/
Tags: экономическая политика управление и планирование в экономике рынок: суть и структура
ISBN: 978-5-282-02803-4
Text
В. М. Полтерович
Элементы
теории
реформ
ЧЭ> Экономика
www.economizdat.ai
УДК 338.24.021.8.0
ББК 65.012.2
П52
Полтерович В.М.
П 52 Элементы теории реформ / В.М. Полтерович. — М.: ЗАО
«Издательство «Экономика», 2007. — 447 с.
ISBN 978-5-282-02803-4
Теория реформ - сравнительно новый раздел экономической теории,
изучающий процессы целенаправленного изменения экономических
институтов. В монографии очерчивается круг соответствующих проблем и
излагаются некоторые важнейшие результаты теории реформ. Развивается
взгляд на реформу как на процесс построения институциональной
траектории, удовлетворяющей определенным требованиям. Сопоставляются
разные стратегии реформ, рассматриваются проблемы трансплантации
экономических институтов, изучаются механизмы формирования и эволюции
институциональных ловушек и причины трансформационного спада.
Исследуются процессы стабилизации цен, приватизации, реформирования рынка
труда, изучается влияние демократизации на экономический рост. Особый
акцент сделан на рассмотрении моделей, описывающих трансформацию
институтов в России и других переходных экономиках.
Книга предназначена для специалистов по институциональной
экономике и теории экономического развития, а также для студентов старших
курсов, магистрантов и аспирантов экономических специальностей.
УДК 338.24.021.8.0
ББК 65.012.2
ISBN 978-5-282-02803-4 €> Полтерович В.М., 2007
О ЗАО «НПО «Экономика», 2007
© Оформление, оригинал -макет ЗАО «Издательство
«Экономика*, 2007
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение 9
Глава 1. В поисках руководства для реформаторов 17
1.1. Две простые формулы реформирования: соблазнение
очевидностью 17
1.2. Расширенный порядок Ф. Хайека 24
1.3. Расширенный порядок и реформы 26
1.4. Вашингтонский консенсус: десять рекомендаций 28
1.5. Последствия шоковой стратегии реформ: опыт России . . 34
1.6. Вашингтонский консенсус: где ошибки? 41
1.7. Заключительные замечания 49
Глава 2. Структура институциональных траекторий 50
2.1. Вводные замечания 50
2.2. Нормы и нормообразующие факторы 51
2.3. Естественный отбор и реформы 53
2.4. Трансплантация, конструирование и закрепление
неформальных норм 55
2.5. Институциональное экспериментирование и метод
вытеснения 56
2.6. Переходная рента и перераспределительная
активность 58
2.7. Трансакционные издержки 61
2.8. Издержки институциональной трансформации 62
2.8.1. Источники издержек 62
2.8.2. Прямые издержки формирования институтов 62
2.8.3. Издержки дезорганизации 64
2.8.4. Издержки интенсификации перераспределительной
деятельности 65
2.9. Движущие силы институциональных изменений 66
2.9.1. Спрос на институты 67
2.9.2. Условия осуществимости институциональных
изменений 69
3
2.9.3. Технический прогресс, изменения цен и
экономический рост 72
2.9.4. Извлечение переходной ренты 72
2.10. Механизмы стабилизации норм поведения 73
2.11. Институциональная ловушка и гистерезис 76
2.12. Дисфункции институтов 78
2.12.1. Атрофия и перерождение института 79
2.12.2. Активизация альтернативных институтов и
отторжение 80
2.12.3. Институциональный конфликт 83
Глава 3, Институциональные ловушки 87
3.1. Вводные замечания 87
3.2. Примеры институциональных ловушек 92
3.3. Бартерная ловушка 99
3.4. Экономика неплатежей Калво — Коричелли 107
3.5. Ловушка теневой экономики 115
3.6. Коррупционная ловушка 118
3.7. Выход из институциональных ловушек 121
3.7.1. Микроэкономические меры 122
3.7.2. Быстрый экономический рост 124
3.7.3. Эволюция гражданской культуры 125
3.7.4. Системный кризис 127
3.8. Заключительные замечания 130
Глава 4. Стратегии реформ 131
4.1. Шоковая терапия 131
4.2. Выращивание институтов 134
4.3. Стратегия промежуточных институтов 136
4.4. Инициация реформ 139
4.4.1. В ожидании благоприятных обстоятельств 139
4.4.2. Принятие решений о реформе как
перераспределительный конфликт 141
4.4.3. Модель «Война на истощение» (War of attrition) . . . 147
4.5. Голосование как механизм принятия решений о
реформах 150
4.6. Шоковая терапия или градуализм 153
4.6.1. Последовательно или одновременно? Случай
индивидуальной неопределенности 154
4.6.2. Последовательно или одновременно? Случай
общей неопределенности 158
4.6.3. Оптимальная последовательность реформ 163
4
4.7. Реформа экономической политики 166
4.7.1. Необходимость своевременного переключения .... 166
4.7.2. Стадии модернизации 169
4.7.3. Опыт «восточноазиатских тигров» 171
4.7.4. Стимулирование роста в развитых странах 175
4.7.5. Структура долгосрочных стратегий 179
4.7.6. Стимулирование роста в XXI в 192
4.7.7. Заключительные замечания 193
Глава 5. Трансплантация экономических институтов 196
5.1. Вводные замечания 196
5.2. Особенности рынка трансплантатов 199
5.2.1. Предложение институтов на мировом рынке 199
5.2.2. Посредники и предложение реформ на
внутреннем рынке 200
5.2.3. Парадокс передачи 201
5.3. Технологии трансплантации 202
5.3.1. Выбор трансплантата 203
5.3.2. Инфраструктура трансплантации:
вспомогательные и промежуточные институты 204
5.3.3. Использование структурной аналогии 205
5.4. Проектирование трансплантационной реформы 207
5.5. Создание массовой ипотеки в России как проблема
трансплантации 208
5.5.1. Эволюция ипотечных институтов 208
5.5.2. Подтверждение базовых гипотез теории
трансплантации 215
5.5.3. Опыт создания ипотеки в переходных экономиках
Восточной Европы и России 218
5.5.4. Стройсберкасса как промежуточный институт .... 220
5.5.5. Стратегия развития ипотеки в России 221
5.6. Трансплантация институтов демократии 224
Глава 6. Издержки реформ: исследование
трансформационного спада 234
6.1. Вводные замечания 234
6.2. Трансформационный спад в переходных экономиках —
общая характеристика 236
6.3. Создание новых институтов: прямые издержки
реформ 239
6.4. Дезорганизация 240
6.4.1. Причины издержек дезорганизации в процессе
трансформационного спада 241
5
6.4.2. Модель дезорганизации Бланшара-Крсмера 244
6.5. Ошибки реформирования и активизация
перераспределительных процессов 248
6.5.1. Реформы и процессы перераспределения 248
6.5.2. Неверный выбор момента реформ 250
6.5.3. Неверный выбор темпа реформ 251
6.5.4. Неверный выбор последовательности реформ 252
6.5.5. Пассивная социальная и промышленная политика;
недостаточная компенсация проигравшим 252
6.5.6. Ошибочная стратегия строительства новых
институтов 256
6.5.7. Реформы — инструмент административной борьбы . . 256
6.5.8. Циклы перераспределения 256
6.6. Влияние начальных условий и скорости реформ .... 258
6.7. Влияние выбора последовательности реформ: эффект
ранней приватизации 270
6.7.1. Основная гипотеза 270
6.7.2. Данные 272
6.7.3. Результаты расчетов: влияние начальных условий
и последовательности реформ на ВВП 275
6.7.4. Почему незначима скорость либерализации? 279
6.7.5. Заключительные замечания 281
6.8. Институциональные реформы и стимулирование
роста 281
6.9. Гражданская культура и издержки реформ 284
6.9.1. Понятие гражданской культуры 284
6.9.2. Индивид и социалистическое государство:
двойственная природа патернализма 286
6.9.3. Низкий уровень доверия к государственным
институтам 289
6.9.4. Пассивность 292
6.9.5. Привычка к нарушению закона 294
6.9.6. Производственный коллективизм 299
6.9.7. Отношение к иностранцам 300
6.9.8. Отношение к институтам рынка 301
6.9.9. Отношение к институтам демократии и
либеральным ценностям 302
6.9.10. Манипулируемость 302
6.9.11. Культура управления 303
6.10. Заключительные замечания 308
Глава 7. Перспективные траектории 310
7. 1. Перспективные траектории: одиннадцать требований .311
7.1.1. Выбор институционального пространства 311
6
7.1.2. Ресурсные ограничения 312
7.1.3. Технологические ограничения 313
7.1.4. Особенности гражданской культуры и
человеческий капитал 314
7.1.5. Политические ограничения: принятие решений
о проведении реформ 315
7.1.6. Комплементарность институтов и
последовательность реформ 317
7.1.7. Ослабление ограничений вдоль траектории 318
7.1.8. Сдерживание перераспределительной активности. . 319
7.1.9. Формирование благоприятных
институциональных ожиданий и стимулирование движения вдоль
траектории 320
7.1.10. Парето-улучшение и компенсация потерь 322
7.1.11. Использование инструментов стимулирования
роста 323
7.1.12. Перспективные траектории 323
7.2. Стратегии институциональных реформ: Китай
и Россия 325
7.2.1. Китай и Россия: начальные условия 325
7.2.2. Китай и Россия: сопоставление стратегий 331
7.2.3. Заключительные замечания 346
Глава 8. Некоторые важнейшие реформы: объяснение
парадоксов ж. . 349
8.1. Стабилизационные реформы 350
8.1.1. Общие замечания 350
8.1.2.Связь между инфляцией и экономическим ростом . 351
8.1.3. Стабилизационные программы 351
8.1.4. Модель Бруно 354
8.2. Приложение. Инфляция и экономический рост 360
8.2.1. Небольшая инфляция, возможно, приносит пользу. . 360
8.2.2. Недавние результаты: эффект от снижения
инфляции зависит от ее исходного значения и
уровня развития страны 361
8.2.3. Причины, издержки и выгоды инфляции: сводка
некоторых известных фактов 365
8. 3. Приватизация и реструктуризация 369
8.3.1. Приватизация в России 369
8.3.2. Методы приватизации 373
8.3.3. Модель Агьона - Бланшара 376
8.3.4. Приватизация и каскад монополий 391
8.4. Парадоксы российского рынка труда и теория
коллективных фирм 392
7
8.4.1. Парадоксы российского рынка труда 393
8.4.2. Причины избыточной занятости 395
8.4.3. Базовая модель коллективной фирмы. Стабильные
уровни занятости 400
8.4.4. Нечувствительность решений о занятости и
«текучесть» кадров 404
8.4.5. Фирма, управляемая «социально ответственным»
менеджером 406
8.4.6. Заключительные замечания 409
8.5. Реформирование банковской системы и мягкие
бюджетные ограничения 410
8.5.1. Становление банковской системы в России
90-х годов 410
8.5.2. Модель Берглофа — Ролана 414
Заключение: на пути к руководству для реформаторов 423
Заключение 1. Двенадцать тезисов 423
Заключение 2. О секторе институциональных
исследований и разработок 428
Литература
430
ВВЕДЕНИЕ
Латинский глагол reformo в политическом контексте означал
«возвращать в прежнее состояние». Именно это значение его
французского эквивалента la re'forme зафиксировано в словаре
Французской академии 1694 г. (Любжин (2005)). В
традиционных обществах (в Европе вплоть до Нового времени) к
социальным новшествам относились с подозрением. Основания для
изменений искали в обычаях предков. Можно предположить, что
эта точка зрения основывалась на опыте многочисленных
неудачных социальных экспериментов. Современный смысл слова
«реформа» — «преобразование с целью улучшения» —
приобретал доминирующее значение постепенно, по мере формирования
современных динамичных социальных систем.
Реформа — это целенаправленное изменение институтов,
предполагающее присутствие в экономической системе агентов,
которые разрабатывают и реализуют план трансформации.
Реформы могут быть противопоставлены спонтанной эволюции,
когда роль государства сводится к формальному закреплению
сложившихся норм поведения. Простейшая идея, лежавшая в
основе многих реформ, состояла в трансплантации
(заимствовании) институтов из передовых стран. Нередко попытки
трансплантации не приводили к успеху. Апогеем неудач стали
широкомасштабные реформы, проводившиеся в странах бывшего
социалистического лагеря, а также в странах Африки и Латинской
Америки в 90-е годы прошедшего столетия.
Эти реформы продемонстрировали со всей очевидностью,
сколь велика потребность в развитой теории
институциональных экономических изменений, и в то же время показали,
насколько неудовлетворительным является ее нынешнее
состояние. Результаты «десятилетия реформ» трудно
охарактеризовать иначе, как одну из самых крупных экономических
катастроф XX в. За семь лет 26 реформирующихся стран Восточной
Европы и бывших республик Советского Союза потеряли в
сумме более 25% своего ВВП. Большинство стран не вернулись к
дореформенному уровню выпуска в конце десятилетнего перио-
9
да. Российский ВВП составлял в 2000 г. около 70% от уровня
1991 г., а украинский — и того меньше (Economic Survey of
Europe (2001)).
Экономическая наука потерпела наиболее крупное
поражение за всю историю ее существования. Никогда еще
предсказания «большинства» экономических экспертов не были столь
далеки от реальности. Россия явилась особенно горьким уроком.
Преобразования в нашей стране — по всем их основным
направлениям — привели к последствиям, не предсказанным
экспертами. Либерализация цен породила существенно более быстрый и
длительный их рост, чем прогнозировалось многочисленными
исследователями. Стремление стабилизировать цены любой
ценой обусловило формирование механизма неплатежей и переход
к бартерным обменам, т.е. фактически к формированию
неденежной экономики на новой основе. Попытка реформировать
налоговую систему стимулировала развитие теневой экономики.
Ослабление государственного контроля над потоками ресурсов,
имевшее целью создание конкурентной среды, породило
невиданное ранее распространение коррупции. В результате
шоковой приватизации вместо эффективных частных собственников
возникла неэффективная форма организации — открытые
акционерные общества, находящиеся в собственности работников.
Все эти метаморфозы сопровождались необычайно глубоким и
непредвиденным спадом производства.
Между тем многие из перечисленных феноменов уже
наблюдались в той или иной форме при проведении
широкомасштабных реформ в других странах, в частности в процессе
модернизации некоторых латиноамериканских и южноазиатских
экономических систем. Этот опыт практически не был принят во
внимание, поскольку до самого последнего времени был зафиксирован
в литературе лишь как перечень «специальных случаев». Не
существовало ни общих терминов, ни методологии, позволяющих
использовать его при разработке и анализе экономических
преобразований. Первая попытка обобщения этого опыта — так
называемый Вашингтонский консенсус1 — оказалась неудачной.
В последние 15 лет ситуация изменилась. Наряду со
значительным потоком публикаций, посвященных тем или иным
конкретным проблемам реформирования экономики, появились
работы, где сделаны попытки выявить общие закономерности процесса
реформирования (Rodrik (1996a), Blanchard (1997), Стиглиц
(1998), Roland (2000)). Почему реформы часто откладываются,
1 См. гл. 1.
10
несмотря на достигнутое в обществе согласие о необходимости
их осуществления? Следует ли уповать на "шоковую терапию"
или придерживаться градуалистской стратегии? Какова должна
быть последовательность реформенных мероприятий? Является
ли закономерным падение производства на первом этапе
реформ? Следует ли проводить реформы, преодолевая
сопротивление значительной части или даже большинства населения,
либо целесообразно добиваться всеобщей поддержки? Эти и ряд
других вопросов стали предметом серьезных статистических и
модельных исследований. Сегодня в явной форме поставлена
задача замены Вашингтонского консенсуса более основательным
«руководством для реформаторов». И хотя задача эта далека от
своего решения, уже можно говорить о возникновении нового
раздела теоретической экономики — общей теории реформ.
Она формируется на базе всех основных разделов
экономической теории, включая сравнительно недавние разработки по
теориям корпоративного управления, рынкам капитала, экономике
труда, экономике общественного сектора, исследованию ренто-
ориентированного поведения и коррупции. В анализ все чаще
вовлекаются такие, казалось бы, неэкономические факторы, как
«кредит доверия правительству» или «репутация фирмы» (см.,
например, Tirole (1993)). В соответствующих эмпирических
работах формируются и используются новые индексы,
характеризующие институциональную структуру экономической
системы, такие, как индекс либерализации, индекс коррупции,
индекс политической свободы (Aaron (2000)). Особое значение для
теории реформ имеет новая политическая экономия — совсем
недавно сформировавшаяся экономическая дисциплина,
представляющая собой синтез теории общественного выбора и
макроэкономики (Persson, Tabellini (2000)). Новая политическая
экономия исследует принципы экономической политики, принимая во
внимание, что она формируется в результате столкновения
политических интересов. Предмет теории реформ — управляемая
трансформация институтов. Анализ политических интересов
здесь также играет фундаментальную роль.
На наш взгляд, основной недостаток Вашингтонского
консенсуса и явно или неявно опиравшихся на него планов реформ
заключался в безусловном характере его рекомендаций.
Многочисленные эмпирические исследования показали, что
результаты реформ в переходных экономиках существенно зависели от
начальных условий — от сложившейся системы экономических
и политических институтов, гражданской культуры, степени
искаженное™ реформируемого рынка. Отсюда следует, что новое
11
направление должно опираться на эволюционную
институциональную теорию, переживающую в последние 20 лет
определенный подъем (см., в частности, Nelson, Winter (1982), Уильямсон
(1996), Норт (1997)). Этот подход принят на вооружение в
данной работе.
Основная и пока не решенная задача теории реформ
заключается в составлении руководства для реформаторов,
позволяющего отыскивать рациональные стратегии преобразования
различных институтов в тех или иных конкретных
обстоятельствах. Для решения этой задачи необходим детальный анализ
опыта реформирования институтов в различных странах; успехи и
неудачи проведенных реформ должны получить теоретическое
объяснение.
Для исследователя реформ особое значение имеют две
широкомасштабные трансформации институтов, опиравшихся на
выработанные экономистами радикальные концепции и
охвативших целый ряд стран: строительство социализма с 1917 г. и
вплоть до 80-х гг. и переход к рынку в 90-х гг. XX столетия. В
гл. 1 обсуждаются причины, в силу которых обе эти концепции
оказались несостоятельными. Приведенная здесь критика идеи
централизованного планирования является более или менее
традиционной, а вот рассмотрение теории расширенного порядка
Ф. Хайека как предшественницы взглядов, положенных в
основу Вашингтонского консенсуса, может показаться
неожиданным: принято считать, что институционализм несовместим с
радикальным либерализмом. Анализ показывает, однако, что это
не совсем так. Также в гл. 1 подробно обсуждаются десять
рекомендаций Вашингтонского консенсуса.
Согласно подходу, развиваемому в данной работе, любая
реформа описывается последовательностью (промежуточных)
институтов, соединяющей в подходящем «институциональном
пространстве» начальный институт с желаемым, более
эффективным. В гл. 2 рассматривается структура таких траекторий,
обсуждаются причины издержек институциональной
трансформации, механизмы стабилизации норм поведения,
движущие силы институциональных изменений и дисфункции
институтов. Ряд намеченных здесь тем развиваются в
последующих главах.
Систематическое рассмотрение ошибок реформирования
является одной из принципиальных особенностей настоящей
книги. Важным инструментом исследования этого аспекта
институциональной динамики является теория институциональных
ловушек.
12
Понятие институциональной ловушки — равновесной,
устойчивой, но неэффективной нормы поведения — тесно связано с
понятием «эффект блокировки» (lock-in) и в определенном
смысле является его частным случаем. Под разными другими
названиями, такими, как «возрастающий масштаб отдачи»
(increasing return to scale) или «эффект координации»
(coordinaton effect) этот эффект изучался многими авторами,
начиная с А. Маршалла. Б. Артур провел систематическое
исследование «самоподдерживающихся механизмов» (self-reinforcing
mechanisms; Arthur (1988)), порождающих множественность
равновесий в экономических моделях. Д. Норт обратил
внимание на важность эффекта блокировки для понимания
институционального развития (Норт (1997)).
В своих статьях (Полтерович (1999а, 2004а)) я попытался
продвинуться на пути построения квазидинамической теории
неэффективных равновесных норм, предложив общую схему
формирования институциональных ловушек и описав
механизмы выхода из них. Этой теме посвящена гл. 3. Здесь, в
частности, показано, что шоковый метод осуществления реформ,
недостаточно полный учет начальных условий, неверный выбор
последовательности реформ, пренебрежение принципом
«компенсации проигравших», попытка реализовать «стандартную»
экономическую политику в несовершенной институциональной
среде могут способствовать возникновению институциональных
ловушек.
Стратегия реформы задается набором управлений,
обеспечивающих на каждом шаге подходящую институциональную
трансформацию в зависимости от текущих условий и
достигнутых результатов. Вполне вероятно, что выбор стратегии
является главным механизмом возникновения «точек бифуркации», в
которых происходит расщепление траекторий
институциональной трансформации и тем самым определяется вариант
развития на десятилетия вперед. Таким образом, теория реформ
может дать ключ к объяснению феномена «зависимости от пути».
В отличие от других концепций институциональной динамики,
в рамках которых изменение институтов предстает как
естественный процесс, связанный с изменением цен, технологии или
емкости рынков (Норт (1997)), теория реформ подчеркивает
роль «человеческого фактора»: методов и механизмов принятия
решений, полноту учета начальных условий, включая
особенности культуры и социальной организации. От этого зависит
эффективность общественного выбора. Весьма правдоподобно, что
медленный экономический рост во многих странах является ре-
13
зультатом неудачной стратегии реформ. Изучению разных
стратегий реформирования посвящена гл. 4 монографии. Здесь
сопоставляются шоковая терапия, стратегия выращивания и
стратегия промежуточных институтов. На основе работ Alesina,
Drazen (1991) и Дрэйзен (1995) обсуждаются причины, в силу
которых реформы могут быть отложены даже в том случае, если
они заведомо выгодны всем политическим группам. Здесь же
представлены некоторые результаты работ Fernandez, Rodrik
(1991) и Roland (2000), касающиеся сопоставления шокового и
градуалистского подходов, а также выбора оптимальной
последовательности реформ. Кроме того, излагается теория стадий
модернизации (Полтерович, Попов (2006а,Ь)), позволяющая
предсказать характер необходимых изменений экономической
политики в процессе догоняющего развития.
В основе большинства реформ, проводимых странами
догоняющего развития, лежит идея трансплантации
(заимствования) институтов из более передовой институциональной среды.
Этим определяется важность исследования различных
стратегий трансплантации и их последствий. Соответствующая теория
стремится выявить причины, в силу которых наивная стратегия
переноса ("трансплантации") институтов из более развитых
систем, за редкими исключениями, не приводит к успеху, и
пытается предложить успешную стратегию заимствования (Норт
(1997), Badie (1992), Олейник (2000), Полтерович (2001а)).
Глава 5 монографии посвящена этой проблеме. Она
рассматривается здесь как задача построения траектории, соединяющей в
подходящем институциональном пространстве выбираемый
исходный образец (трансплантат) с эффективным финальным
институтом. Развитая в предыдущих главах теория, касающаяся
структуры институциональных траекторий и стратегий
реформирования, целиком относится и к процессам трансплантации.
В гл. 5 изучаются особенности мирового и внутреннего рынка
трансплантатов, обусловливающие его принципиальную
искаженное^, и обсуждается проблема проектирования
трансплантационной реформы. Затем на основе работы Полтеровича и
Старкова (2007) приводится конкретный пример подобного
проекта, имеющего целью создание массовой ипотеки в России.
Проведенное в рамках этого проекта исследование подтвердило
базовые гипотезы теории трансплантации. В завершение главы
рассмотрен вопрос о том, почему трансплантация институтов
демократии в страны с низкой гражданской культурой столь часто
оканчивается неудачей. Этот раздел следует работе
Полтеровича и Попова (2007).
14
Еще одна важная идея настоящей монографии связана с
понятиями переходной ренты (Gelb, Hillman, Ursprung (1996),
Полтерович (1999а)) и избыточной перераспределительной
активности (Олсон (1998)). На многочисленных примерах я
стараюсь показать, как неверная стратегия реформ приводит к
активизации перераспределительных коалиций, стремящихся к
захвату ренты, высвобождающейся в результате
институциональных преобразований.
Присвоение ренты лишь один из факторов,
обусловливающих издержки реформ, которые рассматриваются в гл. 6 в
связи с исследованием трансформационного спада. Среди других
факторов значительное внимание уделено дезорганизации
(Blanchard, Kremer (1996)), влиянию начальных условий и
последовательности реформ (Катышев, Полтерович (2006)) и
особенностям гражданской культуры, препятствующим
построению эффективного рынка.
Цель гл. 7 — сформулировать общие требования к стратегии
институциональной реформы, базируясь на полученных ранее
выводах. Вводится понятие перспективной траектории, которая,
как мы предполагаем, благодаря выполнению этих требований
имеет высокие шансы на успех. Перспективная траектория
должна быть согласована с ресурсными, технологическими и
институциональными ограничениями и предусматривать
встроенные механизмы, стимулирующие запланированные изменения
институтов и предотвращающие возникновение дисфункций и
институциональных ловушек. Во второй части главы
предлагаемый аналитический аппарат использован для сопоставления
реформ в Китае и в России.
Последняя, восьмая глава посвящена рассмотрению
некоторых конкретных типов реформ. Здесь рассмотрены вопросы
стабилизации цен, приватизации, реформирования рынка труда и
банковской системы. Все эти темы весьма обширны, и в задачу
данной работы не входило их всестороннее обсуждение. В гл. 8
лишь намечены связанные с ними проблемы и рассмотрены
модели, иллюстрирующие ряд общих тезисов, сформулированных
в предыдущих главах.
В монографии использованы материалы курса лекций,
читавшегося автором в Российской экономической школе в
2001-2007 гг.
При работе над этой книгой я пользовался поддержкой
многих друзей и коллег, которым я хотел бы выразить свою
признательность. Моя искренняя благодарность коллективам
Центрального экономико-математического института, в котором я
15
проработал более 40 лет, и Российской экономической школы,
где я преподаю с момента ее основания в 1992 г.
Я признателен С.Я. Чернавскому, прочитавшему рукопись и
сделавшему ряд ценных замечаний. Моя особая благодарность
моим соавторам по статьям и проектам: В.В. Попову, О.Ю.
Старкову, А.С. Тонису, П.К. Катышеву. Работа никогда не была бы
завершена, если бы не безграничное терпение, постоянная
поддержка и помощь моей жены Юлии Гершкович. Ей и
посвящается эта книга.
Глава 1
В ПОИСКАХ РУКОВОДСТВА
ДЛЯ РЕФОРМАТОРОВ
1.1. Две простые формулы реформирования: соблазнение
очевидностью
В XX в. российская экономика дважды становилась объектом
радикального реформирования, полигоном проверки
популярных, но ошибочных теорий. В 1917 и 1992 гг. концептуальной
основой реформ послужили прямо противоположные взгляды
на соотношение государства и рынка.
Движение доминирующих концепций по оси «государство —
рынок» напоминает колебательный процесс, что-то подобное
экономическому циклу. Взгляды меркантилистов и сторонников
Адама Смита, кейнсианцев и монетаристов сменяли друг друга в
качестве фундамента экономической политики. Но лишь в двух
случаях выработанные экономистами концепции были
положены в основу быстрого и радикального реформирования
практически всех экономических институтов в целом ряде стран — в
период строительства социализма и в период перехода к рынку в
90-х годах XX столетия.
В начале XX в. вопрос о роли государства в построении
эффективной и справедливой экономической системы был одним
из центральных пунктов в экономических дебатах. Социализм,
победивший в 1917 г., опирался на теорию радикальной
реформы капитализма, отказа от рынка в пользу государства. Не
только политики, ссылавшиеся на К. Маркса, но и ряд
профессиональных экономистов считали, что рынок неэффективен и что
рыночную экономику нужно радикально реформировать.
Конкуренция, по их мнению, ведет к ценовым войнам, к
перепроизводству, к экономическим кризисам. Необходимо создать
систему, основанную на планировании производства и распределения
17
ресурсов. Впрочем, нашлись крупные экономисты, которые
резко возражали против проектов создания плановой экономики.
Людвиг фон Мизес и Фридрих Хайек уже тогда понимали, что
эти проекты нереалистичны и ведут к построению еще более
несовершенных экономик (см., например, Мизес (1994), Хайек
(1992)). В работе «Дорога к рабству» Хайек утверждал, что
социализм, лишая предпринимателя экономической свободы,
препятствует экономическим инновациям. Тем не менее до
середины 70-х годов не только в СССР, но и на Западе значительная
часть экономистов верила в то, что именно государство должно
быть основным организатором экономического роста.
Государство сыграло решающую роль в преодолении кризиса 30-х годов;
государственники нашли поддержку в теории Дж. М. Кейнса и
идеях О. Ланге.
После Второй мировой войны наступила эпоха режимов с
жесткой политической системой, многие из которых были
ориентированы на государственное вмешательство в экономику.
Франция и Япония создали довольно успешные системы
индикативного планирования. Планирование интенсивно
использовали Испания и Португалия, догонявшие передовые страны
Европы. Индикативные планы не просто координировали усилия
предпринимателей в разных отраслях производства, но и
создавали базу для организации диалога и достижения консенсуса
между государством, бизнесом и обществом.
Не только в Японии, но и в некоторых других странах
Юго-Восточной Азии — Южной Корее, Тайване, Сингапуре —
государство проводило активную промышленную политику и
успешно осуществляло экономические реформы. Правительства
этих стран (названных за их быстрый рост «азиатскими
тиграми») сумели осуществить постепенный переход от жесткого
управления к более свободным рыночным системам.
Рациональная стратегия реформ позволила этим странам в течение двух
десятилетий поддерживать темпы роста 8-10% в год. За
сравнительно короткое время уровень их благосостояния резко
повысился. Однако во многих странах Африки и Латинской Америки
попытки правительств «дирижировать» экономикой потерпели
неудачу.
К началу 70-х годов в странах «экономического чуда»
возникли эффективные рыночные механизмы. Планирование
перестало играть существенную роль. В странах социалистического
лагеря, не сумевших децентрализовать систему хозяйствования,
рост замедлился. Очевидный рецепт преобразования
капитализма: «следует составить хороший план и обеспечить его выполне-
18
ние» — на поверку оказался нереализуемым. Для составления
хорошего плана не хватало информации. Кроме того, цели
государственной бюрократии отнюдь не совпадали с целями
общества. Попытки сконструировать систему стимулирования,
согласовывающую личные и общественные интересы работников,
оказались несостоятельными. Полная занятость и стабильность цен —
два главных преимущества советского планового хозяйства —
достигались за счет неэффективного использования ресурсов и
тотального дефицита. Дефицит породил приоритетную систему
распределения, в которой лоббирование, личные связи, взятки
играли решающую роль. Сдерживая дифференциацию доходов,
государство препятствовало частной инициативе, фактически
подавляло инновационную активность. Затратная система
«производства планов» оторвалась от производственного процесса,
оказалась замкнутой на себя. (Корнай (1990), Gregory, Stuart
(1998), Полтерович (1990)).
Большинство экономистов стало склоняться к выводу о том,
что активное вмешательство государства в экономику приносит
больше вреда, чем пользы. Появилась масса работ,
объяснявших, почему плановая экономика неэффективна. Ниже
приводится краткое изложение основных аргументов1.
1) Трудности согласования интересов и
оппортунистическое поведение управляющих
В централизованной экономике каждая функция,
реализуемая при капитализме рынком, должна выполняться каким-либо
государственным органом. В СССР цены рассчитывал
Государственный комитет цен (Госкомцен), правила формирования
заработной платы разрабатывал Государственный комитет по
труду и социальным вопросам (Госкомтруда), снабжение
предприятий сырьем и оборудованием осуществлял Государственный
комитет по материально-техническому снабжению (Госснаб),
строительством новых предприятий занимался
Государственный комитет по делам строительства (Госстрой) и т.п. За
составление планов отвечал Госплан — Государственный плановый
комитет. Каждое предприятие подчинялось соответствующему
отраслевому (общесоюзному или республиканскому)
министерству, а общесоюзными министерствами, комитетами и Советами
министров союзных республик руководил Совет Министров
СССР. Над всей этой весьма сложной системой стоял
Центральный Комитет КПСС, фактически принимавший стратегические
1 Изложение следует работе Полтеровича (1990).
19
решения. Заметим, что приведенное описание очень схематично,
процессы формирования цен и зарплат, распределения ресурсов
и т.п. не контролировались полностью центральными органами.
Для эффективного функционирования столь сложной системы
требуется координация действий миллионов управленцев1.
Потери и искажения информации, рассогласования и длительные
задержки в принятии и исполнении решений неизбежны уже в
силу ее громоздкости. Но самое главное — в любой
бюрократической системе агенты приобретают собственные цели, не
совпадающие ни с целями вышестоящих начальников, ни тем более с
целями общества. В результате система государственного
управления оказывается неспособной решать те задачи, которые она
сама выдвигает в качестве основных. Более того, частичное
согласование целей необязательно способствует увеличению
эффективности системы, а может приводить к ее вырождению.
Иллюстрацией этого на первый взгляд парадоксального
тезиса служит система планирования в СССР, где организация
процесса планирования стала важнейшей функцией управления
экономикой. Сбор информации, производство расчетов,
итеративное согласование цифр со смежными, ниже- и
вышестоящими инстанциями, подготовка отчетных данных оказались
предметом деятельности многих миллионов работников.
Составленный план одобрялся съездами партии, объявлялся законом. При
этом, с одной стороны, отсутствовал независимый от
планирующей иерархии контроль за выполнением планов, с другой — не
только невыполнение заданий, но и принятие на себя
недостаточно высоких обязательств каким-либо производственным
подразделением могло быть поставлено в вину как
непосредственному исполнителю, так и любому вышестоящему органу.
Основой оценки качества плана стали плановые темпы прироста
производства важнейших продуктов, поэтому предприятия
принуждались изыскивать подчас несуществовавшие резервы.
Процесс принятия плана превратился в ритуальную процедуру,
подчиненную идеологической задаче — демонстрации радужных
перспектив развития экономики. «Производство плана» стало
самостоятельной отраслью, не связанной непосредственно с
реальной хозяйственной деятельностью.
В этой отрасли складываются своеобразные
«производственные отношения». На этапе составления плана сверху вниз
выдвигаются требования об увеличении объемов выпуска и сокра-
1 В 1986 г. только аппарат органов управления министерств и ведомств
насчитывал 1,6 млн человек.
20
щении затрат. В своем отклике, направляемом наверх,
подразделения стремятся занизить свои производственные возможности,
скрыть резервы, добиться меньшего плана по выпуску и
получить большее количество ресурсов. «Торг за план» (выражение
Я. Корнай) обычно завершается компромиссом.
На этапе составления отчета о выполнении плана интересы
начальствующей и подчиненной инстанций уже не
противоречат друг другу, а, напротив, совпадают. Обе они заинтересованы
в том, чтобы результаты выглядели максимально
благополучными. Полулегальные корректировки плана, а иногда и приписки
являются естественными результатами этого сотрудничества.
В предвидении заключительного этапа нижестоящие
инстанции не слишком сопротивляются давлению вышестоящих, в
результате план оказывается заведомо нереализуемым. Более того,
создается законодательная база, способствующая всеобщему
обману. Правила формирования фондов материального
поощрения, разрабатывавшиеся Министерством финансов, фактически
стимулировали принятие заведомо завышенных уровней
плановых показателей (Полтерович, Шапиро (1985)).
Схемы премирования менялись каждую пятилетку, но
каждая новая схема лишь порождала новые варианты
оппортунистического поведения.
2) Отсутствие необходимой информации
В распоряжении плановых органов не было ни надежных
способов измерения макроэкономических параметров, ни
достаточно полной информации о технологических возможностях
отраслей. Для получения и обработки информации в такой
системе необходима организация итеративного процесса
взаимодействия между хозяйствующими субъектами и плановыми
органами разных уровней. Однако, как было показано выше, различия
в интересах и отсутствие контроля порождали существенные
искажения информации. Цены менялись достаточно редко,
неповоротливая система управления была не способна поддерживать
сбалансированность в системе.
Нерешенной оставалась проблема формулировки целей. В
качестве основной задачи социалистического производства
провозглашалось «максимальное удовлетворение растущих
потребностей трудящихся». Но как выявить эти потребности, если
цены неравновесны и почти не меняются в течение многих лет?
Рынок выявляет потребности благодаря тому, что на нем
предъявляется свободный спрос. Наблюдая цены и спрос, можно
делать достоверные выводы о предпочтениях населения. В плано-
21
вой же экономике описание потребительских предпочтений
представляет непреодолимые трудности.
Впрочем, в течение длительного времени основная цель
экономической политики СССР состояла в наращивании военной
мощи. Эта цель гораздо легче формализуется, при ее реализации
нет необходимости в знании потребительских предпочтений. В
таких случаях плановые системы с большей вероятностью достигают
успеха. Но в 70-80-х годах задача наращивания военной мощи
постепенно перестала быть центральной, в то время как проблема
роста потребления приобретала все больший вес.
Централизованное планирование в СССР и в других социалистических странах
оказалось неспособным справиться с этой проблемой.
3) Тотальный дефицит
В СССР и других странах с плановой экономикой
практически все важнейшие товары оказались в дефиците. Это
произошло по целому ряду причин: а) из-за относительно низких цен на
потребительские блага (поддерживаемых из политических
соображений); Ь) вследствие отмеченного выше завышения
производственных планов; с) из-за низкой (часто нулевой) ставки
процента по кредитам для предприятий; d ) вследствие
стремления руководителей предприятий к увеличению зарплаты своих
сотрудников; е) вследствие «ненасыщаемого спроса на
капитальные вложения» со стороны заинтересованных министерств
(Корнай (1990));У) из-за высоких военных расходов,
порождавших дефицит государственного бюджета1.
Отметим, что в основе причин, указанных в пунктах с, d и е,
лежит отсутствие достаточно строгого контроля за выполнением
хозяйствующими субъектами бюджетных ограничений. Я.
Корнай охарактеризовал эту черту плановых систем как «мягкие
бюджетные ограничения».
Дефицит потребительских товаров порождал очереди и
черный рынок, а нехватка производственных ресурсов привела к
созданию системы «толкачей» — сотрудников предприятий,
стремившихся правдами и неправдами «выбить» у
вышестоящего начальника право на получение дополнительных количеств
сырья и оборудования. Все это приводило к дополнительным
издержкам.
4) «Перегородки» на пути финансовых потоков
В условиях негибких цен и дефицита ресурсов финансовая
деятельность неизбежно носит ограниченный характер, ибо рас-
1 Важной причиной дефицита госбюджета было падение цен на нефть в
1983 г.
22
пределение финансовых средств, структура расходов и выплат,
соответствующие интересам предприятия, неизбежно вступают
в противоречие с задачами управляющих органов. Это ключевое
обстоятельство явилось причиной многочисленных запретов,
действовавших в плановых экономиках. На пути почти любого
финансового потока оказывались «перегородки», изменявшие
его течение в определенном направлении. «Перегородки» в
значительной мере создавались для того, чтобы не допустить
увеличения заработной платы и расходов на социально-культурные
мероприятия, обеспечить своевременное восстановление
основного капитала и т.п. Отсюда разделение счетов,
предназначенных для финансирования различных аспектов деятельности
предприятия, ограничения на объем выплачиваемых премий,
запрет на обналичивание средств. Предприятия не могли
потратить выделяемые им средства на то, что считали необходимым.
Например, нельзя было деньги, выделенные на амортизацию
оборудования, потратить на заработную плату рабочих. В таких
условиях современные финансовые институты развиваться не
могли.
5) Подавление стимулов к инновациям
В централизованной экономике отсутствовали достаточные
стимулы к инновационной деятельности. Дефицитные товары
продавались независимо от их качества. Производители
практически не конкурировали друг с другом. Результаты
нововведений присваивались государством, изобретатели не получали
достаточного вознаграждения. Инновационная деятельность,
как правило, сводилась к имитации западных изобретений, но и
имитация происходила крайне медленно и неэффективно.
К середине 70-х годов исчерпало себя индикативное
планирование в развитых странах, хорошо отлаженный рынок в нем
не нуждался1. Стало очевидно, что социалистические системы
не выдерживают соревнования с рыночными; к этому выводу
приводило сопоставление темпов роста стран с близкими
культурами и начальными условиями: Восточной и Западной
Германии, Северной и Южной Кореи, Чехословакии и Австрии2.
В результате родилась формула преобразования
развивающихся и централизованных экономик, столь же простая, очевид-
1 Отметим, что ряд авторов ставят под сомнение даже изначальную
целесообразность индикативного планирования.
2 Различие в уровнях ВВП на душу населения в соответствующих парах
не превосходило 40% в 1970 г., а в 1980 составляло соответственно 3; 2,2 и 3,7
раза (Сакс (1994)).
23
ная и почти столь же ошибочная, как и рецепт радикальной
реформы капитализма («создать хороший план и обеспечить его
выполнение»): «надо создать рыночные институты и обеспечить их
эффективное функционирование» (сравни: Сакс (1994), с. 25-27).
К 1990 г. идеологическая победа неолиберализма была
зафиксирована в так называемом Вашингтонском консенсусе —
первом руководстве для реформаторов: в реформирующихся
экономиках государству явно отводилась второстепенная роль
(см. Williamson (1994), приложение ).
Начиная со второй половины 90-х годов мы наблюдаем
обратный процесс. Все большее и большее число экономистов
старается акцентировать роль государства. Все чаще в статьях и
монографиях встречается явная или неявная критика крайних
форм неолиберализма. Нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц в
своих работах немало места уделил критике Вашингтонского
консенсуса и стратегии реформ, навязанной развивающимся
странам западными экспертами (см. Стиглиц (1998), Stiglitz
(1996, 1998, 1999, 2000а, 2003)). Преимущества градуалистского
подхода, важная роль социальной и промышленной политики в
процессе реформ подчеркиваются в статьях Дэни Родрика из
Гарвардского университета (см. Rodrik (1996, 2003, 2004)).
Среди других ссылок отметим учебник Cyfer, Dietz (1987), где еще в
1987 г. говорилось о неолиберализме как о преодоленном
мировоззрении, а также фундаментальные работы «Отчет о мировом
развитии...» (1997), Blanchard (1997), Roland (2000).
Детальный разбор дискуссии неолибералов и дирижистов не
входит в нашу задачу. Мы ограничимся лишь кратким
обсуждением двух весьма важных эпизодов этой дискуссии, имеющих
непосредственное отношение к нашей теме: учения Фридриха
Хайека о расширенном порядке и концепции Вашингтонского
консенсуса Джона Вильямсона.
1.2. Расширенный порядок Ф. Хайека
Работы Мизеса и Хайека существенно повлияли на дискуссию о
роли государства в экономическом развитии и способствовали
победе неолиберальных взглядов над взглядами социалистиче-
1 См. Полтерович (2004b). Анализ концепции Ф. Хайека опровергает
часто встречающуюся точку зрения, согласно которой приверженность ин-
ституционализму несовместима с крайними формами экономического
либерализма.
24
скими. В концепции Хайека центральным является понятие
расширенного порядка как противопоставление порядку
организованному, намеренному, искусственно созданному людьми.
Расширенный порядок поддерживается нормами, которые
выступают результатом экономического развития в течение многих
веков.
В работе Hyek (1988), подводящей итог его многолетней
борьбе с социализмом, Хайек пишет: «В этой книге показано,
что не только истоки, но и сохранение нашей цивилизации
зависят от того, что можно точно описать лишь как расширенный1
порядок взаимодействия людей, — порядок, который в
обыденной жизни, хотя и не вполне корректно, называют
капитализмом. Чтобы понять нашу цивилизацию, следует осознать, что
расширенный порядок возникает не в результате
конструирования или намеренных действий, но спонтанно. Он возникает из
непреднамеренного согласия с определенными традициями и
практическими моральными принципами... которые довольно
быстро распространяются посредством эволюционного отбора»
(с. 6). Таким образом, понятие «спонтанный порядок»
противопоставляется понятию «преднамеренное действие». «Отбор»
Хайек понимает не в дарвиновском смысле. Он считает, что
«новации передаются не генетически, а благодаря передаче
информации от предшественников к потомкам» (с. 25), благодаря
культурному наследованию.
Чтобы концепция спонтанного порядка не выглядела
чересчур наивной, Хайек цитирует Бертрана Рассела: «Если бы
эволюционная этика имела смысл, мы должны были быть полностью
безразличны к возможным направлениям эволюции, поскольку
все сущее, согласно этому подходу, должно быть наилучшим»
(Hyek (1988), с. 27). Это очень существенное возражение против
акцента на спонтанность экономического порядка.
Действительно, если в ходе эволюционного отбора выживают наиболее
эффективные механизмы, наиболее эффективные институты, тогда
реформы не имеют смысла, бездействие является лучшей
политикой.
Хайек, конечно говорит, что он вовсе не считает так, что он
лишь настаивает на том, что вне определенной традиции
расширенный, спонтанный порядок не мог бы существовать.
Организации, возникающие внутри расширенного порядка, важны, но
они лишь элемент этого спонтанного порядка. Моральные нор-
1 Возможно, выражение «спонтанный порядок» лучше передает смысл
оригинала.
25
мы определяют долгосрочные эффекты, эффекты за пределами
возможностей индивидуального восприятия. «Традиционные
нормы морали нельзя обосновать на рациональном уровне. Они
возникают в результате естественного отбора. Но можно понять,
почему они необходимы» (Hyek (1988), с. 69). По Хайеку, мы
даже можем их совершенствовать. Моральные нормы для Хайе-
ка — нечто промежуточное между инстинктами и
рациональными заключениями. Расширенный порядок трансцендентен. Для
его понимания требуются возможности, далеко превосходящие
человеческие. Недостаток знания — одна из основных причин,
почему социалистическая схема не может работать (с. 72).
Впрочем, этот аргумент выдвигал еще Мизес, говоря о том, что план
не может быть составлен просто в силу того, что отсутствует
информация, достаточная для его составления и выполнения
(Мизес (1994)).
Отрицая «эволюционную этику», Хайек тем не менее
утверждает, что расширенный порядок, будучи несовершенным и
часто неэффективным, заведомо лучше любой организации
экономического процесса, которую мог бы сконструировать человек.
Более того, неэффективность спонтанного порядка возникает по
большей части из-за попыток человеческого вмешательства
(Hyek (1988), с. 84).
Таким образом, Хайек не отказывается сравнивать
эффективность различных экономических механизмов, однако само
понятие эффективности остается неразъясненным.
1.3. Расширенный порядок и реформы
Для меня вполне убедительна критика социализма, данная в
работах Мизеса и Хайека, и несомненна ценность моральных норм
как ориентиров для организации экономического поведения.
Механизм естественного отбора важен. Однако при таком
подходе целый ряд важнейших для любого экономиста вопросов
остается без ответа. Это стало особенно ясно после того, как
концепция спонтанного порядка одержала полную победу над
своим антагонистом — социализмом.
В частности, концепция расширенного порядка не учитывает
существенный сдвиг, происшедший в XX в.: изменение роли
намеренного действия в создании институтов. В XX в. реформы (а
реформы — это намеренное действие) стали одним из основных
способов институционального развития.
26
Конечно, можно сказать, что каждая реформа, как всякая
институциональная новация, всего лишь мутация и что результаты
реформы на самом деле непредсказуемы. Наблюдая за
процессом реформирования с высоты птичьего полета, мы видим, что
одни его результаты реализуются, другие, наоборот,
отсеиваются, и, таким образом, в конечном счете побеждает спонтанность
экономического развития. Став на эту точку зрения, мы, однако,
не приходим к выводу о несущественности намеренного
действия. Генератор мутаций — необходимый элемент
эволюционного процесса, и важно найти способы генерирования
эффективных мутаций. Нам хотелось бы знать, каково должно быть
правильное, рациональное, ведущее к успеху преднамеренное
действие, если таковое в принципе возможно. Мы должны либо
уповать на спонтанный порядок, не требующий существенного
намеренного вмешательства человека, либо пытаться
организовать вмешательство наилучшим образом. Для этого нужна
соответствующая теория, которая в рамках концепции
невмешательства принципиально не может быть развита.
Еще одна трудность, с которой сталкивается концепция
спонтанного, расширенного порядка, заключается в
противоречивости норм, сложившихся в ходе эволюции. С одной стороны, к
любому экономическому процессу экономические агенты
предъявляют требование эффективности, с другой — имеются
спонтанно возникшие представления о справедливости, а хорошо
известно, что в капиталистической реальности эффективность и
справедливость не совпадают. Согласно так называемой первой
теореме всеобщего благосостояния рынок приводит к Паре-
то-онтимальному распределению ресурсов. Но Парето-опти-
мальность допускает чрезвычайное экономическое неравенство.
Ответ на вопрос, как сочетать эффективность и справедливость,
какого рода компромисс должен быть здесь достигнут, не дается
в рамках концепции спонтанного порядка. Во всех
экономических системах, будь то капитализм или социализм, в каждый
момент этот ответ должен быть получен путем некоторого
конструирования. Концепция расширенного порядка недооценивает
последствия несостоятельности рынка и не учитывает, что
естественный отбор может порождать неэффективные траектории
развития. Фактически она не указывает ориентиров для
экономического действия, предлагая лишь минимизировать
государственное вмешательство в экономику.
Идея расширенного порядка, воплощенная в Вашингтонском
консенсусе, существенно повлияла на идеологию либеральных
реформ, осуществленных в восточноевропейских странах и в
27
России в 90-е годы. Мысль о том, что достаточно освободить
рынок от ограничений и он будет спонтанно развиваться, отбирая
эффективные направления развития, создавая эффективные
институты, господствовала в умах реформаторов 90-х годов XX в.
и до сих пор еще имеет своих адептов1.
1.4. Вашингтонский консенсус: десять рекомендаций
В 1989 г. американский экономист Джон Вильямсон выступил с
основным докладом на конференции, посвященной реформам в
латиноамериканских странах. Доклад назывался «Что имеет в
виду Вашингтон под реформой политики» («What Washington
Means by Policy Reform» (см. Williamson (1990)) и содержал так
называемый Вашингтонский консенсус — список из десяти
рекомендаций по проведению реформ. По мнению Вильямсона,
большинство членов Конгресса США, экспертов американского
правительства, Всемирного банка и Международного валютного
фонда, а также многие другие специалисты по реформам
считали, что правительства развивающихся стран должны следовать
этим рекомендациям. Как позднее объяснил Вильямсон, он
хотел убедить «вашингтонскую аудиторию», что Латинская
Америка заслуживает помощи. Он полагал, что добьется своей цели,
если вначале точно сформулирует, чего хочет Вашингтон, а затем
даст возможность докладчикам из латиноамериканских стран
продемонстрировать, что эти страны движутся в правильном
направлении. Латиноамериканская специфика никак не отразилась
на рекомендациях Вашингтонского консенсуса, и в 1990-е годы
он фактически служил руководством для реформирования
экономики не только латиноамериканских, но и
восточно-европейских стран. М. Нэйм, редактор Foreign Policy Magazine, в
обширной статье, посвященной Вашингтонскому консенсусу, пытаясь
объяснить, почему это произошло, пишет: «...Он заполнял
идеологический вакуум, политикам было несложно понять его и
использовать в речах. Он, кроме того, предлагал министрам план
практических действий с конкретными целями; он получил
одобрение престижных институтов и авторитетных лиц и,
наконец, последнее по порядку, но не по важности...» — ожидалось,
1 Во избежание недоразумений замечу, что я вовсе не ставил своей целью
анализ разностороннего творчества Ф. Хайека. Ф. Хайек получил
Нобелевскую премию за разработку теории деловых циклов и исследования по
денежной и кредитной политике.
28
что стране, последовавшей этим рекомендациям, окажут
щедрую помощь МВФ и Всемирный банк (Nairn (1999)).
В более поздней статье Вильямсон дал компактную
формулировку Вашингтонского консенсуса (Williamson (1994)). Здесь
он рассматривает перечень этих рекомендаций не только как
описание требований Вашингтона к реформирующимся
странам, но и как выражение технократического подхода к политике
реформ. Ниже мы приведем перевод всех десяти рекомендаций
Вашингтонского консенсуса, а затем займемся их анализом.
Вашингтонский консенсус (Williamson (1994)f приложение)
1. Фискальная дисциплина
Бюджетный дефицит, измеренный надлежащим образом,
включая превышение расходов над доходами региональных
правительств, государственных предприятий и центрального банка,
должен быть достаточно мал, чтобы для его финансирования не
нужно было прибегать к инфляционному налогу. Для этого, как
правило, необходимо иметь первичный профицит (т.е. разность
доходов и расходов без издержек обслуживания долга) в
несколько процентов ВВП и ограничить операционный дефицит
(не учитывающий ту часть процентных выплат, которая
компенсирует инфляцию) величиной около 2% ВВП.
2. Приоритеты государственных расходов
Реформа политики государственных расходов должна
заключаться в уменьшении расходов на администрацию, оборону,
беспорядочные субсидии и крупные убыточные проекты; по
политическим соображениям на эти статьи обычно тратится объем
ресурсов, который трудно оправдать их экономическим
эффектом. Сэкономленные средства следует направить в такие
отрасли, как здравоохранение, образование и инфраструктура; ими
обычно пренебрегают, а они обладают высокой экономической
отдачей, и их развитие способствует улучшению распределения
доходов.
3. Налоговая реформа
Налоговая реформа включает расширение налоговой базы и
уменьшение предельных налоговых ставок. Ее цель состоит в
усилении стимулов и достижении большей равномерности
налоговой нагрузки по горизонтали без снижения степени
прогрессивности, реализуемой налоговой системой. Улучшение
системы сбора налогов (включая налогообложение
процентного дохода от активов за рубежом — «утекшего» капитала) —
важный аспект расширения налоговой базы в контексте
латиноамериканских экономик.
29
4. Финансовая либерализация
Конечная цель финансовой либерализации — процентные
ставки, устанавливаемые рынком. Однако, как показывает опыт,
при хронически низком уровне доверия рыночные ставки могут
быть столь высоки, что это создаст угрозу для
платежеспособности производственных предприятий и правительства. При этих
обстоятельствах разумной промежуточной целью является
отмена пониженных процентных ставок для привилегированных
заемщиков и достижение не слишком высокой положительной
реальной ставки процента.
5. Обменный курс
Необходим единый (хотя бы для внешнеторговых сделок)
обменный курс, поддерживаемый на уровне, достаточном, чтобы
стимулировать быстрый рост нетрадиционного экспорта, и
управляемый так, чтобы убедить экспортеров в том, что высокая
конкурентоспособность экспорта сохранится и в будущем.
6. Либерализация внешней торговли
Количественные торговые ограничения следует быстро
заменить тарифами, а тарифы должны постепенно снижаться до тех
пор, пока не будет установлен единый тариф порядка 10% (или
самое большее около 20%). Имеются, однако, разногласия
относительно скорости снижения тарифов (рекомендуют от 3 до 10 лет)
и относительно того, не следует ли замедлить процесс
либерализации при неблагоприятных макроэкономических условиях
(в случаях рецессии и дефицита платежного баланса).
7. Прямые иностранные инвестиции
Барьеры, препятствующие входу иностранных фирм, следует
отменить; иностранные и отечественные фирмы должны
конкурировать на одинаковых условиях.
8. Приватизация
Государственные предприятия следует приватизировать.
9. Дерегулирование
Правительство должно отменить нормы, препятствующие
созданию новых фирм или ограничивающие конкуренцию.
Сохранение или введение норм может быть оправдано лишь
соображениями безопасности, сохранения окружающей среды или
пруденциального надзора над финансовыми институтами.
10. Права собственности
Судебная система должна обеспечить сохранность прав
собственности без чрезмерных затрат и сделать услуги по
обеспечению прав собственности доступными для неформального
сектора.
30
На первый взгляд с содержанием этого документа можно
согласиться. Как отмечалось выше, он был принят на вооружение
международными экспертами и реформаторами многих стран, и
притом нередко в упрощенном виде. Акцент был сделан на
стабилизации, либерализации и дерегулировании. Социальная
политика и защита прав собственности во многих случаях
оставались на втором плане. Тем не менее переход к более
децентрализованной экономике, казалось, должен был привести к
ускорению экономического роста.
Однако реформы, проведенные в ряде стран Латинской
Америки по рецептам Вашингтонского консенсуса, не дали
ожидаемого эффекта. Скорее наоборот. После поспешного и
непродуманного дерегулирования финансовых рынков в этих странах
разразились тяжелые финансовые кризисы. Подушевой ВВП
стран Латинской Америки и Карибского бассейна в 1980-е годы
падал в среднем на 0,8% в год, в течение 90-х годов рост не
превысил 1,5% годовых.
Что касается результатов применения Вашингтонского
консенсуса в переходных экономиках, то они оказались совершенно
обескураживающими. К 2000 г. прошло около 10 лет после
начала реформ, и только 5 стран превысили уровень ВВП 1989 г. —
Албания, Венгрия, Польша, Словакия и Словения. Польша —
наиболее успешная страна — смогла за этот период увеличить
свой ВВП на 27%. Для страны с невысоким уровнем подушевого
ВВП этот результат нельзя считать блестящим. Большинство
остальных стран с переходной экономикой к 2000 г. не сумели
восстановиться после реформ. Например, к 2000 г. Латвия потеряла
36% ВВП, Литва — 35, Российская Федерация — 38, Украина —
58% ВВП. Меньше всего из бывших советских республик
пострадали те страны, где реформы проводились медленно: Узбекистан,
Туркменистан1, Белоруссия. Для 26 переходных экономик
средние потери ВВП на душу населения за 90-е годы составили 30%.
Данные табл. 1.1 не оставляют сомнения в том, что реформы
были важной (хотя и не единственной) причиной спада в
переходных экономиках. Недаром Я. Корнай назвал его
трансформационным: во всех странах спад начинался или резко ускорялся
сразу же после инициации реформ (Kornai (1994), см. также
Melo de et al. (1997), Heybey, Muller (1999), Popov (2000)). В
Польше ВВП рос вплоть до 1989 г. Первого января 1990 г.
началась реализация программы Лешека Бальцеровича (занимавше-
1 В Туркменистане в 1990-2000 гг. быстро росло население, так что по
ВВП на душу населения спад был весьма глубоким.
31
Таблица 1.1
Динамика ВВП в переходных экономиках, 1980, 1989-2000 гг.
(индексы, ВВП в 1989 г. принят за 100)
Восточная
Европа
Албания
Болгария
Венгрия
Македония
Польша
Румыния
Словакия
Словения
Хорватия*
Чехия
Югославия*
1980 г.
88,7
79,4
76,2
86,3
93,3
91,1
88,5
98,9
99,0
95,7
1989 г.
100
100
100
100
100
100
100
100
100
100
100
100
1990 г.
93,2
90,0
90,9
96,5
89,8
88,4
94,4
97,5
91,9
92,9
98,8
92,1
1991 г.
82,9
64,8
83,3
85,0
64,3
82,2
82,2
83,3
83,7
73,3
87,3
81,4
1992 г.
79,3
60,1
77,2
82,4
78,7
84,4
75,0
77,9
79,1
84,7
86,9
58,7
1993 г.
79,0
65,9
76,1
81,9
72,8
87,6
76,2
75,1
81,4
59,5
86,9
40,6
1994 г.
82,1
71,4
77,5
84,4
71,6
92,1
79,2
78,7
85,7
63,0
88,9
41,7
1995 г.
86,9
80,9
79,7
85,6
70,8
98,6
84,8
84,0
89,3
67,3
94,1
44,2
1996 г.
90,2
88,2
71,6
86,8
71,6
104,5
88,2
89,3
92,4
71,3
98,2
46,8
1997 г.
92,1
82,0
66,6
90,7
72,6
111,7
82,8
94,8
96,6
76,2
97,4
50,3
1998 г.
94,0
88,6
68,9
95,1
74,8
117,1
78,8
98,7
100,3
78,1
96,3
51,5
1999 г.
95,6
95,0
70,6
99,1
76,8
121,8
77,9
100,6
105,5
77,8
95,9
42,4
2000 г. |
99,1 |
102,4
74,7
104,3
80,7
126,7
79,3
102,8
110,4
80,7
98,7
45,1
Страны Балтии
Латвия
Литва
Эстония
67,8
68,5
64,7
74,5
100
100
100
100
97,8
102,9
96,7
91,9
89,9
92,2
91,2
82,7
67,9
60,1
71,8
71,0
58,2
51,1
60,2
65,0
55,2
51,5
54,3
63,7
56,5
51,0
56,1
66,6
58,8
52,7
58,7
69,2
63,7
57,3
63,0
76,5
66,7
59,5
66,2
80,3
65,6
60,1
63,6
79,8
69,2
64,3
66,1
85,3
[Страны СНГ**
[Азербайджан
Армения
Беларусь
Грузия
Казахстан
Кыргызстан
Молдова
Россия
Таджикистан
Туркменистан
Узбекистан
Украина
77,5
79,6
73,5
65,7
79,4
87,0
69,1
72,1
78,1
80,8
80,7
76,0
75,0
100
100
100
100
100
100
100
100
100
100
100
100
100
96,8
88,3
94,5
98,1
84,9
99,0
104,8
97,6
97,0
102,2
101,8
99,2
96,4
90,9
87,7
83,4
96,9
67,0
88,2
96,5
80,5
92,2
91,7
97,0
98,7
88,0
78,0
67,9
48,6
87,6
36,9
83,5
83,2
57,2
78,8
62,1
82,5
87,7
79,3
70,4
52,2
44,3
81,0
26,1
75,8
70,3
56,5
71,9
52,0
83,7
85,7
68,0
60,3
41,9
46,7
70,8
23,4
66,2
56,2
39,0
62,8
40,9
69,2
81,2
52,4
56,9
37,0
49,9
63,4
24,0
60,8
53,1
38,5
60,2
35,8
64,2
80,5
46,0
55,0
37,4
52,8
65,2
26,7
61,1
56,9
36,2
58,2
29,8
68,5
81,9
41,4
55,6
39,6
54,6
72,6
29,5
62,1
62,5
36,8
58,7
30,3
60,7
86,1
40,2
54,0
43,6
58,6
78,7
30,3
60,9
63,9
34,4
55,8
32,0
65,0
89,9
39,4
56,4
46,8
60,5
81,4
31,2
62,6
66,2
33,2
58,8
33,1
76,0
93,9
39,3
61,1
52,0
64,1
86,1
31,9
68,7
69,8
34,0
64,1
35,9
89,4
97,6
41,6
Все страны
Бывший СССР**
Бывшая ГДР
80,3
77,3
100
100
100
95,9
96,8
84,5
88,8
90,9
68,3
78,1
77,7
73,3
72,4
70,1
80,1
65,9
60,2
87,9
64,8
56,9
91,9
64,3
55,1
94,9
65,3
55,9
96,7
64,7
54,3
97,7
66,9
55,9
99,0
71,2
60,1
101,1
Источники: Economic Survey of Europe. 2002. No. 1. С. 230; 2001. No. 1. С. 254.
* Валовой материальный продукт (1980- 1989 гг. для Хорватии).
** Сумма данных по странам — бывшим членам СНГ.
го пост министра финансов), которая предусматривала
либерализацию внешней торговли и цен, а также ряд мер по
подавлению инфляции. В 1990 г. падение ВВП составило почти 12%.
Аналогичное по масштабу падение производства имело место в
Чехии и Венгрии, но уже в 1991 г. Именно в начале 1991 г. обе
страны инициировали широкомасштабные реформы (Bruno
(1993), р. 215, 216). В этих двух странах спад начался годом
раньше, уже в 1990 г., но тогда он составил всего 3,5% в Чехии и
1,2% в Венгрии. Следует отметить, однако, что сокращение
производства в 1991 г. было частично вызвано нарушением
внешнеэкономических связей вследствие распада Совета экономической
взаимопомощи (см. обсуждение этого фактора в работе Bruno
(1993), р. 226-227). В России, как и в большинстве республик
бывшего СССР, наибольшее падение производства наблюдалось
в 1992 г., в начальный год реформы. Правда, и в этом случае
сыграл свою роль иной важный фактор — распад СССР. Как уже
отмечалось, спад был наименьшим в Узбекистане и Беларуси —
двух странах, где реформы проводились наименее радикально1.
Справедливости ради следует отметить, что Вашингтонский
консенсус, по крайней мере в некоторых пунктах, допускает
целесообразность постепенного реформирования и учета
специфики реформирующихся стран (см. п. 4-6). В дальнейшем
аналогичные рекомендации нередко формулировались в еще более
безоговорочном стиле.
1.5. Последствия шоковой стратегии реформ:
опыт России2
Обратимся теперь к табл. 1.2, характеризующей процессы,
происходившие в России начиная с дореформенного 1991 г. и
вплоть до финансового кризиса 1998 г. Падение ВВП в России
было весьма длительным и глубоким. Как видно из таблицы,
1 Можно, конечно, усомниться в корректности данных, публикуемых
странами с жесткими политическими режимами. Однако различия в темпах
спада столь велики, что их масштабная фальсификация в течение 15 лет
должна была бы обнаружиться.
2 В одном из выступлений Е. Гайдар утверждал, что Вашингтонский
консенсус не оказал существенного влияния на российские реформы. С этим
тезисом трудно согласиться. Даже если предположить, что совпадение плана
российских реформ с основными положениями Вашингтонского консенсуса
является случайным, явно не случайной была поддержка этого плана
международными организациями. Впрочем, для нас важнее всего сам факт
совпадения.
34
Таблица 1.2
Реформы в России в 1992-1998 гг.: избранные экономические показатели
1 №
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
Показатель*
ВВП, %
Промышленное
производство, %
Продукция сельского
хозяйства, %
Розничная торговля, %
Инвестиции в основной
капитал, %
Услуги населению, %
Ставка реальной зарплаты, %
Реальные располагающие
доходы населения, %
Занятость, %
Индекс потребительских
цен, разы
Курс доллара, разы
1991/1990
95
92
95
95
85
83
97
98
2,6
1992/1991
86
82
91
100
60
82
67
53
98
26,1
1993/1992
91
86
96
102
88
70
100
116
98
9,4
3,0
1994/1993
87
79
88
100
76
62
92
ИЗ
97
3,2
2,8
1995/1994
96
97
92
94
90
82
72
85
97
2,3
1,3
1996/1995
97
96
95
100
82
94
106
99
99
1,22
1,2
1997/1996
101
102
102
105
95
106
105
106
98
1,11
1,07
1998/1997
95
95
87
97
88
99
87
84
99
1,84
3,5
1996/1991
61
50
59
98
25
29
43
53
87
4500
12
Показатель
Безработица, по
методологии МОТ, %
1991 г.
1992 г.
5,2
1993 г.
6,1
1994 г.
7,8
1995 г.
9,0
1996 г.
10,0
1997 г.
11,2
1998 г.
13,3
Продолжение
13
14
1 1Ь
16
1 17
18
1 19
20
21
| 22
| 23
Показатель
Безработица, по числу зарегистрированных, %
Экспорт, млрд долл.
Импорт, млрд долл.
Доходы консолидированного бюджета/ ВВП, %
Расходы консолидированного бюджета/ ВВП, %
Дефицит консолидированного бюджета/ВВП, %
Внешний долг, млрд долл.
Задолженность предприятий и орган. / кредит,
разы
Доля бартера в продажах промышленных
предприятий, %
Доля промышленных предприятий частной и
смешанной форм собственности, %
Доля промышленных предприятий частной и
смешанной форм собственности в общем выпуске, %
1991 г.
22
25
2,7
96,8
1992 г.
0,8
54
43
28
31
3,4
107,7
4-9
1993 г.
1,1
60
44
29
34
4,6
112,7
1.9
6-11
79,8
54,8
1994 г.
2,2
68
51
28
38
10,7
119,9
2,6
12-20
90,2
78,3
1995 г.
3,2
82
63
28
32
3,2
120,4
3,1
18-26
91,4
88,8
1996 г.
3,4
88
69
26
30
4,4
125,0
5,3
29-40
1997 г.
2,7
87
72
29
34
5,2
123,5
5,3
38-47
1998 г.
2,7
74 1
58
25
31
5,7 1
147,1
7.0
46-54
* Данные округлены. Следует иметь в виду, что значения показателей в разных источниках не всегда совпадают; кроме того,
даже в одной серии справочных изданий они могут пересматриваться задним числом в связи с изменением методологии
расчетов.
Источники: Цены в России. М.: Госкомстат, 1998. С. 11; Российский статистический ежегодник. М.: Госкомстат, 1998. С. 16,
173, 207, 380, 651, 743; Промышленность России. М.: Госкомстат, 1996. С. 29; Россия в цифрах. М.: Госкомстат, 2003. С. 30-33.
363. 393. Финансы в России. М: Госкомстат, 1996. С. 6; 2000. С. 22-25; Торговля в России. М: Госкомстат, 2003. С. 52; The
Russian Economic Barometer. 1998. № 4. С. 86; Russian Federation. OECD. 2000. C. 67; Economic Survey of Europe. 2004. №. 1. С 195.
объем промышленного производства 1998 г. относительно 1991 г.
составил 50%, ВВП — 61%. На фоне такого спада производства
загадочным представляется относительно небольшое
уменьшение объема розничной торговли. В 1992 г. он даже увеличился (!)
на 5%, максимальное снижение составило 6% в 1995 г. В 1998 г.
объем розничной торговли был всего на 2% ниже, чем в 1991 г.
Вероятное объяснение заключается в действии нескольких
механизмов. В конце 1991 г. продавцы придерживали
потребительские блага, зная, что с января 1992 г. цены будут
либерализованы и резко возрастут. В 1992 г. на рынок, видимо, поступила не
только накопленная таким образом масса товаров, но и
значительная часть тех товаров, которые раньше распределялись по
нерыночным и неофициальным каналам. Последовавшее затем
падение производства потребительских благ частично
компенсировалось быстрым ростом импорта. Значительная часть его
была нелегальной. Миллионы россиян, реальные доходы
которых за первый же год реформ уменьшились почти в два раза,
распродавали нажитое имущество1, интенсифицировали работу
на приусадебных участках, становились «челноками»2 или
участниками теневой деятельности. Возможно, поэтому розничный
товарооборот уменьшился в меньшей степени, чем
производство. Частично спад объяснялся распадом СЭВ и СССР, а также
уменьшением государственного военного заказа, прекращением
производства ненужных экономике товаров, выпуск которых
ранее фактически дотировался за счет бюджета либо
поддерживался нерациональной структурой цен. Однако дело не только в
этом. Предприятия, лишенные оборотных средств в результате
скачка цен, перестали покупать необходимое им оборудование.
Инвестиции в основной капитал сократились на 40% в первый
же год реформ; в 1998 г. их объем составил всего 25% (!) от
уровня 1991 г. Резкое падение заработной платы лишило россиян
стимулов к работе на предприятиях, где они продолжали
числиться, и заставило искать альтернативные источники
заработка — гладным образом за счет перераспределительной, а не
производственной деятельности. Существенно вырос объем
теневого производства, которое нередко осуществлялось за счет
ресурсов легального сектора3. Спад был обусловлен рядом дру-
В 1992 г. многие улицы Москвы фактически превратились в вещевые
рынки.
«Челноками» называли мелких торговцев, вывозивших российские
и/или ввозивших заграничные товары с целью их перепродажи.
Стоит иметь в виду, что Госкомстат исчисляет ВВП, учитывая теневое
производство в объеме 23-24% от производства легального сектора.
37
гих обстоятельств, связанных с методами осуществления
реформ. Причины трансформационного спада будут детально
обсуждаться в гл. 6.
Относительно небольшое сокращение совокупного
розничного товарооборота совмещалось с существенным ухудшением
потребительских стандартов для основной массы населения. Об
этом свидетельствует, в частности, резкое снижение
потребления мяса и мясопродуктов — с 70 кг в год на душу населения в
1990 г. (65 кг - в 1991 г.) до 48 кг на душу в 1996 г. (табл. 1.3).
Уменьшилось также потребление фруктов и бахчевых, а вот
потребление картофеля возросло. Вытеснение в структуре
потребления высококачественных благ товарами низкого качества
характерно для периодов спада.
На самом деле средние цифры «скрывают» истинные
масштабы обнищания основной массы россиян, ибо реформы
вызвали масштабный скачок неравенства (табл. 1.4). Согласно
данным Госкомстата, индекс Джини вырос с 0,26 в 1991 г. до 0,41 в
1994 г. и далее остался на уровне около 0,4. Коэффициент
фондов (соотношение доходов 10% наиболее и наименее
обеспеченного населения) вырос более чем в 3 раза. В справочнике World
Development Indicators (2003), приведены данные о
дифференциации расходов (а не доходов)1 населения России. Согласно
этим данным, коэффициент Джини в 2000 г. составлял 0,456, а
коэффициент фондов — 20. Для сравнения: в Венгрии в 1998 г.
эти показатели равнялись соответственно 0,244 и 5,0; в Польше —
0,316 и 7,7. Для большинства развитых стран коэффициент
фондов не превосходит 10, однако для США он равнялся 17 в
1997 г., для Англии — 13 в 1995 г., для Германии — 14 в 1998 г.
Коэффициент Джини составлял 0,25 для Бельгии (1996), 0,315
для Канады (1997), 0,247 для Дании (1997), 0,408 для США
(1997). Латиноамериканские и многие африканские страны
характеризуются высокой дифференциацией доходов. Например,
в Бразилии в 1997 г. индекс Джини был равен 0,591.
Отметим, что в 2002 г. представитель первой 10%-ной
группы российского населения (с наименьшими доходами)
потреблял 65 кг картофеля и 22 кг мяса и мясопродуктов в год, а
представитель 10-й группы соответственно 137 и 92 кг.
1 Вообще говоря, индикаторы неравенства доходов и расходов не должны
сильно различаться. Однако для многих развивающихся стран наблюдаются
существенные различия. Это, видимо, свидетельствует о том, что индикаторы
неравенства доходов значительно занижены.
38
Таблица 1.3
Реформы в России в 1990-2002 гг.: потребление продуктов питания
(в среднем на члена домохозяйства в год, кг)
1 №
1
' 2
3
4
Показатель
Мясо и мясопродукты
Фрукты и ягоды
Овощи и бахчевые
Картофель
1990 г.
70
37
85
94
1991 г.
65
35
87
98
1992 г.
58
29
78
107
1993 г.
57
31
77
112
1994 г.
58
30
71
113
1995 г.
53
30
83
112
1996 г.
48
31
78
108
1997 г.
55
33
84
109
1998 г.
57
29
87
117
1999 г.
47
22
81
94
2000 г.
50
27
82
93
2001 г.
53
33
83
93
2002 г.
58
35
83
90
Источники: Российский статистический ежегодник. М.: Госкомстат, 1996. С. 145; Социальное положение и уровень жизни
населения России. М.: Госкомстат, 2001. С. 227; 2003. С. 236.
Таблица 1.4
Реформы в России в 1990-2002 гг.: дифференциация доходов
№
1
2
Показатель
Соотношение доходов
10% наиболее и
наименее обеспеченного
населения (коэффициент
фондов)
Индекс Джини
1990 г.
4,4
1991 г.
4,5
0,260
1992 г.
8,0*
0,289
1993 г.
11,2
0398
1994 г.
15,1
0,409
1995 г.
13,5
0,381
1996 г.
13,0
0,387
1997 г.
13,6
0,390
1998 г.
13,8
0,394
1999 г.
14,1
0,400
2000 г.
13,9
0,395
2001 г.
14,0
0,398
2002 г.
14,0
0,398
Источники: Российский статистический ежегодник. М.: Госкомстат, 1996. С. 116, 118; Социальное положение и уровень
жизни населения России. М.: Госкомстат, 2001. С. 130; 2003. С. 135.
* Декабрь 1992 г.
Как явствует из табл. 1.2, российские реформы
сопровождались быстрой инфляцией. В начале реформ и российские
реформаторы, и западные эксперты прогнозировали рост цен в
2,5-3,5 раза; прогноз базировался на сопоставлении товарной
массы и «денежного навеса» («избыточного» количества денег
на счетах и на руках у населения). Однако уже за январь 1992 г.
цены выросли в 3,5 раза, а за первый год реформ — в 26 раз. В
1993-1994 гг. цены также росли весьма быстро. Некоторая
стабилизация наступила только в 1996 г., когда рост цен составил
22%. При составлении прогнозов была допущена ошибка — не
были учтены инфляционные ожидания. Не была также принята
во внимание нестандартная реакция российской экономики на
инфляцию (см. ниже рассмотрение бартера и неплатежей).
Темп роста обменного курса существенно отставал от темпа
роста цен: в процессе инфляции рубль быстро укреплялся. Это
была сознательная политика Центрального банка, исходившая
из того, что рубль недооценен и что задача России — выйти на
уровень мировых цен. Политика укрепления рубля затрудняла
экспорт и облегчала импорт, тем самым способствуя спаду
внутреннего производства. Эта политика явилась одной из причин
финансового кризиса в августе 1998 г., когда рубль обесценился
более чем в 2 раза.
Реальная заработанная плата в 1998 г. составляла 43% от
уровня 1991 г. В том же году в качестве безработных
зарегистрировалось менее 3% работоспособного населения — ничтожная
цифра при столь масштабном спаде производства. Правда,
безработица, исчисленная по методологии Международной
организации труда, составила 13,3%, а занятость в народном хозяйстве
сократилась на 13%. Однако и эти цифры несопоставимы с
масштабами производственного спада в 40% ВВП. Необычайная
«гибкость» зарплаты при относительно низком уровне
безработицы — нестандартные явления, которые мы постараемся
объяснить в гл. 8.
Кризисы неплатежей преследовали российскую экономику в
течение первых пяти лет реформ. Отношение общей
задолженности предприятий и организаций к объему предоставленного
им кредита постоянно росло и в 1998 г. составило 7 раз.
Механизм неплатежей фактически стал постоянно действующим
экономическим институтом. Необычайное распространение
получили бартерные обмены. В 1991 г. лишь 4-9% обменов между
промышленными предприятиями осуществлялись по бартеру, в
1998 г. эта доля составляла уже около 50%. Парадокс: реформы
должны были преобразовать плановую советскую экономику,
40
где денежная система играла второстепенную роль, в
современный рынок, а в результате возникло хозяйство, где
доминировали неплатежи и бартер.
И наконец, еще одна загадка российских реформ
обнаруживается при сопоставлении динамики выпуска и доли
приватизированных предприятий в промышленности (а также их доли в
выпуске). Быстрая приватизация должна была привести к
резкому росту эффективности. Эффективность, напротив, сильно
снизилась, поскольку приватизация предприятий не повлекла
их реструктуризации.
Все рассмотренные явления наблюдались и в других странах
с переходной экономикой, но в разных масштабах. Например,
быстрая либерализация цен произошла в Чехии, однако цены
оказались довольно близки к равновесным и не вызвали
сильного шока. Соответственно и спад в Чехии был гораздо менее
масштабным. На начальном этапе реформ в Польше возникли
неплатежи, но проблема не была столь острой, как в России.
1.6. Вашингтонский консенсус: где ошибки?
Ряд ведущих российских и западных экономистов подвергли
жесткой критике методы реформирования, опиравшиеся на
Вашингтонский консенсус (см., в частности, сборник статей под
ред. О.Т. Богомолова (1996) и близкий по содержанию сборник
Klein, Pomer, eds. (2001), Rodrik (1996), Стиглиц (1998), Stiglitz
(2003), Некипелов (1996), Петраков (1998), Roland (2000),
Явлинский (2003))1.
По мнению нобелевского лауреата Джозефа Стиглица,
западные советники, рекомендовавшие методы шоковой терапии,
действовали, как большевики в 1917 г. Согласно Стиглицу,
советники считали, что руководства, которыми пользовались
большевики, неправильные, а если действовать теми же методами, но в
соответствии с другими руководствами, то можно добиться
успеха (Стиглиц (1998)). Другой критик, Дэни Родрик из
Гарвардского университета, систематически возражает против методов
шоковой терапии (Rodrik (1996)). Сопоставляя результаты
реформ в странах Латинской Америки и гораздо более успешный
Ряд известных экономистов полагают, что шоковая терапия была
необходима, по крайней мере, для России (см., в частности, Сакс (1994), Воуско,
Shleifer, Vishny (1995), Гайдар (1996), Ясин (2002)). Их важнейшие
аргументы рассматриваются в разд. 4.1.
41
опыт стран Юго-Восточной Азии, не следовавших
рекомендациям Вашингтонского консенсуса, Родрик утверждает, что одна из
наиболее успешно развивавшихся стран, Южная Корея,
следовала лишь первым пяти рекомендациям из этого списка.
С этой критикой нельзя не согласиться. Однако
Вашингтонский консенсус заслуживает более полного рассмотрения. Ведь
этот список из десяти рекомендаций — первая попытка
составить руководство для реформаторов, столь необходимое многим
экспертам и развивающимся странам. Бывшие сторонники
Вашингтонского консенсуса готовы внести в него коррективы,
дополнив его тезисами о роли институтов, необходимости борьбы
с коррупцией и т.п. (см., в частности, Williamson (2000)). На
наш взгляд, исправить Вашингтонский консенсус невозможно,
поскольку методология, на которую он опирается, некорректна.
В чем же состояли недостатки плана реформ, основанного на
Вашингтонском консенсусе?
1. Первое и самое главное: рекомендации Вашингтонского
консенсуса (за редким исключением) носят универсальный
характер, не зависят ни от уровня благосостояния населения, ни
от действующих институтов и степени технологического
развития, ни от культуры или предыстории страны. Одним и тем же
рецептам должны были следовать и Чехия, и Китай1,
различавшиеся по уровню душевого ВВП в 4 раза, а по численности
населения — в 120 раз. Между тем решающее влияние начальных
условий на результаты реформ было продемонстрировано в
многочисленных эмпирических работах (Melo et al. (1997); Heybey,
Murrel (1999), Krueger, Ciolko (1998), Popov (2000), Катышев,
Полтерович (2006)). Важнейшее значение имели также
культурные различия (Hillman, Swank (2000), Заславская (2002),
Полтерович (2002)2).
2. В рекомендациях отсутствуют какие-либо указания на
связь между институтами, сформировавшимися к началу
реформ, и рациональной макроэкономической политикой.
Неявное предположение заключалось в том, что, например,
макроэкономические меры по стабилизации цен инвариантны
относительно институциональных условий: надо сдерживать темп рос-
1 Китай (так же, как Вьетнам) не следовал рецептам Вашингтонского
консенсуса и добился феноменальных результатов. В 1980-2001 гг. ВВП
Китая рос средним темпом более 10% в год (среднегодовой темп роста ВВП
Вьетнама был 4,6% в 1980-1990 гг. и 7,7% - в 1990-2001 гг.).
2 См. разд. 6.6 и 6.9 данной монографии.
42
та денежной массы, препятствовать обесценению национальной
валюты, и тогда наступит макроэкономическая стабилизация.
Если, однако, большинство предприятий одновременно
сталкиваются с острой нехваткой оборотных средств, система
кредитования не работает, безналичные расчеты осуществляются
крайне медленно, а практика банкротств отсутствует вовсе, то
возможна нестандартная реакция — резкий рост неплатежей и
бартера, способствующих спаду производства. В подобных
условиях цены не стабилизируются, а, напротив, получают
дополнительный импульс к повышению. Эта возможность не была
принята во внимание, а именно она реализовалась в России и ряде
других стран с переходной экономикой.
3. Вашингтонский консенсус не содержит каких-либо
указаний на то, как именно создавать рыночные институты,
например, как осуществлять приватизацию или дерегулирование.
Неявно предполагается, что для создания новых институтов
достаточно принять соответствующий закон. Однако какое бы ни
было законодательство, оно всегда оставляет возможности
выбора. Нередко институт, заимствованный из развитой
экономики и «трансплантированный» в новую институциональную
среду, не работает («атрофируется»), «болеет» или функционирует
совсем иначе, нежели это предусматривалось законодателями
(см. Полтерович (2001а)). Например, закон о банкротстве в
России вначале не действовал вовсе, а затем стал использоваться
для захвата эффективных предприятий. Рекомендации по
заимствованию институтов должны включать описание технологии
их отбора и трансплантации в зависимости от
институциональной среды реципиента.
4. Рекомендации не учитывали, что реформы связаны с
высокими издержками. В частности, игнорировалась возможность
резкой интенсификации перераспределительной активности,
процессов присвоения ренты (Gelb, Hillman, Urspring (1996),
Полтерович (1999а), Hellman et al. (2000a, b), Johnson, Kaufman,
Schleifer(1997)).
В ходе любой реформы создаются новые возможности для
перераспределения ренты. Рассмотрим пример. В СССР цены
были негибкими, а общий уровень цен в сфере производства
был существенно ниже уровня потребительских цен. Разница в
основном отчислялась в пользу государства и носила название
налога с оборота, который в 1937 г. составлял примерно 2/3
доходов бюджета, затем его доля сокращалась. В 1992 г.
одновременно с либерализацией цен был отменен налога с оборота
(лишь несколько товаров составляли исключение). В процессе
43
выравнивания производственных и потребительских цен
освободившуюся ренту присваивали частные посредники. Более
яркий пример представляет либерализация внешней торговли. В
1992 г. внутренние цены на некоторые товары были в десятки, а
на топливо — в сотни раз ниже мировых. В таких условиях
экономическим агентам невыгодно заниматься развитием
производства, они стремятся захватить права, ведущие к быстрому
обогащению (лицензии, специальные разрешения). Подкуп
таможенников, контрабанда оказываются настолько
эффективными видами деятельности, что предотвратить их практически
невозможно.
Другие виды издержек связаны с дезорганизацией и
институциональным строительством (Blanchard (1997), Полтерович
(2001b)).
5. Вашингтонский консенсус не содержал ясных
рекомендаций о темпе и последовательности реформ, создавая
впечатление, что реформы должны проводиться максимально быстро1.
Эта проблема обсуждалась в научной литературе до начала
реформ (см. обсуждение и ссылки в Roland (2000)), но в
Вашингтонском консенсусе дискуссия никак не отражена. На
практике многие реформы проводились «разом» и
одновременно. При таком «шоковом» подходе увеличиваются издержки
отрицательно комплементарных реформ2 и отсутствует
возможность оценить какую-либо из них в отдельности, с тем чтобы
осуществить коррекцию.
6. Ошибочно предполагалось, что приватизация
автоматически ведет к реструктуризации и увеличению эффективности.
Считалось, что благодаря приватизации у менеджеров
появляется заинтересованность в эффективной работе предприятия,
а потому приватизация должна привести к росту
производительности. Опыт показал, что такой исход необязателен.
Согласно эмпирическим данным, приватизированные российские
предприятия в среднем мало отличаются от государственных.
Сокращение избыточной рабочей силы — весьма
болезненный способ увеличения эффективности, неудивительно, что он
вызывает противодействие. Противодействие можно ослабить,
если предоставить работникам возможность раннего ухода на
1 К этому выводу подталкивал безоговорочный стиль указаний типа «
государственные предприятия следует приватизировать». В отличие от пункта,
касающегося либерализации внешней торговли, здесь не указано на наличие
разногласий о темпах или очередности приватизации предприятий.
2 Реформ, одна из которых отрицательно влияет на результаты другой
(обычно, в переходном процессе; см.. 7.1.6).
44
пенсию, обеспечить высокий уровень пенсий и пособий по
безработице. Важнейшее значение имеет длительность пребывания
без работы, зависящая от численности безработных и скорости
создания рабочих мест. Чем выше процент безработных, тем при
прочих равных условиях меньше вероятность того, что
работники предприятий согласятся на реструктуризацию (Blanchard
(1997)).
7. В Вашингтонском консенсусе отсутствуют прямые
указания на роль государства в процессе реформ. Ничего не сказано
ни об административной реформе, ни о борьбе с коррупцией.
Складывается впечатление, что введение подходящего
законодательства, поддержка здравоохранения, образования,
инфраструктуры и охрана прав собственности — это все, что требуется
от государства. Чем быстрее оно прекратит вмешательство в
экономику, тем лучше.
За последние 10 лет появилось множество работ,
посвященных роли государства в экономике, которые показывают, что
данная точка зрения ошибочна. Экстремальные взгляды обычно
неверны, потому что, заведомо отвергая компромиссные
варианты, они отсекают возможность отыскания оптимальных
решений. В частности, оказывается, что как доминирование
государства в экономике, так и его полное невмешательство не
приводят к выигрышу. В процессе реформ рациональная социальная
политика, промышленная политика, банковский надзор,
регулирование валютного курса и многое другое, что может и обязано
делать государство, необходимы для успеха реформ (Отчет о
мировом развитии (1997)).
Тот факт, что качество государственного управления
существенно влияет на темпы экономического роста, подтверждается
многочисленными эмпирическими исследованиями (см. обзор
Aaron (2000)).
8. Тезис Вашингтонского консенсуса о необходимости
либерализации внешней торговли сформулирован с рядом резонных
оговорок. Однако речь идет всего лишь о возможности снижать
тарифы постепенно. Нет и речи о том, чтобы использовать
тарифы для защиты внутреннего производства.
В течение почти двух веков экономисты доказывали
политикам, что международная торговля во многих случаях является
взаимовыгодной. Этот тезис со страниц элементарных
учебников перекочевал на страницы печати и стал одним из
центральных элементов идеологии глобализации. Как это обычно бывает,
сами создатели идеологии прекрасно понимают ее
ограниченность. Одно из важнейших достижений современной теории ме-
45
ждународной торговли — объяснение того, почему и при каких
обстоятельствах торговля между странами оказывается
неэффективной и требует регулирования. ВТО и другие
межгосударственные организации, формально провозгласившие своей
целью свободу международной торговли, фактически признают,
что рациональная степень открытости национальных экономик
зависит от их собственной институциональной структуры. Если
страна со слабыми институтами открывает свои границы для
товаров и капитала, она может выиграть при определенных
условиях, но зато это всегда выгодно для ее высокоразвитых
торговых партнеров1. Хорошо отлаженный рынок, скорее всего,
сумеет защитить себя сам. В противном случае на его защиту встанет
сильное государство. В отличие от радикальных либералов в
слаборазвитых странах высокообразованные экономические
советники западных правительств не руководствуются
идеологическими догмами. Энергичные протекционистские меры США в
2002 г. против иностранных производителей стали — наилучшее
тому подтверждение.
США преподали нам наглядный урок капитализма2.
Принцип свободной торговли хорош как общий ориентир для
политиков. При принятии конкретных решений следует исходить из
конкретных обстоятельств. Когда американская сталелитейная
промышленность начала испытывать трудности, появилась
угроза массовых увольнений, правительство США без колебаний
ввело 30%-й налог на импорт стали из России и Европы.
Американцев не остановило то обстоятельств, что европейские страны
являются членами ВТО.
В поведении американцев нет ничего неожиданного. На
самом деле они следовали принципу более общему, чем принцип
свободной торговли: политика государства должна быть
контрциклической. Это означает, что в периоды подъема государство
не должно мешать рынку (следует лишь притормаживать избы-
1 Размышляя о международной торговле, полезно, наряду с известным
примером Д. Рикардо (Англия и Испания), иметь в виду земельные сделки
между американскими индейцами и европейскими пришельцами. Не лучше
ли было бы продавцу вступить в тогдашнее ВТО лет эдак через двести?
2 Кажется, урок был усвоен. Российское правительство отменило 5%-ю
пошлину на экспорт стали, ввело антидемпинговые пошлины на импорт
оцинкованной стали с Украины (31,8%) и из Казахстана (36,9%),
специальные пошлины на поставку прутков из черных металлов с Украины (21%).
Был введен запрет на поставку «ножек Буша» по «ветеринарным
соображениям» и поставлен вопрос о повышении импортных пошлин на ряд других
продуктов (Смирнов (2002)).
46
точный рост капиталовложений). Зато во время рецессии оно
обязано активно способствовать ее преодолению. В последнее
десятилетие экономика США быстро развивалась, это и
создавало иллюзию, что промышленная политика изжила себя. Нельзя
не заметить, однако, что созданию подобной иллюзии немало
способствовала позиция МВФ, вычеркнувшего термин industrial
policy из своего лексикона1.
9. Утверждая безусловную целесообразность
дерегулирования, Вашингтонский консенсус ставит под удар экономики со
слабым финансовым сектором.
Ложность тезиса о безусловной целесообразности
либерализации с теоретической точки зрения особенно очевидна, когда
речь идет о рынке капитала. Говоря о позиции МВФ,
требовавшего от реформирующихся стран либерализации этого рынка,
Джозеф Стиглиц пишет: «... Сейчас уже совершенно ясно, что
эта позиция базируется на идеологии или особых интересах, а не
на тщательном анализе теории, исторического опыта или
большого числа эконометрических исследований. В
действительности становится все более ясным не только отсутствие
убедительных аргументов в пользу либерализации рынка капитала, но и
наличие неопровержимых аргументов против полной
либерализации...» В конце цитируемой статьи следует вопрос, в самой
постановке которого содержится утверждение: «Базируется ли
международная политика в этой области на наилучших известных
нам экономических теориях и эмпирических данных или
имеется другая программа, возможно, основанная на особых
интересах и, по-видимому, нечувствительная к влиянию такой
политики не только на экономический рост, но и на степень
устойчивости и уровень бедности?» (Stiglitz (2000a). С. 1085).
Стиглиц перечисляет пять стандартных аргументов в пользу
либерализации рынка капитала:
1. Страна должна максимизировать ВНП, а не ВВП. Этому
способствует либерализованный рынок капитала, направляя
капитал туда, где он может быть эффективно использован.
2. Либерализация способствует международной
конкуренции, которая побуждает страну создавать привлекательный для
бизнеса климат.
3. Открытый рынок капитала помогает стабилизировать
экономику. Так, во время спада зарплата внутри страны падает, и
это привлекает капитал, способствуя выходу из рецессии.
1 Речь идет о 90-х годах. Сейчас этот термин снова легитимен.
47
4. Открытый рынок капитала важен как источник
финансирования инвестиционных проектов.
5. Свободная торговля товарами и услугами выгодна, а
капитал ничем не отличается от товара.
Стиглиц показывает, что все эти аргументы несостоятельны,
если речь идет о краткосрочных спекулятивных потоках
капитала. Эмпирические исследования не подтверждают
положительную связь степени либерализации рынков капитала и
экономического роста. Более того, либерализация увеличивает вероятность
экономических кризисов и рецессии. Финансовые рынки
существенно отличаются от рынков обычных товаров и услуг. Их
основная функция — сбор информации и оценка проектов и фирм, с
тем чтобы обеспечить движение фондов в направлении их
наиболее эффективного использования. Если информация искажена,
то рынки не обеспечивают даже «второго наилучшего».
Спекулятивные рынки усиливают колебания, ибо поведение спекулянтов
в принципе проциклично: при ухудшении экономического
положения в стране спекулянты выводят капитал, способствуя
дальнейшему ухудшению. Для стран со слабыми институтами это
особенно опасно, так как они более чувствительны к шокам.
Стиглиц подвергает сомнению вывод о том, что
отечественные вложения заграницу всегда выгодны, так как увеличивают
ВНП. Рыночная оценка капитальных вложений обычно меньше
общественной из-за наличия экстерналий (уменьшения
безработицы, обучения работников, создания инфраструктуры и т.п.).
Поэтому следует вложения заграницу облагать дополнительным
налогом.
Неверен и тезис о том, что ограничения на краткосрочные
вложения влекут за собой уменьшение долгосрочных.
Ограничения на ввоз капитала действовали в Чили, а на вывоз — в
Малайзии. Ничто не указывает на то, что это уменьшило прямые
инвестиции. На самом деле долгосрочные инвесторы должны
отрицательно реагировать на рост волатильности, имеющий
место при либерализации. Кроме того, отсутствие ограничений на
вывоз облегчает утечку капитала.
Не вполне корректны или неполны и некоторые другие, не
упомянутые выше рекомендации Вашингтонского консенсуса.
Прямые иностранные инвестиции отнюдь не всегда
эффективны, особенно при плохом инвестиционном климате. Очень
сомнительно, что в период реформ следует уменьшать расходы на
администрацию (см. п. 2). А вот улучшение администрирования
совершенно необходимо, поэтому административную реформу
следовало бы рекомендовать в первую очередь.
48
Справедливости ради надо отметить, что рекомендации,
касающиеся налоговой реформы, регулирования процентных
ставок и обменного курса, сформулированы достаточно аккуратно.
Важным является акцент на поддержку здравоохранения,
образования и инфраструктуры. В процессе российских реформ как
раз эти рекомендации не были учтены.
1.7. Заключительные замечания
«Самое вредное — это вовсе не невежество, а знание чертовой
уймы вещей, которые на самом деле неверны». Это изречение,
согласно П. Хейне, принадлежит Ф. Найту (Хейне (1992)). В
будущей «Памятке для реформаторов» оно должно быть
напечатано на первой странице.
Среди «чертовой уймы» неверных вещей, «знание» которых
принесло особенно много вреда экономике многих стран, два
мифа должны занять особо почетные места: учение о
безусловных преимуществах централизованной экономики и вера в
спонтанное развитие эффективного рынка.
Радикальные экономические решения могут иногда
оказаться рациональными. Однако во всех случаях, и особенно когда
речь идет о реформах, они должны быть результатом
тщательного исследования возможных компромиссов, а не исходным
постулатом.
Глава 2
СТРУКТУРА ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ
ТРАЕКТОРИЙ
2.1. Вводные замечания
В последние годы нарастает поток исследований,
свидетельствующих, что фундаментальными факторами экономического
развития являются институты и гражданская культур1. Таким
образом, изучение закономерностей их изменения оказывается одной
из центральных проблем экономической науки. Однако,
несмотря на значительное число работ, посвященных различным
аспектам институциональной динамики2, мы пока не только мало
знаем о закономерностях эволюции институтов, но не располагаем
даже общей системой понятий, позволяющих ее описывать.
В настоящей работе концентрируется внимание на динамике
институтов, порождаемой реформами. Это несколько сужает и
потому упрощает задачу. Следует заметить, однако, что в
последнее столетие именно реформы определяли
институциональные изменения в большинстве стран.
Цель настоящей главы — ввести базовую систему понятий и
рассмотреть «локальную структуру» институциональных
траекторий: источники новых институтов, общие условия перехода от
одного института к другому, движущие силы и мотивы институ-
1 См., в частности, Норт (1997), Одеон (1998), Rodrik (1996), Graif
(2004), Knack, Keefer (1995), Попов (1998 ), Rodrik, Subramanian, Trcbbi
(2002), Acemoglu, Aghion, Zilibotti (2002a, b), Hillman, Swank (2000), Полте-
рович (2002), а также обзоры Aaron (2000), Shirley (2005), содержащие
многочисленные ссылки.
2 См. Nelson, Winter (1982), Норт (1997), Acemoglu, Johnson, Robinson
(2004), North (2005); история вопроса и обзор ряда результатов содержится в
Shirley (2005). См. также другие статьи из разд. 7 недавно вышедшего
справочного издания Menard, Schirly (eds.) (2005). Этой проблеме посвящен
также ряд работ российских авторов (см. Олейник (2000), Полтерович (1999а,
2001а, 2006 а, Ь), Гринберг, Рубинштейн (2000), Клейнер (2004)).
50
циональных изменений, механизмы стабилизации норм
поведения и формы институциональных дисфункций. Изложение
опирается на работы об институциональных ловушках и
трансплантации институтов (Полтерович (1999а, 2001а)). Ряд введенных в
них концепций непосредственно не связаны с указанными
темами и применимы к институциональным траекториям
независимо от того, возникли ли они в результате заимствования,
конструирования или естественного отбора.
Начнем с обсуждения некоторых базовых понятий
институциональной экономики.
2.2. Нормы и нормообразующие факторы
Норма — это правило, которому следуют, могут следовать или
должны следовать большие группы людей. Под институтом
обычно понимают совокупность норм, образующих
определенную целостность. В частности, норма может рассматриваться
как институт1. Реализация институтов осуществляется в рамках
тех или иных организационных форм, которые, в свою очередь,
оказывают влияние на породившие их нормы поведения.
Приведенные формулировки расплывчаты и отчасти
тавтологичны. Одна и та же норма может образовывать «целостность» с
другими нормами в самых разных комбинациях, сопрягаться с
разнообразными видами деятельности. Понятие «институт» выглядит
слишком широким. Строгое, достаточно общее и
«работоспособное» определение этого понятия представляется весьма сложной
проблемой. В данной работе мы не будем стремиться к его
уточнению, надеясь, что при обсуждении конкретных проблем смысл
соответствующих утверждений будет ясен из контекста.2
Разнообразные факторы, влияющие на процесс
формирования норм, можно разделить на три большие группы:
фундаментальные, организационные и социетальные3. К фундаменталь-
1 Иногда под институтом понимают правило поведения вместе с
механизмом принуждения к его исполнению. Однако во многих случаях
специфика механизма принуждения не имеет значения. Поэтому я предпочитаю
опираться на приведенное выше более простое и общее понятие института.
Специфика «организации» как институциональной категории в дальнейшем
не используется и здесь не обсуждается.
2 Подробное обсуждение некоторых исходных понятий
институциональной экономики см., например, в Ходжсон( 1997). В работе Greif (2004)
предложена формализация понятия «институт».
3 См. Полтерович (1998).
51
ным факторам относятся ресурсно-технологические
возможности и макроэкономические характеристики системы, к
организационным — действующие законы и инструкции, а примерами
социетальных могут служить ожидания и стереотипы
социального взаимодействия. Фундаментальные факторы менее
подвижны и определяются вне рассматриваемого процесса нормо-
образования, хотя иногда и подвержены его влиянию. Социе-
тальные факторы характеризуют взаимодействие участников в
самом этом процессе. Разумеется, деление условно и может
зависеть от того, какой именно процесс нормообразования
рассматривается. Чтобы пояснить нашу классификацию,
рассмотрим следующий пример.
В бюрократической системе нормой может стать коррупция
либо «честное» выполнение обязанностей. Какой из двух
стереотипов поведения возобладает, зависит от таких
фундаментальных факторов, как зарплата бюрократов и других членов
общества, от организационных — системы контроля и наказаний за
коррупцию, а также от факторов социетальных — готовности
коллег и клиентов сотрудничать при вымогательстве и даче
взяток либо, напротив, противодействовать коррупции.
Многие формальные и неформальные нормы кажутся
совершенно естественными, безальтернативными, в то время как они
являются результатом длительной эволюции. Во времена
Аристотеля афиняне полагали, что занятия ремеслами неприличны
для свободнорожденных людей. В Средние века во многих
странах существовали запреты (и религиозные, и государственные)
на ростовщичество. Еще в XVIII в. коммерческая этика
решительно противостояла конкурентному поведению. Расширение
рынка за счет других, реклама товара, уведомление о более
низких ценах считались недостойными честного коммерсанта (Ку-
лишер (1922)). Сегодня мы уверены, что любой труд почетен,
что взимание процента за кредит необходимо и справедливо и
что конкуренция является основой эффективной экономики.
