545

Его поцелуи — уничтожение, а его объятия —
Для тебя это грозовая буря!
Человеческие тела не могут вынести
Присутствия того, кто метает громы!
(В бешеном восторге.) И когда её изменчивое
И смертное тело растает в огненных объятиях,
Словно пушистый снег на жарком солнце, —
Вероломство вместо кротости! —
Несчастная невеста будет в ужасе!
И тогда как радостно я посмотрю вниз с Киферона!
Нужно звать его сюда!
Пусть в его руке грохочут раскаты грома!
…Тьфу! О, сын Сатурна,
пусть твои объятия будут не так суровы!
Поспешно удаляется.
Симфония.

ВТОРАЯ СЦЕНА
Предыдущий зал.
Внезапный свет.
З е в с в образе юноши. М е р к у р и й в отдалении.

З е в с.
Сын Майи!
М е р к у р и й (склоняет колени, с опущенной головой).
Зевс!
З е в с.
Ну же! Торопись! Лети на берег Скамандра.
Там на могиле своей пастушки плачет один пастух.
Когда сын Сатурна любит, никто не должен плакать.
Верни умершую к жизни.
М е р к у р и й (вставая).
Всемогущий кивок твоей головы
Направит меня куда угодно,
И я в одно мгновение слетаю туда и обратно.
З е в с.
Вперёд! Когда я летел над Аргосом,
То мне навстречу из моих храмов струился
Жертвенный дым. Меня обрадовало то, что
Мой народ меня так чтит. Лети к моей сестре

Германский Орфей

546

Церере. Так говорит Зевс:
она должна на пятидесятый
Год вернуть жителям Аргоса десять тысяч стеблей.
М е р к у р и й.
О, отец всего существующего!
С дрожью спешу я исполнить
повеления твоего гнева,
С радостью — твоей милости.
Приносить людям счастье —
Для богов это наслаждение.
Но богам больно губить людей.
Я жду твоего повеления: где я должен донести
До твоего слуха их восхваления? Внизу, в пыли?
Или наверху, в жилище богов?
З е в с.
Внизу, в жилище богов!
Во дворце моей Семелы! Торопись!
М е р к у р и й удаляется.

Она не идёт мне навстречу… не идёт для того,
Чтобы принять на свою переполненную
Сладострастием грудь царя Олимпа.
Почему моя Семела на встречает меня?
Здесь, в этом уединённом дворце, повсюду
Царит безрадостное, мёртвое и серое молчание.
И это тот дворец, который раньше так дико
И так вакхически буянил!
Теперь здесь не осталось ни ветерка…
На вершину Киферона
воинственно и победно взошла
Юнона, и Семела не спешит
навстречу своему Зевсу.
Пауза.

(Вспыльчиво.) Должна ли дерзкая преступница
Быть святыней моей любви?
О, дочь Сатурна!.. Киферон!..
Ты торжествуешь!.. Ужасная месть!
Семела!.. Утешься! Утешься! Я твой Зевс!
Небо, дующее ветрами, должно сказать тебе:
— Семела! Я твой Зевс!
Какой ветер осмелится обвеять дымом ту,
Которую Зевс называет своей?

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

Я презираю козни. Семела, где ты?
Я давно жажду склонить мою страдающую
Голову тебе на грудь. Мой разум убаюкан тобой,
Он чужд диких бурь мирового правления.
Узда, кормило и колесница больше не снятся мне.
Среди блаженств и наслаждений они исчезли,
И я забыл о них. О блаженное опьянение!
О сладкий божественный восторг!
О счастливое упоение!
Кровь Урана, нектар, амброзия,
Трон Олимпа, золотой небесный скипетр,
Всемогущество, вечность, бессмертие, Бог, —
Зачем всё это, если нет любви?
Пастух, забывший на груди своей супруги
Возле журчащего потока своих баранов,
Даже он не позавидовал бы моим страданиям.
Она приближается… Она идёт…
О! Жемчужина моих трудов — женщина!
Следует молиться искусному создателю,
Который сотворил тебя!
Я сотворил тебя. Молись мне!
Зевс молится Зевсу, который тебя сотворил!
Кто проклял меня? Кто проклял меня повсюду,
Во всём мироздании? Как незаметно,
Как предательски исчезают мои миры,
Мои струящиеся светом созвездия,
Мои звёздные системы, и как бледна
Моя великолепная игра на струнах!
Как можно назвать это мелодией,
Ведь всё это мертво по сравнению с душой!
Появляется С е м е л а. Она приближается, не поднимая глаз.

З е в с.
О, моя гордость! Мой трон и прах! Семела!
Устремляется ей навстречу, но она отшатывается.

Ты чуждаешься меня?.. Ты молчишь?..
Семела, ты чуждаешься меня?
С е м е л а (отталкивая его).
Прочь!
Пауза.

З е в с (удивлённо).
Юпитер, это сон?
Природа хочет разрушиться?..

547

548

Германский Орфей

И это сказала Семела?
Как, ты молчишь?
Жадно протягиваю я к тебе мои руки.
Никогда ещё моё сердце так не стремилось
К дочери Агенора! Никогда грудь Леды так
Не привлекала меня! Никогда мои губы так
Не пылали от сдержанных поцелуев Данаи!
С е м е л а.
Молчи! Предатель!
З е в с (раздражённо, но нежно).
Семела!
С е м е л а.
Вон!
З е в с (глядя на неё с достоинством).
Я Зевс!
С е м е л а.
Ты Зевс? Дрожи, Салмоней!
Он будет с ужасом требовать назад
Похищенное украшение, —
то, которое ты оклеветал!
Ты не Зевс!
З е в с (величественно).
Вокруг меня вихрем вращается миропорядок, —
И он называет меня так.
С е м е л а.
Кощунство!
З е в с (мягче).
Как, моя божественная!
Где тот червь, который похитил у меня твоё сердце?
С е м е л а.
Моё сердце обречено — ты обезьяна.
Часто мужчины одевают на себя личину богов
И приходят для того, чтобы ловить женщин.
Прочь! Ты не Зевс!
З е в с.
Ты сомневаешься? Ты всё ещё
Сомневаешься в моей божественности?
С е м е л а.
О, если бы ты был Зевс!..
Никто не должен целовать меня…
Это сердце принадлежит Зевсу…
О, если бы ты был Зевс!

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

З е в с.
Ты плачешь? Зевс здесь, а Семела плачет?
(Бросаясь на землю.) Говори!
Требуй! Рабская природа
Должна с дрожью лежать перед дочерью Кадма!
Прикажи! и реки внезапно остановятся.
Геликон, Кавказ, Кинф, Микале, Родопа,
Направленные моим всемогущим кивком,
Будут целовать долины и пастбища!
Прикажи! И снежинки будут танцевать
Прямо в потемневшем небе!
Прикажи! И ураган, северные и восточные
Ветра нахлынут на всемогущий Трезен
И встряхнут трон Посейдона, в насмешку
Встанет возмущённое море, берег и заводь,
Молния сверкнёт в ночи и расколет полюс
И небо, гром будет греметь тысячами глоток,
Океан бурей ринется на Олимп, а ураган будет
Тебе свистеть навстречу! Прикажи!..
С е м е л а.
Я женщина, смертная женщина.
Может ли горшечник преклоняться перед
Своим горшком? Может ли скульптор склонять
Колени перед своим произведением?
З е в с.
Пигмалион преклонялся перед своей статуей.
Зевс молится своей Семеле.
С е м е л а (горячо рыдая).
Встань, встань…
О горе! Горе мне, бедной девушке!
Моё сердце принадлежит Зевсу!
Я могу любить только богов,
А боги смеются надо мной!
Зевс презирает меня!
З е в с.
Зевс лежит у твоих ног.
С е м е л а.
Встань! Зевс восседает на троне —
В вышине, над громами. И он презирает червя.
З е в с (горячо).
А! Семела и Юнона! И кто этот червь?
С е м е л а.
О! Дочь Кадма была бы несказанно
Счастлива, если бы ты был Зевсом.
О горе! Ты не Зевс!

549

Германский Орфей

550

З е в с (вставая).
Зевс — это я!
Он вытягивает руку вперёд, и в зале появляется радуга.
Музыка сопровождает её появление.

З е в с.
Теперь ты узнаёшь меня?
С е м е л а.
Сильна рука человека,
Когда ему помогают боги.
Тебя любит сын Сатурна.
А я могу любить лишь богов.
З е в с.
Что? Ты всё ещё сомневаешься в том,
Что моя сокрытая от богов сила рождена богами?
Семела, боги часто наделяют людей благотворными
Силами, но боги никогда не показывают свои ужасы:
Смерть и порча — это печать божественности!
Ты увидишь Юпитера убивающего!
Он вытягивает руку вперёд.
Треск, огонь, дым и землетрясение.
Музыка сопровождает его волшебство и дальше.

С е м е л а.
Убери свою руку!.. Пощади!
Пощади бедный народ! Тебя породил сын Сатурна.
З е в с.
Легкомысленная! Упрямая женщина!
Может быть, Зевс должен вращать для тебя
Планеты и велеть Солнцу остановиться?
Зевс сделает это! Часто сын богов рассекал
Огненную бездну скал, но на границах Земли
Его сила ослабевает. И только Зевс может
Переступить её пределы!
Он вытягивает руку, солнце исчезает, и внезапно наступает ночь.

С е м е л а (падает перед ним на землю).
Всемогущий!
О! если бы ты мог любить!
Снова наступает день.

З е в с.
Дочь Кадма спрашивает Крониона о том,
Может ли он любить? Одно слово — и он отбросит

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

551

Свою божественность; он будет плотью и кровью,
Он умрёт и будет любим.
С е м е л а.
Зевс мог бы это?..
З е в с.
Скажи мне, Семела, что большего я мог бы сделать?
Сам Аполлон признавал, что наслаждение —
Это быть человеком среди людей.
Дай мне знак, и я могу стать кем угодно.
С е м е л а (бросается ему на шею).
О, Юпитер!
Женщины из Эпидавра бранили глупую девочку…
Она любима Громовержцем
и не могла выпросить у него…
З е в с.
Женщины Эпидавра должны покраснеть.
Клянусь Стиксом, который сгибает безграничную
Силу богов, если Зевс не выполнит твою просьбу,
То бог должен будет в одно мгновение
Уничтожить его громом!
С е м е л а (радостно подскакивая).
Я узнаю моего Юпитера!
Ты поклялся мне! И Стикс услышал твою клятву!
Позволь мне обнять тебя! Только тебя!
З е в с (кричит в ужасе).
Несчастная! Перестань!
С е м е л а.
Дочь Сатурна…
З е в с (хочет зажать ей рот).
Молчи!..
С е м е л а.
Я хочу тебя обнять!
З е в с (бледный, отворачиваясь от неё).
Слишком поздно!
Всё кончено! Стикс!
Ты достойна смерти! Семела!
С е м е л а.
О! Так любит Юпитер?
З е в с.
Я дал бы тебе небо,
но тогда бы я любил тебя меньше.
Пристально смотрит на неё с холодным ужасом.

Ты потеряна…

Германский Орфей

552

С е м е л а.
Юпитер!
З е в с (гневно, в сторону).
О! Юнона! Ты победила!
Ты радуешься? Проклятая ревность!
О! Какая роза гибнет!
Она так красива, — о горе! —
Для Ахерона она драгоценна!
С е м е л а.
Ты скуп в своём великолепии!
З е в с.
Проклинай моё великолепие!
Оно ослепило тебя! Проклинай моё величие!
Оно низвергло тебя! Проклинай! Проклинай меня!
Ведь я построил своё счастье не ветхом прахе!
С е м е л а.
Всё это пустые страхи, Зевс!
Меня не пугают твои угрозы!
З е в с.
Ослеплённое дитя! Иди, попрощайся
В последний раз со своими подругами!
Ничто, ничто не могло бы тебя спасти!
Семела! Я твой Зевс! Не более… Иди…
С е м е л а.
Завистливый! Стикс!
Ты не убежишь от меня!
Удаляется.

З е в с.
Нет! Она не должна торжествовать.
Она должна содрогаться.
Я обладаю властью — губящей силой, —
Эта сила привела к моим ногам небо и землю.
И я хочу сковать злодейку алмазными цепями
На крутой скале во Фракии. Клянусь…
В отдалении появляется М е р к у р и й.

Что принёс нам твой быстрый полёт?
М е р к у р и й.
Я несу огненную, летящую
И рыдающую благодарность счастливым!
З е в с.
Я погубил её!

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

553

М е р к у р и й (изумлённо).
Зевс!
З е в с.
Никто не должен быть счастливым!
Она умирает…
Занавес
Примечания
«Семела» была написана Шиллером в 1779–1780 годах.
Эта «лирическая оперетта» является первым крупным произведением немецкого драматурга. Её сюжет навеян третьей книгой
«Метаморфоз» Овидия, второй «Олимпийской песней» Пиндара и,
быть может, «Вакханками» Еврипида.
Используя и греческие и римские имена, Шиллер оставляет в
стороне легенду о рождении Диониса и глубоко оригинально трактует миф о любви Зевса к фиванской царевне. Семела оказывается,
если угодно, предшественницей Амалии («Разбойники»), Луизы
(«Коварство и любовь»), Леоноры («Заговор Фиеско в Генуе») и
Марии Стюарт. Маленькая трагедия «Семела» — это интереснейшая страница творчества Фридриха Шиллера и удивительное соприкосновение немецкого романтика с культурой Древней Греции.
•
•
•
•

•

•
•
•
•
•
•

Юнона — Juno (лат.), или Гера, Hrh (др. греч.), — дочь Сатурна
и Реи, жена и сестра Зевса. Она же Saturnia.
Киферон — гора на границах Аттики и Беотии.
Гермиона — дочь Менелая.
Крон — o Kronoς (др. греч.) — сын Урана и Геи, отец Зевса. В
Древней Греции триада главных богов выглядела так:
•• Уран
•• Крон
•• Зевс
Эриния (или Эринния) — богиня мести. В Древнем Риме —
Фурия, Furia. В Древней Греции было и другое карающее
божество — богиня Немесида, или Адрастейа, дочь Зевса и
Ананкэ.
Стикс — река в подземном царстве. Ею клялись боги.
Семела — дочь Кадма и Гармонии (или Гермионы), внучка
Агенора.
Эпидавр — приморский город в Арголиде.
Лета — река забвения.
Ида — гора в Малой Азии.
Гиметт — гора в Аттике к юго-востоку от Афин.

Германский Орфей

554

•
•
•
•
•
•
•
•
•
•
•
•
•

Сатурн — то есть Крон.
Элизиум — Элисейские поля, обитель блаженных в царстве
мёртвых.
Аврора — дочь Гипериона, отца Гелиоса. Богиня утренней
зари.
Геспер — сын Кефала и Авроры.
Гиперион — отец Гелиоса и Авроры.
Орфей — фракийский поэт и музыкант.
Прометей — сын титана Иапета.
Девкалион — сын Прометея.
Иксион — фессалийский царь, который захотел овладеть Юноной, за что был осуждён вращаться на огненном колесе.
Харон — перевозчик душ мёртвых в подземном царстве.
Геката — богиня луны.
«Дочь Сатурна» — то есть Юнона, Saturnia.
Салмоней — сын Эола. Зевс погубил его за попытку сравняться с ним в метании молний.

Деметриус,
или Кровавая свадьба в Москве
фрагмент

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА
«Деметриус, или Кровавая свадьба в Москве» — последняя
пьеса Фридриха Шиллера. Немецкий драматург работал над нею
в 1804–1805 годах, опираясь на французские источники. Смерть
оборвала написание этого произведения, и оно осталась неоконченным. Трудно сказать, как далеко устремился бы творческий
замысел немецкого романтика, и сложно представить, как бы выглядела трагедия целиком. Важно другое: среди прозаических набросков развязки пьесы есть указание на то, что Дмитрий (или Деметриус) будет заподозрен москвичами в измене и убит в Москве.
Два незавершённых акта можно рассматривать как широкие и
развёрнутые исторические картины, на которых перед нами проходит
множество самых разных действующих лиц, а честолюбивые и горделивые планы главных героев сплетаются в один смертельный узел.
Известно, что, обращаясь к обширному историческому материалу, Шиллер был склонен творчески трактовать узловые

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

555

события истории. В «Деметриусе» представлены основные черты
его драматургии — любовная драма на фоне исторических событий и сложное переплетение личностного и народного.
Не будет преувеличением сказать, что в первом, «польском»
акте доминирует лишь одна героиня — Марина Мнишек, а во втором, «русском» акте другая — Марфа, мать убиенного царевича
Дмитрия. И если Марина и Марфа предстают пред нами своего
рода «наследницами» Марии Стюарт, Амалии и Иоанны д’Арк с
их сильной и несгибаемой волей, то характер Деметриуса очерчен Шиллером двусмысленно и неоднозначно: с одной стороны,
Дмитрий требует в сейме русского царства и царского скипетра,
с другой, переходя с поляками границу, просит прощения у бесконечных просторов родной земли. Конечно, читатель, знакомый
с Гришкой Отрепьевым по Карамзину, Пушкину и Мусоргскому,
будет удивлён, услышав слова Деметриуса о том, что в нём «возмутилась рыцарская кровь», и очевидно, что романтическая натура автора «Разбойников» и «Вильгельма Телля» наложила на
кровавую трагедию свой возвышенный и рыцарственный отпечаток. Дмитрий Шиллера — это не Гришка Отрепьев, не хитрый
Самозванец, а «наследник» Дон Карлоса, Карла Моора, Фиеско,
Мортимера и Руденца. В нём явственно проступают черты, свойственные этим романтическим и философствующим натурам.
Но при этом — если исходить из двух актов незавершённой трагедии, — характер Дмитрия представляет собой удивительную
психологическую загадку и не поддаётся однозначному истолкованию… Впрочем, пусть читатель судит об этом сам…
Заметим в скобках, что трагедию «Деметриус» очень высоко
ставил Томас Манн, восхищавшийся её широтой и грандиозным
размахом; и можно с уверенностью сказать о том, что «Деметриус,
или Кровавая свадьба в Москве» принадлежит к интереснейшим
произведениям мировой литературы.
В тексте присутствуют многочисленные пробелы, которые я
аккуратно сохранил. Мой перевод отражает состояние авторского
текста и является, по сути, переводом рабочего черновика.
ПЕРВЫЙ АКТ
Сейм в Кракове.
Поднимается занавес, и становится видно собрание польского сейма,
которое заседает в большом зале сената. В глубине сцены — высокий
помост с тремя ступенями, покрытый красным ковром. На помосте —
королевский трон, накрытый балдахином. По обеим сторонам висят
гербы Польши и Литвы.

556

Германский Орфей

На троне сидит король. На помосте справа и слева стоят десять
королевских слуг. Ниже, возле помоста, по обеим сторонам сцены
сидят епископы, придворные и кастеляны. На них головные уборы.
Позади них в два ряда стоят представители земель. Они с непокрытыми
головами. Все они вооружены. Архиепископ Гнезненский как примас
сейма сидит ближе всех к авансцене. Позади него его капеллан держит
золотой крест.

А р х и е п и с к о п Г н е з н е н с к и й.
Буйный сейм благополучно
Направлен ко благому исходу,
Король и сословия рассуждают благоразумно,
Дворянство согласно разоружиться,
Упрямый рокошь — распуститься,
Король даёт своё святое слово
Удовлетворить справедливые жалобы,
Нет /- - - - -/, как гласят pacta conventa.
Внутри страны сейчас мир,
И мы можем направить свои взоры за границу,
/- - - - -/.
Желают ли светлейшие сословия,
Чтобы королевич Деметриус,
Который претендует на русскую
Корону как истинный сын Ивана,
Выступил здесь для того, чтобы
Перед Walny Сеймом доказать свои права?
К а с т е л я н К р а к о в а.
Этого требует честь и справедливость.
Не должно ему отказывать в этом.
Е п и с к о п В е р м е л а н д с к и й.
Письменные свидетельства, благодаря
Которым он претендует на русский престол,
Рассмотрены и не вызывают сомнений.
Мы можем его выслушать.
М н о г и е п р е д с т а в и т е л и з е м е л ь.
Его нужно выслушать.
Л е в С а п е г а.
Его слушать значит его признать.
О д о в а л ь с к и й.
Его не выслушать значит отвергнуть
Его неподобающим образом.
А р х и е п и с к о п Г н е з н е н с к и й.
Желаете ли вы, чтобы он был выслушан?
Я спрашиваю во второй и в третий раз.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

557

В е л и к и й к о р о л е в с к и й к а н ц л е р.
Пусть он предстанет перед нашим троном.
С е н а т о р ы.
Пусть он говорит.
П р е д с т а в и т е л и з е м е л ь.
Мы хотим его выслушать.
Великий королевский маршал жезлом делает знак привратнику.
Привратник выходит для того, чтобы открыть двери.

Л е в С а п е г а.
Пишите, канцлер: я возражаю против этого
И против всего, что, следуя за этим,
Будет угрожать миру Польши с московской короной.
Входит Д е м е т р и у с. Он приближается к трону и с непокрытой
головой делает три поклона: один королю, другой сенаторам, и наконец,
представителям земель. Со всех сторон ему отвечают поклонами голов.
Затем Д е м е т р и у с встаёт так, чтобы его видела бо2льшая часть
собрания и присутствующих в сейме, и смотрит на королевский трон, не
поворачиваясь к нему спиной.

А р х и е п и с к о п Г н е з н е н с к и й.
Королевич Дмитрий, сын Ивана!
Если тебя пугает блеск собрания
Королевского сейма, если величественный
Вид сейма сковывает твою речь,
То ты можешь — сенат разрешает тебе это —
Выбрать себе защитника,
Какой тебе больше нравится,
И пользоваться его помощью.
Д е м е т р и у с.
Ваше высокопреосвященство!
Я нахожусь здесь для того, чтобы
Требовать царства и царского скипетра.
Я никогда ещё не видел
столь возвышенного общества.
Мне тяжко — я дрожу перед лицом короля,
Сената и благородных людей.
Их вид меня воодушевляет
и вовсе не пугает:
Чем достойнее присутствующие,
Тем благожелательнее они ко мне отнесутся.
Я не мог бы говорить
перед более блестящим собранием.

558

Германский Орфей

А р х и е п и с к о п Г н е з н е н с к и й.
Королевич Дмитрий!
Светлейшее общество желает вас выслушать.
Говорите!
Д е м е т р и у с.
Ваше величество!
Достопочтенные,
благородные епископы и вельможи,
Милостивые господа
представители земель и светлейшего общества.
Я удивлён,
и это удивление заставляет призадуматься.
Я изумлён: я вижу себя, сына царя Ивана,
В сейме перед польским народом…
Кровавая ненависть разделила два государства,
И мира не было до тех пор,
пока эта ненависть была жива.
Но теперь небо решило, чтобы я, его кровь,
Я, впитавший в себя наследственную ненависть
С молоком кормилицы,
явился перед вами как проситель.
Небо решило: я должен
отстаивать свои права в центре Польши.
Я говорил об этом и раньше…
Вы великодушно забыли о том, что происходило
И что царь, сыном которого я себя считаю,
Пошёл на вас войной…
Я стою перед вами — я ограбленный государь.
Я ищу защиты, ведь в каждом благородном
Сердце есть место для угнетённых.
На земле нет более справедливого
и храброго народа, чем ваш.
Польский народ свободен,
он обладает высшей силой и совершенством,
Он ничем не ограничен
и сам даёт себе отчёт в том, что делает…
/- - - - -/ Какой другой народ
мог бы быть более человечным?
А р х и е п и с к о п Г н е з н е н с к и й.
Вы провозглашаете себя сыном царя Ивана.
Ваши манеры и ваша речь
Не противоречат этому гордому притязанию.
Они убеждают нас в том,
что вы тот, кем себя называете.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

/- - - - -/
Благородство этого собрания —
доказательство того,
Что в поле оно никогда не боялось русских,
Ведь поляк и русский любят быть
Благородными врагами и любезными друзьями.
Д е м е т р и у с.
На протяжении своего долгого правления
У великого московского царя Ивана Васильевича
Было пять жён.
Первая из них была из доблестного
Рода Романовых. Она родила ему Фёдора, который
Правил после него. Марфа из рода Нагих
Подарила Ивану Васильевичу единственного
Сына — поздний расцвет его силы. Ребёнок
Был ещё очень мал, когда его отец умер.
Царь Фёдор, слабосильный и малодушный юноша,
Позволил управлять государством
своему главнейшему
Царедворцу — Борису Годунову, и этот вельможа
Хитростью и придворными интригами подчинил
Фёдора своему влиянию. Фёдор был бездетен
И не оставил наследника: царица была бесплодна.
И тут хитрый боярин
лестью приобрёл благосклонность
Народа и возмечтал о троне.
Но между Борисом и его
Горделивым желанием стоял
юный царевич — Дмитрий Иванович,
Который тем временем подрастал в Угличе
Под надзором матери-вдовы. Намереваясь
Осуществить созревший тёмный замысел,
Борис послал в Углич убийц: послал для того,
Чтобы они убили царевича и объявили о том,
Что Дмитрий погиб случайно.
В полночь огонь охватил крыло дворца,
В котором отдельно ото всех жил
Со своим дядькой юный государь…
Дом стал добычей огня, царевич исчез,
И больше его никто не видел.
Весь мир оплакивал его как погибшего.
Я рассказал вам о том, о чём всем известно:
Об этом говорит вся Москва…

559

560

Германский Орфей

А р х и е п и с к о п Г н е з н е н с к и й.
То, что вы нам сообщили,
Нам всем уже давно известно:
По всему миру прокатилась весть о том,
Что королевич Дмитрий нашёл
Свою смерть в Угличе во время пожара.
И так как его смерть принесла счастье тому царю,
Который правит сейчас,
то те, кто оплакивал погибшего,
Не сомневались в том, что было
Совершено ужасное злодеяние.
Но сейчас речь не об этой смерти!
Он жив! О да! Этот королевич жив!
Вы утверждаете, что он жив в вас.
Докажите нам это!
Почему вы верите в то, что он — это вы?
И по каким приметам можно вас узнать?
Как он остался /- - - - -/
И теперь, после шестнадцатилетней тишины,
Так неожиданно он выступает на свет Божий?
Д е м е т р и у с.
Не один год прошёл, как я узнал о том, кто я.
Но до этого я ничего о себе не знал.
Я жил, ничего не подозревая о моём
Царском происхождении. Я был
Монахом среди монахов. Я начинал
Прозревать и понимать, кто я,
Но со всех сторон на меня давил
Строгий монастырский порядок.
Яростный дух восстал против узости
Поповской жизни, а в венах сумрачно
И воинственно возмутилась рыцарская кровь.
Я решительно сорвал с себя монашеское одеяние
И полетел в Польшу,
где благородный сандомирский
Князь — о! — это храбрец и благодетель —
Гостеприимно взял меня в свой княжеский дом
И направил на путь благородной воинской службы.
А р х и е п и с к о п Г н е з н е н с к и й.
/- - - - -/
Как? Вы ещё не знали о том, кто вы?
Ведь в мире уже пронёсся слух о том,
Что королевич Деметриус ещё жив!