Эволюция подобных норм происходила крайне медленно. В
каждом случае она кажется уникальной, об общих
закономерностях здесь известно крайне мало (см. Nelson , Winter (1982),
Норт (1998)).
Ряд исследователей считают, что эволюция институтов
происходит под влиянием естественного отбора; при этом
«выживают» наиболее эффективные институты. Проверить эту гипотезу
непросто. Нет сомнения, что системы экономических
институтов, сложившиеся в наиболее развитых странах, обеспечивают
эффективное функционирование их экономик. Однако многим
52
другим государствам в течение десятилетий не удается
построить эффективный экономический механизм.
В XX в. изменение экономических институтов стало в
значительной мере результатом реформ, целенаправленных
мероприятий разного масштаба, проводимых по определенному
плану. Реформы генерируют поток институциональных инноваций,
одна часть которых оказывается способной к развитию в их
задуманном варианте, другая часть реализуется в виде, мало
похожем на первоначальный проект, третья быстро погибает.
Близкие по задачам и методам реформы проводятся многими
странами. Так, в конце 80 — начале 90-х годов XX в. около 30 стран
почти одновременно начали переход от централизованной к
рыночной экономике. Результаты реформ фиксируются, сводятся
воедино и исследуются многими авторами. Это дало
возможность выявить ряд закономерностей, характеризующих процесс
эволюции институтов в процессе их реформирования. В
частности, были поняты причины, в силу которых заимствование,
казалось бы, эффективных правил поведения приводит к
формированию неэффективных институтов в новой институциональной
среде. Обсуждению этих причин посвящена данная глава книги
и ряд последующих. Прежде всего мы должны рассмотреть
некоторые общие понятия.
2.3. Естественный отбор и реформы
При рассмотрении эволюции институтов мы вслед за Нортом
опираемся на понятие институциональной траектории —
последовательности «состояний», или «точек», в подходящем
«институциональном пространстве», каждый член которой описывает
изучаемую совокупность институтов в соответствующий момент
времени. При этом два вопроса являются центральными для
теории институциональной динамики.
1. Какие силы и механизмы определяют движение системы
вдоль той или иной институциональной траектории?
2. Как найти и реализовать институциональную траекторию,
оптимальную или хотя бы приемлемую в том или ином
отношении?
Основная задача теории реформ — ответить на второй
вопрос. Разумеется, для этого необходимо изучение первой, в
некоторых отношениях более трудной проблемы, но лишь под
определенным углом зрения.
53
Институциональные траектории описывают изменение той
или иной совокупности институтов во времени. В каждый
момент институциональная система может включать элементы,
возникшие спонтанно или под влиянием управления из
предшествующих институциональных форм, а также элементы, заново
сконструированные или заимствованные
(трансплантированные) из других институциональных сред.
Как правило, реформа направлена на построение института с
заданными свойствами, так что «идеальный» финальный член
последовательности известен заранее (по крайней мере, в общих
чертах)1. Так обстоит дело в типичных задачах трансплантации
и конструирования. Для того чтобы реформа была успешной,
соответствующая институциональная траектория должна
удовлетворять целому ряду требований. Их выявление и
исследование — одна из центральных задач данной монографии.
Следует различать два принципиально различных
механизма, порождающих траектории изменения институтов. Первый
из них можно назвать локальным поиском. Он, как правило,
осуществляется за счет малых («локальных»)
институциональных инноваций, «пробных шагов», при этом долгосрочные цели
не играют существенной роли. Если инновация оказалась
жизнеспособной, выдержала конкуренцию с другими институтами,
реализующими аналогичные функции, она закрепляется. В
противном случае происходит ее корректировка либо возврат к
старой модели. Обычно последовательность инноваций возникает
спонтанно, не следуя какому-либо явному плану. Хотя каждая
инновация имеет своих авторов и свои обоснования, так что на
микроуровне локальный поиск кажется целенаправленным, на
макроуровне он предстает как процесс естественного отбора
(Alchian (1950), Норт (1998)).
При локальном поиске не только инновации, но и оценки их
жизнеспособности (эффективности) локальны, поскольку
опираются на опыт, ограниченный и во времени, и в пространстве
внешних возмущений. Поэтому накопление, казалось бы,
положительных изменений может привести к неэффективной
институциональной конструкции. Этот тезис подтверждается
многочисленными примерами институциональных ловушек (Полте-
рович (1999а) см. также гл. 3).
1 Разумеется, в теории институциональная траектория может быть
бесконечной; не обязательно предполагать наличие финального, целевого
института. Кроме того, при учете неопределенности финальный институт может не
быть задан точно.
54
Второй тип траекторий возникает в результате
целенаправленного институционального строительства, он характерен
для реформ, проводимых организациями и, в частности,
государством.
Реформа — это целенаправленное изменение некоторой
совокупности институтов, предполагающее присутствие в
экономической системе агентов, которые разрабатывают и реализуют
план трансформации. Реформы, а не естественный отбор стали
основным механизмом развития институтов в XX-XXI вв.
Впрочем, согласно К. Поланьи, государство играло решающую
роль в выборе направлений институционального развития на
протяжении всей истории капитализма.
В теории управления используются два способа описания
траекторий — как функций времени и как функций состояния. В
последнем случае правило, определяющее траекторию,
указывает направление движения или (в случае дискретного времени)
изменение на следующем шаге в зависимости от текущего
состояния системы. Планирование институциональных
изменений происходит в условиях сильной неопределенности, поэтому
для стратегий реформ больше подходит второй способ
описания.
Разумеется, на практике реализуются комбинации описанных
«чистых» стратегий. Планы реформ, как правило, не
разрабатываются в деталях, а их результаты на каждом шаге отличаются от
прогнозируемых. Поэтому естественный отбор и реформы
дополняют друг друга. С одной стороны, отыскание эффективных
траекторий требует использования элементов локального поиска. С
другой стороны, эффективность локального поиска можно
повысить, если «пробные шаги» достаточно продуманны и
используют опыт более развитых социальных систем.
2.4. Трансплантация, конструирование и закрепление
неформальных норм
Реформатор ставит перед собой задачу построить институт (или
систему институтов) того или иного типа и для ее решения
выбирает институциональную траекторию — последовательность
промежуточных институтов (Полтерович (2001)), ведущую к
намеченной цели.
Следует различать два принципиально необходимых способа
генерации как целевых, так и промежуточных институтов: кон-
55
струирование, т.е. создание принципиально новых институтов
(см. Тамбовцев (1997)) и трансплантацию — заимствование
институтов из других, как правило, более передовых систем (см. La
Porta et al. (1998), Berkovitz et al. (1999, 2003), Олейник (2000),
Полтерович (2001а)). На практике нередко используется их
сочетание. Плановая экономика СССР является, пожалуй,
наиболее впечатляющим примером сконструированной системы
институтов.
Впрочем, этот пример во многом исключителен. Гораздо
чаще новые институты вначале возникают как неформальные,
как стереотипы поведения или обычаи, возможно
противоречащие кодифицированным стандартам, и лишь потом, уже
достаточно распространившись, легализуются реформаторами1. Этот
процесс играл центральную роль в традиционных обществах. Он
чрезвычайно важен и по сей день во многих сферах
социально-экономической организации, особенно для наиболее
передовых систем. При этом акт конструирования в большой мере
сводится к закреплению неформальных норм. Однако в процессах
догоняющего развития решающее значение имеют механизмы
трансплантации2, которая, впрочем, тоже во многих случаях
начинается с неформального уровня.
Исходной точкой траектории может служить либо
существующий, либо сконструированный, либо заимствованный
институт.
2.5. Институциональное экспериментирование и метод
вытеснения
Институциональное экспериментирование является важным
методом отбора институциональных инноваций, применимым в
рамках обоих подходов к реформам — и при конструировании, и
при трансплантации. Жизнеспособность и эффективность
любого института зависят от особенностей существующей
институциональной системы и доминирующих культурных
стереотипов. Заранее трудно определить, как и в какой мере
характеристики институциональной и культурной среды повлияют на
функционирование нового института. Если внедренный
институт окажется дисфункциональным, обществу может быть нане-
1 См. North (1990).
2 Их изучению посвящена гл. 5.
56
сен серьезный ущерб. Цель институционального эксперимента —
сократить возможные издержки. Этот метод отчасти является
сознательной имитацией естественного отбора. Однако при его
применении, вообще говоря, нет необходимости перебирать
случайные институциональные мутации. Институциональный
эксперимент можно планировать, учитывая на каждом шаге полученные
ранее результаты.
Институциональную и культурную среду, как правило,
нельзя воспроизвести в лаборатории. Поэтому институциональный
эксперимент (за исключением очень простых институтов, таких,
как аукционы) проводится в реальных условиях. С этой целью
выделяется тот или иной сегмент народного хозяйства,
например отрасль или регион, где внедряется соответствующий
институт. В 1984 г. в СССР проводился так называемый
широкомасштабный эксперимент, в рамках которого права
предприятий нескольких отраслей были значительно расширены.
Региональное институциональное экспериментирование широко
использовалось при реформировании китайской экономики (см.
п. 7.2.2).
Непрерывный «естественный эксперимент» в экономической
системе обеспечивается при достаточном разнообразии
конкурирующих институциональных форм. Мы не всегда понимаем,
какую именно роль играет тот или иной институт в
поддержании институционального равновесия, и далеко не всегда умеем
спрогнозировать эффективность той или иной нормы в
долгосрочной перспективе. Достаточно богатая «институциональная
фауна» — важная предпосылка позитивного
институционального развития.
При проектировании институциональных траекторий
важную роль играет подход, который можно назвать методом
вытеснения. Согласно этому подходу следует вводить новый, более
эффективный в перспективе институт, не ликвидируя старый и
в то же время не ограничиваясь надеждой на то, что
конкуренция между институтами обеспечит эффективное решение.
Вместо этого в системе предусматриваются параметры,
направленное изменение или «естественная» эволюция которых
приводит к частичному или полному вытеснению старого института
новым. В переходном режиме оба института и конкурируют, и
дополняют друг друга, формируя промежуточную
институциональную среду. Дуальная либерализация цен в Китае (см.
п. 7.2.2) является примером успешной реализации метода
вытеснения.
57
2.6. Переходная рента и перераспределительная
активность
Под перераспределительной активностью понимается
деятельность, направленная на изменение пропорций присвоения
производимого продукта без улучшения его качества или
увеличения объема.
Говоря о перераспределении, мы имеем в виду, что исходная
система распределения благ фиксированна и обеспечивается
«нормальной» деятельностью экономических агентов.
Перераспределительная активность может осуществляться
индивидами или организованными группами. К ней относятся
различные формы захвата прав на получение прибыли:
вытеснение конкурентов, борьба за лицензии, лоббирование законов,
выгодных группе, коррупция, уход от налогов, воровство. Как
видно из этого (неполного) списка, она может быть как
легальной, так и «теневой». В западной, а в последние годы и в
российской литературе перераспределительную активность часто
отождествляют с присвоением ренты (rent seeking), используя этот
термин в его расширенном толковании.
В развитом обществе имеются многочисленные формальные
и неформальные организации, целью которых является
присвоение уже распределенных ресурсов или изменение правил их
распределения. К ним относятся различные группы давления,
например, объединения потребителей, союзы промышленников,
профсоюзы, а также преступные группы. Мансур Олсон в своей
книге «Возвышение и упадок народов» (Олсон (1998)), назвал
их перераспределительными коалициями. Он показал, что
деятельность перераспределительных коалиций препятствует
инновационной активности в зрелых экономиках и таким образом
замедляет экономический рост. Работа Олсона идейно близка к
теории присвоения ренты, ставшей за последние четверть века
важным направлением экономического анализа (см. Krueger
(1974)).
Перераспределительная активность необязательно является
вредной. Так, коалиция может добиваться распределения, более
справедливого с точки зрения общества, защищая интересы
малодоходных групп или будущих поколений. Однако
перераспределение всегда требует издержек.
Любая форма конкуренции предполагает затраты ресурсов
на захват и отстаивание конкурирующими агентами
определенных позиций или прав, позволяющих извлекать прибыль. Будем
58
называть их издержками состязания. Нередко издержки
состязания связаны с переходными процессами и существенно
уменьшаются в равновесии.
Приведем некоторые примеры.
В случае дуополии один из двух агентов может попытаться
временно снизить цену, чтобы, разорив конкурента, стать
монополистом. Известно, сколь высоки и частные, и общественные
издержки при ценовых войнах.
Конкурсы на замещение вакантных должностей или на
получение государственных заказов — дорогостоящие мероприятия,
причем расходы несут как организаторы, так и участники.
Любой нарушитель закона вступает в состязание с
правоохранительными органами и с членами общества,
заинтересованными в предотвращении нарушений. Усилия по сокрытию и по
обнаружению преступления влекут за собой общественные
затраты — издержки состязания.
Однако в хорошо организованной, стабильной экономике
серьезные экономические конфликты возникают сравнительно
редко благодаря выработанным — формальным и
неформальным — нормам поведения. Антимонопольное законодательство
делает бессмысленным вытеснение конкурентов с рынка.
Фирмы предпочитают завоевывать потребителя, не вступая в
ценовые конфликты, за счет дифференциации продукта и
инноваций, повышающих качество потребления. Эффективная защита
прав собственности делает невыгодным для подавляющего
большинства членов общества такие формы перераспределения, как
воровство или грабеж.
Следует подчеркнуть, что даже на хорошо организованном
конкурентном рынке издержки состязания не исчезают
полностью. Рыночное равновесие предполагает гибкую реакцию на
ценовые стратегии конкурентов, вход на рынок новых фирм и
выход части старых, принуждение к выполнению
антимонопольного законодательства и других норм «честной» конкуренции.
Развитие состязательных механизмов нередко
сопровождается эскалацией издержек состязания. Типичным примером
являются взаимоотношения между государством и гражданами,
стремящимися минимизировать уплату налогов.
Налогоплательщики используют лазейки в налоговом законодательстве,
государство ужесточает правила, налоговое законодательство
усложняется. Состоятельные граждане вынуждены нанимать
адвокатов для заполнения своей налоговой декларации.
Возникают специалисты по минимизации налогов, обслуживающие
население и состязающиеся с чиновниками налогового ведомства,
59
что ведет к дальнейшему усложнению налогового кодекса.
Таким образом, эскалация издержек состязания является
результатом положительной связи между издержками состязающихся
агентов.
Нередко издержки состязания связаны с борьбой агентов за
привилегии. Под привилегией понимают право на получение
высокой прибыли. Это право может быть получено от
государства либо возникнуть в результате стечения обстоятельств,
благодаря которому занимаемая агентом позиция оказалась
привилегированной.
Разницу между прибылью при наличии привилегии и
«нормальной» прибылью при тех же расходах называют рентой, а
деятельность, направленную на получение привилегии, —
поиском ренты (rent seeking).
Политическая борьба за места в парламенте, за занятие
высших государственных должностей, лоббирование
законодательных актов и оперативных государственных решений часто
направлены на предоставление экономических преимуществ
определенным социальным группам или фирмам и, таким образом,
могут рассматриваться как поиск ренты.
Высокодоходное рентоизвлечение нередко создает основу
для вторичного перераспределения в результате деятельности
криминальных групп.
Любое институциональное изменение деформирует систему
ограничений, действующих в экономике, и приводит к
изменению поля возможностей для хозяйствующих субъектов. Если
возникают новые ограничения либо ослабляются старые, то
создаются и новые привилегированные позиции, позволяющие
получать ренту — дополнительную «сверхнормальную» прибыль.
Появление новых возможностей рентоизвлечения обычно
интенсифицирует перераспределительную активность и приводит
к увеличению издержек состязания.
Ренту, связанную с процессом институциональной
трансформации, называют переходной (Полтерович (1999а); см. также
Gelb, Hillman, Ursprung (1996), Hellman (1998)). Она возникает
вследствие временного неравновесия, вызванного
институциональным возмущением: появления арбитражных возможностей,
нестыковки законодательных норм и т.п.
При больших объемах переходной ренты может оказаться
выгодным вкладывать значительные средства для ее
присвоения. Борьба за ренту отвлекает людские и материальные
ресурсы от процесса производства, приводит к формированию
институциональных ловушек. Часть ренты безвозвратно теряется,
60
происходит ее диссипация, ибо ресурсы тратятся на
осуществление самого процесса присвоения. «Соискатели ренты»
выигрывают, а производители несут потери. Если институциональный
шок не смягчается социальной и промышленной политикой, то
проигравшие вскоре тоже переключаются на
перераспределительную деятельность, а это ведет к новым потерям.
Активизация перераспределительной деятельности (лоббирования,
коррупции и т.п.) порождает институциональные дисфункции.
Подчеркнем, что избыточная перераспределительная
активность может порождаться как при возникновении новых, так и
при устранении старых институциональных ограничений. В
разд. 2.8 мы приведем соответствующие примеры.
2.7. Трансакционные издержки
Целесообразно различать трансакционные издержки и
издержки институциональной трансформации. Первое из этих понятий
широко известно. Согласно Эггертсону (Eggertson, 1990, с. 15),
основными составляющими трансакционных издержек
являются следующие статьи.
1. Поиск информации о товаре или услуге, поиск партнера в
сделке, сбор информации о нем.
2. Процедура торга, приготовление и подписание контракта.
3. Контроль партнера в процессе выполнения контракта,
принуждение к выполнению контракта.
4. Оплата и оформление контракта в процессе его
реализации.
5. Защита контракта от третьих лиц (например, от налоговых
органов, если контракт нелегален).
При широком понимании терминов этот перечень
характеризует и издержки, связанные с деятельностью агентов в рамках
различных институтов. Сопоставляя величину издержек и
полезность альтернативных институтов, агенты формируют
институциональный спрос. Например, фирма может стоять перед
выбором: работать ли ей в легальном или в теневом секторе. В первом
случае она должна выплачивать налоги и сборы государству, а
во втором — самостоятельно обеспечивать свою безопасность и
нести риски, связанные с обнаружением ее незаконной
деятельности.
Стоит подчеркнуть, что при сопоставлении институтов на
стадии их внедрения необходимо учитывать трансакционные
издержки всех агентов, включая государство.
61
2.8. Издержки институциональной трансформации
2.8.1. Источники издержек
Если агент меняет норму поведения, то, как правило, он несет
дополнительные расходы. Издержки, связанные с переходом от
одного института к другому, будем называть издержками
институциональной трансформации, или, короче,
трансформационными издержками . При широкомасштабных реформах
трансформационные издержки несут как государственный бюджет, так и
отдельные экономические агенты.
Издержки конкретных институциональных изменений
связаны с множеством частных обстоятельств. Однако при анализе
полезно иметь в виду три обобщенных процесса, порождающих
издержки трансформации (Полтерович (2001b)):
1) отвлечение ресурсов из традиционных сфер
инвестирования на создание новых институтов;
2) дезорганизацию;
3) интенсификацию перераспределительных процессов.
Остановимся на каждом из них.
2.8.2. Прямые издержки формирования институтов
Можно указать следующие основные статьи
трансформационных издержек.
1. Составление проекта трансформации.
2. «Лоббирование» проекта.
3. Создание и поддержание вспомогательных институтов для
реализации проекта.
4. Реализация проекта.
5. Адаптация системы к новому институту.
Первые четыре статьи можно считать прямыми издержками,
они непосредственно связаны с деятельностью реформаторов.
Рассмотрим в качестве примера чековую приватизацию в
России 1992-1994 гг., означавшую переход к новому комплексу
норм поведения для предприятий, правительства и населения.
Ей предшествовала интенсивная дискуссия между
сторонниками коллективной и акционерной собственности, было
составлено несколько альтернативных проектов. В течение 1992 г. было
1 В литературе термин «издержки трансформации* часто используется в
ином смысле — как издержки переработки ресурсов. В данной статье всегда
имеются в виду издержки институциональной трансформации.
62
разработано около 80 нормативных документов, утвержденных
постановлениями Верховного Совета РФ, Совета Министров
РФ или указами президента (Приватизация в России (1993),
Рутгайзер (1993)). Для осуществления проекта были
образованы две иерархические структуры (вспомогательных института):
система комитетов по управлению имуществом (от
государственного комитета до городских) и система отделений
Российского фонда федерального имущества. Кроме того, были
созданы несколько сотен чековых инвестиционных фондов (ЧИФов),
которые должны были приобретать чеки у населения и
вкладывать их наилучшим образом в предприятия. Предполагалось, что
в будущем ЧИФы превратятся в настоящие инвестиционные
компании. Однако вместо этого большая часть инвестиционных
фондов исчезла. Были напечатаны и розданы населению 150
млн приватизационных чеков. На каждом из более чем 100 тыс.
предприятий, приватизированных к моменту формального
завершения чековой приватизации (к середине 1994 г.), были
организованы комиссии по приватизации, разработаны планы
приватизации. Проведены десятки тысяч чековых аукционов.
Миллионы людей были вовлечены в процессы купли-продажи
приватизационных чеков. Процесс же адаптации системы к новому
институту занял более 10 лет. Никто пока не подсчитал
совокупные издержки чековой приватизации, ясно, однако, что они
огромны. В конце 90-х годов был сделан ряд попыток сопоставить
эффективность приватизированных и государственных
предприятий. Большинство исследователей не нашли ясных
доказательств повышения эффективности в результате приватизации
Gones (1998), Djankov (1999), Estrin et al. (2007)). Видимо,
совокупный эффект приватизации за период 1993-2003 гг. следует
считать отрицательным.
Создание новой банковской или пенсионной системы,
формирование рынка ГКО и т.п. — все это связано с отвлечением
ресурсов от традиционных сфер инвестирования. При принятии
решений о проведении реформ они должны сопоставляться со
«стандартными» проектами вложений в производство и
инфраструктуру1. При этом следует учесть, что, как правило, реформы
сопряжены с гораздо большим риском, чем обычные
инвестиции.
Выше речь шла о прямых издержках реформ — затратах,
непосредственно связанных с деятельностью реформаторов. Одна-
1 Этот взгляд лежит в основе работы Castanheira, Roland (1995), где
исследовалась проблема выбора стратегии приватизации.
63
ко процесс адаптации системы к новому институту связан также
с косвенными издержками, которые несут агенты, являющиеся
объектами или соучастниками процесса реформирования.
Косвенные издержки возникают в результате дезорганизации и
активизации процессов перераспределения ренты.
2.83. Издержки дезорганизации
Следует различать два аспекта дезорганизации. Во-первых, в
процессе реформы разрушение старой системы часто
происходит еще до того, как проявится эффективность новой.
Экономические агенты спешат занять новые ниши раньше других в
предвидении будущих доходов, однако лишь часть из них реализует
свои ожидания; в результате общество несет потери (Blanchard,
Kremer, 1996).
Видимо, еще более важен второй аспект: несогласованность
действий различных агентов, включая государство, в процессе
движения к равновесию. Этот динамический аспект
существенно недооценивался реформаторами и до сих пор недостаточно
изучен.
Например, в программах либерализации цен, реализованных
бывшими плановыми экономиками в начале 1990-х годов,
неявно предполагалось, что после освобождения цены установятся
на равновесных значениях за достаточно короткое время, так
что потерями от неравновесия в переходном процессе можно
пренебречь. Оказалось, однако, что время переходного режима
исчисляется годами. Цены освобождены, но не равновесны и
подвержены резким колебаниям. В процессе поиска равновесия
происходит интенсивная структурная перестройка. Спрос на
товары и уровень их производства меняются столь быстро1, что
экономические агенты не успевают эффективно маневрировать
ресурсами. Часть мощностей простаивает из-за отсутствия
сырья или спроса на производимую продукцию, а часть
произведенных товаров не находит сбыта и теряется, поскольку старые
схемы рационирования ресурсов уже не работают (ибо, как это
было в России, Госплан и Госснаб расформированы). Это могло
вести к резкому увеличению потерь2.
1 Достаточно упомянуть резкое изменение спроса на продукцию
военного комплекса в России.
2 Если система уже близка к равновесию, то по мере дальнейшего
приближения цен к равновесным значениям эффективность использования
ресурсов возрастает. Однако при сильном начальном неравновесии движение к
равновесному состоянию может быть связано с увеличением потерь.
64
2.8.4. Издержки интенсификации перераспределительной
деятельности
Наряду с капитальными затратами на создание новых
механизмов и дезорганизацией важное значение имеет третий фактор
трансформационных издержек, связанный с введенным выше
понятием переходной ренты.
Важнейшими источниками рентного дохода в экономиках
советского типа были различия между оптовыми и розничными, а
гакже между внутренними и мировыми ценами. Основная часть
ренты шла государству и перераспределялась, остальное
присваивалось чиновниками и агентами черного рынка. В
результате либерализации цен должны были исчезнуть рентные доходы,
а вместе с ними — возможности злоупотреблений.
Сопоставление двух режимов — равновесия при неравновесных ценах и
конкурентного равновесия — было целиком в пользу
последнего; отсюда делался вывод, что достаточно снять ограничения и
устранить государство, чтобы немедленно повысить
эффективность (Ослунд, 1996). Ошибка состояла в том, что не был учтен
переходный режим. Эта ошибка привела к менее драматическим
последствиям для небольших стран и стран с более
продвинутым экономическим механизмом — более развитой банковской
системой, с ценами, более близкими к мировым (см., в
частности, Попов (1998)). Но для России потери были колоссальны.
В момент либерализации экономики некоторые
экономические агенты получают возможность извлекать дополнительный
доход — переходную ренту — исключительно благодаря
занимаемым ими позициям. Либерализация цен ставит в
привилегированное положение поставщиков дефицитных товаров,
либерализация внешней торговли дает возможность импортерам и
экспортерам играть на разнице внутренних и мировых цен,
образование новых рынков валют и ценных бумаг создает массу
арбитражных возможностей для банков.
До 1992 г. благодаря монополии внешней торговли весь
рентный доход, обусловленный поддержанием в России низких цен
на сырье, поступал государству. Некоторая часть его терялась
из-за неэффективности и коррумпированности государственных
чиновников, а остальное тратилось на нужды бюджета.
Очевидные недостатки такого механизма послужили
аргументом в пользу шоковой либерализации цен и внешней
торговли. Расчет был на то, что, как только внутренние цены
уравняются с мировыми, рентный доход исчезнет, экспортеры
приобретут эффективные рыночные стимулы, отпадет необходимость в
государственном вмешательстве, а значит, не будет и потерь.
* — 2320
65
Эта логика не учитывает, что для установления равновесия
после либерализации требуется значительное время,
исчисляемое годами для такой страны, как Россия, с ее масштабами и
слабыми связями между регионами. В переходном режиме
частные фирмы получают рентные доходы, от которых отказалось
государство. Хотя эти доходы исчезают со временем, они столь
велики в начальный период, что приводят к фантастически
быстрому обогащению тех, кто оказался «в нужное время в нужном
месте». Механизмы реинвестирования доходов еще не созданы,
а потому они тратятся на потребление небольшой группой
частных лиц. Масса населения нищает. Активизируется борьба за
ренту, приводящая к скачку непроизводительных расходов, а
значит, и трансформационных издержек Резкое увеличение
дифференциации доходов, «легкие» деньги стимулируют рост
коррупции и создание криминальных структур.
Подчеркнем, что трансакционные издержки представляют
собой потоковую переменную, а трансформационные —
переменную запаса. При их сопоставлении необходимо исходить из
тех же принципов, что и при одновременном учете текущих и
капитальных расходов.
Любой проект реформ должен включать оценку
соответствующих издержек. Несмотря на очевидность этого положения,
при обсуждении многих реформ, особенно широкомасштабных,
вопрос об издержках даже не поднимается1.
2.9. Движущие силы институциональных изменений
Причины институциональных изменений — стремление агентов
уменьшить трансакционные издержки институциональной
системы; создать новые социальные роли и административные
позиции; создать и закрепить «правила игры» в новых и
обновленных видах деятельности, в частности обеспечить выработку и
формирование новой политики, отвечающей изменившимся
обстоятельствам. В связи с этим ряд авторов полагают, что глав-
1 В работе Ходжсон (1997) обсуждается показатель трудности реформы
как отношение дохода, перераспределяемого в процессе реформирования, к
выигрышу, возникающему вследствие увеличения эффективности системы.
В ряде случаев этот показатель, называемый political cost-benefit ratio,
удастся оценить. Попытки оценить издержки реформ содержатся также в World
Bank (2004).
66
ной движущей силой институциональных изменений является
спрос на институты.
2.9.1. Спрос на институты
Каждый институт создает предпосылки для предоставления
людям определенных услуг. Поэтому институты можно
рассматривать как технологии в производственных цепочках, где
«продуктами» являются безопасность, эффективное принятие решений,
государственные доходы и т.п. Как и производственные
технологии, институты можно было бы отнести к общественным
благам, которые, однако, обладают двумя специальными
свойствами. Как правило, производство нового блага расширяет
возможности выбора, а внедрение нового института нередко
ограничивает эти возможности. Те или иные ограничения являются
содержанием многих норм, таких, как запрет курения в
общественных местах, 7%-й барьер для представительства
политических партий в парламенте или лицензирование
производственной деятельности. Разные агенты по-разному оценивают
положительные и отрицательные последствия внедрения института.
Поэтому один и тот же институт может быть «положительным
благом» для одной группы населения и «отрицательным
благом» (public bad) — для другой1. Многие институты по самому
своему существу предполагают разнородных пользователей.
Например, институт лицензирования деятельности предполагает
наличие соискателей лицензий и чиновников, выдающих
лицензии. Их предпочтения относительно изменений этого института
обычно не совпадают.
Второе отличие касается возможностей диверсификации
институтов. В некоторых случаях институт, как и большинство
благ, может быть диверсифицирован. Например, гражданам
может быть предоставлен выбор из нескольких пенсионных схем.
Другая форма диверсификации возникает в федеральных
государствах, где институты различных территориальных единиц не
совпадают. Но чаще возможности диверсификации института
весьма ограниченны. Более того, создание нового института
нередко означает запрет на использование старого (что вовсе не
характерно для общественных благ). Так, таможенные правила
или правила (федерального) налогообложения должны быть
1 Аналогичным свойством обладают атомные технологии производства
энергии.
одинаковы для большинства граждан, при введении новых
правил старые отменяются.
Благодаря указанным особенностям спрос на институты со
стороны одних групп населения нередко сопровождается
сопротивлением внедрению института со стороны других групп.
Агент предъявляет положительный или отрицательный спрос на
институт в зависимости от того, считает ли он этот институт
«полезным» или «вредным». Возможно, сторонник института
готов уплатить некоторую сумму денег за его внедрение и
поддержку, а противник — за отмену и сохранение действовавшей
ранее нормы. Таким образом, понятию спроса на институт в
принципе можно сопоставить количественный индикатор. Не
ясно, однако, как агрегировать спрос разных агентов. В
реальности готовность агентов платить за изменение института или за
сохранение статус-кво проявляется в создании групп давления,
имеющих разные лоббистские возможности. Поэтому знание
«совокупного спроса» на внедряемый институт само по себе еще
не позволяет спрогнозировать ни факт внедрения института, ни
успех внедрения. Тем не менее явное доминирование
положительного либо отрицательного отношения к
институциональному изменению является важным сигналом для проектировщика
реформ. Кроме того, эмпирические исследования отношения
агентов к внедрению тех или иных институтов отражают
эволюцию массовой культуры, играющей решающую роль в
реформенных процессах1.
Хорошей иллюстрацией сказанного может служить чековая
приватизация в России. На первый взгляд речь шла о передаче
государством своей собственности в частные руки. Анализ
показывает, однако, что к началу приватизации предприятия
фактически находились в распоряжении и пользовании своих
работников2 (Полтерович (1993)). Поэтому многие воспринимали
этот процесс как изъятие предприятий у коллективов и
передачу их в руки внешних инвесторов. Не случайно приватизация
была объявлена обязательной для большинства предприятий.
Под давлением менеджеров был разрешен второй вариант
приватизации, согласно которому инсайдеры приобретали
контрольный пакет акций. Две трети предприятий предпочли этот
1 Исследованию спроса на институты в России посвящена работа Гуриев
и др. (2002), а также сборники Беневоленский (ред.) (2003) и Яковлев (ред.)
(2004),
2 В первую очередь директоров, которые, однако, зависели от
коллективов своих предприятий.
68
вариант. Из-за «отрицательного спроса» на приватизационную
реформу громадные ресурсы были потрачены неэффективно —
на передачу собственности коллективов им же самим.
До сих пор речь шла о спросе на институциональную
инновацию, на внедряемый (возможно, трансплантируемый) институт.
Как мы видели, в этом случае аналогия с общественным благом
оказывается поверхностной, необходимо исследовать
предпочтения игроков и их возможности влиять на внедрение
института. Больше оснований для использования термина «спрос»,
когда речь идет о выборе между несколькими альтернативными
действующими институтами. В ряде случаев оказывается
целесообразным не навязывать экономическим агентам новый
институт как единственно легитимный, а предоставить им
возможность выбора, создав «рынок», на котором институты могли бы
«конкурировать» друг с другом (Pejovich (1994), Ellickson
(2001)). В этом случае спрос может характеризоваться
интенсивностью их использования (Тамбовцев (2001)). Сторонники
теории естественного отбора утверждают, что в результате
институциональной конкуренции должны развиваться
эффективные институты. Однако модели институциональных ловушек
демонстрируют, что естественно сформировавшийся спрос на
институт может вести к негативным институциональным
изменениям (Полтерович (1999), см. также гл. 3) и вновь
создаваемые институты.
Говоря о «предложении институтов», также следует
различать действующие и вновь создаваемые институты.
«Поставщиками» действующих институтов иногда целесообразно считать
агентов, поддерживающих институт в «работоспособном
состоянии», например тех, кто контролирует выполнение
соответствующих норм. Однако в большинстве ситуаций понятие
«предложение действующего института» не помогает анализу. А вот
«поставщиков» институциональных изменений в ряде случаев
полезно ввести в рассмотрение. Особенно это касается
предложения трансплантатов, претендентов на заимствование из
других институциональных систем. Этот вопрос мы обсудим в гл. 5,
посвященной трансплантации институтов.
2.9.2. Условия осуществимости институциональных
изменений
Представим себе агента, осуществляющего свою деятельность в
рамках института А и рассматривающего вопрос о
целесообразности перехода к использованию альтернативного института В.
69
Пусть время t дискретно. Обозначим через but — выигрыш в
трансакционных издержках» ожидаемый агентом от
использования в периоде t института В вместо Л, а р — норму дисконта,
характеризующую предпочтения агента во времени. Тогда агент
предпочтет институциональное изменение, если
£(1 + р)-'5и, >0, (2.1)
о
где Т — горизонт планирования, Э — ожидаемые
трансформационные издержки (предполагается, что они оплачиваются в
нулевой момент). Как уже отмечалось, в более общей ситуации под
but следует понимать прирост полезности в результате перехода,
а под 0 — потери в полезности в процессе перехода.
Предположим, что в системе используется институт Л, но не
J3, поскольку для рассматриваемых агентов неравенство (2.1) не
выполняется. Очевидно, переход от А к В станет желательным
для агента, только если произойдет, по крайней мере, одно из
трех изменений: 1) увеличатся трансакционные издержки
института А; 2) уменьшатся ожидаемые трансакционные издержки
института В\ 3) уменьшатся ожидаемые трансформационные
издержки перехода от Л к Л.
Переход из Л в J5, скорее всего, произойдет, если для всех
участников (2.1) выполняется, и, скорее всего, не произойдет,
если выполнено противоположное неравенство. В случаях когда
для разных участников имеют место неравенства
противоположного смысла, результат зависит от конкретного механизма их
взаимодействия. Довольно часто для осуществления перехода
необходимо выполнение (2.1) для критической массы
участников (см. гл. 3).
Изменения в количествах и пропорциях ресурсов, в
технологии или качестве человеческого капитала могут влиять на
трансформационные и трансакционные издержки и тем самым
создавать условия для институционального развития. Если рынок
совершенен, то все эти изменения адекватно сказываются на
соотношении цен. Именно этот фактор Норт считает одной из двух
основных движущих сил институциональных изменений (Норт
(1997), гл. 10)1. Следует заметить, однако, что наряду с ценами
имеет значение также распределение ресурсов. Кроме того, при
отсутствии развитого рынка цены не являются адекватной ме-
1 Интересное применение этого подхода для анализа институциональных
ловушек содержится в работе Балацкий (2005).
70
рой ценности ресурсов. В этом случае исчисление издержек
может оказаться недостаточным или даже невозможным:
необходимо рассматривать отдельно ограничения на ресурсы разного
типа и технологию. Особая трудность возникает в связи с
измерением трансформационных издержек. Они зависят, в
частности, от политических ограничений, если для внедрения нового
института требуется принятие соответствующих законов. В гл. 7
влияние ограничений разного типа на осуществимость
институциональных изменений будет рассмотрено более подробно.
Кроме того, при исчислении издержек следовало бы принимать во
внимание возможную диссипацию ренты и возникновение
разного рода дисфункций (см. ниже). К сожалению, в настоящее
время методы учета этих факторов отсутствуют; их разработка
является насущной задачей.
В качестве второй важнейшей причины институционального
развития Норт называет изменение вкусов, предпочтений и
идеологии. Видимо, в связи с этим имеет смысл говорить об
изменениях гражданской культуры. Важнейший канал ее влияния
также можно пояснить в терминах неравенства (2.1).
Благодаря механизму координации и трансформационные, и
трансакционные издержки каждого из агентов могут зависеть от
того, примут ли решение о переходе другие участники: чем
больше агентов, принявших положительное решение, тем меньше
издержки. В гл. 3 будут даны многочисленные примеры такой
зависимости. Изменения гражданской культуры, в частности
распространение определенной идеологии, могут служить сигналом
о соответствующих намерениях большинства и тем самым
способствовать формированию благоприятных институциональных
ожиданий. Если каждый агент верит, что другие осуществят
переход, то ожидаемые им трансформационные и/или
трансакционные издержки малы, поэтому переход и в самом деле
осуществится. Формируя самореализующиеся ожидания, идеология
способствует координации коллективных действий.
Заметим, что соотношение (2.1) является ключевым и в тех
случаях, когда реформатор стремится предотвратить
нежелательные институциональные изменения. В этом случае
необходимо снижать трансакционные издержки действующей нормы,
увеличивать трансакционные издержки альтернативной нормы
и трансформационные издержки. Так, говоря о борьбе с
административными барьерами в экономике, авторы работы Аузан,
Крючкова (ред.), (2002, гл. 4) формулируют заключительные
рекомендации в близких терминах.
71
Разумеется, связь между издержками и институтами
двусторонняя. Изменение издержек способствует изменению
институтов, что, в свою очередь, воздействует на издержки.
Двусторонний характер этой зависимости следует учитывать при
проектировании реформ.
2.93. Технический прогресс, изменения цен и экономический
рост
Развитие производства, технологические изменения требуют
создания новых институтов. Так, рост производительности и
благосостояния увеличивает потребность в организации досуга.
Клубы по интересам и «индустрия досуга» с ее
многочисленными институтами являются реакцией на изменение потребности.
С увеличением благосостояния, уровня образования и
гражданской культуры повышается спрос на участие в управлении, тем
самым создается основа для формирования институтов
представительной демократии. Современные финансовые системы,
институты «производства знаний», электронные торги стали
возможны благодаря техническому прогрессу.
Со временем, в частности вследствие технологических
изменений, изменяются соотношения цен, а значит, и соотношения
траисакцнонных издержек и издержек институциональной
трансформации. В соответствии с неравенством (2.1) некоторые
изменения, ранее невыгодные агентам, становятся
привлекательными. Например, многочисленные институты сектора услуг
развились благодаря возникновению спроса на них вследствие
изменения благосостояния.
Еще одним важным источником институциональных
изменений является необходимость своевременной смены
экономической политики по мере экономического и социального развития
страны. Эта тема подробно обсуждается в разд. 4.7.
2.9.4. Извлечение переходной ренты
Расчет на извлечение переходной ренты является сильным
мотивом для инициации реформ. Довольно часто
институциональные изменения происходят лишь потому, что лоббирующие
коалиции стремятся создать новые социальные роли или
административные позиции для заполнения их своими сторонниками с
целью извлечения дополнительной прибыли или укрепления
административной власти. Вообще говоря, этот мотив играет
важную роль при проведении практически любой реформы. По-
72
скольку ее успех невозможен без сотрудничества самих
реформируемых структур, реформа оказывается результатом
компромисса между реформируемыми и реформаторами. Административная
реформа 2004 г. в России — типичный пример победы первых
над вторыми. Фактически она свелась к некоторому
перераспределению функций между ведомствами, повышению зарплаты
чиновникам и увеличению их численности. В условиях «моды
на реформы» инициация институциональных изменений
является элементом защитной стратегии: каждое ведомство
стремится предложить свой план преобразований, не дожидаясь, пока
его реформируют по какому-либо иному плану. Кроме того,
намерение провести реформы является аргументом для получения
дополнительного финансирования1. Введение
административных барьеров — еще один типичный пример институциональных
изменений, направленных на извлечение прибыли самими
реформаторами, в качестве которых обычно выступают
представители бюрократии (Аузан, Крючкова (ред.), (2002, гл. 2)).
2.10. Механизмы стабилизации норм поведения
Для того чтобы норма поведения была устойчива, индивидам
должно быть «невыгодно» или «нецелесообразно» от нее
отклоняться. Иными словами, в соответствии с (2.1) разница между
приведенными трансакционными издержками старой и новой
норм должна быть меньше соответствующих
трансформационных издержек. Устойчивость обеспечивается тем или иным
механизмом стабилизации — механизмом с отрицательной
обратной связью. Такой механизм может опираться непосредственно
на структуру индивидуальных предпочтений. Например, норма
«мыть руки перед едой» поддерживается соображениями
личной гигиены. Другой вариант — предусмотренные законом или
обычаем санкции за отступление от норм. Третий и существенно
более интересный тип механизма стабилизации основан на так
называемом эффекте координации, обеспечиваемом экстерна-
лиями специального вида . В дальнейшем они называются нод-
1 В начале 90-х годов в период драматического производственного спада,
выдвигалось предложение о реформе правописания, которое, к счастью, было
отвергнуто.
2 Напомним, что экстсрналией называется зависимость предпочтений
или технологических возможностей агента от решений остальных
участников. Зависть, альтруизм или загрязнение используемой воды в результате
сброса отходов соседями являются стандартными примерами экстериалий.
73
держивающими. Эффект координации состоит в том, что, чем
более последовательно исполняется норма в обществе, тем
больший ущерб несет каждый конкретный индивид при отклонении
от нее. Конструкция механизма отрицательной обратной связи в
этом случае содержит положительную обратную связь: чем
больше людей следуют норме, тем менее целесообразно
отклоняться от нее, тем больше людей следуют норме1.
Рассмотрим простейший пример поддерживающей экстерна-
лии (который обычно используют для демонстрации эффекта
координации). На необитаемом острове оказалась группа
мотоциклистов, среди которых одна часть предпочитает
левостороннее, а другая — правостороннее движение. Можно
предположить, что в первый день на дорогах будет царить хаос из-за
неизбежных столкновений. Но каждый мотоциклист, начинающий
движение, скоро заметит, что, присоединившись к большинству,
он минимизирует вероятность аварии. Поэтому неизбежно
возобладает одна из двух норм поведения; какая именно — может
определяться фундаментальным фактором — численным
превосходством «правосторонних» или «левосторонних»
мотоциклистов либо случайностью, если их равное число. В данном
случае экстерналия — это зависимость вероятности для индивида
попасть в аварию от выбора остальных агентов. Чем большее
число мотоциклистов следуют некоторой норме, тем выгоднее
для каждого индивида не нарушать ее.
В приведенном примере имеются ровно два устойчивых
равновесия — две нормы поведения. Множественность устойчивых
норм довольно часто, хотя и необязательно, возникает в
ситуациях с поддерживающей экстерналией. Какая именно из
возможных норм реализуется, зависит не только от текущих
значений фундаментальных факторов, но и от предыстории.
В более содержательных экономических примерах (см. гл. 3)
координация действий агентов уменьшает трансакционные
издержки тех, кто следует принятой ими норме поведения, а
потому отклонение от нее становится невыгодным.
Возобладавшая норма с течением времени закрепляется в
результате того, что участники обучаются выполнять ее более
эффективно и совершенствуют технологию ее реализации. Если в
1 Не следует, как это иногда делают, отождествлять положительную
обратную связь и возрастающий масштаб отдачи (increasing return to scale).
Например, классические модели роста предполагают убывающий масштаб
отдачи, но, конечно, используют положительную обратную связь: с увеличением
выпуска растет капитал, что, в свою очередь, увеличивает выпуск.
74
обществе уплата налогов является нормой, то будет улучшаться
технология заполнения деклараций и осуществления платежа.
Если же превалирует другая норма — уклонение от налогов, то
соответствующие методы будут развиваться в первую очередь.
Это явление называют эффектом обучения ( хотя, быть может,
точнее было бы говорить об эффекте совершенствования1), его
результатом является уменьшение трансакционных издержек,
связанных с применением нормы.
Важное значение имеет также другое явление, называемое
эффектом сопряжения. С течением времени возникшая норма
оказывается сопряженной с многими другими правилами,
встроенными в систему других норм. Поэтому отказ от следования
норме повлечет за собой цепочку других изменений и,
следовательно, высокие (сопряженные) трансформационные издержки.
Повышая трансформационные издержки, эффект сопряжения
также способствует закреплению нормы.
Четвертый механизм закрепления норм — культурная
инерция, нежелание агентов менять стереотипы поведения,
доказавшие свою жизнеспособность в прошлом.
Во многих случаях общество может выбирать между
альтернативными нормами поведения, причем одни агенты считают
действующую норму наилучшей, а другие хотели бы ее
изменить. Например, массовая коррупция создает особо
благоприятные условия для обогащения чиновникам контролирующих
ведомств, но снижает темпы экономического роста и,
следовательно, уровень жизни большинства населения. В случае
изменения нормы соответствующие трансформационные издержки
неравномерно распределяются между агентами. Агенты,
заинтересованные в сохранении действующей нормы, могут
препятствовать осуществлению мер по ее изменению. Этот пятый
механизм стабилизации норм будем называть механизмом
лоббирования, поскольку в ряде случаев он реализуется в форме
создания групп давления в парламенте или правительственных
органах.
В процессе закрепления нормы соответствующие ей трансак-
ционные и транформационные издержки изменяются в
противоположных направлениях: уменьшение первых сопровождается
1 Артур говорит об эффекте обучения (learning effect), имея в виду
«улучшение продуктов или уменьшение затрат на их производство по мере
их распространения» (см. Arthur (1988), р. 10), т.е. фактически речь идет о
совершенствовании.
2 См. разд. 3.6.
75
увеличением вторых. Эффекты координации и обучения
уменьшают трансакционные издержки вновь возникшей нормы,
вследствие культурной инерции увеличиваются
трансакционные издержки альтернативных норм, а эффекты сопряжения и
лоббирования способствуют увеличению издержек
трансформации. Благодаря этим механизмам норма закрепляется, обретает
устойчивость.
Для механизмов с поддерживающими экстерналиями
характерна возрастающая зависимость выигрыша каждого участника
от стратегий остальных, однако само по себе это свойство еще
недостаточно для того, чтобы экстерналия оказалась
поддерживающей. Рассмотрим в качестве примера следующую ситуацию.
Пусть жильцы многоквартирного дома собирают деньги на
ремонт подъезда. Каждый из них мог бы охарактеризовать
полезность ремонта для себя количеством денег, которое он был
бы готов уплатить за ремонт, если бы жил в доме один. Но
поскольку жильцов в доме много, каждый намерен уплатить
меньшую сумму и должен решить, какую именно. Если некоторый
житель предполагает, что остальные и без него наберут сумму,
необходимую, чтобы оплатить ремонт, то ему выгоднее всего не
платить вовсе. Но ситуация симметрична, и если все
рассуждают таким образом, то ремонт не состоится, так что каждый
житель окажется в проигрыше. Эта парадоксальная ситуация,
возникающая всякий раз, когда речь идет о финансировании
общественных благ, известна в литературе как проблема зайца
(freerider problem) и изучается, в частности, теорией
налогообложения. Экстерналии такого типа не приводят автоматически к
формированию норм. Для организации системы
финансирования общественных благ требуются внешние механизмы,
основанные на принуждении, обычае или контракте.
2.11. Институциональная ловушка и гистерезис
В примере с левосторонним и правосторонним движением обе
нормы выглядят эквивалентными. В ряде случаев одна из норм
оказывается Парето-оптимальной, а другая нет. В примере с
ремонтом многоквартирного дома при отсутствии контракта
жильцы остаются с неотремонтированным подъездом, рациональный
контракт позволяет улучшить положение каждого из них.
Однако в других ситуациях Парето-сравнения недостаточны для
сопоставления норм и их приходится сравнивать по тем или иным
76
критериям «общественной полезности» или «эффективности».
Неэффективную устойчивую норму (неффективный институт)
будем называть институциональной ловушкой (Полтерович
(1999))1. Как и в случае любой нормы, устойчивость
институциональной ловушки означает, что при небольшом временном
внешнем воздействии на систему она остается в
институциональной ловушке, возможно, лишь незначительно меняя
параметры состояния, а после снятия возмущения возвращается в
прежнее равновесие.
Возникновение институциональных ловушек (ИЛ) — одна из
главных опасностей при проведении реформ. Описанные выше
универсальные механизмы стабилизации норм — эффекты
координации, обучения, сопряжения, культурной инерции и
лоббирования — ответственны и за формирование ИЛ. Как правило,
решающую роль при формировании ИЛ играет эффект
координации. Остальные эффекты закрепляют возникшую норму.
Впрочем, иногда они могут привести к формированию ловушки
независимо от эффекта координации. Эффекты обучения,
сопряжения, культурной инерции и лоббирования уменьшают
трансакционные издержки ИЛ и увеличивают
трансформационные издержки, связанные с отказом от этой нормы.
Если в системе превалировала эффективная норма, то после
сильного возмущения (не меняющего, однако, структуру
множества равновесий) она может попасть в ИЛ, и тогда уже останется
в ней даже при снятии возмущения. Этот эффект, называемый
гистерезисом , — типичное явление для процессов
формирования норм и, в частности, ИЛ.
Структура устойчивых норм существенно зависит от
трансформационных издержек. На первый взгляд кажется, что их
наличие лишь увеличивает устойчивость, оставляя сами нормы
неизменными. Однако более тщательное рассмотрение
показывает, что присутствие трансформационных издержек ведет к
возникновению новых устойчивых состояний — смешанных норм
1 В англоязычной литературе используется близкий, хотя и не вполне
совпадающий по содержанию термин «lock-in», который иногда переводят
как «блокировка» (Artur (1988), Норт, 1998).
2 Термин заимствован из физики. В некоторых случаях состояние
системы зависит не только от значения экзогенного параметра, но и от того,
получено ли это значение путем уменьшения или увеличения параметра. Этот
эффект и называют гистерезисом. Гистерезис — одна из форм зависимости
движения системы от ее прошлой траектории {path dependence). Факт
«значимость истории» является центральным в исследованиях Артура (Arthur,
(1988, 1994)).
77
поведения. В смешанном равновесии преимущества одной
нормы над другой нивелируются из-за издержек трансформации.
При этом типичной является потеря асимптотической
устойчивости при возмущениях, превышающих некоторый порог. В
этом смысле имеется аналогия между трансформационными
издержками и трением покоя в механике. Некоторые смешанные
равновесия могут быть эффективными, а другие — нет, образуя
целый спектр ИЛ.
Увеличившиеся под действием эффекта сопряжения
издержки трансформации могут поддерживать изначально
неэффективную норму даже в том случае, когда эффект координации
перестает действовать. Единожды попав в ИЛ, система
оказывается на неэффективной траектории. Ее дальнейшее развитие
зависит от того, насколько быстро будет найден выход из ИЛ.
В рамках концепции ИЛ нашли единообразное объяснение
такие разнородные, но характерные для переходных экономик
явления, как рост бартера, неплатежей, коррупции, теневой
экономики. Изучению ИЛ посвящена гл. 3.
Институциональная ловушка неэффективна по сравнению с
другим институтом, в принципе возможным в той же самой
институциональной среде, при тех же самых условиях. Ниже мы
рассмотрим иные случаи неэффективности, возникающие
вследствие того, что появившийся спонтанно,
сконструированный или заимствованный институт оказался в среде,
препятствующей его «нормальному» функционированию.
2.12. Дисфункции институтов
В результате конструирования или заимствования института у
экономических агентов создается новое поле возможностей.
Появляется целый спектр стратегий, учитывающих новые
институциональные и, в частности, законодательные рамки. Одни
стратегии остаются внутри этих рамок, другие — предусматривают
их нарушение. Принятие нового института агентами и его
устойчивое функционирование зависят от трансформационных
издержек и от соотношения трансакционных издержек
вводимой и действующей норм поведения. Издержки, в свою очередь,
определяются институциональной структурой и культурной
средой, макроэкономической ситуацией, механизмами
координации, сопряжения, инерции и обучения.
При удачной институциональной инновации за
относительно короткий период происходит позитивная адаптация институ-
78
та к институциональной и культурной среде; в частности,
трансплантированный институт играет в стране-реципиенте ту же
роль, что и в экономике-доноре. Рынок розничных товаров
может служить примером относительно успешной (хотя и
небезболезненной) трансплантации в России.
Нередко, однако, новый институт оказывается
дисфункционален, «не работает» в существующей институциональной и
культурной среде. Ниже описаны четыре типа
институциональных дисфункций, встречающихся особенно часто.
2.12.1. Атрофия и перерождение института
Институт оказывается невостребованным, если его
использование несовместимо с культурными традициями или
институциональной структурой страны. В этом случае он может постепенно
атрофироваться и исчезнуть. Атрофирующийся институт
(подобно атрофирующемуся органу) нередко становится
источником более серьезной дисфункции: активизируются
деструктивные возможности его применения, не замеченные
конструктором или в случае заимствования подавлявшиеся донорской
институциональной средой. Сохраняя формальную идентичность,
он фактически перерождается в инструмент альтернативной
(нередко — теневой) деятельности.
Трансплантация института банкротства в России является
хорошим примером. Впервые процедура банкротства и санации
предприятий была введена президентским указом в июне 1992 г.;
Закон о банкротстве был принят в ноябре 1992 г. В марте 1998 г.
введена в действие его вторая редакция. Однако на протяжении
практически всего реформенного периода более половины
предприятий России имели просроченную задолженность (в 1995 г.
их было около 70%, в 1998 г. — более 55%). Доля убыточных
предприятий выросла с 15 % в 1992 г. до 53 % в 1998 г.1 Многие
из них были фактически должны друг другу, образовывая
замкнутые цепочки задолженности. При этих условиях банкротство
одного из предприятий могло бы вызвать волну банкротств и
окончательно развалить и без того деградировавшее
производство. Неудивительно, что первоначальная редакция Закона
существенно ограничивала возможность банкротства, а кредиторы не
стремились возбуждать дела о банкротстве, поскольку и сами
были должниками (Полтерович (1993, 1999а)). Вторая версия
1 Финансы в России. М.: Госкомстат, 1996. С. 89; Российский
статистический ежегодник. М: Госкомстат, 1999. С. 520, 507.
79
Закона была значительно более жесткой. Законодатель
стремился укрепить платежную дисциплину, создав дополнительное
давление на менеджеров. В 1998 г. число дел о банкротстве
возросло, оставаясь в целом незначительным. Анализ показал,
однако, что процедура банкротства применялась далеко не к
самым убыточным предприятиям и фактически использовалась
региональными правительствами для их захвата. При этом
губернаторы оказывали давление на арбитражные суды, чтобы
оставить других кредиторов (включая федеральное
правительство) без адекватной компенсации. Менеджеры предприятий
сотрудничали с региональными органами, а потому сохраняли
свои позиции и после смены собственника. Таким образом, Закон
о банкротстве из инструмента повышения эффективности
превратился в инструмент присвоения собственности (Mogiliansky,
Sonin, Zhuravskaya (2000); Симачев (2003); Медведева,
Тимофеев, Юхнин (2003)).
2.12.2. Активизация альтернативных институтов
и отторжение
Наряду с атрофией в списке институциональных дисфункций
важное место занимает отторжение сконструированного
института, или трансплантата. Обычно оно связано с активизацией
альтернативных институтов, подчас неожиданной для
инициаторов реформы. Одним из ярких примеров трансплантации,
приведшей к активизации альтернативного и отторжению
внедрявшегося института, явилось введение в 1992 г.
пятиступенчатой прогрессивной шкалы налогообложения физических лиц с
максимальной ставкой 35%, аналогичной шкалам,
существующим в развитых капиталистических странах. В это время
необходимая сеть налоговых инспекций еще только создавалась,
информация о налогоплательщиках практически отсутствовала,
институт налоговой полиции не был предусмотрен вовсе.
Мысль о том, что гражданин должен «добровольно» отдать
часть заработанных денег государству, совершенно
противоречила господствовавшим культурным стереотипам, а учет
собственных доходов и заполнение налоговой декларации на десятке
листов требовали значительного времени и незаурядной
квалификации, которой не обладала даже деловая элита. В результате
попытка трансплантации прогрессивного подоходного налога
оказалась неудачной. Введенные тогда правила
налогообложения внесли весомый вклад в активизацию альтернативного ин-
80
ститута — теневой экономики . Это было полностью осознано к
2000 г., когда контроль за доходами постепенно налаживался и
часть налогоплательщиков, пусть небольшая, уже научилась
отчитываться за полученные доходы. Решение о введении плоской
13%-й шкалы, принятое в 2001 г., было столь же радикальным и,
на мой взгляд, столь же ошибочным, как и предыдущее.
Надежды на выход предприятий «из тени» вследствие уменьшения
ставки подоходного налога, как и следовало ожидать, не
оправдались. В 2002 г. отношение скрытой оплаты труда к ВВП было
таким же, как и в докризисном 1997 г., а ее отношение к
официальной оплате труда — даже несколько меньшим. По сравнению
с 1997 г. уменьшилась и доля налога на доходы физических лиц
в доходах консолидированного бюджета. Зато несколько
возросла дифференциация доходов. В 2002-2007 гг. 10% наиболее
низкооплачиваемой части российского населения имеют доходы в
14 раз меньшие, чем 10% высокооплачиваемых, индекс Джини
составляет около 0,4. Эти цифры значительно выше, чем и в
Западной, и в Восточной Европе. Они близки к показателям
латиноамериканских стран, где глубокое неравенство является
одной из причин социальной нестабильности и низких темпов
роста. Дальнейшее углубление неравенства и очередная реформа
подоходного налога — это проблемы, с которыми нам придется
столкнуться уже в ближайшем будущем. Заявив, что 13%-й
налог — это навечно, правительство загнало себя в
институциональную ловушку: введению прогрессивного налогообложения
сопротивляются парламентарии и правительственная элита —
как раз те, от кого это решение более всего зависит и кому
нанесло бы наибольший ущерб (из-за усилившегося контроля
доходов).
Примеры подобных неудачных попыток «шоковой
трансплантации» встречаются в институциональной истории многих
стран. Один из них приведен в Stiglitz (2000b). Послевоенная
американская администрация, стремясь демонополизировать
японский рынок, принудительно разделила крупные японские
торговые компании «Мицуи» и «Мицубиси» на 213 частей. В
дальнейшем, однако, ставшие самостоятельными подразделения
постепенно сливались, и через пять лет из 213 компаний снова
1 Разумеется, кроме прогрессивной шкалы и высокого уровня налога па
зарплату, многие другие факторы способствовали быстрому росту теневого
сектора и, в первую очередь, высокая общая налоговая нагрузка на
предприятие.
81
образовались две. В течение всех пяти лет связи между
подразделениями поддерживались на основе альтернативного
института — неформальных отношений.
Еще один пример активизации альтернативного института в
результате реформы — антиалкогольная кампания,
инициированная Политбюро в мае 1985 г. («Социалистическая
индустрия», 17 мая 1985 г.). Это был первый в серии неудачных
реформаторских проектов, предпринятых М.С. Горбачевым.
Потребление алкоголя в современном мире регулируется
определенными нормами поведения. Россия в этом отношении
отличается от многих других стран толерантным отношением к
пьянству, употреблению алкоголя на работе и т.п. Это приводит
к снижению производительности труда, повышенному
травматизму, отрицательно влияет на здоровье и воспроизводство
населения. Задача антиалкогольной кампании состояла в том,
чтобы переломить эти тенденции, внедрив более рациональные
нормы «алкогольного поведения». С этой целью было издано
постановление Совета Министров и Верховного Совета,
существенно менявшее инфраструктуру, связанную с
рассматриваемым институтом. Число магазинов, которым разрешалось
продавать алкоголь, было значительно сокращено (в 1987 г. почти
наполовину по сравнению с 1984 г.). Радикально уменьшился
объем производства и продаж алкогольных напитков. Были
назначены высокие штрафы за появление на работе в нетрезвом
виде, милиция жестко преследовала пьяных на улице,
существенно повысились цены на алкоголь. Таким образом, население
принуждалось следовать нормам «трезвой жизни». Этого,
однако, оказалось недостаточно для преодоления культурной
традиции, поддерживаемой низким уровнем благосостояния,
отсутствием простора для инициативы, неразвитостью
индустрии развлечений. Люди часами простаивали в очередях за
водкой. Подпольная продажа алкоголя и самогоноварение достигли
невиданных ранее масштабов. С прилавков магазинов исчез
сахар, в 1988 г. власти вынуждены были ввести его
рационирование по талонам. Государственный бюджет лишился
значительной части налога с оборота. В 1988 г. антиалкогольная кампания
была прекращена, продажи алкоголя стали расти.
В этом примере в качестве альтернативного института
выступает теневое производство алкоголя. Возможно, будущие
исследователи оценят соответствующие трансформационные
издержки, включая потери бюджета (2-3 % его доходной части),
затраты на сокращение, а затем восстановление производства алкого-
82
ля (в том числе гибель виноградников), общественные потери,
связанные с дефицитом водки и сахара (включая печатание и
распределение талонов) и теневой активностью. Весьма
вероятно, что потерь можно было избежать, если бы был принят во
внимание опыт США, Финляндии и других стран, где
предпринимались аналогичные попытки.
Во всех описанных выше случаях спрос на новый институт
был отрицательным и трансформация носила
«принудительный» характер. Однако не следует думать, что это необходимо
для активизации альтернативного института. Непременное
условие — меньшая величина соответствующих ему трансакцион-
ных издержек по сравнению с новым институтом для части
экономических агентов. Так, в результате либерализации цен и
денежных потоков в 1992 г. активизировался бартерный обмен,
который, однако, сосуществовал с денежным. Оба института
пользовались положительным спросом.
Отметим также, что активизация альтернативной нормы
нередко ведет к формированию неэффективных равновесий —
институциональных ловушек. При этом новый институт
необязательно отторгается полностью, но масштаб его применения
сокращается.
2.123. Институциональный конфликт
Неэффективность рыночных институтов во многих переходных
экономиках принято объяснять тем, что экономические агенты
не выполняют те или иные формальные правила: нарушают
права собственности, платят взятки и т.п. В нашей системе понятий
это соответствует активизации альтернативных норм. Имеется,
однако, и более глубокая причина.
Мы не располагаем полным описанием большинства
реальных институтов, таких, как рынок, биржа или парламент.
Фиксируемые законодательно правила и инструкции оставляют
множество возможностей для интерпретации и формирования
различных стереотипов поведения в зависимости от
институциональной среды, опыта и культуры действующих субъектов.
Формальные правила лишь оболочка, в пределах которой могут
возникать самые разные неформальные нормы1. Поэтому
попытка трансплантации, понимаемой как имитация формальных
правил, может привести к возникновению института хотя и жиз-
1 Сопоставление формальных и неформальных ограничений см. в книге
Норта (North , 1990).
83
неспособного, но существенно отличающегося от исходного и,
возможно, неэффективного. Такой тип дисфункции мы
называем институциональным конфликтом, подчеркивая, что он
возникает в результате различия институциональных условий донора
и реципиента.
Примером институционального конфликта является
необычная форма корпоративного управления, возникшая в результате
российской приватизации: открытое акционерное общество,
управляемое работниками. Эта форма способствует
консолидации инсайдеров против внешних инвесторов, препятствуя как
замене неэффективных менеджеров, так и увольнению
избыточных работников (Полтерович (1999а)). Другим примером может
служить российский рынок государственных краткосрочных
облигаций 1993-1998 гг. Будучи заимствован из современных
западных экономических систем с целью «неинфляционного»
покрытия государственного бюджета, он стал всего лишь игровым
полем для спекулянтов и не только не способствовал, но
фактически препятствовал созданию эффективной системы
кредитования производства. В России отсутствовали условия для
эффективного функционирования этого института: политическая
и экономическая нестабильность подрывала веру инвесторов в
платежеспособность государства. Несмотря па пятилетние
усилия, преодолеть институциональную несовместимость не
удалось. Кризис августа 1998 г. можно рассматривать как реакцию
отторжения этого трансплантата.
Другой пример связан с попытками использования
аукционов в России. Аукционы считались наиболее эффективным
механизмом распределения государственных заказов и лицензий.
Верно, что аукционы широко и во многих случаях успешно
применяются правительствами развитых стран, хотя бурно
развивающаяся теория аукционов выявила здесь немало подводных
камней. Что касается России, то мы имеем печальный опыт
приватизационных и рыбных аукционов, который нельзя не
учитывать.
До конца 2000 г. права на отлов рыбы распределялись
централизованно. В декабре 2000 г. по предложению Министерства
экономического развития и торговли были введены «рыбные
аукционы», на которых распределялось около 40%
разрешенного отлова. Остальные рыбные квоты продолжали распределять
по старой схеме между рыбными регионами.
Вначале к аукционам были допущены иностранные фирмы,
что привело к значительным потерям для бюджета: цена квот
оказалась ниже налогов, которые платили российские рыбаки,
84
продававшие улов иностранцам. Однако и последовавший
вскоре запрет на участие иностранцев в аукционах не слишком
исправил положение. В результате внедрения аукционов
небольшие поселения, жившие добычей рыбы, остались без средств к
существованию. Централизованными квотами местное начальство
стремилось обеспечить прежде всего успешных лоббистов —
крупные предприятия. А для участия в аукционе требовалось
внести залог в размере 30% стоимости ожидаемого улова. У
небольших предприятий не было ни таких денег, ни доступа к
недорогим кредитам. Кредиты готовы были выдать иностранные
переработчики рыбы. Однако для продажи рыбы заграницу
требовалось специальное разрешение, получение которого за
короткий срок путины было практически невозможным. Небольшие
предприятия были вынуждены заниматься браконьерством,
продавая незаконный улов иностранцам. В результате реформы
масштабы браконьерства возросли. Консервированная рыба
поступала в Россию как импортная продукция, а отечественные
консервные заводы простаивали из-за недостатка сырья
(Демченко (2003)). В ноябре 2003 г. правительство снова ввело
централизованный порядок распределения квот, оставив механизм
аукционов лишь для ресурсов, вновь разрешаемых к
использованию в промышленных целях. Здесь налицо признаки и
институционального конфликта, и активизации альтернативного
института, и отторжения.
Как следует из приведенного описания, механизм рыбных
аукционов мог бы быть эффективным только при наличии
отлаженной кредитной системы, высокого качества управления на
федеральном и региональном уровне, достаточно эффективного
контроля объемов выловленной рыбы.
Опыт приватизационных аукционов и конкурсов, рыбных и
мясных аукционов и т.п. приводит к выводу о том, что внедрять
подобные механизмы следует крайне осторожно.
В заключение этого параграфа укажем еще два примера
институциональных конфликтов, связанных с неэффективной
экономической и политической конкуренцией.
Рынок может быть неэффективен вследствие чрезмерной
конкуренции (Stiglitz (1998)), когда издержки изменения цен и
расходы на рекламу слишком велики и слишком большое
число фирм оказываются банкротами. В развитых системах
фирмы стараются избегать «ценовых войн», стремясь к выигрышу
за счет инноваций и диверсификации продукта.
Диверсификация оставляет определенную нишу почти каждому конкуренту,
это снижает издержки. Однако формальные правила допускают
85
широкий круг конкурентных режимов, в том числе и
неэффективных.
Хорошо известно, что не следование правилу большинства, а
сближение точек зрения в результате дискуссии и умение
достигать компромисса — основа эффективной демократии. Это
умение, однако, результат сложного культурного процесса, оно не
поддается быстрой трансплантации. Возникающий здесь
институциональный конфликт является, возможно, одной из причин
того, что демократизация отнюдь не всегда способствует
экономическому росту (Попов (1998); Aaron (2000); Полтерович,
Попов (2007)).
Многочисленные примеры институциональных конфликтов,
возникших в результате конструирования, дает история
системы стимулирования предприятий в СССР (Полтерович,
Шапиро (1985)). В 70-80-е годы правила формирования фондов
стимулирования менялись каждую пятилетку, а иногда даже чаще.
И каждый раз законодатель (в данном случае Министерство
финансов) обнаруживал, что предприятия находят способы
увеличения объема фондов без ожидаемого увеличения выпуска.
На этом мы завершаем рассмотрение основных понятий,
которые потребуются нам для описания локальной структуры
институциональных траекторий, порождаемых реформами.
Однако ряд явлений, кратко описанных выше, заслуживают более
детального изучения. К их числу относятся институциональные
ловушки.
Глава 3
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ЛОВУШКИ
3.1. Вводные замечания
В гл. 2 уже был введен понятийный аппарат для объяснения
того, почему в процессе реформ, направленных на повышение
эффективности экономической системы, появляются
устойчивые неэффективные институты, или нормы поведения.
Применительно к общим институциональным изменениям этот вопрос
был поставлен еще Т. Вебленом и является центральным в гл. 11
книги Д. Норта (1997). Норт опирается на исследование Б.
Артура, посвященное самоподдерживающимся механизмам в
экономике, который иллюстрирует свои идеи с помощью
динамических моделей, интерпретируемых главным образом как модели
технологического развития (Arthur (1988), см. также Arthur
(1994)). Норт замечает, что описанные Артуром механизмы
играют важную роль и в эволюции институтов, и особо выделяет
два фактора, которые, по его мнению, определяют направление
институциональных изменений, — возрастающий масштаб
отдачи и трансакционные издержки.
Термин «ловушка» применительно к неэффективным
равновесиям применяется в экономической теории в разных
контекстах. Значительная литература посвящена так называемым
ловушкам бедности {poverty traps) — равновесным траекториям,
характеризующимся более медленными темпами роста по
сравнению с другими возможными динамическими равновесиями
(см., например, Matsuyama (2008)). В теории
институциональных ловушек речь идет о специальном случае множественности
устойчивых равновесий, возникающем в сообществе
экономических агентов, выбирающих норму поведения1. Этот взгляд на
1 Некоторые «ловушки бедности» можно также интерпретировать как
институциональные ловушки.
87
множественность равновесий был предложен еще в
фундаментальной работе фон Неймана и Моргенштерна по теории игр. В
институциональном контексте множественность устойчивых
равновесий означает возможность существования разных
институтов при одних и тех же условиях. От предыстории системы
зависит, какой именно институт реализуется.
Рассматривая предысторию, необходимо, во-первых, описать
механизм эволюции института (например, задав подходящую
динамическую игру) и, во-вторых, восстановить процесс
изменения экзогенных переменных. После этого оказывается
возможным установить, как менялись области притяжения каждого
равновесия, и, наконец, воспроизвести институциональную
траекторию — от начального состояния системы до наблюдаемого.
В рамках моделей этого типа эволюция институтов
определяется точкой, с которой стартует рассматриваемая система.
Результат развития зависит от того, в области притяжения какого
равновесия окажется начальное состояние. Описанный подход
объясняет, почему при одинаковых экзогенных условиях могут
существовать разные институты, и, таким образом, дает точную
трактовку феномену «зависимость от пути», играющему столь
фундаментальную роль в институциональной теории Д. Норта.
Далее, в тех случаях, когда равновесия можно сравнивать,
некоторые из них оказываются неэффективными, т.е.
уступающими по принятым критериям другим равновесиям той же самой
игры. Устойчивые неэффективные равновесия в гл. 2 были
названы институциональными ловушками (ИЛ). Это понятие
близко к понятию «блокировка» (lock-in), которое ввел Б. Артур
при исследовании технологической эволюции. Норт применил
его при рассмотрении зависимости институциональной
структуры от пути, хотя строгого определения термина lock-in он,
насколько мне известно, нигде не привел1.
Основная задача данной главы состоит в том, чтобы
исследовать процессы формирования и разрушения ИЛ. Здесь мы
опираемся на понятия трансакционных и трансформационных
издержек и классификацию механизмов стабилизации норм,
которые были введены в гл. 2.
Действующая норма устойчива, если для каждого агента
разность между ее приведенными трансакционными издержками и
приведенными трансакционными издержками любой
альтернативной нормы не превосходит соответствующих трансформаци-
1 Понятие lock-in у Норта, трактуется так: «однажды принятое решение в
дальнейшем трудно изменить» (Норт (1997), с. 122).
88
онных издержек. Это простое соотношение (см. неравенство 2.1)
дает ключ к рассмотрению эволюции ИЛ.
Процесс формирования и стабилизации ИЛ происходит в
результате действия пяти механизмов, рассмотренных в гл. 2:
эффекта координации, эффекта обучения1, эффекта сопряжения,
культурной инерции и лоббирования2. При возникновении ряда
ИЛ важную роль играет также переходная рента.
Как отмечалось в гл. 2, эффекты координации и обучения
уменьшают трансакционные издержки вновь возникшей нормы,
вследствие культурной инерции увеличиваются
трансакционные издержки альтернативных норм, а эффекты сопряжения и
лоббирования способствуют увеличению издержек
трансформации. Благодаря этим механизмом неэффективная норма
закрепляется, обретает устойчивость. Институциональная ловушка,
возникнув в результате изменения экзогенных факторов, как
правило, сохраняется при возврате этих факторов к прежним
значениям. Эффект гистерезиса характерен для ловушек.
Собственно говоря, именно он и оправдывает использование самого
термина «ловушка».
Теория ИЛ позволила с единой точки зрения объяснить ряд
важных явлений, наблюдавшихся в процессе
широкомасштабной институциональной трансформации в России и в других
посткоммунистических странах. В частности, удалось показать,
что столь разнородные на первый взгляд феномены, как рост
бартера, неплатежи, теневая экономика, коррупция, порождены
и поддерживаются структурно аналогичными механизмами. Не
следует, однако, думать, что этими примерами исчерпывается
список институциональных ловушек или что эта теория
применима лишь к переходным экономикам. Например, Е. Балацкий
пополнил этот список диссертационной ловушкой,
продемонстрировав, что на теневом рынке диссертаций действуют
упомянутые выше пять механизмов (Балацкий (2005b)). В
коррупционной ловушке побывали многие страны, в частности США (Пол-
терович (2001а)). Возникновение ИЛ — типичная опасность при
проведении реформ, избежать их — одна из важнейших задач,
встающих перед реформаторами.
1 Значение механизмов координации и обучения подчеркивалось в
работах Б. Артура (см. Arthur, (1988, 1994)) при исследовании блокировки
технологического развития.
2 Г.Б. Клейнер заметил, что этот набор механизмов формирования и
закрепления норм захватывает три различных пространства: пространство норм,
пространство агентов и временное пространство (Клейнер (2004). С. 187).
89
И Артур, и Норт стремились показать, что в результате
«блокировки» технологические или институциональные траектории
расходятся навсегда. Поэтому проблему выхода из ИЛ они не
рассматривали. Между тем имеющийся опыт заставляет
предположить, что институциональные ловушки чаще всего
оказываются устойчивыми лишь в среднесрочных периодах и что
экономические системы постепенно вырабатывают механизмы,
способствующие выходу из неэффективных равновесий. Проблема
эта заведомо нетривиальная: если система находится в
равновесии или движется по равновесной траектории, то
экономическим агентам невыгодно менять свои стратегии в рамках тех
средств, которыми они располагают.
Для выхода из ловушки необходимо добиться изменений
одного из трех типов, и притом в достаточных масштабах: а)
увеличить трансакционные издержки действующей неэффективной
нормы; Ь) уменьшить трансакционные издержки
альтернативной эффективной нормы; с) снизить трансформационные
издержки перехода к альтернативной норме.
Для достижения этих целей следует подходящим образом
воздействовать на механизмы координации, сопряжения,
культурной инерции и лоббирования.
В заключительной части данной главы будут описаны
основные инструменты и механизмы, способствующие выходу из ИЛ.
Нередко для выхода из ИЛ нужна координация усилий,
предполагающая создание дополнительных институтов, которые
способствовали бы ее разрушению (например, институты
гражданского общества). Может случиться, что создание таких
институтов сопряжено со слишком высокими издержками, так что
соответствующая институциональная трансформация невозможна.
Этот случай близок к блокировке по Артуру — Норту, которые
полагали, что ее результатом является принципиальное
изменение траектории развития. Но гораздо чаще ловушка имеет место
не потому, что переход к более эффективному институту
слишком дорог для общества, а потому, что из-за многочисленных
экстерналий и несовершенства рынка институтов выгода от
перехода не может быть присвоена теми, кто способен его
осуществить. Это обстоятельство, конечно, затрудняет поиски выхода,
однако его возможность сохраняется, если государство (или
гражданское общество) будет готово скоординировать усилия для
достижения этой цели.
Нередко условия возникновения ловушек сводят к
возрастающему масштабу отдачи. Это не вполне точно. Механизм ко-
90
ординации может работать в условиях убывающей предельной
отдачи по стратегическим переменным каждого игрока. Однако
важно наличие положительной экстерналии, обеспечивающей
усиление эффекта от согласованных действий агентов.
Понятие институциональной ловушки иногда смешивают с
понятием дисфункции институтов, которое также обсуждалось в
гл. 2. Оба термина характеризуют неэффективность институтов,
поэтому может возникнуть подозрение, что введенная
терминология избыточна. В действительности это не так. Два термина
относятся к существенно различным типам неэффективности
(Полтерович (2006d)). Институциональная ловушка — это
равновесие, в котором агенты выбрали норму поведения,
неэффективную по сравнению с другой нормой, также являющейся
равновесной при тех же внешних условиях. Под дисфункцией же
понимается ситуация, когда функционирование института
отклоняется от «стандартного» — от того, которое ожидалось
экономическими агентами и (или) законодателем при
трансплантации или конструировании1. Институт может не действовать
вовсе, либо приводить к аномальным результатам в силу тех или
иных внешних причин, либо оказаться неэффективным
вследствие того, что поведение экономических агентов не следует
нормам, в расчете на которые был спроектирован институт. Первый
случай был нами назван атрофией, второй — перерождением, а
третий — институциональным конфликтом.
Институциональную ловушку можно считать причиной
дисфункции того института, в рамках которого она
сформировалась. Например, бартерная ловушка является причиной
неэффективности рыночного обмена при сложившихся условиях.
Трансплантация рынка в российскую институциональную
систему начала 90-х годов привела к возникновению этой ловушки
и тем самым к дисфункции рынка как института. Отсюда вовсе
не следует, что бартер неэффективен сам по себе, в некоторых
ситуациях он может оказаться предпочтительнее денежного
обмена.
Итак, термин «институциональная ловушка» характеризует
неэффективность равновесного института по сравнению с
другим равновесием, а термин «дисфункция» — неэффективность
института по сравнению со «стандартом».
В заключение этого параграфа сделаем два важных
замечания. Первое из них касается взаимосвязи между макроэкономи-
1 Разумеется, понятие «стандарт» в каждом случае нуждается в
уточнении.
91
ческой политикой и институциональной структурой. Тот факт,
что реакции макроэкономических переменных на
макроэкономические воздействия в принципе зависят от действующих
институтов, является общим местом, хотя обычно предполагается,
что эти реакции инвариантны по отношению к
институциональной организации для широкого класса систем. Менее
тривиальной и более важной является другая линия связи между
макроэкономическим управлением и экономическими институтами:
макроэкономические воздействия могут вести к существенным
изменениям институциональной структуры. В частности,
институциональные ловушки нередко являются непредвиденным
результатом макроэкономического управления в процессе реформ.
Второе замечание касается подготовленности или, более
обще, последовательности реформенных мероприятий.
Многими авторами показано, что успех реформ во многом зависит от
начального состояния экономической системы, т.е. от ее
подготовленности к реформам. Приведенный ниже анализ ИЛ
позволяет частично вскрыть механизм этой зависимости. При
шоковом реформировании, недостаточно полно учитывающем
начальные условия, возникает реальная опасность попадания
системы в ИЛ, в то время как при градуалистском подходе
оказывается возможным их избежать.
3.2. Примеры институциональных ловушек
Пример 1: бартер
В современной экономике трансакционные издержки (ТИ)
бартера обычно превышают издержки денежных трансакций,
поэтому бартерный обмен сравнительно редок. Однако рост
цен стимулирует расширение сферы действия бартера. С
увеличением темпа инфляции хранение денег приводит ко все
большим потерям, чтобы уменьшить их, экономические агенты
стремятся увеличить скорость обращения, а это приводит к
росту собственных издержек трансакций (затрат на
осуществление сделки). Если финансовая система не справляется с
увеличивающимся объемом трансакционной активности, ТИ
денежного обмена могут резко возрасти, тогда бартер
оказывается выгодным.
Трансакционные издержки бартера уменьшаются по мере
роста числа предприятий, вовлеченных в бартерные сделки,
поскольку при этом облегчается поиск партнеров (эффект коорди-
92
нации). Появляются посредники, облегчающие построение
длинных цепочек обмена (эффект обучения) и
заинтересованные в развитии бартера (эффект лоббирования). Благодаря
бартеру затрудняется контроль поставок и тем самым
облегчается формирование теневой экономики (эффект сопряжения).
Привыкнув к бартеру, менеджеры не стремятся брать кредиты
для осуществления денежных расчетов (культурная инерция).
В силу указанных обстоятельств объем бартерных сделок
может не сократиться даже после прекращения инфляции
(гистерезис).
Все эти явления наблюдались в процессе российских реформ
в 1992-1998 гг.
Мы рассмотрим их более подробно в разд. 3.3, где
содержится также формальная модель бартерной ловушки. Процесс ее
«разрушения» описан в п. 3.7.4.
В зависимости от ТИ фирма может предпочесть бартер по
одному виду продукции и монетарный обмен — по другому. При
учете ТИ, кроме «чистых» равновесий появляются также
смешанные нормы поведения, в соответствии с которыми часть
однородного товара фирма обменивает по бартеру, а оставшуюся
часть — на деньги. В точках смешанного равновесия разница
между предельными издержками бартера и монетарного обмена,
обусловленная эффектом координации, не компенсирует
предельных издержек трансформации, так что ни увеличение, ни
уменьшение денежных обменов невыгодно.
Пример 2: неплатежи
Если одно из предприятий не платит своим поставщикам, это
сказывается на их платежеспособности и может послужить
источником «лавины неплатежей». В развитых экономиках
возникновение таких «лавин» предотвращается благодаря
эффективным институтам кредитования и механизмам принуждения к
платежу — процедурам банкротства и санации предприятий. В
России 1992 г. инфляционный шок в результате либерализации
лишил предприятия средств на счетах. Запаздывания при
трансакциях, как уже отмечалось, были очень велики, система
кредитования работала крайне хаотично (хотя и с отрицательным
реальным процентом), а закон о банкротстве и механизмы санации
отсутствовали вовсе. В результате действия этих
(фундаментальных и организационных) факторов большая часть
предприятий обнаружила, что им не следует ждать от своих
потребителей полной оплаты своей продукции, но зато и они могут лишь
93
частично оплачивать поставляемые им ресурсы . Прекращение
поставки неоплачиваемых ресурсов в этих условиях не имело
смысла: фирма могла бы лишиться вовсе своих потребителей;
кроме того, при нарушении неписаной нормы («не можешь — не
плати, но и не требуй от других») «сообщество
неплательщиков» могло бы применить к ней те же санкции.
Сформировавшийся таким образом эффект координации придал
устойчивость механизму неплатежей, усилившемуся в результате
сопряжения с бартером и уклонением от налогов2. В результате
применение закона о банкротстве было полностью блокировано
массовостью неплатежей3.
Пример 3: уклонение от налогов
Для экономического агента выбор стратегии уплаты (или
неуплаты) налогов определяется фундаментальными и
организационными факторами. К первым относятся налоговая политика
и политика государственных расходов.
Для того чтобы граждане не уклонялись от налогов, они
должны верить, что налоги будут потрачены на увеличение их
благосостояния (в широком смысле этого слова) и притом
эффективным образом. Отсутствие этой веры существенно
обостряет проблему безбилетника. При нерациональной политике
государства неуплата налогов может оказаться более
эффективным поведением с точки зрения не только каждого отдельного
«фрирайдера», но и общества в целом. Уклонение от налогов
получает моральное оправдание. Кредит доверия особенно
подрывается, если государство одновременно увеличивает налоги и
уменьшает расходы на социальное обеспечение, как это
происходило в России в 1992-1998 гг., — люди не чувствуют
положительного эффекта от увеличивающейся налоговой нагрузки.
Возможно, при выборе стратегии уплаты налогов более
значим организационный фактор — система принуждения, форми-
1 Анализ возникновения механизма неплатежей см., например, в статьях
Ickes, Ryterman (1992), Полтерович (1993).
2 Предприятию нет смысла требовать от потребителя платы, если
поступления на его счет автоматически перечисляются в бюджет, как это
происходило в России со «злостными неплательщиками» в 1995-1997 гг.
3 Заметим, что многие предприятия старались поддерживать баланс
между своей задолженностью поставщикам и задолженностью им потребителей.
Если бы такой баланс имел место для всех предприятий, то механизм
неплатежей оказался бы формой бартера, характеризующейся, однако, очень
высокой неопределенностью, а значит, еще большими трансакционными
издержками.
94
рующая ожидания ущерба от неуплаты. В начале радикальных
реформ в России налоговая служба еще не сформировалась,
возможности контроля были крайне ограниченны, налоговая
полиция появилась лишь через пять лет — в 1997 г.
Если налоги слишком высоки, а система принуждения к их
уплате неэффективна, то уход от налогов оказывается выгодным
для многих экономических агентов. Но тогда и вероятность
обнаружения каждого конкретного неплательщика мала. Чем
больше масштаб уклонения от налогов, тем меньше ожидаемый
ущерб от неуплаты для каждого неплательщика, что, в свою
очередь, увеличивает масштаб уклонения. Поддерживающая экс-
терналия порождает эффект координации.
Массовое уклонение от налогов приводит к возникновению
соответствующей системы обслуживания: появляются
разработчики и консультанты, создающие и внедряющие новые схемы
уклонения от налогов. Эффект обучения, как обычно,
дополняется эффектом сопряжения: появляются специфические формы
организации производства, искажается отчетность, уход от
налогов сопрягается с бартером, неплатежами и коррупцией. Для
агента выход из теневого сектора связан с высокими
трансформационными издержками, тем более что, единожды уплатив
налоги, он «засвечивается». Поэтому умеренное увеличение затрат
на укрепление системы сбора налогов вызывает лишь рост
издержек в системе ухода от налогов, истощая экономику. Не дает
результата и небольшое снижение налоговой нагрузки: те, кто не
платил налоги, платить не станут, а те, кто платил, — уменьшат
платежи. Таким образом, эффект гистерезиса проявляется здесь
в полной мере.
Как обычно, выход из ИЛ требует больших затрат как в
случае принятия «решительных мер» (резкого усиления контроля,
ужесточения наказаний, существенного уменьшения налоговых
ставок), так и при постепенном совершенствовании налоговой
системы.
Пример 4: коррупция
Этот пример институциональной ловушки изучался в работе
Полтерович (1998) и послужил прототипом для излагаемой
общей схемы. Соответствующий механизм похож на описанные
выше, поэтому нет необходимости описывать его в деталях.
Неадекватность законодательства, нерациональность
государственной политики и относительно низкая зарплата чиновников
являются фундаментальными факторами, способствующими кор-
95
рупции, так что в краткосрочном периоде коррумпированная
система может оказаться экономически более эффективной, чем
бескоррупционная. Эти факторы дополняются размытостью
моральных норм, слабостью механизмов государственного и
общественного контроля. Чем массовее коррупция, тем труднее
обнаружить и осудить взяточника. Эта экстернальная зависимость
лежит в основе эффекта координации, придающего
устойчивость системе коррупции. Совершенствуясь, она приобретает
иерархическую структуру, сопрягаясь с уходом от налогов и
другими механизмами теневой экономики. Массовость и
обыденность коррупции порождает толерантное отношение к ней
значительной части населения и нежелание сотрудничать с
властями в ее искоренении. Вместе с тем часть чиновничества
сопротивляется принятию эффективных антикоррупционных мер
(эффект лоббирования).
Из-за действия указанных механизмов стабилизации уровень
коррупции не снижается после изменения фундаментальных
факторов: увеличения зарплаты государственных служащих,
принятия антикоррупционного законодательства и т.п.
Пример 5: диссертационная ловушка (Балацкий (2005b))
В середине 90-х годов в России получила распространение
практика защиты кандидатских и докторских диссертаций
бизнесменами и политиками, в действительности не
занимавшимися научной деятельностью. Для ряда сотрудников научных
учреждений подготовка чужих диссертаций стала способом
дополнительного заработка. Поскольку для защиты требуются
публикации, отзывы рецензентов, решения диссертационных
советов и Высшей аттестационной комиссии, процесс
«производства диссертаций» потребовал создания соответствующей
«инфраструктуры». Это явление было впервые описано и
детально проанализировано Е. Балацким; в качестве инструмента
анализа он использовал теорию институциональных ловушек.
Ниже, опираясь на его статью (см. Балацкий (2005b), мы
опишем максимально простую схему этого довольно сложного
явления.
Рассмотрим совокупность специалистов, имеющих
возможность выбирать между двумя оплачиваемыми видами
деятельности — научной работой и подготовкой чужих диссертаций.
Предположим, что функция полезности работника
положительно зависит от его заработка, а также от двух переменных,
определяющих его престиж: доли специалистов, занимающихся на-
96
учной работой, и от того, занят ли он научной работой сам.
Пусть в исходной ситуации никто из специалистов не пишет
чужие диссертации из-за ущерба, который этот род деятельности
нанес бы его реноме, несмотря на то что он лучше оплачивается.
Если, однако, соотношение заработков резко меняется в пользу
изготовления чужих диссертаций, то специалисты могут
перестать заниматься научной работой вовсе. Если через некоторое
время соотношение заработков восстановится, это может и не
сказаться на выборе специалистов: переключение любого из них
на научную деятельность отнюдь не восстанавливает его былой
репутации, коль скоро все остальные продолжают изготовление
чужих диссертаций. Система оказывается в институциональной
ловушке благодаря эффекту координации. В описанную модель
нетрудно включить и другие механизмы стабилизации
неэффективной нормы. Благодаря эффекту обучения увеличивается
производительность изготовления диссертаций, создается
упомянутая выше «инфраструктура». Один род теневой деятельности
сопрягается с другими, в частности с получением научных званий
и должностей новоиспеченными кандидатами и докторами.
Теперь уже от их имени пишутся отзывы на диссертации, от их
неквалифицированного мнения зависит оценка подлинных
научных работ. Ситуация становится привычной и уже не вызывает
протеста. Более того, ее улучшению препятствуют «свои люди»
в диссертационных советах и аттестационных комиссиях
(эффект лоббирования).
В действительности написанием чужих диссертаций
занималась совсем незначительная доля исследователей. И в этом, и в
ряде других аспектов приведенное выше описание дает очень
упрощенную и шаржированную картину рынка диссертаций,
развившегося в России в 90-х годах (статья Е. Балацкого
содержит существенно более полный анализ). Тем не менее оно
ухватывает некоторые существенные черты реального процесса.
Стоит подчеркнуть, что рост рынка диссертаций стимулировался
целым рядом фундаментальных, организационных и социеталь-
ных факторов, явившихся результатом реформ. К ним, в
частности, следует отнести резкий рост дифференциации доходов в
стране и падение реальной зарплаты исследователей,
дезорганизацию диссертационных советов и аттестационных комиссий по
общественным наукам, возникшую в результате резкой смены
идеологических установок, размытость моральных норм в
процессе перехода к рынку.
4 — 2320
97
Пример 6: ловушка частичной реформы (Hellman (1998))
В работе Дж. Хеллмана обращается внимание на серьезную
опасность, возникающую при реализации градуалистских
программ реформирования. На каждом шаге изменения,
предусматриваемые такими программами, могут оказаться невыгодными
для той или иной группы агентов. Если они смогут
воспрепятствовать дальнейшим изменениям, система окажется в
неэффективном равновесии, которое естественно назвать ловушкой
частичной реформы. Это специальный случай ИЛ,
поддерживаемой механизмами координации, обучения, сопряжения,
культурной инерции и лоббирования. Собственно говоря, лоббирование
в данном случае является основным механизмом. Механизм
координации является следствием того, что сила лобби растет при
увеличении числа агентов, предпочитающих промежуточный
институт, и одновременно растут индивидуальные издержки
противостояния этому лобби. Агенты обучаются функционировать в
рамках промежуточного института, привыкают к нему, этот
институт сопрягается с другими действующими нормами.
Одна из главных опасностей для успеха реформ —
превращение переходных норм в постоянно действующие и
неэффективные в долгосрочной перспективе. Так, протекционистская
политика, необходимая на определенном этапе, может породить
неэффективную неконкурентоспособную структуру,
поддерживаемую соответствующим лобби. Как и другие институциональные
ловушки, ловушка частичной реформы возникает вследствие
недостаточно продуманной стратегии реформирования: из-за
неправильного выбора последовательности преобразований,
недостаточных усилий государства по изъятию переходной ренты,
недостаточной компенсации проигрывающим в результате
реформ и т.п. Чтобы предотвратить появление ИЛ такого рода,
целесообразно с самого начала планировать постепенный
демонтаж института, неэффективного в долгосрочной перспективе:
вводимая норма должна рассматриваться как временная и
предусматривать собственную автоматическую отмену.
Вероятность формирования ловушки частичных реформ
существенно уменьшается, если высвобождаемая переходная
рента будет перераспределяться таким образом, чтобы на каждом
шаге положение всех основных групп населения улучшалось.
Необходимость предотвращения ловушки частичной
реформы накладывает определенные ограничения на характер, а
возможно, и на скорость институциональных преобразований, но
отнюдь не детерминирует их шоковый характер. Например,
98
либерализация цен в Китае продолжалась 15 лет — с 1998 по 1993 г.
При этом плановые и рыночные цены непрерывно сближались,
и большинство населения поддерживало соответствующие
изменения, так что ловушка частичных реформ не возникла1.
Рассмотрим модели некоторых институциональных ловушек.
3.3. Бартерная ловушка
В экономиках с развитой банковской системой доля бартера
невелика даже при высоких темпах инфляции. Однако в России в
начале 1992 г. сложились необычно благоприятные условия для
распространения бартера. В результате шоковой либерализации
цен началась быстрая инфляция. В январе 1992 г.потребитель-
ские цены выросли в 3,5-4 раза, за февраль рост составил 30%, за
год — в 26 раз. Средства на счетах предприятий мгновенно
обесценивались, предприятия испытывали острую нехватку
ликвидности. Банковская система была в зачаточном состоянии,
запаздывание при безналичных расчетах внутри Москвы составляло
около 2 недель, межрегиональные трансакции нередко требовали
месяца и более. При столь высокой инфляции трансакционные
издержки безналичных расчетов были огромны. В процессе
трансакций деньги теряли значительную часть своей покупательной
способности. Подчас выгоднее было доставлять наличные на
самолете в мешках, чем переводить со счета на счет. Кроме того,
из-за трудностей с ликвидностью увеличился риск неплатежей,
что также способствовало росту ТИ. В противоположность этому
и трансакционные издержки бартера, и трансформационные
издержки перехода на бартер оказались сравнительно низкими,
поскольку еще сохранялись старые «прямые связи» между
поставщиками и потребителями, которые всячески поощрялись в
плановой системе. Хорошее знание «смежников» сильно облегчало
организацию бартерных сделок. Современные средства связи
упрощали поиск контрагентов и переговоры. Однако организация
длинных бартерных цепочек вначале требовала серьезных затрат.
Чем большее число предприятий предпочитали бартер, тем
меньше оказывались ТИ бартера, ибо при этом было легче
находить партнеров, чтобы строить бартерные цепочки (эффект ко-
1 Другие примеры институциональных ловушек и применения теории см.
в работах Балацкий (2002, 2005а,Ь), Олейник (2004), Сонин (2005), Попов,
Лесных (2006).
4*
99
ординации). В силу этого по мере роста бартерной экономики
облегчалось присоединение к ней новых предприятий.
Таким образом, предпосылки для бартера были созданы
благодаря изменению фундаментальных факторов — темпа
инфляции и риска неплатежа, повлекшему резкое изменение
соотношения между ТИ денежного обмена и бартера. Эффект
координации ускорил формирование этой нормы. С течением времени
ТИ бартера продолжали уменьшаться в результате эффекта
обучения: предприятия научились выстраивать длинные цепочки
обменов. Организация цепочек — трудоемкий процесс,
требующий значительных капиталовложений. Для решения этой
задачи возник институт бартерных посредников, которые сводили
потребителей и поставщиков.
Каждая норма встроена в систему других норм, и от их
совокупности зависят ее ТИ. Эта зависимость была названа выше
эффектом сопряжения. В процессе бартерных обменов денежная
оценка обмениваемых объемов непосредственно не используется,
законодательство по налогообложению бартерных обменов
появилось не сразу. Развитие бартерной системы затрудняло контроль
над производством и продажей продукции, облегчало уход от
налогов и способствовало распространению теневой экономики.
Если агент, практикующий бартер, захочет перейти на
монетарный обмен, он будет вынужден нести дополнительные
издержки, связанные не только с эффектом координации
(поиском партнеров, готовых платить «живыми деньгами»), но и с
эффектом сопряжения: уходить от налогов станет труднее. Новый
импульс развитию бартерной экономики придало создание в
1994 г. рынка государственных облигаций. Вследствие высокого
процента по ГКО (достигшего в 1997-1998 гг. ста и более
процентов годовых) использование «дорогих» денег для
обслуживания производства оказывалось неэффективным. Таким образом,
по мере распространения бартера уменьшались его ТИ и в то же
время увеличивались трансформационные издержки перехода к
монетарному обмену.
К 1997 г. инфляция в России радикально уменьшилась, а
система безналичных расчетов значительно усовершенствовалась.
Это, однако, не привело к ликвидации бартера1. Напротив, в
1 Описанию механизмов и эволюции бартерных обменов в России
посвящен целый ряд работ (см., в частности, Клейнер, Макаров (1997),
Яковлев (2006, гл. 2)). Характерная деталь: чтобы увеличить поступления в
Пенсионный фонд РФ, его сотрудники, по словам председателя фонда В.
Барчука, помогали предприятиям организовывать бартерные цепочки (Рубченко
(1998)).
100
1996-1997 гг. доля бартера продолжала расти (табл. 3.1). Это и
был эффект гистерезиса, который, как отмечалось в гл. 2,
типичен для процессов формирования норм и, в частности,
институциональных ловушек. Бартерное поведение поддерживалось
эффектом координации, оно закрепилось в результате обучения,
сопряжения и культурной инерции. Каждый агент, решивший
выйти из системы бартера, должен был бы нести
трансформационные издержки: порвать устоявшиеся связи, искать новых
партнеров и быть готовым к тому, чтобы оказаться под
контролем налоговых органов. Поэтому законодательные санкции за
бартер могли бы привести к временному углублению спада
производства — высоким общественным трансформационным
издержкам1. Для бартерных посредников ликвидация бартера
означала бы потерю их доходов, они несомненно являлись
потенциальными членами группы давления по поддержанию нормы.
Таблица 3.1
Доля бартера в продажах промышленных предприятий, %
Год
Доля
1992
б
1993
9
1994
17
1995
22
1996
35
1997
42
1998
51
1999
40
2000
25
2001
16
2002
10
Источник: The Russian Economic Barometer (2002)» p. 47.
Таким образом, либерализация цен в январе 1992 г. с
последовавшим инфляционным шоком привела к негативным
институциональным изменениям, породив бартерную ловушку.
Из приведенного анализа следует важный вывод, который
мог бы быть включен в «руководство для реформаторов»:
быстрая либерализация цен целесообразна лишь при достаточном
развитии денежных институтов, обеспечивающих низкие
трансформационные издержки даже при высокой инфляции. Если же
это условие не выполняется, следует проводить либерализацию
постепенно2, чтобы сдержать рост цен. Иначе система
неизбежно попадет в бартерную ловушку.
В более общих терминах речь идет об учете
институциональных ограничений и правильном выборе последовательности
реформ. Рассмотрение других примеров ИЛ приводит к
аналогичным выводам. Рассмотрим модель, позволяющую проиллюстри-
1 Не случайно В. Барчук говорил, что с бартером нельзя справиться в
одночасье (Рубченко (1998)).
2 См. н. 7.2.2.
101
ровать и уточнить приведенное выше описание процесса
бартеризации экономики1.
Пусть экономика включает п агентов, обменивающихся друг
с другом. Каждая фирма может использовать две технологии
обмена: бартерную и монетарную. Обозначим через Xj долю всего
объема трансакций, осуществляемых агентом j по бартеру. Для
простоты будем считать, что объем трансакций каждого агента
одинаков и равен 1. Издержки обмена характеризуются
функциями, одинаковыми для всех фирм. Издержки бартера на
единицу обмениваемого товара Cb(J^xt) зависят от совокупного
объема трансакций по бартеру, и тем меньше, чем больше этот
объем. Эта гипотеза отражает тот факт, что организация
бартерных обменов облегчается при наличии большого числа
участников и больших объемах обмениваемых в системе ресурсов.
Аналогичным образом издержки монетарного обмена Сда(^^)
тем выше, чем большая доля обмениваемых количеств
продается по бартеру, а не за деньги.
Чтобы максимально упростить модель, мы не выделяем явно
поставщиков товара и потребителей, считая, что предлагаемые и
спрашиваемые объемы в совокупности сбалансированны. Для
агентов с одинаковыми функциями издержек это обеспечивает
баланс в равновесии (определяемом ниже).