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

Царь Борис задрожал на своём троне
И поставил на границах заставы для того, чтобы
Зорко смотреть за теми, кто пересекает границу.
Как? Эта молва пришла не от вас?
И разве вы не хотели бы сказать
О том, что Деметриус — это вы?
Д е м е т р и у с.
Я рассказываю о том, что я знаю.
Меня окружает молва, и она исходит от Бога.
Я не знал самого себя. В доме этого вельможи,
Затерянный среди слуг, я весело прожил
Сумрачное время моей юности.
Я был неизвестен самому себе.
Я полюбил его миловидную дочь;
Безмолвно преклоняясь перед нею,
Я не мог отважиться желать себе
Такого счастья… Во мне не было
Смелости для этого. Моя страсть
Оскорбила её жениха, львовского кастеляна.
Гордый, он призвал меня к ответу и
Настолько забылся в своей слепой
Ярости, что ударил меня.
/- - - - -/
Вне себя, я выхватил шпагу,
А он в безумном гневе бросился на неё
И рухнул на мои онемевшие руки.
М н и ш е к.
Да, всё так и было…
Д е м е т р и у с.
Моё горе было непомерно.
Кто я? Без имени, русский, чужак;
Я убил знатного человека,
И убийство произошло в доме
Моего гостеприимного покровителя.
Я убил его зятя, его друга!
Моя вина была очевидна.
Ничто — ни жалость всех слуг,
Ни покровительство благородных вельмож —
Ничто не могло меня спасти:
Закон милостив к полякам,
А к пришлым чужестранцам он строг.
Я был обречён.
Прозвучал мой смертный приговор.

561

Германский Орфей

562

Уже склонялся я на смертную плаху,
И моя шея была обнажена для меча...
Он выхватывает меч и /- - - - -/.

И в этот миг стал виден золотой крест —
Крест с драгоценными камнями.
Этот крест был дан мне при крещении,
И я всегда, с самого детства,
Носил с собой этот залог христианского спасения,
Спрятав его на шее, — таков уж наш обычай.
И вот теперь, расставаясь со своей милой жизнью,
Я прикоснулся к нему
как к своему последнему утешению
И с благочестивым благоговением поцеловал его.
Моё сокровище было сразу замечено:
Его блеск и дороговизна
пробудили удивление и любопытство.
Меня развязали и стали расспрашивать,
Но я не знал и не мог вспомнить
Того времени, когда со мной
не было моего сокровища.
И тут случилось так, что в Самборе
Оказалось трое боярских сыновей из тех,
Что спаслись от гонений царя.
Они стояли и разговаривали
неподалёку от моего господина.
Увидев сокровище и узнав в нём —
В его новых смарагдах,
переплетённых с аметистами,—
Тот крест, который князь Милославский
Повесил при крещении
на шею юного сына царя Ивана,
Они пристально посмотрели на меня
И изумились удивительной игре природы:
Моя правая рука
от рождения была короче, чем левая.
И тогда, пока они пугали меня своими вопросами,
Я вспомнил о маленькой псалтири,
Которую я носил с собой во время побега.
В этой псалтири были греческие слова,
Собственноручно вписанные туда игуменом.
Я их никогда не читал, ибо греческий язык
Мне был неизвестен. Псалтирь тут же была

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

563

Принесена, и текст был прочитан.
Он гласил о том, что владелец книги брат Филарет
(Таково было моё монашеское имя) —
Это королевич Дмитрий, младший сын Ивана.
В ту смертную ночь его тайком укрыл верный дьяк
Андрей, и грамоты, подтверждающие это,
Могли находиться в двух монастырях,
Которые были здесь указаны.
Тут же бояре бросились к моим ногам
И приветствовали меня как сына их царя.
После такого свидетельства расправа
Надо мною была прекращена, —
Судьба внезапно вырвала меня из глубин
Несчастья и вознесла на вершину счастья.
А р х и е п и с к о п Г н е з н е н с к и й.
Чудесно! Необычайно! Чудесно!
Неисповедимы пути Провидения!
Д е м е т р и у с.
Теперь пелена с моих глаз спала!
И во мне снова ожили воспоминания
О прошлом, оставшемся далеко позади.
Словно одинокие башни, сияющие
Золотом на солнце, в моей душе
Возникло два светлых образа.
Это были высокие, как солнце, вершины,
И они указывали мне на то, кто я.
Я видел себя летящим в тёмной ночи;
И когда я смотрел назад, то видел
Полыхающий огонь, поднимавшийся
Среди чёрного ночного ужаса.
И древняя, первозданная мысль
Должна была возродиться, а то,
Что происходило прежде и за этим следовало,
Всё это было стёрто временем.
И тут в моей памяти возник ужасный образ —
Бессвязный, одинокий, сверкающий.
Быть может, я вспомнил о том, как один
Мой знакомый в гневе назвал меня сыном царя, —
Я принял это за насмешку и ответил ударом. И вот
Теперь всё это стремительно, словно молния,
охватило мой дух,
И во мне зародилась твёрдая уверенность в том,
Что я царский сын и что я тот, кого считали

564

Германский Орфей

Умершим. Осознав это, я разгадал загадку
Моего тёмного происхождения.
Я опирался не на пустые и обманчивые
Приметы, в глубине моей груди я чувствовал
Удары сердца /- - - - -/
И прежде я хотел по капле разбрызгивать,
Как /- - - - -/
А р х и е п и с к о п Г н е з н е н с к и й.
Можем ли мы доверять этой надписи?
Надписи, которая могла оказаться у вас случайно?
Должны ли мы доверять свидетельству беглеца?
Простите, благородный юноша! Ваша речь
И ваши манеры — верные свидетели того,
Что вы вовсе не лгун, но, поймите, вы сами
Можете быть обмануты. Конечно, при таком
Высоком притязании человеческому сердцу
Простительно обманываться, но можете ли вы
Ручаться за свои слова?
Д е м е т р и у с.
Я выставлю пятьдесят присяжных помощников.
Все пиасты, поляки, рождённые свободными, —
Люди безупречной репутации, — все они
Должны подтвердить то, о чём я здесь говорю.
Вон там сидит благородный сандомирский князь.
Рядом с ним — кастелян Люблина. Они
Засвидетельствуют о том, что я сказал правду.
/- - - - -/
А р х и е п и с к о п Г н е з н е н с к и й.
Что скажут на это светлейшие сословия?
Такие свидетельства многочисленной и
Объединённой силы должны разрушить
Всякое сомнение. Упорная молва о том,
Что Дмитрий, сын Ивана, ещё жив, уже
Давно распространилась по свету, —
Царь Борис устрашился и тем самым
Подтвердил её.
И вот один юноша, очень похожий
На пропавшего и разыскиваемого,
По случайной игре природы обнаруживается
Здесь и перед алтарём и ликом Христа
Имеет гордое притязание…
Чудесным и таинственным образом
Он вышел из монастырских стен и,

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

Одарённый рыцарской добродетелью,
Воспитывался лишь у монахов.
Он показывает сокровище, которое
Когда-то носил на своей шее царевич;
С этим сокровищем он никогда не расставался;
О его княжеском рождении свидетельствует
Надпись, нанесённая благочестивой рукой, —
Но его скромная речь и его светлый разум
Ещё сильнее убеждают нас в том, что он
Говорит правду. Обманщик действует не так:
Он украшает свою речь, словно оратор,
И прячется за высокопарные слова.
Но я не буду долго отказывать ему в имени,
На которое он с полным правом претендует.
Пользуясь моей старинной привилегией,
Я отдаю ему как примас свой первый голос.
А р х и е п и с к о п Л ь в о в с к и й.
Я голосую за него как примас.
М н о г и е е п и с к о п ы.
Как примас.
М н о г и е п р и д в о р н ы е.
И я!
О д о в а л ь с к и й.
И я!
П р е д с т а в и т е л и з е м е л ь (живо, между собой).
Мы все!
С а п е г а.
Милостивые господа, учтите…
Не поступайте опрометчиво:
Благородный сейм не должен
Дать увлечь себя /- - - - -/.
О д о в а л ь с к и й.
Тут не о чем думать: здесь всё ясно —
Доказательства неопровержимы.
Мы — не в Москве,
Здесь свободные души, и они не боятся деспота.
Истина может шествовать здесь
с высоко поднятой головой;
И, благородные господа, я не верю тому, что здесь,
В Кракове, в самом сейме, среди поляков есть
Продажные рабы московского царя.
/- - - - -/

565

566

Германский Орфей

Д е м е т р и у с.
Благодарю вас, светлейшие /- - - - -/, за то, что вы
Признали истинные свидетельства /моей правоты/.
И если я теперь и вправду тот,
кем я себя и называю,
То не допустите того, чтобы какой-нибудь наглый
Разбойник осмелился
присвоить себе моё наследство,
А затем осквернил скипетр,
который принадлежит мне,
Истинному царевичу.
/- - - - -/
Что я захватил трон моих отцов.
У вас — сила, а у меня — право;
Блюсти справедливость и хранить мир
На всей земле — в этом и заключается
Благородство держав. Здесь, в Польше,
Царит справедливость, здесь каждый
Человек уверен в своём наследственном
Праве, а над каждым домом и над каждым
Троном, словно ангельская стража,
Возвышается закон.
Но там, /- - - - -/ где безнаказанно захватывают
Чужое наследство, там твёрдая скала,
На которой стоит государство, пошатнулась.
/- - - - -/ справедливостью называется
Искусное строительство мира;
Где всё едино, там единство сдерживает
Всё, — там единым всё сохраняется и гибнет.
/- - - - -/
Д е м е т р и у с.
Взгляни на меня, прославленный Сигизмунд!
Могущественный король, загляни в своё сердце
И узри в моей судьбе свою судьбу. Ты испытал
Удары рока, рождённый в заточении, ты пришёл
В этот мир в темнице; перед твоим детским взором
Долго стояли тюремные стены; ты нуждался
В спасителе и освободителе, который вознёс
Тебя на трон из темницы; ты узнал о том,
Что такое великодушие, —
так будь же великодушен
И ко мне; во мне /- - - - -/
И вы, благородные мужи сената,

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

Ваши преосвященства, епископы, столпы церкви,
Прославленные придворные и кастеляны,
В это мгновение следует /- - - - -/
Примирить два давно разобщённых народа.
Стяжайте славу: польская власть даст
Москвичам их царя, и враждебный сосед,
Наступавший на вас прежде, увидит в вас
Доброго друга. И вы, представители земель,
/- - - - -/
По коням! Взнуздайте ваших быстрых коней!
Перед вами открываются золотые врата счастья,
И я хочу разделить с вами то,
что было награблено врагом.
Москва богата разным добром:
несметные груды злата
И благородных камней принадлежат царю…
И я могу вознаградить друзей короля…
Да, я хочу это сделать…
Если я как царь вступлю в Кремль, то затем,
Клянусь, самый бедный из вас, —
из тех, кто за мной
Последует, — должен будет
одеться в бархат и соболя
И украсить свою сбрую дорогими жемчугами,
И для того, чтобы подковать ваших лошадей,
Серебро будет самым худшим металлом.
Среди представителей земель происходит сильное движение.

К о р е л а.
/- - - - -/
О д о в а л ь с к и й.
Должен ли казак лишать нас славы?
Как смеет он отнимать у нас то,
что принадлежит нам?
Мы находимся в мире
с турками и с татарским ханом,
Нам не следует бояться шведов, и наш храбрый
И яростный дух
уже давно изнывает в /- - - - -/ мире,
Из-за которого наш меч ржавеет в праздности.
Вперёд! Нападём на это царство!
Умножая власть и величие Польши,
Мы станем друзьями своего отечества!

567

Германский Орфей

568

М н о г и е п р е д с т а в и т е л и з е м е л ь.
Война! Война с Москвой!
А н д р е й.
Решено! Давайте голосовать!
С а п е г а (вставая).
Великий королевский маршал!
Призовите их к тишине, я требую слова!
М н о г и е г о л о с а.
Война! Война с Москвой!
С а п е г а.
Я требую слова. Маршал!
Это ваша обязанность.
В зале и вне его громкий шум.

В е л и к и й к о р о л е в с к и й м а р ш а л.
Вы видите, это бесполезно.
С а п е г а.
Что? Маршал тоже подкуплен?
Или свобода покинула сейм?
Бросьте ваш жезл и скажите им,
чтобы они замолчали!
Я требую этого, я жажду этого, я хочу этого.
В е л и к и й к о р о л е в с к и й м а р ш а л бросает свой жезл
на середину зала.
Смятение в зале утихает.

С а п е г а.
Что вы замыслили? Что вы решили?
Разве мы не находимся с Москвой
в незыблемом мире?
Я сам, будучи королевским послом, воздвиг этот
Двадцатилетний союз.
Я поднимал свою правую руку
Во время торжественной клятвы в Кремле,
И царь честно сдержал своё слово.
Что такое клятвенная верность и
К чему договоры, если великий
Сейм может их разрушить?
Д е м е т р и у с.
Князь Лев Сапега, вы говорите о том,
Что вы заключили с московским царём мир?
Это не так, ведь московский царь — это я.
Во мне — величие Москвы. Я — сын Ивана

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

И его истинный наследник. И если поляки
Заключают мир с Русью, то они должны
Заключать его со мной!
Ваш договор ничего не значит, —
Этим договором вы ничего не воздвигли.
О д о в а л ь с к и й.
Нас не должен заботить этот договор!
Прежде мы желали одного, а теперь
Хотим совсем иного! Мы /- - - - -/
С а п е г а.
Если дело зашло так далеко и никто
Не хочет встать за правду, то я сделаю это.
Я хочу разорвать паутину вероломства,
И я намерен открыть вам всё, что я знаю.
Ваше высокопреосвященство, примас, как?
Вы в самом деле благоволите всему этому?
Или вы притворяетесь? Сенаторы,
Неужели вы так доверчивы?
Король, неужто ты не видишь?
Вы не знаете, вы не хотите знать того,
Что вы игрушки хитрого сандомирского воеводы.
Он выставил перед вами этого царя,
А сам настолько тщеславен в своих мыслях,
Что уже проглотил богатую Москву!
Но я должен вам сказать:
между ними заключён союз —
Они поклялись друг другу,
и сандомирский воевода
Помолвил свою юную дочь с Деметриусом.
Должно ли благородное государство
слепо ринуться
В опасности войны ради знатного воеводы,
Ради того, чтобы сделать его дочь
царицей или королевой?
Он купил, он подкупил здесь всех, и я прекрасно
Знаю о том, что он хочет господствовать в сейме.
Я вижу в этом зале
его могущественных сторонников.
И ему мало управлять Walny Сеймом с помощью
Большинства: он окружил сейм тридцатитысячной
Конницей и наводнил весь Краков
своими вассалами.
И вот теперь они наполнили залы этого здания
И намерены подавить наши свободные голоса.

569

570

Германский Орфей

Но моё смелое сердце чуждо страху;
До тех пор, пока в моих венах течёт кровь,
Моя речь будет свободна.
Благородные да встанут на мою сторону!
Пока я жив, беззаконию
и безумному концу не бывать!
Я заключил с Москвой мир, —
и я за то, чтобы его сохранить.
О д о в а л ь с к и й.
Не слушайте его! Голосуйте!
Е п и с к о п ы К р а к о в а и В и л ь н о встают и идут вниз
для того, чтобы собирать голоса.

М н о г и е.
Война! Война с Москвой!
А р х и е п и с к о п Г н е з н е н с к и й (Сапеге).
Покоритесь, благородный муж!
Вы видите — большинство против вас.
Не доводите сейм до несчастья — до раскола.
В е л и к и й к о р о л е в с к и й к а н ц л е р (спускается от
трона вниз, Сапеге).
Благородный воевода, король просит вас
Пойти на уступки и не сеять в сейме раскола.
П р и в р а т н и к (тихо Одовальскому).
Стоящие возле двери говорят вам,
Что вы должны держать себя смелее.
Весь Краков за нас.
В е л и к и й к о р о л е в с к и й м а р ш а л (Сапеге).
Уже всё решено. Мы пришли ко благому исходу.
Ради блага других — отступитесь!
Примкните к большинству.
Е п и с к о п К р а к о в а (собрав голоса на своей стороне).
Здесь, на правой скамье, все «за».
С а п е г а.
Пусть даже все будут «за» — но я говорю: «нет»!
Я накладываю вето. Я раскалываю сейм.
Не надо кричать. Конец!
Всё, что вами утверждено, — недействительно.
Всеобщее возмущение. К о р о л ь встаёт с трона, ограждения
обрушиваются, раздаются крики, и начинается смятение.
П р е д с т а в и т е л и з е м е л ь хватаются за сабли, обнажают их и
справа и слева наступают на С а п е г у. Е п и с к о п ы встают между
ними с двух сторон и защищают С а п е г у епитрахилями.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

571

С а п е г а.
Большинство? А что такое большинство?
Большинство безумно, и лишь немногие
Всегда сохраняют рассудок. Печалится ли
О целом тот, кто ничего не имеет? Есть ли
У нищего свобода? Выбор? Нищий должен
Продавать свой голос господину, который
Платит за его хлеб и сапоги. Нужно обдумать
Свой голос, а не подсчитывать голоса.
Там, где побеждает большинство
и царит безрассудство,
Там государство рано или поздно погибнет.
О д о в а л ь с к и й.
Чего слушать предателя?
П р е д с т а в и т е л и з е м е л ь.
Долой его! Разорвать его на куски!
А р х и е п и с к о п Г н е з н е н с к и й (вырывает из рук своего
капеллана крест и встаёт между ними).
Мир! В сейме не должна
пролиться кровь граждан!
Князь Сапега, сдержите себя!
(Епископам.) Выведите его отсюда!
Пусть ваши груди будут для него щитом!
И чтобы большинство не разорвало его на куски,
Тихо уведите его через вон ту боковую дверь.
Сапега глядит грозным взором. Его уводят епископы.
А р х и е п и с к о п ы Г н е з н е н с к и й, Л ь в о в с к и й и наскакивавшие
на Сапегу п р е д с т а в и т е л и з е м е л ь от него отворачиваются. При
звоне сабель, во время смятения, зал пустеет, и теперь в нём остаются
Д е м е т р и у с, О д о в а л ь с к и й
и казачий гетман.

О д о в а л ь с к и й.
Драка ни к чему /- - - - -/
И из-за этого вы не лишитесь поддержки.
Сохранить ли нашему государству мир с Москвой,
Или нет, — мы решим это, опираясь на наши
Собственные силы.
К о р е л а.
Кто бы мог подумать!
Он один смог довести весь сейм до точки кипения!
М н и ш е к.
Король!

572

Германский Орфей

Появляется к о р о л ь С и г и з м у н д, сопровождаемый в е л и к и м
к о р о л е в с к и м к а н ц л е р о м, в е л и к и м к о р о л е в с к и м
ма р ш а л ом и е п и с ко п а м и .

К о р о л ь (Деметриусу).
Мой королевич, позвольте вас обнять.
Высокое собрание
отнеслось к вам по справедливости;
Моё же сердце было уже давно на вашей стороне.
Я глубоко тронут вашей судьбой. Быть может,
Она должна взволновать сердца всех королей.
Д е м е т р и у с.
Я забыл обо всех моих страданиях. На вашей
Груди я чувствую себя заново рождённым.
К о р о л ь.
Я не люблю многословия; я предлагаю вам
Всё, что может сделать для вас король,
Повелевающий своими богатыми поданными.
Вы видели /- - - - -/ представление. Но не думайте
О польском сейме ничего плохого: государство
Раздирают дикие бури…
М н и ш е к.
Когда свирепствует буря, кормчий осторожно
Правит кораблём и ведёт его в надёжную гавань.
К о р о л ь.
Сейм расколот. И я могу сохранить мир с царём.
Но у вас есть могущественные друзья. Если моё
Дворянство хочет
на свой страх и риск вооружиться
И встать на вашу сторону,
и если казачество отважилось
Попытать счастья на войне,
то воспрепятствовать этому
Я не могу, ведь дворяне и казаки люди свободные…
М н и ш е к.
Весь рокошь вооружён. Король, как тебе
Это понравится: дикая буря, угрожавшая
Твоему величеству, не причинив тебе вреда,
Обрушится на Москву!
К о р о л ь.
Русь даст тебе своё лучшее оружие.
Твоя лучшая защита — это сердце твоего народа.
Русь можно победить только Русью.
И как ты сегодня говорил перед сеймом,

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

573

Так же ты говори и перед жителями Москвы.
Их сердца покорятся тебе, и ты будешь властвовать.
Чужое оружие — не опора для трона;
Ни один честный народ не признавал
Властителя против своей воли.
Я — урождённый шведский король.
И я взошёл на трон мирными путями.
Я /- - - - -/
И я потерял свой наследственный отцовский трон,
Потому что мне воспротивилось мнение народа.
Появляется М а р и н а /- — - — - — - — - -/

М н и ш е к.
Ваше величество, моя юная дочь Марина
Бросается к твоим ногам.
Московский королевич /- - - - -/
Ты — покровитель нашего дома, и только твоей
Королевской руке подобает указать ей супруга.
М а р и н а кланяется королю.

К о р о л ь.
Хорошо, мой двоюродный брат!
Если вы так решили, то я займу место отца царицы.
(Деметриусу, которому он передаёт руку Марины.)
Вот залог вашего счастья. Радостная богиня!
О! Как бы я хотел увидеть эту сияющую пару,
Сидящей на троне в Москве!
М а р и н а.
Ваше… Я ваша раба навечно.
К о р о л ь.
Встаньте, царица!
Вам это не подобает, вам, царской невесте
И дочери моего первого воеводы.
Среди ваших сестёр вы самая младшая.
Наделённая высоким умом, вы стремитесь
К высочайшему, и полёт вашего духа —
Это прекрасный образец счастья для ваших сестёр.
Д е м е т р и у с.
Великий король, будь свидетелем моей клятвы.
Я клянусь как государь перед государем.
Я принимаю как драгоценный залог счастья
Руку благородной девушки и клянусь:
Как только я вступлю на трон моих отцов,

574

Германский Орфей

Я возьму её в жёны и мы сыграем свадьбу,
Достойную великой царицы.
Я дарю моей невесте Псковское княжество
И княжество Великого Новгорода, дарю
Со всеми городами, деревнями и жителями,
Со всеми правами и привилегиями.
Я передаю ей всё это навсегда
В свободное владение. И я хочу
Сделать ей этот подарок, будучи
Царём в своей столице, в Москве.
А благородному воеводе за его
Вооружение я заплачу миллион
Дукатов польской чеканки.
/- - - - -/
Да поможет мне Бог и Его святые
Честно сдержать эту клятву.
К о р о л ь.
Вы совершите это, вы никогда не /- - - - -/.
Вы в долгу у благородного воеводы:
Он верит в вас, и он решился отдать вам
Своё счастье — своего бесценного ребёнка.
Не теряйте столь верного друга!
И если вы будете счастливы,
То никогда не забывайте о том,
Что вы на троне, и пусть с переменой
Платья ваше сердце останется таким же!
Помните, что вы обрели самого себя в Польше;
Любите эту страну —
здесь вы родились во второй раз.
Д е м е т р и у с.
Не без /- - - - -/
Удалось /- - - - -/
Я вырос среди подлости, но я должен учиться
Чтить священные узы, которые, несмотря на
Меняющиеся симпатии, связывают одного
Человека с другим.
К о р о л ь.
Но теперь вы вступаете в государство
С иными нравами и /- - - - -/
Здесь, в Польше, царит свобода; здесь
Сам король, невзирая на своё величие
И блеск, часто должен быть слугою /- - - - -/.
А там господствует святая власть отца.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

575

Страдая, ей послушно служит раб,
А господин повелевает, ни перед кем
Не отчитываясь.
Д е м е т р и у с.
Великая свобода, которую я /- - - - -/
Я намерен распространить /- - - - -/
Я хочу сделать из рабов людей /- - - - -/
И я не желаю господствовать над рабскими душами
К о р о л ь.
Не так быстро! Всему своё время.
Послушайте, королевич, /- - - - -/
Я хочу дать вам, королевич, три совета.
Точно следуйте им, когда вы достигните Руси.
Я, король, — старик, который многое повидал, —
Я хочу дать вам совет.
Вы молоды, так запомните мои слова.
Д е м е т р и у с.
О, великий король!
Пусть меня просветит ваша мудрость!
Вас чтит столь гордый народ;
Как мне достичь того же?
К о р о л ь.
Вы прибыли из другой страны,
И вас привело чужое, враждебное оружие…
Вы можете исправить это первое беззаконие
Тем, что покажете себя истинным сыном Москвы.
Отнеситесь со вниманием к московским обычаям.
Сдержите слово перед поляками и /- - - - -/
Находясь на новом троне, вы будете
Нуждаться в друзьях. Но помните:
Рука, которая привела вас на Русь,
Может вас свергнуть. Цените поляков,
Но не подражайте им: чужие обычаи
Не будут иметь успеха в стране Ивана
Васильевича. Ничтожен тот народ, который
С лёгкостью подпадает под чужое влияние.
Но если народ жив, то он должен /- - - - -/
Ради вашей страны /- - - - -/
Но прежде всего: чтите вашу мать!
Вы обретаете вашу мать!
Д е м е т р и у с.
О, мой король!