Агенту стремится оптимальным образом распределить весь
объем трансакций между двумя технологиями обмена, решая
следующую задачу:
XjCb(Xj + I,v,.*r) + (l-*,)Cm(*, +ZW*,) -> minnox,, (3.1)
О £ Xi £ 1. (3.2)
Предположим, что
C*(l) > Cn(l), Cb(n - 1) < Ст(п - 1), (3.3)
т.е. что издержки бартера выше издержек монетарного обмена,
если лишь один агент выбрал бартер, и ниже, если все агенты, за
исключением одного, перешли на бартер. Используя убывание
Сь и возрастание Ст, легко проверить, что в описанной игре су-
1 Выбор между бартером и монетарным обменом может быть описан в
рамках модели общего равновесия (см., например, Uribe (1997)). Мы
используем максимально упрощенную модель бартера из работы Полтеровича
(1999а).
102
шествуют ровно два равновесия Нэша — монетарное (х] - О V/)
и бартерное (х~ - 1 V/). Естественно считать, что Ст(0) < Сь{п),
так что бартерное равновесие неэффективно. Оба равновесия
устойчивы по отношению к небольшим возмущениям.
Монетарное равновесие
Если x*j - 0 для всех j, то, поскольку Ст (0) < Сь (0), каждому
агенту выгодно придерживаться монетарных обменов.
Равновесие устойчиво: если кто-то переключится на бартер, все
остальные предпочтут участвовать в монетарных обменах.
Отклонившийся обнаружит, что бартер ему невыгоден, и вернется к
монетарному обмену.
Бартерное равновесие
Если x'j =■ 1 для всех jt то бартерный обмен имеет меньшие
трансакционные издержки, чем монетарный. Таким образом,
если все агенты участвуют в бартерных операциях и никто не
участвует в монетарных, то такая ситуация тоже является
равновесием.
Смешанное равновесие
Если агент не осознает своего влияния на ТИ, то кроме
указанных выше двух равновесий существует еще одно — смешанное
равновесие. Оно определяется условием: Cm(J^Xj) в Сь(^Х;).
Так как одна из этих функций убывает, а другая возрастает, то
соответствующие кривые пересекутся, точка пересечения и будет
равновесием. Однако это равновесие неустойчиво: стоит
кому-нибудь изменить свою стратегию, как издержки меняются
таким образом, что всем выгодно последовать за отклонившимся.
Если, например, кто-нибудь из агентов в смешанном
равновесии решит увеличить объем трансакции по бартеру, то величина
Сь уменьшится и всем станет выгодно переключиться на бартер.
При этом издержки бартерного обмена еще больше сократятся.
Таким образом, смешанное равновесие неустойчиво.
Смешанного равновесия не существует, если, как мы
предположили в основной модели, агенты осознают свое влияние на
трансакционные издержки обмена.
Предположим, что мы находились в монетарном равновесии,
но в силу определенных причин, например сильной инфляции,
трансакционные издержки монетарного обмена резко возросли;
кривая Ст сдвинулась вверх, заняв положение С^, причем
С(0)>С4(0)(рис.3.1).
Пусть издержки бартерного обмена остались прежними.
Агенты перешли на бартерный обмен и оказались в бартерном
равновесии. Последующее снижение инфляции и возвращение
функции издержек к ее прежнему виду не приводит к возврату
103
системы в исходное равновесие, она остается в неэффективном
бартерном режиме. Если бы все агенты договорились и перешли
в монетарное равновесие, то все бы выиграли. Но
координировать действия агентов трудно. Кроме того, в процессе развития
системы бартерных обменов, как мы знаем, появляются
посредники, которым не выгоден отказ от бартера, они могут
лоббировать свои интересы.
Сь(0)
Монетарное
равновесие
\
Ст(0)(
0 1 п-1 п х
Рис. 3.1
Это н есть гистерезисный эффект, о котором говорилось
выше.
Модель (3.1)—(3.2) принимает во внимание лишь один из
описанных выше факторов нормообразования — эффект
координации. При учете трансформационных издержек структура
множества равновесий существенно усложняется. В частности,
наряду с «чистыми» возникают смешанные равновесия, в
которых некоторые агенты могут использовать обе технологии
обмена. Благодаря этому модель выглядит более реалистической.
Чтобы сохранить простоту модели, будем теперь
предполагать, что удельные издержки монетарного обмена не
подвержены эффекту координации и могут принимать два значения: они
равны С° для каждой единицы товара, которая в текущем
состоянии продается или покупается за деньги, и Схт > С° для
объемов, которые в текущий момент обмениваются но бартеру, но
которые предполагается обменивать на деньги. Разница С1т - С°
отражает трансформационные издержки, возникающие вследст-
104
Бартерное
равновесие
вие отказа от прежних контрагентов, переходу к повой
документации и т.п. Трансформационные издержки при переходе от
монетарного обмена к бартеру не учитываем.
Заметим, что непосредственное суммирование трансакцион-
ных и трансформационных издержек некорректно, так как
первые представляют собой поток затрат, а вторые — разовые
вложения. Поэтому в рассматриваемой модели речь идет о
приведенных трансакционных издержках.
Пусть Xj — доля объема трансакций, осуществляемых
агентом j путем бартера в текущий момент, Xj — выбираемый объем
бартерных сделок. Обозначим
Cm(xj, Xj) = (1 - X;) С°т + (Xj - Xj)ClM, если xj < x};
и
Cm(xj, х^ - (1 - xj) C°m, если xj > x}.
Тогда задача j-го агента примет вид:
XjCb(Xj + Iwx,) + Cm(xjf Xj) -> min no xJt
0<Xj<l. (3.4)
Еще раз подчеркнем, что эффект координации для
монетарного обмена и трансформационные издержки при переходе от
монетарного обмена к бартеру здесь не учтены.
Для каждого набора х в (хх ,..., хп) модель (3.4) определяет
множество равновесий Нэша Y(x). Векторе назовем
равновесным, если
х 6 Y(x).
По-прежнему считаем, что Сь убывает и, кроме того, что
Cl*Cb(n)>Cl (3.5)
Утверждение. Совокупность равновесий в модели (3.4)
содержит следующие точки:
a) монетарное равновесие: Xj = О V/;
b) бартерное равновесие: Xj - 1 V/;
c) любой вектор х - (х{ , ..., хп) такой, что
Сь(^)<С1тУ (3.6)
если при этом Xj(Cb(Xj? + ЪЫ)х() - С°) возрастает по xj\fj при
Xj>jtj.
105
Заметим, что монетарное равновесие изолировано, если
с»(0) > С
Механизм формирования смешанной нормы поведения (см.
пункт с) ясен. В точке смешанного равновесия благодаря
эффекту координации предельные издержки монетарного обмена С°
ниже издержек бартера, но из-за издержек трансформации
увеличение денежных обменов невыгодно.
Докажем сформулированное утверждение. Вектор х - (£,)
является равновесным тогда, и только тогда, когда выполнены
соотношения
XjCb(Xj + 1,,Д) + (*, - Xj)Cl 1> х} Cb&t) Vx,< Xj, (3.7)
> Xj Cb{I&t) + (1 - Xj) C0m\/Xj> Xj. (3.8)
Если xt - 0 Vi, то (3.7) выполнено автоматически, а (3.8)
верно вследствие того, что Cb(xj) £ Сь{п) > С°.
Если х{ - 1 Vi, то (3.7) справедливо, ибо
£*>(*} + п - 1) > С^(п), С1т > Сь(п), а (3.8) выполнено
автоматически.
Из (3.6) и монотонности Сь следует (3.7); если же левая часть
(3.8) возрастает по д), то ее минимум достигается при Xj = Xj,
значит, выполнено (3.8), т.е. х ж (xt) — равновесие.
Подставляя в левую часть (3.7) значение Xj = О, получим
необходимое условие равновесия при х Ф 0:
С1> С4(Г*,).
Это невозможно для непрерывной функции Сь, если С[т < Сь(0)
и сумма L£f близка к нулю. Значит, в этом случае х » 0 —
изолированное равновесие.
Если, например, п-2и С*(г) - 1/(1 + z), С° - 1/5, С^ - 3/5,
то, как легко показать, множество равновесий состоит из
монетарного равновесия и всех состояний х - (Xj) , таких, что Х\ + #2 >
> 2/3. Здесь, таким образом, имеется целый набор
неэффективных норм — бартерных ловушек, предусматривающих
различные доли бартера, но существенно отличающихся от
монетарного равновесия.
В более реалистичных моделях бартера необходимо
учитывать, что издержки бартерного и монетарного обмена
неодинаковы для разных предприятий. Разные товары обладают разной
106
степенью ликвидности на бартерном рынке. Например, в России
до кризиса 1998 г. топливо выполняло функции средства
обмена, так как требовалось практически любому предприятию. Его
«бартерная цена» была близка к денежной. В то же время
бартерные и денежные цены менее универсальных товаров могли
сильно различаться. В модели с разными издержками также
возникают смешанные равновесия.
3.4. Экономика неплатежей Калво — Коричелли
Излагаемая ниже модель формирования ловушки неплатежей
является небольшим усовершенствованием конструкции,
предложенной Калво и Коричелли (Calvo, Coricelli (1993, 1994)).
Стимулом для построения модели (рис. 3.2) послужило
исследование кризиса неплатежей в Польше. Модель предельно
упрощена, чтобы избежать технических трудностей при
демонстрации основного эффекта, ее цель описать равновесие в
условиях неплатежей.
i
ot
« С'
Я
^ Рг>
А
Wfc
►
Yt
f(Yt)
^
В
* 1
^
с' к
я
Pt
г
Рис. 3.2
Предполагается, что в экономике есть два типа фирм — А и В
с одинаковыми технологиями. Фирма А потребляет продукцию,
произведенную фирмой 5, и наоборот. Труд и капитал,
используемые каждой фирмой, фиксированы. Модель динамическая,
время дискретно.
В период t фирма А затрачивает на производство ресурс хь
цена которого равна Pt. Из этого ресурса производится
продукция в количестве f(xt). Часть ее образует конечный продукт ch
107
цена этой части продукта равна q. Конечный продукт
потребляется работниками и государством. На рынке конечной
продукции нет неплатежей.
Другая часть продукции, уи продается фирме В по цене Pt.
Фирма В производит продукцию f(xt) по аналогичной
технологии. Часть произведенного, cti она продает на рынке конечной
продукции по цене qy а остальное, xt} продает фирме А по цене Pt.
Из идентичности фирм следует, что величины xt и yt должны
быть равны. В равновесии, как будет показано ниже, это
равенство действительно выполняется.
Считаем, что фирма не может использовать произведенный
ею продукт для своего производства и должна покупать сырье у
другой фирмы. Это предположение позволяет не вводить в
модель две разные фирмы и два разных продукта, тем самым
анализ модели сильно упрощается.
Цены q и Pt различны, так как в системе имеются неплатежи.
Оплачивается лишь доля продукции 9, (одинаковая для обеих
фирм). Таким образом, фирма А уплачивает за ресурс xt сумму
М, Pt.
Часть выпуска фирмы В — это ресурсы xtt другая часть —
конечная продукция сс. В равновесии оба направления продаж
должны быть равновыгодны для фирмы В, иначе она поставляла
бы все фирме А и ничего на рынок готовой продукции либо
наоборот. Отсюда следует, что в равновесии Pt e —.
Опишем задачу репрезентативной фирмы. Будем считать
вначале, что q e 1; ниже будет указано, как найти q. Доход
фирмы А равен QtPt yt + ctf где yt=f(Xt) — ct. Поскольку в равновесии
QtPt - 1, равновесный доход фирмы равен f(xt).
В каждый момент фирма располагает определенным
количеством денег Mt. Зная, что будет оплачена лишь определенная
доля ее продукции, она выбирает свою стратегию оплаты. За
недоплату фирма штрафуется.
Если фирма имеет достаточное количество денег на счету, то
оплачивает ресурсы полностью и ее издержки равны сумме
затрат на ресурсы и заработную плату: Pt xt + wu если Pt xt < Mt.
Вообще говоря, нужно было бы рассмотреть лаг между
поступлением ресурсов и выпуском продукции, но мы упрощаем
модель и предполагаем, что ресурсы закупаются из
имеющихся денег, а зарплата выплачивается из прибыли, и лаг не
учитываем.
108
Если фирма не может полностью оплатить ресурсы, то ее
издержки равны
Mt + wt + k(Qt )\Ptxt - Mt ], если Pt xt > Mt.
Здесь k(Qt) — это функция штрафа, который фирма
выплачивает из прибыли. Предполагается, что k(Qt) > 1 при допустимых
0f. Считаем, что, выбрав стратегию недоплаты, фирма уплатит
все количество денег, которое имеется у нее на счету в данный
момент. Из прибыли она должна будет выплатить не только
заработную плату, по и сумму штрафа, пропорциональную
неплатежу. Коэффициент пропорциональности kt (0t) назначается
властями. Функция k монотонно возрастает: чем больше принятая в
системе доля оплачиваемой продукции 0,, тем сильнее
наказывается агент за недоплату. Это объясняется тем, что в ситуации,
когда неплатежи являются нормой поведения, вероятность быть
пойманным и наказанным мала. Вероятность наказания
возрастает по мерс того, как неплатеж становится все более редким
явлением. Таким образом, в модель встроен механизм
координации.
На проверки затрачивается определенная доля всех ресурсов
Г(0,)дг,. Государственные органы закупают эти ресурсы на рынке
готовой продукции. Ресурсы, отвлекаемые на проверку
неплатежеспособности, входят в конечный продукт, включающий также
частное потребление, численно равное тюь так что qsbi( + r(Q()xt.
Объем ресурсов на проверку определяется размерами штрафов
за неплатежи.
Предполагаем, что репрезентативная фирма максимизирует
дисконтированную на бесконечном промежутке времени
заработную плату работников:
УрЧ -* max. (3.9)
Такое предположение принято, чтобы не рассматривать
процесс наращивания капитала и таким образом предельно
упростить модель.
Сумма денег на счетах у предприятий изменяется по правилу:
Мм = f(xt)-k(Qt)[Ptxt -Mj +[M, -Ptxty -a>|f (3.10)
где [zty - max(z,0).
109
В условии (3.10) учтено, что равновесный доход фирмы
равен QtPtyt + ct = flxt). Если сумма денег Mt на счету достаточна,
чтобы расплатиться с поставщиками, тогда первая скобка
обнуляется, предприятие расплачивается за ресурсы полностью.
Если денег недостаточно, первая скобка принимает
положительное значение; предприятие штрафуют на величину,
пропорциональную размеру неплатежа.
В формулируемой задаче величины Mt выбираются
предприятием. Выше было предположено, что, решив недоплатить,
предприятие истратит все имеющиеся у него деньги, поскольку
хранить их невыгодно. Это заведомо верно, если доля 9* постоянна;
только этот случай и рассматривается ниже. Будем считать
заданным минимально допустимый уровень платежа 9 < 1.
Условие того, что фирма должна заплатить хотя бы долю 9,
запишется так:
QPtxt<Mt. (3.11)
Теперь уместно вспомнить, что мы положили цену конечной
продукции 0-1. Выписанные выше соотношения согласуются с
этим допущением, если считать, что величины Mt, Pt и wt даны в
реальном выражении, т.е. представляют собой отношения
соответствующих номинальных величин к цене q.
Для нулевого момента времени необходимо учесть
соотношение
М0<М° /qf (3.12)
где М° — начальная сумма на счету предприятия (в
номинальном выражении).
Определение: Последовательность {9^} долей оплаченной
продукции и цена q равновесны, если
Л =4. (3.13)
и решение задачи (3.9)-(3.12) удовлетворяет условиям:
Q]Ptxt = М,, если (0 < 0; < 1), (3.14)
xt £ М,, если в) - 1. (3.15)
В дальнейшем рассматриваем только случай постоянной во
времени доли оплачиваемой продукции в] = 9*.
110
Из (3.13) и (3.14) фактически следует, что в равновесии
должно выполняться равенством = М£(см ниже). Выбор фирмы
должен быть таков, что в равновесии она оплачивает долю 6*
приобретаемого сырья: зная, какую долю ей не заплатят в
равновесии, она сама будет недоплачивать в той же пропорции.
Подчеркнем, что в задаче фирмы (3.9)—(3.12) доли
неплатежей Qt считаются заданными. Подобно ценам на конкурентном
рынке, они устанавливаются в процессе взаимодействия фирм
(которое в модели не отражено).
Отметим, что в равновесии должно также выполняться
условие материального баланса
f(xt) =xt+ct=wt+xt +r(9£)*f, (3.16)
где последнее слагаемое представляет собой издержки на
контроль неплатежей. В (3.16) учтено, что фирмы А и В
затрачивают одинаковое количество ресурсов, так что xt -= уи
Ниже будет показано, что (3.16) действительно выполнено в
равновесии, если принять
*(9)!^ = г(е>
Это соотношение обеспечивает выполнение бюджетного
ограничения для контролирующего органа: его затраты на
мониторинг равны доходу от штрафов.
Предполагаем, что функция/строго вогнутая, гладкая и
имеет бесконечную производную в нуле.
Рассмотрим возможные равновесия.
1)е*= i,p;-1.
Выясним, при каких условиях эта точка является
равновесием. В решении невозможно xt < Mt> так как на лишние деньги
можно увеличить зарплату рабочим в текущем периоде.
Сохранять деньги для увеличения зарплаты в следующем периоде
невыгодно из-за дисконта. Штраф в рассматриваемой ситуации не
выплачивается, так как 0* - 1, и из (3.11) следует, что xt - Mt.
Поэтому и в силу (3.10), имеем:
Щ в/(^) -*«+ь (3.17)
следовательно, максимизируемый критерий (3.9) приобретает
вид
t=0 *''
111
Отсюда следует первое условие оптимальности:
/'(*,) = - = 1 +г, (3.18)
Р
где р = , г — норма временных предпочтений. Таким обра-
1 + г
зом, оптимальная траектория стационарна и (3.17) совпадает с
(3.16), поскольку Г(1) - 0. Второе условие оптимальности
следует из невыгодности неполной оплаты, т. е. выбора Mt < xt. При
выполнении этого неравенства и 6* - 1 равенство (3.10)
превращается в соотношение
Мм =f(xt)-k(l)(xt-M<)-v>f
Подставляя его в (3.9), после дифференцирования по Mt
получим условие невыгодности неполной оплаты:
рЭД-р'-1 >0. (3.19)
(При xt~ Mt производная критерия (3.9) по Mt положительна,
поэтому Mt невыгодно уменьшать.) Из (3.19) получаем
необходимое и достаточное условие существования равновесия
полного платежа:
k(i) > 1 + г. (3.29)
Рассмотрим теперь второй случай.
2) е* = е, р; = -.
9
Установим, при каких условиях эти значения являются рав-
весным
Поэтому
X
новесными. В силу (3.14) xt =М„ следовательно, Ptxt = —L > Mt.
9
Mt«=f{xt)-№)\
9
Продукция оплачивается не полностью, и, чтобы не было
выгодно уменьшить хс, должно иметь место неравенство
f'(xt) > -^=А Увеличение xt невозможно в силу (3.11). Рассмот-
6
рим задачу (3.9), (3.10) при х,- М*. Функционал преобразуется
так:
112
/(м,)-*(е)|^-м, |-м,+1
max .
Условие оптимальности имеет вид:
/W)e = *(e)(i-9)+e(i + г). (3.21)
А поскольку /'(Л/,)0 > &(0), то справедливо соотношение
£(0)<(1+г). (3.22).
Согласно (3.21), равновесные значения Ми а значит, и xt не
зависят от времени. Соотношение (3.22) необходимо и
достаточно для существования равновесия с минимальной долей
оплачиваемой продукции.
Отметим, что и в этом случае условие (3.10) в равновесии
совпадает с материальным балансом (3.16).
Если выполняются неравенства
А(9)<(1+г)<£(1), (3.23)
то существуют равновесия обоих типов.
В обоих случаях равновесная цена q подбирается так, чтобы
М*
отношение совпадало с соответствующим равновесным зна-
Я
чением М.
Выше мы показали, что выбор равновесного 0 возможен
двумя способами, но существует еще одна возможность.
3)0 <0 <1.
Если такое равновесие существует, то xt - Mh при этом
фирма не доплачивает долю (1 - 0). В этом случае (3.11) выполнено
как строгое неравенство и его можно не рассматривать. Условия
первого порядка по xt и Mt имеют вид:
АО-«й
prA(G)-prl -0.
Из второго равенства получим соотношение, определяющее
промежуточное равновесие:
/?(0)= 1+г.
Есть основания считать, что это равновесие неустойчиво. Для
того чтобы говорить об устойчивости или неустойчивости,
следует определить, как назначается коэффициент штрафа k в
неравновесных состояниях, когда доли оплачиваемой продукции
для разных фирм могут не совпадать. Будем считать, что k
является возрастающей функцией средней доли оплаченной продук-
113
ции и что фирм много, так что каждая из них не осознает своего
влияния на коэффициент штрафа. Предположим, что одна из
фирм решит отклониться от равновесия и увеличить долю
оплаченной продукции. Тогда k возрастет и станет больше (1 + г). Но
тогда всем участникам окажется выгодным оплачивать большую
часть приобретаемого сырья, вся система сдвинется в
равновесие полного платежа.
Важно отметить, что неплатежи являются источником
неэффективности, поскольку их контроль требует издержек. В самом
деле из (3.18) и (3.21) следует, что/'(**) < /'(*)> гдех* —
равновесие без неплатежей, ах — равновесие с неплатежами. Значит,
х* > х. Таким образом, равновесие с неплатежами неэффективно
и устойчиво, т.е. является институциональной ловушкой.
В заключение сделаем два важных замечания.
1 — G
1) Величина штрафа равна £(8) х = Г(8)дг.
6
Таким образом, между функцией штрафа и функцией Г(0),
определяющей долю ресурсов на проверку платежа, имеется
простая связь.
Для случая Г(0) - const = у получаем: k(Q) = ——, следова-
1 — 8
телыю, k(Q) — возрастающая функция, как и предполагалось
выше (эту формулу нельзя использовать в 1, так что в ее
окрестности штрафной коэффициент следует доопределить).
2) Предположим, что цены конечного продукта растут
постоянным темпом я = { . Тогда в (3.10) вместо Мг+1 должно сто-
ять (14- я)М,+1, где я — темп роста цен. Как нетрудно проверить,
наличие инфляции в данной модели эквивалентно изменению
коэффициента дисконтирования. В этом случае условие
существования двух устойчивых равновесий модифицируется:
£(8) < (1 + г)(1 + я) < /?(1). Если инфляция в какой-то момент
настолько велика, что (1 + г)(1 + я) > &(1), то в системе не будет
существовать равновесия полных платежей и экономика
неизбежно попадет в ловушку неплатежей. Если впоследствии
инфляция снизится до прежнего уровня, система все равно останется в
равновесии минимального платежа. Это эффект гистерезиса, с
которым мы уже встречались при рассмотрении бартерной
ловушки. Отметим, что полученная на основе модели схема
возникновения ловушки неплатежей вполне соответствует логике
кризиса неплатежей в России.
114
1.5. Ловушка теневой экономики
i советской экономике существовал значительный теневой
ектор. Главная причина заключалась в неравновесности цен, и
:оответственно перепродажа товаров составляла значитель-
[ую часть теневой экономики. Большинство товаров были
дефицитны. Те, кто имел доступ к готовому товару на пути его
[вижеиия к покупателю — производители, посредники, продав-
[ы в розничных магазинах, — располагали потенциальной воз-
южностью перепродать этот товар по более высокой рыноч-
[ой цене. Не случайно сфера торговли, где заработная плата
>ыла одной из самых низких среди отраслей народного хозяй-
тва, отнюдь не испытывала недостатка в рабочей силе. Харак-
ерные для централизованного хозяйства нерыночные меха-
[измы распределения благ — очереди и рационирование —
созывали особенно благоприятную среду для развития теневых
шераций.
Другая важнейшая причина, порождавшая масштабную
вторую» экономику, — тотальная общественная собствен-
[ость на средства производства. Оказалось, что «коллективный
обственник» не способен надежно защитить ее от членов
юллектива. Использование государственных ресурсов в целях
[ичного обогащения носило достаточно массовый характер.
!)юда следует отнести и приоритетное обслуживание за опре-
1сленную мзду, и создание подпольных цехов, и обычные хи-
цения.
Еще один источник теневых доходов был связан с особенно-
тями централизованного механизма стимулирования. Пред-
фиятия вознаграждались по сложным правилам в зависимости
>т принятых обязательств и выполнения плановых заданий. Это
оздавало стимулы к искажению соответствующих показателей,
^припискам». Нашумевшее «хлопковое дело» показало, сколь
1асштабными могли быть эти искажения.
Казалось бы, в результате перехода к частной собственности
i свободному рынку основные факторы, порождавшие совет-
кую теневую экономику, должны были исчезнуть, а объем тене-
1ых операций существенно сократиться. Этого, однако, не про-
13ошло. Расчеты, проведенные на основе анализа затрат элек-
роэнергии по разным странам, показывают, что не только в
*оссии, но и практически во всех переходных экономиках Вос-
очной Европы и в бывших республиках Советского Союза в на-
115
чале реформ доля теневого сектора резко возросла . Лишь через
4-5 лет в наиболее успешных странах — Чехии, Венгрии,
Польше, Словакии — эта доля стала снижаться (Johnson, Kaufman,
Shleifer (1997), Alexeev, Pyle (2003)).
Использование государственных ресурсов в частных целях
осталось важнейшим источником теневых доходов. Их
истинные масштабы неизвестны.
Судя по многочисленным, хотя и не систематизированным,
данным, важную роль сыграли два обстоятельства. С одной
стороны, ослаб государственный контроль за потоками
ресурсов в результате дезорганизации, сопровождавшей реформы
(см. п. 2.8.3), а с другой — усилилась роль государства,
осуществлявшего приватизацию: оно распределяло уже не только
государственные доходы, но и значительную часть основного
капитала страны.
Вместе с тем в рамках новой институциональной системы
появились другие формы теневой активности: рэкет,
искусственные банкротства предприятий с целью их захвата, рейдерст-
во. Широкие масштабы приобрели контрабанда, продажа
контрафактной продукции. Но самым главным мотивом
формирования нового теневого сектора стал уход от налогов.
Выше мы уже обсуждали основные механизмы,
способствующие формированию ловушки теневой экономики. Рассмотрим
модель такой ловушки, предложенную в работе Johnson, Kaufman,
Shleifer (1997).
Пусть экономика состоит из идентичных фирм. Фирма./
располагает количеством U трудовых ресурсов и может
участвовать и в легальной, и в теневой деятельности, выпуская один и
тот же товар. Пусть LjF — количество трудовых ресурсов,
задействованных в легальной деятельности фирмы, L\ — объем ее
трудовых ресурсов в теневом секторе. Тогда LjF + L\ = V.
Фирма распределяет ресусы между секторами, максимизируя
прибыль. Предполагается, что выпуск фирмы в легальном секторе
равен QJJF, а в теневом — RL\, где Q и R — уровни общественных
благ, создаваемых в секторах. В данном контексте речь идет
прежде всего об обеспечении права собственности и разрешении
1 В работе Johnson, Kaufman, Shleifer (1997) доля российского теневого
ВВП в 1989 г. принята равной 12%. Для 1995 г. се оценка составила более
40% . В статье Alexeev, Pyle (2003) даны более умеренные оценки роста
теневого сектора. Другой подход к исследованию теневого сектора базируется
на опросах (см., например, Долгопятова и др. (1998)).
116
конфликтов. В легальном секторе эти функции выполняет
государство за счет ставки налога t на выпуск фирм, а в теневом
секторе — мафиозные структуры, взимающие налог по ставке s.
Объем производства общественного блага в легальном секторе
является функцией поступлений в государственный бюджет, т.е.
Q = y(tQLF)f где LF = ^I;f, \|/ — некоторая возрастающая
вогнутая гладкая функция, причем \|/(0) - 0, \j/'(0) = ©о, \|/'(°°) = 0.
При этих условиях выписанное выше уравнение для Q имеет
единственное ненулевое решение, так что Q = y>F(tLF) —
возрастающая функция, причем ф/г(0) в 0. Таким образом, чем больше
трудовых ресурсов сосредоточено в легальном производстве,
тем больше выпуск общественных благ.
Аналогичная зависимость имеет место для неформального
сектора: R = фДз!,).
Пусть w — ставка заработанной платы, одинаковая для обоих
секторов. Тогда задача фирмы записывается следующим
образом:
(1 - t)QlfF - wVF + (1 - s)RL\ - wl\ -> max
VF + L\ =LjyQ = (f>F(tLF), R - ср;(*М-
Будем предполагать, что фирм много и они не сознают
влияния своего решения на общее количество труда, привлеченного
в формальный или неформальный сектор. Иными словами,
принимая решение, они рассматривают величины Q и R как
константы. При этом предположении решение фирмы зависит от
знака разности [(1 - t)Q - (1 - s)R\. Если знак положительный,
то все фирмы будут работать в государственном секторе, а если
знак отрицательный, то все фирмы уйдут в теневой сектор.
Поскольку cpf, ф, возрастают и <f>F(0) = фДО) = 0, указанные
равновесия являются устойчивыми. Заметим, что в рассматриваемой
модели функции (f>F(tLF) и фДз!,) задают механизм
координации.
В модели есть и третье равновесие, однозначно определяемое
из условия (1- t)(f>F(tLF) = (1-5)ф,($1,). Однако данное
равновесие неустойчиво, как и в модели бартера.
Рассмотрим, как меняется ситуация при вариациях налога L
Поведение функции (1 - t)q>F (tx) может быть сложным, но если t
близко к 1, то заведомо невыгодно участвовать в формальном
секторе.
117
Поэтому все фирмы уходят в теневой сектор: LF = О, Q = 0.
Аналогичная ситуация возникает, если государство неспособно
собирать налоги, так что t близко к 0; в этом случае легальное
производство также равно нулю. Совершенно симметричные
соображения справедливы и для неформального сектора. Если
неопытная мафия установит слишком большой налог, то фирмы
«выйдут из тени».
Мы не учитывали наказание за неуплату налогов, которое
снизило бы желание фирм работать в теневом секторе. Этот
недостаток нетрудно исправить, введя в функцию прибыли
дополнительный линейный член, учитывающий наказание.
Представим себе, что в какой-то момент налоги становятся
высокими, а наказание — слабым. Тогда согласно нашей модели
все фирмы уйдут в теневой сектор, система попадает в
институциональную ловушку. Поскольку в легальном секторе ничего не
производится, выйти из ловушки не удается, как бы ни снижать
налога. В данном случае ловушка «суперустойчива».
Эта простая модель демонстрирует трудность борьбы с
теневой экономикой даже в тех случаях, когда окрепшее государство
способно охранять права собственности гораздо надежнее мафии.
3.6. Коррупционная ловушка
Уровень коррупции по странам существенно различается. В
настоящие время его измерением занимаются несколько агенств.
Одно из самых известных — Transparency International.
Таблица 3.2
Доля стран, имеющих уровень коррупции (corruption perception index)
более высокий, чем в России и Китае, %
Страна
Россия
Китай
1996 г.
13
8
1997 г.
6
И
1998 г.
11
39
2001 г.
11
36
2002 г.
27
42
2003 г.
35
50
2004 г.
34
51
2005 г.
19
51
2006 г.
22
56
Источники: Tanzi (1998), Transparency International, www.transparency.org/cpi
Оценка Transparency International учитывает мнения как
международных экспертов, так и отечественных
предпринимателей; эти последние оценивают уровень коррупции в своей собст-
118
венной стране . Данные свидетельствуют о том, что в результате
реформ увеличивается не только доля теневой экономики, но и
уровень коррупции. В 1990-е годы Россия находилась в числе
наиболее коррумпированных стран (табл. 3.2).
Возможные причины всплеска коррупции при
широкомасштабных реформах уже обсуждались выше. Рассмотрим теперь
простейшую модель коррупционной ловушки, позволяющую
подтвердить и дополнить проведенный анализ2.
Модель включает N чиновников, каждый из которых в
каждом конкретном случае может брать или не брать взятки. Пусть
у. — средняя доля случаев, когда чиновники берут взятки у
населения. Величина а определяется выбором чиновников. Число
N велико, так что в каждый момент времени коррупция имеет
место в oN случаях, причем решение одного отдельного
чиновника — брать или не брать взятку — на величину а не влияет.
Размер взятки фиксирован и равен Ь. Чиновника могут
проверить, и, если обнаружится, что он взяточник, то чиновнику
придется заплатить штраф с. Вероятность обнаружения факта
взятки обозначим через р(сс).
Каждый чиновник получает зарплату ш(сс), убывающую по а.
Коррупция ведет к неэффективности государственного
управления, падению производства и государственных доходов, из
которых выплачивают зарплату чиновникам. Поэтому
предположение об убывании w(a) выглядит естественным. Таким
образом, когда доля взяточников равна а, ожидаемый доход
честного чиновника равен его зарплате: К0(сс) e w(a); ожидаемый
цоход взяточника определяется формулой
Vi(a) = (1 - Р(а))(а<<х) + Ь) - р(а)а
Чиновников контролирует аудитор, реагирующий на
сигналы о случаях взяточничества. Сигналы появляются с
вероятностью v, если имел место случай взяточничества. Однако
возможны и ложные сигналы о взятке, поступающие с вероятностью
1 Как следует из табл. 3.2, в 2003-2004 гг. в России положительная
тенденция сменилась на негативную (следует учесть, что оценка коррупции за
каждый год базируется на опросах того же года и предыдущего). Вызвано ли
это усилившимся давлением на бизнес или какими-то другими факторами,
не вполне ясно.
2 Исследованию коррупции посвящена обширная литература. См., в
частности, обзоры Bardhan (1997), Tanzi ( 1998), Левин, Цирик (1998); об опыте
противодействия коррупции см. Сатаров (2004). Ниже рассматривается
модификация модели из статьи Полтсрович (1998).
119
P < v в случаях, когда взяточничество не имело места. Таким
образом, среднее число сигналов, получаемых аудитором, равно
гюсЛГ+(1-а)РЛГ.
Считаем, что ресурсы аудитора ограничены: он может
проверить только R случаев, причем R < PN. Вероятность быть
обнаруженным для взяточника равна вероятности появления
сигнала, умноженной на вероятность проверки после появления
сигнала:
, ч vR vR
р(а) = = ,
ЛГ(сю+<1-а)Р) ф(а)ЛГ
где функция ср(сс) = N(av + (1 - а)Р) возрастает по ос, так как Р < а.
Очевидно, р(а) — убывающая функция; она задает механизм
координации. Если коррупционеров много (а • 1), то р(а) близко к
минимуму и коррупционер чувствует себя в относительной
безопасности. Если же все чиновники ведут себя честно (а = 0),
то вероятность обнаружения взяточника максимальна и равна
—. Заметим, что в соответствии со сделанным выше предполо-
pN
vR , A
жением — < 1.
PN
Решая, брать или не брать взятку, чиновник должен сравнить
Vb(a) и Vi(cc). Если Vo(0) > Vi(0), то каждый агент выберет
«честную жизнь» при честном поведении остальных. Если
Vo(l) < ^i(l), то каждый агент предпочтет быть взяточником,
коль скоро ими являются все остальные. Из этих неравенств и
приведенных выше формул легко получить следующие условия
существования каждого из этих двух типов равновесий:
*< * ,
N о<1) + с + b
Условие
существования
«коррупционного»
равновесия
Ъ ^ Rv
w(0) + с + Ь " ЛТЗ
Условие
существования
«честного»
равновесия
В зависимости от параметров в системе могут существовать
оба равновесия либо только одно из них. Заметим, что величина
возрастает по Ъ, а по w и с убывает. Поэтому из приве-
w + с + b
120
ценных неравенств вытекает следующее заключение. Чем
больше зарплата чиновников, чем сильнее наказание за коррупцию и
чем меньше величина предлагаемой взятки, тем меньше надо
затратить ресурсов на контроль чиновников для того, чтобы
предотвратить возможность формирования «коррупционного»
равновесия.
Кроме двух указанных равновесий могут также существовать
промежуточные, в которых 0 <а < 1. Они определяются
условием Vb(a) = V{(a). Функция Vq убывает, поэтому такое равновесие
неустойчиво1, а значит, неинтересно для рассмотрения.
Вспомним теперь ситуацию начала реформ в России.
Уровень неравенства по доходам резко вырос. Зарплата чиновников
оказалась относительно низкой, контроль за их деятельностью
был ослаблен. Из-за резкой дифференциации доходов
появились лоббисты, способные предложить высокие взятки. В этой
Ъ vR
ситуации величина могла стать выше -£-, тем самым
о<0) + с + Ъ Р„
оставив единственную возможность — коррупционного
равновесия. И теперь, даже если мы попытаемся усилить наказание или
увеличить зарплату, нам будет сложно вывести систему из
плохого равновесия. Эффект гистеризиса проявляется здесь в
полной мерс.
Рассмотренная модель демонстрирует важный принцип
построения институциональных траекторий в процессе реформ:
реформатор должен заботиться о компенсации тем, кто может
проиграть вследствие реформ (см. также гл. 7). Если бы
одновременно с развитием частного сектора росла зарплата
чиновников, то, возможно, всплеск коррупции в России в начале реформ
не был бы столь драматическим.
3.7. Выход из институциональных ловушек
Имеются основания полагать, что институциональные ловушки
чаще всего оказываются устойчивыми лишь в среднесрочных
периодах и что экономические системы постепенно
вырабатывают механизмы, способствующие выходу из неэффективных рав-
1 Если малая доля агентов уменьшит частоту взяточничества, то всем
оказывается выгодным отклониться в ту же сторону, и в результате
сформируется «честное» равновесие. Отметим, что функция V\ возрастает, если
зарплата w(a) слабо зависит от а.
121
новесий. Теория, развитая выше, дает основу для
систематического рассмотрения таких механизмов.
Ключевым является соотношение (2.1) из п. 2.9.2, согласно
которому агенты предпочтут переход к эффективной норме,
если сумма соответствующих ей приведенных трансакционных
издержек и трансформационных издержек перехода окажется
меньше приведенных трансакционных издержек
функционирования в рамках действующей неэффективной нормы.
Отсюда следует, что для выхода из ловушки необходимо
выполнить хотя бы одну из трех задач: а) увеличить трансакцион-
ные издержки действующей неэффективной нормы; Ь)
уменьшить трансакционные издержки альтернативной эффективной
нормы; с) снизить трансформационные издержки перехода к
альтернативной норме. Для достижения этих целей следует
подходящим образом воздействовать на механизмы координации,
сопряжения, культурной инерции и лоббирования.
Ниже мы рассмотрим меры микро- и макроэкономического
характера, которые могут быть приняты правительством, а
также спонтанные тенденции, которые иногда способствуют
выходу из институциональных ловушек.
3.7.1. Микроэкономические меры
А. Санкции
Простейший рецепт увеличения трансакционных издержек
неэффективной нормы — введение подходящих санкций,
например строгой уголовной ответственности за коррупцию или
высокого налога на бартерные сделки. Как уже упоминалось, в конце
90-х годов Китай ввел смертную казнь в качестве наказания за
взятки. На первый взгляд эта мера оказалась эффективной: в
1996 г. эксперты считали Китай одной из наиболее
коррумпированных стран, а через два года поставили его на гораздо более
почетное место. Процент стран с более высоким, чем Китай,
уровнем коррупции вырос скачком от 11% в 1997 г. до 39% в
1998 г. (см. табл. 3.2) , так что Китай переместился из нижней
части списка стран почти в его середину.
На самом деле, однако, строгие санкции могут вести к
высоким издержкам.
Имеются, по крайней мере, три источника таких издержек.
Во-первых, при ужесточении санкций могут расти расходы на их
осуществление, в частности, в связи с увеличением
сопротивления тех, кто подвергается санкциям, необходимостью
тотального контроля и т.п.
122
Во-вторых, санкции, направленные на предотвращение
нежелательного поведения определенного типа, могут привести к его
замещению еще более неэффективной нормой. В результате
система может перейти из одной институциональной ловушки в
другую. Например, строгое наказание за неплатежи может
побудить фирмы «уйти в тень».
В-третьих, следует принять во внимание возможность
ошибочного применения санкций. Социальные издержки в
результате наказания невиновного тем больше, чем строже наказание.
B. Механизмы репутации
Развитие механизмов репутации — другая возможность
увеличить трансакционные издержки коррупции, неплатежей,
уклонения от налогов и т.п. (Tirole (1993)). Их становление лишь
частично связано с государственными решениями. В других
отношениях оно определяется спонтанными процессами. В начале
российских реформ 90-х годов старые репутационные
механизмы (в частности, система «личных дел», характеристик и т.п.)
перестали работать. Новые механизмы возникали постепенно
благодаря усилению государства и формированию новых
бизнес-сетей (Радаев) 1998)).
Механизмы репутации не только увеличивают
трансакционные издержки неэффективных норм, но одновременно снижают
трансакционные издержки эффективного поведения.
Устанавливая связь между поведением экономического агента
(индивида, фирмы и т.н.) в прошлом и его текущим вознаграждением,
механизмы репутации способствуют позитивным культурным
сдвигам, побуждая агентов к увеличению их планового
горизонта — периода, на котором они учитывают последствия своих
решений.
C. Амнистия
Трансакционные издержки функционирования в рамках
определенной нормы могут зависеть от предыстории агента. Так,
гели «злостный неплательщик» решил добросовестно платить
налоги, это может мало сказаться на вероятности его привлечения к
/головной ответственности. Соответственно его стимулы к
переходу снижаются. Репутационные механизмы усиливают этот
эффект и потому в своих крайних формах могут играть негативную
роль. Амнистия — «инструмент забывания прошлого» —
способствует снижению того компонента трансакционных
издержек эффективной нормы, который связан с его историей «до
перехода».
123
Амнистии по различным нарушениям закона используются
многими правительствами. Успех, однако, достигается не всегда.
Амнистии должны быть редкими, непредсказуемыми
событиями, в противном случае они могут стимулировать
отклоняющееся поведение. Их необходимо осуществлять в подходящий
момент, когда фундаментальные причины, породившие ловушку,
уже устранены, и дополнять другими мерами, ослабляющими
также эффекты координации и сопряжения. Этим условиям не
удовлетворяла частичная амнистия неплатежей, проведенная
российским правительством в июле 1992 г. (так называемый
перезачет). В результате экономика осталась в ловушке
неплатежей. Амнистии, обусловленные той или иной формой
признания амнистируемого в нарушениях, требуют высокой степени
доверия к правительству и не могут рекомендоваться для стран
с плохим инвестиционным климатом. Неудача налоговой
амнистии, объявленной в России в 2006 г. (обусловленной уплатой
налога на скрытую от налоговых органов сумму), подтверждает
этот тезис.
3.7.2. Быстрый экономический рост
Рассмотрим теперь некоторые спонтанные тенденции,
непосредственно не зависящие от правительственной политики, которые
могут способствовать ликвидации институциональных ловушек.
Ряд институциональных ловушек (например, коррупционная
ловушка или ловушка теневой экономики) связаны с той или
иной формой рентоориентированного поведения. Устойчивость
таких ловушек обусловлена тем, что для большинства
экономических агентов инвестировать в деятельность по присвоению
ренты выгоднее, чем в производство. Выход из
институциональной ловушки может стать вероятным, если экономика начинает
быстро расти, например вследствие технологических изменений,
улучшения условий международной торговли или успешной
промышленной политики. В этом случае для части агентов
инвестиции в производство могут оказаться более
предпочтительными, нежели вложение средств в присвоение ренты. Приток
инвестируемых ими средств поддерживает процесс
наращивания производственных мощностей, институциональный климат
улучшается, поэтому следующая когорта инвесторов
переключается на финансирование производства. Результатом может быть
полное исчезновение институциональной ловушки. Рост
снижает трансакционные издержки «правильного» поведения и
способствует совершенствованию институтов, которые способству-
124
ют росту. Можно сказать, что рост сам по себе является важным
фактором роста. Этот вывод подтверждается как эконометриче-
ским исследованием (Chong, Calderon (2000)), так и
теоретическими результатами (Polterovich (2001), Балацкий (2002)).
Если система находится в институциональной ловушке, то
вероятность быстрого экономического роста невелика, но, как
показывает опыт стран «экономического чуда», все же отлична
от нуля. Понимание этого факта и отмеченной выше
положительной связи между экономическим ростом и качеством
институтов имеет большое значение для выбора программы развития.
Промышленная политика может способствовать улучшению
качества институтов даже в тех случаях, когда институциональные
реформы не дают эффекта.
3.7.3. Эволюция гражданской культуры
Отклонение от неэффективной нормы поведения
(институциональной ловушки) невыгодно для изолированного агента, но
при совместных действиях улучшает положение каждого из них.
Суть проблемы — в недостатке координации. Благодаря
описанному выше механизму координации решения агентов
взаимосвязаны так, что устойчивыми оказываются как эффективная,
так и неэффективная нормы поведения. Рациональная
координация должна обеспечить устойчивость первой и
неустойчивость второй. Способность агентов к рациональной
координации своих действий зависит от гражданской культуры и
развитости гражданского общества.
Большинство исследований, посвященных экономическому
росту, рассматривают гражданскую культуру как экзогенно
заданный и неизменный во времени фактор. Однако некоторые
важные параметры гражданской культуры могут претерпевать
существенные изменения в течение 10—20 лет. Это
обстоятельство следует принимать во внимание при изучении
долгосрочных аспектов развития.
История США XIX в. дает хорошую иллюстрацию того, как
в результате развития гражданского общества происходит выход
из институциональной ловушки1. В период 1815-1840 гг. в
США происходила интенсивная трансформация политических
институтов. Были отменены имущественный ценз и ряд других
ограничений на право голоса, фактически отстранявшие значи-
1 Изложение основано на монографии Нота и Миллера (Knott and Miller,
1987). См. также Полтерович (2001а).
125
тельную долю населения от участия в политической жизни.
Многие общественные должности, до сих пор заполнявшиеся
представителями элиты, стали выборными. Казалось, что
массовое демократическое движение достигло своих целей. Однако
реформы привели к непредвиденным последствиям. Возникшие
массовые политические партии стали инструментом обогащения
партийных боссов. Они распределяли должности (включая
почтмейстеров, таможенных чиновников, полицейских и т.п.)
среди своих сторонников, не принимая во внимание ни
квалификацию, ни компетентность. «Вброс» бюллетеней,
неправильный подсчет результатов голосования стали обычными
явлениями. Служащие были вынуждены отдавать часть своей зарплаты
политической партии, которая выдвинула их на
соответствующие должности. Полиция стала скорее инструментом политики,
нежели органом, обеспечивающим исполнение закона. Пышным
цветом расцвела коррупция. Бизнесмены платили взятки за
лицензии. Низшие полицейские чины вымогали взятки у
проституток, взамен закрывая глаза на незаконность их бизнеса. Часть
добытых таким путем средств распределялась среди высших
полицейских чинов и политических лидеров. Многие люди
понимали, что необходимо менять систему, но никому не хотелось
предпринимать решительные действия. Это была настоящая
коррупционная ловушка1.
Изменения стали возможны в результате развития
гражданского общества. Во второй четверти XIX в. возникло мощное
Прогрессивное движение, объединявшее представителей
среднего класса, мелких бизнесменов, фермеров, специалистов и часть
политиков. Они провозгласили одной из своих главных целей
административную реформу, которая разделила бы политическую
деятельность и государственную службу. Прогрессисты
понимали, что политические партии не могут создать эффективную
администрацию, и стремились соединить административный опыт
более авторитарных стран Европы с демократическими идеалами
Америки. Они требовали, чтобы административные службы
руководствовались строгими правилами и чтобы назначения
чиновников на должности определялись их опытом и
квалификацией. Они настаивали на централизации, стандартизации и
упрощении административных процедур в соответствии с
принципами иерархического управления. Прогрессисты создали ряд
организаций, таких, как Муниципальное исследовательское
бюро Нью-Йорка (New York Municipal Research Bureau), Союз
1 См. более подробное описание в . 5.6.
126
горожан Нью-Йорка (New York Citizen's Union) и Свободная
пресса Мильуоки (Milwaukee Free Press). В конце концов, они
добились лидирующих позиций как в республиканской, так и в
демократической партиях. В начале XX в. президенты Теодор
Рузвельт и Вудро Вильсон провели реформы в соответствии с
прогрессистскими идеями и построили новую систему
управления, базирующуюся на системе независимых комиссий. В
результате этих реформ страна вышла из коррупционной ловушки1.
3.7.4. Системный кризис
В некоторых случаях системный кризис способствует выходу
страны из институциональной ловушки2. Кризис радикально
меняет важнейшие параметры и разрушает механизмы,
поддерживающие ловушку, так что экономика может оказаться вне
«области притяжения» неэффективной нормы. В качестве
иллюстрации этого тезиса рассмотрим эволюцию бартерной
ловушки в России.
После либерализации цен в 1992 г. в России начался процесс
демонетизации экономики (Полтерович (1993)).
Потребительские цены выросли в 26 раз в 1992 г., в 10 раз — в 1993 г., в
3,2 раза — в 1994 г. При несформировавшейся банковской
системе перевод денег со счета на счет внутри Москвы мог занимать
две недели, а межрегиональная трансакция — более месяца. При
столь быстрой инфляции иногда оказывалось дешевле оплатить
курьеру авиабилет для перевозки наличных, нежели
использовать безналичный расчет. Для многих фирм бартерный обмен
оказался менее дорогим, чем денежные расчеты.
Трансформационные издержки перехода к бартеру были не слишком
велики благодаря системе прямых связей между поставщиками и
потребителями, сформировавшейся еще в советское время.
Современные средства коммуникации облегчали поиск
подходящих партнеров. Чем большее число фирм переходило на бартер,
тем легче оказывалось построить цепочку подходящих
бартерных обменов и соответственно тем ниже становились трансак-
ционные издержки на единицу обмениваемой продукции
(эффект координации). Это облегчало переход к бартеру для других
1 О гражданском обществе как механизме координации см. Аузан, Там-
бовцев (2005).
2 Идея о том, что системные кризисы могут быть полезными для
институционального развития, была выдвинута и исследована в ряде работ (см.
Drazen, Grilli (1993)).
127
фирм. Трансакционные издержки бартера продолжали
уменьшаться благодаря эффекту обучения: менеджеры приобретали
навык составления бартерных цепочек. Вновь установленная
норма породила новый институт бартерных посредников (Клей-
нер, Макаров (1996)) и стала удобным инструментом уклонения
от налогов (эффект сопряжения). Все это обусловливало
быстрое формирование бартерной ловушки.
Одновременно с бартером все большие масштабы
приобретали неплатежи. Оба явления были вызваны нехваткой денежных
средств и находились друг с другом в тесной взаимосвязи,
детальный анализ которой не входит в нашу задачу.
Пытаясь бороться с демонетизацией, правительство ввело в
обращение векселя и налоговые освобождения. Эти меры лишь
ухудшили положение дел. В 1997 г. правительственная
комиссия констатировала, что лишь 10% платежей в государственный
бюджет осуществлялись «живыми деньгами» (Карпов (1997)).
К 1997 г. инфляция в России существенно снизилась и
технология безналичных расчетов значительно усовершенствовалась.
Однако практика бартерных обменов продолжала расширяться
(табл. 3.3, строка 1). Сказывался эффект гистерезиса. Бартер
поддерживался механизмами координации, обучения,
сопряжения и инерции. Агент, решившийся выйти из бартерной
системы, должен был бы нести серьезные издержки, связанные с
разрывом долгосрочных связей, поиском новых партнеров и
взаимоотношениями с налоговой инспекцией. Бартерные
посредники, не желая расставаться с источником доходов, стремились
сохранить и усовершенствовать систему обмена, ставшую уже
невыгодной для общества. В 1998 г. более половины всех сделок
в промышленности осуществлялось по бартеру.
Бартерная ловушка, казавшаяся несокрушимой, была
разрушена в результате финансового кризиса 1998 г. Причины
резкого уменьшения доли бартерных обменов не до конца ясны и
заслуживают дальнейшего изучения. Для того чтобы
сформулировать соответствующую гипотезу, необходимо обратить
внимание на те параметры, которые резко изменились в результате
кризиса.
Прежде всего произошло почти двукратное обесценение
рубля в реальном выражении (см. строку 2 табл. 3.3). Резко
сократился импорт: в 1999 г. его объем составлял 56% от уровня
1997 г. Экспорт уменьшился в гораздо меньшей пропорции
вследствие роста цен на нефть. Значительно упала реальная
заработная плата, однако падение реального потребления было не
столь велико (см. строку 5 табл. 3.3).
128
Таблица 3.3
Доля бартера в продажах промышленных предприятий (%) и некоторые другие показатели
Показатель
1. Доля бартера, %
2. Относительный реальный
валютный курс *, 1992-1,0
3. Отношение стоимости проданных
ГКО к ВВП, %
4. Реальная ставка заработной платы,
1995-100%
5. Изменение личного потребления, %
6. М2/ВВП, %
7. Отношение остатков на счетах
промышленных предприятий к
стоимости промышленной продукции, %
8. Изменение объема
промышленного производства, %
9. Импорт, млрд долл.
10. Экспорт, млрд долл.
11. Изменение капвложений в
промышленность, %
1992 г.
6
1,0
1993 г.
9
0,32
0,1
19,4
1994 г.
17
0,28
2,9
16,0
1995 г.
22
0,17
10,4
100
97,4
14,3
1,3
97
62,6
82,9
90
1996 г.
35
0,16
20
106
96,2
13,8
1,0
95
68,1
90,6
83
1997 г.
42
0,15
20,3
111
104,1
15,5
1,3
102
72,0
89,0
98
1998 г.
51
0,29
9,4
96,6
98,0
16,4
2,16
95
58,0
74,8
81
1999 г.
40
0,28
3,6
75,3
96,4
14,8
2,4
111
39,5
75,7
113
2000 г.
25
0,24
0,0
91,1
108,1
15,6
1,97
112
44,8
105,6
118
2001 г.
16
0,22
0,7
109,3
107,5 |
17,7 1
2,3
105
53,8
103,2
112
* Инфляция в США не учтена.
Источники: The Russian Economic Barometer (2002), с. 47; Российский статистический
сийский статистический ежегодник (2002), с. 368, 37, 38, 547, 614; Промышленность России
377, 126, 18, 112. Изменения даются в % к предыдущему году.
ежегодник (1998), с. 14, 15; Рос-
(2000), с. 365, 111, 21; (2002), с.
В результате снижения реального валютного курса,
уменьшения импорта и сокращения реальных издержек на оплату труда
вырос спрос на отечественные товары и начался экономический
рост. Кризис полностью разрушил рынок государственных
краткосрочных облигаций, отвлекавший денежные средства от
производственных целей (строка 3). Увеличились остатки на счетах
предприятий (строка 7), они начали вкладывать деньги в
производство (строка 11). Все эти изменения привели к резкому
снижению трансакционных издержек монетарного обмена. Доля
бартерных обменов в объеме продаж промышленных
предприятий стала стремительно падать — с 51% в 1998 г. до 16% в 2001.
В 2003 г. она составляла уже менее 10%. Бартерная ловушка
исчезла вместе с разветвленной системой бартерных посредников.
Кризис сделал то, что было не под силу правительству.
3.8. Заключительные замечания
Институциональные ловушки представляют собой серьезное
препятствие для экономического развития многих стран.
Главная причина возникновения институциональных ловушек —
недостаток координации. В стандартной экономической теории
изучаются два основных механизма, обеспечивающих
координацию экономического поведения, — рынок и государственная
политика. Если рынок терпит неудачу, то правительство может
попытаться предотвратить формирование институциональных
ловушек или облегчить выход из них, совершенствуя механизмы
репутации, используя амнистию, улучшая практику
администрирования и выбирая подходящую политику стимулирования
роста. В ряде случаев, однако, ни рыночные взаимодействия, ни
правительственные меры не дают желаемого эффекта. Не
решает проблему и введение политической демократии. В этой
ситуации необходимо совершенствовать третий механизм, способный
координировать интересы и усилия экономических агентов, —
институты гражданского общества.
Глава 4
СТРАТЕГИИ РЕФОРМ
До сих пор мы рассматривали локальную структуру
институциональных траекторий. Цель настоящей главы — дать
простейшую классификацию стратегий институциональных реформ.
Одна из важнейших идей дальнейшего изложения состоит в
том, что реформатор должен построить и исследовать
различные варианты институциональных траекторий, обеспечивающих
необходимую институциональную трансформацию. В частном
случае оптимальной может оказаться очень короткая и
«быстрая» последовательность — шоковая терапия. Однако этот
вывод должен быть результатом анализа, а не исходным
постулатом.
4.1. Шоковая терапия
Рациональный выбор и реализация институциональных
траекторий — центральная проблема теории реформ. К сожалению,
она не только мало исследована, но часто даже не осознается
реформаторами-практиками. Во многих случаях, особенно в
догоняющих странах, применяется «вырожденный» вариант —
шоковая терапия, радикальное единовременное изменение
системы институтов. Обычно речь идет о непосредственном
заимствовании институтов из более развитой системы путем
принятия соответствующих законов. Тот факт, что они «уже
доказали свою эффективность», служит основой для неоправданных
ожиданий.
В пользу шоковой терапии выдвинут ряд теоретических
аргументов. Во-первых, если необходимость изменений ясна, их
надо осуществлять как можно быстрее, ибо промедление
связано с издержками. Во-вторых, постепенное изменение не всегда в
принципе реализуемо. Например, проводя приватизацию, следу-
5*
131
ет учитывать, что эффективность предприятия зависит от
эффективности его поставщиков и потребителей, и наличия
рыночной инфраструктуры, поэтому слишком маленький частный
сектор не привлечет инвесторов. Это значит, что приватизация
возможна лишь в том случае, если масса приватизируемых
предприятий превысит некоторый порог. В-третьих, процесс
реформирования должен быть комплексным, ибо частичные реформы
могут оказаться неэффективными. Наконец, в-четвертых, при
быстром реформировании противники реформ не успевают
консолидироваться и тем самым лишаются возможности
воспрепятствовать реформам (Boycko, Shleifer, Vishny (1995)), в то время
как при градуалистском подходе возникает опасность
формирования ловушки частичных реформ (Hellman (1998)). Дж. Хелл-
ман подчеркивает, что противостоят продолжению реформ не
только проигравшие, но и те, кто в результате частичной
реформы заняли позиции, позволяющие им присваивать
высвободившуюся ренту. Победителям начального этапа невыгодно
продолжение реформ, коль скоро оно ведет к уменьшению или даже
полному исчезновению ренты. Проводя необходимые реформы
во всей их полноте, мы предотвращаем возникновение ловушки
частичных реформ.
Эти на первый взгляд убедительные аргументы в
большинстве практических ситуаций оказываются несостоятельными.
Во-первых, при шоковом характере реформ (мгновенной
замене одних правил принципиально другими) нередко возникает
длительный переходный процесс. Если параметры системы
далеки от равновесных, то сходимость к равновесному состоянию
не гарантирована. Если даже она имеет место, то в условиях
множественности равновесий траектория движения может
оказаться неэффективной.
Во-вторых, порог может быть или не быть необходимым в
зависимости от стратегии реформ; решающее значение имеет
выбор исходного институционального пространства. Так, в
приведенном выше примере с приватизацией порог необходим, если
точка на институциональной траектории характеризуется
количеством или долей приватизированных предприятий. Однако
разгосударствление можно осуществить совершенно иначе,
используя промежуточные формы организации предприятий,
например, постепенно уменьшая долю государства в акционерном
капитале. В новом институциональном пространстве
непрерывные траектории могут оказаться допустимыми.
В-третьих, при быстрых и комплексных изменениях
экономические агенты не имеют достаточно возможностей для адап-
132
тации, а реформаторы — для коррекции ошибок . Кроме того,
сильно неравновесный переходный процесс стимулирует
перераспределительную активность. Все это приводит к
значительным издержкам и массовому недовольству (Полтерович
(2005b)).
Наконец, в-четвертых, группы населения, проигрывающие в
результате реформ, нередко имеют возможность замедлить или
даже блокировать их реализацию, несмотря на принятие
парламентом новых законов, а стремление реформаторов обеспечить
необратимость реформ любой ценой ведет к усугублению
ошибок. Конечно, надо считаться с опасностью отклонения от
запланированной институциональной траектории и, в частности, с
возможностью возникновения ловушки частичных реформ.
Однако, как будет показано ниже, существуют методы,
позволяющие значительно уменьшить эту опасность. Их детальное
рассмотрение содержится в гл. 7; здесь мы ограничимся лишь
кратким комментарием.
Рассмотрение примеров ловушек частичной реформы,
приводимых в Hellman (1998), показывает, что они возникают не из-за
градуалистского характера реформ как такового, а из-за
неправильного выбора стратегии реформ. Вот один из примеров:
либерализация цен без создания конкурентной среды может
привести к монополизации рынков; монополисты будут
препятствовать дальнейшим реформам. Отсюда делается вывод о
необходимости одновременно обеспечить свободный доступ фирм на
рынок. При этом автор признает, что процесс создания новых
фирм достаточно медленный, поэтому возможности присвоения
ренты могут уменьшиться, но не исчезнут.
В действительности этот пример демонстрирует
преимущества градуалистского подхода. Объем высвобождаемой
монопольной ренты можно уменьшить, если проводить либерализацию
цен постепенно, следуя дуальному подходу (см. гл. 7). При этом
возможности монополии на свободном рынке ограничиваются
напряженным производственным планом, и у других фирм
появляются шансы развить собственное производство.
Успешные примеры масштабного применения шоковой
терапии достаточно редки. В качестве такого примера иногда приво-
1 Совсем недавний пример: в результате административной реформы
2004 г. ряд функций по обслуживанию населения были переданы с уровня
российских министерств на уровень вновь созданных агентств.
Непосредственным следствием реформы стало резкое ухудшение качества
обслуживания из-за ведомственной неразберихи.
133
дят реформы во Вьетнаме. Однако, хотя некоторые
реформенные мероприятия, реализованные в этой стране, носили
шоковый характер (например, резкое снижение государственных
субсидий в 1989 г.), в целом большинство экспертов оценивает
вьетнамскую стратегию реформ как градуал истеку ю (Lavigne
(2000)).
4.2. Выращивание институтов
Стратегия выращивания институтов1 (Полтерович (2001а,
2006 а,Ь)) является в определенном смысле
противоположностью шоковой терапии. Под выращиванием понимается
поддержка естественной эволюции существующего института.
Начальный институт может быть трансплантирован или
сконструирован, а может и возникнуть в процессе развития
отечественной институциональной среды. Недостатком стратегии
выращивания является низкая скорость преобразований. Ее
преимущество — широкие возможности для адаптации и
коррекции в процессе естественного развития института. Нередко
он сам воздействует на внешнюю для него институциональную и
культурную среду, способствуя ее модернизации.
В качестве примера укажем на такой промежуточный
институт, способствующий формированию частного сектора, как
аренда с правом последующего выкупа. Этот институт существовал в
России в 1990-1992 гг., но не получил массового развития. Его
внедрение представляется весьма логичным при недостатке
опытных предпринимателей, обладающих финансовыми
средствами для приобретения мелких и средних предприятий. Чтобы
выкупить предприятие, арендатор должен быть способен
накопить соответствующую сумму за счет прибыли. Таким образом,
аренда с правом выкупа не только решает задачу приватизации,
но и создает эффективного собственника, имеющего
необходимые знания в соответствующей отрасли. Отсутствие таковых в
1 Идея выращивания институтов обсуждается в работе Stiglitz (2000b)
Сам Стиглиц не употребляет этот термин, но цитирует японского экономиста
А. Мориту (A. Morita), который сравнивает рациональный подход к
заимствованию социальных инноваций с японской техникой подготовки деревьев к
пересадке, nemawashi. Термин «выращивание* используется также в работе
Кузьминов и др. (2005) в значении, близком к предложенному в Полтерович
(2001а).
134
России в период чековой приватизации 1993-1994 гг.
послужило одной из причин драматического спада производства.
В соответствии со стратегией выращивания следует там, где
это возможно, сохранять старые институты до тех пор, пока не
будет отлажена работа новых. Несмотря на очевидность этого
тезиса, он постоянно нарушается. Типичной является ситуация,
когда закон одновременно вводит новый институт и отменяет
старый. Деятельность второго мгновенно перестает быть
легитимной, в то время как для создания первого требуется более
или менее длительный срок. Возникает институциональный
вакуум, что ведет к потерям.
Сосуществование старых и новых институтов является
предпосылкой институциональной конкуренции и облегчает
адаптацию экономических агентов. В ситуации выбора формируется
спрос на старый и новый институты (см. гл. 2). В процессе
конкуренции либо выявляется преимущество институциональной
инновации, либо обнаруживается необходимость отказа от ее
внедрения. При этом наличие старого института существенно
сокращает потери от неудачной инновации. Не следует также
сбрасывать со счетов возможность внедрения нескольких
конкурирующих вариантов института и сознательного формирования
«рынка институтов» (Pejovich (1994), Ellickson (2001), Тамбов-
цев (2001)).
В процессе формирования правил чековой приватизации в
России трудовые коллективы добились права выбрать второй
вариант приватизации, согласно которому контрольный пакет
акций оказывался в руках инсайдеров. Правительство
согласилось, рассчитывая на процесс выращивания: оно полагало, что
после акционирования предприятий большая часть акций будет
продана внешним инвесторам. Процесс вытеснения инсайдеров
действительно происходит, но весьма медленно. Он все еще
весьма далек от завершения.
Последний пример, видимо, не является исключительным.
Для выращивания требуется много времени. Пока этот процесс
идет, велика вероятность возникновения лобби,
заинтересованного в остановке процесса. Поэтому стратегия выращивания в
чистом виде редко бывает перспективной. Больше шансов на
успех у стратегии, предусматривающей управление
выращиванием. Это достигается путем постепенного изменения экзогенных
параметров института.
Китайская стратегия дуальной либерализации цен (dual track
liberalization) является примером управляемого выращивания. В
135
этом случае уменьшающиеся плановые задания служили
управляющими параметрами, с их помощью ускорялись реформы (см.
ниже п. 7.2.2).
4.3. Стратегия промежуточных институтов
Управляемое выращивание — частный случай стратегии
промежуточных институтов, которая, кроме того, может включать
конструирование, трансплантацию и институциональный
эксперимент. Все четыре элемента можно комбинировать для
построения цепочки институтов, ведущих к намеченной цели.
Стратегия промежуточных институтов1 — наиболее сложная и
гибкая, использует все разнообразие инструментов. В общем
случае стратегия реформы задается набором управлений,
обеспечивающих на каждом шаге подходящую институциональную
трансформацию в зависимости от текущих условий и
достигнутых результатов. Ориентирами для формирования таких
стратегий являются траектории, вдоль которых шло развитие в других
странах. Учет их опыта существенно снижает риск неудачи,
хотя, конечно, не исключает ее полностью. В то же время, и это
следует особо подчеркнуть, те немногие страны, которым за
последние 50 лет удалось из развивающихся стать развитыми, не
ограничивались заимствованиями, а существенно опирались на
институциональные инновации, адекватные собственной
культуре и историческому опыту.
При формировании стратегии промежуточных институтов
важную роль играет метод вытеснения (см. гл. 2). Напомним,
что согласно этому методу следует вводить новый, более
эффективный в перспективе институт, не ликвидируя старый и в то же
время не ограничиваясь надеждой на то, что конкуренция между
институтами автоматически обеспечит эффективное решение.
Вместо этого система конструируется таким образом, чтобы
обеспечить возможность управления параметрами,
направленное изменение или «естественная» эволюция которых, в конце
концов, приводит к вытеснению старого института новым.
Примерами таких параметров являются уровень плановых
показателей при дуальной либерализации цен или уровень государствен-
1 Иногда полезно различать промежуточные и вспомогательные
институты; к последним относятся институты, специально создаваемые для
проведения реформ (см. п. 2.8.2 и 5.3.2).
136
ной премии на сбережения при использовании стройсберкасс в
качестве промежуточного института в процессе формирования
ипотеки (см. п. 7.2.2 и 5.5.4).
Движение вдоль институциональной траектории
определяется не только внешними факторами, но и внутренней логикой
саморазвития: каждый институт воздействует на массовую
культуру и человеческий капитал, создавая условия для внедрения
более передовых форм. Назначение промежуточных институтов
может состоять не в том, чтобы служить «ростками» более
современных форм, а в том, чтобы, ослабив ограничения,
способствовать внедрению эффективных институтов. Иногда
промежуточные институты выполняют обе функции. Иллюстрацией
этого тезиса служит упоминавшийся выше институт аренды с
правом последующего выкупа, не только являющийся механизмом
приватизации, но и способствующий формированию
эффективных собственников и позитивного отношения к частной
собственности в обществе.
В работе Астапович (2003) приведен яркий пример
превосходства стратегии промежуточных институтов над шоковой
терапией. В 1992 г. банки Венгрии и Польши испытывали
трудности из-за большого количества просроченных кредитов,
выданных неплатежеспособным предприятиям. Венгры приняли
очень жесткий закон о банкротстве. Сразу же после этого суды
(не имевшие опыта принятия подобных решений) оказались
переполнены делами о банкротстве, разразился банковский
кризис. Правительство было вынуждено субсидировать банки, но
население уже не доверяло им.
Польское же правительство начало реформу с
предоставления субсидий банкам. При этом им вменялось в обязанность в
течение года провести переговоры и заключить соглашения о
реструктуризации с предприятиями-должниками. В течение
этого времени Закон банкротстве на них не распространялся.
Результатом явился стабильный рост кредитов реальному
сектору.
Выбор оптимальной стратегии промежуточных институтов —
одна из центральных проблем теории реформ. К сожалению, она
не только мало исследована, но чаще всего даже не осознается
реформаторами-практиками. В большинстве случаев
применяется «вырожденный» вариант — шоковая стратегия
трансплантации, характеризующаяся очень коротким временным
горизонтом. План реформ сводится к мгновенной замене одних правил
другими и даже не принимает во внимание необходимость адап-
137
тации организационных структур и агентов к новым условиям.
Это приводит к значительным издержкам.
Задача отыскания оптимального плана реформ в простейшем
варианте формализуется следующим образом. Рассмотрим
стандартную динамическую модель, например модель Рамсея, где в
каждый момент выбирается объем ресурсов, направляемых на
потребление и на расширение производства. Модифицируем
модель, включив в нее описание того, как инвестиции в разные
варианты реформ влияют на эффективность производства. Если
это удалось, то возникает задача оптимального управления в
(параметризованном) пространстве институциональных траекторий.
Этот подход приводит к конструкциям, близким к моделям
экономики с техническим прогрессом. Взгляд на реформы как на
проект, требующий капиталовложений, немедленно ведет к
заключению, что шоковая терапия может быть оптимальной
стратегией лишь в относительно редких, «вырожденных» случаях.
Применительно к проблеме приватизации подобная модель
была предложена Кастанхейрой и Роланом (Castanheira, Roland
(1995). Авторы предположили, что приватизация предприятий
требует инвестиций и приводит к росту эффективности1.
Траектории модифицированной модели определяются изменением во
времени двух традиционных параметров — объемов
потребления и накопленного капитала и, кроме того, динамической
институциональной переменной — долей приватизированных
предприятий.
Подобная постановка позволяет продемонстрировать
преимущество градуалистского подхода к реформам. С
практической точки зрения не менее важно, что она стимулирует
детальную разработку институционального пространства, выявление
альтернативных путей развития институтов. Многие реформы
кажутся целостными, неделимыми мероприятиями лишь на
первый взгляд, в действительности они могут быть разделены на
этапы и блоки, и притом различными способами. Китайский
вариант либерализации цен (dual track system) является ярким
примером построения нетривиального пространства
институциональных траекторий.
Формализация проблемы реформирования как задачи
оптимального управления в пространстве институциональных
траекторий не учитывает, что решения о проведении реформ
принимаются отнюдь не теми, кто их планирует. Для того чтобы про-
1 Эта последняя гипотеза не вполне соответствует реальности (см. гл. 6).
138
грамма реформ могла быть реализована, разработчик должен
принять во внимание соответствующий политический механизм
и расклад политических сил. Это существенно усложняет
модель, которая приобретает теоретико-игровой характер.
Ниже будут рассмотрены некоторые модели,
демонстрирующие влияние политических факторов на выбор траектории
реформ. В разд. 4.4, где изложение следует работам Alesina, Drazen
(1991) и Дрэйзен (1995), будут проанализированы причины, в
силу которых реформы могут быть отложены даже в том случае,
если они заведомо выгодны всем политическим группам.
В разд. 4.5 и 4.6 будут представлены некоторые результаты
работ Fernandez, Rodric (1991) и Roland (2000), касающиеся
сопоставления шокового и градуалистского подходов, а также
выбора оптимальной последовательности реформ. В последнем
разд. 4.7 излагается теория стадий модернизации (Полтерович,
Попов (2006 а,Ь)), позволяющая предсказать характер
необходимых изменений экономической политики в процессе
догоняющего развития.
4.4. Инициация реформ
4.4.1. В ожидании благоприятных обстоятельств
Нередко реформы откладываются или не происходят вовсе,
несмотря на то что они привели бы к выигрышу всех групп
населения, так что представители всех политических сил считают их
необходимыми. Для объяснения таких ситуаций выдвинут ряд
гипотез. Простейшая из них состоит в следующем.
Как правило, результат реформы случаен и зависит от ряда
наблюдаемых факторов. Поэтому реформаторы могут
откладывать реформу в ожидании благоприятных обстоятельств.
Пусть, например, надо провести реформу по стабилизации
цен. Одна из идей такой реформы состоит в стабилизации
валютного курса, потому что именно он является основным
сигналом инфляционных ожиданий для экономических агентов.
Чтобы «сбить» инфляционные ожидания, Центральный банк может
объявить, что с определенного момента курс национальной
валюты будет поддерживаться неизменным. Однако для
реализации этой политики Центральному банку надо иметь
значительные валютные резервы. Если их мало, то политика
Центрального банка окажется слишком рискованной, не вызовет доверия, а
139
значит, и не достигнет своих целей. Валютные резервы
постоянно флуктуируют под действием рыночной конъюнктуры,
поэтому Центральному банку может оказаться выгодно ждать, когда
они выйдут на достаточно высокий уровень.
Описанная ситуация формализуется в рамках так
называемой задачи об оптимальной остановке, хорошо изученной в
теории стохастической оптимизации. Мы сделаем упрощающие
предположения, чтобы получить ее решение, не используя
сложного аппарата.
Пусть {*,}~=0 — бесконечная последовательность
независимых, одинаково распределенных случайных величин с
распределением вероятностей Р(х) на [0; 1], которые характеризуют
выигрыш от реформы, проведенной в момент L Дисконтированный
выигрыш составит И xt, где г — дисконтирующий коэффициент.
Надо найти такой момент t(xo, ..., xt), который максимизирует
ожидаемый выигрыш от реформы:
V = maxErt()xt.
Если реформа проводится в момент времени т, то выигрыш
составит гххх. Если в момент т реформа не проводится, то
ожидаемый выигрыш равен гт+1К, так как при сдвиге по времени
оптимальная величина V сохраняется. Принимая решение, надо
сравнить указанные значения ожидаемого выигрыша. Значит,
правило принятия решения запишется следующим образом:
Если xt < rV => откладываем реформу,
если хх > rV => проводим реформу.
Рассмотрим p(V) = P(xt > rV) — вероятность осуществления
реформы в момент L
Пусть M(V) = £{дгг| xt > rV} — ожидаемый выигрыш от
проведения реформы в момент t. В каждый момент есть
возможность провести реформу и получить M(V) или не проводить
реформу и получить rV. Следовательно,
V - p(V)M(V) + (1 - p(V))rV.
Отсюда получаем уравнение относительно V:
у_ Р(УЩУ)
140
Все величины в этом уравнении определены, так как
исходное распределение предполагается заданным.
0 г
г
Рис. 4.1
Пусть, например, р — равномерное распределение на [ 0; 1 ].
Тогда, очевидно (см. рис. 4.1),
p(V) = 1 - rV,
В результате после подстановки получим квадратное
уравнение относительно V. Если, например, г - 0,5, то квадратное
уравнение имеет два действительных решения. Одно из них дает
V > 1, но так как xt иг меньше 1, то получаем, что осмысленное
решение единственно: V = 4 - 2л/3.
Для произвольного г получаем:
v = ±-/TTX = 1 .
г2 vr4 r2 l+VT^T2"
Чем больше г, тем больше V. Если дисконтирование
отсутствует, т.е. г-1,тоК-1и реформа не наступит никогда.
В условиях неопределенности не всегда следует настаивать
на немедленном проведении реформ, даже если они заведомо
выгодны, — таков вывод из этой крайне упрощенной модели.
Разумеется, в реальности мы располагаем лишь ограниченным
временем для наблюдения и принятия решений; в модели, где это
обстоятельство учтено, выгодная реформа рано или поздно
будет осуществлена.
4.4.2. Принятие решений о реформе как
перераспределительный конфликт
В предыдущем разделе мы рассматривали вопрос, почему
происходят реформы или, иначе, почему реформы откладываются,
хотя выгодны агентам. Предполагалось, что решение о
проведении реформы принимает единый властный орган и что выигрыш
от реформы зависит от случайных, но поддающихся
наблюдению факторов. Было показано, что в этой ситуации проблема
141
сводится к задаче об оптимальной остановке. Несмотря на то
что проведение реформы в любой момент дает положительный
эффект, реформатору следует ждать благоприятного стечения
обстоятельств.
Ниже мы рассмотрим другую, более глубокую причину,
вследствие которой реформа, заведомо выгодная всем
экономическим агентам, может быть отложена (Alesina, Drazen (1991),
Дрэйзен (1995)). Почти любая реформа связана с
перераспределением благ между группами экономических агентов и поэтому
порождает перераспределительный конфликт. Даже если
реформа в принципе желательна всем противоборствующим
группировкам, каждая из них старается возложить ее тяготы на
партнеров и уменьшить свои издержки. Подобные конфликты
наблюдались во многих странах, в частности, при рассмотрении
антиинфляционных программ. Главной причиной высокой инфляции
является дефицит государственного бюджета. Высокая
инфляция невыгодна обществу, и в какой-то момент представители
всех слоев осознают необходимость снижения государственных
расходов и увеличения налогов. Но это может быть сделано
разными способами, и распределение выигрыша от реформы между
слоями населения зависит от принятого варианта реформы.
Возникает игровая ситуация, в которой игрокам может оказаться
выгодным нести потери, откладывая реформу, с тем чтобы
вынудить партнеров первыми пойти на уступки.
Пусть, например, имеются две политические партии, каждая
из которых защищает интересы определенной социальной
группы. Если налог повышается для одной из групп, то понижается
инфляция и обе группы выигрывают. Вопрос заключается в том,
кто возьмет на себя издержки по стабилизации цен.
Представители каждой из групп в этой ситуации пытаются
спрогнозировать поведение оппонента. Если известно, что он несет очень
высокие потери от инфляции, то, возможно, выжидательная
тактика является оптимальной. Подобная игра получила название
War of attrition — «война на истощение». Иногда этот термин
переводят как «война нервов».
Классическим примером перераспределительного конфликта
является ситуация во Франции начала 20-х годов XX в. После
Первой мировой войны Франция страдала от высокой
инфляции, и общество поняло необходимость увеличения
государственных доходов. С осени 1922 г. в парламенте начались
интенсивные дебаты об изменении налоговых ставок. Министр
финансов (примыкавший в парламенте к центристам) предложил
142
увеличение подоходного налога на 20 %. Но это предложение не
было одобрено, так как с ним не согласились ни правое, ни левое
крыло парламента. Консерваторы предложили увеличить
косвенные налоги (перекладываемые, как известно, на
потребителя) и уменьшить степень прогрессивности подоходного налога.
Социалисты, напротив, предложили ввести налог на капитал
корпораций, уменьшить косвенные налоги (которые были
особенно невыгодны бедным слоям населения) и сделать
подоходный налог более прогрессивным. В течение 18 месяцев
парламент не мог принять решение. За это время резко выросла
инфляция, увеличилась утечка капитала. В марте 1924 г. был
наконец одобрен вариант консерваторов, однако инфляцию подавить
не удалось. Социалисты не перестали настаивать на своих
предложениях, и парламентские дебаты продолжались еще долгое
время.
Подобные эпизоды наблюдались во многих странах и в наше
время.
Чтобы исследовать описанный распределительный
конфликт, упростим ситуацию. Будем считать, что рассматривается
лишь один вариант проведения реформы («центристский»),
выгодный для каждой из двух партий, и что поддержка любой из
них обеспечивает его принятие (поскольку «центристы» его
заведомо поддерживают). Однако, голосуя за центристский
вариант, каждая партия вызывает недовольство своих избирателей и,
таким образом, несет издержки (измеряемые, например,
количеством потерянных голосов на предстоящих выборах). Величину
издержек считаем не зависящей от решения оппонента. Эта
гипотеза не выглядит реалистичной, однако отказ от нее привел
бы лишь к усложнениям, но не к изменению принципиальных
выводов.
Переходя к формализации проблемы, рассмотрим вначале
однопериодную модель.
Пусть имеются два агента г и j. Каждый из них может
согласиться или не согласиться на проведение реформ. Если оба не
соглашаются, то каждый получает полезность 0. Если хотя бы
один согласен на проведение реформ, то оба получают
выигрыш, равный 1, но тот, кто согласился, несет издержки.
Обозначим их через с* и с/, эти величины, вообще говоря, различны.
Предполагается, что компромиссные решения невозможны,
переговоры не ведутся и механизмы компенсации отсутствуют.
Эти предположения позволяют яснее описать основной
эффект; кроме того, в ряде случаев, как отмечалось выше, они
соответствуют реалиям.
143
"/
=.
о,
X
1-е,
если s, = 0, Sj = 0,
если s, = 0, Sj = %
если s, = 1
Обозначим через sit Sj стратегии j-го и j-го агентов. Если 5=1,
то агент соглашается на проведение реформы, если s - 0, то не
соглашается.
Полезности обоих агентов формируются по единому
правилу. Полезность 1-го агента имеет вид:
(4.1)
Считаем, что ct < 1.
Подчеркнем, что полезность агента, согласившегося на
проведение реформы, не зависит от того, согласился ли на
проведение реформы его оппонент. Каждый агент знает свои издержки,
но не знает в точности издержки другого. Однако он полагает,
что издержки оппонента распределены на отрезке [ а; Ъ ] в
соответствии с функцией распределения р(с), причем а < 1. Для
простоты считаем «прогноз» обоих агентов одинаковым.
Функцию полезности z-ro игрока можно переписать
следующим образом:
u(sn sjy с,) = maxfo, Sj) - s,c,; (4. 2)
легко проверить, что эта формула эквивалентна (4.1).
Стратегии игроков определяем как некоторые функции s,(.) и
Sj(.) от их издержек. Каждый игрок максимизирует ожидаемый
выигрыш. Так, j-й игрок выбирает стратегию s,(.), максимизируя
функцию £/,($/, Sj, с,), зависящую от этой стратегии, его
собственных издержек с, и от стратегии оппонента $,(.).
ь
Vt(sltsJtci) = j w(5,-(с,), Sj(Cj), с,)dp(Cj) . (4.3)
a
Выигрыш игрока,/ записывается аналогично. Таким образом,
определена игра двух лиц. Исследуем ее равновесия по Нэшу.
Пусть Qj — это ожидаемая вероятность того, что s; e 1. Она
определится в равновесии из условий нашей игры. Тогда
математическое ожидание выигрыша (4.3) для 1-го игрока запишется
следующим образом (см. (4.2)):
U, - Q/(l - sfid + (1 - Q,)(l - ct)si - Qj + s,(l- с, - Qj).
Таким образом, выбор s, зависит от знака (1- с, - Qj):
144
ft ct*l-Qt,
' {О, с, >i-Qr
(4.4)
Введем обозначение: ct - 1 — Q/. В соответствии с (4.4)
равновесная стратегия носит пороговый характер: если собственные
издержки меньше порогового значения ci% то надо соглашаться
на реформы, иначе — отказываться от их проведения.
Аналогичный вывод справедлив и для агента;. Поэтому вероятность
согласия агента проводить реформу, Q,, выразится следующим
образом: Qj - p(tj).
Следовательно, мы получаем систему уравнений
относительно с, и Cj
(4.5)
е, = 1-Р(е,),
\tJ = i-p(dl).
Будем рассматривать симметричные решения (4.5)1. Тогда
критические значения для ct и Cj совпадают и являются
решением уравнения:
с - 1 -р(с).
(4.6)
Очевидно, решение (4.6) существует, если а < 1.
Левая часть уравнения (4.6) изобразится диагональю, а
правая — убывающей функцией, причем р(а) в 0, ар(6) = 1 (рис. 4.2).
1-р(с)
Рис. 4.2 (а - 0)
1 Чтобы найти все решения , следует рассмотреть уравнение с, - 1 - р (1 -
~P(£j)). Несимметричных решений может быть бесконечно много, как,
например, в случае равномерного распределения на [0,1].
145
Если издержки обоих агентов выше порогового значения, то
реформа не осуществится вовсе, хотя она выгодна обоим!
Что произойдет, если изменится прогноз о распределении
издержек соперника? Если ожидаемая вероятность издержек
соперника увеличилась, то новый прогноз агента р\с) > р(с) для
с 6 (а, 6). Это означает, что для любого с издержки соперника с
большей вероятностью будут меньше с, а потому следует
ожидать, что он при прочих равных будет более «покладист».
Пороговое значение издержек уменьшится. Иными словами, в новой
ситуации решение о реформе будет приниматься реже. Отказ от
реформы будет происходить чаще в силу того, что мы ожидаем
от партнера взятия на себя издержек на проведение реформы.
Предположим, например, что р(с) — равномерное
распределение на [ 0; 1/2 ], т.е. р(с) - 2с.
В этом случае система уравнений (4.5) выглядит следующим
образом:
с< =1-2ся
Cj =l-2c,.
Отсюда получаем единственное решение ^ = с; = - .
Если у агентов издержки q и с,- больше —, то реформа не про-
о
исходит вовсе, несмотря на то что она выгодна им обоим.
Очень важное предположение в этой модели состоит в
отсутствии возможности перераспределить выигрыш между
участниками, предоставив компенсацию проигравшим. Наша модель
соответствует обществу, где политическая культура недостаточно
развита: агенты не доверяют друг другу и не выработали
механизмы отыскания компромисса. В частности, отсутствуют
посредники, способные предложить компромиссное решение и
гарантировать его осуществление.
Во многих экономических моделях способность агентов
мыслить «на перспективу» приводит к улучшению их
совместного решения. Поэтому можно было бы предположить, что
вероятность осуществления взаимовыгодной реформы будет больше
для агентов, имеющих больший горизонт планирования. На
самом деле наблюдается обратный эффект: введение, второго
периода в игру не только не улучшает ситуацию в указанном
смысле, но даже ухудшает ее, увеличивая вероятность отказа в
первом периоде. Рассмотрим двухпериодную игру, носящую
название «война на истощение» или «война нервов».
146
4 A3. Модель * Война на истощение» (War of attrition)
Пусть в каждом из двух периодов агенты могут принять реформу
или отказаться от нее. Теперь стратегия i-ro агента 5, e (s,i, 5^)
задается парой бинарных переменных s,i, sq9 определяющих его
поведение в первом и втором периодах соответственно.
Выигрыш в каждом периоде определяется по тому же
правилу, но теперь i-й агент характеризуется мгновенной двухпериод-
ной функцией полезности:
щ (sn, sJt, с,) + $щ (si2, s>2, с,), P > О
и максимизирует ее ожидаемое значение, учитывая
поступающую в ходе игры информацию. Здесь, как и выше,
и(х, у, с) в шах{дг, у) - хс.
Будем по-прежнему считать, что гипотезы о распределении
издержек партнера у обоих агентов идентичны, обозначим его
через р(с).
Игра происходит следующим образом:
1) оба одновременно реализуют стратегии первого периода 5л
и 5,1. Выбранные стратегии становятся известны партнерам;
2) стратегии 5# и sp выбираются на втором шаге также
одновременно с учетом стратегий первого периода;
3) если игрок согласился на реформу в первом периоде, то во
втором периоде он не может отказаться от ее проведения.
Иными словами, если 5л = 1, то и s,2 ■ 1. Аналогичное условие имеет
место для/ При этом игрок несет издержки в обоих периодах.
Найдем решение игры. Для этого сравним ожидаемое
значение выигрыша игрока при условиях s,i = 1 и 5л = 0. Очевидно,
Е(ий\зп =1) = (1 + Р)(1-сД (4.7)
Обозначим через Q\ вероятность того, что sj\ = 1, и через Qj2
вероятность того, что игроку согласится на реформы во втором
периоде при отказе в первый период. Тогда
Е{щ\ sn = 0) = <2Я(1 + р) + Р(1 - <2„) шах{1 - с,; QJ2}. (4.8)
С вероятностью Qj\ игрок j согласится на проведение
реформ в первом периоде и игрок г получит по 1 в каждом
периоде; отсюда слагаемое QJX(i + Р) в (4.8). Если игрок; отказывается
от проведения реформы в первый период (вероятность этой си-
147
туации равна (1 - Qn)), то в первом периоде игрок i ничего не
получает, а во втором ожидаемое значение его выигрыша равно
Р max|l - с,.; <2;2 }• Действительно, если он соглашается на
проведение реформы, то получает 1 - с„ а если отказывается, то
получит 1 с вероятностью Q/2-
Будем искать симметричное решение с порогами с(1) и с(2) в
первом и втором периодах соответственно. Пороги не зависят от
номера агента в силу идентичности гипотез о распределении
издержек. Поскольку, принимая решение в первом периоде, агент i
сравнивает правые части (4.7) и (4.8), их равенство задает
первое условие на значения порогов:
(1 + Р)(1-с(1))- Q;,(l + P) + P(l-Q;1)max{l-c(l);Qy2} (4.9)
У//////////
с(1)
Рис. 4.3
Очевидно, вероятность согласия на реформу в первом
периоде QJX = p(c(l)). Если в первом периоде j-й игрок не согласился
на реформу, значит, его издержки выше порогового значения (на
рис. 4.3 лежат в отмеченном диапазоне). Следовательно,
условное распределение издержек во втором периоде (при условии
отказа от реформы в первом) задается следующей функцией:
Р(с.^)'£Ш^Ш1. (4.Ю)
1 - р(с(1))
Принимая решение во втором периоде, агент i сравнивает 1 - с,
и Q,2. Поэтому уравнение на пороговое значение во втором
периоде запишется так: 1 - с(2) = Q,2. А поскольку Од =
= j5(c(2), c(l)), то имеем
_р(с(2))-р(с(1))
1 - с(2)
следовательно,
1 - р(с(1))
1 - />(с(1))
148
Из уравнения (4.11) можно с(2) найти как функцию с(1).
Заметим теперь, что с(2) > с(1), так как с(2) е (с(1), Ь).
Следовательно,
1 - с(1) > 1 - с(2) = р(с(2), с(1)) = Q>2.
Значит, первый член под знаком max в (4.9) больше второго,
и мы получаем уравнение для первого порога:
(1 + Р)(1 - с(1)) = р(с(1))(1 + Р) + (1 - р(с(1))Р<1 - с(1))-
Итак, первый порог вычисляется из условия:
1 + рр(с(1))
(4.12)
Правая часть уравнения (4.12) убывает по с(1) от 1 до 0,
поэтому его решение существует и единственно при а < 1.
Уравнения (4.11) и (4.12) определяют пороговые значения.
Рассмотрим, как меняется корень (4.12) при изменении р.
При Р в 0 решение совпадает с порогом для однопериодной
задачи. Если р растет, то кривая р(с) сдвигается вниз и,
следовательно, пороговое значение уменьшается (см. рис. 4.4, где р' > Р),
Рис. 4.4
Таким образом, несмотря на то что горизонт планирования
игроков увеличился, задержка реформ, по крайней мере, на один
период становится более вероятной.
Пусть, например, р - равномерное распределение на [ 0; 1/2 ].
Тогда уравнение (4.12) принимает следующий вид:
149
с = —— => 2(3с2 + Зс - 1 = 0.
1 + 02с
Только один корень этого квадратного уравнения имеет
смысл, причем порог с(1) < —, если 3 > 0.
Отметим, что основные результаты этого раздела
справедливы и для многопериодной модели: из-за
перераспределительного конфликта реформы, выгодные всем участникам, могут не
реализоваться; с увеличением планового горизонта задержка
реформ хотя бы на один период становится более вероятной.
4.5. Голосование как механизм принятия решений
о реформах
В разд. 4.4 предполагалось, что все агенты выигрывают от
реформы и что каждый их них знает свой выигрыш от реформы в
зависимости от поведения оппонента. Решения о проведении
реформ моделировались как результат бескоалиционной игры.
Ниже будет рассмотрена другая ситуация. Мы допускаем, что
часть агентов может проиграть в результате реформы и каждый
агент заранее может не знать, окажется ли он в числе
выигравших или проигравших. Кроме того, принятие решений о
проведении реформы осуществляется голосованием агентов после
того, как они спрогнозируют свой выигрыш. Подобные условия
накладывают серьезные ограничения на множество реформ,
которое может быть осуществлено. Эти ограничения называют
политическими.
Следует различать два вида политических ограничений:
ограничения, существующие до того, как начинается реформа (ех
ante), и политические ограничения в процессе реформы — после
ее инициации (ex post).
Чтобы проиллюстрировать понятия политических
ограничений ex ante и ex post, рассмотрим следующую простую модель с
индивидуальной неопределенностью.
Будем считать, что все агенты одинаковы, живут бесконечно
долго, причем в результате реформы каждый агент получает
интегральный (т.е. за бесконечный период) выигрыш g > 0 с
вероятностью р или / < 0 с вероятностью 1 - р. Таким образом, р —
вероятность, с которой агент выигрывает, соответственно 1 - р —
вероятность, с которой агент несет потери.
150
Агентов много, поэтому в результате доля р агентов
выигрывает, а доля 1 - р проигрывает. Предполагается, что
интегральный выигрыш формируется так: в каждом периоде поступает
выигрыш х> поэтому интегральный выигрыш
«о
]j£ Ъ1х = g либо /,
где 8 — дисконтирующий фактор, 0 < 8 < 1. Предполагаем, что х
не зависит от времени (т.е. нет переходного процесса), тогда:
f Vx = —.
Ожидаемый выигрыш в том случае, если реформа
произойдет и не будет отменена, равен V/(p) - pg + (1 - p)l.
Мы вводим реформу, но кто выиграет, а кто проиграет,
становится ясно только после первого периода реформ.
Голосование происходит дважды — до реформы и после
первого периода, когда каждый уже знает, выиграл он или
проиграл. После выявления этой информации происходит второе
голосование — продолжать реформу или отказаться от ее
проведения вовсе.
Считаем, что если происходит отказ от реформы, то агенты
несут издержки £. Будем считать, что % < -/. Таким образом, тем,
кто оказался в числе проигравших (это выясняется после
первого периода), выгоден отказ от продолжения реформы и возврат к
прежним институтам.
Судьба реформы будет зависеть:
1) от знака W(p); для того чтобы реформа началась, он
должен быть положительным, это ограничение ex ante;
2) от величины р\ для того чтобы реформа продолжалась,
величина р должна быть больше -, это ограничение ex post.
Эти величины известны до проведения реформы.
Рассмотрим разные случаи в зависимости от W(p) и р.
1-й случай: W(p) > О, р > -. В этом случае реформа начнется,
так как ожидаемый выигрыш больше нуля; в первом периоде
больше половины голосующих обнаруживают, что им реформа
выгодна. Они голосуют за продолжение реформы, и,
следовательно, реформа реализуется.
2-й случай: W(p) < О, р > -. Реформа очевидным образом не
происходит с самого начала (ожидаемый выигрыш отрицате-
151
лен), но если она произойдет, то она будет продолжена и
отменена не будет, так как большинство выигрывает. Все об этом
знают. Факт очень простой, но весьма важный. Представьте, что
реформа проводится насильственно, против воли населения. В
рассматриваемой ситуации она получит поддержку
большинства на втором этапе, несмотря на то что средний выигрыш от
реформы отрицателен. Ясно, что это может случиться только при
большой дифференциации выигрышей.
3-й случай: W(p) > О, р < -. Все знают, что реформа после
первого периода будет отвергнута. Надо подсчитать ожидаемый
выигрыш за первый период, и может оказаться, что реформа
выгодна. «Чистый» ожидаемый выигрыш за один период:
Г = (1 - S)W(p) - £8 (так как W = -^),
1 — 8
где (1 - S)W(p) — ожидаемый выигрыш за один период без учета
издержек отказа, а £8 — издержки, которые несут агенты из-за
отказа от продолжения реформы.
Подставляя значение ожидаемого выигрыша W(p)t получаем:
Г = (l-8)pg+(l + 8)(l-?)/-§&
Следовательно, результат зависит от знака Г:
если Г > 0, то реформа происходит и будет продолжаться один
период;
если Г < 0, то реформа будет отвергнута сразу.
Здесь средний выигрыш положителен, но, несмотря на это,
реформа может быть отвергнута. Этот эффект называют
склонностью к сохранению статус-кво.
4-й случай: W(p) < О, р < -. В этом случае реформа
отвергается с самого начала.
В рассмотренной модели в качестве политического
ограничения выступает механизм голосования. Модель показывает, что
для реализации плана реформ должны выполняться оба типа
ограничений — и ex ante, и ex post.
152
4.6. Шоковая терапия или градуализм
Для того чтобы планировать реформы, нужно уметь сравнивать
между собой институциональные последовательности, которые
могут иметь разное число элементов и даже располагаться в
разных институциональных пространствах. Это весьма сложная
задача, требующая для своего решения создания новой и
нетривиальной теории. В этом разделе, следуя работе Roland (2000), мы
рассмотрим ее крайне упрощенный вариант: сопоставим
траектории, которые могут содержать три элемента, включая
status-quo.
Пусть рассматриваются два институциональных
преобразования, каждое из которых мы будем называть (элементарной)
реформой, реформа 1 и реформа 2, например либерализация цен
внутри страны и либерализация внешней торговли. Эти две
реформы могут быть проведены двумя способами: либо
одновременно, либо последовательно. Одновременное осуществление
двух реформ отождествляется с шоковой терапией, а
последовательное — с градуализмом. Во втором случае следует выбрать
последовательность проведения реформ. Таким образом,
возникают две проблемы; первая — нужно ли проводить реформы
одновременно или последовательно и вторая — если проводить
реформы последовательно, то в какой последовательности?
Считаем, что решение о проведении реформы принимается
или отвергается голосованием по правилу простого
большинства, причем в соответствии с рассмотренной выше моделью
голосование проводится дважды. До начала реформы агенты
голосуют, основываясь на прогнозе своего выигрыша, а после
первого периода, когда каждый агент получает информацию о
своем выигрыше в случае продолжения реформы, происходит
повторное голосование. Здесь, таким образом, в случае, когда
реформы начинаются, возможны последовательности двух
типов: (status-quo) — (реализация обеих реформ) — (продолжение
обеих реформ или возврат к status-quo) либо (status-quo) —
(реализация одной из реформ) — (реализация второй реформы
или возврат к status-quo). Второй член институциональной
последовательности играет роль промежуточного института,
который может стать или не стать финальным. В зависимости от
выбора промежуточного института меняются издержки реформы и
информация о будущих выгодах выявляется с большей или
меньшей полнотой. Реформатор выбирает один из трех
вариантов этого института, окончательный выбор осуществляет поли-
153
тический механизм. Корректировать план реформ сам
реформатор не может. Здесь, таким образом, проблема предельно
упрощена. Тем не менее модель демонстрирует, как взаимодействие
реформатора и политического механизма позволяет выявить
приемлемый для общества вариант реформы либо отвергнуть ее
вовсе.
Будет рассмотрена неопределенность двух типов.
1. Неопределенность, связанная с характеристиками каждого
агента. В принципе вероятность и размеры выигрыша при
институциональных преобразованиях зависят от индивидуальной
позиции. Например, некоторые агенты могут голосовать за
приватизационную реформу, поскольку у них есть возможность
приобрести акции высокодоходных предприятий.
2. Неопределенность, связанная с успехом или неудачей
реформы в целом.
От того, какой тип неопределенности предполагается,
зависит ответ на вопрос о преимуществе шоковой терапии или
градуализма.
4.6.1. Последовательно или одновременно? Случай
индивидуальной неопределенности
Рассмотрим, что лучше, шоковая терапия или градуализм, при
наличии индивидуальной неопределенности. Итак, у нас две
реформы, каждая из них характеризуется параметрами
(g,>li>Pi)> *= t2, 0, > 0, /, <0.
Для первой реформы, 1=1, выигрыш равен:
g{ с вероятностью рх
1{ с вероятностью 1 - рг
Для второй реформы, i - 2, выигрыш составляет:
[g2 с вероятностью р2
|/2 с вероятностью 1 - р2.
Возникает вопрос: каким способом выгодно проводить
реформы — одновременно или последовательно? Здесь важно,
каковы издержки отказа от реформы. Пусть £ — издержки отказа
от обеих реформ, £. — издержки отказа от i-й реформы, ie 1,2.
Условимся, что при последовательном проведении реформ
сначала осуществляется первая реформа, а затем вторая.
Сравниваются следующие ситуации:
154
1) шокотерапия: проводим обе реформы одновременно,
потом решаем, продолжать ли их или отменить;
2) градуализм: проводим первую реформу, потом решаем,
отменить ли ее или продолжать реформирование; если решаем
продолжать, то проводим вторую реформу.
Посмотрим, как распределяется платеж при осуществлении
шокотерапии.
Платеж
Вероятность
g.+g2
РхРг
8, +12
ао-р2)
1,+8г
(1-Р.)Ра
Wa
(1-А)(1-Р2)
Здесь мы предполагаем, что результаты реформ —
независимые случайные величины; кроме того, предполагается, что
повторное проведение уже однажды отмененной реформы
невозможно1.
Предположим далее, что реформы положительно
комплементарны: если проведена одна реформа без второй, то
интегральный выигрыш меньше на некоторую величину у > 0. Иными
словами, реформы, проведенные совместно, дают выигрыш
больший, нежели сумма выигрышей от реформ, проведенных по
отдельности.
Подсчитаем ожидаемые выигрыши.
• Если обе реформы проводятся одновременно, имеем:
WB2 = p,g, + (1 - px)l{ + p2g2 + (1 - Р2Уг- (Индекс В
означает Big Bang.)
• Если проводится только первая реформа, то ожидаемый
интегральный выигрыш равен Wx = pxgx +(1 -p,)/, -у.
Здесь у — это дополнительные интегральные издержки
из-за отсутствия 2-й реформы.
• Если после первой будет проведена вторая реформа, то
выигрыш составит WXG2 = (1 - 8) • Wx + 5 • WXB2. (Индекс G
означает gradual.)
Здесь (1 - 5) • Wx — это выигрыш от введения первой
реформы в течение одного периода, пока вторая не проведена.
Как и выше, 5 — дисконтирующий фактор, 0 < 5 < 1 Если
проводим вторую реформу, получаем выигрыш WB2, но со
сдвигом на один период, поэтому интегральный выигрыш
дисконтируется.
На самом деле это следует из наших предположений.
155
Введем дополнительное предположение: gx - у < -£г Оно
означает, что проводить одну реформу не имеет смысла, поскольку
издержки отказа от нее меньше, чем потери. Предположение о
бессмысленности реализации одной реформы и предположение
о комплементарности реформ — два очень важных постулата.
Если они выполняются, то W\ < 0). Раз эта величина
отрицательна, то WXG2 < WXB2% если только WXB2 > 0 (в противном случае
проводить ре<формы смысла не имеет). Таким образом, при
сделанных допущениях в случае индивидуальной
неопределенности градуалистская стратегия хуже, чем шоковая терапия.
Очевидно, что если при шоковой терапии происходит отказ
от реформы, то и при градуалистской стратегии реформы не
осуществятся. Возможны ситуации, когда шоковая терапия
обеспечивает проведение реформ, а градуализм — нет.
Для того чтобы убедиться, что такая возможность
реализуется, достаточно рассмотреть следующие условия:
1. W*2 > 0.
2. Р, + (1-р,)р2 > 2'
3. min^ +/2,g2 +/,}>Ч.
, 1
4. р, < -.
1 2
5./, + p2g2 + (1-р2)/2 <Чг
При этих условиях не будет отказа от шоковой терапии, но
будет отказ в случае проведения градуалистской стратегии, а
именно отказ от первой реформы после проведения первого
шага.
Рассмотрим эти условия подробнее. Смысл первого условия
понятен. Перепишем второе условие таким образом:
Р1Р2 + Pi0 "" Рг) + Рг(\ " Pi) > -■ В силу третьего условия
отказ от реформ невыгоден для тех, кто получает платеж g\ + g2j и
для тех, кто получает g{ + /2 и g2 + /1# Второе условие указывает
на то, что доля этих групп больше -. Следовательно, отказа от
шоковой реформы не будет. Из условия 4 вытекает, что если
проводится только одна реформа, то выиграют меньше
половины агентов. Пятое условие означает, что ожидаемый выигрыш
тех, кто проиграл в первом раунде, отрицателен и меньше, чем
издержки отказа от реформы. Значит, это большинство
проголосует за отказ от продолжения реформ. Нетрудно проверить, что
156
все эти условия совместны. При шоковой терапии реформы бы
состоялись и дали положительный выигрыш.
В ситуации, которую мы описали, ожидаемый выигрыш при
градуалистской стратегии меньше, а вероятность отказа от
реформы больше, чем при шоковой терапии.
Мы получили этот вывод посредством довольно
тривиальных рассуждений за счет двух сильных предположений: о
бессмысленности реализации только одной реформы и о
положительной комплементарности реформ. Неявно было также
принято третье важное допущение — об отсутствии переходного
процесса. Обсудим, в какой мере эти предположения отвечают
действительности. Для этого рассмотрим два примера.
Пример 1. Проводим ценовую реформу. Сначала
либерализуем рынок потребительских благ, потом рынок продукции
производственного назначения. Следует учесть, что ряд товаров
(например, ткани) могут продаваться на обоих рынках. Поэтому до
тех пор пока вторая реформа не проведена, ряд агентов получит
возможность часть ресурсов получать по низким
государственным ценам, а продукцию, поставляемую на потребительский
рынок, продавать по высоким свободным ценам. Таким образом,
они будут извлекать дополнительную прибыль за счет других.
Подобная ситуация действительно имела место у нас в стране в
1986-1987 гг. после принятия закона о кооперативах.
Кооперативы устанавливали на свою продукции свободные цены.
Некоторым из них удавалось покупать товары по низким
фиксированным ценам и после незначительной переработки продавать
их на потребительском рынке по свободным ценам. В результате
возник дефицит ресурсов производственного назначения,
перекупщики получали ничем не оправданную прибыль, из-за
разницы в зарплатах начался переток рабочей силы в кооперативы и
т.д. В ответ на это было принято постановление, обязывающее
кооперативы покупать продукцию производственного
назначения по рыночным ценам; в случае, если кооператив покупал
сырье по государственным ценам, он должен был свою продукцию
продавать также по государственным ценам. Однако
проконтролировать это было невозможно.
Таким образом, проведение одной изолированной реформы
может нанести вред. Впрочем, можно привести аргументы и в
пользу проведения либерализации цен в два этапа (см. гл. 7).
Пример 2. Рассматриваем либерализацию внутренних цен и
внешней торговли. После того как обе эти реформы полностью
завершены, они дополняют друг друга, так что их можно считать
положительно комплементарными. Однако это верно, только
157
если не учитывается переходный процесс. После либерализации
цены, прежде чем прийти к своим равновесным значениям,
претерпевают длительную эволюцию. В условиях сильного
неравновесия, когда внешние цены на те или иные ресурсы во много
раз выше внутренних цен, интенсифицируются процессы
«присвоения ренты» — борьба за право поставки таких ресурсов за
рубеж. Присвоение ренты всегда связано с потерями. В
результате большое количество необходимых стране ресурсов может
уйти за границу без достаточной компенсации. Именно такая
ситуация возникла в России в 1992 г., когда и цены, и внешняя
торговля были либерализованы одновременно. Значит, гипотеза
о положительной комплементарности реформ не обязана
выполняться, а вследствие этого и вывод о преимуществе шоковой
терапии над градуализмом при индивидуальной
неопределенности может оказаться неверным.
Из предыдущего обсуждения следуют два важных вывода.
Во-первых, реформы, положительно комплементарные в
статике, могут оказаться отрицательно комплементарными в
динамике1, поэтому целесообразно различать статическую и
динамическую комплементарность институциональных преобразований.
Во-вторых, строя институциональные последовательности,
необходимо добиваться благоприятных институциональных
ожиданий на каждом шаге; иными словами, большинство агентов
должно прогнозировать выигрыш в результате реформ. В
частности, разбивая реформы на этапы, надо совмещать
положительно комплементарные элементы и стремиться к тому, чтобы
каждая из последовательных трансформаций улучшала
благосостояние населения.
4.6.2. Последовательно или одновременно? Случай общей
неопределенности
Мы сравнили шоковую терапию и градуализм в условиях
индивидуальной неопределенности. В ходе реформы каждый агент
мог проиграть или выиграть независимо от других. В этом
разделе мы рассмотрим влияние неопределенности, касающейся
всей системы в целом.
Пусть выигрыш от реформ случаен и становится известен
после того, как реформы приняты. Если две реформы проводятся
одновременно, то соответственно выясняется выигрыш в ре-
1 По причинам, которые фактически были указаны в разд. 4.1; см. также
гл. 7.
158
зультате совместной реформы. Случай, когда реформы
проводятся одновременно, как и выше, будем называть шоковой
терапией. Градуализм в этом контексте означает, что реформы
проводятся последовательно. Проблему выбора
последовательности реформ мы рассмотрим позже. Пока будем считать, что
последовательность не имеет значения и что сначала проводится
реформа 1.
Будем предполагать, что частичная реформа не может быть
полезной в долгосрочном периоде, более того, тот эффект,
который она дает в одном-единственном периоде, считаем
отрицательным. Но проведение одной реформы дает нам информацию
относительно результата совместного проведения реформ. В
зависимости от полученной информации мы можем отказаться от
проведения реформ либо продолжить реформирование
экономики. Таким образом, в наших текущих рассмотрениях смысл
градуалистского подхода в том, чтоб получить информацию о
возможном выигрыше от проведения реформ.
Что может за этим стоять реально? Проводя, например,
приватизационную реформу, россияне не знали, как будут работать
приватизированные предприятия. Надежда состояла в том, что
большинство предприятий быстро проведут реструктуризацию.
На самом деле этого не произошло. Частично этот результат
можно было предсказать на основе наблюдения за процессами
приватизации в других странах. Но многое зависело от способа
проведения реформ в России. Если бы мы действовали
постепенно, приватизируя сначала малые предприятия, а потом уже
крупные, то, возможно, что проблемы реструктуризации были
бы осознаны раньше. Это не обязательно означало бы отказ от
реформы, но можно было бы скорректировать ее план.
Возможность выявления информации о результатах реформы на ее
ранних стадиях — важное преимущество градуалистского подхода,
лежащее в основе рассматриваемой ниже модели. В ней, однако,
предусмотрены только две альтернативы: либо отказ от
реформы, либо ее продолжение.
Пусть, как и ранее, 5 — дисконтирующий фактор, а / —
случайный интегральный выигрыш от реализации двух реформ.
Через h обозначим случайный интегральный выигрыш от
реализации только одной реформы, он принимает отрицательные
значения, через £ — интегральные издержки от отмены двух реформ,
£, — интегральные издержки отмены одной реформы, если она
была осуществлена одна. Считаем, что характеристики обеих
реформ одинаковы.
159
Постулируем следующие соотношения между введенными
переменными.
1.5, < £ < (1 + 8)£г Отказ от одной реформы дешевле, чем
отказ от двух реформ одновременно. Но в то же время издержки
отказа от двух реформ одновременно меньше, чем
последовательный отказ от двух реформ.
2. h < -£, при любой реализации А. Таким образом,
проводить только одну реформу смысла не имеет. Проведение
частичной реформы может быть выгодно только с целью выявления
информации.
Рассмотрим два способа проведения реформ.
Первый способ — шоковая терапия. В нулевой момент
реализуем обе реформы и наблюдаем/ Сравниваем реализацию/с
издержками от отказа £. Если / > -£, то мы продолжаем реформы,
если / < -4, то отказываемся от их проведения. Считаем, что
вероятность равенства этих двух величин равна нулю. Есть другая
стратегия отказа от двух реформ. Мы могли бы отказываться от
реформ последовательно, но это невыгодно. Справедливо
неравенство (1 - 8)А-(1 + 8)^1 < -£, значит, всегда выгоднее
отказаться сразу от двух реформ, нежели только от одной.
Запишем ожидаемый выигрыш ВВ от шоковой терапии. Он
равен:
ВВ = (1 - 8) •£{/} + 5 • £{тах(Ч> /)}• (4.13)
Две реформы вводим одновременно в нулевой момент и
получаем интегральный выигрыш за один период (1 - 8)£{/}.
Величина/принимает определенное значение. В начале следующего
периода сравниваем это значение/с величиной -^ив
зависимости от соотношения между ними принимаем решение,
отказаться от реформ или продолжить их. Второе слагаемое относится к
первому моменту, поэтому мы должны его продисконтировать.
Второй способ — градуалистский подход. В момент 0
проводим реформу 1. Узнаем реализацию А. Будем считать, что, после
того как проведена первая реформа, мы наблюдаем некоторую
случайную величину s, которая содержит некоторую
информацию об интегральном выигрыше / Ожидаемый интегральный
выигрыш от проведения реформы 2 в момент 1 при условии s
равен:
ВД = (1 - 8) • Е{/\ s) + 8 • £{шах(Ч, /)l s). (4.14)
Первое слагаемое — выигрыш от двух реформ в течение
одного периода 1. В первом периоде узнаем реализацию/ сравни-
160
ваем ее с издержками отказа и принимаем окончательное
решение на период 2. Отсюда второе слагаемое.
Величина R(s) случайна. Чтобы подсчитать ожидаемый
выигрыш в нулевой момент при градуалистском подходе, удобно
ввести величину q — вероятность того, что R(s) < -£,{.
Принимать решение о проведении второй реформы (после
проведенной первой) мы будем на основе сравнения ожидаемого
значения с издержками отказа. С вероятностью q мы отказываемся от
второй реформы и несем издержки £р с вероятностью 1 - q
проводим вторую реформу. Здесь важно, что -£ < -^t. Иначе
величина q равнялась бы нулю в интересных случаях, когда / > -£
(см. ниже).
Запишем ожидаемый выигрыш при градуалистской
стратегии в нулевой момент — GR\
GR = (1 - 5) • E{h) - 5 ■ q • \х + 8 - (1 - q) • E{R(s)\ R(s) > ^{}. (4.15)
Величина (1-8)-2Гй — ожидаемый выигрыш от первой
реформы за период 0. В момент 1 ожидаемый выигрыш будет
иметь вид: q • ^ + (1 - q) • E{R(s)\ R(s) > -£t}, и это значение еще
надо продисконтировать. Соответственно получаем (4.15).
Теперь надо сравнить градуалистскую стратегию и шоковую
терапию. Для того чтобы это сделать, удобно произвести
простые преобразования. Во-первых, заметим, что ожидание
выигрыша при шоковой терапии есть просто-напросто ожидание
R(s). Это нетрудно проверить непосредственно, сравнив
формулы (4.14) и (4.13). Следовательно,
ВВ = q ■ E{R(s)\ R(s) < Ч,} + (1 - q) • E{R(s)\ R(s) > 4,}- (4.16)
Теперь удобно из выражения (4.15) вычесть (4.16). Получим:
GR - ВВ = (1 - 8) • E{h) + (5 - 1) • ВВ +
+bq(^l-E{R(s)\R(s)<-i>l)). (4-17)
Эта формула дает разницу выигрышей при градуалистской
стратегии и шоковой терапии. Посмотрим, каковы знаки
соответствующих слагаемых в этой формуле.
Величина h отрицательна в силу сделанных ранее
предположений. Знак второго слагаемого зависит от ожидаемого
выигрыша при шоковой терапии. Если ожидание выигрыша при
шоковой терапии положительно, то знак слагаемого отрицательный,
6 — 2320
161
и наоборот. Третье слагаемое положительно в силу его
определения. Эта величина характеризует информативность первой
реформы. Действительно, рассмотрим положительную разность
-£{Д(5)|Д(*)<Ч,}-£, >а
Здесь первое слагаемое — издержки проведения невыгодной
нам реформы, а второе — издержки отказа. Это тот выигрыш,
который мы получаем в результате своевременного отказа от
реформы. Чем больше эта величина и чем больше q, тем ценнее
для нас информация, получаемая в результате проведения
первой реформы.
Таким образом, все зависит от того, какие слагаемые
доминируют.
Рассмотрим три частных случая.
Случай 1. q - 0. Вероятность отказа от реформ после
проведенной первой равна нулю. Это означает, что R(s) всегда больше
чем -£j. В этом случае градуализм теряет смысл в нашей модели.
Его преимущество как раз и состоит в возможности
своевременного отказа от реформы, а если отказа никогда не происходит, то
никакого преимущества у градуализма нет, наблюдение s для
нас неинформативно. Рассмотрим выражение (4.17):
GR - ВВ = (1 - 8) • (E{h) - ВВ) < (1 - 8) • (Ч, - ВВ).
Из (4.16) при q = 0 получаем, что ВВ > -%{t следовательно,
разность в правой части отрицательна. Таким образом, шоковая
терапия лучше градуализма.
Случай 2. q - 1. В этом случае и GR, и ВВ отрицательны (см.
(4.15), (4.16)). Значит, реформы не проводятся с самого начала в
обоих случаях.
Случай 3. 0 <q <1. Знак разности (4.17) может быть любым, и
без дополнительных предположений ничего определенного
сказать нельзя. Рассмотрим предельный случай. Будем считать, что
потери или выигрыши за один период малы по сравнению с
интегральными значениями. Это означает, что 8 —> \ а величины
E{h}t £{/}, так же как £, £р остаются неизменными за счет
одновременного уменьшения выигрышей за один период. (Если
х / (1 - 8) = const, 8 -» 1, то х —> 0.) Считаем, что при 8 -» 1
вероятность q отделена от нуля.
Тогда первое и второе слагаемые в выражении (4.17)
стремятся к нулю, и остается только третье, положительное
слагаемое. В этом случае градуалистская стратегия доминирует над
162
шоковой терапией. Суть в том, что, проводя первую реформу,
мы проигрываем мало, но можем извлечь полезную
информацию, чтобы предотвратить крупные издержки в будущем.
Подчеркнем, что третий случай (когда q отделена от нуля)
оказывается возможным благодаря тому, что отказ от пары
реформ дороже отказа от одной из них: \ > £,. Если £ = £, и 8 —> t
то в силу (4.14) в пределе R(s) > -^t и q —» 0, значит, мы
попадаем в случай 1.
Итак, эффект доминирования градуалистской реформы над
шоковой терапией возникает благодаря возможности точнее
оценить ожидаемый выигрыш от обеих реформ после частичной
реформы и вовремя отказаться от продолжения реформ. Этот
эффект заведомо возникает, несмотря на нецелесообразность
проведения только одной из реформ, если однопериодные
издержки малы по сравнению с возможными интегральными
потерями.
4.63. Оптимальная последовательность реформ
Рассмотрим теперь проблему выбора оптимальной
последовательности реформ.
Интегральный выигрыш от реализации двух реформ
обозначим через/ = /i + /2, где/i — интегральный выигрыш за счет
проведения первой реформы,/г — за счет второй.
Будем считать, что случайные величины/ь/г независимы.
Если проводится только одна реформа, то выигрыш меньше
на одинаковую величину: Yi = Y2 = Y (это условие
положительной комплементарности реформ).
Как и выше, учитываем издержки отказа от двух реформ £ и
издержки отказа от одной реформы £,. Предполагаем, что
£, <£ < min^i +8£2,£2 +5^}. Отсюда следует, что
последовательная отмена реформ невыгодна.
Далее, еще более упрощая модель, предположим, что
результат каждой реформы/i и/г может принимать одно из двух
значений:
либо gi >0 с вероятностью ph
либо /, < 0 с вероятностью 1 -р,.
Тогда ожидаемые значения выигрышей:
Ei = E{fl} = Prgl+a-pi)-il.
Таким образом, £{/} = £{/,} + Е{/2} = £, + Е2.
б*
163
Считаем, что проведение одной реформы нерационально при
любом исходе: h = /, - у < -£,.
Формулы, выведенные ранее, применимы и к описанной
ситуации. Формула для шоковой терапии остается без изменений.
В формуле (4.14) надо учесть индексы. Будем полагать, что
после реализации первой реформы мы знаем значение/ь а после
реализации второй реформы — значение/г. Значения могут
равняться либо g, либо / с соответствующим индексом.
Наблюдаемая величина 5/ теперь зависит от очередности проведения
реформ.
Рассмотрим ситуацию, когда первой вводится i-я реформа.
После ее введения ожидаемый выигрыш от реформы j равен
Я, = Д,(0 = (1 - 8)£{У1 *,} + 8 • £{max(4, /)l M, (4.14')
где si -/,.
Перепишем остальные формулы.
СД,= (1-5)■£{*,}-8-?,■$,+8-(!-?,).ед|Л(>Ч,Ц4.15')
где qi — вероятность того, что /?,(s/) < ~ £, (т.е. вероятность
отказа от реформ после нулевого периода). Порядок индексов
показывает, что первой вводится i-я реформа, а затем j-я.
GRtJ -ВВ=(1-8)Е{^} + (8-1)ВВ +
+8.9,.(Ч,-ад1*,<4,})- (4.17')
Введем еще одно предположение:
Это означает, что если в результате проведения реформы i
ожидаемое значение оказалось равным g„ то мы проводим j-ю
реформу, а если /,, то отказываемся от реформы i. Реформы
продолжаются, только если начальная реформа оказалась удачной.
Таким образом, р{ — вероятность продолжения реформ и,
значит, Qi =1 - р{.
Теперь, используя (4.17'), можно сравнить две различные
последовательности градуалистских реформ:
GRn - GR2l = (1 - 8) • (£{А, - h2)) + 8 • (1 - рх) ■ (Ч, - ВД)) -
-5-(1-р2)-(Ч2-Я2(/2)). (4-18)
ЯД) = (1 - 8) • </, +Ej) + &- £{max(4. /, + /,)}• (4.19)
164
Формула (4.19) задает ожидаемый выигрыш от проведения
двух реформ, если в первом периоде реализовалось /,. Здесь
использована независимость^ и/, в силу которой
£{шах(Ч. /, +/,)!/,} = £{тах(Ч, /, + /,)}•
Первое слагаемое в (4.18) отражает различие в результатах
реформ, точнее, в величинах потерь за один период. Разность
двух следующих членов отражает различие в информативности
реформ. (Напомним, что информационным сигналом служит
значение выигрыша для проведенной реформы.)
Рассмотрим частные случаи изучаемой задачи.
Случай 1. Реформы отличаются только результатом. Будем
считать, что Yi = Y2» £1 = £г> Р\ = Pi и /\ = Л + Ь гДе А ~~
некоторая положительная величина. Иными словами, g, = g2 + А и
1{ = /2 + А. Сравним две последовательности реформ.
Во-первых, заметим, что E{hx) - E{h2) = А, и /, + /2 = (/2 + А) +
+01 - А) = /2 +/,. Далее, /, + E{f2) = /2 + £{/,}. Значит, ЯД) =
= Л2(/2)(см(4.19)).
Таким образом, в этом случае GRn - GR2l = (1 - 8) • Д. Если
А > 0, то реформы нужно проводить в последовательности 1-2, а
если А < 0, — то в последовательности 2-1.
Иными словами, первой должна реализовываться более
результативная реформа. В нашем случае, когда А > 0,
преимущество последовательности 1-2 проявляется именно в первом
периоде. Информация выявляется та же, что и при
последовательности 2-1, но с меньшими издержками.
Случай 2. Реформы отличаются лишь вероятностями
«успеха»:
Si = S2 = Sp> £i = Ег = g> A = h = I и рх > р2.
Предполагаем, что 2/ < -£, так что возможен отказ от обеих
реформ.
Имеем
£, = £{/,) = P,g, + (1 - р,)1, =l + P,(g-1),
li+EJ=2l + pj(g-l).
Вычислим теперь Rj(l).
Я,(0 - (1 - 8) • (2/ + Pj(g - I)) + 5 • £{шах(Ч, / + /,)}•
Подставив это выражение в (4.18), получим следующую
формулу:
165
СЯ12-СЛ2!=(р1-р2)-[(1-8)-й-0 + 5-§я +
+8 • (1 - 8) - (/ + g) + 82 - max(4, / + g)]. (4.20)
Теперь оказывается, что ответ зависит от величины / + g.
Если / + g > -§ , то, как легко подсчитать, последовательность
1-2 лучше, чем 2-1. Если же / + g < -§р и 8 -> 1, то
последовательность 2-1 лучше, чем последовательность 1-2 (поскольку
Ч, > Ч)-
Частичное интуитивное объяснение полученного результата
состоит в следующем. Если / + g > -£р, то в случае выпаденияg
точно известно, что после проведения второй реформы отмены
реформ не произойдет. Так как р\ > ръ то этот случай полной
определенности наступает чаще, если первая реформа
осуществляется вначале: при этом более вероятно выпадение g. Если же
выпало g, то надо заведомо продолжать реформы. Если / + g <
< -£р , то случай полной определенности имеет место при
выпадении /; при этом становится точно известно, что реформы ведут
к потерям1 и будут отменены. Этот случай чаще наступает, когда
вначале проводится вторая реформа. Отсюда, однако, еще не
следует, что она информативнее первой: наш показатель
информативности учитывает издержки проведения начальной
реформы (см. первый член в (4.19)). При 8 —» 1 эти издержки
становятся пренебрежимо малыми и вторая реформа оказывается
более информативной.
Таким образом, «при прочих равных условиях» надо
начинать с более информативной и менее затратной реформы. Этот
вывод соответствует интуиции. Изложенная теория
демонстрирует, однако, что одной лишь интуиции недостаточно для
принятия решения даже в сравнительно простых ситуациях.
4.7. Реформа экономической политики
4.7.1. Необходимость своевременного переключения
Современное общество реформируется непрерывно. Ежегодно
парламенты принимают сотни решений, постепенно меняющих
структуру институтов. Однако мелкие изменения довольно час-
1 Отмстим, что реформы ведут к потерям и при выполнении более
слабых условий. Приводимые интуитивные рассуждения лишь частично
поясняют полученные результаты.
2 Этот раздел представляет собой сокращенный вариант работы Полте-
рович, Попов (2006а,Ь).
166
то подчинены «основным направлениям» социальной и
экономической политики на длительных промежутках времени.
Основные направления (такие, как «поддержка внутреннего
производства» или «дерегулирование») изменяются сравнительно
редко, причем их трансформация часто сопровождается
общественными конфликтами, кризисами или даже революциями
(переворотами). Здесь действует тот же самый механизм, который
лежит в основе ловушки частичных реформ: выбор
определенной политики сопровождается усилением выигрывающих
коалиций, препятствующих дальнейшим изменениям и
закрепляющих этот выбор.
В истории ныне развитых стран периоды между
радикальными переключениями занимали многие десятилетия, а сам
процесс переключения являлся результатом борьбы общественных
групп. Аналогичные процессы происходят и в догоняющих
экономиках, причем наиболее успешные из них сумели за
три-четыре десятилетия пройти путь, потребовавший от первопроходцев
нескольких столетий. Это оказалось возможным благодаря
тому, что своевременное переключение экономической
политики и соответствующая трансформация институтов стали
элементами стратегии реформ, проводившихся по определенному
плану при использовании эффективных механизмов достижения
консенсуса. Издержки переключения с лихвой покрывались
достигнутым выигрышем.
Своевременный отказ от политики и институтов, которые в
течение длительного времени приносили успех, — важнейший
принцип разработки долгосрочной стратегии реформ. Однако
для того чтобы он стал конструктивным, необходимо по
возможности уточнить понятие «своевременность». Можно ли говорить
о целесообразности определенной последовательности
переключений и чем определяется их необходимость? В этом разделе мы
попытаемся наметить ответы на эти вопросы, имея в виду
прежде всего разработку догоняющей стратегии.
Важнейшее преимущество, которое имеет догоняющая
страна перед лидерами, — преимущество отсталости: она может
заимствовать технологии, институты и политику, эффективность
которых доказана опытом более передовых стран. Можно ли,
однако, использовать этот опыт, учитывая быстрое изменение
технологий? В работах Acemoglu, Aghion, Zilibotti (2002 a,b),
видимо, впервые сформулирован и частично обоснован тезис о том,
что необходимость смены политики определяется не
абсолютным (как в классической теории У. Ростоу), а относительным
уровнем технологии («расстоянием» технологии страны от ми-
167
ровой «технологической границы»). В этих работах речь идет о
заимствовании и разработке новых технологий. Очевидно, для
сильно отставшей страны заимствование требует гораздо
меньших затрат, нежели инновационная политика; ситуация
меняется по мере приближения ее технологии к мировому уровню. При
реализации политики заимствования опыт менеджеров играет
решающую роль, в то время как инновационная политика
требует привлечения специалистов, владеющих самыми передовыми
знаниями в соответствующих областях. Поэтому при
заимствовании целесообразен институт пожизненного найма, от которого
необходимо вовремя отказаться при переходе к инновационной
политике.
В работах Polterovich, Popov (2002; 2005), Полтерович,
Попов (2005 а, Ь; 2006 а,Ь) показано, что целесообразность той или
иной политики стимулирования роста может зависеть от
структуры экстерналий. Если наращивание внутреннего производства
тех или иных товаров оказывает сильное экстернальное
воздействие на экономику в целом (например, за счет обучения в
процессе деятельности), то целесообразна политика импортзамс-
щсния. Если развитие экспорта стимулирует освоение новых
технологий производства и управления, то следует
поддерживать экспортные отрасли. Эта концепция дает основу для
разрешения старого и, как оказалось, не слишком плодотворного
спора об абсолютном преимуществе одной из этих двух политик
над другой.
Фундаментальной характеристикой политики
экономического роста является степень ее селективности либо, иначе говоря,
универсальности (Полтерович, Попов, 2002, 2006а). На одном
полюсе — поддержка конкретных отраслей или даже фирм, на
другом — менее селективные меры, такие, как политика
валютного курса, вложения в инфраструктуру, организация
универсальных банков реконструкции и развития, налоговая политика
стимулирования инноваций, поощрение освоения новых
технологий путем создания льготных условий их импорта и
привлечения иностранных инвестиций.
Селективные меры требуют большей информированности и
гораздо более рискованны. Кроме того, они в большей степени,
чем многие из универсальных мер, стимулируют присвоение
ренты. Чем выше степень неопределенности и ниже качество
бюрократии, тем менее эффективна селективная политика1. Но с
другой стороны, с помощью одних только универсальных инст-
1 Модельное обоснование этой идеи содержится в кандидатской
диссертации А.С. Тониса (Тонне (2003)).
168
рументов нельзя решить масштабные задачи модернизации;
потребность в селективной политике тем больше, чем слабее
рыночные институты.
На практике политика стимулирования роста проводится
многими государствами далеко не в соответствии с
рекомендациями теории. Избирательная поддержка отдельных отраслей и
регионов складывается в результате борьбы различных
отраслевых, региональных и политических лоббистов. Субсидии,
налоговые льготы, таможенные пошлины и т. п. нередко создают
преференции не тем, кто мог бы использовать их наиболее эффективно,
а тем, кто может затратить больше средств на лоббирование,
например представителям высокомонополизированных отраслей.
Таким образом, следует ожидать, что структура эффективной
промышленной политики и поддерживающих ее институтов
зависит от характера и значимости экстерналий и от качества
институтов.
4.7.2. Стадии модернизации
Уровень благосостояния, технологическое развитие и качество
институтов сильно коррелированы. Это иногда позволяет
представить процесс догоняющего развития в линейном
приближении — как последовательность сменяющих друг друга стадий.
В работе Полтерович, Попов (2006а) предложено различать
четыре стадии: (4.1) начальную стадию модернизации
(индустриализации), (4.2) стадию инициации
экспортно-ориентированного роста, (4.3) стадию стимулирования ускоренного развития
и (4.4) стадию развитого рынка.
На начальной стадии модернизации страна ставит перед
собой задачу переоснащения внутреннего производства. С этой
целью станки и оборудование приобретаются за рубежом. Импорт
имеет сильный экстернальный эффект, способствуя накоплению
знаний и навыков, необходимых для совершенствования своей
тяжелой промышленности. Активно заимствуются технологии.
Импортеры создают отечественные предприятия. Размер
предприятий растет1. На этой стадии рациональная политика должна
1 «Большинство ранних бразильских промышленников были
импортерами, которые на определенной ступени их деятельности обнаружили, что
выгоднее производить товары внутри страны, а не импортировать их.
...Например, из 13 текстильных фирм, основанных в XIX в. и просуществовавших до
1917 г., 11 контролировались импортерами» (Васг (2001), р. 27). В
производстве текстиля из хлопка в Бразилии в 1885 г. было 48 фирм с общим числом
рабочих 3172, а в 1925 г. - 257 фирм с 114 561 работником (Ваег (2001), р. 26).
Средний размер фирмы вырос более чем в 7 раз.
169
поощрять ввоз инвестиционных товаров и, следовательно,
предусматривать низкие тарифы на их импорт, субсидии
импортерам оборудования, высокий уровень заимствований и,
возможно, завышенный реальный валютный курс. Вместе с тем
целесообразно ограничивать импорт конечной промышленной
продукции. Если на этой стадии лоббирующие группировки еще не
успели сформироваться, то целесообразно использование
селективных инструментов.
По мере развития собственной промышленности импортная
экстерналия перестает играть существенную роль, а молодое
отечественное производство, даже и защищенное таможенными
пошлинами, наталкивается на узость внутреннего рынка,
которая тормозит повышение его эффективности и подтягивание
отечественных стандартов качества к международным.
Начинается второй этап — стадия инициации
экспортно-ориентированного роста. Очередной задачей становится выход на внешний
рынок. Фирмы-экспортеры вынуждены конкурировать с
производителями передовых стран, а для этого они должны внедрять
новые технологии и методы управления, следовать высоким
стандартам качества, учиться маркетингу. Накопленные
экспортерами знания влияют и на другие сектора производства. На
этом этапе важнейшую роль играет экспортная экстерналия.
Стадия инициации роста, как правило, характеризуется
слабостью рыночных институтов, относительно низким уровнем
человеческого капитала и технологического развития. Те страны,
которым удавалось, преодолев эту стадию, выйти на траекторию
быстрого роста, эффективно использовали как селективные, так
и неселективные инструменты промышленной политики для
поощрения экспорта и ограничения импорта. Среди
использованных методов и инструментов — индикативное планирование,
государственные программы технической реконструкции,
поддержка крупных предприятий, занижение реального валютного
курса за счет накопления золотовалютных резервов, льготные
кредиты, прямое субсидирование, жесткое регулирование
рынка. Эти меры не всегда были успешными, но ни одна быстро
растущая развивающаяся экономика не обошлась без некоторых
таких мер на стадии инициации роста. Одной из важнейших целей
при этом было создание рыночной инфраструктуры и
постепенная децентрализация экономики.
Для третьей стадии, стадии ускоренного развития,
характерны уменьшение прямого вмешательства государства в
экономику, замещение селективных инструментов неселективными,
постепенное снижение барьеров на пути импорта и экспорта, под-
170
держка малых предприятий, дерегулирование рынка капитала и
упор на привлечение инвестиций.
На стадии развитого рынка большинство инструментов
селективной промышленной политики теряют свое значение либо
используются лишь в экстраординарных ситуациях. Обычно
правительства развитых стран следуют «принципу
контрцикличности», усиливая вмешательство на стадии спада и ослабляя
его в периоды благоприятной конъюнктуры.
Стадийность модернизации и соответствующие ей этапы
экономической политики наиболее четко выражены для стран
«экономического чуда» — Японии, Южной Кореи, Тайваня, тех
немногих стран, которым за последние 50 лет удалось из
развивающихся стать развитыми. Менее ярко выражены стадии в
экономической истории Европы и бывших английских колоний,
большинство из которых на протяжении двух веков не слишком
сильно отставали от лидеров. Другие страны не прошли все
стадии, и многим из них не удалось осуществить модернизацию как
раз из-за неверной стратегии реформ. Приведенное выше
стилизованное описание стадий дает хотя и приближенную, но в
целом соответствующую действительности картину изменения
экономической политики, обеспечившей успех догоняющего
развития. Важны прежде всего направления изменения: от им-
портзамещения к экспортной ориентации, от тарифного
регулирования к неселективной политике регулирования реального
валютного курса, от заимствования к инновациям, от создания
крупных фирм к поддержке малых и средних предприятий.
4.7.3. Опыт «восточноазиатских тигров*
Ряд исследователей восточноазиатских экономик отмечают
стадийность их экономической политики, смену целей и
инструментов по мере приближения стран к уровню развитых
экономик. Так, в статье Cho et al. (1996) рассматриваются четыре
периода японской промышленной политики после Второй
мировой войны. В течение 1950-х годов основная цель состояла в
восстановлении японской экономики и увеличении
продуктивности. Государство поддерживало в первую очередь угольную
промышленность, электроэнергетику и сталелитейную
промышленность. Слабые отрасли активно защищались от внешней
конкуренции высокими тарифами и нетарифными ограничениями.
В 60-х годах правительство меняет приоритеты и ставит задачу
повысить конкурентоспособность японской экономики. Акцент
делается на развитии химической промышленности. Начинается
171
быстрое увеличение экспорта и ускоренный рост экономики в
целом. В 1970-е годы основной целью становится развитие
высокотехнологичных производств, активно заимствуются
передовые технологии и способы управления. Правительство
стремилось добиться этих целей, «побуждая частные банки выдавать
кредиты в соответствии с целями государственной политики
путем диалога, убеждения (нередко включавшего угрозы) и
сигнализации» (Hayamy, 1996). Например, государственное участие в
проектах в форме относительно небольших правительственных
кредитов служило сигналом правительственной поддержки и
надежности заемщика. Одновременно усиливается
антимонопольное регулирование и поддержка малых и средних
предприятий.
В 1980-е годы развитие носит уже инновационный характер.
Промышленная политика уступает все больше места рыночному
механизму. Быстрый рост экспорта, значительное
положительное сальдо торгового баланса вызывают недовольство западных
стран, прежде всего США. Они настаивают на изменении
политики Центрального банка Японии, до сих пор стремившегося
сдержать укрепление иены (Cho et al. (1996), p. 68, table 5).
Японская иена была резко девальвирована в начале 30-х
годов, после отмены золотого стандарта. В конце 30-х годов
началось ее укрепление. Эта тенденция продолжилась и в
послевоенные годы. В начале 70-х годов реальный обменный курс иены
резко пошел вверх. Центральный банк пытался
воспрепятствовать этой тенденции в первой половине 80-х годов, но в
середине 80-х годов вынужден был уступить давлению (Ito (1996),
р. 210, Fig. 2). Укрепление иены послужило одной из причин
замедления роста японской экономики во второй половине 70-х
годов и фактического прекращения роста в 90-е годы (Ito
(1996), р. 208, Fig. 1).
В 1950 г. японский душевой ВВП составлял 20%
американского, в 1973 г. соотношение радикально изменилось,
достигнув 66%; в 1992 г. оно равнялось уже 90% (см. Maddison (1995),
p. 23-24)1.
Между экономическим развитием Южной Кореи и Японии
после Второй мировой войны имеется очевидная аналогия2. Обе
экономики проходили те же этапы, испытывали аналогичные
трудности и использовали аналогичную политику для достиже-
1 В 2001 г. оно составляло около 75%.
2 Паш анализ корейской экономической политики опирается в основном
на статью Nam (1995).
172
ния успеха (Cho et al. (1996)). С 1962 по 1991 г. корейский
душевой ВНП рос весьма стабильно с фантастическим средним
темпом 8,9 % в год (Nam (1995), table 6.3), так что в 1991 г. его
уровень был в 11,4 раза выше начального1.
В 50-х годах доминантой корейской экономической
политики было импортзамещение, основной акцент делался на
развитии собственной легкой промышленности. Для этого периода
характерны заметная инфляция, бюджетный дефицит, дефицит
платежного баланса, высокая безработица. В начале 60-х годов
правительство приступило к системной координации
экономического развития. В 1962 г. вступил в действие Первый
пятилетний план. Годом раньше, в 1961 г., была ликвидирована
множественность обменных курсов. В мае 1964 г. курс вона был
снижен почти в два раза и одновременно введена система
поддержки экспорта, включавшая многочисленные инструменты:
льготные тарифы на импорт, необходимый для производства
экспортной продукции; освобождение экспортных производств
от уплаты косвенных налогов; снижение налога на прибыль,
полученную от экспортных операций; государственные резервные
фонды для покрытия непредвиденных потерь при экспорте;
ускоренную амортизацию основного капитала экспортных
предприятий; льготные кредиты; льготные тарифы на
электроэнергию и т.п.
До 1973 г. эта система оставалась неизменной, а затем
постепенно — в течение 25 лет — демонтировалась.
Следует обратить особое внимание на то, как правительство
Кореи меняло методы стимулирования роста по мере ее
приближения к уровню развитых стран, постепенно отказываясь от
селективных инструментов. В 1973 г. отменена 50%-я налоговая
скидка на прибыль от экспортных продаж, в 1975 г. экспортеры
лишились права не платить тарифы на ввозимые ресурсы и
оборудование, в 1976 г. отменена ценовая скидка на потребляемую
экспортерами энергию. Одновременно увеличивался объем
льготных кредитов экспортерам (с 5,1% всех внутренних
кредитов в 1966 г. до 20, 5% в 1978 г.). Льготные ставки составляли
7,7% в 1966 г. и 10,6% в 1978 г. при коммерческих ставках
соответственно 26,4 и 19,0% . К 1982 г. различие льготных и
коммерческих ставок было постепенно сведено на нет (Nam (1995),
р. 155).
1 Согласно данным Maddison (1995), подушевой ВВП Южной Кореи
вырос с 1950 по 1992 г. в 11,4 раза, составляя 9% от уровня ВВП США в
1950 г. и 46% - в 1992 г.
173
Хайами указывает, что в Корее правительственное
вмешательство в экономику было более непосредственным и
значительным, нежели в Японии. Все кредиты, включая иностранные,
проводились через государственные банки (вплоть до их
частичной приватизации в 80-х годах). При этом главными
получателями кредитов были крупные фирмы (чаеболы). Правительство
стремилось развивать в первую очередь крупные
промышленные предприятия (Hayami (1996), р. 20).
Нэм (Nam, 1995, р. 169) отмечает ряд препятствий для
быстрого снижения импортных тарифов: 1) сопротивление
лоббирующих групп; 2) уменьшение доходов бюджета; 3)
инфляционное давление, порождаемое девальвацией, сопровождающей
снижение импортных тарифов; 4) ошибочные взгляды
политиков, считавших, что импортзамещение и субсидирование
экспорта лучше свободной торговли.
Мы полагаем, что сопротивление лоббистов, по крайней
мере, отчасти отражало реальные издержки, связанные с
преждевременной либерализацией и, как следствие, с неизбежным
проигрышем слабых отраслей иностранным корпорациям.
Видимо, взгляды корейских политиков, предпочитавших градуали-
стский подход, были не столь уж ошибочными. Внешняя
торговля была либерализована в начале 80-х годов — в немалой
степени под давлением западных держав, и прежде всего
Соединенных Штатов, вводивших ответные таможенные меры (Nam
(1995), р. 171). Либерализация внешней торговли
сопровождалась увеличением реального курса воны (с 853 вон за доллар в
1977 г. до 735 вон за доллар в 1982 г. (Nam (1995), table 6.4)).
Благодаря усилиям Банка Кореи к 1986 г. удалось снизить
реальный курс до 910 вон за доллар. В результате Корея добилась
положительного торгового баланса. Это, однако, вызвало резко
отрицательную реакцию западных стран, особенно США. Под
их давлением Корея ревальвировала вону. Ее реальный курс
резко увеличился в 1988-1989 гг. до 825 вон за доллар.
Несмотря на некоторое последующее снижение, этот вынужденный
маневр оказался тяжелым ударом для корейской экономики. К
1990 г. рост экспорта прекратился, возник дефицит торгового
баланса, резко снизились темпы экономического роста (Nam
(1995), р. 163).
Интересна динамика оптовых цен в Корее. Их среднегодовые
темпы составили 12,2% в 1962-1971 гг., 19,5% в 1981-1991 гг.,
1,9% в 1981-1991 г. (Nam (1995), table 6.3). Максимальные
темпы роста производства за десятилетие были достигнуты при
20%-й инфляции.
174
На Тайване координация экономической политики в
середине 60-х годов осуществлялась Советом но международной
экономической кооперации и развитию, позднее — Экономическим
плановым советом, переименованным затем в Экономический
совет по планированию и развитию. Уже в самих названиях
отражена убежденность тайваньских руководителей в
необходимости планирования. Под руководством правительства
осуществлялись крупномасштабные проекты, направленные вначале на
строительство современных фабрик (60-е годы), затем — на
организацию зон экспортной продукции и уже в 80-х годах — на
создание парка высокотехнологичных фирм в Хсинчу (Kuznets
(1988)).
Опыт восточноазиатских экономик показывает, что политика
импортзамещения и политика экспортно-ориентированного
роста отнюдь не являются жестко альтернативными. Более того, на
второй, да и на третьей стадии они, как правило, совмещались.
Хайами пишет: «По крайней мере, до 1960-х годов в Японии и
до 1980-х годов в Корее и на Тайване политика стимулирования
экспорта не вытесняла политику импортзамещения, а
совмещалась с ней» (Hayami (1996), р. 21). Тот же факт применительно к
Корее отмечен в работе Nam (1995), р. 168.
Постепенно снижая импортные тарифы, эти страны
одновременно стремились воспрепятствовать повышению реального
валютного курса, тем самым защищая внутреннее производство и
стимулируя экспорт.
Таким образом, опыт Японии, Кореи и Тайваня
подтверждает характерные направления эволюции экономической
политики, отмечавшиеся выше. Своевременная смена экономической
политики существенно облегчалась благодаря системе
индикативного планирования, способствовавшего координации усилий
государства и бизнеса. Роль планирования постепенно
менялась: сначала — на первых двух стадиях — росла, затем стала
снижаться, и на четвертой стадии оно уже не имело решающего
значения. Кроме того, каждое новое направление политики
требовало законодательного оформления и новых институтов.
4.7.4. Стимулирование роста в развитых странах
Основные черты стратегий догоняющего развития,
применявшихся европейскими странами в процессе индустриализации,
подробно обсуждаются в недавней работе Чэнга (Chang (2002);
см. также Полтерович, Попов (2006а). Здесь мы изложим
основные выводы, не останавливаясь на деталях.
175
Чэнг показывает, что Англия, технологически отстававшая
до XVI в. от своих соседей на континенте — городов Голландии
и Фландрии, сумела превзойти их благодаря государственной
политике, направленной на создание и поддержку английской
промышленности. С этой целью английские монархи Эдуард III
(1327-1377), Генрих VII (1485-1509), Елизавета I (1558-1603),
Георг I (1714-1727) поддерживали более низкие налоги на
готовую одежду, чем на шерсть, ограничивали экспорт шерсти с
помощью пошлин и прямых запретов на ее вывоз, дотировали
экспортеров готовой одежды. Для подавления конкурентов в
1699 г. был запрещен импорт из колоний шерстяных изделий и
импорт хлопковых изделий из Индии. К 1820 г. средняя
(стоимостная) ставка тарифа на импорт готовой продукции в Англию
составляла 45-55%.
Англия либерализовала торговлю только к середине XIX в.,
когда ее технологическое первенство стало неоспоримым
(отмена «хлебных пошлин» Р. Пилем). Более того, ряд историков,
ссылаясь на высказывания ведущих английских политиков того
времени, полагают, что пошлины на ввоз сырья были отменены
отчасти для того, чтобы стимулировать его производство в
континентальной Европе и Америке и тем самым замедлить
стремительный процесс индустриализации стран-конкурентов.
Потеряв лидерство, Англия вернулась к политике протекционизма в
первой трети XX столетия (Chang (2002), р. 17-23).
Аналогично в течение XIX в. и вплоть до 20-х годов
следующего столетия — в период догоняющего развития — США были
наиболее протекционистской и в то же время наиболее быстро
развивавшейся экономикой в мире (Bairoch (1993); цитируется
по Chang (2002), р. 24, 30). Проблема тарифов на ввоз
промышленных товаров была предметом острейших политических
дебатов перед Гражданской войной (Юг требовал низких тарифов, а
Север — высоких) и, возможно, одной из ее причин. Средняя
стоимостная ставка тарифа на ввоз промышленных товаров в
США составляла 35-45% в 1820 г., 40-50% в 1875 г. (в Англии в
это время тарифы были на минимальном уровне), около 50% в
1931г. Резкое снижение тарифов произошло лишь после Второй
мировой войны, когда США утвердились в качестве
технологического лидера. В 1950 г. средняя тарифная ставка была уже 14%.
Ценнейший источник позитивного опыта — период
восстановления хозяйства европейских стран, в первую очередь
Франции, после Второй мировой войны, когда она находилась на
стадии инициации роста (Cazes (1990), Ghatak, Roberts (1997),
Bertero (1997), Schmidt (1999)).
176
Высокий уровень образования, завершенность процессов
индустриализации при резком спаде производства сближают
ситуацию в этой стране с российской начала XXI в.
В 1950 г. французский душевой ВВП составлял 76%
английского, а в 1973 г. - уже 108% (Maddison (1995), p. 23-24)1. В
течение этого периода важнейшим инструментом французской
экономической политики было индикативное планирование.
Результаты первого пятилетнего плана были близки к
предсказанным, планы со второго по пятый были перевыполнены по
темпам роста ВВП (Estrin, Holms (1990), p. 542). В работе Cazes
(1990, p. 614) отмечается, что вначале французское
планирование было строго селективным, несколько базовых отраслей
были выбраны в качестве приоритетных. Цель первого плана
(1947-1953) состояла в модернизации шести отраслей: угольной
промышленности, энергетики, транспорта, производства стали,
цемента и сельскохозяйственного оборудования. Отраслевые
приоритеты оставались центральными и во втором плане
(1954-1957). В этот период импорт рос быстрее экспорта. В
третьем плане (1957-1961) была поставлена задача улучшить
торговый баланс, франк был девальвирован, в результате
экспорт вырос почти в полтора раза, а импорт — менее чем на 20%
(Petit (1984), р. 67-68). Постепенно цели планирования
становились более широкими и понятие приоритета перестало играть
центральную роль.
Важную роль в послевоенном восстановлении Франции
сыграл Банк развития (Bertero (1997)), способствовавший
организации крупных совместных проектов бизнеса и государства.
Последний, десятый план был завершен в 1992 г. Роль
индикативного планирования состояла не только в том, чтобы дать
предприятиям ориентиры на будущее, но и в том, чтобы наладить
диалог правительства с обществом, обеспечить согласованность
правительственной политики и поведения частных
собственников (Cazes (1990)). Нам важно подчеркнуть, что и Франция
стремилась вначале модернизировать внутреннее производство
и лишь на следующем этапе был сделан акцент на развитии
экспорта. При этом выбор инструментов эволюционировал от
селективных к более универсальным.
Аналогичный переход от импортзамещения к более открытой
политике был осуществлен и в послевоенной Испании.
Политика импортзамещения исчерпала себя во второй половине 50-х
1 Преимущество Франции продолжало расти в 70-е годы, но затем было
утеряно.
177
годов, и испанское правительство прибегло к индикативному
планированию, чтобы постепенно либерализовать экономику и
ускорить рост. В 1961-1969 гг. испанская промышленность
росла средним темпом более 11% в год (Payne (2004), tables 45, 46).
Финляндия не использовала индикативное планирование.
Однако Jantti, Saari, Vartiainen (2005) утверждают, что быстрый
рост финской экономики в 1950-1970-х годах был достигнут
благодаря «прямому вмешательству» государства,
обеспечившему высокий темп роста инвестиций в ключевые отрасли
промышленности и низкий процент за кредит. На начальных этапах
государство создавало и поддерживало крупные компании и
использовало производственные экстерналии. Например, развивая
деревообработку, оно расширяло спрос на продукцию
металлургии, что в свою очередь создавало условия для развития
электроники. В металлургии, электроэнергетике, производстве
химических удобрений были созданы государственные
предприятия. К 1980 г. государственный сектор создавал около 18% всей
добавленной стоимости промышленного производства. В
последующие годы доля государственного сектора сокращалась,
государственное вмешательство приобрело менее масштабные и
более универсальные формы.
В статье Jantti, Saari, Vartiainen (2005, p. 8) подчеркивается
«удивительное сходство» стратегий стимулирования роста, ис-
пользованых Финляндией и «азиатскими тиграми». Авторы
пишут: «В Корее, на Тайване, так же как в Финляндии,
прагматическое сотрудничество между организованными частными
агентами... с одной стороны, и правительственными чиновниками и
государственными служащими — с другой, играло ключевую
роль в ускорении экономического роста. Как обычно для
подобных корпоративистских режимов, многие ключевые решения
принимались в промежуточной области между частной и
общественной деятельностью». В качестве одного из примеров
авторы приводят договор правительства с профсоюзами, согласно
которому правительство соглашалось субсидировать продажи
молока, а рабочие отказывались от требования повысить
заработную плату. В результате укрепилась конкурентоспособность
этой важной для Финляндии отрасли.
Еще одно «экономическое чудо» произошло совсем недавно,
в 90-е годы: Ирландия продемонстрировала экономический рост
свыше 9% в 1993-2000 гг. В 70-х и 80-х годах ирландская
экономика страдала от высокой безработицы (до 16% в 1986 г.) и
дефицита торгового баланса. Чтобы добиться быстрого роста,
правительство установило «социальный мир» с профсоюзами, резко
178
снизило налоги, поддерживало низкий валютный курс, а также
ввело ряд преференций для экспорта и прямых иностранных
инвестиций1 (Honohan, Walsh ( 2002)).
Методы, использованные в Ирландии, характерны для
третьей стадии догоняющего развития. Это согласуется с нашей
теорией, поскольку к началу 90-х годов Ирландия уже входила в
группу развитых стран, числясь 21-й по уровню ВВП на душу
населения; к 2001 г. она стала 14-й. Стоит отметить, что
политика ирландского правительства до сих пор координируется
посредством семилетних (!) «планов национального развития»,
составляемых на основе консультаций с представителями бизнеса,
профсоюзами и региональными властями.
В фазе подъема в современных развитых экономиках
селективная господдержка отдельных отраслей минимальна, за
исключением сельского хозяйства, оборонной промышленности и
НИОКР. Однако в периоды плохой конъюнктуры
правительства западных стран, не колеблясь, используют стандартные
селективные инструменты для поддержки испытывающих
трудности отраслей и отдельных крупных предприятий. Яркими
примерами являются введение протекционистских пошлин
практически всеми развитыми странами во время Великой депрессии и
введение Соединенными Штатами пошлин на сталь во время
недавней рецессии.
4.7.5. Структура долгосрочных стратегий
Из приведенного выше схематичного и гипотетического
описания стадий следует, что для обеспечения быстрого роста
государство должно следовать весьма сложной стратегии, каждый
раз выбирая политику, адекватную стадии модернизации, и
своевременно изменяя ее при переходе от одной стадии к
другой. Неудивительно, что лишь немногие страны оказались
способны справиться с этой задачей.
Для развивающихся экономик характерны ошибки двух
типов — ошибка инерции, когда политика, успешная в прошлом,
продолжает использоваться на этапе, для которого она
непригодна, и ошибка преждевременного переключения, когда
правительство пытается применить методы и инструменты,
эффективные лишь для более поздних стадий модернизации. Боль-
1 В том числе пониженный налог на прибыль корпораций, выпускающих
экспортную продукцию. Среди таких корпораций значительная часть —
иностранные фирмы (Honohan, Walsh (2002), p. 40-41).
179
шинство стран либо не смогли вовремя отказаться от политики
импортзамещения и чрезмерного дирижизма (СССР, многие
Латиноамериканские страны, Индия 1950-1980-х годов), либо
пытались слишком рано и прямолинейно копировать
экономическую политику развитых экономик (страны «черной» Африки
в 1980-1990-е годы, страны бывшего социалистического лагеря
в 90-х). Примером экономики, не сумевшей выработать
правильную стратегию переключения, является Бразилия. После
длительного периода импортзамещения 1940-1964 гг. она
переключилась на экспортную ориентацию в 1964-1974 гг., после
чего разразился кризис 1974 г. Затем последовали возврат к
политике импортзамещения (1974-1990 гг.) и новый период
экспортно-ориентированной политики 1990-1997 гг., опять
закончившийся кризисом (Ваег, 2001).
Причина подобных ошибок состоит прежде всего в том, что
реформаторы ищут «абсолютный» инструмент развития, даже
не ставя вопрос о разработке долгосрочной стратегии
переключения. Разумеется, определить границы стадий и спланировать
режим переключения трудно, однако приведенный выше анализ
и результаты эконометрических расчетов (Полтерович, Попов
(2006b)) l позволяют для ряда направлений экономической
политики указать ожидаемую последовательность переключений и
основные факторы, от которых они зависят.
А. Накопление золотовалютных резервов и реальный
валютный курс
Как уже отмечалось, селективная поддержка экспорта и
защита внутреннего производства часто оказываются
неэффективными, порождая злоупотребления чиновников и стимулируя
лоббистскую активность. Поэтому на стадии инициации роста
многие страны стремились поддерживать заниженный реальный
валютный курс или, иначе, заниженный (по сравнению с
мировым) уровень внутренних цен. Такая политика стимулировала
развитие экспорта и защищала отечественных производителей
от избыточной конкуренции (Монтес, Попов (1999), Попов
(2002)).
Важнейшим инструментом управления реальным валютным
курсом являются золотовалютные резервы центральных банков.
Обычно считается, что накопление золотовалютных резервов
необходимо для выполнения трех задач: для обслуживания
импортных операций, внешнего долга и обеспечения стабильности
1 Речь идет об эконометрических расчетах по данным о более 100
странах за 25 лет (1975-1999).
180
валютного рынка. Однако недавнее исследование (Polterovich,
Popov (2002, 2005)) показало, что накопление резервов может
способствовать ускорению экономического роста.
Предъявляя спрос на доллары, центральный банк
удерживает внутренние цены (точнее, цены неторгуемых товаров) на
относительно низком уровне и тем самым облегчает развитие
экспортного сектора и новых отраслей отечественного
производства. Эта политика имеет два очевидных недостатка. Во-первых,
изымаемая валюта могла бы использоваться для инвестиций.
Поскольку внутренняя отдача в быстро развивающихся странах
обычно больше ставки процента на мировых рынках,
накопление резервов связано с потерями. Во-вторых, накапливаемые
резервы оплачиваются отечественной валютой, что может
способствовать увеличению инфляции. Потери от накопления
резервов компенсируются с лихвой, если экспортная деятельность
обладает сильным экстернальным эффектом, являясь важным
источником накопления знаний, каналом передачи информации
о современных технологиях производства и методах
управления. Кроме того, при недостаточном внутреннем спросе на
новую продукцию экспорт позволяет использовать эффект
масштаба. Это существенно упрощает задачу координации развития
смежных отраслей.
Накопление резервов — универсальный инструмент, он
оказывает влияние на все экспортные и импортные отрасли. С
помощью тарифов возможна более тонкая, селективная политика.
Однако, как уже отмечалось, она является объектом
лоббирования, которое способно сделать ее выбор нерациональным с
точки зрения общества. Повлиять на темпы накопления резервов
группам интересов гораздо сложнее.
В работе Rodrik (2003) было высказано предположение о
том, что занижение курса способствовало ускорению роста в
Чили и Ботсване. Как было продемонстрировано выше, на
определенных этапах аналогичную политику проводили и страны
Восточной Азии, где накопление валютных резервов
центральными банками являлось одним из главных способов поддержки
экспорта. Такой была стратегия Японии, Кореи, Тайваня,
Гонконга и Сингапура несколько десятилетий назад, когда они еще
были «бедными» и догоняли развитые страны; такова в
последние десятилетия стратегия государств Восточной Азии, включая
Китай, которые поддерживают валютный курс на уровне
20-40% ППС. В 1999г. на Восточную Азию пришлось почти 60%
всех золотовалютных резервов мира. Только на Китай (включая
Гонконг и Тайвань) приходится почти четверть всех мировых
181
резервов. В начале XXI в. отношение валютных резервов к ВВП
почти во всех восточно-азиатских странах превышает 20%
против 6-7% в среднем в мире и 1,5% в США.
Следует подчеркнуть, что накопление резервов с целью
занизить реальный валютный курс имеет смысл, только если экспорт
оказывает сильное экстернальное воздействие на экономику.
Такая ситуация имеет место на второй и, возможно, на третьей
стадии модернизации. На первой стадии доминирует экстерналия
обучения (learning by doing): освоение новых технологий на
одном предприятии способствует их распространению и в
конечном счете созданию новых отраслей и модернизации
производства во всей экономике. В этом случае наращивание дефицита
торгового баланса, покрываемого иностранными займами, ведет
к завышению валютного курса. Д. Родрик в работе 1986 г.
показал, как такое завышение при наличии экстерналии обучения
может приводить к ускорению роста (Rodrik (1986))1. Однако
наращивание долга имеет естественные пределы, поэтому
политика импортзамещения в чистом виде не может продолжаться
слишком долго.
По мере развития экспорта эффективность связанной с ним
положительной экстерналии также убывает. На третьей стадии
накопление резервов играет уже иную роль: оно служит
сигналом о том, что экономика развивается успешно, и тем самым
способствует привлечению иностранных инвестиций. При этом
политика накопления эффективна, если приток капитала с
лихвой покрывает его «утечку» в резервы. В этом случае
поддерживается высокий темп роста производства, несмотря на
увеличение реального валютного курса (Полтерович, Попов (2005)).
На стадии развитого рынка, когда экономика страны
достаточно открыта и инвесторы получают информацию по более
прямым каналам, резервы перестают быть инструментом
стимулирования роста. Поэтому развитые страны обычно
поддерживают уровень золотовалютных резервов на уровне
3-5-месячного импорта.
Эконометрические расчеты подтверждают, что накопление
резервов стимулирует рост в относительно бедных странах, но
влияние этого инструмента уменьшается по мере приближения
1 На первый взгляд этот вывод противоречит результатам ряда
эмпирических работ (Dollar (1992); Easterly (1999)), где показано, что завышение
валютного курса препятствует экономическому росту. На самом деле здесь нет
противоречия: неравновесный валютный курс по-разному влияет на рост в
зависимости от стадии модернизации и инструментов регулирования.
182
душевого ВВП к некоторому критическому значению (в наших
расчетах он составлял около 67% американского уровня). Для
богатых стран политика накопления резервов не стимулирует
роста1. Расчеты подтверждают также вывод теории стадий о том,
что в процессе приближения страны к уровню передовых
экономик сначала теряет смысл тарифная политика, а уже потом —
накопление резервов.
После 2000 г. Россия быстро накапливает резервы, хотя ее
преимущественно сырьевой экспорт вряд ли характеризуется
значительным экстернальным эффектом. Накопление резервов
используется для защиты внутреннего производства.
Рациональность такой политики вызывает сомнение. Тарифы на
импорт были бы более подходящим инструментом для достижения
этой цели, если бы удалось снизить коррупцию. Но даже и в
нынешних условиях 2007 г. для стимулирования роста следовало
бы сочетать накопление резервов с более активной
промышленной политикой, направленной на повышение
конкурентоспособности несырьевых отраслей.
В. Изменение тарифов
Основная задача политики импортных тарифов — защита
внутреннего производства от деструктивной конкуренции
иностранных фирм. Вместе с тем тарифы увеличивают цену
импортной продукции для потребителей и снижают стимулы к
совершенствованию производства. Эффективная тарифная
политика должна быть селективной и поэтому неизбежно приводит к
интенсификации отраслевого лоббирования. Каждое лобби
стремится изменить тарифы в пользу своей отрасли. При слабых
институтах — высокой коррупции, плохом инвестиционном
климате — выработка эффективной тарифной политики затруднена.
По этим причинам масштабное использование тарифов
целесообразно лишь на начальных стадиях модернизации, когда их
значение для новых или восстанавливаемых отраслей
производства особенно велико, а отраслевые лобби еще не успели
сформироваться. В дальнейшем эффективность тарифов снижается
и, как было отмечено выше, они постепенно заменяются
политикой занижения реального валютного курса, реализуемой, в
частности, путем накопления резервов.
Расчеты показывают, что прирост тарифов способствовал
росту для стран с относительно низким душевым ВВП и невысо-
1 Очень бедные страны не накапливают избыточные резервы. Чтобы
учесть это обстоятельство, следовало бы предусмотреть в регрессиях два
критических уровня. Это, однако, потребовало бы большого объема данных.
183
ким уровнем коррупции (в нашей выборке Египет и Венгрия
относились к их числу). Развитым странам увеличение тарифов не
было нужно, не приносило оно выгод и сильно
коррумпированным экономикам, поскольку в них уровни тарифов выбирались
чиновниками, вовсе не руководствовавшимися желанием
ускорить рост.
В относительно бедных, но относительно «чистых» странах
повышение тарифов оказывает благотворное влияние на рост. В
нашей выборке к ним, в частности, относились экономики, для
которых ВВП на душу составлял в 1975г. менее 50% от уровня
США, а уровень коррупции соответствовал лучшей половине
списка стран.
Подчеркнем, что мы рассматривали уровень тарифов в
агрегированном виде, игнорируя эволюцию их структуры в процессе
импортзамещения. Эффект от увеличения тарифов на ранней
стадии модернизации возникает, видимо, за счет повышенного
обложения импорта конечной промышленной продукции, в то
время как импорт инвестиционных товаров должен облагаться
по низким ставкам или даже субсидироваться.
С. Регулирование движения капитала через границу
Прежняя традиционная мудрость, согласно которой
движение капитала через национальные границы должно быть как
можно более свободным, похоже, отходит в прошлое. Все
больше исследований свидетельствуют, что прямой связи между
свободным движением краткосрочного капитала и экономическим
ростом нет (Stiglitz (2000a); Griffith-Jones et al. (2001); Singh
(2002)). Если до азиатского кризиса 1997г. международные
финансовые организации, в особенности МВФ и ОЭСР,
рекомендовали развивающимся странам снять ограничение на займы за
рубежом и вывоз капитала, то сегодня преобладающее мнение
сводится к тому, что издержки либерализации, связанные с
макроэкономической нестабильностью, слишком высоки, а выгоды
такой либерализации отнюдь не очевидны (Монтес, Попов
(1999)). МВФ недавно признал, что для развивающихся стран
открытость по капитальным операциям увеличивает риск
финансовых кризисов (Prasad et al. (2003)).
Сказанное относится не только к краткосрочному капиталу,
но и к прямым иностранным инвестициям (Rodrik (2004)).
Далеко не все страны, получавшие прямые инвестиции в крупных
объемах, смогли достичь высоких темпов роста. В нашей
выборке среди 12 стран, которые получали прямые инвестиции в
размере 2% ВВП в год и более, находились Боливия (где ВВП на
184
душу в этот период сокращался в среднем на 0,2% год),
Папуа-Новая Гвинея (+0,3% в год), Свазиленд (+1% в год).
Весьма вероятно, что приток прямых иностранных
инвестиций в страны с плохим инвестиционным климатом в
действительности приносит больше издержек, чем выгод. Во-первых,
имеет место своего рода самоотбор инвесторов: если
инвестиционный климат неблагоприятен, в страну приходят такие
иностранные инвесторы, которые ориентированы главным образом
на быстро окупающиеся и/или ресурсные проекты, в которых
выгоды от передачи технологии в лучшем случае ограниченны.
Во-вторых, иностранные инвесторы не реинвестируют прибыли
в странах с плохим предпринимательским климатом, так что со
временем отток прибылей начинает превышать начальный
приток инвестиций. В-третьих, способность страны «переварить»
приток иностранных инвестиций зависит от уровня
образования, развития инфраструктуры, институционального
потенциала и т.д. Есть свидетельства, что эффективность прямых
иностранных инвестиций зависит от уровня развития финансового
сектора (Nyatepe-Coo (1998)).
Согласно нашим расчетам, прямые иностранные инвестиции
способствуют росту в странах с хорошим инвестиционным
климатом, но препятствуют росту в странах, где деловой климат
неблагоприятен.
D. Имитация и создание новых технологий
Еще один важный вопрос касается соотношения импорта
технологий и собственных научно-исследовательских и
опытно-конструкторских разработок (НИОКР). В какой мере
развивающаяся страна должна полагаться на закупку технологий за
рубежом, а в какой мере — на собственные НИОКР?
В работе Acemoglu, Aghion, Zilibotti (2002a) предложена
модель, демонстрирующая, что если технологическое отставание
от передовой страны велико, то лучше полагаться на имитацию:
отставшая страна может заимствовать хорошо опробованные и
уже не защищаемые патентами технологии. Однако по мере
приближения к уровню передовых стран инновации становятся все
более важными для дальнейшего развития (см. также
Polterovich, Tonis (2005)).
В нашей выборке импорт технологий сам по себе
способствовал росту для стран, ВВП которых не превосходил 21%
американского, но по мере роста благосостояния он должен был во все
большей и большей степени дополняться собственными
НИОКР, чтобы оказать положительное влияние на рост. Для
185
стран с ВВП на душу более 50% от уровня США импорт
технологий приносил плоды, только если собственные НИОКР
составляли не менее 1,5% ВВП, как это имело место в Венгрии,
Израиле, Южной Корее.
Этот результат весьма естествен. Внедрение самых
передовых технологий требует вложений в собственные научные
исследования, потому что новейшие технологии в принципе
требуют доработки, не говоря уже о необходимости их
приспособления к технологической и институциональной среде реципиента.
Чем более развита экономика, тем более передовые технологии
она заимствует и тем в большей мере успех имитации зависит от
собственного научного потенциала.
Е. Миграция
Главные барьеры, разделяющие сегодня страны, установлены
не на путях движения товаров или капитала, а на путях
миграции людей. В отношении миграции современный мир гораздо
менее «глобализирован», нежели сто лет назад, хотя стимулы к
международной миграции, скорее всего, возросли. Ее
фактического увеличения не произошло только потому, что западные
страны значительно ужесточили миграционный контроль.
Их миграционная политика формируется в результате
сопоставления выгод, получаемых от иммиграции
квалифицированных специалистов («утечка мозгов» из развивающихся
стран), и потерь, возникающих из-за необходимости делиться
с вновь прибывающими мигрантами общественными благами и
социальными трансфертами (Wellisch, Walz (1998); Schiff
(1998)).
Наши расчеты показали наличие порогового значения
душевого ВВП, при достижении которого увеличение чистой
иммиграции начинает оказывать положительное влияние на рост.
Порог приблизительно соответствовал уровню Боливии и Берега
Слоновой Кости. В более бедных странах воздействие
иммиграции на рост было отрицательным, а в более богатых —
положительным. Возможное объяснение состоит в том, что бедные
страны не в состоянии следовать рациональной иммиграционной
политике. Мигранты, прибывающие в бедные страны, менее
образованны (например, беженцы из других бедных стран), чем
население принимающей страны в среднем, так что воздействие
такой иммиграции на рост душевого ВВП отрицательно
(увеличение темпов роста рабочей силы, подрывающее рост
капиталовооруженности). Напротив, иммиграция в более богатые страны
186
состояла из более квалифицированных рабочих , так что выгоды
от импорта человеческого капитала перекрывали издержки от
замедления роста капиталовооруженности.
F. Поддерживать ли малые предприятия или крупные
фирмы?
Один из важных вопросов промышленной политики состоит
в том, нужно ли развивать в первую очередь малый и средний
или крупный бизнес. В недавнем исследовании Всемирного
банка (2002) необходимость поддержки малых и средних фирм для
ускорения роста в переходных экономиках рассматривается как
важный урок первого десятилетия реформ. Один из аргументов
состоит в том, что доля малых предприятий в общей занятости и
в производстве добавленной стоимости гораздо выше в
развитых странах, а также в Венгрии, Чехии и Польше, нежели в
странах СНГ.
Однако история успешно развивающихся экономик и
теоретические соображения приводят к заключению, что и в этом
случае рациональная политика зависит от стадии модернизации
экономической системы. Обычно крупные корпорации играют
решающую роль на стадии инициации
экспортно-ориентированного роста и в начале стадии стимулирования ускоренного
развития. По мере совершенствования рыночных институтов все
большее значение приобретает развитие малых и средних
предприятий. Разумеется, в определенной мере малые и средние
предприятия целесообразно поддерживать на всех стадиях, речь
идет об отыскании рационального баланса в рамках
ограниченных возможностей.
Частичное подтверждение сформулированной гипотезы дает
рассмотрение эволюции промышленной политики в отношении
малых и больших фирм в странах Восточной Азии. В 50-е годы,
как отмечается в Amsden (1994, с. 948), «промышленная
политика доминировала над политикой конкуренции и в Японии, и в
Южной Корее», причем в первую очередь поддерживались
крупные компании (чеболи — в Корее, кейрецу — в Японии).
В Японии четыре главных дзайбацу (zaibatsu) —
могущественные семейные торговые группы, возникшие еще в XIX в. и
преобразованные в холдинги в период Тайшо (1912-1926 гг.),
контролировали в 1945 г. 25% всего капитала в промышленно-
1 В работе Adams (2003) отмечается, что 67% иммигрантов в США и 88%
иммигрантов в страны OECD имеют, по крайней мере, среднее образование и
в целом гораздо более образованы, чем остальное население стран, из
которых они уехали.
187
сти, торговле, финансовой сфере и на транспорте (10
крупнейших дзайбацу — 35% капитала). В 1945-1950 гг. американские
оккупационные власти попытались расформировать дзайбацу,
передав их акции Комиссии по ликвидации холдинг-компаний
(Holding Company Liquidation Commission), которая продавала
их новым владельцам и выплачивала компенсации старым.
Однако такая политика была свернута с началом корейской войны
1950 г., когда потребовалось быстро восстановить японский
промышленный потенциал для противостояния
«коммунистической угрозе» в Азии. Главные довоенные дзайбацу («Мицуи»,
«Мицубиси» и «Сумитомо») возродились в форме
реорганизованных бизнес-групп, тогда как компании из других дзайбацу
вошли в новые бизнес-группы, сложившиеся вокруг банков. К
концу 80-х годов XX в. на 6 главных бизнес-групп приходилось
15% продукции всех нефинансовых корпораций (Lee (1998)) —
меньше, чем в 1945г., но все еще значительно больше, чем в
других развитых странах.
По мнению Lee (1998), временное повышение концентрации
производства на начальных стадиях модернизации — вполне
закономерное явление. В 1960-1970-х годах коэффициент
концентрации по трем фирмам в производстве промышленной
продукции был в Корее 62%, в Японии — 56%.
В 80-х гг., после нефтяного кризиса, в промышленной
политике Южной Кореи и Тайваня произошел поворот от прямой
поддержки отдельных отраслей и фирм в сторону менее
селективной стратегии. Правительства этих стран отказались от
дальнейшего продвижения тяжелой и химической промышленности
в пользу создания стимулов для развития наукоемких отраслей.
Соответственно возросла поддержка малого и среднего бизнеса.
Так, в Корее банки должны были не менее 35% имеющихся у
них вкладов инвестировать в малые и средние фирмы (Auty
(1997)). На Тайване в первой половине 80-х годов государство
значительно сократило объем своих инвестиций, предоставив
выполнять их частному сектору. Проводимая параллельно с
этим либерализация финансовой системы и внешней торговли
дополнительно стимулировала развитие малых и средних форм
бизнеса.
Тем не менее и в Японии, и в Корее, и на Тайване крупные
предприятия продолжали играть решающую роль. Ряд авторов
полагают, что в изменившихся условиях их роль стала
чрезмерной и это уже тормозило развитие. Системы кейрецу и чеболей,
считавшиеся мотором экономического роста в 60-70-х годах,
называют причиной стагнации японской экономики в 90-х и кри-
188
зиса в Корее и Японии в 1997 г. (Могк, Nakamura (1999), Lim
(2002, 2003)). Согласно работе (Lee et al. (2000)), чеболи,
находившиеся в 1960-1980 гг. под строгим контролем государства,
постепенно приобретали все большее влияние и в начале 90-х
годов добились финансовой либерализации. Реформа
предоставляла им гораздо большие возможности для заимствований, в
том числе и за границей. Между тем прибыльность чеболей
быстро падала, а долги росли. Не справившись с задачей
переключения, корейская экономика оказалась в жестоком кризисе.
Таблица 4.1 демонстрирует, что в быстро развивающихся
странах концентрация собственности убывает по мере
приближения к уровню развитых экономик1. Так, в Японии, достигшей
к 1996 г. европейского уровня благосостояния, 15 богатейших
семей владели собственностью, равной всего 2,1 % ВВП.
Заметим, что, по данным журнала Forbes, аналогичная цифра для
США в 1998 г. составляла 2,9%.
Таблица 4.1
Страна
Филиппины
Индонезия
Таиланд
Корея
Тайвань
Япония
ВВП на душу по ППС
относительно США, %
(1994)
10,6
13,9
26,9
39,9
65,0
76,8
Рыночная капитализация
15 крупнейших компаний,
% к ВВП (1996)
46,7
21,5
39,3
12,9
17,0
2,1
Источник: Claessens, Djankov, Lang (1999), World Development Report
(1996).
Изложенные факты, касающиеся эволюции государственной
политики в отношении крупных и мелких фирм в странах
Восточной Азии, в целом согласуются с гипотезой стадий.
Рассмотрим теперь причины, обусловливающие описанный
выше характер эволюции. У малых предприятий есть свои
преимущества — простота управления и более гибкая организация
производства, выигрыш в эффективности из-за возможности
1 Концентрация собственности в каждой стране определяется многими
факторами и не связана жестко с уровнем ВВП. Так, ВВП Малайзии в 1994 г.
составлял 32,6% от уровня США, а 15 богатейших семей, владели
собственностью стоимостью 76% ВВП (Claessens, Djankov, Lang (1999)).
189
специализироваться на узком направлении деятельности, в ряде
случаев большая готовность внедрять новые продукты и
технологии. Вовлечение в бизнес новых предпринимателей и
менеджеров придает экономике динамичность. Большое число
производителей в отрасли формирует более здоровую конкурентную
среду. Поэтому в развитых странах возрастает роль малого и
среднего бизнеса. Поскольку малые фирмы более
чувствительны к колебаниям экономической конъюнктуры, создание
благоприятных условий (например, освобождение от части налогов
или отсрочка их выплаты) особенно важно для их выживания.
Меры по государственной поддержке малого и среднего бизнеса
нередко включают не только финансовое стимулирование
(например, доступ к дешевым кредитам), но и обеспечение
координации производителей, что способствует реализации
создаваемых ими экстерналий. К числу таких мер относятся поддержка
связей между фирмами, облегчение обмена информацией и
доступа к общим данным.
Однако если рыночная инфраструктура несовершенна и
соответственно издержки рыночных трансакций велики, то
неизбежен спонтанный процесс укрупнения фирм. Обычно приводят
следующие аргументы в пользу вертикальной интеграции:
сокращение трансакционных издержек; эффект масштаба;
увеличение прибыли за счет ликвидации монопольной власти
поставщиков или потребителей, исчезающей после их объединения
(см. Хэй, Моррис (1999), с. 101-110); использование экстер-
нального эффекта исследований и разработок.
При несовершенных институтах перечень оснований для
интеграции существенно расширяется. В плохой
институциональной среде, характерной для периода инициации роста, малый
размер предприятия оказывается серьезным недостатком.
Малое предприятие не способно защитить себя ни от посягательств
преступных группировок, ни от поборов со стороны
коррумпированных чиновников. Оно несет бремя высоких издержек
взаимодействия с поставщиками и потребителями, нередко прибегая
к помощи «крыш» для реализации своих имущественных прав.
При неразвитости кредитной системы, в обстановке взаимного
недоверия между экономическими субъектами оно вынуждено
платить за кредиты по нерезонно высоким ставкам. Чтобы
выжить, малым предприятиям приходится уходить «в тень»,
поддерживая тот самый институциональный климат, жертвами
которого они являются.
Укрупнение корпораций способствует решению проблемы
кредитования, частично снимает проблему бартера и неплате-
190
жей, облегчает сбор налогов, препятствует криминализации,
создает большую гибкость в использовании рабочей силы при
несовершенном рынке труда (см. Дементьев (1998)). Крупные
корпорации являются носителями длительного планового
горизонта и потому могут явиться опорой стратегического
планирования. Рациональный баланс между антимонопольными
мерами, сдерживанием корпораций и их поддержкой является
непременным условием успеха долгосрочной промышленной
политики.
Отметим, что в работе (Acemoglu, Aghion, Zilibotti (2002b)),
являющейся продолжением другой работы тех же авторов
(Acemoglu, Aghion, Zilibotti (2002a)), предложена модель,
демонстрирующая целесообразность интеграции на относительно
низком уровне технологического развития и дезинтеграции
после преодоления некоторого критического уровня. Основной
аргумент состоит в том, что управление крупной компанией
требует большого объема рутинной деятельности. Это совместимо с
задачами заимствования технологий, характерными для
относительно отсталых экономик, но препятствует инновационной
активности, необходимой для развития систем, близких к мировой
технологической границе.
Важнейшая причина интеграции, проявляющаяся на стадии
инициации экспортно-ориентированного роста, состоит в том, у
крупных фирм гораздо больше шансов справиться с
препятствиями входа на мировой рынок и в дальнейшем выдерживать
конкуренцию с фирмами развитых стран.
Любая промышленная политика (а не только политика,
направленная на поощрение крупных компаний) по самой своей
природе ограничивает действие конкурентных сил, давая
преференции отраслям, секторам, регионам и т.д., и, таким образом,
сопряжена с неизбежными издержками. Однако по указанным
выше причинам на определенных стадиях модернизации выгоды
такой политики, видимо, перевешивают издержки.
Понимание динамики рационального соотношения между
крупными и мелкими фирмами особенно важно в период
широкомасштабных реформ. В России в 1992-1993 гг. был взят курс
на дезинтеграцию отраслевых объединений. Позднее, когда
интенсивные интеграционные процессы привели к созданию
финансово-промышленных групп, государство фактически
предоставило их самим себе, не контролируя и не оказывая
систематической поддержки. В результате по уровню концентрации
собственности Россия оказалась сравнимой с Японией или Корей в
191
1960-1970 гг. (Guriev, Rachinsky, (2005)). Однако российские
ФПГ стали не мотором экономического роста, а скорее — в
союзе с государственными чиновниками — агентами
перераспределения собственности. Ситуация стала меняться лишь после
кризиса 1998 г., когда возможности перераспределения
существенно сократились. Вскоре после улучшения инвестиционного
климата финансовые группы фактически распались. Однако
укрупнение собственности продолжилось — теперь уже на
другой основе.
В противоположность этому в Китае в период реформ
1980-1990 гг. государство стремилось сохранить налаженные в
прошлом хозяйственные связи, реализовать экономию от
масштаба и вывести крупные производства на
конкурентоспособный уровень (Nolan (1996)). С 1978 г. китайское правительство
поощряло предприятия, перенимавшие опыт японских кейрецу.
С 1986 г. оно инициировало формирование бизнес-групп —
сначала иод непосредственным контролем Государственного
Совета, а позднее — специальной комиссии. Одной из задач
бизнес-групп стало развитие экспортных производств (Ma, Lu
(2005)). При этом трансформация прав собственности на
средства производства происходила постепенно: сначала
расширение прав пользования государственной собственностью, затем
появление в государственном секторе нанятых управляющих,
перекрестные инвестиции между предприятиями, образование
совместных предприятий, интеграция и слияние предприятий с
превращением их в самостоятельные фирмы. Такой путь привел
к гораздо меньшим издержкам трансформации1.
4.7.6. Стимулирование роста в XXI в.
Выбор методов и инструментов стимулирования
экономического роста по-прежнему остается предметом горячих дебатов и в
зарубежной, и в отечественной литературе2. Согласно Родрику,
основные возражения против применения промышленной
политики сводятся к следующему (см. Rodrik (2004)).
1. Современные международные правила не оставляют
возможности для промышленной политики.
1 О процессах формирования частного сектора в Китае см. гл. 7.
2 См., в частности, изложение полярных взглядов и рассмотрение
различных аспектов промышленной политики в статьях и сборниках: Богомолов
(1996), Ясин (2002b), Гурвич (2001), Липсиц, Нещадии и др. (2002), Полте-
рович, Попов (2002), Илларионов (2000), Авдашева, Ястребова (2001).
192
2. Нет доказательств того, что промышленная политика мо-
;ет быть успешной. Нужна не промышленная политика, а защи-
а прав собственности и обеспечение подходящих «правил
гры».
3. В развивающихся странах эффективная промышленная по-
итика невозможна, поскольку
a) у правительства нет информации для обоснованного выде-
ения приоритетов;
b) не хватает компетентных бюрократов;
c) вмешательство в экономику стимулирует коррупцию и
захват власти».
Родрик подробно анализирует правила ВТО и показывает,
то они хотя и сужают набор инструментов промышленной по-
итики, но вовсе не устраняют возможности ее эффективного
рименения. По поводу второго возражения он замечает: «На-
ротив ... в развивающемся мире трудно найти примеры эконо-
ичсского успеха, не являющегося результатом промышленной
олитики того или иного типа» (с. 37).
Приведенный выше анализ подтверждает это заключение,
юлее того, практически во всех случаях успешного решения за-
ачи модернизации стимулирование роста осуществлялось сис-
емно, в рамках долгосрочных индикативных планов.
Далее, широко распространенное мнение о том, что защита
рав собственности и обеспечение подходящих «правил игры»
вляются необходимыми условиями быстрого роста, не подтвер-
:дается опытом. Ни одной бедной стране не удавалось добиться
ысокого качества институтов. Верно, что плохие институты
ормозят рост. Однако возможность роста все же сохраняется, и
ели она реализуется, то совершенствование институтов оказы-
ается более простой задачей.
.7.7. Заключительные замечания
1ель политики экономического роста — способствовать перехо-
у экономики на более эффективную траекторию развития и
оддерживать систему на этой траектории. С теоретической точ-
и зрения задача перехода возникает в связи с наличием разно-
ффективных рыночных траекторий развития. Рациональная
гратегия перехода по самому существу задачи ограничена во
ремени: будучи выведенной из области притяжения низкоэф-
>ективного равновесия, система продолжает движение уже под
ействием рыночных сил. Но и наиболее эффективная рыноч-
-2320
193
ная траектория может оказаться неоптимальной из-за влияния
экстерналий или возрастающей отдачи от масштаба. Отсюда
возникает необходимость долгосрочного, хотя и ограниченного,
вмешательства (например, стимулирования НИОКР).
Проведенный анализ показывает, что инструменты и методы
промышленной политики должны быть адекватны стадии
модернизации экономики. Селективные инструменты больше подходят
для стадии инициации роста. Стимулирование роста на третьей
стадии должно опираться главным образом на неселективные
инструменты. Однако на всех стадиях кооперация государства и
частного сектора и поддержка общества являются непременными
предпосылками успешной стратегии. В соответствии с этим
государство должно стремиться делить риск стимулирования роста с
частным сектором, вовлекая его в сотрудничество. Развитию
институтов, поддерживающих это сотрудничество, должно быть
уделено особое внимание. Далее, эффективная стратегия должна
быть гибкой и предусматривать своевременное изменение и целей
стимулирования, и средств их достижения. Точно так же как
трансплантация экономических и политических институтов из
одной страны в другую, гораздо менее развитую обычно не
приносит успеха, так и заимствование «самой передовой»
экономической политики нередко подавляет рост.
Для России 2007 г. с ее огромной территорией, высоким
уровнем образования, сырьевой ориентацией экономики и
низким качеством институтов проблема стимулирования роста
особенно актуальна. Россия еще не завершила задачи первой и
второй стадий и уже пытается проводить экономическую политику,
характерную для третьей и четвертой стадий. В ближайшие
годы мы не сможем составить серьезную конкуренцию Западу в
создании новых продуктов и технологий и не можем
рассчитывать на иностранные инвестиции как на решающий фактор
модернизации. Нам следует делать ставку на стратегию
заимствования и расширять прежде всего внутренний рынок. Для
достижения высоких темпов российской экономике особенно
необходима система институтов, обеспечивающая координацию
усилий государства и частного сектора. В данном случае дело не
сводится к совместному участию в отдельных проектах,
созданию фондов развития и т.п. Речь идет о масштабных программах
перевооружения старых и создания новых отраслей. Для
решения таких задач необходима современная версия индикативного
планирования, базирующаяся на взаимодействии правительства
с отраслевыми ассоциациями бизнеса и профсоюзами. Ни одна
194
из стран, успешно решивших задачу модернизации в последние
60 лет, не обошлась без той или иной версии широкомасштабной
государственной программы развития. Нет никаких оснований
предполагать, что в этом отношении Россия может оказаться
исключением.
Конечно, при малоквалифицированной и коррумпированной
бюрократии государственное вмешательство в экономику
сопряжено с большим риском. Распространено мнение, что сначала
надо побороть коррупцию, а потом уже стимулировать рост.
Такая стратегия не удалась ни одной стране. Серьезно улучшить
институты можно только на фоне быстрого экономического
роста, поэтому необходимо рисковать.
7*
Глава 5
ТРАНСПЛАНТАЦИЯ
ЭКОНОМИЧЕСКИХ ИНСТИТУТОВ
5.1. Вводные замечания
Современные экономические институты — результат
многовековой эволюции. Ростовщичество упоминалось еще древними
авторами, а первые банки возникли только в XVIII в. Торговля
существовала с незапамятных времен, но первая товарная биржа
появилась лишь в XVI столетии. Механизм институционального
развития, подобно биологическому и технологическому,
включает генерирование инноваций, отбор эффективных институтов
и их распространение путем имитации.
Роль имитации особенно возросла благодаря
интенсификации контактов между странами, деятельности международных
финансовых организаций. Перестраивая управление
общественным сектором, банковскую систему, регулирование рынков по
образцу наиболее эффективных систем, развивающиеся страны
стремятся преодолеть за десятилетия или даже за годы тот путь,
который страны авангарда прокладывали в течение столетий.
Процесс заимствования институтов и их развитие в иной
институциональной среде мы называем трансплантацией.
Широкомасштабные реформы, проведенные в послевоенный период в
десятках стран всех регионов мира, в значительной мере
базировались на идее ускорения экономического развития путем
трансплантации институтов.
Введение этого термина оправдывается тем, что вызываемые
им ассоциации оказываются плодотворными1. Трансплантиро-
1 А. Олейник вслед за французским политологом Б. Бади (В. Baclic)
использует эквивалентный термин «импорт институтов». В англоязычной
литературе термин «transplant» применяется к институтам уже не менее 25 лет
(см. Berkovitz, Pistor, Richard (1999)).
196
ванные институты часто «не приживаются» или «болеют», их
совместимость с общественным организмом реципиента — одна
из важнейших проблем институциональной динамики.
Трансплантация институтов может носить спонтанный
характер либо осуществляться как реформа. В первом случае
новый институт заимствуется частными агентами, не ставящими
перед собой цели изменить институциональную систему в
целом. Нередко заимствуемая норма вначале внедряется как
неформальная и лишь впоследствии, после того как она
продемонстрировала свою жизнеспособность, закрепляется законом. Для
нас, однако, особое значение имеет второй вариант
трансплантации — заимствование, осуществляемое реформатором по
определенному плану. Впрочем, большая часть рассматриваемых
ниже проблем и выводов относятся к обоим вариантам.
Охотнику южноамериканских джунглей, добывающему себе
пропитание копьем и стрелами, не нужно учиться стрельбе из
мушкета, он может сразу овладеть современным оружием.
Казалось бы, подобная логика справедлива и в отношении
общественных институтов: их следует заимствовать из наиболее
эффективных систем.
Однако эта стратегия не всегда приводит к успеху.
Многочисленные факты свидетельствуют о том, что институты,
эффективные в одной среде, могут оказаться бесполезными или даже
деструктивными в другой. Следовательно, возникает задача
выявить принципы отбора трансплантируемых институтов и
эффективные технологии трансплантации. За последние 50 лет в
процессе широкомасштабных реформ во многих странах
накоплен колоссальный опыт трансплантации разных институтов.
Систематизация этого опыта может стимулировать развитие
общей теории.
Фактически трансплантация институтов изучается давно в
рамках анализа догоняющего развития и проблем
реформирования развивающихся систем. Отметим, в частности, статью Vittas
(1995), где прослеживается заимствование сберегательных
институтов — сберегательных банков, кредитных кооперативов,
строительных обществ и т.п. Однако работы, посвященные
процессам трансплантации как специфическому явлению,
немногочисленны (см. Berkovitz, Pistor, Richard (1999, 2003) и Олейник
(2000), где даны также более ранние ссылки). Исследуется в
основном заимствование судебных и политических институтов.
Анализируя трудности трансплантации, авторы в качестве
основной причины неудач указывают на несовместимость
преобразований с господствующими в стране-реципиенте неформальными
197
нормами. В ряде работ подчеркивается, что неудача российских
экономических реформ коренится в особенностях
социокультурных характеристик российского общества, унаследованных от
советского периода и препятствовавших эффективной реализации
«импортируемых» норм рыночного поведения (см., в частности,
Ослунд (1996), Олсон (1998), Левада (2000), Олейник (1997,
1998), Hellman et al. (2000b)). В самое последнее время
появился ряд работ, посвященных исследованию спроса на
институты, — теме, тесно связанной с проблемой трансплантации
(см. п. 2.9.1). Все же до сих пор не существует достаточно
развитой системы понятий, позволяющей рассматривать
разнородные процессы трансплантации с единой точки зрения.
Настоящая глава основана на статье Полтеровича (2001а) и
посвящена проблеме трансплантации. Она рассматривается
здесь как задача построения траектории, соединяющей в
подходящем институциональном пространстве выбираемый исходный
образец (трансплантат) с эффективным финальным институтом.
Развитая в предыдущих главах теория, касающаяся структуры
институциональных траекторий и стратегий реформирования,
целиком относится и к процессам трансплантации. Собственно
говоря, большая часть примеров, приведенных выше для
иллюстрации этой теории, относилась как раз к заимствованию
институтов. Вместе с тем процессы трансплантации
характеризуются рядом характерных черт, которые заслуживают отдельного
изучения.
Ниже рассматриваются особенности мирового и внутреннего
рынка трансплантатов, обусловливающие его принципиальную
искаженность, и обсуждается проблема проектирования
трансплантационной реформы. Затем приводится конкретный
пример подобного проекта, имеющего целью создание массовой
ипотеки в России (Полтерович, Старков (2007)). Проведенное в
рамках этого проекта исследование подтвердило базовые
гипотезы теории трансплантации, продемонстрировав, что
заимствование играет важнейшую роль в процессе институционального
развития, обеспечивая его ускорение, и что в странах-донорах
заимствованный институт, как правило, проходит те же стадии
эволюции, что и в странах-реципиентах. В завершение главы
будет рассмотрен вопрос о том, почему трансплантация
институтов демократии в страны с низкой гражданской культурой столь
часто оканчивается неудачей. Этот раздел следует работе
Полтерович, Попов (2007).
Имеется довольно глубокая аналогия между процессом
трансплантации институтов и гораздо более изученным процес-
198
сом заимствования технологий (Eaton (1989)). Она
используется при дальнейшем изложении.
5.2. Особенности рынка трансплантатов
5.2.1. Предложение институтов на мировом рынке
Трансплантация институтов во многом подобна заимствованию
технологий. Однако имеются и существенные различия. На
международном рынке технологий, как и на рынке обычных
товаров, продавцы (собственники патентов и консультанты по
освоению) стремятся получить прибыль, а покупатели вынуждены
платить. На «рынке институтов» ситуация совершенно другая.
Институциональные инновации не патентуются, и право
собственности на них отсутствует. Поэтому и право на их имитацию
бесплатно. Более того, развитые страны нередко готовы
оплатить и расходы на трансплантацию, иногда даже конкурируя за
право вырастить на новой почве именно свой
институциональный продукт. Ситуация отчасти напоминает известную легенду
о том, как киевский князь Владимир Святославич выбирал
религию, сопоставляя настойчивые предложения представителей
трех конфессий. Чем вызван «прозелитизм» в
институциональной сфере, не вполне ясно. Возможно, дело в том, что
институциональное подобие развивающейся и развитой стран облегчает
завоевание последней нового рынка, облегчает контакты. Но не
исключено, что это побочный результат политики
национальных фондов, предпочитающих оказывать помощь, нанимая
специалистов своей страны, которые часто осведомлены лишь об
отечественных институтах. Как бы то ни было, подобная
конкуренция поставщиков институтов приводит к выбору, весьма
далекому от оптимального. В борьбе за покупателя обычно
побеждают наиболее богатые фонды, в наше время американские. Их
эксперты пытаются внедрять экономические институты
наиболее развитой капиталистической системы, подчас не
представляя себе трудностей трансплантации. При этом блокируются
иные варианты институционального развития.
Один из первых проектов создания ипотеки в России
разрабатывался на деньги американского фонда, при участии
американских консультантов и был ориентирован на организацию в
России рынка закладных по типу американского. В результате
было создано Агентство по ипотечному жилищному кредитова-
199
нию (АИЖК), аналогичное американскому агентству Federal
National Mortgage Association (Fannie Мае) (Сагдеев (2001)).
Однако в США кредиты выдаются под 7% годовых, а АИЖК
предлагал их под 15% (в валюте). Принуждение заемщика к
возврату кредитов в России затруднено не только из-за
пробелов в законодательстве, но и вследствие культурных
стереотипов («разве можно выбросить человека на улицу?»),
существенно влияющих на судебные решения. Население не доверяет
банкам, поэтому сбережения осуществляются в
неэффективных формах. Кроме того, соотношение средней зарплаты и
средней стоимости 1 кв. м жилья на первичном рынке в России
существенно меньше, чем в США (для многоквартирных домов
в 1999 г. — в 2,5 раза). Естественно, что попытка «пересадки»
американской ипотечной системы на российскую почву
оказалась неудачной.
52.2. Посредники и предложение реформ на внутреннем
рынке
Если заимствование институтов оплачивается спонсорами,
потенциальным «покупателям институционального товара» — тем,
кто мог бы осуществлять трансплантацию, — предоставляется
возможность получить хорошо оплачиваемую работу. Однако
участие в таком проекте связано для профессионала с серьезным
«моральным искушением» (moral hazard). Он может понимать,
что выбор предлагаемого ему образца для трансплантации далеко
не оптимален, но при отказе от участия он упускает выгоду.
Поэтому подобные проекты должны с большой вероятностью
привлекать либо менеджеров авантюристического склада, либо тех,
кто из-за недостаточной квалификации неверно оценивает
перспективы трансплантируемого института. Это явление в
микроэкономике называют эффектом ухудшающего отбора (adverse
selection). Он типичен для рынка институтов.
Не только рынок трансплантатов, но и более широкий
«внутренний рынок реформ» носит принципиально искаженный
характер. Каждая реформа связана с издержками, поэтому
возможности осуществления интенсивных институциональных
изменений ограничены. Авторы принятых проектов получают контроль
над ресурсами и возможности административного продвижения.
В реформирующейся экономике проекты преобразований
становятся инструментами внутриведомственной и межведомственной
борьбы, подобно тому как главки и министерства в СССР
состязались в получении средств на новое строительство. При отсут-
200
ствии развитой системы общественного контроля решения
чрезвычайной важности нередко определяются игрой
второстепенных обстоятельств.
В 90-е годы в России было трудно найти институт, который
не предлагалось бы реформировать. Никто даже и не пытался
привести многочисленные предложения в какую-либо систему,
с равной серьезностью обсуждались и преобразование
естественных монополий, и реформа орфографии. Баталии,
развернувшиеся в первой половине 2001 г. в связи с реформированием
РАО ЕС, — ясная иллюстрация того, как реформы
используются в качестве орудия борьбы за ресурсы.
Мы не останавливаемся здесь на вопросах, связанных со
спросом на институты, так как эта проблема уже обсуждалась в
гл. 2. Было отмечено, что выявление спроса путем
анкетирования крайне ненадежно. Однако спрос может проявить себя при
«спонтанной» трансплантации, приводящей к изменению
неформальных норм. Важным примером такого процесса является
изменение механизмов репутации (Радаев (1998)).
5*2.3. Парадокс передачи
В результате (бесплатной) передачи более эффективной
технологии донор может выиграть за счет реципиента. Это явление,
изучавшееся во многих теоретических работах (Eaton (1989)),
называют парадоксом передачи1.
Аналогичный эффект возможен и при трансплантации
институтов. Рассмотрим в качестве примера либерализацию
внешней торговли. Известно, что в случае двух конкурентных
экономик мгновенный переход к новому равновесию всегда
взаимовыгоден2. Ситуация меняется, если лишь в одной из стран
рынок близок к совершенному. Эта страна, как нетрудно показать,
заведомо не проиграет. Для страны с несовершенным рынком не
исключен и проигрыш. Вероятность отрицательного эффекта
увеличивается, если новое равновесие достигается в результате
длительного переходного процесса.
Трансплантация либерального режима внешней торговли и
дерегулирование рынка капитала обернулись для России рядом
1 Следует отметить, что практическая значимость этого явления до сих
пор недостаточно исследована.
2 Точнее, при таком переходе ни одна страна не проиграет. Аналогичное
утверждение не всегда верно для трех и более стран. Кроме того, оно может
нарушаться, если переходный процесс длителен.
201
отрицательных эффектов. Нелегальный экспорт цветных
металлов, массовое занижение экспортных цен, громадная утечка
капитала из России несли выгоду как раз тем странам, которые
«поставляли» в Россию новые институты. Неограниченный
допуск иностранных инвесторов на российский рынок ГКО
отрицательно сказался на состоянии российского рынка и в
определенной мере способствовал его краху1.
Чрезвычайно важный эффект, аналогичный парадоксу
передачи, связан с заимствованием новых программ обучения и
совершенствованием образовательных институтов (Ofer, Polterovich
(2000)). Речь идет об утечке человеческого капитала, «утечке
мозгов». Компьютерные технологии и соответствующие программы
подготовки специалистов во многом заимствованы нами у Запада.
Мы научились готовить первоклассных специалистов, лучшие из
которых конкурентоспособны на западном рынке, где их
зарплата в несколько раз превышает уровень зарплаты российского
частного сектора. Неудивительно, что тысячи российских
программистов работают в западных фирмах. Аналогичная
ситуация возникает при внедрении новых программ в социальных
науках. Финансирование нововведений осуществляется в
значительной мере за счет западных грантов. Однако
результирующий эффект неоднозначен: значительная часть вновь созданного
высококачественного человеческого капитала находит
применение в других странах.
Масштабная «утечка мозгов» отнюдь не специфическое
российское явление, в некоторых странах Африки более половины
специалистов с высшим образованием работают заграницей
(Carrington, Detragiache (1998)). Для России, где уникальным
образом сочетаются низкий уровень благосостояния и высокое
качество общего и технического образования, эта проблема
чрезвычайно важна, но ее исследование выходит за рамки данной
работы.
5.3. Технологии трансплантации
Любой целенаправленный процесс трансплантации включает
четыре основные стадии: 1) выбор трансплантата и стратегии
трансплантации; 2) создание инфраструктуры трансплантации,
1 Здесь не утверждается, что трансплантация либеральных институтов
явилась результатом осознанных действий Запада, имевшего целью
достижение собственной выгоды.
202
в том числе разработку и лоббирование новых законов, создание
вспомогательных институтов; 3) осуществление мер,
облегчающих адаптацию экономических агентов к новому институту;
4) управление процессом трансформации института. Под
технологиями трансплантации здесь понимаются способы реализации
этого процесса.
53.1. Выбор трансплантата
Трансплантатом может быть действующий институт любой
страны либо институт, существовавший в прошлом. Нередко
политики предпочитают заимствовать наиболее передовые
институты, стремясь максимально ускорить институциональное
развитие. Это стремление как раз и приводит к ошибкам. Так, во
многих странах «третьего мира» все усилия по имитации
западных принципов администрирования оказались неудачными,
поскольку эти принципы противоречили нормам племенной
морали. Уже упоминавшаяся попытка внедрения современной
прогрессивной системы взимания подоходного налога в России —
яркий пример трансплантации «слишком сложного» института.
Аналогичное «забегание вперед», видимо, произошло с
заимствованием системы бюджетного федерализма. Плохо и
нерегулярно финансируемые федеральные органы в регионах (суды,
налоговые инспекции и т.п.) оказывались под контролем
региональных властей. Региональные законодательные органы не
заботились о соответствии своих постановлений федеральным
законам. В 2000 г. произошел частичный возврат к более
централизованной системе «наместников» — полномочных
представителей президента.
План либерализации рынка электроэнергии,
предлагавшийся РАО ЕС в 2000 г., состоял в трансплантации института,
введенного в штате Калифорния несколько лет назад. Новация
оказалась слишком смелой даже для США (Кузовкин (2001)). В
начале 2001 г. в Калифорнии разразился энергетический кризис,
под влиянием которого был существенно изменен и план
реформирования российского рынка; реформа растянулась на 7 лет.