Германский Орфей

576

К о р о л ь.
Быть может, у вас есть причина
Для того, чтобы чтить её по-детски…
Почитайте её! Между вами и вашим народом
Стоит ваша мать. Помните о священных
Человеческих узах! Царская власть свободна
От человеческих законов, и /- - - - -/ государь
Не ограничен ни одним из государственных
Договоров, но нет ничего страшнее природы.
Ваша детская любовь — это самый лучший залог
Для русского народа.
В ней залог вашей человечности.
Ни слова больше: прежде чем вы завоюете шкуру
Золотого барана, должно многое произойти.
Но не надейтесь на лёгкую победу.
Царь Борис царит, пользуясь большим уважением;
И на его стороне огромная сила.
Вы вступаете в спор с могущественным человеком,
И ветер мнения не так быстро сбросит с престола
Того, кто взошёл на него благодаря своим заслугам.
/- - - - -/
Его дела заменяют ему его предков.
/- - - - -/ Живите, может быть, и /- - - - -/
Да пребудет с вами ваше благое счастье, —
Оно сохранило вашу жизнь и снова,
Во второй раз, спасло вас от смерти,
Вы чудом /- - - - -/
Пусть свершится чудо, —
пусть оно принесёт вам корону.
М а р и н а. О д о в а л ь с к и й.

О д о в а л ь с к и й.
Госпожа, я прекрасно выполнил своё поручение.
Похвалишь ли ты моё усердие?
М а р и н а.
Хорошо, что мы одни, Одовальский.
Мы должны обсудить важные вещи,
О которых королевич не должен знать.
Его гонит вперёд божественный голос.
Может ли он следовать этому голосу?
Он верит в себя, и весь мир верит в него.
Пусть он остаётся во тьме, ведь тьма —
Это мать великих дел. Мы же должны

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

Видеть свет, мы должны действовать.
Королевич дал нам своё имя, привнёс
Воодушевление, — мы же должны думать
Вместо него. Мы уверены в успехе…
Всё тонко продумано…
Королевич полагает, что его участь
Определена свыше — на небесах.
О д о в а л ь с к и й.
Повелевай, госпожа! Я твой слуга.
Моя жизнь и смерть принадлежат тебе.
Я забочусь не об этом московите — ты,
Твоё величие, твоё могущество…
Ради них я не пожалею жизни и крови.
Я не могу обладать тобою.
Добровольный /- - - - -/ вассал, я не смею
Возвысить до тебя свои желания,
Но я хочу заслужить твою благосклонность.
Моё единственное желание — это сделать
Тебя великой. Ты — моя.
Может ли другой обладать тобой?..
Ты — лишь моё создание.
М а р и н а.
Я полагаюсь на тебя всем сердцем.
Ты человек слова /- - - - -/.
Король же думает, что это не так.
Я вижу его насквозь: эта заранее
Распланированная игра с Сапегой /- - - - -/
Хотя, быть может, король рассчитывает
На то, что мой отец, чьей силы он опасается,
Ослабеет в этом предприятии, а дворянский союз
Растратит в военном походе свою силу.
Сам же король во время войны хочет остаться
В стороне. Счастье в борьбе /- - - - -/
Он думает, что мы победим /- - - - -/
Ослабленную Москву. И он надеется на то, что,
Когда мы победим, ему будет легче взвалить
На нас своё господское ярмо в Польше.
Мы одни /- - - - -/, он заботится о себе,
Мы же заботимся о нашем деле.
/- - - - -/
Ты ведёшь войска на Киев. Сделай так,
Чтобы в Киеве они поклялись в верности

577

578

Германский Орфей

Королевичу. Королевичу и мне. Мне, ты слышишь?
Это будет полезной предосторожностью.
О д о в а л ь с к и й.
Тебе! Мы боремся за твоё дело.
Я сделаю так, что войска будут у тебя в долгу.
М а р и н а.
Мне нужна не только твоя
Крепкая рука, но и твой взор.
О д о в а л ь с к и й.
Говори, моя королева.
М а р и н а.
Ты ведёшь царевича. Внимательно следи
За ним и будь всегда с ним рядом.
Сообщай мне о каждом его шаге.
Доноси мне о тех, кто к нему приближается,
/- - - - -/. Я должна знать его тайные мысли.
О д о в а л ь с к и й.
Положись на меня.
М а р и н а.
Не спускай с него глаз. Будь его защитником
И хранителем. Приведи его к победе, /- - - - -/
Но приведи так, чтобы, став победителем,
Он стал навсегда от нас зависим.
Ты меня понимаешь…
О д о в а л ь с к и й.
Положись на меня.
Он никогда не сможет обойтись без нас.
М а р и н а.
Все люди неблагодарны.
Он чувствует себя царём и скоро сбросит
С себя наши оковы, ведь злая несправедливость —
Это плата за благодеяние.
Русский ненавидит поляка. Он должен его
Ненавидеть, ведь их сердца друг другу чужды.
/- - - - -/
Что бы ни произошло, успех или неудача,
Я должна быстро узнавать об этом.
Я хочу ожидать твоих гонцов в Киеве.
Но если ты уничтожишь моё войско,
То я поставлю твоих гонцов, — тех,
Которых я выберу, — вместо указателей миль.
/- - - - -/
Появляется множество б л а г о р о д н ы х г о с п о д.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

Б л а г о р о д н ы е г о с п о д а.
Можешь ли ты нас выслушать, покровительница?
Всё ли мы правильно сделали?
Кого мы должны убить? Повелевай!
Мы и наши сабли к твоим услугам!
М а р и н а.
Кто хочет сражаться за меня?
Б л а г о р о д н ы е г о с п о д а.
Все! Мы все!
М а р и н а.
В Киеве есть великолепная площадь.
Мой отец въедет на неё вместе с тремя
Тысячами лошадей. Мой свояк даёт две
Тысячи лошадей. С Дона мы ждём помощь —
Войско казаков, живущих в низовьях Дона.
Б л а г о р о д н ы е г о с п о д а.
Дай нам денег, покровительница.
Мы основательно потрудились
В этом затяжном сейме…
Сперва заплати нам: мы хотим устроить пир.
А н д р е й.
Дай нам денег, покровительница,
И мы последуем за тобой.
Мы сделаем тебя царицей Руси.
М а р и н а.
Епископ Каменецкий и Кульмский
Даёт деньги под залог земли и людей!
Продавайте, закладывайте
ваши деревенские усадьбы,
Обращайте всё в серебро, вкладывайте деньги
В лошадей и вооружение: война — это лучшее
Средство обогащения,
ведь она из железа делает золото.
Всё, что вы потеряете в Польше, вы в десять раз
Увеличите в Москве.
Р о к о л.
Двести человек сидят в кабаках.
Покажи им себя! Осуши кубок
За их здоровье, и они все будут твоими.
М а р и н а.
Жди меня, ты проводишь меня туда.
В с е.
Ты должна стать царицей, или нам не жить!

579

Германский Орфей

580

А н д р е й.
Ты заново одела нас и обула, —
И мы служим тебе всем сердцем.
Появляются О п а л и н с к и й, О с с о л и н с к и й, З а м о с к и й
и многие другие благородные господа.

О п а л и н с к и й.
Мы тоже последуем за тобой.
Мы! Мы не останемся здесь одни!
З а м о с к и й.
И мы! Мы тоже хотим московских трофеев!
О с с о л и н с к и й.
Покровительница, возьми и нас.
Мы хотим сделать тебя царицей Руси.
М а р и н а.
Кто это? Да это низкий сброд!
О с с о л и н с к и й.
Мы конюхи при старосте /- - - - -/.
З а м о с к и й.
Я повар кастеляна Вильно.
О п а л и н с к и й.
Я кучер.
Б е л ь с к и й.
А я вертельщик!
М а р и н а.
Фу! Одовальский, как это мерзко!
К о н ю х и.
Мы пиасты. Мы поляки, и мы рождены
Свободными. Не смешивайте нас
С низким сбродом.
Мы горожане. И у нас есть права!
О д о в а л ь с к и й.
Грош им цена!
З а м о с к и й.
Не презирайте нас:
Наши сердца благородны.
О д о в а л ь с к и й.
Возьми их в наёмники, дай им лошадей,
Сапоги, и ты увидишь, что они дерутся
Не хуже лучших людей.
М а р и н а.
/- - - - -/ Идите!
И когда у вас будет человеческий вид,

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

Приходите снова. Мой дворецкий
Даст вам платья.
Б л а г о р о д н ы е г о с п о д а.
Ты заботишься даже о них?
О, от тебя ничто не скроется,
Ничто не ускользнёт…
Ты рождена быть царицей.
М а р и н а.
Да, я знаю; и поэтому я должна ею стать.
О с с о л и н с к и й.
Оседлай иноходца, возьми оружие
И, вторая Ванда, веди свои храбрые
Войска к великой победе.
М а р и н а.
Мой дух ведёт вас; война — не женское дело.
Клянётесь ли вы мне в верности?
В с е.
Juramus! Мы клянёмся! (Обнажают сабли.)
Н е к о т о р ы е.
Vivat Marina!
А н д р е й.
Russiae regina.
Мнишек, Марина
М а р и н а.
Мой отец, почему у тебя
Такой озабоченный вид?
Нам улыбается счастье /- - - - -/.
Все вооружились и встали
На нашу сторону…
М н и ш е к.
Да, моя дочь, ты права.
Но всё, всё поставлено на карту…
Подготавливая военный поход,
Я исчерпал все свои силы.
Быть может, я должен ещё раз
Серьёзно всё обдумать.
Счастье изменчиво, и я дрожу,
Ожидая дальнейшего.
М а р и н а.
Почему /- - - - -/.
М н и ш е к.
Опасная девушка, чего ты от меня
Добиваешься? Почему я, слабовольный отец,

581

582

Германский Орфей

Почему я не могу тебе воспротивиться?
Я самый богатый воевода в государстве,
Я первый после короля. Почему же нам
Не суждено со спокойной душой
Наслаждаться нашим счастьем?
Тебе мало твоего земного удела —
Ты стремишься выше… /- - - - -/.
Ты желаешь достичь высочайшей цели,
Уготованной смертным, — тебе нужна корона.
Я, слишком слабый отец, я очень хотел бы дать
Тебе, моя любимая, всё самое лучшее.
Я поддался на твои просьбы и берусь
/- - - - -/.
Я отважно вверяю свою совесть случаю!
М а р и н а.
Мой отец! Как? Ты раскаиваешься
В своей доброте? Тот, кто думает
О высочайшем, не может довольствоваться малым.
М н и ш е к.
У твоих сестёр нет корон,
И они вполне счастливы /- - - - -/.
М а р и н а.
Разве я буду счастлива,
Если отправлюсь из дома моего отца-воеводы
В дом моего супруга-придворного?
Что изменится в моей жизни от такой перемены?
И буду ли я радоваться грядущему,
Если оно не принесёт мне ничего нового?
О, безрадостное повторение прошлого!
О, грустная и пустая однообразность жизни!
На что мне надеяться? К чему стремиться?..
Я хочу любви! Или величия!
Если же их нет, то всё остальное
Для меня одинаково ничтожно.
М н и ш е к.
/- - - - -/
М а р и н а.
Радуйся, мой /- - - - -/
Что должна /- - - - -/
Мы не должны падать духом!
Доверимся течению, —
и пусть оно несёт нас вперёд!
Не думай о тех жертвах, которые ты приносишь:

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

Думай о награде и о достигнутой цели…
Если ты увидишь свою девочку сидящей
В царских украшениях на московском
Троне, если твой внук будет господствовать
Во всём мире…
М н и ш е к.
О! Моя девочка, я вижу тебя не иначе
Как в сиянии короны!
Я побеждён, прочь все мои сомнения;
Ты требуешь, и я не могу тебе отказать…
М а р и н а.
О, мой любимый, мой нежный отец!
У меня есть ещё одна просьба.
Исполни её для меня!
М н и ш е к.
Чего ты желаешь, моё дитя?
М а р и н а.
В моей груди — жгучая тоска.
Я не хочу оставаться в Самборе взаперти.
Моя участь — быть на другой стороне Днепра.
Меня отделяют от него бесконечные пространства,
И я не могу этого перенести. Для нетерпеливого
Духа ожидание мучительно, и это чудовищное
Расстояние порождает страх
и заставляет моё сердце трепетать.
М н и ш е к.
Чего же ты хочешь? Чего ты требуешь?
М а р и н а.
Позволь мне ожидать наших успехов в Киеве.
Там я смогу черпать новости из первых рук.
Там, на границе обоих государств,
До меня быстро дойдёт любая новость /- - - - -/,
Я подслушаю вести, летящие на ветру,
И я увижу волны Днепра, волны,
Которые текут из Смоленска.
Там /- - - - -/.
М н и ш е к.
У тебя слишком горячий дух.
Умерь свой пыл, моё дитя.
М а р и н а.
Ты позволишь мне это,
Ты возьмёшь меня туда.