Еще один, возможно, менее очевидный пример — неудачный
опыт создания рынка капитала в России в 1993-1998 гг. на
основе современной англо-американской модели, минуя
промежуточные, менее изощренные формы.
Отказавшись от «шоковой трансплантации» в пользу
стратегии промежуточных институтов, мы должны прежде всего ре-
203
шить, какая из стадий развития, пройденных рассматриваемым
институтом в других странах, наиболее подходит для
«пересадки». Таким образом, необходимо располагать теорией эволюции
трансплантируемого института, позволяющей выделить стадии
его развития и объяснить их смену. Теория должна опираться
как на опыт спонтанного развития института, так на результаты
его трансплантации на разных стадиях и в развитых, и в
развивающихся странах, включая страну-донора. Для успешного
функционирования института на каждой стадии требуется,
чтобы материальные, институциональные и культурные
характеристики страны-донора удовлетворяли определенным условиям.
Эти условия являются главным ориентиром при отборе
трансплантата. Кроме того, стратегия промежуточных институтов
означает дальнейшее приспособление и совершенствование
института в «домашней» институциональной среде и его постепенную
трансформацию но определенному плану. Подобный подход,
основанный на анализе институциональной динамики, был
использован в работах Полтерович, Старков, Черных (2005), Полтеро-
вича, Старкова (2006) применительно к ипотеке. В разд. 5.5 мы
рассмотрим этот весьма поучительный пример анализа
проблемы трансплантации.
53.2. Инфраструктура трансплантации: вспомогательные
и промежуточные институты
Для успешной трансплантации необходима соответствующая
институциональная инфраструктура. Она может включать
вспомогательные и промежуточные институты и организации. Так,
для осуществления приватизации в России были развиты две
вспомогательные иерархические структуры: система комитетов
по управлению имуществом (от Государственного комитета до
городских) и система отделений Российского фонда
федерального имущества. Кроме того, были созданы несколько сотен
чековых инвестиционных фондов.
Стратегия промежуточных институтов предусматривает
постепенную и целенаправленную трансформацию имеющегося
института, с тем чтобы в результате получить его эффективную
форму. Здесь, как и в случае стратегии выращивания,
трансплантация является результатом постепенного процесса, но в
данном случае он управляем и, как правило, исходит из
институциональной формы, характерной для реципиента. Правильно
построенная цепочка промежуточных институтов облегчает
адаптацию, позволяет снизить трансформационные издержки и
204
избежать институциональных ловушек. Можно сказать, что
искусство реформирования во многом состоит в умении строить
такие цепочки.
Построение цепочки промежуточных институтов —
типичный метод реализации градуалистского подхода к реформам. В
частности, так называемые гетеродоксальные программы
стабилизации цен предусматривают их временное замораживание и
поэтапное освобождение, с тем чтобы сбить инфляционные
ожидания и остановить инфляцию (см. разд. 8.1).
Идея совокупности промежуточных институтов —
промежуточной институциональной — среды лежит в основе китайского
плана перехода к рыночной экономике. Его основная идея —
сосуществование двух секторов экономики, планового и
рыночного, с постепенным снижением доли планируемой продукции и
увеличением плановых цен. С 1978 но 1993 г. доля планируемой
промышленной продукции в Китае снизилась с 91 до 5 %,
соответственно возросла доля свободных цен (Cao, Fan and Woo
(1997)). В принципе подобный подход позволяет осуществить
либерализацию, постепенно улучшая благосостояние всех
экономических агентов (см. п. 7.2.1).
5.3.3. Использование структурной аналогии
Если мы замечаем, что спонтанное развитие некоторого
института в одной стране происходит по схеме, уже осуществившейся
в прошлом в других странах, можно предположить, что аналогия
продолжится и в дальнейшем. Приняв такую гипотезу, мы
получаем ориентир для прогноза и управления, нацеленного на
ускорение развития, увеличение эффективности. Разумеется,
гипотеза должна быть поддержана анализом условий, определяющих
развитие института в сравниваемых системах.
Исследуя коррупционную ловушку в России, следует
обратить внимание на определенную аналогию между российскими
реалиями 90-х годов прошлого века и процессами,
происходившими в США на 100-150 лет ранее, о которых уже упоминалось
в гл. 3 (см. также разд. 5.6).
Исследователи американской бюрократии Нот и Миллер
связывают возникновение «коррупционной ловушки» в США с
демократическими преобразованиями президента Эндрю
Джексона, пришедшего к власти в 1828 г. В годы его правления было
подорвано влияние землевладельческой и купеческой элит,
контролировавших бюрократию, отменен имущественный ценз на
участие в выборах и созданы действительно массовые политиче-
205
ские партии. Целый ряд административных должностей стали
выборными. Как и в России, слишком поспешное расширение
демократических прав сопровождалось усилением патронажных
связей и ростом коррупции.
Аналогичные явления наблюдались и во многих других
странах, так что Россия не стала здесь исключением. Значит, резкий
рост политической коррупции в России в 90-х годах можно
было предвидеть. Продолжается ли и продолжится ли аналогия?
В гл. 3 был описан механизм выхода из коррупционной ловушки
в США — развитие гражданского общества, возникновение
Прогрессивного движения, объединившего фермеров и мелких
бизнесменов, часть законодателей и сторонников социальных
реформ. Их центральная идея состояла в том, чтобы разделить
административное управление и межпартийную борьбу.
Административные посты должны занимать профессионалы, отбираемые
по их компетенции, деловым и моральным качествам и
независимые от политических влияний. Сейчас в США, как и во
многих других западных странах, чиновники не имеют права
принадлежать к какой-либо политической партии. Они отбираются
на административные посты по результатам тестирования и
интервью, достаточно высоко оплачиваются и заключают
долгосрочные контракты, обеспечивающие их реальную
независимость от политических решений.
Похоже, что и в современной России имеют место две
ключевые тенденции, характерные для США XIX в.: формирование
гражданского общества, непримиримого к коррупции, и
профессиональной бюрократии, не связанной непосредственно с
какой-либо партией. Впрочем, пока это утверждение не вполне
очевидно, имеются и существенные различия. С одной стороны, в
современной России правом голоса располагает значительно
большая часть населения, нежели сто лет назад в США, но с другой —
центральная власть в США никогда не располагала столь
обширными фактическими полномочиями, как в современной России.
Как бы то ни было, административная реформа остается
одной из самых насущных потребностей российского общества. На
первый взгляд кажется, что провести либерализационную
реформу гораздо проще, чем перераспределять доходы и
стимулировать развитие, а потому наилучший выход для слабой,
низкоквалифицированной администрации — скорейшим образом
передать как можно большую часть своих полномочий в частные
руки. Эта точка зрения ошибочна, в особенности когда речь идет
о широкомасштабных трансформациях. Институциональное
строительство — сложная работа, требующая виртуозного владе-
206
ния многими инструментами государственного управления.
Если государственная администрация не способна осуществлять
рациональную социальную и промышленную политику, то она,
скорее всего, не сумеет провести эффективную трансплантацию
институтов. Поэтому совершенствование работы
государственного аппарата на основе заимствования западных принципов
администрирования должно являться важнейшим пунктом в
списке реформенных мероприятий1.
5.4. Проектирование трансплантационной реформы
Проблема проектирования институциональных реформ будет
подробно обсуждаться в последующих разделах монографии. В
данном разделе мы ограничимся замечаниями, касающимися
общей структуры подобных проектов.
Предположим, что речь идет о создании или
совершенствовании какой-либо институциональной подсистемы, например
здравоохранения, пенсионного обеспечения, высшего образования и
т.п. в догоняющей экономике. Допустим также, что основные
черты финального преобразования определены. Например, стоит
задача перейти от государственной к смешанной системе
медицинского обеспечения или от пятилетнего высшего образования к
схеме 4+2 (бакалавриат + магистратура)2, характерных для
большинства развитых стран. Проект такой реформы должен содержать
следующие основные разделы.
A. Анализ эволюции и опыта трансплантации аналогичных
институциональных подсистем в развитых странах.
B. Сопоставление стратегий трансплантации, применяемых
догоняющими экономиками к данным подсистемам.
1 На наш взгляд, основными элементами административной реформы
должны являться: обеспечение независимости чиновников (за исключением
министров) от смены политической власти; конкурсные процедуры отбора на
основе квалификации и репутации; система долгосрочных (возможно,
пожизненных) контрактов для наиболее квалифицированных и опытных;
введение конкурентных и бесконтактных процедур обслуживания клиентов;
внедрение современных методов и техники управления; поддержание
достаточно высокого вознаграждения; усиление контроля и наказаний за
административные преступления. Административной реформе должна
предшествовать амнистия по нарушениям закона, не связанным с преступлениями
против личности.
2 Разумеется, целесообразность такой трансформации должна быть
обоснована.
207
C. Изучение российского опыта функционирования и
заимствования подобных подсистем, выявление причин неудач.
D. Отбор возможных трансплантатов, их модификация и
сопоставление с учетом российских условий.
E. Выбор последовательности промежуточных институтов и
метода управления их трансформацией.
F. Выбор эффективной технологии трансплантации, включая
создание необходимых вспомогательных институтов,
разработку требуемых изменений в законодательстве и анализ
политических процессов, связанных с одобрением плана реформы.
Пункты Е и F, отражающие основной результат проекта
реформ, взаимосвязаны; от возможностей выбора технологии
трансплантации зависит и выбор институциональной
последовательности.
Этот подход (за исключением последнего пункта) был в
явной форме впервые использован в серии работ Полтеровича и
Старкова для разработки стратегии создания массовой ипотеки
в России; соответствующие результаты содержатся в
монографии Полтерович, Старков (2007). Следующий раздел посвящен
их краткому изложению.
5.5. Создание массовой ипотеки в России как проблема
трансплантации
5.5.1. Эволюция ипотечных институтов
Основными институтами жилищного кредитования являются
ссудно-сберегательные институты (ССИ), ссудно-сберегатель-
ная ассоциация (ССА), ипотечный банк, сберегательный банк и
агентство вторичного рынка (АВР).
Ссудно-сберегательные институты реализуют контракты со
своими членами на предоставление кредита для приобретения
или реконструкции жилья, причем получение кредита
обусловлено не только залогом и обязательствами заемщика по
обслуживанию долга, но и предварительным выполнением плана по
накоплению сбережений. Таким образом, в отличие от других
ипотечных институтов они предоставляют права на ссуду
только своим вкладчикам.
Различают два типа ССИ: строительно-сберегательные
кооперативы и строительно-сберегательные кассы (стройсберкассы,
ССК). Как правило, кооперативы являются некоммерческими
208
организациями и находятся в собственности своих членов,
несущих солидарную ограниченную ответственность по внешним
обязательствам, а стройсберкассы принадлежат внешним
инвесторам и являются акционерными обществами либо обществами
с ограниченной ответственностью.
Каждый член ССИ выбирает контракт из некоторого
перечня, устанавливающий его право на получение кредита того или
иного типа после выполнения им обязательств по накоплению
денежных средств.
Строительно-сберегательный кооператив — самая
примитивная и исторически первая форма жилищного кредитования,
возникшая более 230 лет назад. Кооператив позволяет ускорить
получение жилья его членам. Чтобы проиллюстрировать принцип
его работы, рассмотрим простейшую ситуацию, когда все члены
кооператива планируют приобрести квартиры одинаковой
стоимости и осуществляют накопления в соответствии с одним и тем
же расписанием. Предположим, что стоимость квартиры равна
100 ед., а каждый из десяти членов кооператива накапливает 10
ед. в год. При независимом накоплении каждому потребуется
десять лет для приобретения квартиры. Объединившись, они
получают в свое распоряжение 100 ед. в первый же год и могут
купить квартиру одному из своих членов (выбранному,
например, по жребию)1. В каждый последующий год какой-нибудь из
членов кооператива получает квартиру в пользование. Таким
образом, ни один из членов кооператива не проигрывает в
результате объединения; фактически все, кроме одного, остаются в
выигрыше2.
В кооперативах процентные ставки и по депозитам, и по
кредитам обычно равны нулю (небольшой процент от депозитов
отчисляется на покрытие административных расходов
кооператива). Если же они различны и кооператив получает прибыль, то
она направляется на уставные цели. Премии на накопления и
льготы могут предусматриваться, но могут и отсутствовать.
В реальности вкусы и возможности членов кооператива
различны. Реальные контракты учитывают различия в цене
приобретаемых квартир и дают возможность вкладчикам выбрать
схему накопления и погашения долга в соответствии с их ожидае-
1 Купленная квартира является предметом залога за кредит (обычно она
остается на балансе кооператива до полной выплаты долга), так что
кооператив - это ипотечный институт.
2 Нетрудно модифицировать описанную схему так, чтобы все члены
кооператива оказались в выигрыше.
209
мыми доходами. Кроме того, контракт должен предусматривать
адаптацию к инфляции и возможным изменениям доходов
вкладчика.
Кооператив в его простейшей разновидности (так
называемый ликвидируемый кооператив) предусматривает
одновременное вступление всех членов и распускается после того, как все
его члены приобретут квартиры. Члены кооператива не
получают процентов по депозитам и не платят их по кредитам.
Стройсберкассы могут пополняться новыми членами в
любой момент. Они предусматривают небольшие и не зависящие
от инфляции проценты по депозитам и кредитам и могут
формировать прибыль за счет маржи. Большинство современных
стройсберкасс являются акционерными обществами1. Как
правило, члены сберкассы получают от государства премию на
сбережения и другие льготы.
В «типичном» случае вкладчик должен накопить 40%
стоимости приобретаемой квартиры в течение 4-6 лет. Процент по
депозиту составляет 1-4% годовых. Кроме того, вкладчики
ежегодно получают от государства премию на сбережения в размере
20-30% накопленной за год суммы. После истечения
оговоренного срока сбережений вкладчик может изъять вклад вместе с
премией и выйти из ССК либо получить кредит в размере 40%
стоимости квартиры под 3-6% годовых на 15-20 лет.
Недостающие 20% стоимости он берет в банке по рыночной ставке.
Кредитная масса формируется за счет новых вкладчиков и выплат
заемщиков.
Ссудно-сберегательные ассоциации, сберегательные и
коммерческие банки выдают кредиты на покупку жилья заемщикам
за счет привлечения депозитов вкладчиков, размещающих
избыток своих финансовых средств. В отличие от ССК здесь
заемщики не обязаны быть вкладчиками, а ставки процента по
депозитам и кредитам складываются на рынке и зависят от
макроэкономических условий, в частности от темпов инфляции.
Операции ассоциаций в отличие от сберегательных и коммерческих
банков ограничены в основном выдачей жилищных кредитов.
Ипотечный банк финансирует кредитные операции не за счет
депозитов, а за счет эмиссии долговых ценных бумаг,
приобретаемых институциональными инвесторами, например инвести-
1 Немецкие общественные стройсберкассы весьма близки к так
называемым непрерывным кооперативам. Они являются некоммерческими
организациями и находятся в собственности своих членов — жителей
соответствующего муниципального образования или региона.
210
ционными фондами и страховыми компаниями. Здесь, таким
образом, связь между заемщиком и кредитором реализуется не
только посредником (ипотечным банком), но и специальным
механизмом — безличным рынком, требующим определенного
регулирования и контроля.
Дальнейшее усложнение системы ипотечного кредитования
связано с появлением агентства вторичного рынка. Оно
покупает первичные долговые обязательства, объединяет их в пулы и
продает доли этих пулов в виде ценных бумаг, обращающихся на
вторичном рынке ипотечных кредитов. Подобную
трансформацию активов называют секьюритизацией ипотечных кредитов.
Перечисленные институты появились в разное время. Схема
эволюции системы ипотечного кредитования, заимствованная
из Полтерович, Старков (2007), представлена на рис. 5.1.
На схеме указаны годы возникновения института. Первые
ссудно-сберегательные программы строительства жилья
возникли в глубокой древности в Китае и Индии в рамках обществ
взаимного кредитования. Подобные кооперативы, получившие в
англоязычной литературе название «rotating savings and credit
associations» (сокращенно — Rosea), широко распространены в
развивающихся странах и до сих пор встречаются в передовых
экономиках. Однако наиболее важную роль
строительно-сберегательные кооперативы сыграли в конце XVIII — начале XIX вв.
I. МАССОВАЯ ИПОТЕКА
1775 г.
Ликвидируемый кооператив
1840-е гг.
Стройсберкассы (серийный
и непрерывный кооператив)
I
1845 г.
Ссудно-сберегательные
ассоциации
II. ЭЛИТНАЯ ИПОТЕКА
1768 г.
1852 г.
Сберегательный
банк
Ипотечный
банк
| 1938 г.
Государственное агентство
вторичного рынка
III. РАЗВИТЫЙ ИПОТЕЧНЫЙ РЫНОК
1971 г.
Частное агентство вторичного рынка
1990-е гг.
Рынок вторичных бумаг с комбинацией кредитов
Рис. 5.1. Схема эволюции системы ипотечного кредитования
Источник: Полтерович, Старков (2007)
211
Родоначальницей первых кооперативов в Европе считается
Англия, где после промышленной революции и исчезновения
сословий возник новый слой наемных работников. Их массовая
миграция в поисках работы выявила потребность в городском
жилье. В те времена квартира была ненадежным залогом,
поскольку выселение рабочих вызывало социальную
напряженность и не поощрялось судами (совсем как в нынешней России).
Поэтому кредитные ставки коммерческих банкирских домов и
ростовщиков были слишком высоки для основной массы
населения. Препятствия для кредитования малоимущих были
преодолены благодаря созданию ССК.
Между 1775 и 1875 гг. было создано более 3 тыс. таких
кооперативов. Каждый из них объединял 20-30 человек и
функционировал 10-14 лет. После того как все его члены приобретали
жилье, кооператив ликвидировался. Однако в 1840-е годы в Англии
наряду с ликвидируемыми кооперативами стали появляться
серийные и непрерывные кооперативы. Первые принимали новых
членов периодически, а вторые — в любое время. Непрерывные
кооперативы мало отличаются от стройсберкасс. Спустя
несколько лет они начали преобразовываться в ссудно-сберегательные
ассоциации — розничные банки, специализирующиеся на
кредитовании жилья1.
Английские ССИ были заимствованы другими странами. В
Германии первые стройсберкооперативы появились в 1885 г.
Спустя 39 лет, в 1924 г., там возникли стройсберкассы,
играющие в этой стране важную роль и по сей день. В 1925 г.
германский опыт был перенесен в Австрию, а в 1965 г. — во Францию.
Стройсберкассы оказались особенно востребованы в
послевоенных Германии и Австрии, в период экономических
трудностей, упадка государственных институтов и кризиса доверия.
Именно после войны в 1952 г. германское правительство ввело
государственную премию по стройсбережениям. Изначально
была установлена весьма высокая премия в 25-35% от
ежегодных накоплений, которая начиная с 1975 г. постепенно
снижалась. Доля стройсберкасс в общем объеме ежегодно выдаваемых
кредитов на покупку жилья достигла пика к середине 1970-х
годов, а затем, по мере развития рынка капитала, стала падать. В
1983 г. стройсберкассы обслуживали около 40% населения.
В США стройсберкооперативы появились в 1831 г. Уже
через 20 лет в Америке вслед за Англией на их основе возникли
1 Преобразованные английские ипотечные институты, в отличие от
американских, сохранили старое название «строительное общество» (building
society).
212
:судно-сберегательные ассоциации, однако они вытеснили
кооперативы лишь через 60 лет, в 1890-е годы.
Альтернативная линия эволюции, как показано на рис. 5.1,
возникла в 1852 г. во Франции на основе другого важнейшего
ипотечного института — ипотечного банка. Чтобы уменьшить
риск дефолта банка, государство ограничивает его деятельность
выдачей ипотечных кредитов и запрещает принимать депозиты.
Клиентами ипотечного банка в течение многих десятилетий
являлись представители имущего класса.
Наконец, наиболее передовой ипотечный институт зародился
в США во время Великой депрессии. Правительство, пытаясь
эбеспечить ссудно-сберегательные ассоциации деньгами для
выдачи доступных кредитов по ставкам ниже рыночных, учредило
в 1938 г. ипотечное агентство вторичного рынка Fannie Мае.
Кредиты частично дотировались государством. В 1968 г. из
Fannie Мае было выделено Ginnie Мае, оставшееся в собственно-
:ти правительства, само Fannie Мае стало частным. В 1970 г. для
выкупа обычных рыночных кредитов было образовано еще одно
государственное агентство — Freddie Mac.
Первоначально основные задачи агентств состояли в том,
чтобы поддерживать ассоциации в экстренных случаях и
выполнять ограниченные государственные социальные программы. В
1977 г. агентствам принадлежали лишь 11,5% общего объема
действующих ипотечных кредитов (Boleat (1985, р. 65)). Однако
в 1971 г. американские агентства стали создавать и продавать
производные ценные бумаги, обеспеченные пулами закладных.
Огромные масштабы пулов, возможность их «упаковок» в
ценные бумаги с разнообразными комбинациями риска и доходно-
:ти, а также масштабные государственные гарантии и
страхование обеспечили спрос на услуги агентств со стороны развивших-
:я к этому времени страховых компаний и пенсионных фондов.
К началу 1990-х годов доля вторичного ипотечного рынка в
финансировании жилищных кредитов стала доминирующей на
американском рынке.
Вслед за США вторичный рынок закладных появился и в
Европе. Однако здесь его масштабы значительно меньше. Так, в
2004 г. в Великобритании, чьи рынки жилищной ипотеки и секь-
юритизации являются старейшими и крупнейшими в Европе
(76% объема европейских жилищных ипотечных ценных бумаг),
ноля вторичного рынка в ежегодном финансировании
жилищных кредитов достигла всего 14%.
Эволюция институтов ипотечного кредитования шла по двум
главным направлениям. Во-первых, происходило расширение
213
рынка ипотечных кредитов, которое привело к объединению
«ипотеки для бедных» и элитной ипотеки благодаря созданию
агентств вторичного рынка и секьюритизации. Во-вторых, росла
эффективность ипотечных институтов, т.е. снижался уровень
временных и финансовых потребительских издержек,
связанных с получением права на кредит и его погашением.
В самом деле, согласно работе Diamond, Lea (1992),
современные депозитные институты менее эффективны, чем
ипотечные банки, а те, в свою очередь, уступают ипотечным
агентствам, основанным на секьюритизации ипотечных кредитов1.
На начальных этапах формирования ипотечного рынка
культура сберегательного поведения низка, кредитные истории
отсутствуют, изъятие залога при невозврате кредита часто
затруднено, поэтому кредитование небогатых заемщиков связано с
большим риском. Банковская ипотека может работать лишь с
группой состоятельных заемщиков, имеющих достаточно
средств и надежных поручителей и связанных понятием
«дворянская честь».
Строительно-сберегательные кооперативы снижали риск
невозврата благодаря тому, что они обычно создавались группой
людей, связанных общим местом проживания или общей
профессиональной деятельностью. В этом случае становится
возможным отбор относительно надежных партнеров. Санкции за
невозврат наступают автоматически в виде общественного
осуждения и разрыва социальных связей; при этом не требуется
развитой судебной системы. В ССК этот механизм уже не работал,
зато надежность будущего заемщика проверялась и
воспитывалась в процессе длительного накопления. Кроме того, оба типа
ССИ не нуждались во внешних ресурсах. Ссудно-сберегатель-
ные институты способствовали совершенствованию массовой
культуры и расширению контингента потенциальных
заемщиков. Важное значение имели также общий рост благосостояния
и увеличение объема временно избыточных денежных средств.
В результате создавались условия для развития банковской
ипотеки и деятельности агентств вторичного рынка. В новых
условиях они оказывались более эффективными, поскольку
ускоряли получение кредита и обеспечивали привлечение внешних
кредиторов.
1 Эффективность измерялась скорректированным спрэдом между
ставками по ипотечным кредитам для различных типов ипотечных институтов и
ставками по государственным облигациям со сравнимым сроком обращения
в нескольких развитых странах.
214
5.5.2. Подтверждение базовых гипотез теории
трансплантации
Описанная схема эволюции ипотечных институтов
используется в Полтерович, Старков (2007) как теоретическая основа для
проверки главных положений теории трансплантации: о
доминирующей роли трансплантации в институциональном
развитии, о структурной аналогии, об ускорении институционального
развития, о неэффективности стратегии шоковой терапии. С
этой целью анализируются 123 эпизода возникновения
ипотечных институтов, имевшие место в 63 странах за последние
230 лет1.
Оказывается, что независимый «естественный» отбор
начальных институтов произошел лишь в шести случаях в четырех
странах, ставших впоследствии исходными донорами в цепочках
трансплантации от одних стран к другим: три типа
строительно-сберегательных кооперативов возникли в Англии, она же
является родиной ссудно-сберегательных ассоциаций
(строительных обществ). Кроме того, ипотечные банки впервые возникли
во Франции, а агентства вторичного рынка — в США. В
остальных 117 эпизодах ипотечные институты появились благодаря
трансплантации. Таким образом, подтверждается решающая
роль трансплантации в эволюции ипотечных институтов.
Далее, последовательность возникновения различных форм
ипотеки в большинстве стран соответствовала
ориентированному графу, изображенному на рис. 5.1. Так,
строительно-сберегательные кооперативы обычно возникали раньше
ссудно-сберегательных ассоциаций, хотя промежуточные формы — переход от
ликвидируемого кооператива к серийному и далее к
непрерывному, мало отличавшемуся от стройсберкассы, удается
проследить лишь в редких случаях. Точно так же процессы секьюрити-
зации (формирование рынка вторичных ценных бумаг,
обеспеченных закладными) обычно начинали после того, как в
достаточной мере развилось ипотечное банковское кредитование.
Таким образом, находит подтверждение тезис о структурной
аналогии.
Справедливо и положение об ускорении развития в
результате трансплантации. Об этом можно судить по сокращению
времени перехода от одной стадии к другой в странах-реципиентах
1 Эмпирический материал собран О. Старковым и подвергнут
первоначальному анализу в его статье Старков (2004).
215
по сравнению со странами-донорами. Так, в Англии
ликвидируемые строительно-сберегательные кооперативы появились в
1775 г., а возникшие из них (после прохождения стадий
серийного и непрерывного кооператива) ссудно-сберегательные
ассоциации (ССА) — в 1845 г. США заимствовали кооперативы у
Англии в 1831 г., а ССА появились в этой стране в 1860-е годы.
Таким образом, данный переход занял в стране-доноре 70 лет, а
в стране-реципиенте — менее 40 лет. Другой пример.
Ипотечный банк впервые появился во Франции в 1852 г., а рынок
вторичных ипотечных бумаг — в 1991-1992 гг. Бельгия
заимствовала ипотечный банк из Франции в 1881 г., а бельгийский
рынок вторичных бумаг появился в 1997 г. В Бельгии переход
длился на 23 года меньше, чем во Франции. Подобный же
результат имеет место во всех известных нам сопоставимых
случаях.
Ускорение в принципе могло достигаться за счет пропуска
некоторых стадий. Например, в Англии, видимо, не было
государственного агентства вторичного рынка, эмитентами
вторичных ипотечных бумаг с самого начала были частные банки. Во
многих других странах правительства, проводя реформы,
пытались строить самые передовые ипотечные системы. Это, однако,
редко приводило к успеху. В работе Lea et al. (2004) приводится
анализ 28 попыток внедрения ипотечных ценных бумаг в 19
развивающихся экономиках за последние 30 лет в рамках проектов
USAID и Всемирного банка. К успешным отнесены лишь 2
эпизода — в Чили в 1978 г. и в Малайзии в 1986 г. В обоих случаях
были организованы самые примитивные формы ипотечного
рынка капитала: обращение индивидуальных закладных и
корпоративных облигаций1. При этом малазийский успех ставится
под сомнение в Mortgage-Backed Securities Markets in Asia
(1999). Что касается Чили, то следует иметь в виду, что в этой
стране на начальной стадии развития ипотеки с 1960 по 1976 г.
широко использовались ССИ.
Таким образом, данные свидетельствуют в пользу градуали-
стского подхода, а не шоковой терапии.
1 Авторы признают, что успешное внедрение рынка ипотечных бумаг
возможно лишь после того, как первичный рынок достигнет определенной
степени развития. Тем не менее в 2002 г. консультантами US AID было
рекомендовано создание американской двухуровневой ипотеки в Монголии, где
сроки кредитов под залог недвижимого имущества варьировали от 6 месяцев
до 3 лет, а процентные ставки составляли от 18 до 60% .
216
В процессах трансплантации ипотечных институтов
наблюдались все виды дисфункций, рассмотренные в гл. 2.
Наиболее распространенной дисфункцией при
трансплантации ипотеки является атрофия рынка вторичных ипотечных
ценных бумаг. Примеров успешных частных агентств по секью-
ритизации ипотечных кредитов в развивающихся странах не
существует. Несмотря на многолетние усилия, их деятельность в
этих странах ограничивается несколькими пробными
эмиссиями (Lea et al. (2004), p. 32). Так, согласно результатам проверки
Счетной палаты Украины, украинское агентство вторичного
рынка «Государственное ипотечное учреждение», созданное в
декабре 2004 г., в 2005 г. рефинансировало всего 4 кредита
объемом 0,8 млн гривен, разместив оставшиеся 19 млн гривен
уставного фонда на депозитные счета в коммерческих банках по
заниженным ставкам.
Примеры перерождения также весьма многочисленны.
Чтобы избежать убытков, возникающих в рамках основной
деятельности, преждевременно созданные институты вторичного
рынка, получающие целевые государственные средства и гарантии,
вынуждены заниматься инвестированием в ценные бумаги либо
кредитованием застройщиков, банков, паевых фондов,
инвестирующих далее в строительство элитной недвижимости.
Так, Гонконгская ипотечная корпорация занималась
кредитованием государственных министерств, коммунальных и
строительных фирм (Lea et al. (2004), p. 26), а Малазийская
ипотечная корпорация — выкупом промышленных кредитов (Rhee,
Shimomoto (eds.) (1999), p. 353-358). Доход АИЖК от основной
деятельности в виде процентов от выкупленных жилищных
кредитов составил в общей сумме доходов в 2002 г. 33%, в 2003 г. —
5,38 и в 2004 г.- 18,18%.
Как указывалось в гл. 2, различия в исходных институтах,
опыте или культуре между страной-донором и
страной-реципиентом могут породить институциональный конфликт, когда в
рамках вновь созданного института благодаря многообразию
интерпретаций формальных законодательных норм возникают
соответствующие основной задаче, но неэффективные способы
хозяйствования. Примером подобного конфликта является
административное принуждение пенсионных и страховых
компаний к покупке ипотечных ценных бумаг, имевшее место в
Малайзии и Гонконге (Rhee, Shimomoto (eds.) (1999), Lea et al.
(2004)).
217
5.5.3. Опыт создания ипотеки в переходных экономиках
Восточной Европы и России1
Выше было показано, что ССИ играли важнейшую роль в
становлении массовой ипотеки в ныне развитых странах. Было
также отмечено, что попытки пропустить стадию ССИ, как
правило, приводят к негативным результатам. Этот вывод полностью
подтверждается опытом восточноевропейских стран.
На рынке ипотечных институтов этих стран с начала
широкомасштабных реформ 1990-х годов активно действовали
представители американских и европейских фондов и ипотечных
организаций. Американские эксперты продвигали внедрение рынка
ипотечных ценных бумаг, а немецкие и австрийские
специалисты предлагали помощь в создании стройсберкасс. Первые
одержали победу в Польше и России, а вторые — в Чехии и
Словакии. Таким образом, мы имеем возможность сравнить две
стратегии создания ипотеки.
Словакия ввела стройсберкассы в 1992 г., Чехия — в 1993 г. В
Чехии в первый же год членами ССК стали 2% жителей, в
Словакии — 0,9%. Через 10 лет работы уже 44,6% чехов и 50%
словаков были вовлечены в систему стройсбережений. На начальном
этапе стройсберкассы в Чехии и Словакии по числу выдаваемых
кредитов намного превзошли все остальные финансовые
институты, вместе взятые.
Польша пошла по другому пути, нежели Словакия и Чехия.
Здесь начиная с 1993 г. основная ставка была сделана на
развитые формы рынка ипотечных ценных бумаг, включая институты
секьюритизации ипотечных кредитов по американскому
образцу. Аналогичный путь избрала Россия. Были предприняты
многочисленные попытки, потрачены сотни миллионов долларов, а
результаты нельзя считать удовлетворительными. Наименее
удачными были проекты создания вторичного рынка закладных,
а наибольшую способность к расширению рынка жилищных
кредитов продемонстрировали спонтанно возникшие ССИ
(кооперативы), и это несмотря на отсутствие адекватного
законодательства и государственной поддержки на федеральном уровне.
Всего с 2000 по 2003 г. жилищным кредитом смогли
воспользоваться около 130 370 заемщиков, тогда как в одном только 1990 г.
было 170 тыс. заемщиков.
1 Этот пункт, как и весь разд. 5.5, основан на материале из работ
Полтерович, Старков (2006а, 2006b, 2007); см. также Полтерович, Старков, Черных
(2005).
218
В результате достижения Польши и России в жилищном
кредитовании и строительстве намного отстали от
стран-соседей.
Таблица 5.1
Объем жилищного кредита в ВВП переходных и развитых стран, %
Страна
Чехия
Словакия
Польша
Россия
Объем действующих жилищных
кредитов к ВВП, %
«Старые займы»
1989-1996 гг.
1,3
1,9
1,1
0,28
(к 1990 г.)
1996-2002 гг.
20,0
12,7
2,6
0,16
(к 2004 г.)
Страна
Англия
США
Германия
Франция
Объем
действующих
жилищных
кредитов к ВВП,
2002 г., %
62
58
54
23
Источник: Полтерович, Старков (2007).
Согласно табл. 5.1 после 12 лет реформ в Чехии объем
действующих жилищных кредитов в ВВП достиг 20%, в Словакии —
12,7%, тогда как в Польше он составил менее 3%, а в России —
менее 0,2%. Отметим, что даже Чехия очень сильно отставала от
развитых стран. Примечательно, что среди последних Франция,
где ССИ были введены с опозданием и не могли проявить себя в
полной мере, явно отстает; обеспеченность населения жильем во
Франции также существенно меньше, чем в США, Англии или
Германии.
Одно из основных возражений против стройсберкасс состоит
в том, что они требуют бюджетных дотаций — премий на строй-
сбережения. Однако, как показывает опыт многих стран,
снабжение жильем широких слоев населения невозможно без
государственной поддержки. Таблица 5.2 демонстрирует со всей
очевидностью, что Польше и России не удалось сэкономить на
госрасходах, при этом их эффективность оказалась существенно
ниже, чем в Словакии.
В Чехии расходы государства на премии вкладчикам строй-
сберкасс через 7 лет их работы составили около 1% чешского
госбюджета (примерно 0,4% ВВП). Однако сбережения росли
быстрее. В среднем за 7 лет каждая крона премии привлекла
около 11 крон долгосрочных сбережений.
219
Таблица 5.2
Роль правительства в развитии жилищного кредитования
и строительства
Страна
Словакия
Польша
Россия
(2003 г.)
Среднегодовая доля
бюджетных субсидий
на жилье в ВВП за
1992-2002, %
1,07
1,33
1,30
Ввод, кв. м на душу
в 2002 г.
0,30
0,25
0,23
Рост ввода жилья в
2002 г. относительно
1996 г., разы
2,4
U
1.0
Источник: Полтерович, Старков (2007).
5.5.4. Стройсберкасса как промежуточный институт
Как показывает история развитых стран, роль ССИ должна
снижаться с увеличением благосостояния, уменьшением
дифференциации доходов, ростом склонности к сбережению, укреплением
законности, снижением ссудного процента и банковской маржи.
По мере достижения этих целей премии на сбережения теряют
смысл для все большей части населения, которая переключается
на относительно передовые формы ипотеки. Развития подобной
тенденции можно ожидать и в переходных экономиках.
И действительно, в Словакии доля стройсберкасс в объеме
ежегодно выдаваемых кредитов сначала возрастала, а затем
стала уменьшаться с 91% в 1999 г. до 75% в 2002 г. Естественная
эволюция подкреплялась рациональной политикой словацкого
правительства, фактически использовавшего метод вытеснения
(см. разд. 2.5): размер государственной премии на стройсбереже-
иия постепенно уменьшался.
Заметим, что аналогичный процесс — постепенное снижение
роли стройсберкасс — происходит и в Чехии.
Массовый старт стройсберкасс в Чехии, Словакии и Венгрии
дал дополнительный импульс для развития не только
банковского ипотечного кредитования, но и финансовых систем этих
стран в целом.
После внедрения стройсберкасс возможно формирование
групп, стремящихся закрепить высокий уровень
государственной поддержки. Кроме того, политические власти могут избе-
220
^ать снижения премий и льгот, опасаясь потери голосов
избирателей. Чтобы избежать попадания в институциональную ловуш-
<у частичной реформы (см. гл. 3), целесообразно уже при вне-
хрении промежуточного института предусмотреть инструменты
уменьшения его роли в подходящий момент. Таким
инструментом может быть, например, план постепенного уменьшения
премии на стройсбережения и увеличения субсидий на начальный
ззнос при использовании банковской ипотеки. Эта стратегия
соответствует методу вытеснения (см. разд. 2.5). Стоит отметить,
ito стройсберкассы, являясь важнейшим элементом
промежуточной институциональной среды, играют роль катализатора,
юздавая условия для перехода к банковской ипотеке широких
:лоев населения.
).5.5. Стратегия развития ипотеки в России
Качество институциональной среды в России 2007 г., массовая
экономическая культура и среднедушевые доходы не слишком
отличались от тех, которые были характерны для стран Восточ-
юй Европы в 1991-1993 гг. Естественно предположить, что их
опыт применим к России, а значит, в России целесообразно
созывать стройсберкассы.
Основными препятствиями для широкого распространения
оазвитых форм ипотеки в России, как и в других странах на
соответствующем этапе развития, являются низкое соотношение
нежду доходами населения и стоимостью жилья, недостаточная
<ультура сберегательного поведения, высокая маржа и высокие
:тавки процента за кредит. Их снижению препятствуют низкое
<ачество судебной системы, взаимное недоверие банков,
населения и государства, отсутствие кредитных историй у большинст-
за населения, распространенность теневых отношений, затруд-
1яющих проверку платежеспособности заемщика и делающих
^выгодным выявление информации о цене сделки. Эти
препятствия нельзя преодолеть только за счет введения той или иной
тконодательной базы, увеличения инвестиций или снижения
инфляции.
Строительно-сберегательные кассы оказываются наиболее
эффективным институтом на начальном этапе формирования
ипотеки в силу следующих причин.
1. Благодаря узкой специализации и предварительным пла-
1ам накопления ССК снижают кредитные риски и преодолева-
от проблему недоверия, позволяя вовлечь в систему ипотечного
<редитования основную массу населения. В отличие от банков
ггройберкассы назначают проценты по депозитам, которые су-
221
щественно ниже рыночных и не зависят от инфляции.
Благодаря низкому кредитному риску и «длинным» пассивам строй-
сберкассы способны функционировать с минимальной маржей и
выдавать относительно долгосрочные кредиты.
2. Строительно-сберегательные кассы являются
эффективным инструментом отбора надежных заемщиков для
банковского сектора. Тщательный контроль за поведением вкладчиков и
высокая репутация ССК облегчает их клиентам получение
дополнительных кредитов по рыночным ставкам.
3. Важная роль ССК заключается в их влиянии на массовую
экономическую культуру. Стройсберкасса оказывается школой
сберегательного и долгового поведения для миллионов людей.
Пройдя эту школу, они не только приобретают кредитные
истории, но и приучаются к дисциплинированному сбережению. Тем
самым ССК подготавливают почву для развития более
совершенных форм ипотеки.
4. В российских условиях 2004-2006 гг. ССК обеспечивают
максимальную эффективность государственных жилищных
субсидий.
Первые три тезиса — результат приведенного выше анализа.
Четвертый тезис требует независимого обоснования. Такое
обоснование получено с помощью серии расчетов,
проведенных в Полтерович, Старков (2007) в рамках специально
разработанной математической модели. В расчетах сопоставлялась
эффективность субсидий, осуществляемых путем выплаты
премий на сбережения в ССК и путем субсидирования
первоначального взноса в рамках банковской ипотеки. Для каждой де-
цильной группы рассматривалась репрезентативная семья из
2,8 человека с соответствующим средним доходом и
склонностью к сбережению. Предполагалось, что семья, включающая 2
работающих членов, выбирает оптимальную стратегию
накопления и заимствования в ССК и/или в банке, чтобы
приобрести квартиру максимальной площади. Расчеты показали, что
при эквивалентном субсидировании потребитель из девятой
доходной группы сможет приобрести жилье большей площади
в рамках ССК. В широком диапазоне условий выигрыш
составляет от 7 до 14%.
Если качество институтов улучшается, то перечисленные
преимущества ССК постепенно исчезают и политика
субсидирования должна быть изменена. Скоростью институциональной
трансформации ипотечного рынка можно управлять, задавая
уровень максимального размера премий на стройсбережения.
222
Однако ССК останется более эффективным каналом
субсидирования для средне- и низкодоходных групп населения, по
крайней мере, в течение ближайших пятнадцати — двадцати лет.
Внедрение системы стройсберкасс должно сопровождаться
ежегодной индексацией премии в соответствии с темпом роста
сбережений у групп со средними доходами. Такая модификация
института ССК кажется обоснованной в российских условиях,
когда и цены на жилье, и средние цены потребительских благ, и
доходы населения, и бюджетные доходы растут достаточно
быстро. Однако и в случае отсутствия индексации премии
преимущество ССК над банками все же сохранится.
Таким образом, стройсберкассы помогают ускорить
институциональную эволюцию по двум каналам: а) они способствуют
улучшению культуры сбережений и росту доверия, тем самым
стимулируя рост банковской ипотеки; б) они могут сами
трансформироваться в более совершенные ссудно-сберегательные
ассоциации, а затем и в универсальные банки.
Предложенный в Полтерович, Старков (2007) план создания
массовой ипотеки в России состоит в ряде последовательных
преобразований.
1. Внедрить стройсберкассы для привлечения основной
массы средне- и низкодоходных слоев населения на рынок
сбережений, кредита и строительства.
2. После 5-10 лет начать постепенное снижение размера
государственной премии по стройсбережениям; продолжать
снижение в течение следующих 10-20 лет.
3. Одновременно с сокращением премии увеличить субсидии
начального взноса для ускорения перехода потребителей к
банковской ипотеке.
4. После того как банковская ипотека станет массовой,
интенсифицировать развитие институтов секьюритизации ипотечных
кредитов.
В случае создания ССК по мере роста доходов все новые и
новые слои населения обращались бы вначале в ССК, а затем и в
банки за ипотечными кредитами. Стройсберкассы становятся
«лестницей», постепенно вовлекающей на рынок сбережений,
кредита и жилищного строительства новые группы с низкими
доходами.
Создание ССК не отменяет необходимости в программах
социального жилья. Однако сочетание общественных ССК с
такими программами и с проектами строительства дешевого жилья
может оказаться весьма эффективным.
223
Проведенные расчеты показали, что в долгосрочной
перспективе внедрение стройсберкасс будет выгодно и для населения, и
для правительства, и для строителей, и для банков.
Для внедрения института ССК необходимо разработать и
принять федеральный закон о строительно-сберегательных
кассах; разработать и внедрить соответствующую программу
государственной поддержки, предусматривающую предоставление
государственных премий на сбережения, налоговых и
кредитных льгот участникам ССК; создать государственную систему
эффективного контроля за деятельностью ССК; предусмотреть
возможность для существующих кооперативов, действующих в
связке с коммерческими компаниями, адаптироваться в новом
правовом поле с минимальными издержками1.
5.6. Трансплантация институтов демократии2
До сих пор речь шла о трансплантации экономических
институтов. Однако изложенная выше теория применима и к более
широкому классу механизмов социального поведения. В
настоящем разделе она используется для анализа процессов
трансплантации институтов демократии. Вслед за Робертом Далем
(Robert Dahl), одним из основателей современной политологии,
мы определяем демократию как политический режим, имеющий
две основные черты: 1) лица, принимающие наиболее важные
для общества решения, назначаются и сменяются путем
голосования, причем право голоса имеет подавляющее большинство
населения; 2) существуют институты политической
конкуренции, благодаря которым каждая достаточно значительная
группа граждан может в принципе обнародовать и отстаивать свою
точку зрения. Разумеется, эта формулировка требует
многочисленных уточнений, обсуждение которых не входит в нашу
задачу. Отметим, однако, что приведенное определение не
исключает политической коррупции, покупки голосов, криминальных
методов подавления конкурентов, неэффективности
экономических решений и т.п.
1 Закон об ССК внесен в Государственную думу в июле 2007 г. На наш
взгляд, он требует существенной доработки.
2 Основой этого раздела является работа Полтерович, Попов (2007).
224
За последние 30 лет демократические преобразования
затронули многие страны с самыми разными уровнями
благосостояния, гражданской и политической культуры. Достаточно
упомянуть Испанию и Венесуэлу, Южную Корею и Ирак, Чехию и
Таджикистан. В подавляющем большинстве случаев
использовалась шоковая стратегия трансплантации: принималась
конституция, «гарантировавшая» свободу образования
политических партий и всеобщее право голоса (нередко, впрочем,
существовавшее, но не «работавшее» при прежних недемократических
режимах). Этому немало способствовало широко
распространенное убеждение в том, что такие преобразования приведут к
экономическому подъему. Целесообразность быстрой
демократизации не ставилась под сомнение не только западными
политиками, но и многими политологами.
Вместе с тем в ряде эмпирических работ положительность
связи между уровнем демократии и экономическим ростом
поставлена под сомнение (Rodrik (1997), Przeworski et al. (2000),
Вагго (1996)). Известный специалист в теории роста Р. Бэрроу
заключает, что суммарный эффект демократии на
экономический рост можно охарактеризовать как «слабоотрицательный.
Наиболее благоприятен для роста средний уровень демократии,
затем — низкий уровень и затем — высокий» (Вагго (1996)). В
другой работе он пишет: «Мысль о том, что демократия — в
смысле избирательных прав — необходима для экономического
роста, так же неверна, как утверждение, что бедным странам
непременно нужна диктатура, чтобы вырваться из бедности... Для
страны со слабыми институтами — слабой демократией и
нехваткой правопорядка — развитие демократии менее важно, чем
укрепление правопорядка для стимулирования роста и
инвестиций. Вдобавок демократия, похоже, не оказывает существенного
прямого воздействия на укрепление правопорядка. Так что
нельзя утверждать, что демократия является ключевым
условием роста, поскольку она необходима для правопорядка» (Вагго
(2000), р. 47).
Накопленный опыт свидетельствует о том, что успех
шоковой демократизации — редкое явление. Исследуя «демократии
третьей волны» — страны, которые быстро
демократизировались, с 1974 г., Т. Каротерс (Carothers (2002)) обнаружил, что
из почти ста стран, где были предприняты попытки
демократизации, только восемнадцать «действительно находятся на пути
к превращению в успешные и хорошо функционирующие
демократии или, по крайней мере, добились прогресса в демок-
8 — 2320
225
ратизации и сохраняют положительную динамику в этом
процессе» 1.
Для того, чтобы объяснить неудачи трансплантации, многие
авторы подчеркивают, что для устойчивости демократии
необходимы достаточно высокие уровни благосостояния,
образования, политической культуры и законности (см., например,
Przeworski, Limongi (1993), Zakaria (1997), Hillman, Ursprung
(2000), Афонцев (1999), Chua (2002), Chang (2002))2.
Опираясь на результаты, представленные в Полтерович,
Попов (2007), можно заключить, что при невыполнении этих
условий демократизация сопровождается активизацией
альтернативных институтов, интенсификацией процессов
перераспределения ренты и порождает институциональный конфликт.
Экономическая неэффективность заимствованных институтов
демократии, в свою очередь, приводит к их перерождению или
даже отторжению.
Один из важнейших каналов негативного влияния быстрой
демократизации при низкой политической культуре и слабой
судебной системе может быть вкратце описан следующим
образом. В результате демократизации граждане, подавляющее
большинство которых не интересуется политикой и не разбирается в
политических программах, получают право голоса — ресурс,
совершенно им не нужный, но обладающий потенциальной
ценностью для организованных политических группировок. При
слабом правопорядке это создает почву для купли и продажи
голосов и расцвета политической коррупции, причем субъектами
коррупционных сделок становятся не только чиновники, но и
значительная часть населения.
В таких условиях демократия превращается в рынок голосов,
парламентарии отражают интересы лоббистов, должности,
парламентские и правительственные решения покупаются и прода-
1 Каротерс указывает десять стран Восточной Европы, вступившие и
вступающие в ЕС, Аргентину, Бразилию, Мексику, Уругвай, Чили, Южную
Корею, Тайвань и Гану.
2 Этот вывод оспаривается в работе Rodrik, Wacziarg (2005); авторы
приводят результаты панельной регрессии, показывающей, что сразу же после
демократизации рост ускоряется. Этот результат получается благодаря
использованию в качестве объясняющей бинарной переменной
«несостоятельность государства», которая, видимо, тесно связана с демократизацией
и отражает ее отрицательный эффект. Как отмечают авторы, без этой
неременной влияние демократизации оказывается незначимым.
226
ются, как товары на рынке. Расцветает коррупция, растет
преступность1.
Правительства, подверженные давлению лоббистских
организаций и популистских групп, не в состоянии ограничить рост
теневой экономики и собрать достаточное количество налогов
для финансирования общественных благ. В результате им
приходится чаще прибегать к инфляционному финансированию и
займам. Снижение качества институтов подавляет
экономический рост, приводит к увеличению неравенства.
Институциональный конфликт, порожденный
несоответствием норм поведения в развитых странах-донорах и
развивающихся странах-реципиентах, влечет за собой и социальную, и
экономическую неэффективность. Это может привести к
массовому недовольству, разочарованию в демократических
ценностях и перерождению либо даже полному отторжению
демократических институтов.
Анализ эволюции демократических институтов в развитых
странах и многочисленных попыток демократизации в
развивающихся странах в целом подтверждает описанную выше схему.
1 Несколько иной механизм, порождающий неэффективность
демократизации при низкой политической культуре, описан в работе Hillman,
Ursprung (2000) (см. также Хиллмаи (2002)). Согласно предложенной здесь
модели до трансформации все население делилось на избранных
(«инсайдеров») и всех остальных («аутсайдеров»). «Инсайдеры» обладали полнотой
политической власти и присваивали львиную долю налогов, собираемых с
«аутсайдеров». Лишь незначительная часть их возвращалась «аутсайдерам»
для поддержания минимальной популярности режима. Если «инсайдер»
уходил на пенсию или умирал, то аутсайдеры начинали борьбу за
освободившуюся привилегированную позицию, отвлекая часть ресурсов от процесса
производства. Трансформация авторитарного режима описывается в модели
как «изменение поведения инсайдеров, которые начинают объединяться в
обособленные конкурирующие между собой группы». В условиях
демократии правительство, чтобы устоять, вынуждено максимизировать
популярность, отвлекая больше ресурсов в пользу элиты. Статус «инсайдера»
повышается, поэтому и аутсайдеры увеличивают вложения в борьбу за
привилегии. В результате объем общественных издержек присвоения ренты
возрастает. Более того, он продолжает расти с углублением политической
либерализации, когда различия между «инсайдерами» и «аутсайдерами»
стираются и последние включаются в политический процесс. Источник потерь -
поведение правительства и элиты, рассматривающих политическую и
административную власть как средство обогащения. Это поведение проистекает
из господствующей политической культуры. «Если бы власть обеспечивала
приоритет закона для защиты прав собственности, а не ставила во главу угла
свои собственные интересы (неограниченный контроль за распределением),
не было бы стимулов для борьбы за ренту » (Хиллман (2002)).
8*
227
В странах, которые сегодня называются развитыми, процесс
демократизации, как правило, шел очень постепенно.
Избирательные права вначале ограничивались многочисленными
цензами в зависимости от благосостояния, образования,
оседлости, расы, возраста и пола, так что очень небольшая часть
населения — в основном достаточно обеспеченные мужчины —
допускалась к избирательным урнам. Например, во Франции в
1815-1830 гг. только 0,25-0,3 % населения участвовало в
голосовании, в 1830-1848 гг. — только 0,6%. Всеобщее
избирательное право для мужчин было введено лишь в 1848 г., а для
женщин — лишь в 1946 г. В Англии по закону 1832 г.,
расширившему избирательные права, их получили 14-18% мужчин;
всеобщее избирательное право было введено только в 1928 г. Первой
европейской страной, где в начале XX в. женщин допустили к
избирательным урнам, стала Финляндия. В Германии, Италии,
Бельгии женщины получили избирательные права только после
Второй мировой войны. Всеобщее избирательное право было
введено в США в 1965 г., в Канаде — в 1970 г., в Швейцарии — в
1971 г. (Chang (2002), р. 71-76).
Медленная демократизация в развитых странах обычно
объясняется нежеланием правящей элиты делить власть с народом.
Расширение избирательных прав происходило в ходе
социальных конфликтов, под давлением широких масс. Однако есть,
видимо, и другая причина: быстрая демократизация была чревата
ослаблением государственных институтов вследствие их захвата
крупным капиталом либо популистскими группами. Главную
опасность представлял возможный всплеск политической
коррупции, механизм которого был описан выше.
В связи с этим весьма характерен пример США, где в
1815-1840 гг. в результате довольно быстрой демократизации
возникли массовые политические партии. Эти партии создали
мощные избирательные машины для масштабной покупки
голосов и запугивания оппонентов. Итоги выборов повсеместно
фальсифицировались, создавались специальные банды («repeater
gangs»), члены которых голосовали многократно от имени других
зарегистрированных избирателей и путем угроз и шантажа не
допускали к голосованию сторонников других партий.
В 1887 г. будущий президент Вудро Вилсон писал, что в
учреждениях Вашингтона царят «ядовитая атмосфера городского
правительства, бесчестные секреты администрации штата,
неразбериха, раздача синекур и коррупция...» (цит. по. Knott,
Miller (1987), p. 36).
Та же картина была характерна для администраций всех
уровней, полиции, таможни. В 1892 г. республиканцы, придя к
228
власти в штате Нью-Йорк, создали комиссию (Lexow
Committee) для проведения первого в истории США
законодательного расследования коррупции. Комиссия установила, что в
период правления демократов нью-йоркская полиция была
скорее политическим инструментом, чем органом, обеспечивающим
законность. Полиция способствовала подтасовке результатов
выборов. Полицейских принимали на работу не по деловым
качествам, а по политической лояльности или готовности платить
взятку. За принятие на работу рядовой полицейский должен
был уплатить 300 долл., сержант — 1600, капитан — 12 тыс. долл.
Все остальные требования к служащим игнорировались.
Сифилитик, преступник или безграмотный вполне могли быть
приняты на работу. Полиция была связующим звеном между
партийным руководством и организованной преступностью,
финансирующей демократов. Один из наиболее знаменитых детективов
Нью-Йорка — Томас Берне (Thomas Byrnes) в течение многих
лет сотрудничал с грабителями: возвращая жертвам
награбленное, он не возбуждал дело, а, напротив, выплачивал грабителям
часть вознаграждения, полученного им от жертв. Полиция могла
арестовать респектабельную женщину, обвинив ее в
проституции, чтобы принудить к взятке ее состоятельного мужа.
Аналогичная картина наблюдалась и в других городах и не только в
периоды правления демократов. В те времена одним из
важнейших чиновников федерального уровня был глава нью-йоркской
таможни, назначавшийся президентом. Коррупция на
нью-йоркской таможне стала притчей во языцех. Расследование,
проведенное президентом Теодором Рузвельтом в 1907 г., выявило,
что таможня в течение многих лет занижала количество
ввозимого сахара-сырца, а «сахарные» компании через Конгресс
контролировали назначение таможенных контролеров.
Политическая лояльность была главным фактором при
назначении чиновников, судей, школьной администрации. При
каждой смене политической власти в результате выборов в том
или ином штате или на федеральном уровне происходила
«административная революция»: сотни и тысячи чиновников
увольняли и заменяли сторонниками новой власти.
Административные позиции были наградой за сотрудничество.
Квалификация и репутация назначенцев имели второстепенное значение
(Knott, Miller (1987), ch. 2).
Исследователи американской бюрократии Нот и Миллер
прямо связывают возникновение описанной выше
«коррупционной ловушки» с демократическими преобразованиями
президента Эндрю Джексона, пришедшего к власти в 1828 г. В годы
его правления было подорвано влияние землевладельческой и
229
купеческой элит, контролировавших бюрократию, отменен
имущественный ценз на участие в выборах и созданы действительно
массовые политические партии. Целый ряд административных
должностей стали выборными. Как и в России, быстрое
развитие многопартийной системы и внедрение демократических
процедур в условиях недостаточно развитой гражданской культуры
сопровождалось усилением патронажных связей и ростом
коррупции (Knott, Miller (1987), p. 30).
США понадобилось порядка 70 лет, чтобы выбраться из
«коррупционной ловушки» (см. гл. 3) и существенно снизить
уровень коррупции, явившийся результатом быстрой
демократизации.
Заметим, что, как показывает табл. 5.3, в 1999-2001 гг.
россияне считали политические партии наиболее
коррумпированными организациями.
Таблица 5.3
Организация
Политические партии
Службы безопасности дорожного движения
Государственная дума
Правоохранительные органы
Частное предпринимательство
Совет Федерации
Коммунальные службы
Администрация субъекта Федерации
Местный представительный орган
Администрация муниципалитета
Нижестоящие суды
Законодательный орган субъекта Федерации
Средства массовой информации
Правительство РФ
Администрация и преподаватели высших
учебных заведений
Армия
Администрация Президента РФ
Высшие суды
Государственные предприятия
Государственные банки
Рейтинг
коррумпированности, %
Предприниматели
28
29
27
26
13
24
21
25
20
19
23
18
22
17
14
15
16
10
9
8
Граждане
29
28
27
26
25
24
23
22
21
20
19
18
17
16
15
14
13
12
11
10
230
Продолжение
Организация
Органы национальной безопасности
Администрация и сотрудники собесов, служб
занятости, других учреждений
Правозащитные организации
Профсоюзы
Церковь, религиозные организации
Общественные организации по охране
окружающей среды
Другие общественные организации
Администрация и учителя средних школ,
училищ, техникумов
Рейтинг
коррумпированности, %
Предприниматели
11
7
5
12
4
3
2
1
Граждане
8
7
6
5
4
з
2
1
Источник: Диагностика российской коррупции (опросы 1999-2001 гг.).
Фонд ИНДЕМ, 2002.
Вряд ли можно считать простым совпадением тот факт, что
практически все страны успешного догоняющего развития либо
откладывали демократизацию до достижения достаточно
высокого уровня благосостояния, либо практиковали «полуторапар-
тийную систему» (большая правящая партия и несколько
мелких в оппозиции, не имеющих реальных шансов прийти к
власти). Тайвань, Южная Корея, Сингапур и Чили до конца 80-х
годов и Китай до сегодняшнего дня — примеры «отложенной
демократизации», а Япония, Германия, Италия после Второй
мировой войны — примеры «полуторапартийной системы».
В табл. 5.4 отражена классификация посткоммунистических
стран по среднему индексу политических прав в 1998-2000 гг.,
рассчитываемому Freedom House; расчет не включал Китай,
Вьетнам, Монголию и страны, серьезно пострадавшие от
военных конфликтов в 90-е годы (Албанию, Армению, Азербайджан,
Грузию, Македонию, Таджикистан)1. В соответствии с этой
классификацией 10 стран были «свободными» (Болгария,
Чехия, Эстония, Венгрия, Латвия, Литва, Польша, Румыния,
Словакия, Словения), пять стран — «частично свободными» (
Хорватия, Кыргызстан, Молдова, Россия, Украина) и 4 страны —
1 Категория «серьезно пострадавшие от военных конфликтов страны»
определена в World Bank (2002).
231
«несвободными» (Беларусь, Казахстан, Туркменистан,
Узбекистан). Как видно «частично свободные» страны испытали более
глубокое сокращение производства и более сильный рост
социального неравенства, чем «несвободные» страны. Последняя
группа стран по этим показателям была ближе к первой — к
полностью свободным странам.
Таблица 5.4
Экономический рост и неравенство в посткоммунистических странах
с разными политическими режимами
Политический режим
в 1998-2000 гг.
«Свободные»
«Частично свободные»
«Несвободные»
ВВП в 2000 г.
в% к 1989г.
91,9
56,8
84,2
Средний индекс
Джини в
1987-1990 гг.
0,21
0,29
0,27*
Средний индекс
Джини в
1996-1998 гг.
0,32
0,44
0,35*
•Средняя для Беларуси, Казахстана, Туркменистана.
Источник: Freedom House; Economic Survey of Europe (2003, p. 224); World
Bank (2002, p. 9).
Эконометрические расчеты, проведенные в Полтерович,
Попов (2007), в целом подтвердили полученные выше выводы.
Если демократизация осуществляется при достаточно высоком
уровне законности, то она ускоряет рост, а в противном случае
замедляет его вследствие ухудшения институтов.
Несмотря на свою актуальность, задача отыскания
рациональной последовательности промежуточных институтов,
обеспечивающей переход к стабильной демократии при
одновременном стимулировании экономического роста, практически не
изучена. Кажется весьма естественным использовать принцип,
доказавший свою эффективность при становлении западных
демократий: ввести, а затем постепенно ослаблять избирательные
цензы. Этому, однако, препятствуют идеологические причины и
стереотипы современного массового сознания.
Вместе с тем в XX в. и особенно за последние 50-60 лет
появилось большое число разновидностей «не вполне
демократических» режимов. Для их обозначения политики и политологи
изобрели целый набор терминов. Далеко не полный перечень
приведен в статье американских политологов Колье и Левитско-
го (Collier, Levitsky (1997)) под несколько ироничным
заголовком «Демократия с прилагательными»: полудемократия,
формальная демократия, электоральная демократия,
псевдодемократия, слабая, частичная, нелиберальная, фасадная, виртуаль-
232
пая... Собственный термин изобретен и в России: «суверенная
демократия».
Институциональная структура этих режимов несет на себе
отпечаток трех не всегда совместимых целей. Во-первых, это
ответ на «вызовы современности» — запросы интеллектуальной
элиты, давление Запада. Во-вторых, это стремление повысить
уровень легитимизации автократов и правящей элиты:
переродившись, демократические институты становятся
инструментами авторитарного управления. В-третьих, вполне возможно, что
«промежуточный режим» действительно является звеном в
становлении демократии, поддерживая стабильность и в то же
время допуская развитие массовой политической культуры и
гражданского общества.
Было бы чрезвычайно важно понять, какое место в эволюции
политического строя занимают те или иные промежуточные
формы. В связи с этим представляют интерес два понятия,
введенные Каротерсом в уже цитированной работе (Carothers
(2002)): «безответственный плюрализм» и «доминантный
режим». Отличительные признаки первого — довольно высокий
уровень политической свободы, регулярные выборы и даже
смена власти, притом что весьма затратную для общества борьбу за
нес ведут нечестные, коррумпированные и неэффективные
политики, представляющие интересы элитарных групп. Для
режимов второго типа также характерно наличие основных
институтов демократии и некоторых возможностей для оппозиционной
деятельности, притом, однако, что какая-либо одна партия или
даже единоличный лидер доминируют настолько, что не
оставляют оппозиции никаких шансов на победу. Государственная
власть, общественные ресурсы и средства массовой информации
широко используются для завоевания популярности и
поддержания доминирующей позиции. По мнению Каротерса,
«безответственный плюрализм» типичен для Латинской Америки, а
«доминантные режимы» — для ряда мусульманских стран и
некоторых бывших республик Советского Союза. Стоит добавить,
что все страны, сумевшие из развивающихся стать развитыми за
последние 50 лет, осуществили экономический прорыв при
режимах, близких к доминантному, и, лишь добившись
экономических успехов, стали «подлинными» демократиями. Выглядит
правдоподобным, что последовательное прохождение стадий
«безответственного плюрализма» и «доминантного режима»
является типичным путем к демократии в случае
преждевременной демократизации, а пропуск первого этапа — залог
органичного и гораздо менее затратного построения эффективных
демократических институтов.
Глава 6
ИЗДЕРЖКИ РЕФОРМ:
ИССЛЕДОВАНИЕ
ТРАНСФОРМАЦИОННОГО СПАДА
6.1. Вводные замечания
В гл. 2 были рассмотрены три типа издержек, возникающих при
институциональных трансформациях: 1) прямые издержки
создания новых институтов; 2) издержки дезорганизации; 3)
издержки перераспределения переходной ренты. К сожалению,
методика исчисления трансформационных издержек к настоящему
времени не разработана. Одна из причин этого состоит в
распространенном заблуждении, согласно которому «прогрессивные»
институциональные реформы всегда целесообразны. Еще
недавно многие эксперты не допускали и мысли о том, что
строительство передовых элементов хозяйственного механизма может
оказаться обществу не по карману. Развеять это заблуждение
помог уникальный «естественный» эксперимент —
преобразование почти 30 бывших плановых экономик в рыночные. Планы
преобразований во многом совпадали (Китай и Вьетнам явились
исключениями), и основные преобразования происходили
почти одновременно в течение 5-10 лет. Благодаря этому возникли
необычные возможности для сравнения.
Количественная оценка издержек перехода к рыночной
экономике в странах Восточной Европы и бывших республиках
Советского Союза — задача будущих исследований. В данной главе
мы ставим перед собой более скромную цель — представить
анализ каждого из трех типов издержек применительно к
трансформационному спаду и описать механизмы их формирования.
Явление трансформационного спада (термин введен Я.
Корнай (Kornai (1994)) породило значительный поток работ как
теоретических, так и эконометрических (см. обзор в Катышев,
Полтерович (2006)). Основная задача состояла в выяснении
234
причин трансформационного спада и факторов, определявших
динамику ВВП в разных странах. На начальном этапе
исследований доминировала концепция «шоковой терапии», согласно
которой для минимизации потерь следует как можно быстрее
перейти к свободным ценам, либерализовать внешнюю
торговлю и приватизировать государственные предприятия.
Справедливость этой концепции, казалось бы, подтверждалась эконо-
метрическим исследованием Melo, Denizer, Gelb (1995), где
впервые для переходных экономик был предложен и исчислен
интегральный индекс либерализации, предназначенный для
измерения глубины институциональных преобразований. Однако
очень скоро обнаружилось, что в объяснении спада не менее
значимую роль, чем скорость либерализации, играют
специфические для каждой страны начальные условия. При их учете знак
влияния скорости либерализации оказывается под вопросом.
Хотя некоторые авторы по-прежнему настаивают на его
положительности, другие эконометрические расчеты показывают,
что динамика ВВП определялась исключительно начальными
условиями, а политика реформ вовсе не имела значения. Из
рассмотрения всего множества результатов складывается
впечатление, что ее влияние было не слишком значительным. Подобный
вывод выглядит загадочным и нуждается в объяснении. В
течение 10 лет основное содержание экономической жизни в 28
странах состояло в выборе политики реформ. Трудно поверить,
что столь интенсивные усилия столь многих и разных сообществ
не имели никакого смысла.
Три не исключающих друг друга объяснения являются
наиболее правдоподобными. Как мы знаем (см. гл. 1), в Восточной
Европе и в бывших республиках СССР реформы проводились
по единому плану в соответствии с Вашингтонским
консенсусом. Более чем вероятно, что этот общий план как раз и породил
основную часть издержек трансформации, а их различия
определялись начальными условиями каждой страны. Анализ
китайских реформ (см. гл. 7), где реформирование следовало иным
принципам, подтверждает это заключение. Во-вторых, как
подсказывают расчеты, скорость либерализации не является, строго
говоря, независимой переменной: видимо, правительства
выбирали темп реформ в зависимости от начальных условий.
В-третьих, возможно, что скорость либерализации — слишком
грубая характеристика политики реформ и что решающее
значение имел выбор последовательности реформ. Ниже мы обсудим
эти проблемы более подробно. Но вначале остановимся на
характерных чертах трансформационного спада.
235
6.2. Трансформационный спад в переходных экономиках —
общая характеристика
Трансформационный спад в бывших социалистических
странах — одно из самых драматических и загадочных явлений
современной экономической истории. Из 28 стран с переходной
экономикой только двум — Китаю и Вьетнаму — удалось
избежать драматического падения производства после либерализа-
ционных реформ, начатых в 1989-1992 гг. Длительность и
масштабы спада существенно разнились. В Польше ВВП начал
расти через два года после начала реформ, максимальный спад
составил около 18%. В Чехии спад продолжался 3 года, зато
глубина его была минимальной в данной группе стран — чуть
более 13%. В Румынии и Литве небольшой рост, начавшийся в
1994 г., сменился спадом вплоть до 2000 г. Эстонская экономика,
напротив, растет с 1995 г. Россия в процессе 7-летнего спада
после начала реформ потеряла к 1998 г. более 40% своего ВВП. К
1999 г. только 3 страны из 27 — Польша, Словакия и Словения —
достигли по ВВП уровня 1989 г. В 2000 г. к ним присоединились
Венгрия и Албания. К этому моменту суммарный уровень ВВП
всех республик бывшего СССР снизился по сравнению с 1989 г.
почти на 30% (см. табл. 6.1). Спад оказался наименьшим в
Узбекистане и Беларусии — странах, где реформы проводились
наименее радикально.
Резко, хотя и в меньшей степени, упал жизненный уровень
населения, существенно возросла дифференциация доходов. В
России в 1998 г. около 24% населения находилось за чертой
бедности; в первом квартале 1999 г. доля населения с денежными
доходами ниже величины прожиточного минимума
скачкообразно возросла до 37,7% (55,2 млн человек) (СЭП, январь-март
1999 г.).
В чем причины и каковы механизмы трансформационного
спада? Несмотря на многочисленные попытки, мы не имеем
окончательных ответов на эти вопросы. Как уже отмечалось, в
разд. 1.4, данные несомненно указывают на то, что реформы
были важной, причиной спада в переходных экономиках: все
они испытали резкое падение производства сразу после начала
реформ. В Польше ВВП рос вплоть до 1989 г. Первого января
1990 г. началась реализация программы Лешека Бальцеровича
(занимавшего пост министра финансов), которая
предусматривала либерализацию внешней торговли и цен, а также ряд мер
по подавлению инфляции. В 1990 г. падение ВВП составило
236
Таблица 6.1
Динамика ВВП в переходных экономиках, 1980, 1987-2000 гг.
(индексы, ВВП в 1989 г. принят за 100)
Регион/Страна
Восточная
Европа
Албания
Болгария
Венгрия
Македония
Польша
Румыния
Словакия
Словения
Хорватия*
Чехия
Югославия*
Год
1980
88,7
79,4
76,2
86,3
93,3
91,1
88,5
98,9
99,0
95,7
1987
99,4
92,4
99,3
99,4
101,4
95,9
106,7
97,1
103,5
102,5
93,7
100,2
1988
100,8
91,0
101,9
99,3
98,1
99,8
106,2
99,0
100,5
101,6
95,7
98,8
1989
100
100
100
100
100
100
100
100
100
100
100
100
1990
93,2
90,0
90,9
96,5
89,8
88,4
94,4
97,5
91,9
92,9
98,8
92,1
1991
82,9
64,8
83,3
85,0
84,3
82,2
82,2
83,3
83,7
73,3
87,3
81,4
1992
79,3
60,1
77,2
82,4
78,7
84,4
75,0
77,9
79,1
64,7
86,9
58,7
1993
79,0
65,9
76,1
81,9
72,8
87,6
76,2
75,1
81,4
59,5
86,9
40,6
1994
82,1
71,4
77,5
84,4
71,6
92,1
79,2
78,7
85,7
63,0
88,9
41,7
1995
86,9
80,9
79,7
85,6
70,8
98,6
84,8
84,0
89,3
67,3
94,1
44,2
1996
90,2
88,2
71,6
86,8
71,6
104,5
88,2
89,3
92,4
71,3
98,2
46,8
1997
92,1
82,0
66,6
90,7
72,6
111,7
82,8
94,8
96,6
76,2
97,4
50,3
1998
94,0
88,6
68,9
95,1
74,8
117,1
78,8
98,7
100,3
78,1
96,3
51,5
1999
95,6
95,0
70,6
99,1
76,8
121,8
77,9
100,6
105,5
77,8
95,9
42,4
2000
99,1
102,4
74,7
104,3
80,7
126,7
79,3
102,8
110,4
80,7
98,7
45,1
Балтия
Латвия
Литва
Эстония
67,8
68,5
64,7
74,5
89,0
89,0
88,9
89,2
96,0
93,6
98,4
93,8
100
100
100
100
97,8
102,9
96,7
91,9
89,9
92,2
91,2
82,7
67,9
60,1
71,8
71,0
58,2
51,1
60,2
65,0
55,2
51,5
54,3
63,7
56,5
51,0
56,1
66,6
58,8
52,7
58,7
69,2
63,7
57,3
63,0
76,5
66,7
59,5
66,2
80,3
65,6
60,1
63,6
79,8
69,2
64,3
66,1
85,3
Продолжение
Регион/Страна
СНГ**
Азербайджан
Армения
Беларусь
Грузия
Казахстан
Кыргызстан
Молдова
Россия
Таджикистан
Туркменистан
Узбекистан
Украина
Все страны
СССР**
Бывшая ГДР
год
1980
77,5
79,6
73,5
65,7
79,4
87,0
69,1
72,1
78,1
80,8
80,7
76,0
75,0
80,3
77,3
1987
93,9
105,1
94,5
91,3
96,8
92,1
84,7
90,3
94,2
93,9
97,1
88,4
93,4
95,2
93,8
1988
98,1
109,7
92,2
92,4
103,6
100,1
95,6
91,9
98,4
106,9
107,5
97,0
95,2
98,7
98,0
1989
100
100
100
100
100
100
100
100
100
100
100
100
100
100
100
100
1990
96,8
88,3
94,5
98,1
84,9
99,0
104,8
97,6
97,0
102,2
101,8
99,2
96,4
95,9
96,8
84,5
1991
90,9
87,7
83,4
96,9
67,0
88,2
96,5
80,5
92,2
91,7
97,0
98,7
88,0
88,8
90,9
68,3
1992
78,0
67,9
48,6
87,6
36,9
83,5
83,2
57,2
78,8
62,1
82,5
87,7
79,3
78,1
77,7
73,3
1993
70,4
52,2
44,3
81,0
26,1
75,8
70,3
56,5
71,9
52,0
83,7
85,7
68,0
72,4
70,1
80,1
1994
60,3
41,9
46,7
70,8
23,4
66,2
56,2
39,0
62,8
40,9
69,2
81,2
52,4
65,9
60,2
87,9
1995
56,9
37,0
49,9
63,4
24,0
60,8
53,1
38,5
60,2
35,8
64,2
80,5
46,0
64,8
56,9
91,9
1996
55,0
37,4
52,8
65,2
26,7
61,1
56,9
36,2
58,2
29,8
68,5
81,9
41,4
64,3
55,1
94,9
1997
55,6
39,6
54,6
72,6
29,5
62,1
62,5
36,8
58,7
30,3
60,7
86,1
40,2
65,3
55,9
96,7
1998
54,0
43,6
58,6
78,7
30,3
60,9
63,9
34,4
55,8
32,0
65,0
89,9
39,4
64,7
54,3
97,7
1999
56,4
46,8
60,5
81,4
31,2
62,6
66,2
33,2
58,8
33,1
76,0
93,9
39,3
66,9
55,9
99,0
2000
61,1
52,0
64,1
86,1
31,9
68,7
69,8
34,0
64,1
35,9
89,4
97,6
41,6
71,2
60,1
101,1
Источник: Economic Survey of Europe. 2002. No 1. P. 230; 2001. No 1. P. 254.
* Валовой материальный прюдукт (1980-1989 гг. для Хорватии).
** Сумма данных по странам — бывшим членам.
почти 12%. Аналогичное по масштабу падение производства
имело место в Чехии и Венгрии, но уже в 1991 г. Именно в
начале 1991 г. обе страны начали широкомасштабные реформы
(Bruno (1993), р. 215, 216). В этих двух странах спад начался
годом раньше, уже в 1990 г., но составил всего 3,5% в Чехии и 1,2%
в Венгрии. Следует отметить, однако, что сокращение
производства в 1991 г. было частично вызвано нарушением
внешнеэкономических связей вследствие распада Совета экономической
взаимопомощи (см. обсуждение этого фактора в работе Bruno
(1993), с. 226-227). В России, как и в большинстве республик
бывшего СССР, наибольшее падение производства наблюдалось
в 1992 г., в начальный год реформы. Правда, и в этом случае
сыграл свою роль другой важный фактор — распад СССР.
Падение производства такого масштаба — крайне редкое
явление, ранее наблюдавшееся лишь в периоды войн или мировых
кризисов. За годы Великой Отечественной войны (с 1940 по
1945 г.) сокращение национального дохода СССР составило
«всего» 17% , а промышленное производство сократилось
«только» на 9% (Gregory, Stuart (1986), p. 129).
Казалось бы, издержки реформ можно попытаться оценить,
сопоставив дореформенные тенденции и фактические
траектории развития. Этот путь, однако, не приводит к успеху,
поскольку, как отмечалось выше, разные спецификации и выборки
приводят к разным заключениям. Ниже мы ограничимся описанием
каналов и механизмов, порождающих издержки каждого из трех
указанных ранее типов.
6.3. Создание новых институтов: прямые издержки
реформ
Реформы требуют, как правило, серьезных затрат на разработку
плана, создание и адаптацию новых институтов. Кроме того,
масштабные институциональные преобразования должны
опираться на соответствующую инфраструктуру — систему
вспомогательных и промежуточных институтов1. Тем самым
инициируется процесс перераспределения ресурсов, отвлекаемых от
производства на институциональное строительство. Демонтаж
старого хозяйственного механизма, приватизация предприятий,
создание новой банковской системы, товарных и валютных
1 Напомним, что вспомогательными мы называем институты,
предназначенные для проведения реформы (см. п. 2.8.2).
239
бирж, переход на новые методы ценообразования и
налогообложения — все это связано с отвлечением ресурсов от
традиционных сфер инвестирования. Вложения в реформы сопряжены с
большим риском, чем обычные инвестиции. Кризис новых
финансовых рынков 1998 г. продемонстрировал, насколько он
велик; например, в России рынки ГКО и корпоративных ценных
бумаг фактически прекратили существование и возродились
лишь через несколько лет. Другой пример. Эмпирические
исследования, проведенные по материалам 90-х годов показали, что
российские приватизированные предприятия работали не
эффективнее государственных. Значит, средства, потраченные на
их приватизацию (см. об этом п. 2.8.2), скорее всего, не
окупились.
Взгляд на реформу как на одно из возможных направлений
капиталовложений в рамках общей задачи максимизации
дисконтированного потребления позволяет исследовать важный
вопрос о целесообразном темпе реформ. Изучив подобную модель,
Кастанхейра и Ролан (Castanheira, Roland (1995)) приходят к
выводу о неэффективности шокового подхода.
6.4. Дезорганизация
Второй важнейший фактор трансформационных издержек —
дезорганизация. Как отмечалось в гл. 2, следует различать два ее
аспекта. Во-первых, в процессе реформы разрушение старой
системы нередко происходит еще до того, как проявится
эффективность новой. Экономические агенты спешат занять новые
ниши, обосноваться в зарождающемся частном секторе раньше
других в предвидении будущих доходов, однако лишь часть из
них реализует свои ожидания; в результате общество несет
потери. Эта идея лежит в основе модели Бланшара-Кремера
(Blanchard, Kremer (1996)), которая будет изложена ниже.
Видимо, еще более важен второй аспект: несогласованность
действий различных агентов, включая государство, в процессе
движения к равновесию. Этот — динамический — аспект
существенно недооценивался сторонниками шоковых реформ,
полагавшими, что рынок способен быстро найти равновесие, как только
государство устранится от управления экономикой. Однако
анализ имеющегося опыта и, в частности, сопоставление опыта
Китая и других стран с переходной экономикой показывает, что
240
реализация переходного процесса должна быть составной
частью плана реформ.
6.4.1. Причины издержек дезорганизации в процессе
трансформационного спада
Можно указать несколько причин дезорганизации в процессе
реформирования плановых экономик.
1. Разрыв хозяйственных связей между странами — членами
СЭВ, республиками России, регионами.
В отсутствие конкурентного рынка многие связи
оказываются специфичными, поэтому издержки, возникающие вследствие
разрыва хозяйственных связей, могут быть значительны.
Предприятие обнаруживает, что постоянный поставщик сырья исчез,
надо искать другого с такой же номенклатурой поставок.
Разрушаются связи и с потребителями товара. Это ведет не только к
издержкам поиска новых контрагентов, но и, возможно, к
дополнительным расходам на перестройку производственного процесса.
2. Нарушение взаимодействия между экономическими
агентами из-за отсутствия рыночной инфраструктуры.
В России и большинстве других переходных экономик цены
были либерализованы одновременно с разрушением старых
институтов экономического управления и еще до создания
соответствующей рыночной инфраструктуры — торговых сетей,
систем кредитования и принуждения к исполнению договоров и т.п.
Это порождало дополнительные издержки.
3. Изменение материальных и ценовых межотраслевых
пропорций.
В России доля услуг в ВВП быстро росла — с 37% в 1991 г. до
47% в 1995 г. Резко изменились межотраслевые пропорции.
Например, доля топливной промышленности в совокупном
выпуске промышленности в 1993 г. составляла 18,8%, а в 1995г. —
23,5%; доля машиностроения в 1993г. — 20,6%, а в 1995г. — меньше
16%; доля легкой промышленности в 1990 г. — 8,4% (в 1991 г. —
8,3%), а в 1995 г. — всего 4% (все в ценах 1992 г.; см. табл. 6.2).
Изменение межотраслевых пропорций было обусловлено
отчасти резким уменьшением государственного финансирования
военного сектора и сокращением продукции, фактически не
нужной ни потребителям, ни предприятиям и выпускавшейся
только в силу особенностей неэффективного хозяйственного
механизма. Структура цен не соответствовала структуре
производственных мощностей и предпочтениям населения. Экономика
была столь далека от равновесия, что рынку товаров потребова-
241
Таблица 6.2
Изменение выпуска по отраслям и структура совокупного выпуска
Показатель
Вся промышленность
Электроэнергетика
Топливная промышленность
Черная металлургия
Цветная металлургия
Химическая и
нефтехимическая промышленность
Машиностроение
Легкая промышленность
Пищевая промышленность
Изменение выпуска
к 1990 г., %
1993
-35,5
-9,5
-23,1
-35,2
-41,3
-42,1
-35,8
-51,0
-30,4
1995
-51,5
-20,1
-32,1
-41,3
-45,5
-52,5
-60,1
-81,7
-47,5
Структура выпуска в ценах
1992 г.. %
1990
100
5,0
16,0
7,9
9,5
8,5
20,1
8,4
10,2
1993
100
7,2
18,8
8,1
8,4
7,8
20,6
6,5
11,1
1995
100
8,6
23,5
10,5
11,2
9,5
15,9
4,0
8,8
Источник: Промышленность России. М: Госкомстат, 1995. С. 24, 27, 28,373.
лось несколько лет, чтобы приблизиться к равновесным
соотношениям цен. В промышленности в течение первых двух лет реформ
наблюдалось резкое изменение ценовых пропорций (табл. 6.3).
Быстрая инфляция продолжалась 4 года. Рынок труда был все еще
далек от равновесия после 10 лет реформ.
Таблица 6.3
Индексы цен
Показатель
Сводный индекс потребительских цен
Индексы цен производителей продукции:
|Вся промышленность
Электроэнергетика
Топливная промышленность
Черная металлургия
Цветная металлургия
Химия
Нефтехимия
Машиностроение
Легкая промышленность
Пищевая промышленность
Годы
1993/1990
638
1149
1574
1556
1465
1137
998
1030
885
462
1198
1991/1990
2,6
3,4
2,1
2,3
3,4
3,3
2,7
2,5
3,1
4,7
4,1
Источник: Цены в Российской Федерации. М.: Госкомстат, 1994. С. 31,118-119.
242
При столь быстрых изменениях принятие рациональных
решений затруднено, ошибки и, значит, дополнительные издержки
неизбежны. Значительная часть производственных мощностей и
трудовых ресурсов не используется, в то же время некоторых
мощностей и специалистов не хватает. Трудности сбыта одних
товаров сопровождаются дефицитом других.
4. Издержки адаптации.
Второго января 1992 г. деньги на счетах российских
предприятий мгновенно обесценились, цены подскочили (индекс
потребительских цен за январь вырос в 3,5 раза), а производство в
течение января оставалось практически на прежнем уровне.
Увеличились товарные запасы. Но вскоре выяснилось, что цены на
ресурсы, поддерживаемые мировым рынком, в рублевом
выражении растут быстрее цен промежуточной продукции, а
производители готовой продукции вследствие либерализации
внешней торговли вынуждены конкурировать с импортом и не могут
адекватно повышать цены. Началось катастрофическое падение
выпуска (см. табл. 1.2). За семь лет реформ промышленное
производство сократилось вдвое. Относительное падение
производства по отраслям соответствовало ценовому шоку, увеличиваясь
по мере углубления переработки сырья (см. табл. 6.2 и 6.3).
Минимальный спад наблюдался в нефте- и газодобыче, а
максимальный — в легкой промышленности. Российская экономика
дефицита исчезла в одночасье, одновременно обесценились
знания и умения менеджеров. Им еще только предстояло обучиться
приспосабливать производственные процессы к меняющимся
потребностям рынка и соотношениям цен. Адаптация к
принципиально новым условиям требует длительного времени и может
быть связана с большими издержками.
5. Несоответствие макроэкономической политики и
институтов.
Российские денежные власти (и международные эксперты)
полагали, что и в переходной экономике необходимо следовать
стандартным принципам макроэкономической политики. В
частности, они стремились сдержать рост денежной массы, чтобы
стабилизировать цены. В развитых экономиках этот рецепт
работает: там инфляция вызывает увеличение скорости
обращения денег, а относительное уменьшение денежной массы
действует в противоположном направлении. В российской и в ряде
других переходных экономик реакцией на быстрый рост цен
стали кризис неплатежей и распространение бартерных обменов
(см. разд. 3.3, 3.4). Сдерживание роста денежной массы лишь
усиливало эту реакцию. В результате уменьшалось количество
243
товаров, продаваемых за деньги, а это препятствовало снижению
инфляции. Неплатежи и бартер увеличивали издержки
приобретения сырья и реализации произведенной продукции.
Другой пример: стандартная для развитых стран политика
финансирования дефицита государственного бюджета за счет
внутренних государственных займов в российских условиях,
когда население не доверяло правительству, явилась одной из
причин кризиса 1998 г. Источниками аналогичных примеров могли
бы служить налоговая политика, политика валютного курса и
другие направления экономической политики.
Несоответствие макроэкономической политики и институтов —
одна из причин возникновения институциональных ловушек,
изучавшихся в гл. 3.
Рассмотрим модель, которая вскрывает один из механизмов
дезорганизации.
6.4.2. Модель дезорганизации Бланшара-Кремера
Эта модель описывает процесс приватизации государственного
сектора. Госсектор представлен типичной большой фирмой,
включающей ряд производств-поставщиков, которые должны
поставить продукт в определенной пропорции (например, 1:1).
Если один из поставщиков уходит, производство падает до нуля.
Пока существует только государственный сектор, поставщики
вынуждены поставлять продукцию в «общий пул». Если в
результате реформы возникает частный сектор, у каждого
производителя появляется альтернатива: он может участвовать в
производстве государственного сектора либо переключиться на
поставки продукции частному сектору. Если лишь небольшое число
фирм способны эффективно работать в частном секторе, то
может наступить спад, вызванный прекращением производства в
государственном секторе. Дезорганизация наступает вследствие
того, что каждый из поставщиков независимо принимает решение
об участии в государственном либо частном секторах. Если бы
поставщики объединились, они могли бы продумать более
рациональную политику и, возможно, спада бы не произошло.
Пусть имеется п поставщиков, каждый из которых выпускает
одну единицу промежуточной продукции. Продукция каждого
поставщика качественно отличается от продукции остальных,
но по случайному совпадению (а на самом деле — для удобства
изложения) цены всех промежуточных продуктов одинаковы и
равны р. Эту цену платит государство. Считаем, что выпуск
государственного сектора (точнее, репрезентативной фирмы госу-
244
дарственного сектора) пропорционален числу поставщиков и
связан с их выпусками Х\ леонтьевской производственной
функцией:
ys =п-тт{х^ (6.1)
i - 1, я
Такое (очень условное) описание удобно для наших целей.
Оно, во-первых, учитывает масштаб системы, во-вторых,
отражает тот факт, что «выпадение» хотя бы одного звена из
сложного производства может нанести ему существенный урон. Цену
конечного продукта считаем равной единице, так что стоимость
выпуска численно равна ys.
Предположим, что альтернативные цены на продукцию
поставщиков в частном секторе случайны, принимают значения из
отрезка [0; с], независимы и одинаково распределены.
Соответствующую функцию распределения обозначим через F(-).
Если для некоторого поставщика альтернативная цена
приняла значение с < р, то поставщик остается в государственном
секторе, а если с >р, то он уходит в частный сектор (например,
для того, чтобы поставлять свою продукцию заграницу). Если
уходит хотя бы один поставщик, то выпуск государственного
сектора оказывается равным нулю. Государство перестает
платить всем поставщикам, и все они вынуждены уйти в частный
сектор, несмотря на то, что цена их продукции в частном секторе
может быть низкой. Отметим, что уровень цены отражает
эффективность использования продукции поставщика в частном
секторе. Таким образом, если для одного из поставщиков цена
частного сектора оказалась немного больше государственной, а
для всех остальных — существенно меньше, то будет
наблюдаться спад совокупного выпуска (где каждое слагаемое измеряется
в соответствующих ценах). Вероятность и ожидаемая глубина
спада зависят от эффективности частного сектора в целом,
которая в нашем случае характеризуется параметром с.
Очевидно, вероятность того, что поставщик не уходит из
госсектора, равна F(p).
Предполагается, что государственный сектор выбирает цену
р так, чтобы максимизировать ожидаемую прибыль:
п = (и - pn)[F(p)]n -» max, p e [0; с]. (6.2)
р
Предположим, что F(p) — равномерное распределение, т.е.
F(p) = min||;lJ.
245
Из условия первого порядка для задачи (6.2) при р < с
-n[F(p)]n + п(п - pn)[E(p)rlF'(p) = О
получаем оптимальную цену в госсекторе:
р* = min] с;—^— [. (6.3)
п
Следовательно, F(p*) = mini
(1 + п)с
-;\\ и ожидаемый выпуск
Ys = Eys = n[F(p)]n = п min [—^—]";1 . (6.4)
I (1 + п)с J
71 —
Если > с, то ни один поставщик не уйдет из госсектора.
1 + я
Вычислим ожидаемый выпуск Yp частного сектора. Если
> с, то р* = с и выпуск Yp - 0, так как цена в госсекторе не
1 + я
меньше рыночной. Рассмотрим ситуацию, когда р* = < с.
1+ п
Пусть А - событие, состоящее в том, что ни одна из п
реализаций цены частного сектора с не превосходит р\ т.е. все
предприятия остаются в государственном секторе.
Обозначим через ЛЛ; среднюю цену в частном секторе,
получающуюся в результате независимых реализаций.
Пусть М£, — средняя цена при условии А, МЕ,2 — средняя
цена, если А не выполняется. Тогда
Щ = Р(А)Щ{ + (1 - Р(А))Щ2. (6.5)
Из равномерности распределения получаем, что М£ = -,
P(A) = [F(p)r=[—?—
Кроме того, М£, , так как с находится внутри интер-
ti
вала [ 0; ]. Теперь, используя (6.5), можно вычислить стои-
1 + я
мость ожидаемого выпуска в расчете на одну фирму в частном
секторе:
246
n
21 = (1 - Р(А))Щ2 =Щ- Р(А)Щ{ = | -
п 2 2(1 + и)
Г(р')
V ПС I
0:1- -
, л+1
с(1 + и) J
Стоимость всего выпуска складывается из стоимости
выпусков государственного и частного секторов:
Y=YS+Y=n min|[—-—]";ll + — max|o;l - [——
ll(l + n)cJ J 2 | U(l + «),
Величину с можно принять в качестве меры эффективности
частного сектора. Если с растет, то эффективность частного
сектора в среднем также растет. Конечно, глубина спада также
зависит от числа я.
Считаем, что число государственных фирм велико и
происходящие в них процессы статистически независимы. Тогда
ожидаемые выпуски с большой вероятностью близки к фактическим.
На графике (рис. 6.1) для я - 4 изображены выпуски
государственного и частного секторов экономики, а также совокуп-
ный выпуск. В данном случае 0,8. Поэтому при с < 0,8 все
1 + я
предприятия остаются в государственном секторе. Если с боль-
—^— Совокупный выпуск
• — — Выпуск государственного сектора
, , Выпуск частного сектора
1.0
0.8
0.6
0.4
02
I I/ --. _
0.4 0.8 1.2 1.6 2.0
Рис. 6.1. Зависимость выпусков от эффективности частного сектора
247
ше 0,8, то возможна ситуация, когда предприятия уйдут в
частный сектор. При этом экономика испытает спад производства,
так как большинство предприятий еще не готово эффективно
функционировать вне государственного сектора (цены на их
продукцию низки). Кривая выпуска государственного сектора с
ростом с идет вниз, в то время как выпуск частного сектора растет.
По мере роста п глубина трансформационного спада
увеличивается. Растет и уровень с, для которого совокупный выпуск
будет равен выпуску плановой экономики. Таким образом,
эффект дезорганизации усиливается с увеличением сложности
репрезентативной фирмы государственного сектора.
6.5. Ошибки реформирования и активизация
перераспределительных процессов
6.5.1. Реформы и процессы перераспределения
Как отмечалось в гл. 2, активизация перераспределительных
процессов включает интенсификацию борьбы за приоритетные
позиции (поиска ренты), расширение масштабов теневой
деятельности, лоббирования и коррупции, рост преступности,
увеличение издержек экономической и политической конкуренции
(рекламу, ценовые войны, пиар)1. Иногда все эти явления
обозначают термином «поиск ренты», используя его в
расширительном толковании.
В последние сто лет непрерывный процесс реформирования,
то замедляющийся, то приобретающий невиданные ранее
скорости и масштабы, стал формой существования развивающихся
экономик. Реформы принято рассматривать как основной
инструмент преодоления отсталости. Однако любая
институциональная реформа высвобождает переходную ренту и, значит,
таит в себе новые потенциальные возможности для
перераспределительной деятельности, влекущей общественные издержки.
Стратегия реформы должна разрабатываться таким образом,
чтобы их минимизировать. При плохих начальных условиях,
низком уровне законности, отсутствии квалифицированной и
некоррумпированной бюрократии, недостаточно развитой эко-
1 Тот факт, что процессы присвоения ренты явились одной из
важнейших причин трансформационного спада, подчеркивался рядом авторов. См.,
в частности (Gclb, Hillman, Ursprung (1996); Ослунд (1996); Shlcifer (1997);
Stiglitz (1998)).
248
номической культуре найти приемлемое решение нелегко.
Нередко реформы становятся мотором перераспределительных
процессов, отвлекая ресурсы от производства и не увеличивая
эффективность их использования.
Перераспределение является основной компонентой целого
ряда реформ. К ним в первую очередь относятся
национализация и приватизация. В процессах национализации 1917-1928 гг.
и приватизации 1992-1997 гг. не слишком квалифицированные
и коррумпированные чиновники перераспределяли большую
часть основных фондов России. Неудивительно, что эти
преобразования потребовали огромных издержек. Спад производства,
достигший к 1997 г. более 40% ВВП по сравнению с
дореформенным 1991 г., был в значительной мере порожден шоковой
приватизацией. Захват и «раздевание» предприятий, подкуп
чиновников, «крышевание» и рэкет, убийства тысяч
предпринимателей — все это было следствием поспешных реформ.
Реформы социальной сферы, налоговые реформы и ряд
других содержат сильную перераспределительную компоненту и
уже по этой причине интенсифицируют процессы рентоизвлече-
ния.
Даже если реформа и не связана непосредственно с
перераспределением, она может интенсифицировать процессы
присвоения ренты, если при ее реализации допущены ошибки.
Стратегия реформы должна выбираться так, чтобы не допустить
высвобождения слишком больших объемов переходной ренты, в
частности, необходимо предусматривать ее частичное присвоение
государством. Однако реформаторы редко принимают во
внимание необходимость сдерживания перераспределительных
процессов1. К числу наиболее распространенных ошибок относятся
1)неверный выбор момента реформ; 2) неверный выбор темпа
реформ; 3) неверный выбор последовательности реформ; 4)
недостаточная компенсация проигравшим; 5) неверная стратегия
строительства новых институтов2.
1 Или даже сознательно стимулируют их, чтобы осуществить
«мероприятие» любой ценой.
2 Проблемы выбора момента, темпа и последовательности реформ
рассматриваются в Rodrick (1996) и в Roland (2000), там же обсуждается
проблема компенсации проигравшим. Важность социальной политики для
успеха реформ подчеркивается в Blanchard (1997). Стратегии строительства
новых институтов изучались в работе Полтерович (2006а,Ь) и будут
рассматриваться в гл. 7. В данном разделе нас эти вопросы интересуют в связи с
интенсификацией перераспределительной деятельности.
249
6.5.2. Неверный выбор момента реформ
Вопреки распространенному мнению реформы в Польше,
наиболее успешной из европейских стран с переходной экономикой,
отнюдь не были шоковой терапией. В течение первых двух лет
реформ только 11% польских государственных предприятий
подверглись коммерциализации или приватизации (Berg (1994),
р. 183). В России за аналогичный период 62,5% всех
предприятий и организаций оказались в частной собственности
(Российский статистический ежегодник (2001), с. 313). В Польше
правительство вначале выставило на продажу пять (!)
предприятий, высокоприбыльных и руководимых квалифицированными
менеджерами. Несмотря на это, оно столкнулось с серьезными
трудностями, прежде всего с отсутствием достаточного спроса, и
было вынуждено отменить планы быстрой приватизации.
В 1993 г., когда началась чековая приватизация, в России не
было ни предпринимателей, способных приобрести
предприятия, ни менеджеров, умеющих руководить ими в условиях
свободного рынка, ни рыночной инфраструктуры. Снижению
спроса на приватизировавшуюся собственность немало
способствовала криминальная обстановка, продажность чиновников,
отсутствие эффективного контроля за процессами приватизации. В
результате независимые инвесторы отсекались от участия в
чековых аукционах. Быстрая инфляция, радикальное изменение
производственных пропорций, отсутствие сформировавшихся
товарных рынков (не говоря уже о рынках капитала) не позволяли
дать приватизируемым предприятиям сколько-нибудь
обоснованную оценку. Неудивительно, что цена ваучеров быстро упала.
Многие предприятия оказались недооцененными в десятки и
сотни раз, так что их будущие собственники могли рассчитывать
на огромные прибыли. В этих условиях приватизируемая
российская экономика превратилась в арену ожесточенной борьбы
трудовых коллективов, бюрократических, криминальных и
полукриминальных группировок.
Была ли возможна менее затратная стратегия? Автор
склоняется к положительному ответу на этот вопрос. Приватизации
должна была предшествовать коммерциализация. Начинать
следовало с мелких предприятий после стабилизации цен.
Приватизацию средних по размеру предприятий надо было отложить
на 5-6 лет, как это сделала Польша, а гиганты сырьевого
комплекса должны были оставаться в государственной
собственности еще лет 20. Вложив средства и усилия, затраченные на
приватизацию, в совершенствование управления государственными
250
предприятиями, можно было избежать и спада в 40% ВВП, и
проблем нелегитимности частной собственности, которые
терзают нас до сих пор, спустя 15 лет после начала реформ1.
6.5.3. Неверный выбор темпа реформ
Пример российской приватизации показывает, как неверный
выбор момента и темпа реформ может стимулировать
перераспределительную активность. Другой яркий пример — неверный
выбор момента и темпа демократизации. Мы уже обсуждали эту
проблему в разд. 5.6. Повторим важнейшие аргументы.
При быстрой и всеобщей демократизации в условиях
неразвитой гражданской культуры и низкого уровня законности
каждый гражданин получает в свое распоряжение право голоса —
ресурс, который ему, как правило, совсем не нужен. Во-первых,
потому, что он не знает, как им распорядиться по назначению.
Во-вторых, потому, что он не верит в возможность повлиять на
политический процесс. Ответственное отношение к выборам
возникает лишь на довольно высокой ступени развития
гражданского общества. Не случайно в западных странах
ограничения на право избирать и быть избранным демонтировались
постепенно, в течение столетий. Наличие у массы избирателей
бесполезного для них ресурса, запрещенного к продаже, является
предпосылкой возникновения грандиозного коррупционного
рынка, охватывающего взрослое население страны. Если при
отсутствии демократии существовала относительно небольшая
прослойка коррупционеров-чиновников, а все остальное
население было жертвой мздоимцев и лихоимцев, то в результате
шоковой демократизации «поставщиками услуг за взятки»,
мздоимцами оказываются миллионы простых граждан. Рынок
голосов и политического влияния становится основой политической
системы, сверхзатратной и неэффективной. Экономический
рост замедляется, в глазах большинства демократические
институты теряют популярность, и возврат к авторитаризму
оказывается весьма вероятным.
1 Основной аргумент сторонников шоковой приватизации состоит в том,
что она существенно уменьшала риск восстановления прежней советской
системы ( Boycko, Shleifer, Vishny (1995)). Хотелось бы обратить внимание
на то, что и эксперты, и политики должны принимать во внимание
предпочтения граждан, а не только свои собственные. Весьма правдоподобно, что
подавляющее большинство россиян предпочло бы уменьшить общественные
потери от приватизации ценой некоторого увеличения «риска возврата». На
мой взгляд, этот риск в начале 1992 г. был незначительным.
251
6.5.4. Неверный выбор последовательности реформ
Выше уже отмечалось, что либерализация внешней торговли,
осуществленная в России в самом начале реформ, привела к
масштабным перераспределительным процессам и
значительным потерям. Потери могли быть значительно меньше, если бы
отмена государственной монополии внешней торговли
произошла после либерализации внутренних цен, установления
внутреннего ценового равновесия и введения достаточно
жесткого контроля за потоками товаров через границу. Кстати, еще в
середине 80-х годов ряд авторов писали о том, что
либерализация цен должна предшествовать либерализации внешней
торговли (см. ссылки и обсуждение в Bollard (1992)).
6.5.5. Пассивная социальная и промышленная политика;
недостаточная компенсация проигравшим
Важный аспект подготовки реформы — анализ того, какие
группы экономических агентов выигрывают или проигрывают в
результате ее осуществления. Даже меньшинство, будучи
ущемленным, нередко способно воспрепятствовать реформе или
принципиально исказить ее идеи при практической реализации.
Практика проведения реформ на основе президентских указов
(как это имело место в России) или даже в результате
парламентских процедур, но при сильной оппозиции редко приводит
к успеху. Эффективная стратегия реформ должна
предусматривать организацию диалога между представителями различных
социальных групп для выработки решений, как можно более
близких к консенсусу. Государство как инициатор реформ
должно использовать рычаги социальной и промышленной политики
для компенсации ущерба от реформ тем, кто оказывается в
проигрыше. Хорошо продуманный управляемый процесс
перераспределения воспрепятствует развитию стихийных
перераспределительных процессов, ведущих, в частности, к формированию
теневой экономики, росту преступности и связанных с гораздо
большими издержками, нежели средства государственного
бюджета, потраченные на их предотвращение.
Одним из важных факторов успешной реструктуризации в
Венгрии и Польше были высокие пенсии и пособия по
безработице на начальных этапах реформ. Это облегчало смену
менеджеров и сокращение персонала. Массовая и относительно
безболезненная смена управленцев в Китае в результате
административной реформы 1983 г. оказалась возможной благодаря впечат-
252
ляющему перечню льгот, предоставленных отставникам: им
сохранили доступ к правительственной информации, служебные
машины и квартиры; они получили право на ежегодную
тринадцатую зарплату; многие из них стали советниками новых
назначенцев (Li (1998)). В наиболее успешных странах Восточной
Европы на начальных этапах реформ государство оказывало
предприятиям значительную поддержку.
На первый взгляд этот факт кажется парадоксальным.
Либерализация обычно ассоциируется с уменьшением
вмешательства государства в решения фирм. Однако результаты опроса,
проведенного в 1999 г. Европейским банком реконструкции и
развития и Всемирным банком по 20 переходным экономикам
(Hellman, Schankerman (2000)), не подтверждают это. В анкете
задавался вопрос о том, насколько часто правительство
вмешивается в решения фирм, касающиеся продаж, цен, занятости,
зарплаты, инвестиций. Предлагалось шесть градаций ответа:
всегда, обычно, часто, иногда, редко, никогда. Индекс
вмешательства государства в решения того или иного типа подсчиты-
вался как доля предприятий, давших один из первых четырех
ответов (т.е. иногда или чаще). В каждой стране было опрошено
более 120 фирм; в России — 550 фирм.
Некоторые результаты этого исследования представлены в
табл. 6.4 (столбцы 1-4). Данные опроса вполне согласуются с
макроэкономическими статистическими данными за 1999 г. о
доле субсидий и других текущих трансфертов в ВВП (столбец 5).
Таблица 6.4
Показатели вмешательства государства в решения предприятий
№
: 1
2
3
4
5
6
7
[ 8
Страна
1
Армения
Азербайджан
Беларусь
Болгария
Хорватия
Чехия
Эстония
Грузия
Индекс
вмешательства
государства
2
9,0
19,0
52,2
17,4
15,8
23,4
11,8
15,4
Вмешательство в
инвестиционные
решения
3
7,7
23,1
32,6
17,0
18,4
23,7
10,2
17,9
Субсидии
фирмам
4
4,0
15,6
27,2
6,4
14,4
13,9
10,7
6,2
Субсидии
и другие
трансферты, % ВВП
5
4,4
18,4
13,2
18,4*
27,9
16,0
2,8
ВВП
в 1999 г.,
в%
к 1989 г.
6
60,5
46,8
81,4
70,6
77,8
94,8
79,0
31,3
253
Продолжение
№
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
Страна
1
Венгрия
Казахстан
Кыргызстан
Литва
Молдова
Польша
Румыния
Россия
Словакия
Словения
Украина
Узбекистан
Индекс
вмешательства
государства
2
43,9
25,1
26,2
20,8
27,1
16,4
25,1
21,8
54,2
29,8
33,2
34,3
Вмешательство в
инвестиционные
решения
3
37,9
24,7
25,9
15,7
17,0
17,3
30,9
15,9
52,2
23,1
25,6
28,7
Субсидии
фирмам
4
23,3
7,5
4,8
5,5
14,4
11,6
6,5
13,7
14,4
11,5
4,0
15,2
Субсидии
и другие
трансферты, % ВВП
5
19,3
8,1
2,9
12,7
11,2
20,4
15,4
15,2
22,3
20,3
ВВП
в 1999 г.,
в%
к 1989 г.
6
99,3
62,6
66,2
63,4
33,2
121,8
75,8
57,8
100,5 ,
105,5
39,3
93,9
Источники: Hellman, Schankerman (2000); Economic Survey of Europe
(2001).
* Данные за 1998 г.
Как видно из табл. 6.4 (столбец 2), индекс государственного
вмешательства в Словакии выше, чем в Беларуси, а в Венгрии
выше, чем в Узбекистане. Российское государство вмешивалось
в решения фирм в меньшей мере, чем словацкое, венгерское,
словенское, чешское. По уровню ВВП в 1999 г. относительно
1989 г. абсолютным чемпионом является Польша (см. столбец
6), где индекс вмешательства один из наименьших. Однако
вслед за лидером — с большим отрывом от остальных — идут
страны с высоким уровнем вмешательства: Словения, Словакия,
Венгрия, Чехия и Узбекистан. В Грузии, где государство редко
вмешивалось в решения фирм, падение производства было
одним из максимальных1.
Таблица 6.5 составлена по результатам того же
исследования. Из 20 стран, по которым проводился опрос, нами были
выбраны 9 «наиболее успешных» — имевших в 1999 г. максималь-
1 Правда, Грузия была втянута в военные конфликты.
254
иые показатели отношения ВВП к 1989 г. (см. столбец 6 табл. 6.4).
Они сравнивались с Россией. Оказалось, что только в трех из
них (в Эстонии, Хорватии и Польше) средний по всем пяти
типам решений индекс государственного вмешательства (см.
столбец 2) был меньше, чем в России. По инвестиционным
решениям (столбец 3) все эти страны, за исключением Эстонии,
характеризовались более высоким уровнем вмешательства. В том же
опросе подсчитывалась доля фирм, получавших субсидии
(включая налоговые освобождения) от национального или
локального правительства. Эта доля в России оказалась меньше,
чем во всех остальных странах, за исключением Эстонии и
Польши.
Таблица 6.5
Вмешательство государства в решения фирм: девять наиболее
успешных переходных экономик и Россия
№
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
Страна
1
Эстония
Хорватия
Польша
Россия
Чехия
Словения
Узбекистан
Венгрия
Беларусь
Словакия
Индекс
сударственного
вмешательства,
%фирм
2
11,8
15,8
16,4
21,8
23,4
29,8
34,3
43,9
52,2
54,2
Вмешательство в
инвестиционные
решения,
% фирм
3
10,2
18,4
17,3
15,9
23,7
23,1
28,7
37,9
32,6
52,2
Субсидии,
%фирм
4
10,7
14,4
11,6
13,7
13,9
11,5
15,2
23,3
27,2
14,4
Субсидии
и другие
текущие
трансферты, % ВВП
5
20,0
18,4*
20,4
15,2
27,9
20,3
—
19,3
18,4
22,3
ВВП,
% 99/89
6
79,0
77,8
121,8
57,8
94,8
105,5
93,9
99,3
81,4
100,5
Источники: Hellman and Schankerman (2000), p.560,569; Economic Survey of
Europe (2001), p. 254, 89.
* 3a 1998 r.
Приведенные данные подтверждают тезис о том, что в период
широкомасштабных реформ содействие государства реальному
сектору — важный фактор успешного развития. Разумеется, оно
не является гарантией успеха. Так, потери в процессе реформ на
Украине больше, чем в России, при существенно более высоком
уровне государственного вмешательства (33,2 %).
255
6.5.6. Ошибочная стратегия строительства новых
институтов
Другой типичный источник перераспределительных потерь —
неверная стратегия трансплантации передовых институтов в
чужеродную институциональную среду. Так, непродуманное
внедрение института банкротства создало инструмент для захвата
прибыльных предприятий (см. п. 2.12.2). Преждевременное
введение прогрессивной шкалы подоходного налога способствовало
формированию теневой экономики (п. 2.12.1). Использование
рыбных аукционов при неразвитой кредитной системе привело
к расширению браконьерства и увеличению продаж рыбы за
рубеж, в результате отечественные рыбозаводы остались без сырья
(п. 2.12.3). Другие примеры были рассмотрены в гл. 5.
6.5.7. Реформы — инструмент административной борьбы
Результаты реформ с трудом поддаются оценке. Несмотря на
это, международные финансовые организации (МВФ, МБ,
МБРР и т.п.) и правительства выделяют на их проведение
крупные суммы. Это порождает «ненасыщаемое предложение
реформ», подобное описанному Корнай ненасыщаемому спросу на
капиталовложения в плановых экономиках (Корнай (1990))1.
Каждое ведомство стремится предложить свой план
преобразований, не дожидаясь, пока его реформируют по какому-либо иному
плану. Каждая партия инициирует и отстаивает варианты
реформ, соответствующие интересам своих избирателей.
Многочисленные лоббистские организации добиваются принятия
поправок, выгодных тем или иным социальным группам. «Война на
истощение» — так названа одна из хорошо известных моделей,
описывающая процесс торга при отборе варианта реформ( Дрейзен
(1995)). Борьба за реформы не только истощает ресурсы
соперничающих коалиций, но и оказывает негативное влияние на
производство, увеличивая неопределенность и тем самым затрудняя
инвесторам выбор рациональных направлений инвестирования.
6.5.8. Циклы перераспределения
За последние сто лет Россия пережила две большие волны
масштабного перераспределения. Первая из них, начавшаяся в
1 Наряду с многочисленными институциональными преобразованиями в
середине 90-х годов предлагалась реформа русского языка. К счастью,
предложение было отвергнуто.
256
1917 году, включала три коротких цикла — «военный
коммунизм», нэп и завершение тотальной национализации в 1928-1933 гг.
Казалось, что вторая волна закончилась в 1997-1998 гг., после
приватизационных аукционов и финансового кризиса. Однако
российская экономическая политика 2003-2005 гг. вновь носит
явно выраженный перераспределительный характер.
Парадоксально, что это относится и к «либеральным», и к «дирижист-
ским» ее компонентам. Одна из центральных (хотя и
скрываемых) идей этой политики — уменьшение государственных
расходов — состоит по сути в перераспределении доходов между
группами населения. Попытки увеличения эффективности
государства не приводят к успеху. Административная реформа
2004 г. свелась к увеличению зарплаты чиновников без усиления
требований к их квалификации и качеству работы. Пресловутый
закон о монетизации льгот 2005 г. был направлен не только на
сокращение субсидирования городского и железнодорожного
транспорта и производства лекарств, но и на фактическое
уменьшение объема льгот населению. Хотя планировавшиеся
денежные компенсации в основном покрывали стоимость льгот,
обязательства по их выплатам перекладывались на регионы, не
располагавшие соответствующими средствами. Кроме того,
неизбежные в будущем задержки при индексации денежных
выплат должны были еще сильнее сократить их реальную
стоимость. Лишь этой скрытой целью можно объяснить стремление
к тотальной монетизации, противоречащей и западному опыту,
и интересам российского общества.
Поспешная приватизации добывающих предприятий при
Ельцине создала предпосылки для попыток национализации,
предпринимающихся через 10 лет и приводящих опять-таки к
потере эффективности.
Перераспределение лежит в основе всех планируемых ныне
(в 2007 г.) реформ, касаются ли они ЖКХ, образования или
здравоохранения; предполагается, что повышение
эффективности будет его следствием. Разумной альтернативой
перераспределительным реформам является поддержка развития
эффективных институтов. Следует стремиться к тому, чтобы
изменение пропорций распределяемых благ, если оно необходимо,
сопровождалось увеличением эффективности и происходило за
счет прироста производимого продукта. Если же
перераспределение осуществляется на начальном этапе, то ожидаемого
увеличения производства часто не происходит и через некоторое
время инициируется новый перераспределительный цикл.
9 — 2320
257
Перераспределительные циклы, тесно связанные с
реформами, — характерная черта эволюции многих развивающихся
стран. Так, в Чили в 1970 г. значительная часть собственности
была национализирована. Затем последовал этап приватизации
1974-1978 гг. В результате в 1970-1970 гг. чилийская
экономика росла средним темпом 1,1%, а в 1975 г. последовал кризис и
объем ВВП сократился на 13,9% . Дальнейшая политика
либерализации финансовых рынков и потоков капитала (вместе с
фиксацией обменного курса и ухудшением условий торговли)
привела к еще более жестокому кризису в 1982-1983 гг. (Laban,
Larrain (1995)). Лишь в 90-е годы чилийский ВВП рос
относительно высокими темпами, в целом же успехи Чили за
тридцатилетний период после Альенде, несмотря на значительную
поддержку Запада, достаточно скромны.
6.6. Влияние начальных условий и скорости реформ1
Одна из первых попыток эконометрического анализа
трансформационного спада описана в работе Melo, Denizer, Gelb (1995).
Различия в темпах падения производства в переходных
экономиках авторы объясняют степенью либерализации экономики,
достигнутой в результате выбранной политики реформ. Степень
либерализации предлагается измерять специальным индексом,
исчисляемым для каждого момента как средневзвешенное
значение индексов либерализации внутреннего рынка (вес 0,3),
внешнего рынка (вес 0,3) и уровня приватизации (вес 0,4).
Первая компонента индекса отражает либерализацию
внутренних цен и отмену государственной монополии на продажу
товаров, вторая учитывает ликвидацию контроля над экспортом,
замену импортных квот на тарифы, снижение уровня тарифов
и степень конвертируемости валюты. Третья компонента
зависит от доли приватизированных мелких и крупных
предприятий, а также от уровня завершенности банковской реформы.
Индексы построены на базе экспертных оценок и данных
Европейского банка реконструкции и развития. В работе получена
следующая регрессия
у = -9,1 + 2,6 I - 0,54 хо - 6,5 W, (6.6)
1 Этот и следующий разделы основаны на работе Катышев, Полтерович
(2006),
258
где у — средний темп роста реального ВВП за 6 лет, с 1989 по
1994 г., L — сумма индексов либерализации за 6 лет (в данном
контексте это эквивалентно среднему индексу либерализации),
хо — душевой доход в 1989 г., W — бинарная переменная, равная
единице, если страна оказалась втянутой в военный конфликт, и
нулю — в противном случае. В уравнении (6.6) кумулятивный
индекс либерализации L положительным и значимым образом
влияет на средний темп роста. Отсюда авторы заключают, что
скорейшая либерализация была оптимальной стратегией
перехода к рынку1.
Модель имеет четыре очевидных недостатка. Во-первых, она
не учитывает дореформенные институциональные различия и
ряд других начальных параметров, существенно влиявших на
траектории переходных экономик. Во-вторых, она не объясняет
причин трансформационного спада, а фактически предполагает,
что при отсутствии реформ (т.е. при L = 0) резкое падение
производства неизбежно. В-третьих, модель не содержит показателя
скорости реформ; высокое значение индекса либерализации
могло быть достигнуто за счет начального состояния при
относительно медленном реформировании экономики.
В-четвертых, модель неявно предполагает, что все страны начали
реформы одновременно — в 1989 г., что не соответствует
действительности. Менее очевиден пятый недостаток: модель не
учитывает обратной зависимости индекса либерализации от
экономического роста. В дальнейшем авторы статей на эту тему
стремились исправить, по крайней мере, некоторые из
перечисленных недостатков модели (6.6), и прежде всего учесть
начальные условия.
Характеристики начальных условий следует выбирать так,
чтобы отразить возможные причины трех компонент
трансформационных издержек. С этой точки зрения полезно иметь в виду
следующие пять групп таких характеристик:
1) степень близости исходных экономических институтов к
«рыночным» (доля частного сектора и свободных цен, степень
развития банковской системы и т.п.);
2) структура внешней торговли (влияние распада СЭВ и
СССР на экономику страны);
3) близость структуры выпуска и цен к равновесным
значениям («степень неравновесия в экономике»);
1 Аналогичный вывод содержится в работе Sachs (1996), где оценивалась
зависимость выпуска в 1995 г. от несколько иначе исчисляемого индекса
либерализации.
9*
259
4) «качество законодательных институтов» (эффективность
принуждения к исполнению законов, уровень преступности,
стабильность законодательства);
5) характеристики гражданской культуры, такие, как степень
взаимного доверия, уважение к частной собственности, закону и
власти, толерантное отношение к богатым и иностранцам,
уровень образования и т.п.
Очевидно, прямые издержки создания новых институтов
существенно зависят от характеристик первой группы. Факторы
второй и третьей групп непосредственно влияют на издержки
дезорганизации и объем высвобождаемой при реформах ренты,
а перераспределительная активность и, следовательно,
издержки перераспределительной деятельности в значительной мере
определяются факторами четвертой группы. Чем дальше
исходные институты от рыночных, тем больше инвестиций
отвлекается на создание новых институтов. Чем теснее торговые связи
страны с распавшимся СНГ и чем дальше система от
равновесия, тем длительнее переходный процесс и больше потери
дезорганизации. Удаленность от равновесия в сочетании с низким
качеством законодательных институтов означает большие
масштабы перераспределения переходной ренты, значит, большие
потери вследствие борьбы за нее. Гражданская культура влияет на
все компоненты издержек, однако систематические данные о
большей части ее характеристик отсутствуют. Поэтому
исследователи ограничились учетом некоторых факторов из первых
четырех групп.
В работе Fisher et al. (1996) рассматривалась зависимость
прироста ВВП с 1992 по 1994 г. от кумулятивного индекса
либерализации, душевого дохода в 1991 г., дефицита
государственного бюджета и отношения экспорта в страны СЭВ к ВВП в 1992 г.
Кроме того, в качестве регрессора использовалась фиктивная
переменная, отражавшая наличие режима фиксированного
обменного курса. Здесь, таким образом, начальные условия учтены
более полно, чем в (6.6). Тем не менее влияние кумулятивного
индекса либерализации на рост снова оказывается значимым и
положительным. Несколько иначе учтены начальные условия в
статье Aslund et al. (1996), где наряду с кумулятивным индексом
либерализации авторы используют в качестве регрессоров
фиктивные переменные, отражающие принадлежность страны к
рублевой зоне и ее вовлеченность в военные конфликты. При
этом кумулятивный индекс либерализации оказывается
незначимым.
260
В статье Krueger, Ciolko (1998) в качестве начальных
условий приняты три индикатора: отношение экспорта к ВВП,
подушевой ВВП и фиктивная переменная для бывших республик
Советского Союза. Обнаружено, что кумулятивный индекс
либерализации незначим и, более того, в некоторых вариантах
расчета соответствующий коэффициент отрицателен. Авторы
приводят аргументы в пользу гипотезы, согласно которой
кумулятивный индекс либерализации зависит от темпов роста ВВП на
предшествующих стадиях, и показывают, что тест Хаусмана не
отвергает ее.
В отличие от упомянутых выше работ, статья Heybey, Murrell
(1999) является попыткой исправить все перечисленные выше
недостатки модели (6.6). Предлагаемая модель включает два
уравнения. Согласно первому средний рост реального ВВП за
первые четыре года реформ является линейной функцией
скорости реформ, уровня либерализации в предстартовый год,
отношения экспорта в страны СЭВ к ВВП в начале реформ и
среднего темпа роста ВВП за два года, предшествовавших реформам.
Скорость реформ определяется как средний прирост индекса
либерализации за рассматриваемый период. Согласно второму
уравнению скорость реформ зависит от среднего темпа роста
ВВП, начального уровня либерализации, начальной доли
промышленности в ВВП и начального индекса политической
свободы. Используя трехшаговый метод наименьших квадратов,
авторы показывают, что скорость реформ существенно зависит от
темпа роста, в то время как обратная зависимость незначима, и
рост определяется исключительно начальными условиями.
Авторы, однако, избегают заключения об отсутствии влияния
скорости реформ на темп роста ВВП. Незначимость коэффициента
при показателе скорости реформ в уравнении роста они
объясняют наличием двух противоположных тенденций: выигрыша в
результате возникновения новых фирм, с одной стороны, и
издержек преобразования государственного сектора — с другой.
Статья Heybey, Murrell (1999), препринтные варианты которой
стали известны уже в 1997 г., явилась вызовом взглядам на
реформы, наиболее распространенным в те годы среди экспертов
МВФ и Всемирного банка. Ряд последовавших затем
публикаций нередко содержат прямую полемику с этим исследованием.
В работе Melo et al. (1997) сделана попытка исправить
недостатки работы 1995 г. тех же авторов. Здесь основное внимание
Уделено роли начальных условий, их влиянию на глубину и
длительность экономического спада и их взаимодействию с
политикой реформ.
261
В качестве начальных условий авторы выделяют 11
переменных:
— доход на душу населения в 1989 г.;
— степень урбанизации (доля городского населения);
— степень избыточной индустриализации (разность между
реальной долей промышленности в ВВП и долей, предсказанной
на основе регрессионного анализа;
— уровень обеспеченности природными ресурсами (богатые,
средние, бедные);
— географическое положение (наличие или отсутствие
соседа с развитой экономикой фиктивная переменная);
— средний темп роста ВВП за пять лет (с 1985 по 1989);
— подавленная инфляция (избыточный «денежный навес»);
— «торговая зависимость от СЭВ» (доля экспорта в страны
СЭВ);
— относительное превышение цены доллара на черном рынке
к официальному курсу доллара;
— наличие институтов государства (категориальная
переменная, равная 2 для тех стран, которым не нужно было создавать
государственные институты (Польша, Венгрия и т.п.); равная 1
для таких стран, как Словения, Россия и т.п., и равная нулю для
бывших республик СССР);
— «рыночная память» (число лет централизованного
планирования).
В регрессионном анализе авторы используют не весь набор
этих переменных, а применяют метод главных компонент, чтобы
уменьшить размерность задачи и избежать проблемы мульти-
коллинеарности. Оказалось, что вариация зависимых
переменных в значительной степени объясняется вариацией первых
двух компонент, первая из которых, 1С\, коррелирована с
макроэкономическими искажениями, а вторая, 1С2, — с начальным
доходом, урбанизацией и избыточной индустриализацией.
Оценивалась двухмерная модель авторегрессии с панельными
данными по 28 странам за период 5 лет (с 1989 по 1994 г.):
У и в До + аг 1Си + а2 IC2i + а3 Ьц + аА Litt-X+ a5Wu , (6.7)
LiJt - bo + b{ ICU + b2 IC2i + b3 Lit-x + bA Fritt + bs Wljt. (6.8)
Здесь Ьц — индекс либерализации экономики i в году t, 1Сц и
IC2i — первая и вторая главные компоненты, характеризующие
начальные условия, Witt — фиктивная переменная, характери-
262
зующая вовлеченность страны в вооруженные конфликты, Fru —
индекс политической свободы. Все коэффициенты модели (6.7),
(6.8) оказываются значимыми, причем аз < О, а^ > 0. Таким
образом, прирост индекса либерализации в некотором году снижает
темп роста в том же году, но в дальнейшем ускоряет рост.
Найденное значение а\ почти вдвое превосходит аз. Это позволяет
авторам заключить, что лишь очень резкое увеличение индекса
либерализации1 может иметь отрицательное совокупное
влияние на рост. Авторы показывают также, что связь начальных
условий и темпов роста ослабевает со временем.
Статья Berg et al. (1999) отличается от других публикаций
особым вниманием к проблеме опущенных переменных,
раздельным учетом влияния реформ на государственный и частный
секторы и радикальностью выводов. Авторы начинают с расчета
регрессии по широкому множеству переменных, включая
макроэкономические показатели, индексы реформ и начальные
условия. В частности, они рассматривают влияние каждого из трех
составляющих индекса либерализации. Кроме того, в качестве
зависимой переменной исследуется не только темп роста ВВП,
но и величина самого ВВП. Последовательно отбрасывая
незначимые переменные, авторы приходят к трем моделям. Из их
анализа следует, что скорость реформ положительно влияла на
рост, причем выгоды от реформ превосходили издержки даже на
начальных этапах.
Указанные выводы, однако, не выглядят вполне
убедительными, так как достигаются за счет ряда неочевидных допущений
и технических приемов. Во-первых, при построении моделей
индексы либерализации отбрасывались в последнюю очередь,
несмотря на это, не все из них «выжили». Во-вторых, эти индексы
считались экзогенно заданными, предположение, которое (как
было показано в Heybey, Murrell (1999) и ряде других работ)
должно было преувеличить их значимость. В-третьих, в состав
регрессоров были экзогенно включены текущие
макроэкономические переменные, зависящие от политики либерализации.
В-четвертых, не были учтены некоторые важные
институциональные параметры, характеризующие качество
государственного управления, законность и т. п.
1 Видимо, впервые отрицательное влияние текущего индекса
либерализации и положительное влияние лакированного индекса было
продемонстрировано в статье Selowsky, Martin (1997). Аналогичный результат получен в
работе Christoffersen, Doyle (2000).
263
Полученные в статье результаты, как признают сами авторы,
не всегда легко интерпретировать. Так, оказывается, что прирост
инфляции стимулирует рост в государственном секторе, а
дефицит бюджета и уменьшение индекса внешней либерализации
способствует расширению производства в частном секторе.
Чтобы оценить совокупный эффект реформ, авторы вычисляют
реакцию модели на начальный прирост всех трех индексов
либерализации. При этом результат оказывается положительным.
Однако дисперсия оценок темпов роста, полученных путем
итераций модели, растет, и результирующие оценки следовало бы
подвергнуть тесту на значимость.
В начале статьи, анализируя исходные данные, авторы
показывают, что в адекватной модели зависимой переменной следует
считать выпуск, а не темпы его роста. Из представленных
расчетов следует, что выпуск не зависит от индекса внутренней
либерализации, причем выпуск государственного сектора
отрицательно связан с текущим значением индекса внешней
либерализации, а выпуск частного сектора убывает с увеличением лаги-
рованного значения этого индекса. Значения коэффициентов
таковы, что весьма вероятна слабая результирующая
зависимость выпуска и от индекса внешней либерализации. Однако
эти результаты лишь упомянуты. Выводы работы целиком
базируются на рассмотрении темпа роста как функции начальных
условий и экономической политики.
В работе Falcetti, Raiser, Sanfey (2002) уровень реформ R
определяется как среднее трех индексов, заимствованных из
отчета ЕБРР: индексов либерализации цен и внешней торговли и
индекса малой приватизации.
Начальные условия включают те же 11 показателей, что и в
статье Melo, Denizer, Gelb (1997), однако из выборки исключены
Китай, Монголия и Вьетнам, где реформы следовали иной
модели, отличной от остальных переходных экономик.
Агрегированный показатель начальных условий / определяется на основе
перечисленных индикаторов как первая главная компонента.
Кроме того, в отличие от Melo, Denizer, Gelb (1997) данная работа
учитывает, что реформы в разных странах начинались в разное
время. Годом начала реформ считается год «демократической
революции», избрания нового правительства. В качестве регрес-
соров используется показатель F профицита
консолидированного государственного бюджета в долях (%) ВВП и индекс
гражданских свобод Fr, исчисляемый агентством Freedom House.
Авторы рассматривают панельную регрессию
264
у и - ло + at /, + д2 #/,< + яз Fi,r + a* It t + a5 /?u-i+ as t + ay f2, (6.9)
Л,-, - 6o + 61 /, + b2ht + a3 уц + a4 yw-i + as Fritt . (6.10)
Здесь, как и в (6.7), yitt темп роста реального ВВП (в %) для
страны i в период t. Предполагается, что темп зависит от
индекса реформ R в текущем и предшествующем году, от текущего
профицита и от индекса начальных условий /. Эта последняя
зависимость ослабевает со временем t, что учитывается четвертым
слагаемым. Кроме того, в (6.9) включен квадратичный
временной тренд. Уровень реформ, в свою очередь, зависит от текущего
и предшествующего значения темпа роста ВВП, от начальных
условий и текущего индекса гражданских свобод. Оказывается,
что в уравнениях (6.9), (6.10) все коэффициенты, кроме а2,
значимы, причем коэффициент as положительный, в то время как
коэффициент а2 отрицательный. Таким образом,
подтверждается вывод о том, что уровень реформ положительно влияет на
рост со сдвигом в один год. Однако теперь коэффициенты а2 и as
близки по абсолютной величине, так что дополнительный тест
не исключил гипотезу об отсутствии совокупного влияния
реформ на рост.
Вызывает сомнение правомочность рассмотрения дефицита
государственного бюджета как переменной экономической
политики. Дефицит зависит от начальных условий, темпов
либерализации и темпов роста. Отрицательные последствия шоковой
либерализации при плохих начальных условиях во многом
определяются неспособностью правительства в этих
обстоятельствах собирать налоги из-за непредвиденных изменений цен,
интенсификации теневой деятельности и падения производства.
Включение дефицита госбюджета в число регрессоров, скорее
всего, ведет к недооценке издержек либерализации.
Включение времени в качестве независимой переменной
фактически означает отказ от объяснения экономического
механизма, вызывающего соответствующие изменения.
Приведенные замечания относятся и к модели,
рассмотренной в работе Merlevede (2003). Ее главное отличие от (6.9),
(6.10) состоит в добавлении в уравнение для роста ВВП
нелинейного слагаемого, равного нулю, если в текущем периоде
индекс реформ увеличивался, и пропорционального изменению
индекса реформ — в противном случае. Его включение
обосновывается наличием дополнительных издержек в случае делибе-
рализации. При этом оказывается, что эти издержки
существенно превосходят затраты, связанные с либерализацией. Однако
265
весьма вероятно, что решения об увеличении или об
уменьшении степени либерализации по-разному зависели от результатов
реформ, смена политики всегда требует особых оснований.
Поэтому наряду с уравнением типа (6.10) (или вместо него)
следовало бы рассмотреть нелинейную динамику прироста индекса
либерализации. Иначе говоря, в модели Merlevede (2003) не
вполне решена проблема эндогенности.
В работе Popov (2000) автор подвергает сомнению тезис о
том, что потери перехода от плановой экономики к рыночной
определяются темпами либерализации. Примером служит
сравнение Вьетнама и Китая, стран Балтии и Узбекистана. Разный
уровень падения производства, по мнению автора, вызван
различием в начальных условиях и «силе институтов», способности
государства обеспечить законность и порядок. Обсуждаются
следующие причины «искажений» в экономике, которые
необходимо преодолевать в ходе реформ:
— высокие расходы на оборону и как следствие
необходимость конверсии. Это почти неизбежно приводит к падению
производства на начальном этапе реформ;
— диспропорции в сфере производства, в первую очередь
«сверхиндустриализация» и слабое развитие сферы услуг,
торговли, финансового сектора;
— структура внешней торговли: с одной стороны, слабая
связь с мировыми рынками, а с другой — высокий уровень
кооперации в рамках СЭВ или СССР;
— концентрация производства и слабая специализация
предприятий, вынужденных в условиях плановой экономики и
тотального дефицита производить широкую номенклатуру изделий.
Автор предлагает интегральный индекс искажений в
экономике, учитывающий все перечисленные выше факторы.
Приводятся несколько регрессий, в которых зависимой переменной
является отношение ВВП в 1996 или 1998 гг. к уровню 1989 г., а
в качестве независимых переменных выступают интегральный
индекс искажений, уровень подушевого реального ВВП в 1987 г.,
а также факторы, характеризующие «качество» реформ, в том
числе индекс либерализации, уровень инфляции и падения
доходов государственного бюджета. Кроме того, в число регрессо-
ров включаются две фиктивные переменные, отражающие
принадлежность к бывшему СССР и участие в региональных
военных конфликтах, а также отношение индекса законности к
индексу демократии. Два основных вывода из эконометрических
расчетов состоят в следующем: 1) при включении в число рег-
рессоров индекса искажений, фиктивной переменной участия в
266
военных конфликтах и одного из макроэкономических
показателей (инфляции или падения доходов госбюджета) индекс
либерализации оказывается незначимым; 2) отношение индекса
законности к индексу демократии положительно влияло на рост
ВВП. Отсюда следует, что глубина спада определялась главным
образом начальными условиями и качеством институтов и слабо
зависела от политики реформ.
Эконометрические расчеты, представленные в Havrylyshin,
Izvorski, Van Rooden (2000), отличаются от расчетов В. Попова
главным образом в двух аспектах. Во-первых, используется
несколько иной набор начальных условий. Во-вторых, исследуется
динамическая модель, где индексы реформ, текущий и лагиро-
ванный, наряду с инфляцией и правительственными расходами
задаются экзогенно. По неясной причине участие в военных
конфликтах не учтено. Коэффициент регрессии при текущем
индексе реформ оказывается отрицательным, а при двух лагиро-
ванных значениях индекса — положительным и большим по
абсолютной величине. Отсюда авторы заключают, что скорость
реформ положительно влияет на рост ВВП.
Как отмечалось выше, использование индекса реформ и
уровня инфляции в качестве экзогенной объясняющей
переменной не вполне корректно, поскольку они в значительной мере
являются результатом реформ, а значит, зависят от начальных
условий. Этот факт был подтвержден эконометрическими
расчетами, проведенными в ряде цитированных выше работ (см., в
частности, Melo, Denizer, Gelb (1997)). Аналогичное замечание,
видимо, справедливо и для размера правительственных
расходов. Подобные регрессии недооценивают роль начальных
условий и не вполне адекватно отражают экономическую политику.
Как видно из приведенного выше обзора, полученные
результаты эконометрических расчетов противоречивы, разные
спецификации моделей порождают иногда совпадающие, а иногда
прямо противоположные выводы. Наиболее правдоподобное
заключение состоит в том, что темпы роста в процессе реформ
слабо связаны с построенными индексами либерализации. Не
только статические, но и динамические модели типа (6.9), (6.10) не
позволяют избежать этого заключения, поскольку они тоже
приводят к неоднозначным оценкам и, кроме того, не описывают
каналы влияния управляющих переменных на ход реформ1.
1 Трудно поверить, что единственным таким каналом было повышение
индекса гражданских свобод. Кстати, содержание этого индекса близко к
индексу демократизации, увеличение которого, согласно цитированной выше
работе В. Попова, отрицательно влияло на рост ВВП.
267
Следует ли отсюда, что спад в реформируемых странах не
зависел от экономической политики? Разумеется, нет. Параметры
начальных условий, использованные в цитированных выше
работах, не претерпели существенных изменений в предреформен-
ные годы и были совместимы с экономическим ростом1. Почти
все восточноевропейские страны наращивали производство
вплоть до 1988-го или даже до 1989 г., а спад в республиках
СССР начался в 1990-1992 гг., причем дореформенные темпы
спада были сравнительно невелики. Во всех странах (кроме
Китая) резкое ускорение спада произошло сразу же после начала
широкомасштабных реформ (см. табл. 6.1). Одна из причин
неоднозначных результатов эмпирических исследований, видимо,
состоит в том, что в Восточной Европе и в бывших республиках
СССР реформы проводились по единому плану, в то время как
начальные условия разнились весьма существенно, так что их
влияние могло оказаться доминирующим. Но вряд ли это
единственная причина. Политика реформ в разных странах
различалась, и трудно поверить, что эти различия никак не сказались на
траекториях роста.
Причины могут корениться в упоминавшихся выше
методологических недостатках статистических расчетов. Однако более
вероятно, что дело в не вполне адекватном описании политики и
результатов реформ.
Во всех описанных выше исследованиях в качестве
основного показателя качества реформ принимался средний темп роста
ВВП за рассматриваемый период. Этот индикатор зависит
только от начальных и конечных значений ВВП и не чувствителен к
его динамике в промежуточные годы, имеющей, однако,
первостепенное значение. Так, через 9 лет после начала реформ
Венгрия опережала Чехию по показателю среднего темпа роста.
Венгерский ВВП в 1998 г. составил 98,4% уровня предстартового
1989 г., аналогичный показатель для Чехии равнялся лишь
97,6%. Однако в Венгрии наблюдался более глубокий и
длительный спад, так что средний уровень венгерского ВВП за те же 9 лет
составил 88% предстартового уровня против 93% для Чехии. На
наш взгляд, среднее значение ВВП за период реформ точнее
отражает результаты экономической политики2.
1 Следует, однако, учесть, что распад СЭВ и СССР по времени почти
совпали с началом реформ; это затрудняет анализ.
2 Строго говоря, следовало бы при суммировании ВВП за разные годы
учитывать дисконт.
268
Вызывает сомнения корректность описания политики
реформ посредством единого индекса. В тех случаях, когда в
регрессии включались его составляющие, обнаруживались отличия
в знаках их влиянии для разных лагов, поэтому эффекты могли
погашать друг друга. Аналогичное замечание справедливо и в
отношении интегральных индексов начальных условий.
Индексы либерализации не отражают ряда важных аспектов
государственной политики. Либерализация обычно
ассоциируется с уменьшением вмешательства государства в решения
фирм. Однако приведенные выше результаты опроса,
проведенного в 1999 г. Европейским банком реконструкции и развития и
Всемирным банком по 20 переходным экономикам (см. табл. 6.5,
6.6), не подтверждают это.
В разных странах реформы начались в разные годы. Этот факт
игнорировался в подавляющем большинстве исследований.
Основные характеристики начальных условий более или
менее полно учтены в ряде цитированных выше работ. При этом
было выдвинуто предположение, что быстрые реформы, с одной
стороны, приводят к издержкам тем большим, чем хуже
начальные условия, но, с другой — позволяют скорее построить
эффективный хозяйственный механизм. Спор шел о том, что
доминирует — издержки или выгоды. Однако различия между
компонентами реформ чаще всего игнорировались, и ни в одной из
работ не учитывалось, что издержки существенно зависят от
последовательности реформ. Между тем не исключено, что
последовательность реформ решающим образом повлияла на
интенсивность перераспределительной деятельности и, значит, на
величину связанных с нею потерь. Перераспределительная
деятельность, в свою очередь, могла вести к искажению структуры
и снижению эффективности возникающих институтов, что
оказывало долгосрочное влияние на экономическое развитие.
В работе Катышев, Полтерович (2006) предпринята попытка
преодолеть указанные недостатки. Здесь в качестве показателя
качества реформ принят средний уровень ВВП за 9 лет после
начала реформ, при этом учитывалось различие в начальных
датах. Кроме того, исследовалось влияние не только
кумулятивного индекса либерализации, но и отдельных его компонент и,
самое главное, рассматривалось влияние прироста индекса
приватизации за первые годы реформ. Поскольку все страны
начинали реформы с либерализации цен, начальный темп
приватизации характеризует выбор последовательности реформ.
Результаты эконометрических расчетов представлены в
следующем разделе.
269
6.7. Влияние выбора последовательности реформ:
эффект ранней приватизации
6.7.1. Основная гипотеза
В основу излагаемого исследования Катышев, Полтерович (2006) '
положена гипотеза, согласно которой издержки реформ
возрастают, если приватизация осуществляется до того, как сформируется
полноценный внутренний рынок, а отечественные цены в
достаточной мере приблизятся к мировым. Поясним эту мысль.
Приватизация преследует двоякую цель. Во-первых,
государство стремится передать предприятия в руки эффективных
собственников — заведомо более эффективных, нежели само
государство. Во-вторых, продавая предприятия, оно рассчитывает
получить средства для пополнения государственного бюджета.
Но в начале реформ рынок фирм отсутствовал вовсе,
промышленность находилась в кризисе неплатежей, система
кредитования не работала, класс предпринимателей, обладавших
достаточно большими и честно нажитыми капиталами, еще не
сформировался, так что предприятия могли быть проданы лишь по
очень низким ценам, причем в качестве основных покупателей
выступали их коллективы. Таким образом, момент для продажи
предприятий был крайне невыгодным.
Не следовало надеяться и на то, что приватизация приведет к
увеличению эффективности производства. Как известно, для
плановых систем была характерна большая разница между
ценами продавца и покупателя. Поэтому либерализация внутренних
цен создавала значительные арбитражные возможности
получения прибыли, особенно для фирм-посредников. Эти
возможности многократно увеличивались, если либерализация внешней
торговли проводилась при высокой степени неравновесия
внутреннего рынка. Контроль над менеджерами предприятий со
стороны министерств был снят, а контроль рабочих коллективов
еще не сформировался. Менеджеры стремились использовать
открывшиеся возможности по «извлечению ренты». Получение
льгот и привилегий путем подкупа чиновников, уход от налогов,
прямое воровство приобрели невиданные ранее масштабы в
возникающем частном секторе. Банки и финансовые структуры
' Основная идея и главный предварительный результат этой работы
отражены в докладе Polterovich (2002). Близкая идея положена в основу
статьи Godoy, Stiglitz (2004): авторы стремятся показать, что высокая скорость
приватизации отрицательно влияла на развитие переходных экономик.
270
бесконтрольно присваивали инфляционный налог и средства
населения путем «строительства пирамид». Массовая
приватизация недооцененных предприятий стала источником быстрого
обогащения и многочисленных злоупотреблений.
Реструктуризация предприятий, повышение эффективности производства
были невыгодны, когда простое перераспределение давало
гораздо более высокую отдачу. Интенсивное развитие
посреднического сектора обусловливалось не задачами обслуживания
производства и потребления, а целями «захвата ренты». Быстро
росла теневая экономика. В отсутствие эффективных
инвесторов (своевременное появление которых возможно лишь при
постепенном разгосударствлении) коллективы работников
стремились получить право собственности на предприятия. В
результате в России стала доминировать неэффективная форма
корпоративного управления — открытое акционерное общество,
управляемое работниками (см. гл. 8). Акционирование в
сочетании с законом о банкротстве и продажным судом предоставило
криминальным структурам инструменты для захвата
относительно эффективных предприятий. Залоговые аукционы 1995 г.
превратились в средство «назначения миллиардерами»
предпринимателей, оказавших услуги власти. Аналогичные явления,
хотя, возможно, и в иных формах, происходили не только в
России.
Итак, наша основная гипотеза состоит в том, что масштабная
приватизация на ранней стадии реформ имела отрицательные
долгосрочные последствия1.
При этом мы допускаем, что на более поздних стадиях (после
того, как на внутреннем рынке установилось равновесие,
уменьшился диспаритет внешних и внутренних цен, усилился
контроль исполнения законов) темп реформ мог влиять позитивно
либо не играть существенной роли, если положительные и
отрицательные эффекты его изменения компенсировали друг друга.
Мы определяем начальный год реформ как первый год после
1989 г., в котором прирост индекса либерализации, согласно
Melo, Denizcr, Gelb (1995), превосходил 0,06. Для большинства
стран широкомасштабные программы либерализации были
официально объявлены как раз в первые месяцы начального года.
1 Несколько иные аргументы против ранней приватизации крупных
предприятий были приведены в Murrcll, Wang (1993). Отметим, что
согласно ряду опросов, эффективность приватизированных предприятий в течение
длительного времени была не выше эффективности государственных (см.
Johnes (1998)). Таким образом, издержки приватизации не окупались.
271
Для описания начальных условий используются два
индикатора. Первый, достаточно традиционный, представляет собой
долю экспорта в страны, не принадлежащие СНГ. Второй —
доля теневого сектора в ВВП почти не применялся в работах по
данной проблематике, хотя его большая объяснительная сила
была продемонстрирована в Johnson, Kaufmann, Shleifer (1998).
Торговля со странами вне СНГ в большинстве случаев
требовала относительно высокого технологического уровня
производства и квалифицированного менеджмента. Она должна была
опираться на контакты с Западом и способствовала более
рациональной ценовой и технической политике. Кроме того, страны,
имевшие относительно низкую долю торговли с государствами
СНГ, должны были меньше пострадать от распада СЭВ и СССР.
Доля теневого сектора, с одной стороны, отражает уровень
искажении в экономике, а с другой — является мерой
способности государства обеспечивать исполнение законов. Кроме того,
этот показатель свидетельствует о степени готовности
перераспределительных коалиций участвовать в процессах
перераспределения богатства.
6.7.2. Данные
Как уже отмечалось ранее, в данной работе для каждой страны
определялся год начала реформ и страны сравнивались не в
один и тот же год, а через один и тот же промежуток времени от
начала преобразований. Перечислим данные (с указанием
источников), которые используются в дальнейшем для анализа.
Стартовый год определялся как первый год после 1989 г., для
которого прирост индекса либерализации, согласно (Melo,
Denizer, Gelb, 1995), превосходил 0,06. Для большинства стран
широкомасштабные программы либерализации были
официально объявлены как раз в первые месяцы стартового года. Будем
обозначать стартовый год через s.
— В качестве зависимой переменной берется отношение
среднего значения ВВП за первые 9 лет реформ к уровню
предстартового года (в %), обозначаемое Y (Economic Survey of Europe,
2001):
Y = GDPjs) + GDP(s + 1) + ...+ GDP(s + 8) x m%
9 x GDP(s - 1)
Остальные переменные, используемые в работе, разбиты на
две группы: факторы, описывающие начальные условия, и
факторы, характеризующие политику реформ.
272
Начальные условия описывались посредством следующих
индикаторов.
— Экспорт в страны, не входившие в СЭВ (% ВВП в 1990 г.),
обозначаемый Е (Export) (см. Melo et al. (1997)).
— Доля теневой экономики в предстартовый год (в %
совокупного ВВП, включающего теневое производство),
обозначаемая В (Black).
Для стран Восточной Европы использованы данные из
Johnson, Kaufmann, Shleifer (1998). Для бывших республик
СССР этот показатель был рассчитан в соответствии с
методикой, приведенной в работе Alexeev, Pyle (2003) (см. ниже).
Некоторые необходимые для расчета данные заимствованы из
Johnson, Kaufmann, Shleifer (1998).
— Доля теневой экономики в предстартовый год (в % ВВП),
обозначаемая В1.
Этот показатель альтернативен предыдущему,
соответствующие данные содержатся в Johnson, Kaufmann, Shleifer (1998).
Показатель В кажется более правдоподобным, поэтому мы
используем 51 лишь для дополнительной проверки наиболее
важных регрессий. Связь между показателями В и 51 задается
следующим соотношением, которое и использовалось для
расчета 5:
5, = 100%
1992, 1993 гг.1
1 д1989 / юо ^ в 100
1-В11989/10(Г
, где t~ 1990,1991,
— Фиктивная переменная для стран, воевавших в период
реформ (Хорватия, Македония, Армения, Грузия, Азербайджан,
Таджикистан), обозначаемая W (War).
— Фиктивная переменная для стран республик бывшего
Советского Союза (исключая страны Балтии), обозначаемая FSU.
— Индекс либерализации в предстартовый год I.
— Индекс приватизации в предстартовый год Рг.
— Индекс внутренней либерализации в предстартовый год LL
— Индекс внешней либерализации в предстартовый год LE.
Перечисленные выше четыре индекса заимствованы из
Melo, Denizer, Gelb (1995). Их описание было дано в начале
разд. 6.6.
1 Это соотношение легко следует из формулы, приведенной в Alexeev,
Pyle (2003), с. 163, если применить ее дважды — для В|989 и В1|989-
273
В качестве количественных характеристик политики реформ
использовались изменения перечисленных выше индексов
(либерализации, приватизации, внутренней либерализации,
внешней либерализации) за первые три года реформ. Более точно,
для каждого индекса / было вычислено его среднее значение за
первые три года реформ (I(s) + I(s + 1) + I(s + 2)) / 3 и взята
разность Д/ = [I(s) + I(s + 1) + I(s + 2)] / 3 - I(s - 1). Таким образом,
политика реформ характеризуется (расчеты проведены на
основе Melo, Denizer, Gelb (1995)) четырьмя показателями:
— приростом среднего индекса либерализации AL;
— приростом среднего индекса внутренней либерализации
ALI;
— приростом среднего индекса внешней либерализации ALE;
— приростом среднего индекса приватизации ДРг.
Некоторые важнейшие данные представлены в табл. 6.6.
Таблица 6.6
ВВП и факторы спада
№
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
1 16
Страна
Азербайджан
Беларусь
Болгария
Венгрия
Грузия
Казахстан
Латвия
Литва
Молдова
Польша
Россия
Румыния
Словакия
Украина
Чехия
Эстония
Год старта
реформ
(s)
1992
1992
1991
1990
1991
1991
1990
1990
1992
1990
1992
1990
1990
1992
1990
1990
Средний
ВВП за 9 лет
реформ, %
к
предстартовому году
(VI
53
7,9
82
88
39
70
64
69
50
96
68
82
87
57
93
74
Экспорт в
страны - не
члены СЭВ
в 1990 г.,
%ВВП
(Е)
2,9
5,5
10,7
18,2
1,9
2,2
1,7
3,3
2,2
16,5
10,1
8,6
14,2
5,4
14,2
1,7
Доля
теневой
экономики в
предстартовый год, %
ВВП (В)
41,0
32,3
25,1
27,0
42,7
36,6
22,1
22,1
40,9
15,7
28,7
22,3
6,0
36,8
6,0
22,1
Прирост
среднего
индекса
приватизации за
первые три
года
реформ (ДРг)
0,033
0,167
0,167
0,367
0,067
0,100
0,100
0,167
0,200
0,233
0,400
0,233
0,633
0,067
0,633
0,167
274
6.7.3. Результаты расчетов: влияние начальных условий
и последовательности реформ на ВВП
Основной показатель Y априори может зависеть как от
начальных условий, так и от политики реформ. Поэтому мы приведем
результаты оценивания уравнений, включающих различные
комбинации этих показателей. Всюду в этом и последующих
разделах, когда без специальных оговорок идет речь о
значимости или незначимости переменных, подразумевается уровень
5%. Стандартные ошибки вычислялись с поправкой на гетеро-
скедастичность (ошибки в форме Уайта).
Таблица 6.7 содержит регрессии ВВП на начальные условия.
Мы видим, что переменные Е, В высокозначимы и имеют
ожидаемые знаки. Отметим также достаточно большое значение
коэффициента детерминации R2 в регрессиях, содержащих В, Е, W
(столбцы 1, 3-7).
Таблица 6.7
Влияние начальных условий иа ВВП
(в скобках даны Р-значения, символом «**» отмечены коэффициенты,
значимые на уровне 1%; символом «*» — значимые на уровне 5%;
символом «'» — значимые на уровне 10%)
Const
Е
В
W
Г
\Рг
и
\LE
Г
\зи
1
78,69
1,29**
(0,000)
-0,55*
(0,024)
-14,40'
(0,091)
0,842
0,803
2
78,35
1,27**
(0,002)
-0,55*
(0,041)
-12,78
(0,109)
1,23
(0,883)
0,842
0,785
3
78,68
1,21**
(0,001)
-0,61*
(0,017)
-12,38
(0,112)
21,08
(0,199)
0,849
0,794
4
79,73
1,21*
(0,026)
-0,59'
(0,072)
-14,19
(0,143)
3,71
(0,812)
0,843
0,786
5
86,55
0,949*
(0,050)
-0,87**
(0,003)
18,20
(0,287)
0,800
0,751
6
82,21
1,03*
(0,045)
-0,66*
(0,049)
-13,92'
(0,059)
9,63
(0,416)
0,846
0,791
7
67,65
41,56**
(0,001)
-8,45
(0,779) 1
0,248
0,180
275
С помощью одних только индексов либерализации и
приватизации можно объяснить лишь малую часть вариации
зависимой переменной, хотя в соответствующей регрессии (столбец 7)
коэффициент при индексе либерализации велик (а индекс
приватизации незначим). Однако, добавленный к переменным Е, В,
W, индекс либерализации теряет значимость (столбец 2), как и
три других индекса (столбцы 3-6). Отметим невысокую
значимость переменной W, особенно в регрессиях 2-4. Однако
удаление этой переменной из уравнений качественно картину не
меняет: переменные Е, В остаются высокозначимыми, а индексы
либерализации остаются незначимыми. В табл. 6.7 приведен
лишь один такой пример, а именно регрессия 5 (в регрессии 4
переменная W имеет наихудшую значимость), но и в остальных
случаях ситуация не меняется.
Замена переменной В на 51 в регрессии 1 табл. 6.7 дает
следующий результат:
Y = 72,92+ 1,84£- 0,69Ш - 14,89W, R2 = 0,854, R* = 0,8ia (6.11)
(0.000) (0.000) (0,021) (0,023) J
При замене переменной В на В\ в регрессиях 2-6 картина
качественно не меняется: сохраняются знаки и высокая значимость
переменных Е, В1, значимой становится и переменная W, а
индексы либерализации и приватизации остаются незначимыми.
Следующий шаг — это учет влияния на ВВП (У) как
начальных условий, так и политики реформ. Соответствующие
регрессии представлены в табл. 6.8 (в скобках даны Р-значения,
символом «**» отмечены коэффициенты, значимые на уровне 1%,
символом «*» — значимые на уровне 5%, символом «'» — значимые
на уровне 10%).
И здесь переменные В, Е всегда высокозначимы, так же как и
прирост индекса приватизации. Приросты индексов
либерализации, напротив, незначимы во всех вариантах расчетов1.
Запишем в аналитической форме уравнение,
соответствующее столбцу 8 и представляющее собой важнейший результат
расчетов:
Y = 89,48+ 1,71£- 0,8Ш -12,32^ - 30,20ДРг,
(0.000) (0,004) (0.076) (0,022)
R2 =0,874, R2 = 0,82а (6.12)
1 Это относится и к другим сочетаниям указанных регрессоров, например
к случаю, не представленному в табл. 6.8, когда в уравнение включены
переменные APr, /V, AL£, В, Е.
276
Таблица 6.8
Влияние начальных условий и политики реформ на ВВП
Const
Г
В
W
м
Ml
ALE
Д/У
R2
\Kd)
Зависимая переменная У
1
89,51
1,31**
(0,006)
-0,81*
(0,016)
2,26
(0,835)
-11,36
(0,557)
-1,87
(0,915)
0,849
0,749
2
92,96
1,79**
(0,000)
-1,00**
(0,002)
-5,92
(0,392)
7,68
(0,621)
-36,82**
(0,004)
0,830
0,745
3
94,23
1,81**
(0,000)
-1,01**
(0,001)
-3,88
(0,582)
-32,62*
(0,011)
0,828
0,765
4
82,29
1,33**
(0,000)
-0,74**
(0,006)
-1,72
(0,865)
0,791
0,738
5
79,29
1,32**
(0,001)
-0,55*
(0,040)
-12,92
(0,107)
-3,49
(0,712)
0,844
0,787
6
80,84
1,29**
(0,000)
-0,58*
(0,032)
-12,13
(0,130)
-3,16
(0,832)
0,843
0,768
7
80,58
1,34**
(0,002)
-0,58*
(0,033)
-12,59'
(0,100)
-4,54
(0,808)
0,844
0,787
8
89,48
1,71**
(0,000)
-0,81**
(0,004)
-12,32'
(0,076)
-30,20*
(0,022)
0,874
0,828
В этом уравнении только переменная W не является
значимой на уровне 5%, поэтому целесообразно привести результат
оценивания без нее:
Y = 93,20+ 1,75£- 1,01В- 31,76AiV, R2 = 0,826, R2 = 0,782.
(0.000) (0,001) <0,008)
Здесь уже все коэффициенты значимы на уровне 1%, причем
регрессия объясняет около 80% вариации выпуска У. Таким
образом, из показателей политики значимым оказывается лишь
прирост приватизации за первые три года реформ. Чем
радикальнее была проведена приватизация на начальном этапе, тем
при прочих равных условиях были выше средние потери ВВП за
9 лет реформ.
Если, как и раньше, вместо переменной В использовать
переменную В1, то ситуация качественно не меняется:
Y = 82,77+ 2,67£- 1,0951 - 15,63W - 37,00Д/У,
(0.000) (0,000) (0,006) (0.005)
R2 = 0,899, R2 = 0,863. (6.13)
277
При добавлении к множеству регрессоров уравнения (6.12)
начального уровня приватизации Рг он оказывается
незначимым, при этом теряет значимость и скорость приватизации.
Исключение АРг оставляет Рг незначимым. Хотя скорость
приватизации отрицательно связана с ее начальным уровнем, эта связь
не слишком тесная (коэффициент корреляции равен — 0,35);
переменная АРг характеризует выбор политики приватизации,
частично не зависящий от рассматриваемых начальных условий.
Подчеркнем, что приросты индексов приватизации и
либерализации определяются только за первые три года реформ, а
ВВП — первыми девятью годами. Это если не исключает вовсе,
то, по крайней мере, существенно ослабляет возможные
искажения, связанные с проблемой эндогенности (влиянием уровня
ВВП на политику реформ). Действительно, используя
начальный уровень приватизации в качестве инструментальной
переменной (наряду, естественно, с другими переменными,
включенными в (6.12)), получаем следующий результат:
Y = 87,83+ 1,63£- 0,775 - 12,37W - 25,62ДРг,
(0,000) (0.012) (0,080) (0,094)
R2 = 0,874, R2adj = 0,82а
По сравнению с (6.12) коэффициенты, конечно, изменились,
однако качественная картина осталась прежней. Коэффициент
при переменной АРг в данном случае значим лишь на уровне
10%, но, учитывая небольшой объем наблюдений, мы считаем
этот результат вполне удовлетворительным. Кроме того, тест
Хаусмана позволяет уверенно не отвергать гипотезу об
отсутствии эндогенности. Иными словами, использование
инструментальных переменных в данном случае не является необходимым.
Приведенные результаты показывают, что влияние скорости
приватизации на начальном этапе реформ было значимым и
отрицательным, в то время как политика либерализации на
начальном этапе не оказала значимого влияния на среднее за
девять лет значение ВВП.
Была предпринята попытка учесть возможный нелинейный
характер модели. В частности, оценивание уравнения
У = а+р1(£-Р2)ДРг+Р35+Р4^
дало следующий результат:
Y = 100,04 + $08(£ - 14,92)АРг - 0,73 В - 19,74 W. (6.14)
(0,003) (0,000) (0.027) (0,016)
278
Это уравнение свидетельствует в пользу утверждения о том,
что быстрая приватизация целесообразна в тех странах, где есть
«хорошие» начальные условия, в частности высокая доля
экспорта £*. Заметим, что в нашей выборке лишь у двух стран
(Венгрии и Польши) значение экспорта Е больше 14.92. Для
остальных стран этот показатель ниже, и, следовательно, чем выше
скорость приватизации, тем в среднем больше падение среднего
ВВП.
Недостаток регрессии 6.14 отсутствие в ней линейного члена
с регрессором £. Однако при его добавлении произведение EtsPr
теряет значимость.
6.7.4. Почему незначима скорость либерализации?
Выше было показано, что скорость либерализации (в отличие от
скорости приватизации) не влияет на средний уровень ВВП за 9
лет. Этот факт кажется удивительным и требует объяснения.
Естественно предположить, что минусы и плюсы более быстрой
либерализации погашали друг друга: более высокие издержки
на начальном этапе компенсировались в результате скорейшей
ликвидации неравновесия.
Именно этот вывод следует из ряда работ, цитировавшихся в
разд. 6.6. По-видимому, это могло произойти лишь в том случае,
если скорость либерализации в начале реформ
«подстраивалась» под начальные условия каждой страны. Проводимые ниже
результаты расчетов подтверждают эту гипотезу.
Рассматривая влияние начальных условий на политику
либерализации, мы пробовали разные наборы объясняющих
переменных и отбирали регрессии, лучшие с точки зрения
значимости факторов и величины коэффициента детерминации.
Лучшие уравнения, устанавливающие связь политики
реформ (AL, &LI, ALE, APr) с начальными условиями, имеют вид:
М = 0,567 - 0,008В - 0,871i + 0.608I£, R2 = 0,737, R2 = 0,677,
(6.15)
Ш = 0,630 - 0,005В - 1,0481/ + 0,7631£,Я2 = 0,541,R2 = 0,435,
(6.16)
ALE = 0,231 + 0,018£, R2 = 0,391, R2adj = 0,384, (6.17)
APr = 0,357 + 0,017£ - 0,006В - 0,823Pr,R2 = 0,811,Д* = 0,764(6.18)
279
Все переменные значимы на уровне 5%, за исключением
переменной В в уравнении (6.16), которая значима на уровне 10%.
Согласно (6.15), выбирая скорость либерализации, страны
действовали более осторожно при высоком уровне искажений
на внутреннем рынке (большой доле теневого сектора) и при
высокой начальной степени либерализации, когда дальнейшее
ослабление контроля над ценами могло привести к негативным
последствиям. Однако высокий начальный уровень внешней
либерализации (открытости экономики), видимо, способствовал
установлению системы цен, более близкой к равновесию; в этом
случае дальнейшая либерализация была менее болезненной.
Аналогично интерпретируются соотношения (6.16) и (6.18).
Скорость внешней либерализации положительно зависела от
доли экспорта в страны не члены СЭВ. Если в регрессиях
(6.15)—(6.18) добавить любые индексы либерализации или
приватизации, то эти переменные оказываются незначимыми и
существенного увеличения коэффициента детерминации не
происходит.
Начальные условия можно охарактеризовать многими
способами. Отчасти выбор переменных Е, W, и В оправдан высокими
значениями коэффициентов детерминации. Кроме того, эти
переменные тесно связаны с другими характеристиками
начальных условий. Например, индекс искажений в экономике,
предложенный в работе Popov (2000), тесно связан с факторами Е,
W, а использованный в той же работе индекс законности — с
факторами Е, В.
Таким образом, описание начальных условий в терминах
переменных Е, W, и В достаточно полно отражает качество
институциональной среды. Преимущество этого подхода в том, что он
не опирается на субъективные индексы.
Приведенные выше результаты заставляют предположить,
что страны оптимизировали политику реформ в зависимости от
начальных условий. Этим, по-видимому, объясняется
незначимость индексов либерализации в регрессиях для уровня
выпуска Y. Тем не менее проблема нуждается в дальнейшем изучении.
В частности, требуется объяснить, почему не компенсируют
друг друга положительное и отрицательное воздействия ранней
приватизации. Ведь и скорость приватизации, как показывает
регрессия (6.18), выбиралась странами с учетом начальных
условий.
Возможно, разница во влиянии скоростей приватизации и
либерализации на ВВП, объясняется тем, что изменение первого
параметра связано с более долгосрочными последствиями, а по-
280
этому его оптимальный выбор затруднен. Большинство стран
осуществило приватизацию слишком быстро, в результате
значимо снизилось среднее за 9 лет значение их ВВП. Опыт
России, кажется, подтверждает эту догадку.
Следует ли отсюда, что либерализацию нельзя было
осуществить с меньшими потерями? Не исключено, что ответ
положительный, но речь может идти только о «локальной»
оптимальности в рамках того простейшего метода либерализации, который
использовался во всех рассматриваемых странах. Существовали
принципиально иные способы либерализации, например
дуальный метод, примененный в Китае и продемонстрировавший
гораздо более высокую эффективность (см. гл. 8).
6.7.5. Заключительные замечания
Выше было показано, что результаты реформ в
восточноевропейских странах и бывших республиках Советского Союза
существенно зависели от политики приватизации. Выиграли те
страны, которые сумели отложить широкомасштабную
приватизацию (и создание частных финансовых институтов) до того
момента, когда внутренний рынок приблизился к равновесию, а
различия внутренних цен и цен мирового рынка достаточно
сгладились. В этих странах государству было проще сдерживать
процессы присвоения ренты и структура вновь возникших
институтов частного сектора оказалась более эффективной.
На наш взгляд, значение полученных выводов не
ограничивается рамками исследования процессов приватизации.
Изложенные результаты являются эмпирическим подтверждением
общего тезиса, касающегося широкого круга реформ. Любая реформа
меняет существующие в системе ограничения и тем самым
стимулирует процессы присвоения ренты. Для успеха реформ
необходимо организовать их таким образом, чтобы в достаточной
мере ограничить масштабы перераспределительных процессов.
6.8. Институциональные реформы и стимулирование роста
Тезис о том, что структурные реформы являются единственным
средством преодоления отсталости, противоречит фактам.
Подобный эффект структурных реформ является, скорее, исключением,
чем правилом. Гораздо чаще реформы, модернизируя институты,
одновременно оказываются инструментом процесса перераспреде-
281
ления, истощающего производительные силы общества. При этом
они создают иллюзию догоняющего развития, в то время как страна
в результате падений и подъемов едва удерживается на прежнем
относительном уровне или даже отстает от развитых экономик.
Каждый очередной виток реформ порождает надежды, но
вместо опережающего роста эффективности приводит лишь к
интенсификации перераспределительных процессов. После каждого
нового периода преобразований экстраординарные источники
переходной ренты постепенно исчерпываются, формируется новая
элита, заинтересованная в сохранении нажитого богатства, а
значит, в стабильности и законности. Создаются условия для
восстановительного роста. Однако сформировавшаяся при плохих
институтах система быстро исчерпывает свой потенциал и вновь
оказывается неэффективной, не способной ни к саморазвитию,
ни к адекватной реакции на внешние шоки. Она требует
дальнейшего реформирования, что в свою очередь активизирует
процессы перераспределения в ущерб росту производства.
Те страны, которым удалось избежать этой «ловушки
институциональной отсталости» — Япония, Корея, Тайвань,
послевоенные Франция, Португалия, Финляндия, — не ограничивались
институциональными реформами, а сочетали их с
государственной политикой стимулирования роста.
Эта стратегия основана на том, что зависимость между
качеством институтов и экономическим ростом является
двусторонней (Chong, Calderon (2000), Балацкий (2002)). В быстро
растущей экономике многие виды перераспределительной
активности теряют свою привлекательность, производственные
вложения оказываются более выгодными. Сокращается доля теневого
сектора, уменьшается коррупция, лоббирование приобретает
более цивилизованные формы. Меры по стимулированию роста —
промышленная политика, индикативное планирование —
создают поле для сотрудничества государства и частного сектора,
способствуя укреплению взаимного доверия и улучшению
инвестиционного климата. В результате происходит спонтанное
улучшение институтов. Кроме того, в растущей экономике возникает
возможность менять пропорции распределения национального
продукта при повышении благосостояния всех социальных
групп, что необязательно связано с высокими издержками.
Экономическая политика должна быть направлена на
поэтапное и сбалансированное достижение обеих целей:
совершенствование институтов и стимулирование роста.
Можно возразить, что при плохих институтах политика
стимулирования роста имеет мало шансов на успех. С этим нельзя не
282
согласиться. Да, промышленная политика рискованна, но если
пренебрегать ею, то, как показывает опыт многих стран, шансов
на сближение с развитыми экономиками не остается вовсе.
Разумеется, ошибочные реформы не единственная причина
доминирования перераспределительной деятельности над
производственной. Такая ситуация может возникнуть в результате
спонтанного развития, экономического кризиса, политической
нестабильности, войны или революции. В таких случаях
реформы обычно прописывают в качестве лекарства. Выше было
показано, почему его применение может вести не к улучшению, а к
усугублению болезни. Для того чтобы избежать потерь,
связанных с активизацией перераспределительной деятельности,
государство должно найти рациональное сочетание
институциональных преобразований и мер по стимулированию экономического
роста. Необходимо выбрать верный темп и последовательность
реформ, сбалансированную социальную и промышленную
политику; особенно важно принять специальные меры по изъятию
переходной ренты. Стимулирование роста должно основываться
прежде всего на широкомасштабных совместных проектах
государства и бизнеса, направленных на перевооружение отраслей.
Однако авторитарное государство, как правило, не способно к
рациональному выбору, а быстрая демократизация, так же как и
любая шоковая реформа, ведет к интенсификации
перераспределительных процессов.
Выход из «дурной бесконечности» реформ и преобразование
общества перманентного перераспределения в государство
всеобщего благосостояния возможны лишь в результате редкого
сочетания обстоятельств. Этот вывод подтверждается
наблюдениями: во всех странах, добившихся быстрого долговременного
роста, он был инициирован жесткими политическими
режимами, достаточно сильными и устойчивыми для того, чтобы не
следовать «модным» рецептам экономической политики, подавить
избыточную перераспределительную активность и вместе с тем
допустить становление гражданского общества. Каждая из этих
стран сумела найти нестандартные институциональные формы,
послужившие мотором развития на начальных этапах и
опиравшиеся на особенности национальной культуры.1
* Достаточно вспомнить кейрецу и систему главных банков в Японии, че-
боли в Корее, индикативное планирование и необычное слияние
государственного аппарата и бизнеса в Японии, Корее и на Тайване. Совершенно не
соответствуют стандартам современного капитализма институциональная
система и политика Китая, экономика которого растет средним темпом 10% в
год вот уже более 25 лет.
283
6.9. Гражданская культура и издержки реформ
6.9.1. Понятие гражданской культуры
Алмонд и Верба (Almond, Verba (1963), p. 5) в своей
классической работе полагают, что гражданская культура включает
«способы принятия решений политическими элитами, их нормы и
отношения, а также нормы и отношения обычного гражданина к
другим агентам и институтам, к правительству и согражданам».
Они рассматривают «социальное доверие и готовность
кооперироваться как компоненту гражданской культуры» (р. 490). Это
определение гражданской культуры выглядит даже более
широким, чем понятие политической культуры (Lijpart, (1989)).
Однако в большей части цитируемой книги Алмонд и Верба
фактически определяют гражданскую культуру «как
рационально-активистскую модель» демократического общества, в котором
индивиды активны, хорошо информированы и положительно
ориентированы по отношению к политическим структурам и
процессам. Гражданская культура, пишут они, является
«культурой достижения консенсуса и разнообразия», культурой,
«которая допускает изменения, но смягчает их» (р. 8).
В этом разделе термин «гражданская культура» будет
использоваться в самом широком смысле — как система
отношений индивидуумов к существующим в обществе социальным,
политическим, административным и экономическим
структурам. Например, отношение к либеральным ценностям,
демократии, исполнению закона, к правительству и конкуренции, к
богатым и эмигрантам, к начальникам и подчиненным, к
бюрократии и милиции — все это элементы гражданской культуры.
Выше, рассматривая причины трансформационного спада,
мы неоднократно ссылались на неспособность правительств
выбрать правильный план реформ и, в частности, подавить
перераспределительную активность. В этом разделе я попытаюсь
ответить на вопрос о том, почему так произошло, почему оказалась
негативной реакция населения на реформы, следовавшие
принципам Вашингтонского консенсуса, и почему правительства
оказались неспособными выработать менее затратную программу
реформ. Будет показано, что причины коренятся в гражданской
культуре бывших социалистических обществ.
1 Изложение этого раздела опирается на работы Polterovich (2002), Пол-
тсрович (2002).
284
Культурным аспектам экономического развития в связи с
модернизацией развивающихся стран посвящена обширная
литература (ссылки можно найти, например, в Almond, Verba (1989),
Casson (1993), Fang (2001)). В последние годы интенсивно
разрабатывается вопрос о роли гражданской культуры в
становлении институтов (см. обзор и ссылки в Keefer, Knack (2005),
Hillman, Swank (2000)). Однако культурные проблемы бывших
социалистических стран имеют свою специфику. В этих случаях
мы имеем дело с достаточно образованными и довольно
развитыми в технологическом отношении обществами, где
моральные, социальные и экономические нормы поведения
формировались под сильным давлением коммунистической идеологии и
авторитарного государства. Целый ряд исследователей отмечали
влияние тех или иных особенностей «социалистического
культурного наследия» на процессы перехода к рынку. Среди работ,
специально посвященных этой проблеме, отметим Shleifer
(1997), Hillman (1999), Hillman, Ursprung (2000), Hellman et al.
(2000a, b). Влияние культурных факторов на ход российских
реформ изучалось в Ослунд (1996), Олсон (1998), Олейник (1997,
1998), Linz (1998), Левада (2000), Заславская (2002). Статья
Яноша Корнай «Эффективность и принципы социалистической
этики» и глава «Степени патернализма» его книги «Экономика
дефицита» (Kornai (1985 а, Ь)), написанные за несколько лет до
начала широкомасштабных реформ, содержат важные
наблюдения, имеющие непосредственное отношение к процессам
перехода. Эти наблюдения явились исходными пунктами работы
Polterovich (2002) (см. также Полтерович (2002)), на которую
опирается настоящее изложение. Я попытаюсь показать, что
неудача шоковой терапии в России 90-х годов выглядит вполне
предсказуемой, если принять во внимание российскую
гражданскую культуру того времени. Кроме того, будет
продемонстрировано, что связь культуры и экономики является
двусторонней: глубокий трансформационный спад оказал негативное
влияние на отношение граждан друг к другу и к социальным
институтам.
Стоит отметить, что культурные факторы неявно встроены в
объяснения многих феноменов переходной динамики.
Рассмотрим в качестве примера модель институциональной ловушки из
гл. 3. Напомним, что из этой модели вытекает следующее
объяснение всплеска коррупции на начальном этапе перехода к
рынку. Благодаря либерализации цен и внешней торговли
громадный объем ренты, прежде изымавшейся государством, оказался
в принципе доступен частным агентам. Резко увеличился потен-
285
циальный выигрыш от рентоориентированной деятельности, и
соответственно вырос уровень предлагаемых взяток. В то же
время вознаграждение чиновников не увеличивалось даже по
сравнению со средними доходами. Поэтому многие из тех, кто
прежде предпочитал блюсти закон, теперь были готовы
рисковать. Благодаря эффекту координации ожидаемые потери
коррупционеров уменьшились, и возникло устойчивое
коррупционное равновесие. Со временем объем переходной ренты
уменьшился, и зарплаты чиновников выросли, однако стандарты
коррупционного поведения остались неизменными: сказались
эффект гистерезиса и слабость контроля.
Культурные факторы неявно встроены в эту модель в трех
местах. Во-первых, отрицательная полезность от обнаружения
факта взяточничества зависит не только от силы наказания, но и
от отношения окружающих к коррупционерам. Во-вторых,
вероятность быть пойманным на взятке зависит не только от
качества контролирующих органов, но и от готовности людей
кооперироваться с этими органами для выявления взяточников. На
самом деле без такой кооперации победить коррупцию
невозможно. В-третьих, качество контроля само зависит от культуры
правящей элиты.
Этот простой пример демонстрирует, что любые объяснения
эффектов, связанных с реформами, будут, по меньшей мере,
неполны, если не учтено взаимовлияние институциональных
изменений и гражданской культуры.
6.9.2. Индивид и социалистическое государство:
двойственная природа патернализма
Патернализм — это система взаимодействия между
государством и гражданами, при которой государство берет на себя
достаточно широкие обязательства заботиться о гражданах, взамен
значительно ограничивая их свободу в принятии решений. Этот
способ правления порождает определенную систему отношений
граждан к государству, которую также называют патернализмом.
Патернализм — стандартная характеристика
взаимоотношений между индивидуумом и социалистическим государством.
Кроме обычных обязательств социалистическое государство
гарантировало работу, жилье, бесплатное медицинское
обеспечение и образование, стабильные пенсии для всех граждан,
достигших пенсионного возраста. Оно также обещало «неуклонный
рост общественного благосостояния». Взамен государство
настаивало на приоритете общественных интересов над частными
286
и требовало, чтобы именно оно признавалось единственным
агентом, знающим и выражающим интересы. Каждый обязан
был служить государству, действовать, писать и говорить в
соответствии с государственной идеологией. Это было оборотной
стороной соответствующего неявного контракта. Право
тотального контроля базировалось на обязательствах обеспечить
безопасность и благосостояние граждан.
Советский экономический механизм был сконструирован
таким образом, чтобы государство могло выполнять хотя бы часть
своих обязательств. Он обеспечивал стабильность цен и полную
занятость. У директоров предприятий не было стимулов
увольнять рабочих, на многих предприятиях наблюдался избыток
трудовых ресурсов. Банкротства были невозможны. Каждая
фирма, испытывающая трудности, могла рассчитывать на
помощь государства. Помощь могла быть предоставлена благодаря
широкомасштабному перераспределению доходов через
государственный бюджет: государство изымало прибыль успешных
фирм, чтобы поддержать убыточные. Фактически аналогичная
политика наблюдалась и по отношению к индивидууму: слабая
дифференциация зарплат означала, что более производительные
работники были донорами менее производительных. Большая
часть инвестиций, включая создание больших и средних
предприятий, осуществлялась государством. В условиях
всеобъемлющего дефицита производимые товары почти всегда находили
спрос. Проблемы маркетинга практически не возникали, не
существовало финансовых рынков. Поскольку государство было
единым собственником капитала и принимало на себя большую
часть производственных рисков, оно присваивало себе
подавляющую часть прибыли от всех видов деятельности.
Индивидуумы не имели стимулов к инновациям. Все организации
гражданского общества, включая профессиональные ассоциации и
даже клубы, находились под государственным контролем.
Типичный советский гражданин крайне редко менял место
жительства и работу и, конечно, всю жизнь голосовал за
единственную — правящую — партию. Частное предпринимательство и
многие виды общественной деятельности были запрещены или
ограничены.
Эта система формировала патерналистские ожидания,
влиявшие на поведение людей. Отсутствие выбора, многочисленные
ограничения порождали пассивность законопослушных
граждан, их нежелание влиять на происходящее.
Государство присвоило себе право интерпретации неявного
контракта между ним и гражданами. При необходимости оно, не
287
колеблясь, нарушало его. Многие догмы коммунистической
идеологии противоречили реальности. Государство оказалось
неспособным выполнить многие свои обязательства и обещания,
но не хотело этого признать, подавляя свободный обмен
информацией и любую политическую и интеллектуальную
оппозицию. Многочисленные ограничения создавали широкие
возможности для присвоения ренты. Партийная и государственная
бюрократия погрязла в коррупции.
Не исполнившиеся патерналистские ожидания вели к
разочарованию в государственных институтах; суд, милиция,
правительство, парламент не пользовались доверием населения.
Большинство людей, чтобы выжить, были вынуждены
нарушать правила и законы. Конфликтуя с государством, они не
чувствовали себя защищенными. Сформировалось двойственное
отношение к государственным институтам: они были главным
источником и благосостояния и беспокойства. С одной стороны,
ожидание от государства многочисленных услуг, а с другой —
перманентный конфликт с государственными институтами и
недоверие к ним, в этом существо двойственности патернализма
как элемента гражданской культуры при социализме.
Патернализм предполагает упование на харизматического,
сильного, мудрого и доброжелательного лидера. В начале
реформ, в 1991-1992 гг., в глазах народных масс таким лидером
стал Борис Ельцин, первый президент России. Реформа была
попыткой пересмотреть патерналистский контракт и выработать
новый: государство ослабляло контроль, а граждане
соглашались на более низкий уровень государственного обеспечения.
Однако этот новый контракт формировался внутри системы
патерналистских взаимоотношений. Реформа проводилась
президентом и рассматривалась не как призыв к
предпринимательской и социальной активности, а как обещание, что абстрактные
рыночные силы обеспечат рост благосостояния. Такова была
идеология правительства, таковы были ожидания масс.
Большинство было готово не к действию, а лишь к пассивному
ожиданию благ в результате правительственных решений.
Государство не выполнило своих обещаний. Через месяц
после либерализации цен они выросли в 3,5 раза, и население
фактически потеряло свои сбережения. Драматически сократилась
реальная заработная плата. Начались быстрая инфляция и
глубокая рецессия, разразился кризис неплатежей, расцвели
коррупция и преступность. После 7 лет реформ падение ВВП
составило 40%, промышленная продукция сократилась вдвое.
Социальные расходы падали еще быстрее, чем ВВП. Глубокий поли-
288
тический кризис 1993 г. и финансовая катастрофа 1998 г.
продемонстрировали неэффективность новых политических и
экономических механизмов.
Население было крайне разочаровано. В июле 1991 г. около
30% респондентов «полностью разделяли взгляды и позиции
Ельцина». Уже в марте 1992 г. это число сократилось до 11%. В
ноябре 1993 г. оно составило 7%, а в январе 2000 г. — всего 3%.
Даже в 2002 г. около 40% респондентов оценивали финансовое
состояние их семей как плохое или очень плохое (Никитина
(2000)).
В одном из обзоров, проведенных в 1997 г., было обнаружено,
что доля населения, не удовлетворенная ходом реформ, равна
64% для Польши, 78% для Чехии, 84% для Венгрии и 89% для
России. Во всех этих странах большинство считало
необходимым усиление государства. Около 60% польских, чешских и
венгерских респондентов были согласны с тем, что «сильное
руководство сейчас важнее, чем демократия». В России доля таких
ответов составила 76% (Хаарланд, Ниссен (1999), с. 15, 17).
Хорошо известно, что доверие к правительству является
важной предпосылкой успеха любой экономической реформы
(Bruno (1993), р. 265). Уровень доверия влияет на ожидания,
которые имеют тенденцию к самореализации. Для России, где
традиционная ориентация на государство была особенно сильной,
этот фактор играл решающую роль. Не случайно к 1995 г.
президента Ельцина поддерживало менее 10% населения.
Патерналистские ожидания влекут за собой потерю доверия
к рыночным реформам и даже сопротивление им, если
правительство не предпринимает специальных усилий, чтобы
компенсировать потери проигравшим и поддержать системы
социального обеспечения. Восстание парламента против президента в
1993 г., завершившееся расстрелом Белого дома,
продемонстрировало это со всей очевидностью.
Система патерналистских отношений между гражданами и
государством, унаследованная от советского периода, имела
целый ряд других важнейших следствий. Среди них — низкий
уровень доверия к государственным институтам и социальная
пассивность подавляющего большинства населения.
6.93. Низкий уровень доверия к государственным
институтам
Вот как соотносились «индексы доверия» к представителям
разных профессий в России 1993 г. (табл. 6.9.).
Ю-2320
289
Таблица 6.9
Доверяете ли вы людям следующих профессий?
(Соотношение ответивших «Да* и «Нет»)
№
1
2
3
4
5
6
7
8
9
Профессия
Ученый
Священнослужител ь
Врач
Военный
Предприниматель
Судья
Милиционер
Госслужащий
Политик
Да/Нет
19,0
9,5
4,7
2,3
1,2
0,5
0,2
0,2
0,07
Источник: Гудков (2000, с. 31). Опрос 1993 г.
Отношение к профессиям отражает отношение к
соответствующим институтам. Как видно из таблицы, представители
государства — судьи, милиционеры, чиновники и политики —
пользовались наименьшим доверием. Через 8 лет экономическая
ситуация изменилась радикально, а уровни доверия россиян
прокуратуре, суду, милиции, парламенту и даже армии остались
низкими. Так, в мае 2001 г. 12% респондентов ответили, что
милиция «вполне заслуживает доверия», 38% — что «совсем не
заслуживает» и 36% — «не вполне заслуживает». Для прокуратуры
процент ответов составил 11, 30 и 32, соответственно. Согласно
опросу, проведенному ВЦИОМом в марте 2001 г., лишь 9%
респондентов «полностью доверяли» парламенту и 33% — армии. В
США уровень «полного доверия» парламенту составляет 32%, а
армии — 63%. Приход к власти В.В. Путина в 2000 г. резко
изменил уровень доверия к президенту, но практически не повлиял
на доверие к социальным и политическим институтам (Левада
(2001), Общественное мнение (2001), с. 25).
Граждане не доверяли заявлениям правительства о
стабильности рубля и хранили большую часть своих сбережений в
долларах вплоть до 2005 г., несмотря на формальную убыточность
этой стратегии. Поэтому кредитные ресурсы банков были
незначительны. Но даже и они использовались на инвестиции далеко
не полностью, поскольку банки не доверяли предприятиям как
потенциальным должникам. Не доверяя милиции, граждане
отказывались сотрудничать с ней. Это затрудняло обнаружение и
290
расследование преступлений, препятствовало наказанию
рэкетиров и мздоимцев. Деловые партнеры не доверяли друг другу и
потому несли дополнительные издержки по обеспечению
соглашений (Радаев (1998)). Разделение функций собственника и
управляющего оказывалось слишком рискованным.
Собственники не доверяли менеджерам и были вынуждены вводить
специальный институт «кураторов менеджмента», который,
дублируя управленческую структуру верхнего уровня, обеспечивал бы
работу менеджеров в интересах собственника (Константинов,
Липсиц, Филонович (2002)). Президент не доверял
правительству, а потому его администрация осуществляла постоянный
мониторинг правительственных структур. Россияне не доверяли
иностранцам в большей мере, чем жители других стран, а
иностранцы, естественно, испытывали недоверие к россиянам как
партнерам по бизнесу. Всеобщее недоверие препятствовало
росту как отечественных, так и внешних инвестиций, увеличивало
трансакционные издержки предпринимательской деятельности,
тормозило экономический рост. Массовое неверие в
справедливость и силу закона сделало девиационное поведение рутинным,
что способствовало расширению теневой экономики.
Стоит отметить, что, в отличие от уровня доверия к
институтам, уровень персонального доверия в дореформенный период
был в России достаточно высок. В опросе ВЦИОМа 1989 г. 42%
респондентов указали, что они имеют «много близких,
надежных друзей». В 1999 г. этот ответ выбрали всего 13%. При этом
74% заявили, что они могут вполне доверять лишь 2-3 близким
людям (Левада (2000), с. 26). Видимо, рост недоверия на
персональном уровне был не унаследован, а связан с распадом
дореформенных отношений и с трудностями адаптации к новым
условиям.
Интересно проследить изменение уровня персонального
доверия в послевоенной Западной Германии, где также
происходила быстрая ломка общественных отношений. Сразу после войны
этот показатель был весьма низок, но в дальнейшем монотонно
увеличивался, по крайней мере, в течение 28 лет (табл. 6.10).
Таблица 6.10
Можно ли доверять большинству людей?
(Германия, процент ответов «Да*)
1948
L__9
1959
19
1967
26
1973
32
1976
39
Источник: Conradt (1989), р. 254.
Ю» 291
Можно предположить, что быстрое укрепление
персонального доверия было связано с успехом реформ в Германии и
быстрым экономическим ростом1.
6.9.4. Пассивность
Формально уровень участия граждан в общественной жизни
СССР был, видимо, гораздо выше, чем в развитых странах.
Почти все советские рабочие и служащие были членами профсоюза,
почти все 100% потенциальных избирателей участвовали в
выборах, весьма значительная часть граждан ходила на
демонстрации и слушала политические новости. Однако это было во
многом вынужденное участие, не свидетельствовавшее об их
инициативности и заинтересованности. Когда государственный
пресс был ослаблен, а реформы не принесли ожидаемых
результатов, интерес россиян к политике резко упал. Об этом
свидетельствуют результаты опросов, систематически
проводившихся ВЦИОМом (см. Зоркая (1995)).
В 1990 г. доля респондентов, заявлявшая о значительном
интересе к политике, была в 2,5 раза больше, чем в 1994 г., а доля
тех, кто заявлял о незначительном интересе или его отсутствии,
была в три раза меньше (Зоркая (1995, с.20). К 1999 г. ситуация
улучшилась лишь незначительно (табл. 6.11).
Таблица 6.11
В какой мере вас интересует политика? (%)
Год
1994
1999
Значительный
интерес
9
13
Средний
интерес
28
33
Незначительный
интерес
34
29
Нет интереса
28
25
Источник: Зоркая (1999b), с. 15.
Эти цифры полезно сопоставить с аналогичными данными по
Западной Германии (табл. 6.12). Цифры последнего столбца
таблицы 6.11. близки к доле ответов «нет» для Германии 1962 г.
Однако для Германии использована четырехуровневая шкала, в то
время как для России — трехуровневая. Суммируя данные пер-
1 В последние годы появилась обширная литература по проблеме
доверия (см. обзор Дементьев (2004), а также Kornai, Rothstein, Rose-Ackcrman
(eds.). (2004)).
292
вых двух столбцов по России 1999 г., получим, что 46 %
опрошенных интересовались политикой.
Таблица 6.12
Интерес к политике в Германии, 1952-1977 гг., %
Ответ
Да
1 Не особенно
(Not especially)
Нет
Год
1952
27
41
32
1959
29
36
35
1962
37
39
24
1969
45
42
13
1973
49
34
17
1977
50
41
9
Источник: Conradt (1989), р. 239.
Предположим, что к этой категории относится половина
немцев, ответивших «не особенно». Тогда показатель в 47%
характерен для Германии 1952-1959 гг. В дальнейшем он увеличивался
и достиг более 70% в 1977 г.1
Отсутствие интереса к политике — предпосылка для
возникновения системы политической коррупции и последующей
дискредитации демократических институтов (см. разд. 5.6). При
пассивности граждан невозможно развитие гражданского
общества, а значит, задачи координации вынуждено брать на себя
государство.
Пассивность влечет за собой сравнительно низкую
социальную и пространственную мобильность. Согласно опросу,
описанному в работе Громовой (Громова (1998), с. 126), около
85-88% респондентов не меняли свою социальную группу в
течение 1991-1993 гг. Соответствующая цифра равна 93% для
крестьян, 92% для менеджеров государственного сектора, 89%
для директоров и рабочих и 87% для интеллигенции. Отток
объясняется главным образом уходом на пенсию и переходом в
частный сектор. Приток был нулевым для группы директоров
предприятий, был равен 2% для менеджеров государственного
сектора, 1,5% для служащих.
В соответствии с опросом, проведенным ВЦИОМом в 1996 г.,
только 15% респондентов были готовы переехать в другой город,
чтобы получить лучшую работу или улучшить условия жизни;
аналогичные цифры были равны 26% для Чехии, 29% для
1 Для Польши, Чехии, Венгрии в 1990-ые годы был характерен более
высокий, чем в России, уровень интереса к политике.
293
Польши, 30% для Болгарии, 58% для США. По этому показателю
Россия оказалась последней среди 23 стран (Гудков (1999), с. 91).
Заслуживает упоминания существенная разница между
Восточной и Западной Германией — 37 и 45% соответственно. Россия
оказалась также одной из последних по доле людей, готовых
отправиться за границу, чтобы получить лучшую работу или
улучшить условия жизни.
Еще одно свидетельство пассивности — малое число
коллективных акций протеста. Несмотря на неудовлетворенность
реформами, падение жизненных стандартов, задержку и
невыплату зарплаты, количество людей, участвовавших в 90-х годах в
забастовках, было незначительным: 357 тыс. в 1992 г., 120 тыс. в
1993 г., 664 тыс. в 1996 г. Из 8278 забастовок, имевших место в
1996 году, подавляющее большинство — 7396 проводилось
работниками образования (Российский статистический ежегодник
(1996); Социально-экономическое положение... (1996)).
Профсоюзы практически не влияли на экономическую жизнь России.
Следствием пассивности были трудности в адаптации к
быстрым изменениям. В опросе 1999 г. более трети респондентов
заявили, что они не могут приспособиться к текущим
изменениям, 16% ответили, что они живут так же, как жили до реформы.
Только 5% указали, что им удается использовать новые
возможности. В 1994 г. аналогичные цифры выглядели несколько
лучше — 23, 26 и 6% соответственно (Левада (1999b), с. 8).
Ожидалось, что либерализация экономики высвободит
предпринимательскую энергию, «звериный дух», который, как
полагают, играл важнейшую роль на ранних стадиях развития
капитализма. Однако эти ожидания не осуществились. Возможной
причиной является наследие советского периода. Инициатива
столь часто наказывалась в прошлом, что законопослушное
население было пассивным и неспособным к самоорганизации.
Бывшие диссиденты не выдвинули ни популярных лидеров, ни
квалифицированных управленцев. Наиболее активными
оказались бывшие партийные функционеры, дельцы черного рынка и
представители криминальных структур. Переходный процесс
предоставил им обширные возможности для обогащения.
Важной предпосылкой их успеха было отношение масс к
официальным правилам, законам и институтам обеспечения законности.
6.9.5. Привычка к нарушению закона
Как уже отмечалось, патерналистские отношения, сложившиеся
в СССР, носили парадоксальный характер. Ожидание благ от
294
государства сочеталось с глубоким недоверием к
государственным органам, систематически нарушавшим свои обязательства.
Недоверие усугублялось многочисленными практически
невыполнимыми предписаниями, поступавшими сверху.
В условиях многочисленных ограничений и тотального
дефицита практически каждый советский гражданин был
вынужден нарушать закон: покупать книги (и другие товары) на
черном рынке и с черного хода, платить взятки чиновникам,
врачам, слесарям, постовым, кассирам в железнодорожных и
театральных кассах, практически всем, кто был обязан его
обслуживать по поручению государства. Процветал бартерный
обмен услугами, так называемое телефонное право. Обмен
запрещенными идеями, диссидентское полуподполье было еще
одной формой иллегальной активности. В теневую деятельность —
на том или ином уровне — было втянуто большинство
населения. В результате сформировалась привычка к нарушению
закона (habitual deviationism), девиационное поведение стало
рутиной. Одновременно выработалось толерантное отношение к
нарушителям закона: к мелким взяточникам, к дельцам черного
рынка, к тем, кто нарушает правила прописки, списывает на
экзаменах, использует государственное оборудование в личных
целях или даже ворует государственное имущество. Привычка к
нарушению закона предполагает негативное отношение к
институтам поддержания законности и к тем, кто сотрудничает с
милицией или прокуратурой.
В период реформ девиационное поведение получило новые
основания. Законодательство не поспевало за быстро
менявшейся практикой. Рынок был разрешен, но границы легитимности
рыночного поведения оказались размытыми. Многие
государственные организации — больницы и поликлиники, учебные
заведения, исследовательские институты — создавали частные
фирмы, где те же самые специалисты работали в основное рабочее
время, используя государственные площади и оборудование. У
чиновников появились обширные возможности для заработка —
участие в частном бизнесе, игра на рынке ГКО, а понятие
конфликта интересов в законе отсутствовало. Благодаря громадным
объемам освободившейся ренты стимулы к прямому нарушению
закона резко усилились. Это не могло не отразиться и на
массовой культуре.
В опросе 1997 г., описанном в Хаарланд, Ниссен (1999),
респондентов спрашивали: какой из факторов более всего влияет на
Уровень личных доходов — собственные достижения, связи или
умение обходить законы? Результаты представлены в табл. 6.13.
295
Таблица 6.13
Какой из факторов более всего влияет на уровень
личных доходов, 1997 г.
(% ответов)
Страна
Польша
Чехия
Венгрия
Россия
Собственные достижения
48
37
37
30
Связи
39
36
48
34
Умение обходить законы
13
27
15
37
Источник: Хаарлаид, Ниссен (1999), с. 16.
Последний столбец демонстрирует, сколь сильно различие
между Россией и странами Восточной Европы.
При опросе, проведенном в марте 1999 г., 56% респондентов
заявили, что «выносить что-либо с предприятия «недопустимо»
или «крайне предосудительно». Но 31% посчитали, что это
«отчасти предосудительно», а 22% ответили, что в этом «нет ничего
предосудительного» (Левада (2000)).
Не доверяя судам и милиции, жертвы преступников
обращались в милицию крайне редко, согласно одному из опросов —
лишь в 10% случаев. Это объясняет, почему число
зарегистрированных преступлений в России было относительно меньше, чем
в некоторых развитых странах: 1634 случая на 100 тыс.
населения в 1997 г., в то время как в Германии — 7700 случаев. Тем не
менее число заключенных на 100 тыс. населения было
аномально высоким: в 9 раз выше, чем в Германии (Гудков (2000),
с. 35, 37).
Привычка к нарушению правил, толерантное отношение к
нарушителям, нежелание сотрудничать с властью в пресечении
нарушений проявляются на всех уровнях социальной жизни.
Интересным примером является списывание. Оно настолько
типично, что можно рассчитывать на откровенные ответы
респондентов. В опросе 1998-2000 гг. (Magnus et al. (2002)) мы
просили студентов оценить следующую ситуацию. «Студент С
сообщил в учебную часть, что студент А списал экзамен у студента В
с разрешения последнего». Респондентам предлагалось
охарактеризовать свое отношение к А, В и С, исходя из пятибалльной
шкалы: строго отрицательное (-2), отрицательное (-1),
нейтральное (0), положительное (1), строго положительное (2).
Были опрошены 112 американских студентов, 247 голландских
и 506 российских. Результаты представлены в табл. 6.14.
296
Таблица 6.14
Отношение к списыванию (средние оценки)
Страна
Россия
Нидерланды
США
А
(списал у В)
-0.21
-0,83
-1.35
В
(дал списать)
0,54
-0.05
-0,88
С !
(сообщил)
-1,73
-1,36
-0,25
Источник: Magnus, Polterovich, Danilov, Savvateev ( 2001).
Как следует из таблицы, российские студенты толерантны к
списыванию, положительно относятся к тем, кто «дает списать»,
и ненавидят «доносчиков» настолько, что оценка С близка к
минимальной (-2). Американцы, напротив, резко осуждают и тех,
кто списывает, и их пособников и почти нейтральны к
информаторам. Фактически многие из них поддерживают
сотрудничество с администрацией в предотвращении списывания .
Аналогичный по структуре вопрос задавался в серии
небольших пилотных опросов, проведенных в 2000 и 2002 гг., где
изучалось отношение граждан к бытовой коррупции.
Респондентам было предложено заполнить анкету, основное
содержание которой состояло в следующем: «Гражданин А
попросил чиновника В ускорить оформление причитающегося ему
наследства за определенную мзду. Чиновник В согласился.
Чиновник С сообщил об этом главе департамента. Охарактеризуйте
Ваше отношение к гражданину А и чиновникам В, С, исходя из
пятибалльной шкалы, отметив в каждом столбце крестиком
соответствующую графу».
Результаты опросов в России и Израиле представлены в
табл. 6.15-6.17. Интегральные оценки исчислялись по формуле:
2(строка 5) + строка 4 — строка 2 — 2(строка 1).
В опросе научных работников 2000 г. только 32%
респондентов осудили гражданина А% предложившего взятку, и 59%
выразили отрицательное или резко отрицательное отношение к
информатору. Довольно большая группа, 15%, поддержали
взяточника. Аналогичные оценки А и В были получены в опросе
2002 г., где респонденты были значительно моложе; их
отношение к информатору было менее непримиримым. Однако изра-
1 Нежелание сотрудничать с администрацией не единственное
возможное объяснение полученного результата. Важными факторами могут быть
также отношение к конкуренции и организация экзаменов (в частности,
наличие достаточного рабочего пространства).
297
Таблица 6.15
Отношение к взяткодателю А, взяточнику В и информатору С,
Россия, 2000;
процент респондентов (строки 1-5) и интегральные оценки
(последняя строка)
Ваше
отношение
1. Резко
отрицательное
2. Отрицательное
3. Нейтральное
4. Положительное
5. Безусловно
положительное
Интегральная
оценка
К гражданину А
(предложил мзду)
0,04
0,28
0,45
0,18
0,05
-0,08
К чиновнику В
(согласился
ускорить оформление
наследства за мзду)
0,11
0,42
0,32
0,11
0,04
-0,45
К чиновнику С
(сообщил главе
департамента)
0,27
0,32
0,15
0,18
0,8
-0,52
Источник: Опрос научных работников, 2000 г.; число респондентов JV= 74.
Таблица 6.16
Отношение к взяткодателю А, взяточнику В и информатору С,
Россия, 2002;
процент респондентов (строки 1-5) и интегральные оценки
(последняя строка)
Ваше
отношение
1. Резко
отрицательное
2. Отрицательное
3. Нейтральное
4. Положительное
5. Безусловно
положительное
Интегральная
оценка
К гражданину А
(предложил мзду)
0,06
0,11
0,55
0,26
0,02
0,07
К чиновнику В
(согласился
ускорить оформление
наследства за мзду)
0,30
0,25
0,26
0,17
0,02
-0,64
К чиновнику С
(сообщил главе
департамента)
0,17
0,32
0,17
0,20
0,14
-0,18
Источник: Опрос студентов, 2002 г.; число респондентов N - 84.
298
Таблица 6.17
Отношение к взяткодателю А, взяточнику В и информатору С,
Израиль, 2002;
процент респондентов (строки 1-5) и интегральные оценки
(последняя строка)
Ваше
отношение
1. Резко
отрицательное
2. Отрицательное
3. Нейтральное
4. Положительное
5. Безусловно
положительное
Интегральная
оценка
К гражданину А
(предложил мзду)
0,28
0,24
0,32
0,16
—
-0,64
К чиновнику В
(согласился
ускорить оформление
наследства за мзду)
0,56
0,28
0,12
0,04
—
-1,36
К чиновнику С
(сообщил главе
департамента)
0,12
0,16
0,24
0,24
0,24
0,32
Источник: Опрос студентов, 2002 г.; число респондентов N - 25.
ильские студенты оценили поведение персонажей существенно
иначе, чем российские. Они высказались гораздо более
негативно но отношению к взяткодателю и взяточнику и положительно
по отношению к информатору.
Важно подчеркнуть, что многие россияне не только
отвергали нормы законопослушного поведения, но и поддерживали
альтернативные нормы.
Привычка к нарушению закона, нежелание населения
сотрудничать с поддерживающими закон институтами —
важнейшая причина, в силу которой либерализационные реформы
могут привести к формированию ловушек теневой экономики и
коррупции.
6.9.6. Производственный коллективизм
Одним из следствий советского патернализма была специальная
роль рабочих коллективов. Государство частично делегировало
право распределения ряда товаров и услуг на уровень
предприятия. К ним относились жилье, дачи, автомобили, детские сады,
спортивные базы, поликлиники, а в некоторые периоды и
продовольственные товары и одежда. Схемы стимулирования связы-
299
вали производственные показатели предприятия и зарплату его
работников. Во второй половине 80-х годов ряд директоров
предприятий были выбраны трудовыми коллективами. Это
способствовало формированию рабочего коллективизма,
представления о том, что фактическим собственником предприятия
является трудовой коллектив. Этот культурный феномен
существенно повлиял на результаты приватизации в России, а попытки
игнорировать его при формировании схем массовой
приватизации привели к дополнительным издержкам, замедлили процесс
реструктуризации предприятий (Полтерович (1993, 1999).
В опросе 1993 г. 58% руководителей предприятий заявили,
что одна из их главных целей состоит в сохранении трудовых
коллективов (Долгопятова (1995), с. 85). Согласно Российскому
экономическому барометру, около 65% руководителей
указывали «социальную ответственность директора предприятия» как
главную причину сохранения избыточной рабочей силы. Во всех
выборках 1995-1999 гг. этот ответ был дан чаще какого-либо
другого (Аукуционек (1998), с. 62-63; Капелюшников (2001), с.
217). Согласно результатам опросов, проводимых ВЦИОМом
(Перова (2001)), доля предприятий с избыточной рабочей силой
в 1999-2001 гг. упала до 20-30% (по сравнению с 43% в 1998 г.),
оставаясь все же весьма значительной . При этом в ряду причин
сохранения избыточных работников и в 2001 г. чаще всего
упоминался совсем не рыночный мотив — стремление сохранить
трудовой коллектив (68% опрошенных).
Объясняя подобные факты, Линц указывает, что они
коренятся, по крайней мере частично, в патерналистском убеждении,
что «каждый имеет право на работу» (Linz (1998))2.