583

Германский Орфей

584

М н и ш е к.
Ты ведёшь меня туда.
Могу ли я воспротивиться тебе?
М а р и н а.
О, мой любимый отец,
Если я буду московской царицей,
То Киев должен будет стать нашей
Границей и ты будешь в нём править.
Лишь только я взойду на московский
Престол, как созреет великий замысел…
М н и ш е к.
Ты грезишь, моя девочка!
Великая Москва прочно сидит у тебя
В голове, и ты хочешь /- - - - -/ победить Русь
За счет своей родины.
М а р и н а.
/- - - - -/ Киев.
Там правили старые варяжские князья.
Я хорошо знаю древние хроники…/- - - - -/
Отобрав Киев у Руси, я возвращу
Его старой короне.
М н и ш е к.
Тише, тише. Воевода
Не должен этого слышать.
Слышны звуки труб.

Они отправляются в путь.
ВТОРОЙ АКТ
Первая сцена
Греческий монастырь.
Пустынная заснеженная местность на Белом Озере.
Из глубины сцены движется шествие монахинь. На них чёрные одеяния
и апостольники. М а р ф а в белом апостольнике стоит в стороне от
других, прислонившись к надгробному камню. От других монахинь
отделяется О л ь г а. Она на мгновение останавливается, чтобы
посмотреть на М а р ф у, а затем подходит к ней ближе.

О л ь г а.
Рвётся ли твоё сердце на вольный простор?
Рвётся ли оно вместе с нашими сердцами

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

585

Навстречу пробуждающейся природе?
Светит солнце, длинные ночи становятся короткими,
В реках трескается лёд, сани сменяются лодками,
И прилетели лесные птицы. Мир пробудился, —
Новая радость влечёт нас из тесных монастырских
Келий в помолодевшие поля на раздольное веселье.
И лишь ты — вечная пленница своего горя —
Лишь ты не хочешь разделить всеобщую радость.
М а р ф а.
Оставь меня одну. Следуй за своими сёстрами.
Пусть радуется тот, у кого есть надежда.
Весна, омолаживающая весь мир,
Не может мне ничего принести...
Для меня всё в прошлом:
Всё, что было, осталось позади…
О л ь г а.
Ты всё ещё оплакиваешь своего сына
И печалишься о потерянном величии?
Неужели время, льющее бальзам на
Все сердечные раны, бессильно для
Тебя одной? Ты была царицей великого
Государства и матерью цветущего сына.
Ужасная судьба похитила его у тебя,
И после этого, здесь, в этом глухом монастыре,
На краю мира, ты почувствовала себя отвергнутой...
С того страшного дня прошло шестнадцать лет,
Но ты не изменилась. Вокруг тебя всё дышит
Жизнью, а ты, словно могильный призрак,
Ты похожа на неподвижную статую.
Скульптор сделал её из камня с тем, чтобы
Она навечно оставалась одной и той же.
М а р ф а.
Да, время не изгладило во мне
Воспоминаний о моей ужасной участи!
Я не намерена себя успокаивать
И не желаю ничего забыть. Ничтожна та
Душа, которая со временем исцеляется
И находит замену невосполнимому!
Ничто не утешит моего горя. Как небесный
Свод, который всегда и всюду
сопровождает путника,
Сопровождает, целиком и полностью его охватывая
И следуя за ним,
куда бы он ни пошёл, — так же меня

586

Германский Орфей

Повсюду сопровождает моя боль. Она окружает
Меня, словно бескрайнее море, и моим вечным
Рыданиям никогда её не исчерпать.
О л ь г а.
О, смотри, сёстры жадно столпились вокруг
Мальчика-рыбака: он, должно быть, о чём-то
Рассказывает. Он приходит сюда издалека,
Из населённых краёв, и приносит нам мирские вести.
Озеро растаяло, и пути снова открыты…
Не хочешь ли ты его послушать?
Разве тебе не любопытно? Хоть мы
И мертвы для мира, но мы охотно
Слушаем о том, что в нём происходит,
И, находясь на берегу, мы можем
Изумлённо смотреть на буйство волн,
Сохраняя при этом своё спокойствие.
Монахини возвращаются вместе с м а л ь ч и к о м - р ы б а к о м.

К с е н и я.
Расскажи, что нового ты слышал?
А л е к с и я.
Что происходит на белом свете?
Р ы б а к.
Дайте же мне сказать, святые сёстры.
К с е н и я.
Мир? Война?
А л е к с и я.
Кто правит миром?
Р ы б а к.
В Архангельск приплыл корабль
С ледяного края, на котором застывает Земля.
О л ь г а.
А как этот корабль смог проникнуть в бурное море?
Р ы б а к.
Это торговый корабль из ангельской страны.
Он нашёл к нам новый путь.
А л е к с и я.
На что только не отважится человек ради прибыли!
К с е н и я.
Мир нигде не замкнут!
Р ы б а к.
Эта новость ничтожна.
Мир взволнован иной судьбой...

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

587

А л е к с и я.
Говори, рассказывай!
О л ь г а.
Расскажи об этом.
Р ы б а к.
Диву даёшься, услыхав на белом свете
О том, что покойники живут, а мёртвые воскресают.
О л ь г а.
Объясни, о чём ты?
Р ы б а к.
Царевич Дмитрий, сын Ивана,
Которого мы шестнадцать лет оплакивали
Как мёртвого, жив. Он воскрес в Польше.
О л ь г а.
Царевич Дмитрий жив!
М а р ф а (изумлённо).
Мой сын!
О л ь г а.
О, сдержи себя! Сдержи своё сердце
До тех пор, пока мы обо всём не узнаем.
А л е к с и я.
Как же он может быть живым,
Если он был убит в Угличе и погиб в огне?
Р ы б а к.
Он спасся во время пожара и нашёл
Прибежище в одном монастыре. Там он рос,
Оставаясь неизвестным, а теперь ему пришло
Время выступить на свет Божий.
О л ь г а (Марфе).
Ты дрожишь, княгиня, ты бледнеешь!
М а р ф а.
Я знаю — это ложь.
Но я всё ещё подвержена страху
И питаю надежду. Моё сердце трепещет в груди.
О л ь г а.
Но ложь ли это? Вслушайся в неё!
Может ли такая молва распространяться
Безо всякой причины?
Р ы б а к.
Без причины? Весь литовский и польский
Народ взял оружие. Сам великий князь
Содрогнулся в своей столице!
М а р ф а, дрожа всем телом,
опирается на руки О л ь г и и А л е к с и и.

588

Германский Орфей

К с е н и я.
То, о чём ты говоришь, очень важно.
Говори, расскажи нам обо всём.
А л е к с и я.
Скажи, а где ты раздобыл эту новость?
Р ы б а к.
Раздобыл? По всему царству разослана царская
Грамота, — посадник нашего города
зачитал её перед
Собравшимися прихожанами.
В ней сказано, что нас
Хотят обмануть и что мы
не должны верить обману!
Но мы-то верим этому,
ведь если бы это было ложью,
То великий князь не обратил бы на неё внимания.
М а р ф а.
О, где же моё самообладание!
Если меня до глубины души
потрясают эти пустые слова,
То, значит, моё сердце
всё ещё принадлежит прошлому.
Уже шестнадцать лет я оплакиваю моего сына,
Но теперь я снова верю в то, что он жив!
О л ь г а.
Шестнадцать лет ты оплакиваешь его как мёртвого.
Но ты же никогда не видела его праха! Молва права;
Ей ничто не противоречит.
О, открой своё сердце надежде,
Ведь на судьбы народов и на княжеские головы
Свыше взирает Провидение…
Неисповедимы /- - - - -/
/- - - - -/ и кто может постичь
пределы всемогущества?
М а р ф а.
Должна ли я бросить взгляд назад,
На прожитую жизнь, с которой я распростилась?
/- - - - -/ не в могилу? Разве я не жила
С мыслью об усопших? Ни слова больше!
Моё сердце не должно поверить этому
Обманчивому образу! Я не хочу во второй
Раз потерять моего любимого сына.
Мой мир — это мой покой.

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

589

Я не могу поверить этим словам,
Но я никогда не смогу погасить
Их в своей душе! Горе мне! Теперь
Я по-настоящему потеряла своего сына:
Я не знаю, где я должна его искать…
Среди мёртвых? Или среди живых?
Меня одолевают бесчисленные сомнения…
Слышен колокол. Появляется с е с т р а - п р и в р а т н и ц а.

О л ь г а.
Сестра-привратница, скажи, почему звонит колокол?
П р и в р а т н и ц а.
Архиерей стоит перед воротами.
Он прибыл от царя и хочет говорить.
О л ь г а.
Архиерей перед нашими воротами!
Его привело сюда что-то необычайное!
Дальнейшего /- - - - -/
К с е н и я.
Идите все, его нужно встретить по достоинству.
Они идут к воротам, в которые в это время входит а р х и е р е й.
Все повергаются перед ним на колени, а он поднимает над ними
греческий крест.

И о в.
Я принёс вам поцелуй мира во имя Отца,
И Сына, и Святаго Духа, от Отца исходящего.
О л ь г а.
Батюшка, мы смиренно целуем твои руки.
/- - - - -/ Что ты прикажешь своим дочерям?
И о в.
Я ищу сестру Марфу.
О л ь г а.
Она стоит здесь, ожидая твоего повеления.
И о в и М а р ф а.

И о в.
Великий князь послал меня к тебе,
/- - - - -/ думает он, твой.
Словно солнце, наполняющее мир светом
И льющее вокруг себя пламенные струи,
Око государево присутствует повсюду,
И его забота простирается до самых
Окраин его государства.

590

Германский Орфей

М а р ф а.
Я знаю о том, как велико могущество государя.
И о в.
А он знает тот высокий дух,
Который тебя одушевляет.
Государь возмущён оскорблением,
Нанесённым тебе наглецом...
М а р ф а.
/- - - - -/
И о в.
В Польше объявился дерзкий обманщик —
Изменник и расстрига; нарушив свой обет
И отрёкшись от своего Бога, он злоупотребляет
Благородным именем твоего сына, который
Был похищен у тебя в младенчестве смертью.
Наглый мошенник хвастается родством с
Тобою и выдаёт себя за сына царя Ивана.
/- - - - -/
Незаконного царя, которого он сам выдумал,
Он привёл вместе с войсками на Русь.
В своём безумии он толкает верные сердца
Россов к измене и предательству.
/- - - - -/
Царь относится к тебе по-отцовски.
Ты чтишь душу твоего усопшего сына,
И ты не позволишь, чтобы дерзкий пройдоха,
Украв из могилы его имя, нагло притязал на
Его права. Ты громко объявишь на весь мир
О том, что ты отвергаешь дерзкого пришельца,
Который бесстыдно лжёт о том, что он твой сын.
У тебя благородное сердце, и ты не вскормишь
На своей груди чужого внебрачного сына.
Царь ждёт от тебя, что ты опровергнешь
Дерзкую выдумку, опровергнешь с праведным
Гневом, какого она и заслуживает.
М а р ф а (во время своей речи делает резкие движения).
Что я слышу, архиерей!
Скажите, а по каким приметам…
Чем лихой пройдоха доказывает
То, что он сын Ивана, которого
Мы оплакиваем как мёртвого?
И о в.
Он доказывает это некоторым
сходством с Иваном, /- - - - -/

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

591

И он показывает драгоценное сокровище,
Которое многих вводит в заблуждение.
Люди охотно обманываются…
М а р ф а.
А что это за сокровище?
О, расскажите мне о нём!
И о в.
Это золотой крест, покрытый новыми смарагдами.
Он говорит, что князь Иван Милославский
Повесил ему этот крест на шею при крещении.
М а р ф а.
Как? Как вы сказали?
И он показывает этот крест?
(С трудом сдерживаясь.)
И он утверждает, что он спасся?
И о в.
Верный слуга и дьяк спасли его
Во время пожара от смерти и тайком
Увезли в Смоленск.
М а р ф а.
Но где же он до сих пор скрывался?
И о в.
В Чудовом монастыре. Там ему до2лжно было
Взрослеть… Взрослеть, оставаясь неизвестным
Самому себе. Оттуда он полетел в Литву и в Польшу,
Где служил у сандомирского князя, пока случай не
Открыл ему его звания.
М а р ф а.
И неужели, распространяя такие басни,
Он находит себе друзей? Друзей, которые
Рискуют своей жизнью ради его счастья?
И о в.
О, царица, сердце поляка лживо —
С завистью смотрит он на наш цветущий край.
/- - - - -/
Зажечь войну на Руси!
М а р ф а.
Неужели в Москве есть такие доверчивые
Души, которые прельстились всем этим?
И о в.
Сердца людей нерешительны.
Народ любит перемены: он надеется
Получить выгоду при новой власти.