6.9.7* Отношение к иностранцам
В 1998 г. ВЦИОМ провел серию опросов, результаты которых
частично опубликованы в Дубин (1999), Гудков (1999). Около
48% российских респондентов (из общего числа около 1700)
полагали, что «западная культура оказала отрицательное влияние
на Россию». Только 21% соглашалось с тем, что «эмигранты
положительно влияют на нашу экономику». Для Канады
аналогичная цифра равнялась 63%, для Польши — 37, а вот для Венгрии
и Чехии она оказалась еще меньше, чем для России, — 9 и 8% со-
1 В 1995-1996 гг. она составляла около 60% (Аукуционек (1998), с. 62).
2 Более подробно последствия производственного коллективизма
обсуждаются в гл. 8.
300
ответственно. Около 72% российских респондентов «в целом не
доверяли западным бизнесменам», и 80% из них были
убеждены, что «иностранцам должно быть запрещено покупать землю в
нашей стране». По этому показателю Россия была второй после
Болгарии среди 23 стран. Все восточноевропейские страны
расположились в верхней части списка; для Латвии аналогичная
цифра составила 71%, для Польши — 59, для США — 33, а для
Западной Германии — всего 16% (Дубин (1999), с.39, Гудков
(1999), с. 46).
В 90-е годы низкий уровень иностранных инвестиций в
Россию объяснялся, видимо, не только политической
нестабильностью, высокой неопределенностью и низким качеством
управления, но и негативным отношением к иностранцам.
6.9.8. Отношение к институтам рынка
«Рыночная экономика сложна и внушает страх перед будущим».
Более 60% польских и чешских респондентов и около 75%
венгров и россиян согласились с этим утверждением в 1997 г. (Хаар-
ланд, Ниссен (1999), с. 16).
Доля россиян, не одобрявших реформы, была в 1993 г.
немного выше, чем в 1992 г., а в 1999 г. — существенно выше, чем в
1993 г. (табл. 6.18)1.
Таблица 6.18
Было бы лучше, если бы в стране все оставалось так, как было
до 1985 г. Согласны ли вы с этим утверждением? (% ответов)
Согласны
Не согласны
1992 г.
45
39
1993 г.
46
30
1999 г.
58
27
Источник: Левада (1999а), с. 20.
В соответствии с опросом 2001 г. 54% российских
респондентов отрицательно оценивали либерализацию цен и переход к
рыночной экономике в 1992 г., а ваучерную приватизацию
1992-1993 гг. не одобряли 85% опрошенных (Здравомыслов
(2002), с. 53).
Можно возразить, что приведенные данные отражают не
столько отношение к институтам рынка, сколько к способу их
внедрения. Для нас, однако, важно подчеркнуть, что большая
1 Надо, конечно, учесть, что 1999 г. предшествовал кризис 1998 г.
301
часть населения России и других бывших социалистических
стран не была готова к реформам и испытывала стресс. Этот
фактор, бесспорно, относится к издержкам реформ, хотя
сопоставить его с другими видами издержек нелегко.
6.9.9. Отношение к институтам демократии и либеральным
ценностям
В опросе 1998 г., результаты которого приведены в статье Дубин
(1999), около 39% респондентов согласились с тем, что
«демократия вредна для России», и около 56% полагали, что
«принципы западной демократии несовместимы с российскими
традициями» (Дубин (1999), с. 39). Это качественно согласуется с
результатами другого опроса, проведенного еще в 1996 г., который
содержал следующий вопрос: «Гордитесь ли вы
демократическими институтами вашей страны?» Среди 23 стран доля
утвердительных ответов (20%) была наименьшей в России. Стоит
отметить, что нижнюю часть списка занимали девять
восточно-европейских стран и Италия (шестая снизу). Среди этих 10 стран
максимальный показатель принадлежал Чехии — 35%. В
Ирландии, Канаде, Нидерландах, США, Норвегии демократическими
институтами гордились 80-85% ответивших (Гудков (1999), с. 43).
В опросе 1997 г. (Хаарланд и Ниссен (1999), с. 17)
респондентов спрашивали, согласны ли они с утверждением
«Демократия неизбежно ведет к хаосу и анархии». Доля утвердительных
ответов составила 37% для Польши и Чехии, 30% для Венгрии и
66% для России.
Приведенные данные согласуются с выводами разд. 5.6 о
нестабильности институтов демократии, трансплантированных в
неподготовленную культурную и институциональную среду.
Патерналистская установка российских реформаторов,
полагавших, что они знают истинные интересы населения лучше, чем
само население, должна была породить дисфункциональные
институты, а потому частичный возврат к патерналистской
системе дореформенного типа был, видимо, неизбежен.
6.9.10. Манипулируемость
У политика имеются две стратегии привлечения избирателей.
Он может инвестировать либо в разработку политической
программы и социальных проектов, потенциально полезных для его
электората, либо в политическую рекламу для создания
персонального имиджа. Будем говорить, что избиратель сильно мани-
302
пулируем, если он не склонен или не способен оценивать
политические программы, а реагирует на рекламу. Сильная манипу-
лируемость избирателя не создает стимулов для позитивных
дискуссий о выборе государственной политики, а поощряет
соревнование имиджмейкеров (Hillman, Ursprung (2000)).
Средства, отпущенные на политические кампании, тратятся
неэффективно.
Сильная манипулируемость была, видимо, причиной
быстрых и немотивированных изменений российского
общественного мнения во время предвыборных кампаний 1996, 1998 и 2000 г.
Только 6% населения доверяли Ельцину в декабре 1995 г. В
июле 1996 г. эта цифра увеличилась до 22% (Зоркая (1999а)). В
течение 2 месяцев политический блок «Единство» увеличил
число своих сторонников с 4,3% (в октябре 1999 г.) до 21,1% (в
декабре 1999 г.). В обоих случаях политические лидеры не
представили какие-либо программы или проекты. В обоих случаях
эффект был достигнут исключительно за счет рекламных
кампаний, борьбы персональных имиджей и лозунгов.
Анализ политической культуры позволяет дополнить
выводы, сделанные нами в разд. 5.6. Демократизация может породить
неэффективную демократию вследствие пассивности граждан,
их нежелания участвовать в политической жизни и манипули-
руемости. Возникший при этих условиях демократический
механизм не помогает выявить истинные предпочтения людей,
найти консенсус и принять эффективные решения. Вместо этого
он становится полем изнуряющих общество политических битв,
затратного лоббирования и инструментом манипулирования
общественным мнением.
6.9.11. Культура управления
Известно, что качество управления существенно влияет на
экономический рост. Олсон, Сарна и Свами использовали 5
показателей для измерения качества управления1: риск
экспроприации, риск нарушения контрактов правительством, коррупция в
правительстве, качество бюрократии и законность, а также
агрегат всех этих 5 показателей. Они рассмотрели выборку из 68
стран за 1960-1987 гг. и обнаружили, что все переменные и их
агрегат значимы при объяснении вариаций в темпах роста
продуктивности этих экономик (Olson, Sarna, Swami (2000)). Ана-
1 Показатели исчисляются агентством International Country Risk Guide
на регулярной основе.
303
логичный вывод был ранее получен в работе Knack, Keefer
(1995). Шляйфер сравнил качество управления для Москвы и
Варшавы и пришел к заключению, «что российское
правительство менее эффективно в обслуживании рыночной экономики и
своих граждан, чем правительство Польши», но «что
действительные причины плохого управления трудно установить».
Шляйфер отверг ссылки на культурные факторы, «такие, как
низкое доверие и антирыночная культура» и рекомендовал
«ускорить выборы на субрегиональном или локальном уровнях»,
чтобы развить фискальный федерализм и продолжить
институциональные реформы (Shleifer (1997)). Усиление
патерналистского давления и спроса на «сильную руку» в России после
кризиса 1998 г. заставляет предположить, что ситуация вряд ли
могла быть исправлена за счет новых выборов. На наш взгляд,
причины различий в качестве управления надо искать в
гражданской культуре.
Культура правящей элиты непосредственно связана с
культурой масс. Этот тезис подтверждается в работе Ю.Левады
(Левада (1998)). Он использовал данные 1994-1997 гг. для
сопоставления культурных характеристик лидеров и специалистов с
характеристиками типичного респондента из той же выборки и
обнаружил, что представитель социальной элиты в среднем имеет
несколько более высокую зарплату, более образован и в большей
мере одобряет реформы. Тем не менее, как и средний индивид из
выборки, он предпочел бы более сильную государственную
власть. Более 90% представителей элиты полагали, что
государство должно гарантировать каждому минимальный уровень жизни
и работу. Левада прямо указывает, что патерналистские
ожидания характерны не только для рядовых граждан, но и для
представителей элиты (Левада (1998), с.17,18).
Наряду с патернализмом другая черта массовой гражданской
культуры — привычка к нарушению закона — также характерная
для российской элиты, обусловливала низкое качество
управления.
Патерналистский лидер игнорирует общественные
предпочтения по двум причинам. Во-первых, он уверен, что знает нужды
граждан лучше их самих; во-вторых, он не ждет серьезного
сопротивления пассивных и не способных к самоорганизации
масс. Если же сопротивление все же имеет место, он склонен
подавить его, а не искать компромисса. Патерналистский лидер
мыслит крайностями и не пытается искать сколько-нибудь
сложные промежуточные решения. Он не допускает и мысли о
том, что его оппоненты могут быть правы, хотя бы частично. По-
304
литические дебаты и демократические процедуры для него лишь
средство утверждения своей правоты и достижения власти. Этот
авторитарный стиль поведения в рамках демократического
механизма — крайний случай конфронтационной (adversarial)
системы управления. Этот термин введен Дж. Стиглицем (Stiglitz
(1998))1.
Стиглиц противопоставляет конфронтационную и консен-
сусную системы управления. Консенсусное управление
опирается на открытый диалог и общие представления о национальных
интересах. При такой системе увеличивается способность
правительства и политиков заключать устойчивые соглашения и
исключается или, по крайней мере, смягчается деструктивная
политическая конкуренция. Достижение согласия открытым
демократическим путем — это процесс, имеющий высокую
ценность сам по себе.
Неудивительно, что парламентарии-коммунисты и бывшие
партийные функционеры следовали конфронтационной
стратегии. Разочаровывающим, хотя тоже легко объяснимым, является
тот факт, что реформаторы унаследовали аналогичный стиль.
Если принять во внимание начальные условия, мы придем к
заключению, что российские реформы были гораздо
радикальнее реформ в восточноевропейских странах. За год после
либерализации потребительские цены в Болгарии возросли в 4,4 раза,
в Польше — в 3,5, в Румынии — в 3,2, в Чехии — в 1,5, в Венгрии —
в 1,3 (Bruno (1993), р. 220), а в России — в 26 раз. Население
потеряло свои сбережения без всякой компенсации.
Российская программа приватизации также была одной из
самых широкомасштабных и быстрых. В течение полутора лет
были приватизированы около 70% всех промышленных
предприятий. Нужно принять во внимание, что на заре
приватизации трудовые коллективы рассматривали предприятия как свою
собственность (Полтерович (1993)). С их точки зрения, прива-
1 Стиглиц пишет: «...Конфронтационная система основана на дебатах,
которые являются лишь способом произвести впечатление на публику, а не
попыткой найти общую основу для согласия». В такой системе цель каждой
партии «не разработать предложения, которые минимизировали бы
неизбежный риск, связанный с новой политикой, а одержать победу в политическом
процессе» (Stiglitz (1998), р. 19). Стиглиц критикует администрацию
Клинтона за ее конфронтационный стиль управления. Я использую термин «кон-
фронтационное управление» в российском контексте для обозначения
авторитарного, конфронтационного стиля, реализуемого посредством
голосования и других демократических процедур, а также с помощью
манипулирования судебной системой для достижения политических целей.
305
тизация была не столько передачей формально государственных
предприятий внешним инвесторам, сколько попыткой
экспроприировать фактически коллективную собственность в пользу
других собственников. Изнурительная борьба между
правительством и трудовыми коллективами закончилась поражением
правительства: большая часть акций оказалась в руках инсайдеров.
Игнорируя патерналистские ожидания населения,
реформаторы исповедовали теорию «минимального государства»,
стремясь минимизировать социальные расходы, отвергали
промышленную политику, не уделяли должного внимания проблемам
регулирования бизнеса. Люди не чувствовали себя
защищенными от рискованной политики банков и финансовых пирамид.
На государственном уровне привычка к нарушению закона
приводила к систематическому невыполнению правительством
своих обязательств. Наиболее ярким примером являются
задержки финансирования проектов, а также зарплат и пенсий в
государственном секторе в 1992-1998 гг. Эта политика немало
способствовала развитию кризиса неплатежей и формированию
теневого рынка.
Другим следствием пренебрежения законом было массовое
использование государственных позиций в целях личного
обогащения. По индексу восприятия коррупции Россия в 1996 г.
занимала 47-е место среди 54 стран, а в 1998 г. — 76-е место среди
85 стран (Tanzi (1998)). Одно из последних мест среди
переходных экономик принадлежало России и по индексу захвата
государства (Hellman et al. (2000b)).
Привычка к нарушению закона на уровне элиты была одной
из причин систематического пренебрежения нормами
политической конкуренции и правилами государственного управления.
Александр Коржаков, глава охраны президента Ельцина, был
одной из самых влиятельных фигур в 1994-1995 гг. Он пытался
отдавать приказы премьер-министру, а в 1996 г., когда престиж
Ельцина был крайне низок, открыто заявил о возможной отмене
президентских выборов.
Размытость законодательных норм в период становления
российского капитализма, массовые нарушения в процессах
приватизации и при выплате налогов имели долгосрочные
последствия. Огромная часть деловой и политической элиты
страны оказалась не защищенной от (более или менее
обоснованных) обвинений в нарушении закона. В 1996 г. глава ФСБ
объявил о начале следственных действий в отношении 500
чиновников высокого ранга, включая 50 представителей высшего
уровня. До 2000 г. обвинения были предъявлены лишь немно-
306
гим (Гудков (2000), с.ЗЗ), однако в последующие годы
количество обвиненных в неуплате налогов и злоупотреблении
служебным положением существенно возросло. Сам факт открытия
подобных судебных дел, упорядочение и ужесточение контроля
над выплатой налогов и расходованием государственных
средств, запрет высшим чиновникам заниматься коммерческой
деятельностью должны способствовать искоренению привычки
к нарушению закона. Но вместе с тем возникла легитимная
основа для подавления оппозиции и формирования авторитарной
власти путем избирательного применения санкций; широкое
использование этого инструмента действует в противоположном
направлении, укрепляя массовое убеждение в том, что «закон,
что дышло...».
В течение девяти лет реформ Россия была полем жестоких
битв между парламентом и президентом. Не случайно, описывая
деятельность своего правительства, Егор Гайдар использует
военную терминологию: «...в мае-августе 1992 г. правительство под
натиском превосходящих сил отступало, ведя арьергардные
бои...» (Гайдар (1996), с. 203). В 1993 г. эта «война» привела к
расстрелу парламента правительственными танками.
Сказанное выше объясняет, почему российская властная
элита оказалась неспособной выбрать эффективный план реформ.
Она не умела находить компромисс с оппонентами и тратила
ресурсы на внутренние конфликты. Она исповедовала
патерналистскую идею немедленного насаждения демократии и рынка
сверху, невзирая на предпочтения граждан, и вынуждена была
тратить ресурсы, чтобы преодолеть их сопротивление. Она сама
не уважала закон, а потому не выдержала испытание властью, во
многом подчинив реформистскую деятельность целям личного
обогащения.
Приведенные в этом и других разделах книги данные делают
правдоподобным вывод о том, что различия в гражданской
культуре существенно повлияли на разницу в глубине и
длительности трансформационного спада в бывших социалистических
странах. Все опросы свидетельствуют о том, что общества
наиболее успешных государств Восточной Европы — Чехии,
Венгрии, Словакии, Польши — характеризовались меньшей
склонностью к патернализму, большим уважением закона, более
положительным отношением к либеральным ценностям и рынку,
большей толерантностью по отношению к иностранцам. Их
правящие элиты продемонстрировали гораздо более консенсусный
стиль управления, проявившийся, в частности, в большем вни-
307
мании к социальной (см. Commander, McHale, Yemtsov (1995))
и промышленной политике (см. табл. 6.5 и 6.6).
6.10. Заключительные замечания
Количественно оценить вклад каждого из трех факторов —
институционального строительства, дезорганизации и
активизации перераспределительных процессов — достаточно сложно;
подобными оценками мы не располагаем. Некоторые авторы, в
том числе Гайдар (1996) и Ясин (2007), полагают, спад в России
был в значительной мере вызван коллапсом советской власти в
1991 г., а не реформами. Строго обосновать эту точку зрения
невозможно, но ее нелегко и строго опровергнуть. Нет сомнения,
что падение цен на нефть в 1983 г., распад СЭВ и СССР, путч
1991 г. внесли свою лепту в сокращение производства. Однако
до 1991 г. годовой спад ВВП не превосходил 5%. С началом
реформ это падение резко ускорилось.
Дать количественную оценку вклада гражданской культуры в
издержки реформ очень непросто, и здесь необходимы
дальнейшие усилия. Будущий исследователь должен будет оценить роль
того факта, что около 20% населения этих стран были рождены в
докоммунистическую эру. Кроме того, восточноевропейские
общества были консолидированы идеей создания независимых
государств и вхождения в объединенную Европу1. В
противоположность этому российское общество находилось в глубоком
кризисе, вызванном распадом СССР и резким снижением роли
России в мире.
Труднее всего разделить вклад культуры и экономических
институтов. В институциональном отношении Венгрия и
Польша были гораздо более подготовлены к реформам. В Венгрии
уже к 1982 г. более 50% потребительских цен не
контролировались. Еще до начала широкомасштабных преобразований
Венгрия ввела двухуровневую банковскую систему и закон о
корпорациях, провела налоговую реформу. Польша к началу реформ в
1990 г. имела значительные частные сектора в сельском
хозяйстве, торговле, обслуживании, строительстве. Более трети
польской рабочей силы было занято в частных фирмах,
производивших около четверти выпускаемого продукта. Чехословакия, не-
1 Пример Румынии показывает, однако, что роль этого очень важного
фактора не следует преувеличивать.
308
смотря на жесткую централизацию, отличалась более развитой
структурой производства, невысоким «денежным навесом», очень
низким отношением долга к ВНП (Bruno (1993), р. 211-213). Это
не могло не сказаться на снижении издержек реформ.
Нужно также учесть, что страны с относительно слабо
развитой гражданской культурой имели возможность уменьшить
издержки, контролируя объем высвобождаемой ренты, как это
делали Белоруссия и Узбекистан (см. Фридман (2001)).
Для того чтобы правильно оценить роль культурных
факторов, необходимо рассматривать их наряду и во взаимодействии с
другими причинами трансформационного спада.
Экстраординарные потери возникают не столько из-за низкой гражданской
культуры самой по себе, сколько в результате сочетания
особенностей гражданской культуры, других начальных условий
(определяющих, в частности, потенциал высвобождаемой ренты) и
стратегии реформ, не адаптированной к указанным факторам.
Эгоизм правящего слоя, не желающего делиться извлекаемой
рентой, может вести к меньшим издержкам, нежели романтизм,
стремящийся к быстрому достижению общественных целей, но
не принимающий во внимание особенностей гражданской
культуры.
Глава 7
ПЕРСПЕКТИВНЫЕ ТРАЕКТОРИИ
В предыдущих главах была описана локальная структура
институциональных траекторий и дано общее описание стратегий,
используемых при проведении реформ. Под стратегией
понимается планируемая траектория изменения институтов во времени,
которая определяется набором управлений, обеспечивающих на
каждом шаге подходящую институциональную трансформацию
в зависимости от текущих условий и достигнутых результатов.
Были рассмотрены три типа стратегий: шоковая терапия,
выращивание, стратегия промежуточных институтов. Цель
настоящей главы — сформулировать некоторые общие требования к
стратегии институциональной реформы. Вводится понятие
перспективной траектории, имеющей, как мы предполагаем,
высокие шансы на успех благодаря выполнению определенных
требований. Перспективная траектория должна быть согласована с
ресурсными, технологическими и институциональными
ограничениями и предусматривать встроенные механизмы,
стимулирующие запланированные изменения институтов и
предотвращающие возникновение дисфункций и институциональных
ловушек. В частности, перспективная траектория должна
принимать во внимание особенности гражданской культуры и
политический механизм принятия решений о реформах,
учитывать статическую и динамическую комплементарность
институтов, сдерживать перераспределительную активность и
предусматривать компенсации тем, кто мог бы проиграть в результате
реформенных мероприятий. Необходимо, чтобы
институциональные изменения поддерживались мерами по формированию
благоприятных институциональных ожиданий и
государственной политикой стимулирования роста.
Во второй части главы предлагаемый аналитический аппарат
будет использован для сопоставления реформ в Китае и в
России. Будет показано, что начальные условия не давали Китаю
310
значительных преимуществ, однако китайские реформаторы в
противоположность российским следовали теоретическим
рекомендациям, широко применяя метод вытеснения и выбирая в
качестве стратегий перспективные траектории. Этот факт, с одной
стороны, объясняет различие в результатах реформ, а с другой —
является аргументом в пользу предлагаемой теории.
7.1. Перспективные траектории: одиннадцать требований
7.1.1. Выбор институционального пространства
Из рассмотренных ранее многочисленных примеров нетрудно
заключить, что первой важнейшей задачей реформатора
является представление реформы в виде последовательности
институциональных преобразований, причем такое представление, как
правило, неоднозначно. Иными словами, прежде всего следует
описать множество возможных траекторий, а для этого
необходимо задать институциональное пространство, в котором
происходит движение. Выбор такого пространства является
нетривиальной задачей; он в значительной мере предопределяет
характер решения всей проблемы реформирования. Иногда при
удачном выборе оказывается возможным реализовать метод
вытеснения (разд. 2.5). Согласно этому подходу для внедрения
нового, более эффективного в перспективе института создается
промежуточная институциональная среда, содержащая
параметры, направленное изменение или «естественная» эволюция
которых, в конце концов, приводит к частичному или полному
вытеснению старого института новым. В п. 5.5.4 был приведен
пример применения метода вытеснения. Ниже будет показано, что
фактически он широко использовался китайскими
реформаторами (см. п. 7.2.2).
Представим себе систему, где в качестве плановых цен
установлены цены конкурентного равновесия и фирмы не имеют
рыночной власти. Тогда либерализацию можно осуществить
мгновенно, и цены при этом не изменятся. Подобный пример
шоковой терапии без шока показывает, что при выборе стратегии
реформ необходимо учитывать масштаб изменения макро- и
микропараметров системы в результате институциональных
преобразований (см., например, Попов (1998)). Чем меньше
ожидаемые изменения, тем больше оснований для быстрых
реформ и тем меньше потребность в промежуточных институтах.
311
Многие реформы кажутся целостными, неделимыми
мероприятиями лишь на первый взгляд, в действительности они
могут быть разделены на этапы и блоки, и притом различными
способами. Тем самым частично формируется
институциональное пространство.
Разрабатывая стратегию реформ, следовало бы из многих
мыслимых траекторий выбрать ту, которая максимизирует
выбранный критерий оптимальности. Однако такая формулировка
проблемы реформирования кажется нереалистичной. Трудности
возникают не только при задании критерия. Для
содержательной постановки задачи на оптимум необходимо располагать
регулярным и достаточно универсальным способом построения
институциональных траекторий. Такой способ нам неизвестен,
скорее всего, его просто не существует. Проектирование
институциональных траекторий — творческий процесс, а процессы
создания нового в институциональной сфере, как и в технике,
вряд ли поддаются унификации. Поэтому мы следуем менее
амбициозному подходу, ограничиваясь формулировкой
важнейших требований к институциональной траектории, при
выполнении которых велика вероятность достижения намеченного
результата. Траектории, удовлетворяющие предлагаемому ниже
перечню таких требований, будем называть перспективными
(Полтерович (2006а)) .
Важнейшее условие перспективности траектории состоит в
том, что составляющие ее промежуточные институты должны
быть согласованы с ресурсными, технологическими,
культурными, политическими и другими институциональными
ограничениями. В противном случае внедренный институт может стать
дисфункциональным — атрофироваться, переродиться или
оказаться неэффективным из-за институционального конфликта
(см. гл. 2). Ниже описаны типы ограничений, являющиеся, на
наш взгляд, наиболее важными.
7.1.2. Ресурсные ограничения
Задача отыскания оптимального плана реформ в простейшем
варианте формализуется следующим образом. Рассмотрим
стандартную динамическую модель, например модель Рамсея, где в
каждый момент выбирается объем ресурсов, направляемых на
потребление и на расширение производства. Модифицируем
модель, включив в нее описание того, как инвестиции в реформы
влияют на эффективность производства. Если это удалось, то
возникает задача оптимального управления в (параметризован-
312
ном) пространстве институциональных траекторий. Этот подход
приводит к конструкциям, близким к моделям экономики с
техническим прогрессом.
Подобная модель была предложена Кастаньейрой и Роланом
(Castanheira, Roland (1995)) применительно к проблеме
приватизации. Авторы предположили, что приватизация предприятий
требует инвестиций и приводит к росту эффективности1.
Траектории модифицированной модели определяются изменением во
времени двух традиционных параметров — объемов
потребления и накопленного капитала и, кроме того, динамической
институциональной переменной — долей приватизированных
предприятий, возрастающей во времени.
Взгляд на реформы как на проект, требующий
капиталовложений, немедленно ведет к заключению, что шоковая терапия
может быть оптимальной стратегией лишь в относительно
редких, вырожденных случаях.
Естественно, возникает вопрос о расчете эффективности
проектов реформ на основе сопоставления ожидаемых издержек и
выгод. Соответствующая методика пока не разработана, однако
первые попытки показывают, что такие расчеты возможны
(World Bank (2004)).
Из наличия ресурсных ограничений и альтернативных
возможностей использования ресурсов немедленно следует, что
проводить слишком много реформ одновременно
нецелесообразно, чрезмерно высокие темп и масштабы преобразований
неизбежно ведут к снижению благосостояния.
7.13. Технологические ограничения
Проектируя реформы, следует учитывать уровень
технологического развития страны. Так, современные рынки ценных бумаг
трудно представить себе без современных средств связи (хотя,
видимо, еще большую роль играет достаточно высокий уровень
доверия). Приведем менее очевидный пример. Электрические и
газовые системы в большинстве стран в течение длительного
периода контролировались государством, и лишь сравнительно
недавно начались реформы (не всегда удачные — вспомним
калифорнийский кризис 2000-2001 гг.), предусматривавшие
отделение производства от распределительных сетей и возможность
заключения контрактов между поставщиками и потребителями
1 Эта последняя гипотеза не вполне соответствует реальности.
313
по свободным ценам. Почему реформы не были проведены
раньше? Правдоподобный ответ на этот вопрос состоит в
следующем. Для того чтобы децентрализация была эффективной,
необходимо не только достаточно большое количество
производителей, но и достаточно высокие плотность и пропускная
способность сетей. В противном случае она может привести к
высокому уровню монополизации и лишь ухудшит ситуацию1.
Периодические отключения электроэнергии в регионах США,
сопровождавшиеся в некоторых случаях ростом цен на
электроэнергию в 300 (!) раз, начались после принятия Конгрессом
США в 1992 г. закона о дерегулировании рынка электроэнергии.
Причиной кризисов стали возросшие возможности выбора
поставщика и как следствие увеличение нагрузки, с которой
энергетическая система не справлялась.
7.1.4. Особенности гражданской культуры и человеческий
капитал
Роль гражданской культуры в становлении институтов уже
обсуждалась в разд. 6.9. Здесь мы лишь напомним несколько
примеров, демонстрирующих необходимость учитывать культурные
особенности при выборе траектории реформ.
Реформируя общественный сектор (в частности, сокращая
государственные расходы), необходимо принимать во внимание
степень патерналистских ожиданий. Пренебрежение массовыми
ожиданиями вызовет сопротивление реформам и, скорее всего,
приведет к их неэффективности.
Высокий уровень доверия граждан и предпринимателей друг
к другу и к государству необходим для успешного
функционирования передовых кредитно-финансовых институтов. Попытки
трансплантировать такие институты, в частности современные
ипотечные институты, в недостаточно развитую культурную
среду обречены на неудачу (Полтерович, Старков, Черных (2005)).
Низкий уровень доверия граждан России друг другу
оказывает непосредственное влияние на структуры управления,
порождая необходимость дополнительных контрольных звеньев. В
частности, разделение функций собственника и управляющего
оказывается слишком рискованным. В компаниях приходится
вводить специальный институт «кураторов менеджмента»,
который, дублируя управленческую структуру верхнего уровня,
1 Это один из выводов, полученных в результате работы, совместной с
С.Я. Чернавским, по анализу институтов рынка газа.
314
обеспечивал бы работу менеджеров в интересах собственника
(Константинов, Липсиц, Филонович (2002)).
Массовое неверие в справедливость и силу закона делает де-
виационное поведение рутинным, что ведет к формированию
масштабной теневой экономики. Реформируя налоговую
систему, необходимо учитывать это обстоятельство.
Советское государство, делегируя часть своих социальных
функций на уровень предприятия, способствовало формированию
рабочего коллективизма, представления о том, что фактическим
собственником предприятия является трудовой коллектив. Этот
культурный феномен существенно повлиял на результаты
приватизации в России, а попытки игнорировать его при формировании
схемы массовой приватизации привели к дополнительным
издержкам, замедлили процесс реструктуризации предприятий.
Совокупность знаний и навыков, которыми обладают
экономические агенты, и рутин, которым они следуют, — все то, что
объединяется термином «человеческий капитал», — должно
быть учтено при выборе институциональных траекторий. Рынок
не может быть эффективным, если менеджеры не имеют
представления о маркетинге (как это было в России в начале 1992 г.),
финансовые институты не могут развиваться в обществе, где
вкладчики не умеют оценивать риски (вспомним пирамиду
МММ). Институциональные реформы тесно связаны с
относительно медленным процессом изменения массовой культуры.
Это одна из важнейших причин, в силу которых необходимо
использовать промежуточные институты.
Вопрос о том, в какой мере возможности тех или иных
институциональных изменений определяются культурными
факторами, достаточно сложен и нуждается в детальном изучении. В
этом отношении упоминавшиеся в гл. 2 эмпирические
исследования спроса на институты могут быть весьма полезны. Следует,
однако, учитывать, что, как показывает опыт маркетинговых
исследований, выражаемые в опросах намерения являются весьма
слабой основой для прогнозирования реального поведения.
Поэтому исследования спроса на институты целесообразно
сочетать с институциональным экспериментом.
7.1.5. Политические ограничения: принятие решений
о проведении реформ
Формализация проблемы реформирования как стандартной
задачи оптимального управления в пространстве
институциональных траекторий не учитывает, что решения о проведении ре-
315
форм принимаются отнюдь не теми, кто их планирует. Для того
чтобы программа реформ могла быть реализована, ее
разработчик должен принять во внимание соответствующий
политический механизм и расклад политических сил. Это существенно
усложняет модель, которая теперь приобретает
теоретико-игровой хаоактер.
Если решение о реформах принимается большинством
голосов и результаты известны точно, то политический механизм
отражается в задаче дополнительным ограничением: большинство
должно выиграть в результате преобразований. В условиях
неопределенности ситуация усложняется.
Во-первых, даже если известно, что реформа выгодна всем
сторонам, они могут не достичь согласия при распределении
выигрыша. В результате реформа не состоится (Дрэйзен (1995);
см. гл. 2). Далее, поскольку реформа может быть отменена,
политический механизм должен санкционировать не только ее
инициацию, но и продолжение. Чтобы проиллюстрировать этот
важный момент, рассмотрим ситуацию, когда решение
принимается большинством одинаковых агентов. В результате реформы
агент выигрывает 10 ед. с вероятностью 1/10 и проигрывает 1 ед.
с вероятностью 9/10. Через год после начала реформы, до того,
как реализуется ее результат, информация о нем становится
известной каждому, и проводится голосование о целесообразности
продолжения реформы. В этой ситуации каждому агенту
(нейтральному к риску) хотелось бы начать реформу, поскольку
ожидаемое значение выигрыша положительно. Однако если
агентов достаточно много, то около 9/10 из них через год
обнаружат, что в случае продолжения реформы они окажутся в
проигрыше, а значит, проголосуют против продолжения реформы.
В этом случае каждый будет нести потери, связанные с началом
и отменой реформы. Проведя этот анализ, рациональный агент
проголосует против реформы с самого начала, несмотря на то,
что она обеспечивает совокупный выигрыш (Fernandez, Rodrik
(1991), Roland (2000)).
Поскольку современные системы принятия политических
решений достаточно сложны, их учет может представлять
значительные трудности.
Отметим, что в обоих рассмотренных примерах реформы
могли бы быть реализованы, если бы существовал механизм
эффективного перераспределения выигрыша между участниками.
Такой механизм весьма желателен для успеха реформ (см. ниже,
п. 7.1.10).
316
До сих пор мы говорили о политических ограничениях,
предполагая, что решение о реформе принимается в рамках того или
иного соревновательного механизма. Однако во всех странах
«экономического чуда» и в ряде других экономик, добившихся
успеха в модернизации (таких, как Чили или Португалия),
основы рыночной экономики закладывались в условиях жесткой
политической системы при незначительной роли парламентских
процедур. На самом деле для соблюдения политических
ограничений важнее всего стабильная политическая власть,
ориентированная на поддержание законности и достижение
благосостояния, а не на решение геополитических задач или
перераспределение собственности1. В этом случае появляется надежда на
рациональный выбор институциональной траектории. Шансы
на установление такой власти без демократии невелики, однако
их немного и у незрелой демократии: как было показано в разд.
5.6, быстрая демократизация при плохих институтах ведет к их
дальнейшему ухудшению и замедлению экономического роста.
7.1.6. Комплементарность институтов
и последовательность реформ
Этот вопрос уже рассматривался в разд. 4.6. Здесь мы
подчеркнем некоторые полученные ранее выводы.
Разные институты связаны друг с другом, некоторые из них
являются предпосылкой для нормального функционирования
других. Связи эти не всегда очевидны и часто не принимаются
во внимание. Демократизация может способствовать
экономическому росту лишь при достаточно высоком уровне
законности. Приватизация не имеет смысла, если частная собственность
не защищена. Закон о банкротстве не может работать в условиях
кризиса неплатежей.
Говоря о связях между институтами в контексте реформ,
необходимо иметь в виду два аспекта. Во-первых, необходимо
обеспечить совместимость внедряемых институтов и уже
существующих. Во-вторых, необходимо учитывать связи между
институтами при выборе последовательности реформ или этапов
той или иной реформы. Как правило, рассматривают лишь
статические связи между внедряемыми институтами, при этом не
принимают во внимание их взаимовлияние в переходных
реформенных процессах. Это приводит к серьезным ошибкам. Прово-
1 Отметим, что стабильность политической власти в восточноазиатских
странах экономического чуда поддерживалась оккупационными властями.
317
димые реформы, как правило, положительно комплементарны в
статике: будучи завершены, они дополняют друг друга. Однако,
проведенные одновременно, а тем более в неверной
последовательности, они могут нанести серьезный ущерб экономике. Так,
либерализация цен и приватизация в статике дополняют друг
друга. Однако либерализация цен может дать эффект и в
условиях государственной собственности, в то время как
приватизация, проведенная при сильно неравновесных ценах, неизбежно
ведет к отрицательным последствиям (интенсифицируется
борьба за перераспределяемый капитал, растут коррупция и
преступность, предприятия попадают к неэффективным
собственникам).
Аналогичное различие между статической и динамической
комплементарностью имеет место для либерализации
внутренних цен и внешней торговли. Будучи завершены, эти реформы
могут дополнять друг друга. Если же либерализация внешней
торговли проводится до установления внутреннего равновесия,
экономические потери неизбежны.
Таким образом, при разбиении процесса реформирования на
этапы и выборе последовательности промежуточных институтов
необходимо учитывать как статические, так и динамические
связи между институтами.
7.1.7. Ослабление ограничений вдоль траектории
Институты определяют лишь формальные рамки
взаимодействия, они не могут развиваться сами по себе. На каждом шаге
сформировавшиеся институты должны стимулировать такие
изменения в социуме, которые, в свою очередь, способствуют
изменению институтов в желательном направлении.
Необходимость в стратегии промежуточных институтов
возникает из-за того, что наиболее продвинутые институты не
могут быть внедрены на ранних стадиях реформ, поскольку они не
удовлетворяют ресурсным, политическим, культурным либо
технологическим ограничениям. Чтобы их реализация стала
возможной, ограничения должны быть ослаблены.
Не следует думать, что эффективные институты обязательно
должны быть «выращены» из более примитивных форм.
Назначение промежуточных институтов может состоять не в том,
чтобы служить «ростками» более современных форм, а в том,
чтобы, ослабив ограничения, создать условия для их успешного
функционирования. Иногда промежуточные институты
выполняют обе функции.
318
Этот тезис уже обсуждался в разд. 5.6. Было показано, что
создание рынка жилищного кредитования в экономике со
слабыми институтами целесообразно начинать с внедрения
промежуточного института — стройсберкасс. Являясь школой ссуд-
но-сберегательного поведения и источником кредитных
историй для широких масс, этот институт создает условия для
развития банковской ипотеки. Последняя, как правило, существует
одновременно со стройсберкассами, но начинает быстро
развиваться лишь после того, как стройссберкассы привлекут
достаточное количество заемщиков на кредитный рынок. По мере
того как население и банки начинают все больше доверять друг
другу, банковская маржа уменьшается. Благодаря этому и
общему росту благосостояния правительство может уменьшить
субсидии. Стройсберкассы теряют свою привлекательность и
вынужденно преобразуются в специализированные банки. Это
пример того, как промежуточный институт способствует
росту эффективности по двум каналам. Другим примером могут
служить муниципальные предприятия в Китае (см. ниже,
разд. 7.2).
7.1.8. Сдерживание перераспределительной активности
Любая экономическая реформа приводит к изменению поля
возможностей для хозяйствующих субъектов. Если возникают
новые ограничения, то создаются и новые привилегированные
позиции, что может интенсифицировать перераспределительную
активность. Рентные доходы, связанные с процессом
институциональной трансформации, мы назвали переходной рентой
(см. гл. 2). При больших объемах переходной ренты может
оказаться выгодным вкладывать значительные средства для ее
присвоения. Борьба за ренту отвлекает людские и материальные
ресурсы от процесса производства, приводит к формированию
институциональных ловушек.
На начальном этапе реформ практически во всех переходных
экономиках наблюдался рост перераспределительной
активности: увеличивалась доля теневого сектора, росли коррупция и
преступность (Johnson, Kaufman, Shleifer (1997), Hellman et al.
(2000b)). Становление рынка сопровождалось эскалацией
издержек состязания, связанных с лоббированием, ценовой
конкуренцией, ожесточенной борьбой за контроль над рынком,
многочисленными захватами и поглощениями, ростом затрат на
рекламу. Политические и экономические реформы в странах Афри-
319
ки и Латинской Америки также стимулировали процессы
перераспределения1.
Реформатор должен спроектировать2 институциональную
траекторию так, чтобы сдержать процессы перераспределения.
Как показывает опыт успешных экономик, адекватный
государственный контроль, правильный выбор темпа и
последовательности реформ, налогообложение, обеспечивающее изъятие
переходной ренты, компенсация потерь позволяют достичь этой
цели. При этом ослабляются стимулы к формированию лобби,
заинтересованного в остановке реформы, и, следовательно,
уменьшается вероятность возникновения ловушки частичной
реформы.
7.1.9. Формирование благоприятных институциональных
ожиданий и стимулирование движения вдоль
траектории
Движение по запланированной институциональной траектории
редко происходит автоматически, поэтому стратегия
выращивания в чистом виде обычно не приводит к успеху. Стратегия
реформ должна предусматривать не только своевременное
изменение законодательства и государственную поддержку новым
институтам, но и встроенную систему стимулов, обеспечивающих
стремление экономических агентов способствовать или, по
крайней мере, не препятствовать планируемым изменениям.
Существует, в частности, опасность возникновения сильного
лобби, заинтересованного в сохранении промежуточного института,
сформировавшегося на определенном этапе, и препятствующего
дальнейшим изменениям. В результате может возникнуть
ловушка частичной реформы (Hellman (1998)). Примером такого
неудачного промежуточного института является плоская шкала
подоходного налога, введенная в России в 2000 г. Это изменение
должно было способствовать уменьшению теневой активности и
увеличению поступлений в бюджет. Цель не была достигнута:
статистические данные свидетельствуют о том, что в последую-
1 Анализ влияния реформ на перераспределительные процессы
содержится в Полтерович (2005с).
2 Мы используем термин «проектирование реформ» как более общий,
нежели «конструирование». Проектирование включает трансплантацию,
конструирование, институциональный эксперимент.
320
щие годы доля собираемого подоходного налога в доходах
населения существенно не изменилась. Более того, плоский налог,
видимо, способствовал росту неравенства и наверняка будет
препятствовать его уменьшению в будущем, тем самым
отрицательно воздействуя на экономический рост. Однако теперь уже
отказаться от него трудно, поскольку он выгоден наиболее
влиятельной части населения, в том числе законодателям.
Чтобы выбранная стратегия была реализуема, она должна на
каждом этапе создавать спрос на дальнейшие
институциональные изменения, формируя соответствующие
институциональные ожидания. Все требования из приведенного выше списка
связаны с достижением этой цели. Успех на каждом этапе
создает кредит доверия, а меры, ограничивающие процессы
перераспределения, снижают выгоды от перераспределительной
деятельности. Тем не менее даже при выполнении этих требований
успех не гарантирован. Промежуточные институты
несовершенны и, значит, создают возможности для присвоения ренты.
Необходимо правильно выбрать темп изменений, чтобы, с одной
стороны, не внедрять новые институты, прежде чем в результате
ослабления ограничений возникнут надлежащие условия, а с
другой — не дать чрезмерно укрепиться лоббистским группам,
заинтересованным в отклонении от выбранной
институциональной траектории.
Чрезвычайно важно формировать благоприятные ожидания
о результатах реформ. Решение этой задачи существенно
облегчается, если проекты реформ создаются на регулярной
основе1 в соответствии с определенным регламентом и имеются
регулярные каналы их обсуждения как в экспертной среде, так и
на массовом уровне. В Японии, Южной Корее, послевоенной
Франции основой такой системы формирования ожиданий,
выработки консенсуса и координации действий служила система
индикативного планирования (Cazes (1990), Sato (1990)). Те
же функции выполняет система планирования в современном
Китае2. В частности, информация о том, что выгода, которую
агенты могли бы получить за счет несовершенства
промежуточного института, будет уменьшаться, влияет на выбор их
стратегий, снижая вероятность возникновения
институциональных ловушек.
1 См. заключение к этой книге.
2 В странах с жесткой системой планирования она постепенно
выродилась в систему «производства» нереалистичных планов.
П—2320 321
7.1.10. Парето-улучшение и компенсация потерь
Как правило, в результате шокового институционального
изменения одни группы экономических агентов выигрывают, а
другие — проигрывают. Проигрывающие, даже будучи в
меньшинстве, нередко способны воспрепятствовать реформе или
принципиально исказить ее идеи при практической реализации. Как
было указано в разд. 3.2 и п. 6.5.5, планируя институциональную
траекторию, реформатор должен стремиться к тому, чтобы при
движении вдоль нее ни одна из значительных социальных групп
не проигрывала.1 Траекторию, удовлетворяющую этому
требованию, естественно назвать Парето-улучшающей.
Лишь в редких случаях его удается выполнить без
использования рычагов социальной и промышленной политики,
обеспечивающих компенсацию ущерба от реформ тем, кто в противном
случае оказался бы в проигрыше. Использование управляемых
процессов перераспределения в данном случае способствует
сдерживанию стихийных перераспределительных процессов,
ведущих, в частности, к формированию теневой экономики и
росту преступности.
Парето-улучшающие траектории существуют не всегда.
Кроме того, как было показано в гл. 2, даже Парето-улучшающая
траектория может оказаться нереализуемой, если агенты не
согласны с распределением совокупного выигрыша. Поэтому
государство должно стремиться к организации диалога между
различными социальными группами для отыскания решений,
максимально близких к консенсусу.
Таким образом, стратегия реформ должна предусматривать
компенсацию потерь, по крайней мере частичную, основным
группам экономических агентов, которые могли бы проиграть
вследствие институциональных изменений, осуществляемых
государством. Это требование преследует три основные цели:
обеспечение поддержки реформ, сдерживание поиска ренты,
достижение справедливого распределения. Разумеется,
интегральные выгоды от реформы не должны превосходить
интегральных издержек. К сожалению, выполнение последнего
условия трудно проверить из-за неточности или даже
невозможности измерения выгод и издержек.
1 Желательно, конечно, чтобы ни один индивид не проигрывал, но такое
требование вряд ли выполнимо.
322
7.1.11. Использование инструментов стимулирования роста
Как отмечалось выше, экономический рост существенно зависит
от качества институтов. Улучшение качества институтов
связано с повышением уровня массовой экономической и
политической культуры, а для этого необходим рост благосостояния.
Круг замыкается: бедность порождает избыточную
перераспределительную активность, препятствующую совершенствованию
институтов, плохие институты тормозят рост, закрепляя низкий
уровень благосостояния. Таким образом, одни
институциональные реформы вряд ли могут привести к успеху (Полтерович
(2005с)). Как показывает опыт стран, успешно решивших задачу
догоняющего развития, выход из описанной ловушки
недоразвития возможен за счет активной государственной политики
стимулирования роста, направленной на организацию и
частичное финансирование крупных инвестиционных проектов и
технического прогресса. Рост способствует спонтанному развитию
институтов и облегчает их реформирование (см. разд. 6.8).
Разумеется, при плохих институтах успех государственной политики
отнюдь не гарантирован, но в противном случае шансов на успех
не остается вовсе.
7.1.12. Перспективные траектории
Подводя итог проведенному выше анализу, введем центральное
понятие данной главы.
Напомним, что мы рассматриваем траектории, которые
соединяют в институциональном пространстве действующие
институты с желаемыми, более эффективными в долгосрочном
периоде. Будем, кроме того, предполагать, что для каждой из
рассматриваемых институциональных траекторий оценка1
интегральных выгод от совокупности изменений выше оценки
интегральных издержек. Назовем такую траекторию
перспективной, если она согласована с ресурсными, технологическими и
институциональными ограничениями и предусматривает
встроенные механизмы, стимулирующие запланированные изменения
институтов и предотвращающие возникновение дисфункций и
институциональных ловушек.
Сколько-нибудь точный расчет таких оценок часто невозможен. Тем не
менее при разработке стратегии реформ даже грубое сопоставление издержек
и выгод чрезвычайно важно.
и*
323
Чтобы сделать понятие перспективной траектории более
операциональным, нужно уточнить, о каких институциональных
ограничениях и встроенных механизмах идет речь.
Нижеследующий список содержит, на наш взгляд, важнейшие требования к
перспективной траектории.
Перспективная траектория должна:
(I) учитывать масштаб отклонений параметров исходной
институциональной системы от целевой;
(2-3) быть согласованной с ресурсными и технологическими
ограничениями;
(4) принимать во внимание особенности гражданской
культуры и уровень развития человеческого капитала;
(5) учитывать возможности принятия политических
решений о реформах и отказа от них;
(6) учитывать статическую и динамическую комплементар-
ность институтов, предусматривая рациональную
последовательность институциональных изменений;
(7) обеспечивать ослабление ресурсных, технологических и
институциональных ограничений вдоль траектории;
(8) включать эффективные меры по сдерживанию
перераспределительной деятельности;
(9) формировать институциональные ожидания,
стимулирующие движение вдоль траектории;
(10) предусматривать на каждом шаге, по крайней мере,
частичную компенсацию потерь основным группам экономических
агентов, которые могли бы проиграть вследствие
институциональных изменений, осуществляемых государством;
(II) сочетаться с государственной политикой
стимулирования экономического роста.
Требование (1) решающим образом связано с выбором
институционального пространства и общей стратегии реформ.
Условия (2)-(6) содержат указания на основные ограничения, а в
пунктах (7)-(11) уточняются механизмы, предназначенные для
стимулирования движения вдоль запланированной траектории
и предотвращения дисфункций и ловушек. Из
предшествующего обсуждения ясно, что условия (7)-(11) взаимозависимы. Так,
стимулирование роста способствует ослаблению ограничений,
сдерживанию перераспределительной деятельности и
формированию благоприятных ожиданий, а также расширяет
возможности компенсации потерь. Компенсация потерь, в свою очередь,
является важнейшей предпосылкой для выполнения требований
(7)-(9) и т.п. В то же время для выполнения каждого из пере-
324
численных условий недостаточно выполнить остальные; следует
использовать специальные методы и инструменты.
Требования сформулированы на качественном уровне и
допускают различные толкования. Поэтому, строго говоря, ни
одно из 11 требований нельзя считать необходимым для успеха
реформ, а выполнение всего перечня не гарантирует его. Смысл
приведенного списка состоит в указании на те проблемы,
которые должны прорабатываться при проведении реформ. Мы
полагаем, что перспективные траектории с большой вероятностью
являются Парето-улучшающими и ведут к достижению
намеченных результатов. В то же время неполный учет указанных
требований к институциональным траекториям приведет, скорее
всего, к высоким издержкам реформ, возникновению
дисфункций трансплантируемых или конструируемых институтов и
попаданию в институциональные ловушки. Ниже мы
продемонстрируем справедливость последнего утверждения на примере
российских реформ, а анализ китайского опыта подтвердит
возможность реализации перспективных траекторий.
7.2. Стратегии институциональных реформ:
Китай и Россия
Этот раздел преследует две основные цели. Во-первых, мы
рассмотрим ряд нетривиальных примеров стратегии
промежуточных институтов. Примеры показывают, насколько
предлагаемый выше взгляд на реформы с позиций институциональной
динамики расширяет множество подлежащих сопоставлению
вариантов по сравнению с наивной дилеммой «шоковая терапия —
градуализм». Во-вторых, мы демонстрируем, как «работают»
описанные выше требования к перспективным
институциональным траекториям, сопоставляя широкомасштабные реформы в
России и Китае. Оказывается, китайские реформаторы в
противоположность российским следовали приведенным
рекомендациям, выбирая в качестве стратегий перспективные траектории.
Этот факт, с одной стороны, объясняет различие в результатах
реформ, а с другой — является аргументом в пользу
предлагаемой теории.
7.2.1. Китай и Россия: начальные условия
Все согласны с тем, что китайские реформы гораздо более
успешны, но многие считают, что из-за различия в условиях ки-
325
тайский опыт к России неприменим. В обоснование этого тезиса
приводится целый ряд аргументов.
Используя введенную ранее терминологию, их можно
понимать как указание на то, что в Китае ресурсные, культурные,
политические и другие институциональные ограничения были
менее жесткими, чем в России и в других переходных экономиках
(Cao, Fan, Woo (1997), Qian (1999a, b), McDonnell (2004), Гельб-
pac (2001), May (2005)). Однако практически все авторы
ограничиваются тем, что отмечают преимущества Китая, в то время
как в некоторых аспектах российские условия были более
благоприятными. Сопоставим последовательно разные типы
ограничений, сложившихся к началу реформ в Китае и в России.
а) Ресурсные ограничения
В 1978 г., когда начались реформы, Китай был
преимущественно сельскохозяйственной страной и, осуществляя
индустриализацию, располагал огромным количеством трудовых ресурсов.
Кроме того, китайская диаспора обладала значительным
капиталом, который впоследствии стал источником инвестиций в
китайскую экономику. Наконец, государственные расходы в
Китае, по официальным данным, гораздо меньше, чем в России.
Это будто бы объясняется тем, что российское правительство
было вынуждено поддерживать исторически сложившуюся
более развитую систему социального обеспечения.
Этих аргументов, однако, недостаточно для заключения, что
причиной различий в результатах реформ являются менее
жесткие ресурсные ограничения в Китае. Россия несравненно богаче
природными, в особенности энергетическими, ресурсами.
Использовать подобное преимущество нелегко, особенно потому,
что избыток ресурсов порождает тенденцию к формированию
институтов, направленных на их перераспределение. Это,
однако, лишь означает, что требование (8) в данном случае особенно
важно.
Мы гораздо ближе к Европе, чем Китай, культурно и
исторически теснее связаны с Западом. Кроме того, количество
русскоговорящего населения в развитых странах — США, Франции,
Канаде, Израиле — достаточно велико. При хороших
институциональных условиях это также могло бы способствовать
иностранным инвестициям. Тот факт, что Китаю удалось их
привлечь, а России нет, объясняется различием в стратегиях, а не в
ресурсах.
Вопрос о государственных расходах весьма сложен,
поскольку связан с особенностями государственной статистики.
Согласно официальным данным, налоговые поступления в консолиди-
326
рованный бюджет Китая сократились с 31% ВВП в 1978 г. до
13% в 1993 г., а в 1996 г. составляли всего 11% (Bai et al. (1999)).
При этом последствия такого шока оказались незаметными. Как
это могло произойти? Оказывается, что реальные изменения
были вовсе не столь драматичными. Кроме бюджетных доходов
китайское правительство располагало еще тремя источниками:
сверхбюджетными доходами (extra-budget revenue),
внебюджетными доходами (off-budget revenue) и квазиналоговыми
доходами (quasi-fiscal revenue). Основную долю сверхбюджетных
доходов составляла прибыль государственных предприятий, часть
которой (около 30%) изымалась государством. Внебюджетные
доходы включали прибыль муниципальных предприятий, а также
часть платежей за землю, воду, электричество и т.п. (эти платежи
частично включались в сверхбюджетные доходы).
Внебюджетные доходы могли намного превосходить собственно бюджетные
поступления региональных правительств. Дополнительным
источником денег для правительства стали квазифискальные
поступления от государственного банковского сектора — сеньораж
и квазидоходы, обусловленные регулируемой процентной
ставкой по кредитам. Выдавая кредиты под проценты ниже
рыночных, правительство фактически субсидировало государственные
предприятия. Квазиналоговые доходы оцениваются в 9% ВВП.
В работе Bai et al. (1999), p. 29-34 авторы приходят к
заключению, что с учетом перечисленных источников и некоторых
корректировок отношение государственных доходов к ВВП в Китае
сократилось с 40% в 1978 г. до 25-30% в 90-е годы. Эти цифры
уже сравнимы с масштабом падения доли государственных
доходов в России — с 46% в 1992 г. до 32% в 1996 г. ( подсчитано
Д. Трейсманом, см. ссылку в Bai et al. (1999), p. 32).
Верно, что доля социальных расходов в государственном
бюджете Китая гораздо меньше, чем в России. Однако
китайские предприятия, в отличие от российских, продолжают нести
издержки по социальному обеспечению своих работников,
включая пенсии, большие субсидии на жилье, медицинское
обслуживание, детские сады, на отдых и даже на покупку
продовольствия (Cao, Fan, Woo (1997), p. 29, McDonnell (2004), p. 12,
Попов (2002), с. 122). He следует также забывать, что в
последние два десятилетия XX в. Китай осуществлял дорогостоящие
космические проекты, перевооружал свою армию. По опыту
СССР можно предположить, что истинные цифры военных
расходов много больше официальных и что военный сектор
финансируется из тщательно скрываемых небюджетных источников.
327
В свете сказанного кажется невероятным, чтобы разница в
соотношении долей бюджетных расходов Китая и России в ВВП
порождала столь масштабные различия темпов экономического
роста.
Но, пожалуй, самое главное, что государственные доходы в
России падали не только как доля ВВП, но и в абсолютном
(реальном) выражении, в то время как в Китае в 1996 г. они почти
удвоились по сравнению с 1978 г.( Bai et al. (1999), p. 31). Это
означает, что падение отношения госдоходов к ВВП было,
скорее, результатом, а не причиной экономического роста. Тот
факт, что объем общественных благ рос не столь быстро, как
ВВП, не приводил к социальной напряженности, ибо этот объем
постоянно увеличивался.
Еще один аргумент, часто используемый сторонниками
шоковой терапии, состоит в том, что к концу 1991 г. в России
отсутствовала возможность реализации градуалистских стратегий,
поскольку ее экономическое положение было критическим:
товары отсутствовали не только в магазинах, но и на рынках,
золотовалютные резервы сократились до минимума, вырос
государственный долг.
Этот аргумент также не является убедительным. Дефицит
конца 1991 г. отнюдь не являлся результатом катастрофического
сокращения производства, сравнимого по масштабам со спадом
после начала реформ. По-видимому, он был в значительной
мере порожден ожиданием будущих изменений, в частности
резкого повышения цен в результате либерализации, о которой
было фактически объявлено еще в октябре 1991 г. Не
исключено, что частичная либерализация потребительских цен и
временное укрепление «вертикали власти» были бы вполне
достаточны для остановки спада и создания условий для проведения
более эффективных реформ.
Таким образом, нет очевидных свидетельств в пользу тезиса
о том, что причина различий в результатах реформ в Китае и
России коренится в ресурсных ограничениях.
b) Технологические ограничения
В технологическом отношении Россия была гораздо более
развита, чем Китай. Поскольку производство новых технологий
характеризуется возрастающим масштабом отдачи,
технологическое преимущество России должно было способствовать более
быстрому росту ее экономики.
c) Особенности гражданской культуры и человеческий капитал
По мнению ряда исследователей, конфуцианскому
мировоззрению в большей степени присущ акцент на чувстве долга и мо-
328
рально-этических проблемах. Китайская письменная история
насчитывает около 40 веков, и это способствует уверенности в
особости китайского пути развития. Родственные связи в Китае
гораздо более развиты, чем в России, «16-я тетя в Китае —
близкий родственник» (Гельбрас, (2001)). Поэтому в Китае могли
развиваться коллективные предприятия. Кроме того, по мнению
В. May, для Китая характерен «низкий
культурно-образовательный уровень, когда потребность в демократизации еще не
является одной из ключевых для значительной массы населения»
(May (2005), с. 55). Поэтому Китай имел возможность начать не
с политических, а с экономических преобразований. Таковы
аргументы в пользу того, что культурные ограничения в Китае
были мягче, чем в России.
Рассмотрим контраргументы. Ссылки на «большую
моральную устойчивость» и трудолюбие китайцев не кажутся
убедительными. В начале 90-х годов, по данным агентства
«Transparency International», уровень коррупции в Китае был
выше, чем в России. Трудолюбие не спасло китайцев от
экономических катастроф в результате двух шоковых реформ —
«большого скачка» 1958-1961 гг. и «культурной революции»
1966-1970 гг. Социологические опросы не свидетельствуют о
том, что «потребность в демократизации» (в отличие от
потребностей в законности и в гражданских свободах) действительно
является «ключевой» для значительной части населения
России. Скорее, речь идет об узком слое интеллигенции.
Сильные родственные и общинные связи действительно
повлияли на выбор промежуточных институтов в процессе
китайских реформ. На эти связи существенно опиралось развитие
муниципальных предприятий — одного из главных инструментов
развития китайской экономики в 80-е годы. Но это всего лишь
означает, что России следовало найти другой инструмент (см.
ниже).
Не исключено, что своеобразие истории и культуры Китая
действительно сыграло важную роль при выборе китайцами
особого пути реформирования, полностью противоречившего
рекомендациям западных экспертов. Относительная близость
российской культуры к западной, напротив, послужила основанием
для иллюзии, что российский политический и экономический
механизм можно быстро перестроить по западному образцу.
Довольно странно, как это делают многие авторы,
рассматривать «культурную отсталость» Китая лишь как его
преимущество. Разрыв общинных связей, переселение в города громадных
масс населения требовали значительных психологических и ма-
329
термальных издержек. Россия существенно превосходила и все
еще превосходит Китай по уровню образования. Региональные
языковые различия (смягчаемые, правда, общей
письменностью) — серьезное препятствие к осуществлению единой
политики, которое приходится преодолевать Китаю, но не России.
На самом деле в характере культурных ограничений в России
и Китае было гораздо больше общих черт, нежели различий.
Патернализм, ориентация на власть и в то же время недоверие к
ней; социальная пассивность; низкий уровень правосознания,
склонность к рутинному нарушению закона; коллективизм;
отрицательное отношение к частной собственности и к
накопительству; представление о материальном равенстве как о важном
элементе справедливого общественного устройства; искаженные
представления о демократических нормах; неумение и
потребителей, и менеджеров оперировать в условиях рынка — вот,
вероятно, основные культурные препятствия для реформ, которые
были характерны и для России, и для Китая (Гельбрас (2001),
Полтерович (2002)). С ними должны были считаться
реформаторы обеих стран.
d) Институциональные ограничения
Китайская система планирования была более
децентрализованной, чем российская. Так, в 70-х годах число товаров,
производство и потребление которых планировалось из центра, в
России было на два порядка больше, чем в Китае. Китайские
региональные администрации играли гораздо большую роль в
управлении производством, межрегиональные взаимодействия были
более развиты (Qian (1999b), p. 29-30). Это, по мнению многих,
сделало возможным постепенное реформирование экономики
Китая.
Приведенный аргумент, без сомнения, важен. Следует,
однако, иметь в виду, что к началу реформ система управления
экономикой России фактически тоже была значительно
децентрализована. Реформа 1985-1987 гг. увеличила хозяйственную
самостоятельность предприятий, часть директоров была избрана
производственными коллективами. Важнейшую роль в
процессах снабжения и сбыта играли прямые хозяйственные связи.
Плановые показатели многократно пересматривались в
процессе выполнения плана, так что план все более походил на
индикативный.
Важнейшие институциональные ограничения (как и
культурные) были общими для обеих стран: негибкие цены и
обменные курсы; плановые задания; мягкие бюджетные ограничения;
неприспособленные для рынка стандарты корпоративного
330
управления; отсутствие частной собственности на капитал и
землю; неразвитая система кредита; отсутствие рынков
капитала; примитивные государственные финансы; государственная
монополия на внешнюю торговлю; гипертрофированный
военный сектор — все эти препятствия ограничивали возможности
реформирования и китайской, и российской экономики.
Таким образом, гипотеза о том, что основная причина
различий в результатах реформ состоит в том, что ресурсные,
культурные или институциональные ограничения в Китае были
менее жесткими, должна быть отброшена. Гораздо более вероятно,
что дело в методологии проведения реформ.
е) Политические ограничения
Политические ограничения к середине 80-х годов также
были вполне аналогичны. Власть принадлежала одной партии,
властвующая элита сопротивлялась резким институциональным
изменениям. Однако к началу экономических реформ
положение изменилось. Высшее российское руководство, наперекор
мнению значительной части населения, пошло по пути быстрой
демократизации. Затратный процесс становления новой
политической системы не способствовал улучшению благосостояния.
Политический конфликт привел к путчу 1991 г. и закреплению
власти некоммунистических сил. На фоне сложившихся
ожиданий проведение градуалистской программы могло бы вызвать
сопротивление. Тем не менее, на наш взгляд, такая программа
могла бы быть принята, поскольку к концу 1991 г. Ельцин
пользовался непререкаемым авторитетом.
Таким образом, следует отбросить гипотезу о том, что
основная причина различий в результатах реформ состоит в меньшей
жесткости ресурсных, культурных или каких-либо иных
ограничений в Китае. Гораздо более вероятно, что дело в различных
стратегиях реформ.
7.2.2. Китай и Россия: сопоставление стратегий
Конечно, далеко не все конкретные методы, использованные
китайскими реформаторами, могли найти непосредственное
применение в России. Однако из нижеследующего сопоставления
следует, что китайские институциональные преобразования в
противоположность российским удовлетворяли общим
требованиям к перспективным траекториям. Китайские реформаторы
не ограничивались лишь заимствованием, но использовали
также конструирование и институциональный эксперимент, более
точно учитывали ресурсные, культурные и политические огра-
331
ничения и связи институтов, предусматривали компенсации
потерь и сдерживание перераспределительной активности. Таким
образом, опыт Китая чрезвычайно важен и для России, и для
других реформирующихся стран: он подтверждает, что
следование развитой выше теории действительно способствует успеху
реформ.
1. Либерализация цен
В качестве первой иллюстрации изложенной выше теории
рассмотрим вопрос о том, как осуществить либерализацию цен в
экономике, где в течение многих лет они назначались
централизованно. При этом совокупный вальрасовский спрос
существенно превосходит вальрасовское предложение, большинство
товаров дефицитны, но некоторые производятся в избытке, так что и
потребительские блага, и производственные ресурсы
распределяются посредством сложной системы рационирования,
включающей, впрочем, отдельные элементы рынка. Именно такой
была ситуация в Китае, России и других странах бывшего
социалистического лагеря в начале широкомасштабных реформ.
На первый взгляд целесообразнее всего одномоментно
объявить все цены свободными. В пользу такого подхода имеется
вроде бы бесспорный аргумент: полное освобождение цен
должно привести к быстрым изменениям их уровня и пропорций и
установлению конкурентного равновесия, которое, как известно
из теории, обладает целым рядом желательных свойств, в
частности обеспечивает Парето-оптимальное распределение
ресурсов между экономическими агентами.
На самом деле этот аргумент базируется скорее на
поверхностной «рыночной» идеологии, чем на экономической теории. К
концу 90-х годов специалистам уже было хорошо известно, что
сходимость к равновесию системы, находящейся вдали от
равновесного состояния, отнюдь не гарантирована. Кроме того, при
неравновесной структуре производственных фондов установление
равновесия возможно лишь в результате длительного
переходного процесса. Экономические агенты не имеют опыта адаптации к
меняющимся ценам, рыночная инфраструктура (система
посредников, рынок кредитов и т.п.) отсутствует. Значит, неизбежен
длительный период, когда старая система рационирования уже
не работает, а новая — рыночная — еще не создана. Превышение
денежной массы над товарной и высокая степень
неопределенности должны способствовать раскручиванию инфляционной
спирали. При шоковом подходе все это делает практически
неизбежным спад производства — тем больший, чем глубже на-
332
чальные искажения в экономике. Между прочим, следовало бы
учесть отсутствие опыта подобных преобразований и,
следовательно, возможность непредвиденных реакций бывших
плановых экономик на стандартные макроэкономические
воздействия.
Именно по такому сценарию развивалась ситуация в странах
Восточной Европы и бывших республиках Советского Союза,
использовавших метод шоковой либерализации. Во всех этих
странах переход к рынку сопровождался огромными потерями.
Спад был относительно меньше там, где цены были
сравнительно близки к равновесным (например, в Чехии и Венгрии), и там,
где существовали элементы рыночной инфраструктуры
(например, в Польше). В России быстрое изменение ценовых
пропорций происходило, по крайней мере, в течение двух лет, а
быстрая инфляция, сопровождавшаяся кризисом неплатежей и
ростом бартера, продолжалась вплоть до кризиса 1998 г.
Либерализация могла быть осуществлена несколькими
другими способами, каждому из которых соответствует свое
пространство институциональных траекторий.
Во-первых, можно было бы ограничить скорость изменения
цен, разрешив, например, увеличить цены в первом полугодии
не более чем в два раза, во втором — не более чем в 1,5 раза и т.п.
Денежную политику следовало согласовать с вводимыми
ограничениями. Институциональная динамика в этом случае
задавалась бы изменением допустимого темпа роста цен1. При таком
подходе инфляционные ожидания не были бы столь
катастрофичными, обесценение денег на счетах предприятий
происходило бы гораздо медленнее. Вполне вероятно, что цены удалось бы
стабилизировать достаточно быстро, избежав кризиса
неплатежей и бартеризации экономики. В пользу этого тезиса
свидетельствует опыт ряда стран, успешно осуществивших так
называемую гетеродоксальную стабилизацию цен (Bruno (1993)).
Другой подход, предлагавшийся в работе Лахман, Полтеро-
вич (1990)), состоял в последовательном освобождении
потребительских цен. Имелось в виду начать с импортных и
отечественных товаров повышенного качества и постепенно расширять
1 Иногда утверждают, что к началу реформ возможности контроля цен
полностью отсутствовали. Этот тезис опровергается простым наблюдением:
за весь 1991 г. розничные цены выросли в 2,6 раза, а за месяц после
либерализации - в 3,5 раза. Следует также учесть, что рост цен и отсутствие в продаже
товаров в значительной мере объясняется тем, что уже в октябре 1991 г. было
объявлено о грядущей либерализации.
333
номенклатуру таких товаров вплоть до полной либерализации
рынка. В этом случае институциональные траектории
описываются указанием для каждого момента множества товаров со
свободными ценами. Вполне вероятно, что постепенное
расширение этого множества позволило бы либерализовать цены без
раскручивания инфляционной спирали1.
Наконец, третий способ был с успехом реализован в Китае.
Он основан на сочетании плановой и рыночной систем
производства, одновременном использовании фиксированных и
гибких цен. Каждому предприятию даются плановые задания и
выделяются ресурсы для их выполнения. Произведенная в рамках
плана продукция оплачивается по ценам, назначаемым
централизованно. Все, что произведено сверх плана, поставляется на
рынок по гибким ценам. Централизованные цены постепенно
повышаются, оставаясь, однако, ниже рыночных, поэтому
предприятия стремятся расширять рыночные продажи. Плановые
задания выбираются ненапряженными, так чтобы оставить
предприятиям возможность сверхпланового производства. Более
того, по мере роста производственных мощностей эти задания
увеличиваются достаточно медленно или даже уменьшаются,
так что со временем доля планового выпуска становится
незначительной и плановые задания могут быть отменены без
каких-либо отрицательных последствий для системы. Этот
процесс получил название «дуальная либерализация» (dual track
liberalization, см. Cao, Fan, Woo (1997)). В наших терминах речь
идет об институциональной траектории, каждая точка которой
соответствует промежуточному институту — смешанной
системе производства и поставок с определенной долей продаж на
свободном рынке. При движении вдоль траектории эта доля
повышается, а плановые и рыночные цены сближаются, так что
получающаяся непрерывная «институциональная кривая»
обеспечивает переход от плановой системы к полностью рыночной.
Стоит отметить, что каждое повышение плановых цен
сопровождалось субсидированием потребителей или налоговой
скидкой для предприятий (Cao, Fan, Woo (1997, р.21)).
Очевидно, эта стратегия построена в соответствии с методом
вытеснения. В данном случае управление, обеспечивающее
плавный переход, осуществляется посредством плановых заданий,
1 Для защиты от инфляции в цитируемой работе предлагалось
осуществлять операции на свободном рынке в параллельной валюте. В работах Пол-
терович (1986, 1990), Лахман, Левин, Полтерович (1990) рассматривался
также вариант дуальной либерализации, близкий к реализованному в Китае.
334
цен и налогов (субсидий); их всевозможные наборы как раз и
образуют параметризованное институциональное пространство.
Описанная смешанная система обладает очевидным
недостатком: она стимулирует предприятия покупать как можно
больше ресурсов по низким плановым ценам, с тем чтобы
производить из них продукцию для продажи на свободном рынке. Как
бы ни ужесточать контроль, полностью предотвратить такое
поведение вряд ли возможно. Этот недостаток дуальной
либерализации с лихвой компенсировался ее достоинствами. И ценовые,
и материальные пропорции менялись постепенно. Предприятия
и потребители получили возможность адаптироваться к
условиям рынка, перестроить производственные мощности. По мере
расширения рыночных продаж формировалась инфраструктура
рынка. Китай избежал производственного спада, быстрой
инфляции, доминирования бартера и кризиса неплатежей.
Смешанная система создавалась в Китае очень осторожно. В
самом начале реформ, в 1978 г., шесть предприятий в провинции
Сычуань получили право поставлять сверхплановую продукцию
по свободным ценам. В следующем 1979 г. это право было
делегировано 100 предприятиям. Еще через год система была
распространена на государственные предприятия, производившие
60% всей продукции. К 1984 г. уже все предприятия стали
участниками свободного рынка, однако рыночные цены могли быть
выше плановых не более чем на 20%. Это последнее ограничение
было снято в 1985 г. К 1993 г. — доля планового выпуска
сократилась до 5%, и план был отменен вовсе. Процесс
либерализации цен практически закончился1. Он длился 15 лет (Qian
(1999а), McDonell (2004)).
В работах Полтерович (1986), Lau, Qian, Roland (2000) были
построены модели смешанных экономик, напоминающих
китайский вариант сочетания плана и рынка. Было отмечено, что
возможность продажи сверхплановой продукции по рыночным
ценам увеличивает благосостояние всех участников. Если
плановые обязательства формулируются в агрегированном виде и в
денежной форме, то результирующее распределение
оказывается Парето-оптимальным. Однако при увеличении плановых цен
некоторые предприятия могли проиграть.
Стоит отметить, что в результате либерализации рынка труда
предприятия получили возможность регулировать численность
своих работников и часть из них была уволена (10 млн в 1976 г.).
Некоторые цены в Китае все еще регулируются государством. Это,
впрочем, возможно и в экономиках с достаточно развитым рынком.
335
Они были разделены на две группы: первой сохранили часть
зарплаты, их квартиры, медицинское обеспечение и другие
блага, обеспечивавшиеся предприятиями. Второй группе
предложили специальные государственные программы, чтобы помочь
уволенным найти новую работу (Lau, Qian, Roland (2000)).
Идея дуальной либерализации систематически нигде раньше
не использовалась и была новаторской. Это пример того, как
метод вытеснения, использующий конструирование в сочетании с
элементами выращивания, может помочь эффективному
решению задачи трансплантации.
Следует отметить, что в докладе Н.И. Рыжкова на Втором
съезде народных депутатов в 1989 г. был предложен план
децентрализации (основанный на введении плана-заказа), очень
близкий к китайскому. К сожалению, этот план не был реализован.
Каждый из трех описанных выше методов либерализации, в
отличие от шокового варианта, допускает развитие
инфраструктуры рынка по мере освобождения цен, предоставляет
экономическим агентам более широкие возможности для адаптации,
сдерживает инфляционные ожидания. Разумеется, эти три
варианта не исчерпывают всех возможностей.
2. Либерализация внешней торговли
В России либерализация внешней торговли была
осуществлена в 1992 г., одновременно с либерализацией внутренних цен,
задолго до того, как эти цены приблизились к своим
равновесным значениям. Шоковая трансплантация стандарта,
характерного для развитых экономик, привела к двум основным
последствиям.
Во-первых, продажа ряда сырьевых ресурсов — нефти,
топлива, цветных металлов — в условиях фантастической разницы
мировых и внутренних цени, сравнительно низких экспортных
тарифов и слабого таможенного контроля стала необыкновенно
прибыльной, обеспечивая доходность в десятки тысяч
процентов. При такой доходности вложения в развитие производства
потеряли всякий смысл, целью стало получение доступа к
внешнеторговым операциям. Это способствовало росту коррупции и
преступности, росту неравенства, повышению внутренних цен и
спаду производства.
Во-вторых, поток относительно дешевых потребительских
товаров из Польши, Турции, Китая, Западной Европы
устремился в Россию, заполнив пустые до того полки магазинов и в
то же время совершенно обрушив российскую легкую
промышленность: в 1998 г. она производила менее 10% дореформенного
336
уровня. Этот поток поддерживался политикой укрепления
рубля, проводившейся Центральным банком вплоть до 1998 г.
Китай, решая аналогичную задачу трансплантации, выстроил
цепочку, основанную на идее специальных экономических зон
(СЭЗ). В 1979 г. двум провинциям — Гуандун (Caangdong) и
Фудзянь (Fujian) были предоставлены специальные права по
внешнеторговому обмену и привлечению зарубежных
инвестиций. В 1980 г. были созданы еще четыре СЭЗ, где были
разрешены свободные цены и частная собственность. В 1984 г.
специальный внешнеторговый статус получили 14 прибрежных городов, в
1988 г. — провинция Хайнань (Hainan), в 1992 г. — большинство
городов на реке Янцзы и на границах страны, были также
созданы зоны развития внутри. После этого иностранные инвесторы
наконец поверили в неизменность китайского курса:
иностранные инвестиции за один 1992 г. выросли в 2,7 раза. На каждом
этапе характер предоставляемых прав несколько различался, но
все это время в соответствии с идеей дуальной либерализации
сохранялись два обменных курса — плановый и рыночный.
Лишь к концу 1993 г. плановый курс был отменен.
Предприятиям, которым это изменение могло нанести ущерб, государство
компенсировало потери. К этому моменту разница между
плановым и рыночным обменными курсами составляла 50%, но
плановый курс применялся лишь к одной пятой всего объема
внешней торговли (Cao, Fan, Woo (1997), p. 22). В 1996 г. была
объявлена конвертируемость юаня по текущим операциям, однако по
капитальным операциям сохранился жесткий государственный
контроль. Все это время экспортные отрасли поддерживались
государством, проводилась активная тарифная политика. С
конца 90-х годов она дополняется и частично замещается
политикой занижения реального валютного курса за счет накопления
валютных резервов.
Легко видеть, что и здесь фактически использован метод
вытеснения: старый и новый институты взаимодействуют и
конкурируют в рамках одной системы; расширение сферы действия
нового института совмещается с институциональным
экспериментом и является управляемым процессом.
Подчеркнем, что либерализация цен была в основном
завершена до либерализации внешней торговли в масштабе страны.
Вместо прыжка, совершенного Россией за один 1992 г., Китай
предпочел идти к либеральной внешней торговле в течение 17
лет (с 1979 по 1996 г.), тщательно прокладывая
институциональную траекторию, шаг за шагом интегрируясь в мировую
экономику.
337
3. Реформа собственности
В России, где частная собственность практически
отсутствовала в течение многих десятилетий, массовая чековая
приватизация была осуществлена за полтора года, с 1993 по июнь 1994 г.
Рыночная инфраструктура отсутствовала, не было ни
эффективных собственников, ни менеджеров, способных оперировать в
рыночной обстановке. Высокая инфляция, производственный
спад, низкие пенсии и пособия по безработице заставили
коллективы предприятий отчаянно сражаться за сохранение контроля
над своими предприятиями. В 80 % случаев им это удалось. В
результате институционального конфликта между
трансплантированными формальными нормами и фактическим содержанием
корпоративного управления возникла неэффективная форма
собственности — открытое акционерное общество, управляемое
работниками. Как отмечалось выше, российские
приватизированные предприятия не демонстрируют более высокой
продуктивности, чем государственные (Djankov (1999), Estrin et al.
(2007 )).
Второй тур приватизации, проведенный в конце 1995 г. путем
залоговых аукционов, фактически свелся к раздаче
собственности в качестве награды тем немногим крупным
предпринимателям, которые должны были обеспечить избрание Ельцина на
выборах 1996 г. Нелегитимная помощь потребовалась потому, что
политика реформ не считалась ни с ресурсными, ни с
культурными, ни с институциональными ограничениями. Власти не
сдерживали, а, скорее, стимулировали перераспределительную
активность и нисколько не заботились о компенсации потерь,
бесконечно твердя, что считают «популизм» неприемлемым.
Перед Китаем стояла та же задача, что и перед Россией:
двигаться к частной собственности в условиях патерналистских
ожиданий, отсутствия правовой культуры и судебной системы,
готовой защищать эту собственность и регулировать отношения
между предпринимателями и работниками, недостатка
эффективных собственников и менеджеров, отсутствия развитой
кредитной системы и посреднических структур. В Китае, как и в
России, коллективная собственность стала промежуточным
институтом в процессе перехода от государственной к частной
собственности, причем в обоих случаях такой тин
институциональной траектории не был запланирован реформаторами. Однако
китайские управленцы, в отличие от российских, обнаружив
неожиданный подъем коллективных предприятий, не стали
чинить им препятствия, а, напротив, поддержали их развитие, не-
338
смотря на то что сложившиеся в них принципы
«корпоративного управления» решительно противоречили западным нормам.
Конечно, китайский вариант коллективного предприятия
существенно отличался от российского. Он опирался на общинные
связи, которые в Китае, не завершившем процессов
индустриализации и урбанизации, еще не были разрушены. Мотором
экономического роста в 1970-1980-х годах стали муниципальные
предприятия — городские и сельские (township and village
enterprises).
Формально эти предприятия были собственностью
небольших городов и сел, фактически значительная (не всегда четко
определенная) их доля принадлежала муниципальным
администрациям, назначавшим менеджеров. Отметим, что весьма
странное для западного наблюдателя и неэффективное при
развитом рынке смешение бизнеса и государственного управления
было характерно и для других успешных азиатских экономик —
Японии, Южной Кореи, Тайваня.
В Китае региональные и партийные функционеры,
обогащаясь за счет муниципальных предприятий, обеспечивали им
административную поддержку в условиях размытости законов и
изменчивости правил, равно как и защиту от посягательств
криминальных структур и федеральных органов. Распределение
прибыли не оговаривалось заранее, а осуществлялось после ее
получения. В работе Weitzman, Ни (1994) показано, что при
нечетких правах собственности такой подход является
рациональным.
Муниципальные предприятия имели более жесткие
бюджетные ограничения, чем государственные, и обладали большей
свободой в выборе цен, формы и уровней оплаты труда,
номенклатуры товаров. Вместе с тем они в отличие от частных фирм
контролировались муниципальными органами. Таким образом,
эту форму можно считать промежуточной. Хотя, как отмечалось
выше, бурный рост таких предприятий явился неожиданностью
для китайского руководства, в дальнейшем они поддерживались
государством. В частности, они платили меньшие налоги, чем
частные фирмы (Cao, Fan, Woo (1997), p. 22).
Таблица 7.1 демонстрирует, как менялась роль разных типов
собственности в процессе китайских реформ с 1970 по 1999 г. В
течение всех 30 лет роль государственной собственности
снижалась. В первые 20 лет это происходило за счет быстрого роста
муниципальных предприятий. За это время они в основном
выполнили две основные задачи: во-первых, инициировали
быстрый рост экономики, а во-вторых, способствовали изменению
339
массовой культуры. Лишь после этого в 90-е годы, начался
опережающий рост доли частных предприятий в промышленном
производстве. Частично это происходило за счет
преобразования коллективных предприятий. В условиях более развитого
рынка их недостатки (необходимость делиться с
администрацией, недостаточные стимулы для менеджеров) вышли на первый
план. Однако крупные корпорации из них, конечно, возникнуть
не могли. В результате выращивания традиционного китайского
института муниципальных предприятий появился класс
предпринимателей, изменилось отношение к негосударственной
собственности, начала развиваться рыночная инфраструктура. Все
это подготовило почву для трансплантации современной
корпоративной формы частного предприятия.
Таблиц а 7.1
Доля промышленного производства в Китае
по видам собственности, %
Год
1970
1980
1990
1996
1999
Тип собственности
государственная
88
75
55
36
28
коллективная
12
24
36
39
35
частная
-
—
5
15
18
Источник: McDonnell (2004).
В работе Lin, Tao, Liu (2003) отмечается, что муниципальные
предприятия не вытесняли государственные с рынков, а,
напротив, создавали дополнительный спрос на их продукцию.
Благодаря этому рос выпуск и государственных предприятий. Это
яркий пример положительной комплементарности новых и старых
институтов.
Этот пример построения промежуточной институциональной
среды отличается от раннее рассмотренных в этом разделе.
Муниципальные предприятия были не столько «материалом»,
сколько «катализатором» перехода к частной собственности. В
этом отношении их роль близка к роли стройсберкасс в проекте
создания массовой ипотеки (п. 5.5.5).
К концу тридцатилетия частные предприятия производили
лишь 18% всей промышленной продукции (табл. 7.1). Процесс
340
перехода к экономике частной собственности продолжается до
сих пор. Еще раз подчеркнем: низкие темпы институциональных
преобразований не помешали Китаю наращивать производство с
фантастической скоростью — свыше 10% в год за период
1980-2001 гг.
В заключение этого раздела упомянем еще одну проблему, до
сих пор не решенную во многих переходных экономиках. Речь
идет о частной собственности на землю. Китай начал
преобразования с сельскохозяйственной реформы. Коммуны были
распущены, а земля была отдана в аренду крестьянам на 15 лет,
причем право аренды разрешалось перепродавать (Cao, Fan, Woo
(1997), p. 20). Таким образом, и в этом случае был введен
промежуточный институт — форма собственности, позволившая
создать достаточные стимулы к производству и одновременно
сохранить контроль за использованием земли, тем самым
ограничив спекуляцию земельными участками.
4. Административная реформа
Здравый смысл подсказывает, что административная
реформа должна быть проведена в самом начале широкомасштабных
преобразований, ибо для их успеха абсолютно необходимы
квалифицированные и хорошо мотивированные чиновники.
Именно так поступили китайские реформаторы. При этом они
позаботились о том, чтобы не создавать слой влиятельных
противников реформ. Массовая и относительно безболезненная смена
управленцев в Китае в результате административной реформы
1983 г. оказалась возможной благодаря впечатляющему перечню
льгот, предоставленных отставникам: им сохранили доступ к
правительственной информации, служебные машины и
квартиры; они получили право на ежегодную тринадцатую зарплату;
многие из них стали советниками новых назначенцев (Li, 1998).
При этом была сохранена система отбора чиновников,
руководствовавшаяся теперь новыми критериями.
В России события развивались по совершенно иному
сценарию. Старый аппарат управления был полностью разрушен. С
прежними управленцами пришлось «расплачиваться»
собственностью (Boycko, Shleifer, Vishny (1995)), многие из них
оказались в явной или неявной оппозиции новому режиму. На смену
им пришли люди, часто не имевшие опыта управления,
подбиравшиеся по принципу преданности начальству и
приверженности «рыночной идеологии». Не существовало никакого
достаточно продуманного плана административной реформы.
Критерии и механизмы профессионального отбора отсутствовали.
341
Культурные нормы, ограничивающие проникновение рыночных
отношений в сферу государственного управления (например,
понятие конфликта интересов), прививались крайне медленно.
Размер жалованья чиновников, особенно среднего и нижнего
звеньев, сильно отставал от зарплаты менеджеров в частном
секторе. Это неизбежно вело к всевозможным злоупотреблениям,
расцвету коррупции. Созданные государством «олигархи» стали
диктовать ход реформ — отнюдь не в интересах общества.
План административных преобразований, начавшихся в 2004 г.,
содержал все ту же ошибку — реформаторы пытались
копировать западные механизмы. Центральная идея состояла в
отделении функций формирования экономической политики от
оказания административных услуг физическим и юридическим
лицам, а также от контрольных функций. С этой целью
предполагалось создание агентств — саморегулирующихся организаций.
Непонятно, как можно было рассчитывать на реализацию этого
плана в стране, где отсутствовал даже закон о
саморегулирующихся организациях. Запоздалая попытка административных
преобразований столкнулась с жестким сопротивлением
министерств. Возможно, поэтому в плане реформы практически
отсутствовали меры по усовершенствованию системы отбора
чиновников и повышению требований к качеству их работы.
Переходный процесс не был продуман. В результате основным
результатом реформы стало повышение зарплаты служащим
министерств и ведомств.
5. Реформа системы льгот
Недавняя реформа системы льгот в России (см., например,
Корчагина и др. (2005)) потерпела неудачу, поскольку не
учитывала требования компенсации потерь и формирования
благоприятных ожиданий, а также культурные ограничения.
Реформаторы преследовали две основные цели: изменить
систему финансирования общественного транспорта и
здравоохранения и уменьшить нагрузку на бюджет. Формально объем
запроектированных «монетизированных льгот» был выше
фактических. Однако финансирование значительной их части
должны были осуществлять регионы, не имевшие необходимых
средств. Кроме того, льготники вовсе не были уверены в том, что
размер денежных выплат будет своевременно индексироваться в
соответствии с инфляцией. Население стало запасаться
льготными лекарствами впрок. Наконец, льготы, особенно
транспортные, рассматривались многими пожилыми людьми как символ
признания их заслуг государством; «демонстрационный эф-
342
фект» льгот исчез в результате монетизации. Под давлением
возмущенного населения многие регионы сохранили
натуральные льготы, а центральное правительство было вынуждено
пойти на дополнительные расходы, однако нивелировать эффект
неблагоприятных ожиданий ему, видимо, не удалось.
Следует отметить, что с точки зрения общественного
благосостояния сама идея тотальной монетизации льгот весьма
сомнительна и противоречит опыту других стран. Преимущество
натуральных льгот состоит в том, что они ограничивают выбор и
правительств, и льготников, не позволяя первым снижать
уровень субсидирования за счет несвоевременной индексации, а
вторым — тратить соответствующие субсидии на
альтернативные (не всегда рациональные) цели.
Стоит подчеркнуть, что ошибка правительства состояла не
столько в плохо организованной информационной кампании,
сколько в несоответствии истинных и объявленных целей
реформы. За счет такого расхождения правительство стремилось
избежать компенсации потерь.
В Китае практически на протяжении всего периода
существования дуальной системы цен городскому населению выдавались
карточки на приобретение продовольственных товаров в
государственных магазинах. Отмена карточек происходила
постепенно в течение нескольких лет, причем на каждом шаге
государство компенсировало населению разницу в ценах (Qian
(2003)). Другие многочисленные и весьма значимые субсидии,
как уже отмечалось выше, обеспечивались государственными
предприятиями (Cao, Fan, Woo (1997), p. 29, McDonnell (2004),
p. 12, Попов (2002), с. 122).
6. Сопоставление стратегий
Итак, подведем итоги. Россия и Китай действительно очень
разные страны, поэтому, сравнивая стратегии реформ, мы
обращаем внимание не на конкретные формы их реализации, а на то,
в какой мере они следовали общим принципам,
сформулированным выше.
Китайские реформаторы двигались от плановой экономики к
рыночной, умело комбинируя трансплантацию,
конструирование и институциональный эксперимент. Их стратегия опиралась
на нестандартные промежуточные институты — дуальную
либерализацию и муниципальные предприятия, неэффективные в
развитой экономике, но хорошо приспособленные для
китайских условий. Используя более стандартный институт —
специальную экономическую зону, они, экспериментируя, тщательно
343
подбирали подходящие для Китая правила внешней торговли.
Старые институты не разрушались мгновенно, а постепенно
вытеснялись новыми. Стандарты корпоративного управления
улучшились, однако крупные предприятия до сих пор остаются в
государственной собственности. Сохраняется жесткий контроль
над рынками капитала (о целесообразности такой политики см.
Stiglitz (2000a)). Градуалистский подход позволил не вкладывать
сразу слишком много ресурсов в институциональное
строительство, сократить издержки адаптации, избежать
институциональных дисфункций. Промежуточные институты не требовали
резких изменений технологии или массовой культуры, напротив,
они сами способствовали их эволюции в нужном направлении.
Китайская политическая система эволюционировала еще
медленнее, чем экономическая, сохранив свою основу —
доминирование одной партии, слияние государственного и
партийного аппаратов. Благодаря этому оказалось сравнительно просто
соблюсти политические ограничения.
Конечно, китайцы не получили блага, именуемого
демократией, но маловероятно, чтобы в процессе перехода к рынку они
смогли воспользоваться этим благом в большей степени, чем
россияне при Ельцине или чилийцы при Альенде. Зато они
избежали издержек, связанных с неизбежной эскалацией
политической борьбы в процессе становления альтернативных
массовых партий с вероятным возвратом к жесткому политическому
режиму.
Китайские реформаторы выбрали стратегию дуальной
либерализации, обеспечившую Парето-улучшение, по крайней мере,
на первых этапах. Они тщательно соблюдали требование
компенсации потерь (вспомним административную реформу,
реформу рынка труда или отмену планового обменного курса),
добившись того, что в процессе реформ выигрывали все основные
слои населения. Благодаря перечисленным обстоятельствам,
жесткому государственному контролю и правильному выбору
последовательности реформ (сначала либерализация цен, потом
либерализация внешней торговли и лишь затем приватизация)
удалось сдержать перераспределительную активность в
приемлемых рамках1 и избежать институциональных ловушек.
1 В 1996 г. лишь 8% стран имели индекс восприятия коррупции худший,
чем Китай, а в 2002 г. — уже 42 % стран. Данные по России были несколько
лучше в 1996 г. (13%) и существенно хуже по сравнению с Китаем в 2002 г.
(27%) (Полтерович (2004а)). Отметим, что проблему коррупции (равно как
и проблему демократизации) Китаю еще предстоит решить.
344
Политическая стабильность и неизменность экономического
курса, активная и успешная государственная политика
стимулирования роста, массовые обсуждения проектов и результатов
реформ способствовали формированию благоприятных
институциональных ожиданий, хорошего инвестиционного климата,
привлечению внешних инвесторов. Таким образом, китайские
стратегии реформ, как правило, удовлетворяли всему перечню
требований к перспективным траекториям.
Российские реформы 90-х годов были полной
противоположностью китайским1. В основе избранной стратегии лежала
шоковая терапия, ориентация на современные американские и
европейские институты при отсутствии значительных
институциональных инноваций и опоры на институциональный эксперимент.
Все основные реформы проводились практически одновременно,
без тщательного учета ресурсных ограничений и выбора
последовательности реформенных мероприятий. Игнорировались
интересы слабых (под предлогом недопустимости популизма),
достаточно упомянуть полное обесценение сбережений в 1992 г.,
резкое падение жизненного уровня, задержки заработной платы,
фактическое разорение большинства предприятий нссырьевого
сектора на начальном этапе реформы. Население ответило
взрывной интенсификацией неуправляемых
перераспределительных процессов — ростом теневой экономики, коррупции,
преступности. Правительство даже не пыталось найти
адекватные меры, чтобы сдержать эти процессы. Избранные им методы
приватизации, снижение регулирующей роли государства,
пренебрежение промышленной политикой способствовали
развитию негативных тенденций. Массовое недовольство вылилось в
восстание парламента против президента. Соблюсти
политические ограничения не удалось. Расстрел Белого дома осенью 1993
г. дискредитировал демократию, и ее сворачивание стало делом
времени. Внедрявшиеся «передовые» институты
атрофировались, перерождались или вовсе отторгались не адекватной им
культурной и институциональной средой (см. многочисленные
примеры в гл. 5).
Таково, на наш взгляд, объяснение различий в результатах
реформ. Напомним еще раз, что китайский ВВП в 80-е и 90-е
годы рос средним темпом более 10% в год, в то время как рос-
1 Я бы не хотел, чтобы эти и последующие строки воспринимались как
обвинение тем, кто проводил реформы. Это лишь интерпретация событий в
рамках принятых в статье допущений. Нельзя исключить, что реализация
лучшей программы в России 1992 г. была невозможна в силу ограничений,
которые в данной работе не учтены.
345
сийский ВВП сократился за пять лет на 40% и после десяти лет
реформ составлял около 70% дореформенного уровня.
7. Нерешенные проблемы
Имеется немало серьезных проблем, которые Китаю и
России пока не удалось решить. Прежде всего процесс
приватизации в Китае далек от завершения. Около четверти объема
промышленной продукции производится в государственном
секторе, где сосредоточены наиболее крупные предприятия.
Эффективность госпредприятий заметно ниже, чем вновь созданных
частных. Предоставление госпредприятиям большей
самостоятельности, и в том числе возможности выпуска акций, не дает
ожидаемого эффекта (Qian (2003), Saez, Yang (2001), Wang, Xu,
Zhu (2001)). Qian (2003) полагает, что китайское правительство
не решается на приватизацию крупных предприятий, боясь
потерять контроль над экономикой. Опыт России свидетельствует,
что эти опасения небеспочвенны с точки зрения не только
правящей элиты, но и общества. Создание крупных собственников при
отсутствии системы общественного контроля над частным
капиталом чревато захватом государства и обострением политической
борьбы. Представляется рациональным приватизировать
крупные предприятия лишь после укрепления законности (задача,
которая ставится китайским правительством в явной форме),
снижения уровня коррупции, повышения прозрачности корпораций.
Проблема крупных предприятий не решена и в России.
Шоковая приватизация породила проблему легитимности крупной
собственности и попытки ее частичной национализации.
Необходим новый договор между владельцами крупнейших
добывающих компаний и государством, который обеспечил бы
поддержание правительственного контроля над использованием
природных ресурсов без ухудшения инвестиционного климата.
Ряд других ключевых проблем, анализ которых выходит за
рамки настоящей работы, также являются общими для Китая и
России, хотя содержание их, конечно, разнится. Среди них
отыскание баланса между различными уровнями власти,
сокращение неравенства и, конечно, демократизация (Lin, Tao, Liu
(2003) , Попов (2002), Гэлбрейт, Крытинская, Ванг (2004)).
7.2.3. Заключительные замечания
Конечно, далеко не все конкретные методы, использованные
китайскими реформаторами, могли найти непосредственное
применение в России. Однако из приведенного выше сопоставления
следует, что китайские институциональные преобразования в
346
противоположность российским удовлетворяли требованиям,
определяющим перспективные траектории. Китайские реформаторы
не ограничивались лишь заимствованием, но использовали также
конструирование и институциональный эксперимент, более точно
учитывали ресурсные, культурные и политические офаничения и
связи институтов, предусматривали компенсации потерь и
сдерживание перераспределительной активности. Таким образом, опыт
Китая чрезвычайно важен и для России, и для других
реформирующихся стран: он подтверждает, что следование развитой выше
теории действительно способствует успеху реформ.
Китайские реформы — далеко не единственный источник
нетривиальных институциональных траекторий,
спроектированных реформаторами для решения задач модернизации. Примеры
таких траекторий можно найти в экономической истории любой
быстро развивавшейся страны. Достаточно вспомнить такие
промежуточные институты, как кейрецу и систему главных
банков в Японии, чеболи — в Южной Корее, индикативное
планирование и необычное слияние государственного аппарата и
бизнеса в Японии, Южной Корее и на Тайване. В разд. 5.5
рассматривался другой интересный пример, возникающий в связи с
проблемой создания рынка недвижимости (и более обще —
кредитного рынка) в условиях низких доходов, отсутствия
кредитных историй и доверия потенциальных кредиторов и заемщиков
друг к другу. В этом случае целесообразно использовать в
качестве промежуточного института стройсберкассы, воздействуя на
массовую культуру сберегательного и долгового поведения,
повышая уровень взаимного доверия и выращивая современные
формы жилищного кредитования. Именно этот путь, в отличие
от России, избрали Чехия, Словакия и ряд других
восточноевропейских стран. Совсем другой пример дает метод гетеродоксаль-
ной стабилизации цен, впервые использованный в Израиле и
обеспечивший изменение массовых инфляционных ожиданий
(Bruno (1993); см. также гл. 8) .
В задачах выбора принято стремится к отысканию
оптимальных (либо равновесных) траекторий. В настоящей главе мы не
следовали этой традиции. Для содержательной постановки
задачи на оптимум необходимо располагать регулярным и
достаточно универсальным способом построения институциональных
траекторий. Такой способ нам неизвестен, скорее всего, его
просто не существует. Проектирование институциональных
траекторий — творческий процесс, а процессы создания нового в
институциональной сфере, как и в технике, вряд ли поддаются
унификации. На наш взгляд, более продуктивен другой подход,
347
который мы использовали выше, введя и используя понятие
перспективной траектории. Оно, видимо, включает все
основные требования, которые следует предъявлять к проекту
реформ. Необходима дальнейшая работа по уточнению перечня,
содержания и возможностей количественной формулировки
этих требований, с тем чтобы сузить область, внутри которой
выбор опирается исключительно на интуицию реформатора. В
этом направлении еще многое предстоит сделать.
Будущий исследователь, разработав формальную теорию
институциональной динамики, сможет доказать
институциональный вариант теоремы о втором наилучшем: в несовершенной
обстановке совершенные промежуточные институты
неоптимальны. Этот тезис подтверждается имеющимся опытом и является
ключевым исходным принципом при проектировании реформ.
Однако важнейший вопрос о том, как соединять промежуточные
институты в перспективные последовательности, пока остается
открытым.
И еще одно, последнее замечание. Ряд международных
организаций, прежде всего Международный валютный фонд,
Всемирный банк, Банк реконструкции и развития, оказывают
значительное, подчас решающее влияние на ход реформ в
развивающихся странах и странах с переходной экономикой.
Российские реформы проводились при их настойчивой поддержке и в
целом следовали Вашингтонскому консенсусу, в то время как
институциональные преобразования в Китае противоречили
буквально всем рекомендациям международных экспертов. В чем
причины их недальновидности? Здесь не место вдаваться в
детальное исследование этого вопроса. Стоит, однако, отметить, что
принципы отбора сотрудников и условия их работы в
упомянутых организациях таковы, что слишком многие наиболее
талантливые специалисты предпочитают академическую карьеру.
Практика показывает, что квалификация экспертов международных
организаций оставляет желать много лучшего (Stiglitz (2003)).
Организации, руководящие реформами во всем мире, должны
реформироваться сами. Следует добиваться того, чтобы
международные эксперты по реформам имели специальное образование,
соответствующее их профессии, получали очень высокие
вознаграждения и при вступлении в должность давали клятву —
аналог клятвы Гиппократа («Я направлю режим больных к их
выгоде сообразно с моими силами и моим разумением»)1.
1 В современной международной клятве врачей этот параграф звучит
чуть иначе: «Здоровье моего пациента будет моим первейшим
вознаграждением».
Глава 8
НЕКОТОРЫЕ ВАЖНЕЙШИЕ
РЕФОРМЫ: ОБЪЯСНЕНИЕ
ПАРАДОКСОВ
В предыдущих главах мы рассматривали общие проблемы,
связанные с организацией и последствиями реформ. Эта глава
посвящена рассмотрению некоторых конкретных типов реформ.
Будут рассмотрены вопросы стабилизации цен, приватизации,
реформирования рынка труда и банковской системы. Все эти
темы весьма обширны, и в нашу задачу не входит их
всестороннее обсуждение. Мы лишь наметим связанные с ними проблемы
и рассмотрим модели, иллюстрирующие ряд общих тезисов,
сформулированных в предыдущих главах.
В разд. 8.1 будет продемонстрировано, как «работает»
промежуточный институт — система с ограничениями на рост цен и
зарплат — для прекращения инфляции. Раздел 8.2 имеет целью
подчеркнуть роль начальных условий при формировании
антиинфляционных программ. Аналогичный мотив присутствует и в
разд. 8.3, где изучаются процессы приватизации. Кроме того,
излагаемая здесь модель Агьона — Бланшара подчеркивает
важность социальной политики и правильного выбора
последовательности реформ для успеха приватизации.
В разд. 8.4 показано, что целый ряд парадоксов,
наблюдавшихся на российском рынке труда, можно объяснить
коллективной природой российских фирм: сосредоточением контрольных
пакетов акций в руках трудового коллектива и установкой
менеджеров на сохранение трудовых коллективов. Коллективная
фирма оказалась спонтанно сформировавшимся
промежуточным институтом, смягчившим последствия нерациональной
программы приватизации. Анализ поведения таких фирм
приводит к заключению, что для повышения качества корпоративного
управления в России необходимо было прежде всего улучшение
349
системы социальной защиты населения — вывод, еще раз
указывающий на необходимость учета комплементарности реформ.
В разд. 8.5 обсуждается банковская реформа в России и
вопрос об ужесточении мягких бюджетных ограничений.