592

Германский Орфей

Наглая и уверенная в себе ложь
Увлекает за собой — чудо находит отклик,
И в него верят. Царь хочет, чтобы ты рассеяла
Заблуждение народа /- - - - -/
Тебя /- - - - -/
Который дерзко и лживо выдаёт себя за твоего сына.
Я рад, что так быстро с тобою встретился. Я вижу,
Тебя возмущает дерзкое мошенничество и твои
Щёки покраснели от благородного гнева.
М а р ф а.
Скажите, а где сейчас находится тот,
Кто отваживается выдавать себя за нашего сына?
И о в.
Он уже наступает на Чернигов; слышно,
Что от Киева, из которого он должен был выступить,
За ним следует множество лёгкой польской конницы
И донское казачье войско.
М а р ф а.
О, высочайшая сила! Благодарю,
Благодарю, благодарю тебя за то,
Что, наконец, ты посылаешь мне
Избавление и возмездие!
И о в.
О чём ты, Марфа?
Как я должен это понимать?
М а р ф а.
О, небесные силы, благополучно приведите его сюда!
И вы — все ангелы! — парите над его знамёнами!
И о в.
Возможно ли это? Как?
Этот обманщик мог тебя…
М а р ф а.
Он мой сын. Я узнаю его по всем приметам.
Я узнаю его, видя страх твоего царя. Это он.
Он жив. Он приближается. Дрожи, тиран!
Пади со своего трона! Ещё жив потомок рода Рюрика.
Идёт настоящий царь! Истинный наследник!
Он придёт, и он потребует расплаты за свою жизнь!
И о в.
О, безумная! Понимаешь ли ты, о чём ты говоришь?
М а р ф а.
День отмщения, наконец, свершился!
День восстановления! Небо призвало невинность

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

593

На свет из могильного мрака…
/- - - - -/ мой смертный враг должен,
Молить меня о милосердии, ползая у моих ног.
О, исполнились мои жгучие желания!
И о в.
Неужели тебя настолько ослепляет твоя ненависть?
М а р ф а.
Неужели твоего царя настолько ослепил ужас,
Что он ждёт спасения от меня? От меня!
От той, которая безмерно и глубоко унижена?
И он посылает тебя ко мне, /- - - - -/,
Чтобы хитростью выманить /- - - - -/.
Должна ли я отвергнуть сына, которого небо
Чудом призвало из могилы? Должна ли я угождать
Ему, убийце моего рода, убийце, который принёс
Мне невыразимые страдания?
/- - - - -/
Я в глубоком горе, и Бог, наконец,
Посылает мне избавление, —
Могу ли я от него отказаться?
И о в.
/- - - - -/
М а р ф а.
Нет, останься, — я не отпущу тебя просто так.
О, я могу, наконец, облегчить своё страдание,
Я могу излить свою боль и бросить в лицо врага
Сдерживаемую и затаённую в глубине души злобу.
Кто изгнал меня, меня — со всеми свежими силами
Моей молодости, со всеми горячими порывами
В моей груди — кто изгнал меня и живьём заточил
В склеп?
Кто отобрал у меня моего драгоценного сына
И подослал убийц для того, чтобы его заколоть?
Ни один язык не выразит того,
Как я страдала долгими, озарёнными
Звёздами ночами. Я не спала — я была
В неугасимой тоске, и мои слёзы
Отсчитывали ход времени.
/- - - - -/
Пришёл день избавления и отмщения.
Властелин в моих руках.
И о в.
Ты думаешь /- - - - -/

594

Германский Орфей

М а р ф а.
Он в моих руках: одно моё слово,
Одно-единственное слово может
Решить его судьбу! Именно поэтому
Твой государь послал за мной!
Весь русский и весь польский народы смотрят
Теперь на меня. И если я признаю царевича своим
Сыном и сыном Ивана, /- - - - -/
Отвергну его — и он пропадёт.
Но кто же поверит в то, что настоящая мать,
Мать, которая была обижена, могла бы отвергнуть
Своего милого сына и примириться
с убийцей её рода?
Лишь одно моё слово —
и мир покинет его как мошенника.
Не правда ли? От меня ждут этого слова.
И этим словом —
Сознайся! — я могу оказать Годунову
великую услугу!
И о в.
Ты окажешь этим услугу всей родимой земле.
И если ты чтишь правду, то ты упасёшь страну от
Горестей войны. Послушай, ты же не сомневаешься
В смерти твоего сына;
как же ты можешь идти против
Своей совести?
М а р ф а.
Я оплакивала его шестнадцать лет,
Но я никогда не видела его праха.
Я верила всеобщему гласу, говорившему
О его смерти, и верила своей боли.
Теперь же я верю своей надежде и верю
Всеобщему гласу: я верю в то, что
Мой сын жив. Было бы нечестиво,
Дерзко сомневаясь, пытаться постичь
Пределы высочайшего всемогущества.
И если бы он не был моим милым сыном,
То он должен был бы быть сыном моей мести.
Я усыновляю его —
я беру его вместо своего ребёнка.
Мстящее небо родило его для меня.
И о в.
Несчастная! Ты противишься
могущественному царю!

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

595

Даже под святой защитой монастыря
ты не укроешься
От его руки!
М а р ф а.
Он может меня убить.
Он может задушить мой голос в могиле
Или во тьме тюрьмы, — и мой голос не пронесётся
По всему миру. Да, он может это сделать.
Но заставить меня сказать то, чего я не хочу
Говорить, — нет, этого он не может сделать.
Этого он от меня не добьётся /- - - - -/
/- - - - -/ Он не понимает, что он делает!
И о в.
Таково твоё последнее слово?
Опомнись, не хочешь ли ты, чтобы я
Принёс царю более благосклонный ответ?
М а р ф а.
Я надеюсь на небо, если оно
Мне позволит на него надеяться.
И я надеюсь на любовь народа,
Если небо позволит мне и это.
И о в.
Несчастная, ты доверяешься своему губителю.
/- - - - -/
Ты держишься за тонкий тростник.
Он сломается, и ты погибнешь вместе с ним.
М а р ф а одна.

М а р ф а.
Это мой сын. Я не хочу в этом сомневаться.
Дикие племена из бескрайних пустынь вооружились
И встали на его сторону, а гордый придворный поляк
Рискует своей благородной дочерью, чистым золотом
И своим благополучием. Так неужели же я одна, я,
Его мать, его отвергну? Неужели меня одну не
Ошеломит та бурная и головокружительная радость,
Которая, потрясая землю, охватывает все сердца?
Он мой сын. Я верю в него. Я этого хочу.
С трепетной верой я принимаю спасение,
Посылаемое мне небом! Это он. Он стягивает
Войска для того, чтобы освободить меня!
Он отомстит за моё бесчестье! Я слышу
Звук его барабанов! И его боевых труб!

Германский Орфей

596

О, люди всех рас и наречий, днём и ночью
Приходите из ваших степей и из ваших вечных лесов!
Взнуздайте коней, скакунов и верблюдов!
Спешите сюда, словно бесчисленные
Бушующие морские волны, и вставайте
Под знамёна вашего царя!
О, почему мне здесь так тесно!
Мои бесконечные чувства здесь
Скованы и зажаты!
О, ты, вечное солнце, которое окружает
Земной шар, будь предвестником моей мечты!
И ты, вездесущий и неудержимый ветер,
Ты стремительно летишь вдаль, —
Принеси ему мой пламенный привет!
Лишь моя молитва и мольба,
Пылая, летят из глубин моей души, —
Окрылённая, я посылаю их на вершину неба!
Пусть, словно войско, они спешат тебе навстречу!
Вторая сцена
Холм, окружённый деревьями.
С холма открывается широкая живописная долина. Видна красивая река,
текущая по равнине. Долина оживлена молодыми зелёными всходами.
Вблизи и вдали видны сверкающие шпили городских башен.
За сценой бьют барабаны и звучит военная музыка.
Появляются О д о в а л ь с к и й и другие военачальники. За ними —
Д е м е т р и у с.

О д о в а л ь с к и й.
Пусть войска спустятся в лес,
А мы тем временем останемся здесь, на холме,
И осмотримся по сторонам.
Некоторые уходят. Появляется Д е м е т р и у с.

Д е м е т р и у с (отпрянув в сторону).
О! Какой вид!
Одовальский.
Господин, ты видишь своё царство —
Перед тобой открывается русская земля.
Р а з и н.
Вот на столбе московский герб —
Здесь заканчиваются польские владения.
Д е м е т р и у с.
Так это Днепр? Эта тихая река,
Текущая в долине, и есть Днепр?

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

597

О д о в а л ь с к и й.
Днепр течёт за Черниговом,
А это Десна. Господин, /- - - - -/
Ты видишь землю своего царства.
Р а з и н.
А вон там, вдали, сверкают в небе
Купола Северного Новгорода.
Д е м е т р и у с.
Какой чудесный вид!
Какая прекрасная долина!
О д о в а л ь с к и й.
Весна покрыла её своим убранством.
Эта земля плодородна — множество
Зёрен дало всходы.
Д е м е т р и у с.
Взор теряется в бесконечности.
О д о в а л ь с к и й.
И это лишь крошечная часть громадного
Русского царства. О, господин, даже плывущему
По небу утреннему солнцу не обозреть всей Руси:
У неё нет пределов на севере и нет пределов живой
И порождающей силе её земли.
Р а з и н.
Смотри, наш царь о чём-то задумался.
Д е м е т р и у с.
В этих прекрасных долинах разлит покой,
И теперь его жестоко разрушит
страшная поступь войны!
О д о в а л ь с к и й.
Господин, не стоит об этом думать…
Д е м е т р и у с.
Ты чувствуешь как поляк, а я — сын Москвы.
Это страна, которая меня родила!
Простите меня, дорогие поля!
Прости, родная земля. Прости и ты,
Святой пограничный столб… На тебя
Мой отец когда-то установил орла.
Прости меня за то, что я, твой сын,
Нападаю вместе с чужими и враждебными
Силами на твои тихие и мирные храмы.
Я пришёл сюда, чтобы потребовать
Назад моё наследство и похищенное
Благородное имя моего отца.

Германский Орфей

598

Здесь правили варяги —
Тридцать поколений моих предков.
Длинный ряд...
Я их последний потомок, — и благодаря
Божьему Промыслу я избегнул смерти.
Третья сцена
Русская деревня. Широкая площадь перед церковью. Слышен набат.
Глеб, Илья и Тимошка выбегают на сцену. Они вооружены топорами.

Г л е б (выходя из дома).
Куда бежит народ?
И л ь я (из другого дома).
Кто ударил в набат?
Т и м о ш к а.
Соседи! Бежим! Все на совет!
Появляются О л е г, И г о р ь, многие другие крестьяне, женщины
и дети. Они несут в руках свои вещи.

О л е г.
Бегите, бегите /- - - - -/, спасайся, кто может!
Г л е б.
Что случилось? Зачем вы пришли сюда
Вместе с женщинами и детьми?
И г о р ь.
Бегите! бегите! Поляки напали на Русь.
Они под Муромом — убивают всех,
кого встретят на пути.
О л е г.
Бегите, бегите в глубь страны,
в защищённые города.
Мы зажгли наши избы и всей деревней
отправляемся в путь.
Мы бежим в глубь страны
навстречу царскому войску.
Т и м о ш к а.
А вот новый отряд беглецов.
С другой стороны сцены появляются И в а ш к а, П е т р у ш к а
и вооружённые крестьяне.

И в а ш к а.
Да здравствует царь, великий князь Дмитрий!
П е т р у ш к а.
Кто /- - - - -/ с нами?

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

599

Г л е б.
Что? О чём вы?
И л ь я.
Куда вы спешите?
Т и м о ш к а.
Кто вы?
И в а ш к а.
/- - - - -/
Т и м о ш к а.
Что происходит?
Вся деревня бежит в глубь страны /- - - - -/
А вы хотите туда, откуда все бегут?
Вы хотите перейти на сторону врага Руси?
П е т р у ш к а.
Врага? Это не враг — это друг народа.
Приближается истинный наследник царства.
/- - - - -/
Вот идёт посадник!
П о с а д н и к (выступает вперёд. У него в руках свиток).
Соседи, други во совете,
происходят страшные события.
Да сохранит нас Господь среди этой неразберихи!
Да просветит Он нас!
К р е с т ь я н е.
Что случилось, посадник?
П о с а д н и к.
Прибыла грамота от царевича.
С ним польские войска…
Где нас /- - - - -/
Что нам делать?
К р е с т ь я н е.
Зачитайте эту грамоту!
Мы хотим услышать то,
Что в ней написано!
А н д р е й.
Читайте её!
П о с а д н и к.
Ну, так слушайте.
«Мы, Димитрий Иванович, Божьей милостью царевич всея
Руси, князь Углича, Дмитрова и других княжеств, по своему рождению государь и наследник всего русского царства, шлём всем
своё царское приветствие!»

Германский Орфей

600

Г л е б.
Таков полный титул нашего царя.
П о с а д н и к.
«Царь Иван Васильевич, достославной памяти
/- - - - -/
своего ребёнка честно и благосклонно… /- - - - -/
Мы — истинный и родной сын царя Ивана. На нашу жизнь посягал Борис Годунов, но мы были сохранены Божьим Промыслом.
И теперь мы идём вступить на свой наследственный трон. В одной
нашей руке меч, в другой — оливковая ветвь. Верным — милость,
непокорным — гибель. Мы помним о вашей клятве и призываем
вас покинуть ряды приверженцев Бориса Годунова. Мы призываем вас присягнуть нам как истинному царю и наследственному
властителю. Если вы это сделаете, то наше правление над вами
будет милостиво. Если же нет, то да падёт на ваши головы забытая
кровь! Мы не вложим меч в ножны до тех пор, пока не достигнем
трона нашего отца».
Т и м о ш к а.
/- - - - -/
Г л е б.
Можем ли мы не быть верны сыну нашего государя?
И должны ли мы оборонять от него Русь?
И л ь я.
/- - - - -/
Т и м о ш к а.
Как? Не будьте так наивны!
Стал бы он притворяться и выдумывать такую ложь!
Он не говорил бы всего этого,
если бы не был царевичем.
Г л е б.
Я тоже так думаю! Разве пошёл бы
Поляк войной ради обманщика?
Т и м о ш к а.
Да, да, други, именно так.
Скажите, можем ли мы не быть
Верны сыну нашего государя?
И должны ли мы оборонять от него Русь?
И л ь я.
Но ведь мы присягнули на верность
Борису Годунову.
Мы поклялись ему как нашему царю.
конец

Иоганн Кристоф Фридрих фон Шиллер

601

Примечания
•
•
•
•
•
•

•
•
•
•

стр. 556. pacta conventa… — договоры, соглашения (лат.)
стр. 556. «король… — король — Сигизмунд Третий (1587–1633).
стр. 556. walny… — всеобщий, генеральный (польск.)
стр. 556. королевич… — главный герой трагедии именуется то
королевичем (der Prinz), то царевичем (der Zarovitsch).
стр. 556. Сапега… — Лев Сапега, или Сапеха, — князь, был
польским посланником при русском дворе.
стр. 576. «…шкуру золотого барана…» — намёк на поэму
«Аргонавтика» греческого поэта Аполлония Родосского. Сигизмунд тем самым уподобляет Деметриуса и его сторонников
аргонавтам.
стр. 581. «juramus…» — мы клянёмся (лат.)
стр. 581. Vivat Marina! — да здравствует Марина! (лат.)
стр. 581. Regina Russiae… — царица Руси (лат.)
стр. 597. Северный Новгород… — под Северным Новгородом
здесь следует понимать Новгород-Северский.

Содержание
Введение ..............................................................................................3
ИОГАНН СЕБАСТЬЯН БАХ
Слово об Иоганне Себастьяне Бахе ..................................................4
Рождественская оратория ...................................................................5
О «Рождественской оратории» И. С. Баха ......................................17
Страсти по Иоанну............................................................................18
Страсти по Матфею ..........................................................................33
Как красиво сверкает утренняя звезда ............................................58
КАРЛ ФИЛИПП ЭММАНУИЛ БАХ
Слово о Карле Филиппе Эммануиле Бахе ......................................61
Израильтяне в пустыне .....................................................................62
ФРАНЦ ЙОЗЕФ ГАЙДН
Слово о Франце Йозефе Гайдне ......................................................70
Творение.............................................................................................71
Времена года......................................................................................78
ВОЛЬФГАНГ АМАДЕЙ МОЦАРТ
Слово о Вольфганге Амадее Моцарте ............................................95
Волшебная флейта ............................................................................96
Маленькая масонская кантата........................................................149
ФРАНЦ ПЕТЕР ШУБЕРТ
Слово о Франце Петере Шуберте ..................................................153
Лазарь, или Торжество Воскресения ...........................................154
ЛЮДВИГ ВАН БЕТХОВЕН
Слово о Людвиге ван Бетховене ....................................................168
Христос на Масличной горе ..........................................................168

ЯКОБ ЛЮДВИГ ФЕЛИКС МЕНДЕЛЬСОН-БАРТОЛЬДИ
Слово о Якобе Людвиге Феликсе Мендельсоне-Бартольди ........176
Павел ................................................................................................177
ВИЛЬГЕЛЬМ РИХАРД ВАГНЕР
Слово о Вильгельме Рихарде Вагнере ..........................................184
Трапеза любви апостолов ...............................................................188
Тангейзер и состязание певцов в Вартбурге.................................192
Парсифаль ........................................................................................229
РИХАРД ШТРАУС
Слово о Рихарде Штраусе ..............................................................285
Саломея ............................................................................................286
Электра .............................................................................................304
ГУСТАВ МАЛЕР
Слово о Густаве Малере .................................................................324
Песнь о Земле ..................................................................................325
ПАУЛЬ ХИНДЕМИТ
Слово о Пауле Хиндемите ..............................................................331
Художник Матис .............................................................................333
ШАРЛЬ-КАМИЛЬ СЕН-САНС
Слово о Шарле-Камиле Сен-Сансе ...............................................399
Самсон и Далила .............................................................................400
ИОГАНН КРИСТОФ ФРИДРИХ ФОН ШИЛЛЕР
Слово об Иоганне Кристофе Фридрихе фон Шиллере ...............429
Заговор Фиеско в Генуе ..................................................................430
Семела ..............................................................................................532
Деметриус, или Кровавая свадьба в Москве ...............................554

В рамках
издательского проекта
«Квадривиум»
в 2012–2013 гг.
вышли следующие книги:
В серии «HELLENICA»:
Дион Хризостом. Кинические речи.
Григорий Богослов. Догматические поэмы.
Синезий Киренский.
Полное собрание творений. Т. 1. Трактаты и гимны.
В серии «BYZANTINA»:
Поль Лемерль. Первый византийский гуманизм.
Иоанн Итал. Апории.
Никифор Григора. История ромеев. Т. 1.
В серии «RUSSICA»:
Протопоп Иван Неронов. Собрание документов эпохи.
Скрижаль. Акты соборов 1654, 1655, 1656 гг.
Священномученик архиепископ Уфимский Андрей (Ухтомский). Труды.
Вне серий:
Симона Вейль. Формы неявной любви к Богу.
Ф. В. Й. Шеллинг «Философия мифологии» в 2 т.
Уильям Стейнтон Мозес. Учения духов.
Готовятся к изданию в 2014 году:
В серии «HELLENICA»:
Либаний. Речи.
Синезий Киренский. Полное собрание творений. Т. 2. Письма.
В серии «BYZANTINA»:
Жития византийских святых эпохи иконоборчества.
Никифор Григора. История ромеев. Т. 2.
В серии «RUSSICA»:
Симеон Полоцкий. Жезл правления. Акты соборов 1660, 1666 и 1667 гг.
Протоиерей Иоанн Верховский. Собрание творений.
В серии «GOTHICA»:
Ф. В. Й. Шеллинг. Философия откровения.
Шотландские сказки. Иллюстрированное издание.

Оптовая продажа в Москве и Санкт-Петербурге:
"Университетская книга-СПб"
(812)640-08-71 e-mail: ukniga1@westcall.net
(495)915-32-84 e-mail: ukniga-m@libfl.ru
Розничная продажа в Санкт-Петербурге
магазин "Книжный окоп"
В.О., Тучков пер., 11/1
(812)323-85-84

• Издательский проект «Квадривиум» — это благотворительный проект,
имеющий целью:
— организовать издание научной литературы, и прежде всего
источников, к которым равнодушны в нынешней России религиозногосударственные структуры;
— создать для переводчиков и авторов достойные условия работы;
— сделать книги доступными для читателя как благодаря их рассылке
в основные библиотеки России и ближнего зарубежья, так и благодаря
низкой отпускной цене.
• Проект включает в себя четыре серии: «HELLENICA», «BIZANTINA», «RUSSICA» и «GERMANICA», в рамках которых ведется
систематическая работа.
• По вопросам сотрудничества, а также покупки и распространения книг
с нами можно связаться, написав по адресу: quadrivium_izdat@mail.ru.
• Интернет-магазин издательского проекта «Квадривиум»:
www.neizdat.ru.

Наши книги можно прочитать в библиотеках
следующих городов России и стран СНГ:
Биробиджан, Благовещенск, Великий
Новгород, Владивосток, Волгоград,
Вологда, Воронеж, Екатеринбург, Иваново, Ижевск, Иркутск, Йошкар-Ола,
Казань, Киров, Кострома, Красноярск,
Курган, Майкоп, Махачкала, Москва,

Мурманск, Нижний Новгород, Новосибирск, Омск, Оренбург, Пермь, Петрозаводск, Псков, Санкт-Петербург,
Рязань, Смоленск, Томск, Тула, Тюмень, Улан-Удэ, Ульяновск

Страны СНГ:
Баку (Азербайджан), Барановичи (Белоруссия), Алматы (Казахстан), Донецк,
Киев, Одесса, Харьков (Украина)

Частная начальная школа
Наш главный принцип:
Учеба — общее дело ученика и учителя.
Продуманная система мотивации к обучению обеспечивает
активную роль ученика в процессе получения образования.
Иностранные языки
• Английский язык 4 раза в неделю:
комплексная программа на базе двух
оригинальных курсов Оксфордского
университета — Way Ahead и Family and
Friends
• Разговорный английский с носителем
языка — 1 раз в неделю.
• Дополнительный иностранный язык
по выбору: французский, итальянский,
испанский, немецкий, китайский — 2 раза
в неделю для желающих

• Богатая программа экскурсий и
внешкольных мероприятий
• Языкознание и информационные
технологии
• Лингвистический кружок (подготовка к
обучению в классической гимназии № 610)
• Клуб «Что? Где? Когда?»
• Мы уделяем пристальное внимание
родному языку: учим много стихов, читаем
и обсуждаем книги, пишем сочинения,
проводим конкурсы чтецов, воспитываем
умение говорить на публику

Углубленное математическое развитие

Раскрытие творческого потенциала

• Курс решения нестандартных задач
• Интеллектуальные бои и математические
олимпиады
• Освоение Карты Планеты Математики:
мотивация к индивидуальному
продвижению в системе логикоматематических игр
• Шахматный клуб
• Математический кружок (подготовка к обучению в математическом лицее № 239)

• Кукольный театр
• Музыкальное отделение: игра на
музыкальных инструментах (флейта,
скрипка, фортепиано, гитара, виолончель
по выбору), ансамбль, сольфеджио, вокал
• Бальный танец, хип-хоп
• Живопись, лепка, художественное
конструирование
• Языкознание и информационные
технологии
• Проектная деятельность
• Художественная/спортивная гимнастика —
4 часа в неделю на базе СДЮШОР (в этом
же здании)

Широкое гуманитарное образование
• Петербурговедение
• История искусств и мифология

КАЖДЫЙ НАШ УЧИТЕЛЬ — НАСТОЯЩИЙ ПРОФЕССИОНАЛ,
УВЛЕЧЕННЫЙ СВОИМ ДЕЛОМ.
ВЫСОКАЯ ПЛАНКА КАЖДОГО УЧИТЕЛЯ — ЗАЛОГ РАВНОМЕРНО СИЛЬНОГО
ОБРАЗОВАНИЯ ПО ВСЕМ НАПРАВЛЕНИЯМ ПРОГРАММЫ.
НАША ЦЕЛЬ — МАКСИМАЛЬНО ПОЛНОЕ НАЧАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ!

АДРЕС ШКОЛЫ:
Санкт-Петербург,
8-я Советская ул., д. 58
тел. +7 (812) 274-70-16
тел. +7 (921) 952-80-32
http://www.quadrivium.ru

ГЕРМАНСКИЙ ОРФЕЙ
либретто опер и вокально-симфонических произведений
немецких и австрийских композиторов
пер. с немецкого Ю. Е. Смирнов
Материалы предоставлены
в авторской редакции
Художник
Гизатуллина А. Р.

Верстка, дизайн, пре-пресс выполнены
в лаборатории предпечатной подготовки
Александра Сурнина
alex-surnin@yandex.ru
alexander.surnin@mail.ru

Подписано в печать 5.12.2013. Формат 60×100 1/16
Гарнитура Times New Roman. Уч.-печ. л. 39
Тираж 500 экз. Заказ № 785

Отпечатано в типографии ООО «Свое издательство»
199004, Санкт-Петербург, 1 линия В. О., 42
Тел.: 8 (812) 966-16-91
isvoe.ru
editor@isvoe.ru