Рассмотрение модели Берглофа-Ролана демонстрирует, что переход к
жестким бюджетным ограничениям может давать
отрицательный эффект в системе с плохим инвестиционным климатом, т.е.
как раз в случае, когда на первый взгляд рынок более всего
необходим. Отсюда следует необходимость разработки более
изощренной институциональной траектории для осуществления
реформы.
8.1. Стабилизационные реформы
8.1.1. Общие замечания
Многие страны периодически страдают от высокой инфляции, а
в некоторых сравнительно редких случаях наблюдается
гиперинфляция. Гиперинфляцию Ф. Кейган определил как ситуацию,
когда цены растут темпом 50% в месяц. Такая ситуация имела
место в России, Австрии, Германии, Венгрии, Польше после
Первой мировой войны. В Германии с августа 1922 по ноябрь
1923 г. цены выросли в 10 млрд раз, максимальный прирост
составил 324 раза в месяц. После 1945 г. Китай, Греция, Венгрия
также испытывали гиперинфляцию. Самая быстрая
гиперинфляция наблюдалась в Венгрии с августа 1945 г. по июль 1946 г.
За эти 12 месяцев цены выросли в 3,81(1027) раза,
среднемесячный темп инфляции составил 198 раз, а максимальный
месячный темп - 41,9(1013) раза (Cagan (1956)).
Гиперинфляционные эпизоды имеют общие характерные
черты. На начальном этапе денежная масса растет гораздо
медленнее, чем цены. Увеличение цен происходит за счет
инфляционных ожиданий. В некоторый момент наблюдается взрывной
рост цен и начинается гиперинфляция. При проведении
стабилизационных мероприятии, если они оказались удачными, рост
цен прекращается в течение очень короткого отрезка времени.
Мероприятия направлены на преодоление двух основных
причин гиперинфляции: роста денежной массы и инфляционных
ожиданий. После стабилизации цен темп роста денежной массы
существенно опережает темп роста цен, так как скорость
обращения денег замедляется. Эти качественные закономерности
удивительно устойчивы, они наблюдались во многих странах.
350
Стабилизационные реформы применяются не только при
гиперинфляции, но также для борьбы с высокой инфляцией. В
начале 1980-х годов большое число стран столкнулись с высокой
инфляцией из-за роста цен на нефть. При этом не все страны
испытывали трудности в одинаковой мере. Чем совершеннее
рынок, чем более развита кредитная система, чем более
диверсифицирована экономика, тем легче она справляется с внешними
токами.
8.1.2. Связь между инфляцией и экономическим ростом
Часто борьбу с инфляцией рассматривают как первоочередную
задачу, ради которой можно пожертвовать другими целями.
Действительно, современные европейские страны,
объединенные в Евросоюз, поддерживают низкую инфляцию в 2-5%.
Высокая инфляция, как правило, вредна для экономики. Однако
низкая инфляция не обязательно ведет к экономическому
росту. Вместе с тем можно привести примеры, когда при
достаточно большой инфляции в стране наблюдался экономический
рост. Например, в Бразилии были периоды роста, когда
инфляция достигала 100%. В Болгарии в 1994 г. цены выросли в 2-2,5
раза при 2%-м экономическом росте. В Армении в том же году
цены выросли в 20 раз, тем не менее экономический рост
составил 5%.
В последнее время появился целый ряд работ,
показывающих, что специальные усилия по снижению инфляции ниже
определенного уровня могут тормозить рост. Пороговый уровень в
разных работах оценивается неодинаково. Наиболее вероятно,
что он зависит от степени развития страны, и тем меньше, чем
более развита экономика. Соответствующие результаты
обсуждаются в приложении к этому разделу.
8.1.3. Стабилизационные программы
Различают два типа программ борьбы с инфляцией —
ортодоксальные и гетеродоксальные (Bruno (1993)).
Ортодоксальные программы включают два основных типа
мероприятий: мероприятия, улучшающие сбалансированность
бюджета, и мероприятия, направленные на стабилизацию
валютного курса.
При большом дефиците бюджета государство вынуждено
покрывать его в основном за счет печатания денег, что приводит к
351
инфляции. Сбалансированности можно достичь путем
увеличения налогов и урезания государственных расходов.
Меры по стабилизации валютного курса направлены на
уменьшение инфляционных ожиданий. Это достигается
совместными действиями правительства и центрального банка страны
(фиксирование валютного курса или введение валютного
коридора). Очень важно, чтобы у ЦБ было достаточно резервов.
Распространенной мерой является создание специального
резервного фонда валюты, запасы которого расходуются только на
стабилизацию валютного курса.
Иногда эти меры оказывались недостаточными для того,
чтобы сбить инфляционные ожидания. И в связи с этим был
предложен другой тип стабилизационных программ, а именно гете-
родоксальные программы.
Гетеродоксальная программа включает все меры
ортодоксальной программы и, сверх того, ряд дополнительных мер, а
именно
— замораживание зарплаты на основе социального контракта
или перехода к сильно прогрессивному налогообложению
заработной платы;
— частичный контроль цен;
— заявление правительства о том, что оно не будет
увеличивать денежную массу выше установленной границы;
— заключение соглашения между экономическими агентами
о том, что долги должны быть пересчитаны при изменении
темпа роста цен.
Реализовать гетеродоксальные меры нелегко. Чтобы
заморозить зарплату, надо заручиться поддержкой профсоюзов.
Прогрессивное налогообложение может стимулировать уход фирм в
теневой сектор. Контроль цен приводит к неоптимальному
распределению ресурсов и потому не должен быть слишком
длительным; после стабилизации все ограничения должны быть
сняты. Потребители и предприниматели должны поверить
заявлениям правительства, для этого вся программа должна
выглядеть убедительно. Иногда для стабилизации цен достаточно
только объявления о планах проведения мероприятий.
Примером может служить Германия 1923 г.
Гетеродоксальные программы не всегда были успешны, но в
ряде случаев они достаточно быстро приводили к замедлению
роста цен. Гетеродоксальный подход был применен в 1981 г. в
Израиле, где имела место быстрая инфляция в течение
длительного периода. Предложенная стабилизационная программа
включала следующие мероприятия (Bruno (1993)).
352
• Были проведены расчеты верхних пределов цен, и по
четырем сотням товаров были введены ограничения на цены.
Для контроля над ценами были разосланы по стране
специальные контролеры. Был объявлен план постепенной
отмены ограничений.
• Были достигнуты договоренности с профсоюзами и
предпринимателями о том, что в течение некоторого времени
зарплата не будет повышаться.
• Государство накопило определенные запасы продуктов для
проведения интервенций (предвидя, что спрос на них
может превысить предложение).
План оказался успешным, и быстрая инфляция
прекратилась. Между прочим, правительство использовало заранее
созданные им запасы сахара, чтобы удовлетворить спрос на него.
Израиль ввозит сахар, а в процессе реформы его цена на
мировом рынке резко увеличилась. Благодаря интервенции
правительству удалось избежать повышения внутренних цен.
Другой вариант гетеродоксальной программы стабилизации
был осуществлен в Польше в 1990 г. Здесь нельзя было
заморозить цены из-за отсутствия хорошо организованных ассоциаций
предпринимателей. Были предприняты следующие меры.
• Субсидии сократили в 2 раза и более.
• Резко увеличили налоги. Это привело к значительному
уменьшению дефицита бюджета.
• Увеличили процентную ставку по кредитам.
• Ввели высокий налог на увеличение зарплаты, который
постепенно снижался.
• Фиксировали обменный курс.
Программа была достаточно успешной: если в 1990 г.
потребительские цены выросли почти в 7 раз, то в 1991 г. рост
составил около 70%, в 1992 г. — около 45%, и в дальнейшем инфляция
постепенно снижалась. Заметим, что уже в 1992 г. в Польше
начался рост производства.
В России рост цен ускорился во второй половине 1991 г. в
результате путча и под влиянием информации о грядущей
реформе. За год потребительские цены выросли в 2,6 раза. Но
настоящий скачок произошел в результате их либерализации. В 1992 г.
цены выросли в 26,1 раза; в 1993 г. - в 9,4; в 1994 г. - в 3,2; в
1995 г. - в 2,3 раза; в 1996 г. - на 22%; в 1997 г. - на 11%; в 1998 г.
произошел скачок на 86% в результате кризиса, но потом
инфляция стала снова уменьшаться. Рост цен был вызван
наличием избыточной денежной массы («денежным навесом»), но в го-
12^2320
353
раздо большей степени — инфляционными ожиданиями. В
начале 90-х годов денежная масса росла гораздо медленнее, чем
цены. Проведение эффективной ортодоксальной
стабилизационной политики оказалось невозможным, поскольку
уменьшение темпов роста денежной массы сопровождалось ростом
неплатежей и переходом предприятий на бартер и неденежные
формы расчетов. Осуществить гетеродоксальные меры
российское правительство не пыталось.
8.1 Л. Модель Бруно1
Рассмотрим теперь модель, которая помогает понять
преимущества гетеродоксальной программы. Одной из важных
предпосылок модели является отсутствие рынка государственных
облигаций2. Это допущение выполнялось, например, для бывших
социалистических стран в начале широкомасштабных реформ.
Предполагается, что дефицит государственного бюджета
покрывается исключительно за счет выпуска денег.
Модель задается соотношениями (8.1)-(8.4).
— = 0-™'. (8.1)
PY K J
Согласно (8.1) предложение денег М равно спросу PYe~™' \
спрос экспоненциально убывает с увеличением ожидаемой
инфляции %е. Здесь Р — индекс цен, а У — выпуск (измеряемый,
например, величиной ВВП). Другая интерпретация этого
уравнения: скорость PY/M обращения денег экспоненциально
растет с увеличением ожидаемой инфляции. В действительности
спрос на деньги зависит от ставки процента и ряда других
факторов. Однако при быстрым росте цен наиболее валсной
переменной являются инфляционные ожидания.
Введем функцию Н(ке, 5, я) = р(тсв, 8)(я - я*>
Нижеследующее соотношение задает правило регулирования ожиданий:
d%$ - Р(я«, 5)(я - %')> если \к - я<| S: уШ
dt /х ' I * \dt
dne d& I 0\ \dS>\
(8.2)
(8.2a)
1 В этом разделе рассматривается модификация модели, предложенной в
статье Bruno (1989).
5 Модель Bruno, Fisher (1993) допускает также покрытие дефицита за
счет внутреннего долга.
354
Здесь Р характеризует скорость реакции агента на
несоответствие ожидаемой я* и фактической инфляции я; S ~ дефицит
государственного бюджета в долях выпуска PY< Таким образом,
уравнение (8,2) соответствует идее адаптивных ожиданий.
Предполагается, что коэффициент р положителен и растет с
увеличением ожидаемой инфляции и дефицита государственного
бюджета 8 (в последнем случае достаточно предположить
неубывание). Иными словами, чем выше ожидаемая инфляция и
чем больше дефицит бюджета, тем сильнее агенты реагируют на
рассогласование своих ожиданий с фактической инфляцией.
Константы у, \l положительны. Уравнение (8.2) действует, если
дефицит бюджета остается постоянным или меняется медленно,
в то время как различие между ожидаемой и фактической
инфляцией достаточно велико. В противном случае ожидания
подчинены уравнению (8.2а), согласно которому скорость
изменения ожиданий пропорциональна скорости изменения дефицита
государственного бюджета. Иными словами, ожидаемая
инфляция растет, если дефицит государственного бюджета
наращивается, и падает, если он сокращается. Согласно (8.2а) этот эффект
при быстром изменении дефицита не зависит от текущей
инфляции и ожиданий. Для такого предположения имеются
эмпирические основания; как отмечалось выше, на практике
сокращение дефицита неоднократно приводило к позитивному
эффекту еще до того, как снижался наблюдаемый темп роста цен.
Таким образом, модель учитывает два фактора, определяющих
эволюцию ожиданий: рассогласование текущей и ожидаемой
инфляции и изменение дефицита госбюджета. В каждый момент
иа скорость изменения ожиданий влияет «более сильный»
фактор.
Дефицит бюджета и скорость его роста рассматриваются в
модели как экзогенные параметры. Вначале будем считать, что
•/£
8 = const, —- « 0 и действует уравнение (8.2). Имеем
at
М
~ = S « const, (8.3)
где «точка» означает производную по времени.
Кроме того, предполагаем, что темп роста выпуска р также не
зависит от времени.
—-«р-сои* (8.4)
12'
355
Оба эти предположения могут не выполняться на практике;
они, однако, значительно упрощают исследование модели.
М
Обозначим темп роста денежной массы — через 6. Из (8.3)
получаем, что 6 = — .
М М
Отсюда и из (8.1) имеем
е = 5еа*\ (8.5)
dne
Решим систему (8.1)—(8.4) относительно . Прологариф-
dt
мируем уравнение (8.1), а затем продифференцируем его.
Получим:
6-я-р = нх—. (8.6)
л
Выразим я из (8.6) и подставим полученное выражение в
dne
уравнение (8.2). Решив его относительно , имеем
dt
dne 0,4 __лч_,
dt
-ра-оргЧе-р-я'), (8.7)
где 0 = 8- е°*', Р = Р(я', 8). Правая часть определена при осР Ф 1.
Исследуем полученное уравнение динамики нашей системы.
Стационарные режимы находятся из условия: я = 8-еая-р.
Если яс = const, то, согласно (8.2), я = пе.
Стационарных режимов может быть 2 или меньше. Нас
интересует случай, когда их ровно 2; он имеет место, если 8 > р, но
8 - р не слишком велико (рис. 8.1). Обозначим через пл низкую
стационарную инфляцию, а через пв — высокую стационарную
инфляцию. Исследуем устойчивость этих режимов.
Рассмотрим функцию /(я') = 8 • е°*' - р - я*. Она сохраняет
знак на каждом из трех интервалов: (-», ял), (ял,яв), (яв,-н»).
Очевидно, —— =/(я') положительна на первом и третьем интер-
dt
валах и отрицательна — на втором.
Предположим вначале, что Р — положительная константа.
Возможны следующие два случая.
356
д-р
ь<р*-р
+ яс
И л*
Рис. 8.1
(> 0, на 1 - м интервале,
dn.e
1. а(3 < 1 => ——\< О, на 2 - м интервале, => пл — устойчи-
dt
I > 0, на 3-м интервале.
вый режим, пв — неустойчивый.
[< 0, на 1 - м интервале,
dne I
II. ocP > 1 => \> 0, на 2-м интервале, => пА — неустой-
dt Л
I < 0, на 3 - м интервале.
чивый режим, пв — устойчивый.
Пусть теперь Р = Р(я', 5). Предположим, что Р(0, 5)а < t
Р(°°, 8)а > 1 при любых 8 в рассматриваемом диапазоне. Зададим
функцию п (8) условием: оср(я#(8), 8) = 1 Очевидно я*(8),
убывает по 8.
При фиксированном 8 возможен один из следующих трех
случаев.
1.яЛ <пв <к => режим А — устойчив, В — неустойчив.
2. я* <пл <пв => режим А — неустойчив, В — устойчив.
357
3. пА <п* <пв => оба режима А и В устойчивы, поэтому
система может достаточно долго находиться в любом из этих
двух состояний.
Предположим, что вначале дефицит 5 постоянен и невелик,
так что имеет место случай 3 и экономика находится в точке А.
Затем дефицит бюджета начинает расти, так что — > const > 0.
dt
При этом точка я#(8) сдвигается влево, а кривая Ье™' - р/(пе) —
вверх, так что равновесие А перемещается вправо навстречу
критической точке я#(8), движущейся влево. Предполагается,
что до тех пор, пока яЛ < я\ имеет место неравенство \х >
dnA
= ew% (l-a8ea*4)"!. Кроме того, считаем, что у >ац. Благодаря
этим условиям при росте 8 ожидаемая инфляция пе остается
больше стационарного значения ял. В самом деле, в силу (8.5)
я = &еал' -р +а • —— в любой момент времени. Поэтому в на-
at
db e с але db е Л
чальныи момент v—>я-я =8е -р+а*ц я > 0,
dt dt
е A «8 ^ л
если я = я , — > 0.
dt
Значит, действует уравнение (8.2а). Поскольку \i — >
^ dnA dnA б/8 5 . ,
> , то с ростом о ожидаемая инфляция растет быст-
dt d& dt
рее ял. Фактическая инфляция увеличивается вместе с
ожидаемой. Если они расходятся достаточно сильно, начинают
действовать уравнения (8.2) и (8.7); ожидаемая инфляция
приближается к стационарному значению сверху. Но стоит им сблизится
dne ,
достаточно тесно, как скорость становится близкой к нулю,
а значит, и фактическая инфляция я оказывается близкой к
своему стационарному значению. Снова начинает действовать
уравнение (8.2а) и т.д.
Как уже отмечалось, с ростом дефицита уровни я"(8) и ял(8)
сближаются, причем ял(8) <пе< я'(8). Поэтому наступит
ситуация, когда уравнение (8.2а) будет действовать на интервале,
включающем и пА(8), и я'(8). При этом п€ со временем
оказывается правее я\ так что система попадает в область притяжения
358
высокоинфляционного равновесия и движется к нему, даже
если дефицит прекращает расти.
На рис. 8.2 показано новое положение стационарных
режимов после прекращения роста дефицита A't В'.
Рассмотрим, что произойдет, если теперь, находясь в В\
уменьшить 8.
Пусть пв (8) = пе. В начальный момент
db e , соя» dbe
-у — > п -я = пе -ое +Р-ОС-Ц—-,
at at
поскольку a\i < у. Значит, действует уравнение (8.2а). Но если
дефицит уменьшается, то величина пе -Ьеал' +р, становится
положительной и растет с уменьшением 8 и инфляционных
ожиданий (рис. 8.2). Поддерживая достаточно большую скорость
снижения дефицита, можно вернуть систему к
низкоинфляционному равновесию. Однако такая мера не всегда допустима по
социально-политическим соображениям, а часто и по
экономическим причинам: снижение расходов может привести к потере
власти правительством или даже к социальному взрыву, а при
слишком сильном повышении налогов их сборы падают. Если
359
допустимая скорость снижения — ограничена, а разность у - ац
dt
мала, то пе остается правее я\ и после стабилизации дефицита
система переходит в равновесие В, характеризующееся еще
более высокой инфляцией.
Чтобы выйти из «плохого» равновесия, нужно «разрушить»
систему самореализующихся ожиданий. Для этого и служат ге-
теродоксальные реформы, использующие нерыночные методы.
Стабилизационные реформы принято относить к
макроэкономическим, а не к институциональным. Однако различие
между макроэкономическими и институциональными реформами
размыто, и гетеродоксальные программы демонстрируют это в
полной мере. В основе реформ этого типа лежит стратегия
промежуточных институтов — построение управляемой
последовательности институциональных систем, обеспечивающей переход
к низкоинфляционному равновесию.
8.2. Приложение. Инфляция и экономический рост1
8.2.1. Небольшая инфляция, возможно, приносит пользу
Быстрая инфляция — типичная болезнь развивающихся стран,
порождаемая безответственной политикой правительств.
Стремясь снизить социальное напряжение, добиться популярности,
они обращаются к печатному станку, чтобы увеличить зарплаты,
пенсии, пособия, дотации. Такая политика вызывает быстрый
рост цен и дезорганизацию экономики. Вот почему в
популярных статьях и элементарных учебниках экономисты
предпочитают подчеркивать губительность инфляции. Однако уже в
«продвинутых» учебных текстах авторы не скрывают, что
вопрос о влиянии инфляции на благосостояние и рост не
исследован полностью и что при некоторых условиях это влияние
может даже оказаться положительным. Ниже приводится
несколько цитат, подтверждающих этот тезис.
Профессор Массачусетсского технологического института
Стэнли Фишер занимал посты вице-президента Всемирного
банка и первого заместителя директора Международного
валютного фонда. В учебнике, одним из авторов которого он является,
читаем:
1 Изложение следует работе Полтеровича (2006с),
360
«Поскольку необходима гибкая реакция (на шоки
предложения. — В.Я.), нежелательно иметь во главе центрального банка
маниакального борца с инфляцией» (Blanchard, Fisher (1992), p. 610).
А вот мнение нобелевского лауреата Джозефа Стиглица, не
только выдающегося теоретика, но и крупнейшего специалиста
по экономической политике: в 1993 г. он был назначен главой
Совета экономических консультантов при президенте Клинтоне,
с 1997 по 2001 г. занимал должность главного экономиста и
вице-президента Всемирного банка. В книге «Globalization and its
discontents» (Stiglitz (2003), p.220) он пишет:
«В то время как имеется согласие относительно того, что
никакая экономика не может успешно функционировать при
гиперинфляции, нет консенсуса относительно выгод в результате
снижения инфляции. Нет свидетельств того, что все большее и
большее снижение инфляции дает выгоды, сопоставимые с
издержками, а некоторые экономисты даже считают, что
стремление сделать инфляцию слишком низкой приводит к негативным
последствиям».
8.2.2. Недавние результаты: эффект от снижения
инфляции зависит от ее исходного значения и уровня
развития страны
Вопрос о том, как влияет инфляция на экономический рост, —
довольно старая макроэкономическая проблема, ставшая в 90-е
годы предметом интенсивного изучения методами
эконометрики. Оценка линейных многомерных регрессий по большим
выборкам стран нередко показывала отсутствие статистически
значимого влияния умеренной инфляции на рост (см., например,
Bullard, Keating (1995), Lukas, (1996)). В 1995 г. М. Бруно
(известный макроэкономист, занимавший пост председателя Банка
Израиля) и В. Эстерли предположили нелинейную форму связи
и показали, что рост ускоряется при уменьшении инфляции,
если ее уровень превышает 40% в год. Для более низких темпов
инфляции зависимость теряла значимость (Bruno, Easterly
(1998)).
Существенно меньшее пороговое значение найдено в Sarel
(1995), где рассматривалась выборка из 87 стран на временном
отрезке 1970-1990 гг. Автор обнаружил, что инфляция влияет
на рост негативно, если она превышает 8% в год. При более
низких темпах ее влияние незначимо или даже положительно.
В работе Ghosh, Phillips (1998) авторы утверждают, что
значение порога еще ниже, около 2-3%. Их выборка включала око-
361
ло 100 стран, данные охватывали период 1960-1996 гг. Согласно
этому исследованию, увеличение инфляции с 10 до 20% может
уменьшить годовой темп роста ВВП на 0,3-0,4 процентных
пункта.
Почти одновременно один из крупнейших современных
макроэкономистов, Роберт Бэрроу из Гарварда, опубликовал
масштабное и очень детальное эконометрическое исследование
влияния инфляции на экономический рост, используя данные о
более 100 странах за 30 лет. В отличие от предшественников
Бэрроу включил в число объясняющих переменных индикаторы
качества институтов, благодаря этому его регрессии гораздо
полнее объясняют изменения темпов экономического роста. Р.
Бэрроу не нашел значимого влияния инфляции на рост, если
она не превышает 15% в год. Но и при более высокой инфляции
потери от нее, как он показал, невелики. По его оценкам,
увеличение темпа инфляции на 10% в год снижает годовой темп роста
подушевого ВВП на 0,3-0,4 процентных пункта (Вагго (1997), с.
117)1. Расчеты Бэрроу заставляют предположить, что, чем ниже
уровень инфляции, тем меньше положительный эффект от ее
дальнейшего снижения (если он вообще имеет место). При
уровне меньшем 15% снижение темпа роста цен на 1 процентный
пункт может увеличить темп роста душевого ВВП на величину
порядка 0,02 процентных пункта в год, т.е. в 1,0002 раза. Это
значит, что эффект от немедленного снижения инфляции на 5%
и поддержания ее на этом уровне в течение 20 лет составит на
конец двадцатилетнего периода не более 2% ВВП на душу!
Ряд исследований, проведенных в последние годы,
показывает, что экономическая политика должна существенно зависеть
от стадии развития страны. Применительно к проблеме инфля-
1 Р. Бэрроу рассматривал выборку из более 100 стран. Эпизоды, в
которых инфляция превышала 50% в год, исключались из рассмотрения. В
регрессиях Р. Бэрроу зависимой переменной являлся средний темп роста ВВП
на душу в реальном выражении за каждый из трех периодов 1965-1975,
1975-1985 и 1985-1990 гг. Кроме инфляции в качестве объясняющих
переменных были взяты логарифм начального (за каждый период) душевого
ВВП, среднее значение отношения государственного потребления к ВВП,
логарифм показателя рождаемости, средний темп роста отношения экспортных
цен к импортным (так называемые условия торговли), логарифм ожидаемой
продолжительности жизни, среднее число лет обучения в средней и высшей
школе (уровень человеческого капитала) и показатели качества институтов —
индексы законности и демократии. В уравнение входили также произведения
некоторых переменных. Инфляция измерялась средним темпом роста
индекса потребительских цен. Использовался метод инструментальных
переменных.
362
ции эта идея получила развитие в работе Sepehri, Moshiri (2004).
Они исследуют влияние инфляции для каждой из четырех
групп стран в соответствии с классификацией Всемирного
банка: страны с низким доходом, со средним доходом двух уровней
(нижним — lower-middle и верхним — upper-middle)1 и страны
OECD. Для каждой группы рассматривалась нелинейная
регрессия, причем в задачу расчета входило отыскание
«оптимального», или «порогового», уровня инфляции для каждой группы.
Выборка включала 92 страны за период 1963-1997 гг.2
Расчеты показали, что пороговый уровень инфляции
составляет 11-16% в год для стран с низким доходом, 15-21% в год
для стран с нижним средним доходом, и 4%-5% для стран с
верхним средним доходом. При этом для стран первых двух
групп влияние уменьшения инфляции ниже порогового уровня
оценивается как статистически незначимое. При увеличении
инфляции вдвое снижение темпа роста душевого ВВП составляет,
по полученным оценкам, 0,5-0,7 процентных пункта для первой
группы, 1,9-2,6 — для второй и 0,2-0,35 процентных пункта для
третьей группы. Но для третьей группы уменьшение инфляции
ниже порогового уровня влияет отрицательно: темп роста
уменьшается на 0,7-1,0 процентных пункта при уменьшении
инфляции в два раза. В этом случае пороговый темп инфляции
является оптимальным, причем отклонение от него в сторону
снижения вредит гораздо больше, чем такое же отклонение в
сторону увеличения. Таким образом, согласно Sepehri, Moshiri (2004),
эффект от снижения инфляции с 10 до 5% для стран третьей
группы (куда входит Россия) незначителен.
Для стран OECD пороговый уровень не был обнаружен,
причем инфляция не оказывала значимого влияния на рост.
Пороговый уровень отсутствовал и в том случае, если рассматрива-
1 Эта классификация меняется от года к году; Россию сейчас относят к
третьей группе, но в середине 90-х годов она числилась во второй.
2 Этот интервал был разбит на 6 поднериодов, так что обрабатывались
552 наблюдения. В соответствии с выбранной спецификацией темп роста
душевого ВВП в реальном выражении зависел от инфляции (темпа роста
индекса потребительских цен), доли инвестиций в ВВП, начального уровня
душевого ВВП, среднего темпа роста населения, доли взрослого населения,
имеющего высшее образование в начале подпериодов, изменения доли
экспорта в ВВП и доли бюджетного профицита в ВВП. Предусматривалась
нелинейная зависимость темпа роста от инфляции, такая, чтобы можно было
вычислить пороговый уровень инфляции, соответствующий изменению
знака влияния инфляции на рост, либо продемонстрировать, что знак влияния
"е меняется.
363
лись все страны вместе. Здесь, однако, инфляция влияла на рост
отрицательно, хотя и весьма слабо.
При объединении всех развивающихся стран в одну группу
пороговый уровень инфляции в расчетах Sepehri, Moshiri (2004)
оценивается как 9-11% в год. Уменьшение инфляции ниже
порогового уровня в два раза может привести к потерям темпа
экономического роста в 0,15-0,20 процентных пункта в год1.
Потери от удвоения инфляции в области выше порогового уровня
могут составить 0,3-0,4 процентных пункта. Некоторое
увеличение последней оценки по сравнению с предыдущими, видимо,
вызвано тем, что в этот расчет включались эпизоды с высоким
темпом инфляции (до 100% в год).
Стоит отметить, что в некоторых недавних исследованиях
получены результаты, отчасти противоречащие описанным
выше. Так, в работе Gillman et al. (2002) авторы утверждают, что
для стран OECD положительное влияние снижения инфляции
на рост усиливается при снижении уровня инфляции. Это,
впрочем, как косвенно признают сами авторы, может быть
результатом неподходящей спецификации модели2. Однако для стран
АРЕС (Asia Pacific Economic Cooperation, включает 6 развитых
и 12 развивающихся стран) результат был не столь
однозначным. Влияние инфляции на рост оказалось либо статистически
незначимым, либо крайне незначительным в интервале
10-20%-й инфляции. Причем в одном из расчетов уменьшение
инфляции ниже 10-11% давало отрицательный (хотя и
статистически незначимый) эффект (Gillman et al. (2002), p. 39).
В работе Gillman, Harris (2004) исследовалось влияние
инфляции на рост для 13 переходных экономик по данным
1990-2002 гг. и 1994-2002 гг. Авторы обнаружили
отрицательное влияние инфляции, более сильное, чем в описанных выше
работах. По их данным можно подсчитать, что уменьшение
инфляции с 10 до 5% увеличивает темп роста приблизительно на
один процентный пункт. Однако этот результат вызывает
серьезные сомнения. Во-первых, он получен для большого
диапазона темпов инфляции со средним темпом около 20%, при этом
даже инфляция в 100% не исключалась из рассмотрения. В
рассматриваемый период в переходных экономиках происходили
фундаментальные институциональные изменения, которые в
1 Эта оценка значима на уровне 10% в двух регрессиях из трех.
2 Отрицательный эффект от снижения инфляции для стран OECD
может наблюдаться при темпах, меньших 3-4%. Отдельно этот интервал в
работе не рассматривался.
364
расчетной модели никак не учтены. Не учитывалась и разница в
качестве институтов для разных стран, вследствие этого
расчетная процедура могла приписать инфляции слишком большую
роль. Кроме того, обнаруженный характер влияния на рост двух
других переменных, включенных в ту же модель, по признанию
самих авторов, противоречит теории. Скорее всего, это
результат неудачной спецификации модели.
В последние годы центральные банки ряда развитых стран
взяли на вооружение так называемое таргетирование инфляции
(inflation targeting). Согласно этому подходу к монетарной
политике денежные власти объявляют, что их важнейшей целью
является поддержание инфляции на низком уровне (обычно в
районе 2%) и в дальнейшем принимают меры для удержания
средней инфляции в объявленных пределах (см, например,
Bernanke, Mishkin (1997)). Этот подход имеет свои основания.
Во-первых, как следует из вышесказанного, для наиболее
развитых стран уровень инфляции 2% близок к оптимальному.
Во-вторых, страны Европейского Союза вынуждены
придерживаться низких уровней инфляции, поскольку при единой валюте
страна с повышенной инфляцией автоматически получает
возможность «грабить» соседей (ее жители с высокой зарплатой
будут покупать товары «за границей» по низким ценам).
Требование низкой инфляции, закрепленное Маастрихтским договором,
заставило страны Восточной Европы, недавно
присоединившиеся к Европейскому Союзу, также использовать таргетирование
(см. Jonas, Mishkin (2003)), несмотря на то что для них оно,
видимо, связано с существенными издержками. Кстати, Израиль,
вводя таргетирование инфляции в 1991 г., обязался удерживать
ее в пределах 8-11% (Bernanke, Mishkin (1997), table 1). «Даже
национальные банки Германии и Швейцарии... оказались
способны снизить инфляцию только ценой высоких издержек — за
счет уменьшения выпуска и занятости» (Bernanke, Mishkin
(1997), p. 10). Наконец, заметим, что, провозглашая
поддержание инфляции своей приоритетной задачей, монетарные власти
развитых стран на самом деле учитывают необходимость
стимулирования роста и занятости (Bernanke, Mishkin (1997), p. 10).
8.2.3. Причины, издержки и выгоды инфляции: сводка
некоторых известных фактов
Две основные причины инфляции — превышение темпов роста
Денежной массы над темпом роста экономики и инфляционные
ожидания. Кроме того, рост цен может вызываться так называе-
365
мыми шоками предложения: увеличением издержек
производства, повышением мировых цен либо регулируемых цен и налогов.
В частности, к увеличению цен приводит повышение заработной
платы, оговоренное трудовыми соглашениями с профсоюзами.
Обычно однократное изменение этих факторов приводит к
краткосрочному изменению индекса цен. Однако систематический
рост коммунальных платежей или платы за электроэнергию
может внести определенный вклад в инфляцию.
Подчеркнем, что воздействие перечисленных факторов на
инфляцию носит, вообще говоря, нелинейный и инерционный
характер. Например, изменение денежной массы может
сказаться на росте цен по истечении нескольких месяцев. Основное
предположение так называемой количественной теории денег,
согласно которому скорость обращения денег постоянна во
времени, обычно не выполняется (применительно к переходным
экономикам это хорошо известное явление исследуется в
Gillman, Nakov (2004)). Поэтому цены могут расти и быстрее, и
медленнее денежной массы в течение достаточно длительных
периодов.
Рассматривая издержки инфляции, обычно различают
случаи предвиденной и непредвиденной инфляции (Driffill et al.
(1990)). Предвидя инфляцию, потребитель сокращает
количество денег на руках и на краткосрочных счетах. Для того чтобы
обеспечить процесс потребления, он вынужден чаще обращаться
в банк за наличными (увеличивая таким образом скорость
обращения). Этот вид издержек иногда называют издержками
износа обуви. Второй тип издержек, «издержки меню», возникает
из-за частого пересмотра прейскурантов цен и опасности
отпугнуть потребителей. При умеренной инфляции оба типа
издержек малы. Более серьезны для развитых стран издержки
инфляции, связанные с искажением стимулов, создаваемых налоговой
системой. Например, агент, имеющий право на возмещение
НДС, получает деньги со значительным лагом и, значит,
частично обесценившиеся из-за инфляции. Кроме того, инерция при
пересмотре цен приводит к фактическому искажению их
пропорций.
Видимо, наиболее существен негативный эффект от
непредсказуемой инфляции. Непосредственно он связан не с
величиной темпа роста цен, а с его вариабельностью. Эмпирически
установлено, однако, что при ускорении инфляции увеличивается
и вариабельность темпа. Высокая вариабельность затрудняет
планирование инвестиций и доходов, создает дополнительные
риски и препятствует снижению процента за кредит. Следует
366
отметить, что вред наносит как неожиданное увеличение, так и
неожиданное снижение инфляции. В первом случае страдают
кредиторы, заложившие в процент слишком низкую инфляцию,
а во втором — заемщики. При умеренных темпах инфляции
резкое их снижение нежелательно.
Как правило, инфляция вызывает недовольство населения.
Это обусловлено тремя причинами. Во-первых, пенсии,
пособии, зарплаты в государственном секторе часто индексируются
со значительной задержкой. Во-вторых, цены на предметы
первой необходимости иногда растут быстрее общего индекса цен, в
соответствии с которым проводится индексация. В-третьих,
цены и зарплаты не всегда растут синхронно, причем, жалуясь
на рост цен, люди склонны не замечать даже опережающего
роста доходов.
Вместе с тем, как подтверждается описанными выше
эмпирическими исследованиями (и опытом Японии 1980-х годов),
слишком низкая инфляция также может быть вредна. Это
объясняется двумя обстоятельствами. Во-первых, за счет
инфляционного налога правительство может снизить другие, еще более
искажающие налоги так, чтобы минимизировать совокупный
вред от искажающего налогообложения. Во-вторых, и это более
важно, небольшая инфляция придает ценам необходимую
гибкость. Установлено, что предприниматели опасаются снижать
цены даже при недостаточном спросе, чтобы не потерять
прибыль. Кроме того, даже при избытке рабочей силы они не имеют
возможности понизить выплачиваемую зарплату из-за
сопротивления профсоюзов. В результате цены и зарплаты могут
оказаться неравновесными, не стимулирующими развитие. В
условиях негибких цен снижение инфляции нередко ведет к
увеличению безработицы (современное развитие этой старой идеи см.,
например, в Holden (2004)). Инфляция устраняет ригидность
цен, выступает в роли «смазки», позволяя осуществлять
необходимое изменение пропорций цен и зарплат на фоне их общего
повышения.
Следует особо подчеркнуть, что специальные усилия по
снижению инфляции, особенно достаточно низкой, связаны с
издержками, которые могут превосходить выгоды. Уменьшение
государственных инвестиций, повышение кредитных ставок или
реального валютного курса — все эти меры, принимаемые для
снижения инфляции, могут тормозить рост.
Таблица 8.1 иллюстрирует тезис о том, что политика более
быстрого снижения инфляции отнюдь не гарантирует лучшие
результаты.
367
Таблица 8.1
Инфляция и экономический рост в Чехии и Польше
Чехия, прирост индекса
потребительских цен, %
Польша, прирост
индекса потребительских цен,
%
Чехия, прирост ВВП, %
Польша, прирост ВВП, %
1991 г.
56,7
70,3
-11,6
-7,01
1992 г.
11.7
45,3
-0,46
2,68
1993 г.
20,8
36,9
0,00
3,79
1994 г.
10,0
33,2
2,30
5,14
1995 г.
9,1
28,1
5,85
7,06
Итог:
1991-
1995 гг.
152
478
-4,76
11,54
Источник: Расчет по данным из Economic Survey of Europe. 2003. N.l. P. 226,230.
Быстрая инфляция в Чехии и Польше явилась результатом
либерализационных реформ. В 1992 г. чешскому правительству
удалось резко снизить инфляцию и затем удерживать ее на
достаточно низком уровне. В Польше, напротив, инфляция
снижалась постепенно, без сильных скачков. В результате на
протяжении всех рассматриваемых 5 лет (с 1991 по 1995 г.)
производство в Польше росло быстрее. Несмотря на увеличение цен почти
в 6 раз, польский ВВП вырос на 11,5%, а Чехия, где цены росли
гораздо медленнее, потеряла почти 5% ВВП.
Заметим, что инфляция в Польше в 2000 г. составила 10,2%, в
2001 г. — 5,5, в 2002 г. — 1,9%. При этом значения темпов роста
ВВП составили соответственно 4, 1 и 1,3%. Быстрое снижение
инфляции сопровождалось резким торможением
экономического роста. Скорее всего, польское правительство пошло на
снижение инфляции не из экономических, а из политических
соображений: оно было необходимым условием вступления в
Европейский Союз.
Российские данные также демонстрируют, что снижение
умеренной инфляции не является ключевым фактором роста:
максимальный прирост ВВП — 10% — имел место в 2000 г.,
когда инфляция составляла 20%.
Еще раз повторим: приведенные данные не доказывают, что
резкое снижение инфляции обязательно тормозит рост. Из них,
однако, следует, что политика снижения инфляции любой ценой
нерациональна.
Есть основания считать, что для развивающихся стран
наиболее благоприятные обстоятельства для «запуска» быстрого
роста наступают до того, как инфляция опустится ниже 10-15%.
368
Мне не известны случаи, когда быстрый и длительный рост
наступал после снижения инфляции ниже 10%. Напротив, имеется
много примеров снижения темпов роста после снижения
инфляции. Но при выходе на траекторию быстрого роста проблема
снижения инфляции существенно упрощается. Можно (не
слишком быстро) наращивать государственные расходы,
отвечая на запросы граждан и не вызывая увеличения цен. Быстрый
рост снимает социальное напряжение и способствует
улучшению качества институтов.
Иными словами, низкая инфляция не столько предпосылка,
сколько результат многолетнего позитивного развития. Еще 25
лет назад ситуация в развитых странах была совсем другой,
нежели в настоящее время. Средний темп инфляции за 10 лет (с
1973 по 1983 г.) по 12 наиболее развитым западноевропейским
странам составлял 9,4% годовых, в том числе 11,2% — для
Франции, 13,5% — для Великобритании, 16, 7% — для Италии. За тот
же период средняя инфляция в 4 развитых неевропейских
странах — Австралии, Канаде, Новой Зеландии и США — составила
10,7% в год, в том числе 8,2 % — в США, 11,3% — в Австралии.
Существенно выше была инфляция в менее развитых странах
Европы — Греции, Ирландии, Португалии и Испании: в среднем
18,4% (в Ирландии — 15,7%, в Испании — 16,4%). В следующее
десятилетие (1983-1993 гг.) средняя инфляция упала в группе
наиболее развитых европейских стран до 4%, во второй группе —
до 5,2, а в третьей группе — до 10,4%.
Несмотря на существенно более высокую инфляцию, третья
группа не отстала от первой по уровню ВВП на душу населения
и значительно приблизилась ко второй. Если в 1973 г. средний
уровень душевого ВВП для стран третьей группы составлял
около 56% среднего значения для второй группы, то в 1992 г. эта
цифра увеличилась до 65% (данные заимствованы из Maddison
(1995), р. 84, 23).
8.3. Приватизация и реструктуризация
83.1. Приватизация в России
В предыдущем разделе мы начали изучать конкретные реформы
и рассмотрели программы стабилизации цен. В этом разделе мы
обсудим проблемы, связанные с приватизацией и
реструктуризацией.
369
Приватизационные реформы происходили и происходят во
многих странах — и в развивающихся, и в развитых1. Однако
столь масштабные программы приватизации, которые были
реализованы в России и Восточной Европе в 90-х годах, нигде
ранее не проводились.
В России была осуществлена массовая приватизация, все
население в той или иной форме принимало в ней участие.
Формально предприятия до начала приватизации принадлежали
государству, директоров назначали министерства. Но фактически
собственностью распоряжались менеджеры, прежде всего
директора предприятий. Некоторые из них были избраны
работниками предприятий. Работники настаивали на том, что
предприятия должны быть переданы в их собственность. Их
поддерживал ряд экономистов. Правительство сопротивлялось, ссылаясь
на югославский опыт, показавший, что предприятия,
находящиеся в собственности работников, неэффективны, и
стремилось передать собственность внешним инвесторам.
В соответствии с российской Государственной программой
приватизации на 1992 г. (Государственная программа привати-
зации...(1992)) были выделены предприятия, подлежащие
обязательной приватизации, не подлежащие приватизации, и
предприятия, которые после приватизации должны были остаться
под контролем государства. В последнем случае государство
оставляло себе контрольный пакет акций либо так называемую
золотую акцию.
Программа предусматривала приватизацию мелких
предприятий путем аукционных или конкурсных продаж, а крупных —
путем акционирования, средним же предоставлялся выбор
между этими вариантами. Поскольку реформа была явно
неосуществима без сотрудничества трудовых коллективов, им
предлагалось выбрать один из трех вариантов льгот.
Согласно первому варианту коллективу передавалось
бесплатно до 25% привилегированных (неголосующих) акций и
продавалось в рассрочку со скидкой 30% до 10% обыкновенных
акций. Кроме того, несколько высших администраторов
предприятия получали право приобрести 5% обыкновенных акций
по номиналу.
Второй вариант предоставлял трудовому коллективу право
выкупить контрольный пакет — 51% обыкновенных акций — по
1 Анализу приватизации посвящен четырехтомник., Yarrow, Jasinski
(cds.)(1996) и гл. 4 в книге Roland (2000). См. также Рутгайзср (1993), Ра-
дыгин (1994), Астапович и др. (1998), Андрефф (2004), Глинкииа (2006).
370
цене, определяемой Госкомимущества (впоследствии она была
установлена на уровне 1,7 номинала).
Согласно третьему варианту до 20% акций могли быть
проданы в рассрочку по номиналу группе работников предприятия,
обязавшейся выполнить план приватизации и получившей
согласие трудового коллектива. Третий вариант предназначался
для убыточных и малорентабельных средних предприятий с
числом работников более 200 человек и стоимостью основных
фондов от 1 до 50 млн руб. Он был рассчитан на то, что на таких
предприятиях обычно есть знающие и инициативные работники,
готовые при определенных условиях идти на риск. В программе
предусматривалось, что, если такие люди найдутся и возьмут на
себя ответственность за приватизацию предприятия, а также за
перестройку организации производства, обеспечивающую его
рентабельную работу, с ними с согласия трудового коллектива
заключается соответствующий договор на срок до 1 года под
залог их имущества стоимостью не менее 200 минимальных
размеров оплаты труда. При выполнении условий договора группа
получает 20% уставного капитала в виде обыкновенных акций по
номинальной стоимости. В случае срыва договора акции
поступают в продажу в установленном порядке. Коллектив предприятия
также получает право приобрести обыкновенные (голосующие)
акции, составляющие 20% от величины уставного капитала, со
скидкой 30% и рассрочкой платежей на три года.
Правительство рассчитывало, что непосредственно
осязаемые льготы для коллектива, предусмотренные по первому
варианту, сделают его наиболее популярным. Это позволило бы
передать основную массу обыкновенных акций крупным частным
собственникам, которые и стали бы реальными хозяевами
предприятий. В неофициальном выступлении А.Чубайс откровенно
сказал, что, по его расчетам, через пару лет основная масса
акций предприятий будет в руках у 15-20% населения.
В процессе подготовки Государственной программы
приватизации предлагался и четвертый вариант, который
предусматривал:
• выкуп за деньги (без льгот) не только госимущества
(основных и оборотных средств), но и земли, на которой
расположено предприятие;
• использование половины вырученных средств на
инвестиции в производство и другой половины — на социальное
обеспечение работников бюджетных отраслей и
малоимущего населения;
371
• предоставление права трудовому коллективу приобрести
до 90% обыкновенных акций предприятий.
Этот вариант не был включен в Государственную программу.
В марте 1993 г. под давлением оппозиции постановлением
правительства была осуществлена определенная корректировка
принятых условий приватизации, усиливающая позиции
трудовых коллективов: был создан резервный фонд акционирования
работников предприятий (ФАРП), за счет которого коллектив
получил право приобрести еще 5% обыкновенных акций для
2-го варианта или 10% для 1-го и 3-го вариантов.
Если подлежавшее приватизации предприятие не подало бы
в срок заявку, то, согласно программе, оно должно было
приватизироваться по первому варианту.
Нетрудно заметить, что первый вариант не требует больших
затрат и обеспечивает работникам значительное участие в
прибылях, но не в управлении — исключение сделано лишь для
высшей администрации. Второй вариант, гарантирующий
коллективу контроль над предприятием, сознательно удорожен.
Правительство явно рассчитывало на то, что этот вариант окажется
большинству коллективов не по средствам.
Расчет оказался неверным. За полгода с момента принятия
государственной программы средняя номинальная заработная
плата в промышленности выросла почти в 3 раза и продолжала
быстро увеличиваться в первом квартале 1993г., в то время как
биржевая цена ваучера к концу декабря упала ниже 6000 руб. (с
первоначального уровня 10 000) и сохраняла тенденцию к
уменьшению. Чтобы увеличить спрос на ваучеры и тем самым
поддержать их цену, было разрешено оплачивать ваучерами до
80% стоимости предприятий. Эти обстоятельства сильно
облегчили задачу трудовых коллективов. Многие предприятия стали
формировать приватизационные счета своих работников за счет
отчислений из прибыли; для этой статьи расходов было введено
льготное налогообложение. «В январе практически
единственными конечными покупателями на рынке приватизационных
чеков оставались трудовые коллективы и администрация
приватизируемых предприятий» (Шмаров А. и др. (1993)).
На 1 апреля 1993 г. были приватизированы 52,3% из 88,2 тыс.
торговых предприятий, предприятий бытового обслуживания и
общественного питания. Из них 67% перешли в руки трудовых
коллективов, 23,5% были приобретены юридическими и лишь
9,7% — физическими лицами. В Москве, где цена земли и зданий
была существенно выше, чем в среднем по стране, 95% предпри-
372
ятий этой группы стали собственностью трудовых коллективов.
Совершенно определенно выражена тенденция при
приватизации средних и крупных предприятий: из 4,1 тыс. акционерных
обществ, зарегистрированных на 1 апреля, 74,2% выбрали
второй вариант приватизации, 24,2% — первый, 1,6% — третий
(Бессонов В.и др. (1993)).
Таким образом, в процессе приватизации юридически
оформилось фактически сложившееся право собственности
коллективов на их предприятия. Одной из основных причин такого
выбора были опасения и рабочих, и менеджеров лишиться
рабочего места в результате реструктуризации предприятия внешними
инвесторами. Была, однако, и вторая, не менее важная причина:
у работников не было оснований прогнозировать увеличение
эффективности предприятий в результате смены собственника.
Частный сектор в России отсутствовал, а значит, не успели
выдвинуться менеджеры с хорошей репутацией, которые могли бы
заменить действовавших руководителей предприятий. Не было
никакой уверенности в том, что новые собственники будут
стремиться улучшить работу приобретенного предприятия: нередко
предприятия приобретались по крайне низким ценам для
последующей перепродажи или альтернативного использования
основных фондов. Практика показала, что предприятия,
приватизированные по первому и второму вариантам, в дальнейшем
слабо отличались по параметрам эффективности как друг от друга,
так и от государственных предприятий.
8.3.2. Методы приватизации
Массовая приватизация может проводиться различными
способами. Одно из важных отличий состоит в том, является ли
приватизационный чек, удостоверяющий право индивида на
собственность, именным или безличным. Если он безличный, его
можно покупать или продавать, как это было в России. Именные
чеки не подлежат продаже, такой механизм был использован,
например, в Чехии.
Два указанных класса механизмов могут приводить к очень
разным результатам. При перепродаже создается рынок ценных
бумаг — приватизационных чеков. Цена чека зависит от спроса,
при этом если в стране нет достаточного количества богатых
людей и нет веры в возможность получения прибыли от
инвестиций, то собственность оказывается недооцененной уже на
начальном этапе приватизации — на рынке чеков. Именно такая
373
ситуация сложилась в России, где цена приватизационного чека
падала из-за недостаточного спроса. Многие предприятия так и
не продали всех своих чеков. Реальный спрос создавали рабочие
коллективы, они были заинтересованы во владении
контрольными пакетами акций своих предприятий. В результате
появилась необычная и, вообще говоря, неэффективная форма
корпоративного управления: открытое акционерное общество,
находящееся в собственности своих работников.
Если же чеки именные, то нет рынка чеков, и владельцы либо
приобретают на них акции самостоятельно, либо отдают чеки в
специальные инвестиционные фонды. Этот механизм в большей
мере способствует переходу собственности в руки
«аутсайдеров», как физических лиц, так и институциональных
инвесторов.
Приватизация может быть также осуществлена путем
продажи предприятий на аукционе или путем конкурсной продажи.
На аукционах собственность передается тем, кто предлагает
более высокую цену. При проведении конкурса от инвестора
требуется выполнение определенных условий. Оба механизма
способствуют передаче собственности внешнему инвестору. Однако
в условиях коррумпированности бюрократии, при отсутствии
строгого государственного и общественного контроля даже
конкурентные механизмы приватизации отнюдь не обеспечивают
передачу предприятий в руки наиболее эффективных
собственников.
Еще один метод приватизации — передача собственности в
аренду коллективам или менеджерам с последующим выкупом.
При непосредственной передаче собственности коллективу
издержки осуществления реформы сравнительно малы. Вместе с
тем, как показал опыт (в частности, опыт Югославии),
коллективная собственность не является эффективной в долгосрочной
перспективе.
Важный вопрос при проведении приватизации — проводить
ли ее постепенно, по группам предприятий, или одновременно
для всего производства. Естественный подход —
приватизировать сначала мелкие предприятия, а потом переходить к
приватизации крупных. При шоковой приватизации возникают
трудности из-за неразвитости рыночной инфраструктуры и
отсутствия менеджеров, имеющих опыт управления предприятиями
в рыночных условиях. Постепенность приватизации дает
возможности для обучения, появления опытных менеджеров и
класса состоятельных людей, которые умеют работать как
374
эффективные собственники. Тем не менее длительное
сосуществование частного и государственного секторов, неизбежное при
градуалистском подходе, также может порождать трудности
из-за неравенства условий, различий в методах ценообразования
и т.п.
В России массовая приватизация была в основном проведена
за полтора года — быстрее, чем в большинстве других стран. В
Польше, где реформы проходили гораздо более успешно, чем в
России, темпы приватизации были существенно ниже. Польша
начала реформы в 1989 г., когда доля занятых в частном секторе
составляла уже 46 %. За 10 лет она выросла в полтора раза — до
70% в 1998 г. (см. Вгоек, Коеп (2001),ТаЫе 10). В России за 10
лет (с 1991 по 2001 г.) доля занятых в частном секторе
увеличилась в 3, 7 раза — с 13 до 48%; еще 14% работали в 2001 г. на
предприятиях смешанной формы собственности (Россия в
цифрах (2002), с.79; Российский статистический ежегодник (1995),
с. 57).
Приватизация проводится для увеличения эффективности
предприятий. Вначале многие эксперты полагали, что
приватизация автоматически повысит эффективность, поскольку новые
собственники будут сильнее заинтересованы в увеличении
прибыли, нежели менеджеры — государственные служащие. Но
оказалось, что приватизированные российские предприятия в
среднем мало отличаются от государственных. Те же самые
менеджеры остаются во главе предприятий, сохраняется избыточная
рабочая сила. Такая ситуация была особенно характерна для
предприятий, находившихся в собственности своих
коллективов.
В тех странах Восточной Европы, где в момент
осуществления масштабных программ приватизации наблюдалась высокая
безработица, реструктуризация происходила очень медленно.
Ярким примером является Болгария.
Сокращение избыточной рабочей силы — весьма
болезненный способ увеличения эффективности, неудивительно, что он
вызывает противодействие. Противодействие можно ослабить,
если предоставить работникам возможность раннего ухода на
пенсию, обеспечить высокий уровень пенсий и пособий по
безработице. Важнейшее значение имеет длительность пребывания
без работы, зависящая от численности безработных и скорости
создания рабочих мест. Чем выше процент безработных, тем при
прочих равных условиях меньше вероятность того, что
работники предприятий согласятся на реструктуризацию.
375
833. Модель Агьона — Бланшара
Рассмотрим модель, демонстрирующую справедливость этих
соображений (Blanchard (1997)).
В экономике два сектора: государственный и частный.
Количество работников в обоих секторах считаем равным 1. Считаем,
что в государственном секторе производительность труда и
зарплата равны 1, так что прибыль равна нулю. В частном секторе
производительность выше и равна 1 + 0,0 > О, уровень зарплаты,
зависящий от спроса и предложения труда, обозначим через w.
Прибыль на одного работника частного сектора п = 1 + 0 - w.
Будем считать, что в начальный момент в частном секторе
имеется фиксированное число предприятий и их прибыль
частично расходуется на создание новых рабочих мест.
Предприятия, переходящие из государственного сектора в частный,
сокращают рабочую силу и в рамках нашей модели не создают
новые рабочие места. Это несколько искусственное
предположение сильно упрощает анализ.
Таким образом, предполагается, что процесс создания
рабочих мест в единицу времени подчиняется следующему закону:
// = а . (1 + 0 - w), (8.8)
где Я — это скорость создания рабочих мест в частном секторе, а
а — некоторая константа. Согласно (8.8) величина Н
пропорциональна прибыли.
Из государственного сектора рабочая сила в конечном счете
перетекает в частный сектор. Этот поток ограничивают два
обстоятельства: во-первых, скорость создания рабочих мест, а
во-вторых, опасение работников стать безработными.
Введем следующие обозначения:
Vu — оценка работником состояния «быть безработным»,
Vp — оценка работником состояния «быть занятым в частном
секторе»,
и — уровень безработицы.
Считаем, что вакансии в частном секторе в момент их
создания заполняются безработными. Постулируем также, что
непосредственный переход из государственного сектора в частный на
вновь созданные места невозможен, уволенный работник
сначала пополняет ряды безработных. Кроме того, предполагаем, что
безработные получают приглашения с равной вероятностью, так
что вероятность быть приглашенным на работу в частном секто-
376
ре в единицу времени равна —. (Напомним, что численность
и
всех работников принята равной 1, следовательно, численность
безработных равна и).
Считаем, что работник, попавший в частный сектор, уже не
увольняется. Предполагаем также, что безработный всегда
принимает предложение на работу в частном секторе.
Пусть г — норма дисконта, Ь — пособие по безработице.
Запишем следующие соотношения, которые выведем
немного позже:
г-Кы=Ь + —(^-К) + % (8.9)
и at
dV
r.Vp =w + —^. (8.10)
Эти соотношения имеют простую экономическую
интерпретацию.
Рассмотрим уравнение (8.10). Будем думать о Vp как о
некоторой сумме денег, которую можно положить на депозит под
процент г. Пребывание в частном секторе означает, что агент в
единицу времени получит зарплату w плюс изменение
величины Vp. Таким образом, (8.10) можно рассматривать как условие
отсутствия арбитража, показывающее, что в равновесии
доходы от вложения под проценты суммы, равной ценности
пребывания в частном секторе, равны доходам от пребывания в этом
секторе.
Интерпретация уравнения (8.9) аналогична. В (8.9) слева
стоит доход от вложенных денег в количестве, численно равном
ценности позиции безработного. Безработный получает пособие Ъ
плюс изменение «стоимости его ценной бумаги» Vm но, кроме
Н
того, он имеет шанс стать занятым с вероятностью —; в этом
и
случае ценность его позиции изменится на величину Vp - Vu.
Таким образом, (8.9) — это также аналог арбитражного уравнения.
Кроме того, постулируем, что зарплата назначается так,
чтобы выполнялось соотношение
V, -V.+c; (8.11)
где с — константа. Это простое и удобное для наших целей
правило назначения зарплаты (так как на рынке труда нет
равновесия, то принять какое-то правило необходимо).
377
Теперь из (8.9)—(8.11) получаем формулу для заработной
платы:
о> = Ь + с.(г + —). (8.12)
и
Остановимся на выводе уравнений (8.9) и (8.10).
Рассмотрим значение!^ в момент времени т:
что эквивалентно тождеству: е"п • Vp = \e~nwtdt.
Дифференцируя его по т, получим
-г - е'п • Vp + е'п - Vp = -e~nwx,
откуда и получаем уравнение (8.10).
Вывод уравнения (8.9) несколько более сложен.
Предположим, что предложения работы от частного сектора
поступают случайно в соответствии с законом Пуассона. Это
значит, что для любого момента времени t за период [t, t + e]
вероятность поступления хотя бы одного предложения есть
величина вида уг + о(е), где у — положительная константа.
Вероятность поступления более одного предложения равна о(е), где
о(е) -> 0 при е -> 0.
В соответствии с законом Пуассона вероятность поступления
ровно п предложений за период времени е равна
Р(п,е) = е-у£^^.
п\
Поступление предложений не зависит от прошлого, а только
от интервала времени. Величина у — среднее число
предложений в единицу времени. Согласно сказанному выше, оно равно
Н_
и
Из приведенной формулы следует, в частности, что
Р(0, е) = е~* — вероятность того, что не будет ни одного
предложения за время е; 1 - Р(0, е) вероятность того, что будет хотя бы
одно предложение; если е = dt мало, то, отбрасывая малые
порядка выше первого, можно считать, что 1 - Р(0, е) - ydt
Выведем теперь уравнение (8.9), предполагая, что поток
предложений работы подчинен распределению Пуассона.
378
Рассмотрим, как безработный оценивает свое состояние.
Пусть он точно знает, что в момент Г получит предложение о
работе в частном секторе. Тогда в момент т < Т он оценил бы свое
состояние следующим образом:
je-r(t-x)btdt+]e-rit-x)wtdt
Величина момента скачка Г случайная, и ее плотность
распределения равна e~y{t~x)y. Действительно, вероятность того, что до
момента Т не будет поступать никаких предложений, равна
e~y(t~x\ а вероятность того, что в момент Т + dT поступит
предложение, равна 1 - e_Yrfr. Перемножая эти вероятности и
используя линеаризацию, получим вышеуказанную плотность:
<ГУ(Г_Т>(1- eydT) ~ уе~у<т~п(1Т. Будем предполагать, что безработ-
ный считает величину у равной наблюдаемому значению — и не
и
зависящей от времени (хотя фактически она может меняться).
Зная плотность распределения, найдем среднее значение
ожидаемого дохода безработного:
V.(t) = /
e-Y<r-x)Y
je-r('-x)btdt + ]e-ri'-x)wtdt
dT,
или
e-<«Y)i . уи(т) = Je-rrY J jV6,<ft + ]e-"wtdt
dT. (8.13)
Продифференцируем это выражение по т, учитывая
соотношение e'"Vp = \e'nwtdt. Производная правой части имеет вид:
-Y • e^e'nVp - ]у • eyT[enbx]dT = -ye'ir+y)xVp - e"(r+Y)t6t.
После дифференцирования левой части (8.13) имеем
Vu- (г + y)Vu = -yVp - Ьт. Отсюда при у в — и получаем (8.9).
1 и
379
Подставим (8.8) в (8.12).
w = w(u) = —^— - (1 + 9) + —^— • (b + сг). (8.14)
и + ся w + са
Из (8.8) и (8.13) имеем:
Я = Я(и) = -*Н_ . (1 + 9 - (Ь + сг)). (8.15)
w + са
Для того чтобы поток вакансий в частном секторе был
положительным, нужно предположить, что 1 + 9 > Ъ + ст. При этом
Щи) возрастает, a w(u) убывает по и.
Из (8.14) (добавив и вычтя са во втором члене) получаем:
са
w = (1 + 9 - Ь - сг) + Ь + сг. Значит, 1 + 9 — максимальное,
и + са
a b + сг— минимально возможное (при и - «>) значение зарплаты.
Таким образом, ад(к) — убывающая функция по и> а функция
Щи) — возрастающая.
Если и - co/ttf, то w тоже постоянна, и Кр, Vu не меняются во
времени (см. выше формулу для Vp).
Определим, что понимается под реструктуризацией.
Во-первых, в рамках нашей модели предполагается, что если
произошла приватизация государственного предприятия, то
произошла и реструктуризация. Это, конечно, весьма сильное
предположение, отнюдь не всегда выполняющееся на практике.
Далее, будем предполагать, что в момент реструктуризации
производительность труда увеличивается скачком с 1 до 1 + 9.
Одновременно происходит уменьшение числа рабочих с 1 до
величины X < I Таким образом, 1-Х рабочих оказываются
безработными.
Под реструктуризацией будем понимать описанный процесс:
скачкообразный рост производительности и одновременное
уменьшение числа занятых. После реструктуризации
производственный выпуск равен (1 + 9)Х1 вместо L. Считаем, что
X(l + 9)£i
Эту гипотезу можно проиллюстрировать, предположив, что
производство на государственном предприятии описывается ле-
онтьевской производственной функцией min{/C, LM}, которая
при скачкообразном увеличении производительности
преобразуется в производственную функцию с новыми значениями
min{/C,(l + 9)1^}. Тогда
L^, = = AXgu = А/С => А =
1+е " 1+е
380
Приватизированная фирма мгновенно переходит в частный
сектор, при этом зарплата работников увеличивается с 1 до да.
Аналогично оценкам Vu и Vp можно ввести величину Vs —
оценку пребывания в государственном секторе. Поскольку
зарплата в госсекторе равна 1, то уравнение для V5 запишется так:
iVf=l + ^. (8.16)
Зарплата в госсекторе не меняется во времени, значит,
величина Vs остается постоянной и равной -, так как Vs(x) =
г
= ]e-{t~x)rdt = i
t r
Естественная интерпретация полученных уравнений была
дана выше.
Если реструктуризация не проводится, то агент остается в
государственном секторе бесконечное время. Если проводится, то
с вероятностью X агент получает работу в частном секторе либо
с вероятностью 1- доказывается безработным. Таким образом,
условием проведения реструктуризации является неравенство
Vg <X-Vp+(l-\).Vu. (8.17)
Если Vs меньше, чем правая часть, то можно ожидать, что
реструктуризация будет проведена, а если больше, то работники
откажутся приватизировать предприятие1.
1
Величина^ = - постоянна во времени. Рассмотрим стацио-
т
парный режим. Пусть и в и e const Тогда w, Vu, Vp, также не
зависят от времени. Из уравнений (8.9), (8.10), (8.12) получаем
Vp =-, V, = --с. (8.18)
г г
В стационарном режиме (8.17) выполнено как равенство, а
значит, имеет место естественное соотношение Vu < Vs < Vp:
быть безработным хуже всего, а работать в частном секторе
лучше всего.
1 Таким образом, в этой модели решение о приватизации принимает
коллектив предприятия. Доля увольняемых при приватизации считается
заданной, хотя, вообще говоря, она тоже могла бы выбираться коллективом (см.
Разд. 8.4 ).
381
Используя (8.16) и (8.18), получим уравнение для
критического уровня безработицы
1 - X -w + (1 - X) • (w - сг). (8.19)
Это условие равновесия, соответствующее равенству в (8.17).
Заработная плата w e w{u) убывает по м, значит, при и < и*
правая часть в (8.19) больше 1. Следовательно,
реструктуризация происходит. Если и > и\ то реструктуризация не имеет
места.
Разрешив (8.19) относительно w, имеем:
w = 1 + (1 -Х)сг. (8.20)
Следовательно, если и < и\ то w{u) > 1. А так как w
подчинено (8.14), то получаем формулу для критического значения и:
9-(1-Х)-сг /Qoi\
и - са - - . (8.21)
1-Ь-Х- сг
Выражение (8.21) имеет смысл, если числитель и
знаменатель положительны1.
9 - (1 - Х)сг > 9, 1 - Ь - Хсг > 0.
Формулу (8.19) можно проинтерпретировать следующим
образом. С вероятностью X агент оказывается в частном секторе и
получает зарплату w> а с вероятностью 1-Х оказывается
безработным и тогда получает w - сг. Таким образом, величина w - сг
выполняет роль альтернативной заработной платы (reservation
wage). В нашей модели оказывается, что эта величина при
равновесной заработной плате (w - w*) не зависит от пособия по
безработице Ь. Правда, критический уровень безработицы и
зависит от 6. Чем больше пособие по безработице, тем выше
критический уровень и = u\b).
Отметим, что, как следует из (8.8) и (8.20), скорость создания
рабочих мест в стационарном режиме
Я* =я(9-(1-Х)сг). (8.22)
Рассмотрим теперь динамику изучаемой системы.
1 Если они оба отрицательны, то 1 + 8 - Ъ - сг < 0, что противоречит
принятому ранее предположению (см. (8.15)).
382
Предположим, что в начальный момент и> и (уровень
безработицы выше критического значения). Тогда
реструктуризации не происходит, так как это невыгодно работникам. В
частном секторе идет увеличение рабочих мест. Значит,
безработица уменьшается. Как только и достигает значения и\ агентам
становится безразлично, быть ли занятым в государственном
секторе или проводить реструктуризацию. Предполагается, что
в этом случае скорость реструктуризации определяется
скоростью создания рабочих мест в частном секторе, так что уровень
безработицы не меняется. Рабочая сила перетекает из
государственного сектора в частный до тех пор, пока государственный
сектор не исчезнет вовсе.
Если уровень безработицы меньше критического, и < и\ то
происходит реструктуризация и безработица растет до
критического значения и '. Только при уровне безработицы и
возможен баланс между процессом создания рабочих мест и
реструктуризацией.
Таким образом, модель обнаруживает важное препятствие
для реструктуризации: она не происходит, если уровень
безработицы выше критического: и > и\
Определим скорость реструктуризации как скорость s*
увольнений из госсектора. Уволенные пополняют ряды
безработных с вероятностью (1 - X) и с вероятностью доказываются в
частном секторе в результате приватизации тех же предприятий.
Тогда, чтобы выполнялось условие равновесия и - const я и\
необходимо выполнение равенства
(1 - V)s = Я' = а{\ + 9 - w) = аф - (1 - Х)сг).
При выполнении этого соотношения приток безработных в
результате приватизации равен оттоку вследствие расширения
частного сектора.
Ранее упоминалось о том, что в тех странах с переходной
экономикой, где начальный уровень безработицы был высоким,
процесс реструктуризации оказался чрезвычайно замедленным.
Типичным примером может служить Болгария. Еще до
приватизации правительство принудило директоров предприятий к
резкому сокращению занятости в государственном секторе.
Вследствие скачка безработицы реструктуризация происходила
медленно.
В стационарном режиме ни Vs, ни Vp или Vu не зависят от
пособия по безработице 6. Возможно, что это результат ряда
искусственных предположений. Мы предполагали, что производи-
383
тельность и занятость изменяются скачком при
реструктуризации и что значение X не зависит от решения работников. Но
поскольку они определяют, проводить реструктуризацию или нет,
то, видимо, от них должна зависеть и степень реструктуризации.
Данная модель этого не учитывает.
Критический уровень безработицы и* - и(Ь) положительно
зависит от пособия по безработице. Увеличение пособия по
безработице облегчает реструктуризацию. Этот вывод
соответствует наблюдениям. Например, в Польше уровень пособия был
высоким, а в России низким, и, возможно, это одна из причин,
почему реструктуризация в Польше прошла быстрее. Возможно,
еще одной причиной было различие ожидаемых значений
эффекта от приватизации, который в рассматриваемой модели
характеризовался величиной 9.
Рассмотрим две важные модификации этой модели.
Предположим, что правила изменились: при приватизации
рабочие получают некоторую долю акций а, доля внешних
инвесторов соответственно уменьшается. Доля прибыли частного
сектора, затрачиваемая на создание новых рабочих мест,
остается без изменений. Если после реструктуризации работник
остается на заводе, то он получает не только заработную плату, но и
дивиденды. Точно так же работник, уволенный с предприятия,
получает, наряду с пособием по безработице, долю прибыли.
Как и выше, вероятность увольнения X задана априори. Найдем
критический уровень безработицы и сравним его со значением,
полученным ранее.
Заметим, что в этом случае уравнения (8.8) и (8.11) остаются
без изменения, равно как и условие реструктуризации (8.17), а
уравнения (8.9), (8.10) принимают вид
rVu = Ъ + — {Ур-Уш) + ^+<Ар-(\ + Ъ-ъ). (8.9а)
w at
где ц — численность работников на одном государственном
предприятии;
rV =w + —£-+сАц.(1 + 9-а>). (8.19а)
dt
Здесь неявно предполагается, что все безработные стали
таковыми в результате приватизации и последующей
реструктуризации. Прибыль предприятия после реструктуризации равна
X]i • (1 + 9 - w). Легко проверить, что ставка заработной платы в
384
модифицированной модели меньше, чем в исходной, а
критический уровень безработицы — выше. Таким образом, при
наделении рабочих акциями реструктуризация более вероятна.
Отметим, однако, что этот вывод получен в предположении, что
реструктуризация является непременным следствием приватизации.
Российский опыт свидетельствует о том, что это не всегда так.
Рассмотрим еще одну модификацию модели. До сих пор у
нас не было уравнения, которое определяло бы динамику
безработицы. Кроме того, не был указан источник пособий по
безработице. Усложним модель, введя более реалистичные
предположения.
Предположим, что с работающих берется налог z, который
далее идет исключительно на выплаты пособий по безработице.
Напомним, что число агентов равно 1, из них доля 1-й
работает, а долю и составляют безработные. Значит, должно быть
выполнено следующее балансовое уравнение:
(1-й)* = ub=>z= -^-. (8.23)
1-й
Так как мы ввели в модель налог, изменится доход одного
работника. Теперь он равен 1 + 9 - w - z. Следовательно,
выражение для II принимает вид
Н =я(1 + 9-о>-2). (8.8а)
Забегая вперед, заметим, что в модифицированной модели и
влияет на Н двояким образом. С одной стороны, рост и ведет к
уменьшению заработной платы в частном секторе, что
способствует более быстрому созданию рабочих мест, с другой — при
увеличении безработицы повышается налог z, обеспечивающий
выплату пособий, уменьшается прибыль в частном секторе, а это
снижает Н.
Будем теперь предполагать что государственные фирмы,
поскольку у них нет капиталовложений на обновление своих фондов,
«умирают» сами по себе с некоторой фиксированной скоростью.
Обозначим через Ns число занятых в государственном
секторе. Пусть динамика уменьшения числа занятых в
государственном секторе задается уравнением
Щ*- = ~nNs, (8.24)
at
где п — скорость «умирания» государственных фирм (выбытия
фондов). Выбывшие работники пополняют ряды безработных.
13 — 2320
385
\N° A В
и* 1
Рис. 8.3
Если в начальном положении В безработица велика, то она
растет. Государственные предприятия распадаются с большей
скоростью, чем создаются рабочие места. Реструктуризация не
происходит, поскольку система не выходит на критический
уровень безработицы. Значит, при большой начальной безработице
реструктуризация может не начаться вовсе.
Таким образом, модель объясняет ряд «стилизованных
фактов», обсуждавшихся выше.
В заключение этого раздела приведем данные о динамике
безработицы в переходных экономиках в 1990-2000 гг.(табл. 8.2).
Стоит отметить, что в период реформ уровень безработицы
вырос во всех этих странах. Некоторым из них, наиболее развитым
(в частности, Чехии и Венгрии, удалось избежать резких
скачков. Информация о бывших республиках СССР, приведенная в
таблице, отражает число официально зарегистрированных
безработных. В этих странах из-за низких пособий по безработице в
службы занятости обращались немногие. Отсюда и низкие
цифры. Для России, наряду с официальными данными, приведены
результаты опроса. Они выше официальных, но по сравнению с
большинством стран Восточной Европы и они невелики. В
России и ряде других стран реструктуризация не происходила,
несмотря на низкий уровень безработицы. Как уже отмечалось,
возможным объяснением этого факта, предлагаемым данной
моделью, являлся низкий уровень пособий. Другие возможные
объяснения будут рассмотрены в разд. 8.4.
388
Таблица 8.2
Динамика безработицы в переходных экономиках, 1990-2000 гг.,
% к численности трудоспособного населения, на конец периода
Восточная
Европа
Албания
Болгария
Венгрия
Македония
Польша
Словакия
Словения
Хорватия*
Чехия
Югославия*
1990 г.
9,5
1,8
1,7
6,5
1,6
0,7
1991 г.
9,6
9,2
1U
7,4
24,5
12,2
11,8
10,1
14,1
4,1
21,0
1992 г.
12,4
27,0
15,3
12,3
26,2
14,3
10,4
13,3
17,8
2,6
24,6
1993 г.
14,0
22,0
16,4
12,1
27,7
16,4
14,4
15,5
16,6
3,5
24,0
1994 г.
13,6
18,0
12,8
10,9
30,0
16,0
14,8
14,2
17,3
3,2
23,9
1995 г.
12,5
12,9
ИД
10,4
36,6
14,9
13,1
14,5
17,6
2,9
24,7
1996 г.
11,7
12,3
12,5
10,5
38,8
13,2
12,8
14,4
15,9
3,5
26,1
1997 г.
11,9
14,9
13,7
10,4
41,7
10,3
12,5
14,8
17,6
5,2
25,6
1998 г.
12,6
17,6
12,2
9,1
41,4
10,4
15,6
14,6
18,6
7,5
27,2
1999 г.
14,6
18,2
16,0
9,6
43,8
13,1
19,2
13,0
20,8
9,4
27,4
2000 г.
15,2
16,9
17,9
8,9
44,9
15,1
17,9
12,0
22,6
8,8
26,6
Страны Балтии
Латвия
Литва
Эстония
2,1
2,3
3,5
1,6
4,5
5,8
3,4
5,0
5,3
6,5
4,5
5,1
6,6
6,6
7,3
5,0
6,4
7,2
6,2
5,6
6,3
7,0
6,7
4,6
7,3
9,2
6,9
5,1
9,1
9,1
10,0
6,7
10,0
7,8
12,6
7,3
Продолжение
Страны СНГ*
Азербайджан
Армения
Беларусь
Грузия
Казахстан
Кыргызстан
Молдова
Россия
Россия, опросы*
[Таджикистан
[Туркменистан
Узбекистан
Украина
1990 г.
1991 г.
0,1
1992 г.
2,7
0,2
3,5
0,5
0,3
0,4
0,1
0,7
0,8
5,2
0,4
0,1
0,3
1993 г.
3,6
0,7
6,3
1,3
2,0
0,6
0,2
0,7
1.1
6,1
1,1
0,2
0,4
1994 г.
4,4
0,9
6,0
2,1
3,8
1,0
0,8
1,0
2,1
7,8
1,8
0,3
0,3
1995 г.
5,8
1,1
8,1
2,7
3,4
2,1
3,0
1,4
3,2
9,0
1,8
0,3
0,6
1996 г.
6,6
1,1
9,7
4,0
3,2
4,1
4,5
1,5
3,4
10,0
2,4
0,3
1,5
1997 г.
7,6
1,3
11,0
2,8
8,0
3,9
3,1
1,7
2,8
11,2
2,8
0,3
2,8
1998 г.
9,0
1,4
8,9
2.3
4,2
3,7
3,1
1.9
2,7
13,3
2,9
0,4
4,3
1999 г.
8,3
1.2
11,5
2,0
5,6
3,9
3,0
2,1
1.7
12,2
3,1
0,5
4,3
2000 г.
7,0
1,2
10,9
2,1
3,7
3,1
1.8
1,4 !
9,8
3,0
0,6
4,2
Бывшая ГДР
13,5
15,4
13,5
14,9
15,9
19,4
17,4
17,7
17,2
Источники: Economic Survey of Europe (2002), p. 230; (2001), p. 254.
* Данные опросов, проведенных по методологии Международной организации труда.
8.3.4. Приватизация и каскад монополий
Рассмотрим еще одну проблему, связанную с приватизацией. В
начале реформ существовало убеждение, что приватизация
должна уменьшить власть монополий. Приводимая ниже
простая модель показывает, что это не обязательно так.
Предположим, что в результате приватизации мы разбили
монополию на два предприятия. Если эти два предприятия
работали параллельно, то в результате приватизации
монопольный эффект уменьшается, так как возникает конкуренция
между этими предприятиями. Если же предприятия работали
последовательно, то эффект неочевиден.
Рассмотрим второй случай. Пусть монополия включает два
предприятия. На первое предприятие поступает ресурс х по цене
с, заданной экзогенно; его производственная функция равна/(х).
Второе предприятие использует выпуск первого у - f(x) в
качестве сырья, покупая его по цене р(у). Производственную
функцию второго предприятия обозначим через h(y), а его выпуск —
через 2. Обратная функция спроса g(z) на выпускаемую
продукцию задается внешним рынком (см. рис. 8.4).
4
f(x)
4
р(у)
Ыу)
gW
■»
Рис. 8.4
Монополия максимизирует свою прибыль, и ее задачу можно
записать так:
g(Ky))h(y) - cV(y) =Пм-> max, где V(y) = /-' (у).
Соответствующее условие оптимальности запишется так:
ПУ) = Я!'(у\ где F(y) - g(h(y))h(y).
Теперь рассмотрим ситуацию после приватизации, в
результате которой предприятия стали независимы. Будем считать,
что цену на промежуточную продукцию диктует ее поставщик.
Каждое предприятие максимизирует свою прибыль. Второе
предприятие решает задачу (у* — равновесный выпуск)
g(%)) • Ку) - Р(У*)У -> max,
1 См. Poltcrovich (1996).
391
а задача первого предприятия запишется так:
р(у)у - сЧ(у) -* шах
Запишем условия оптимальности для каждого предприятия:
p(y) = (g(h(y))h(y)y = F'(y).
р'(у)у + р(у) = счТу)-
Чтоб установить, уменьшится или увеличится выпуск
промежуточной продукции у, обратимся к рис. 8.5.
сЧ?'(у)
Р(У)
s£\y)+p'(y)y
Рис. 8.5
Очевидно, у > у\ где у — выпуск промежуточной продукции
монополией до приватизации, у — выпуск той же продукции
после приватизации. Таким образом, если цену диктует
продавец, то монопольный эффект усиливается.
Итак, приватизация не обязательно приводит к ослаблению
монопольного эффекта. Все зависит от исходной структуры
производства и структуры рынка.
8.4. Парадоксы российского рынка труда и теория
коллективных фирм1
Согласно представлениям, господствовавшим в 1990-е гг., в
результате приватизации фирмы должны были начать реструкту-
1 Этот раздел опирается в основном на работы Polterovich (2000b), Пол-
тсрович (2003).
392
ризацию. А поскольку трудовые ресурсы были избыточны,
реструктуризация должна была привести к увольнению работников.
Ожидалось, что безработица вначале вырастет, но затем
расширение частного сектора приведет к ее снижению.
В странах, наиболее подготовленных к реформам, таких, как
Венгрия, реализовалась именно эта картина. Как правило,
увеличение безработицы в процентном отношении было меньше
производственного спада, но в наиболее успешных странах эти
цифры сравнимы. В Венгрии максимальный спад составил 18%,
безработица выросла до 12%, а зарплата уменьшилась на 12%.
Занятость упала в значительной мере за счет добровольного
ухода на пенсию (относительно высокую). В Чехии
максимальный спад составил 15%, максимальная безработица всего лишь
4%, а зарплата снизилась на 30%, в то время как уменьшение
занятости составило 9%. Здесь политика была несколько иная.
Работников старались не увольнять, но зарплата была
существенно снижена. В Польше максимальный спад ВВП составил 18%,
занятость упала на 16%, максимальное снижение зарплаты
достигло 36%. В Болгарии, которая проводила недостаточно
сбалансированную политику, спад составил 32%, максимальная
безработица — 16%, а зарплата уменьшилась на 52%. В России
ситуация была еще более удивительной.
8.4.1. Парадоксы российского рынка труда
Рынки труда в некоторых переходных экономиках обнаружили
ряд неожиданных явлений, которые тотчас привлекли внимание
многих исследователей (см., в частности, Commander, Coricelli
(1995), Полтерович (1993), Layard, Richter (1995), Долгопято-
ва (1995), Commander, Fan, Schaffer (1996)). Статистические
данные и обследования показали, что решения фирм об
увольнении и привлечении работников нередко демонстрировали
относительно слабую реакцию или даже нечувствительность к
изменению цен и спроса (Blanchard, Commander, Coricelli
(1995)). В этом отношении, как и во многих других, российские
фирмы вели себя наиболее удивительным образом. В течение
1992-1996 гг. ВВП России сократился на 38%, в то время как
занятость снизилась лишь на 11%. Безработица, рассчитанная по
методу Международной организации труда, в 1996 г. составляла
9,9%, а число официально зарегистрированных безработных
равнялось 3,4% от общей численности рабочей силы. Занятость
в индустрии сократилась на 26%, сильнее, чем в экономике в це-
393
лом, но само промышленное производство уменьшилось при
этом почти в два раза. Даже если принять в расчет
принудительные отпуска, цифры падения выпуска и снижения занятости все
равно окажутся несравнимыми (это увеличило бы процент
безработицы на 1,5%). Соотношение уровней спада и занятости не
изменилось существенно к началу 2000 г.1, хотя соотношение их
приростов стало совсем другим: с 1996 г. ВВП упал на 1%, а
уровень безработицы (по методологии МОТ) вырос на 2,4 пункта.
Обследования подтверждали, что в России сравнительно
высокая занятость сосуществовала с недоиспользованием рабочей
силы и избытком производственных мощностей на
предприятиях (Аукуционек (1998)). В 1996 г. 45% опрошенных
руководителей предприятий заявили, что они могли бы произвести то же
количество продукции, используя меньшее количество рабочих
(Московская (1998)). Коэффициент загрузки рабочей силы на
российских предприятиях с 1994 года по 1999 г. почти не
менялся и составлял 75%. Оба этих взаимосвязанных явления —
низкий уровень безработицы при катастрофическом спаде
производства и избыток рабочей силы на предприятиях — требуют
объяснения.
Еще один загадочный феномен — значительные перетоки
рабочей силы. Несмотря на то что почти все предприятия
испытывали трудности, одни из них увольняли, а другие — нанимали
работников. Интенсивные межфирменные потоки трудовых
ресурсов наблюдались даже в пределах одной отрасли. Этот факт
особенно подчеркивается в работе Commander, McHale, Yemtsov
(1995). В 1992-1993 гг. 25-30% всех занятых в российской
промышленности меняли работу. В Польше этот показатель
составлял 20%, в Венгрии - 10%.
В отличие от уровней занятости ставки заработной платы
были весьма подвижны. В течение 1992-1996 гг. средняя ставка
реальной заработной платы снизилась на 52% в экономике
России в целом и на 50% в промышленном производстве, что
соответствует падению выпуска его продукции. В 1998 г. в реальном
выражении заработная плата составляла 43% от зарплаты 1991 г. —
падение еще более масштабное, чем падение производства.
Конечно, эти цифры не учитывают теневой экономики. Возможно,
1 С 1992 по 1999 г. падение ВВП составило 40%, в то время как
изменение занятости в целом в народном хозяйстве — 12%. Зарегистрированная
безработица в 1999 г. была меньше 3%. Безработица, рассчитанная по методу
Международной организации труда, составляла примерно 11%.
394
что за счет теневой экономики реальная зарплата была
существенно больше. С другой стороны, эти цифры не учитывают и
задержки зарплаты. А задержки фактически уменьшают реальную
заработную плату. Как бы то ни было, ставки зарплаты
реагировали на шок очень резко. В статье Layard, Richter (1995)
отмечено, что в России эти ставки гораздо сильнее реагируют на
изменение конъюнктуры, чем в развитых странах1.
Еще один важный факт заключается в высокой степени
согласия между работниками и управляющими. Во время
переходного периода конфликты между этими двумя группами были
редкими. Лишь 8300 предприятий и организаций из 2,2
миллиона были вовлечены в забастовки в России в 1996 г., 7400 из них
были образовательными учреждениями. Имело место около 450
забастовок в угольной промышленности и лишь 82 во всех
других отраслях промышленности. Большинство забастовок были
направлены против федерального правительства, а не против
управляющих (данные для 1999 г. аналогичны). Не только
принудительное увольнение рабочих, но и смещение менеджеров
были нетипичны. Очень значительная часть управляющих
долгое время сохраняла свои позиции.
Итак, для российского рынка труда были характерны низкая
чувствительность уровня занятости к изменению цен и спроса,
избыток трудовых ресурсов на предприятиях и сравнительно
невысокий уровень безработицы при сильном спаде
производства, относительно высокая изменчивость заработной платы,
наличие заметного межфирменного потока трудовых ресурсов
даже при общем ухудшении условий, «солидарность» рабочих и
менеджеров.
8.4.2. Причины избыточной занятости
Причины избыточной занятости рассматривались многими
авторами (см., например, Layard, Richter (1995), Капелюшников
(2001)), здесь мы ограничимся лишь кратким обсуждением.
Пытаясь объяснить отмеченные выше явления, ряд
исследователей подчеркивали тот факт, что в результате приватизации
значительная часть российских фирм оказалась в собственности
своих коллективов (такие фирмы мы называем
коллективными). По разным оценкам, в 1995-1997 гг. доля предприятий, где
большая часть акции принадлежала рабочим и менеджерам, со-
1 В большинстве стран Восточной Европы, как и в России, зарплата
оказалась более «гибкой», чем занятость.
395
ставляла от 60 до 80% . Эмпирические данные и анализ роли
членов коллектива можно найти в Earle, Estrin, Leshchenko
(1996), Earle, Estrin (1997), Linz, Krueger (1998), Jones (1998),
Djankov(1999). В Jones (1998) влияние рабочих на решения о
зарплате и занятости в российских фирмах оценивается как
значительное. Однако этот взгляд отвергается рядом
исследователей. Действительно, регулярные опросы РЭБ за 1995-1999 гг.
(Капелюшников (2001), с.217) как будто свидетельствуют о том,
что даже тогда, когда значительная часть акций предприятия
принадлежит рабочим, в принятии стратегических решений
решающая роль остается за менеджерами.
Однако внимательный анализ данных опросов показывает, что
этот вывод не вполне точен. Во-первых, влияние рабочих
оказывается довольно существенным. Во-вторых, в силу ряда причин
большинство руководителей ориентировались на интересы
коллектива в гораздо большей мере, чем на максимизацию прибыли
или реализацию какой-либо другой цели2.
Руководители трудоизбыточных предприятий наиболее часто
называли в качестве причины социальную ответственность
руководства, ожидание роста спроса, высокие издержки
увольнения работников, нежелание создавать напряженность в
коллективе, стремление сохранить статус предприятия и
технологические ограничения, связанные с увольнением работников (см.
табл. 8.3). Среди этих шести факторов первый лидирует с
большим отрывом (70% опрошенных), а частоты упоминаний трех
последних примерно одинаковы (20-30%). Противодействие
властей, сопротивление профсоюзов и акционеров-рабочих
упоминаются значительно реже (2-6%), еще один фактор —
«саботаж» руководителей среднего звена — был указан в 6% ответов.
Надо сказать, что «ожидание роста» в течение шестилетнего
спада трудно интерпретировать как реальную причину. Более
правдоподобно объяснение, согласно которому предприятию
выгоднее задерживать зарплату и отправлять работников в
неоплачиваемые отпуска, нежели нести расходы по их увольнению
1 В западных странах предприятия, находящиеся в собственности
работников (labor managed enterprises), встречаются, но их доля совсем невелика.
Обычно это закрытые акционерные общества. В ЗАО при увольнении
работника предприятие выкупает у работника его акции, в то время как в ОАО
уволившийся работник может свободно распоряжаться своими акциями.
2 Кроме, быть может, целей личного обогащения. Однако для достижения
этой цели они должны были сохранить коллектив, а значит, заботиться о
своих работниках.
396
Таблица 8.3
Причины придерживания избыточной рабочей силы,
% от числа трудоизбыточных предприятий
№
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
Причина придерживания
Социальная ответственность
руководства
Ожидание роста спроса
Высокие издержки, связанные
с избавлением от лишних
работников
Нежелание создавать
напряженность в коллективе
Стремление сохранить статус
предприятия
Технологические ораничения
Противодействие властей
Сопротивление профсоюзов
Сопротивление акционеров-
рабочих
«Саботаж» руководителей
среднего звена
Отсутствие проблем,
порождаемых избытком рабочей
силы
1995 г.
73
40
30
26
15
3
3
3
—
3
1997 г.
66
38
32
22
23
19
4
4
2
6
6
1999 г.
66
44
35
23
20
20
6
5
4
5
6
Голландские
фирмы (1996)
44
31
31
6
19
31
0
38 ;
0
0
0
Источник: Капелюшников (2000), с. 218. Из всех вариантов ответов
респондентам предлагалось выбрать не более трех.
(равные двухмесячной зарплате плюс задолженность). Эта
точка зрения развита в Аукуционек (1998). Однако приведенная в
том же источнике регрессионная зависимость дает оценку
избытка рабочей силы в 20% для предприятий, где стратегия
вынужденных отпусков не использовалась вовсе. Данные о
длительности задержек зарплаты показывают, что эта стратегия может
быть выгодной лишь на сравнительно коротком промежутке
времени: в конце концов, предприятиям приходится платить. А
значимость такого фактора, как «нежелание создавать
напряженность в коллективе» (22-30%), свидетельствует, на наш
взгляд, о существенном влиянии рабочих. Это влияние проявля-
397
ется и в «сопротивлении профсоюзов» ((3-5%), и в
«сопротивлении акционеров-рабочих» (2-4%), равно как и в «саботаже»
руководителей среднего звена» (5-6%). Если охарактеризовать
влияние трудового коллектива суммой указанных процентов, то
эта причина окажется на третьем или даже на втором месте.
«Социальная ответственность руководства», или, как
формулируется в некоторых опросах, «стремление сохранить
коллектив», признается большинством исследователей одним из
важнейших факторов избыточной занятости. Нетрудно видеть, что
по своим последствиям он эквивалентен влиянию трудового
коллектива. В самом деле, кто может защищать интересы
коллектива в отношении занятости эффективнее, нежели его
менеджер, если он осознает эти интересы как свои собственные?
Некоторые западные исследователи рассматривают эту мотивацию
как атавизм. Они утверждают, что менеджеры рассматривали
увольнение работников как нарушение этики, поскольку верили
в советский тезис о том, что все имеют право на труд (Linz
(1998)). Нужно, однако, учесть, что в России имелось
значительное количество небольших городов, живших за счет одного
градообразующего предприятия; вполне возможно, что
сохранение работников было социально выгодно. Логично
предположить, что работники выбирали таких менеджеров, которые
чувствовали «ответственность» за судьбу коллектива. Таким
образом, желание менеджеров сохранить коллектив было не совсем
бессмысленно в российских условиях.
Еще одно объяснение избыточной занятости опирается на то
обстоятельство, что в России сложилась необычная форма
собственности — ОАО, управляемое работниками. В случае если
предприятию грозит захват контрольного пакета акций
внешним инвестором, менеджерам невыгодно увольнять рабочих.
Уволенный работник может продать свои акции внешнему
инвестору, и тогда старый менеджмент может лишиться контроля
над предприятием. Рабочим тоже невыгодно увольнять своего
менеджера, так как при приходе нового инвестора и при
проведении реструктуризации весьма вероятно сокращение рабочих
мест. Таким образом, к сохранению коллектива должны были
стремиться и менеджеры, и рабочие1.
Другой фактор, который мог бы влиять на рынок труда, — это
давление со стороны руководства регионов. Руководители ре-
1 Тот факт, что рабочие, как правило, поддерживали руководителей
предприятий в их конфликтах с менеджерами, подчеркивается в работе С.
Глипкипой (Глиикина (2006)).
398
гионов не заинтересованы в росте безработицы. Предприятия с
большим числом рабочих могут рассчитывать на получение
финансовой поддержки со стороны руководства региона. Таким
образом, на предприятии может поддерживаться избыток рабочей
силы. Однако из данных табл. 8.3 следует, что значимость этого
фактора невелика.
Мы рассмотрели причины, по которым менеджеры не
увольняли работников. Но почему рабочие не уходили с предприятий,
несмотря на низкую и нерегулярно выплачиваемую зарплату?
Имелся целый ряд факторов, удерживавших работника на
одном и том же предприятии.
Во-первых, во многих, особенно небольших, городах
сказывались узость рынка труда и плохое положение подавляющего
большинства предприятий: привлекательные альтернативы
отсутствовали. Кроме того, многие предприятия обеспечивали
своих работников социальными благами в виде медицинского
обеспечения, путевок в дома отдыха и очереди на получение
квартиры. При распределении социальных благ «старожилы»
пользовались привилегиями. Переезд в другие города
осложнялся из-за отсутствия соответствующей инфраструктуры:
необходимости прописки в крупных городах, трудностей с
поиском нового жилья, больших издержек переезда. Уходу с работы
препятствовало низкое пособие по безработице. Кроме того,
работу в теневом секторе часто было выгодно совмещать с
официальной занятостью: можно было использовать мощности
предприятия для получения нелегального дохода. Наконец, не
последнюю роль играл культурный фактор: психологически
сложно уйти с предприятия, где проработал почти всю жизнь,
сказывалась низкая склонность к мобильности (см. п. 6.9.4).
Итак, есть все основания считать, что поведение российских
предприятий, по крайней мере отчасти, определялось
интересами трудовых коллективов и, следовательно, для его анализа
можно использовать идеи теории коллективных фирм. Ниже
будет показано, что отмеченные в п. 8.4.1 парадоксальные черты
российского рынка труда действительно могут быть объяснены
на основе модификации этой теории. При этом важно не
распределение собственности, а влияние работников на решения о
зарплате и занятости. Вначале мы предположим доминирование
рабочих, а затем продемонстрируем, что теория фирмы,
управляемой «социально-ответственным» менеджером, может быть
развита на тех же принципах, что и базовая модель, и приводит к
аналогичным выводам.
399
8.4.3. Базовая модель коллективной фирмы. Стабильные
уровни занятости
Теории коллективных фирм посвящено большое число работ
(см., в частности, Ward (1957), Domar (1966), Bonin (1981),
Sveinar (1986), Dreze (1987)). Современные модели этой теории
основаны на предположении о том, что рабочие-собственники
принимают решения, сопоставляя полезность заработной платы
и возможный ущерб от увольнения. Эта гипотеза была
подтверждена эмпирическими исследованиями Craig, Penkavel (1993),
Prasnikar et al. (1994). Рассматривались также модели
компромисса между рабочими и менеджерами, здесь теория
коллективных фирм смыкается с теорией профсоюзов (McDonald, Solow
(1981), Booth (1995)).
Попытка объяснить избыточную занятость, используя
модификацию известной модели фирмы, управляемой работниками,
была сделана в работе (Commander et al. (1995)). Авторы
предполагают, что фирма является монополистом и ее технология
описывается производственной функцией Леонтьева. Анализ
модели приводит к заключению о негибкости не только уровня
занятости, но и заработной платы, что могло показаться
правдоподобным в 1992 г., но противоречит дальнейшим
наблюдениям.
В настоящем пункте будет рассмотрена модификация модели
фирмы, управляемой работниками, основанная на новом
понятии стационарного уровня занятости. Вначале изучается
простейший, базовый вариант модели, а затем обсуждаются его
модификации и обобщения.
Предположим, что трудовые ресурсы фирмы в текущий
момент состоят из L одинаковых работников. Каждый из них
принимает участие в принятии решений фирмы об уровне
занятости N. Уровень занятости определяет величину добавленной
стоимости, которая равномерно распределяется между
занятыми; так формируется зарплата w - W(N). Если принимается
решение об уменьшении числа занятых, то каждый из работников
N
сохраняет свое место с равной вероятностью — и увольняется с
N
вероятностью 1 . Работник, сохранивший свое место,
получает полезность u(W(N)) от зарплаты, а уволенный — полезность
и(Ь), где Ъ — ожидаемый доход после увольнения; будем
интерпретировать его как пособие по безработице.
400
Предполагается, что, принимая решение о сокращении
штатов, работник максимизирует ожидаемое значение (/(5, w) своей
функции полезности, выбирая 5, N:
max U(&, w) - Su(w) + (1- 8)w(6), (8.27)
w - W(N)= (V(iV) " c\ (8.28)
N>&L, (8.29)
1 > 8 > 0. (8.30)
Здесь 1- 8 — вероятность увольнения, которая предполагается
одинаковой для всех работников, w — ставка зарплаты, и —
полезность зарплаты, L — используемые в данный момент
трудовые ресурсы, V(N)-c — добавленная стоимость как функция
труда N. Для удобства полагаем V(0) = 0и обозначаем
постоянные издержки через с. Если 8 < 1 для решения (8, N) задачи
(8.27)-(8.30), тогда, очевидно, N e St. В этом случае
вероятность продолжения контракта оказывается равной отношению
нового и текущего уровней занятости.
Считается, что вся добавленная стоимость распределяется
между работниками. Размер капитала фиксирован. Материальные
ресурсы, пока не представленные в модели, выбраны
оптимально в соответствии с функцией добавленной стоимости.
Описанная постановка является небольшой модификацией
давно известной модели. Но следующее понятие, которое является
центральным в этом параграфе, было впервые введено в работе
Polterovich (2000b).
Определение 1. Будем говорить, что уровень занятости L
стационарен, если пара (8 е 1, L) является решением задачи
(8.27)-(8.30).
Другими словами, текущий уровень занятости стационарен,
если работники считают его наилучшим среди допустимых.
Стационарный уровень является неподвижной точкой
отображения, сопоставляющего каждому начальному уровню занятости L
совокупность оптимальных уровней N т. е. таких, которые
образуют решение задачи (8.27)-(8.30) вместе с некоторым 8.
Подчеркнем, что задача (8.27)-(8.30) допускает как увольнение, так
и наем работников.
Введем функцию зарплаты от уровня занятости W(L) -
.(V(I)-c)
L
401
В дальнейшем предполагаем, что
(О V(N) — неубывающая, вогнутая, гладкая функция,
V(0) - О, V'{N) -> 0 при N -> оо, V"(N) < 0;
(и) u(w) — возрастающая, вогнутая и гладкая функция,
и(0) - 0;
(ш) существует I >0 такое, что W(L ) > b.
Пусть L* — объем трудовых ресурсов, максимизирующий
ставку зарплаты W(L). Очевидно, V — стационарный уровень
занятости. Оказывается, однако, что существуют и другие
стационарные уровни (рис. 8.6).
Рис. 8.6. [1,1]— множество стационарных уровней занятости
Утверждение 1. Существует I > I*, такое, что множество Е
всех стационарных уровней занятости является отрезком [I, I].
Доказательство. Легко показать, что (8.27)-(8.30) является
задачей вогнутого программирования. Необходимыми и доста-
402
точными условиями для стационарности L являются следующие
соотношения:
4(L) = u(W(L)) + uXW(L))W'{L)L - u(b) > О, (8.31)
L > L\ (8.32)
где штрих означает первую производную, функция W(L)
определена выше.
Можно проверить, что
LW = V - W, (8.33)
LW" - V" - 2W. (8.34)
Поэтому
¥' = u"(W')2L + и'V < 0. (8.35)
Это означает, что Ч* — невозрастающая функция, поэтому Е —
выпуклое множество.
Ввиду наших условий Ч* (V) > 0 и Ч* (I) < 0, если W(I) e 6,
I > L\ так как в этом случае W'(L) < 0. Следовательно, Е
является сегментом [L\ L] , где L — единственный корень уравнения
^(L) = 0 и I > L\ Утверждение доказано.
Из приведенного доказательства следует, что W(L) > Ь (см.
рис. 8.6).
Утверждение 1 показывает, что коллективная фирма не
обязательно выбирает решение L\ оптимизирующее зарплату
работников. Если по каким-либо причинам (например, вследствие
резкого изменения условий) число занятых в фирме оказалось
больше оптимального, но меньше критического значения Z,, то
коллектив отказывается увольнять своих работников. Природа
этого явления коренится в коллективной системе принятия
решения: увольнение избыточных работников увеличивает
зарплату оставшихся, но при этом каждый работник подвергается
риску увольнения. Разумеется, если в этой ситуации часть
работников выбывает по каким-либо причинам, не учтенным в
модели, то оставшиеся выигрывают. Однако «естественное»
сокращение численности в системе коллективных фирм может быть
весьма медленным процессом.
Если уровень занятости фирмы L нестационарен, т.е. если он
лежит вне Еу тогда фирма находит решение (8\ I1) задачи
(8.27)-(8.30) и в соответствии с ним нанимает или увольняет
работников. Могло бы оказаться, что уровень I1 также
нестационарен, и тогда бы процесс пересмотра числа нанимаемых
работников продолжился. Оказывается, что этого не происходит.
403
Утверждение 2. Если L < L*, то I* является решением
задачи (8.27)-(8.30).
Если L > L, то L — решение задачи (8.27)-(8.30).
Это утверждение следует непосредственно из условий
первого порядка и из следующего очевидного, но важного факта.
Утверждение 3. Функция U полезности работника убывает
на отрезке Е.
Из утверждения 2 следует, что фирма достигает своего
отрезка стационарности за один шаг. Это согласуется с тем, что
большинство фирм оставляют неизменными уровни занятости, даже
если цены и технологии быстро изменяются. Наша следующая
задача — описать реакцию фирмы на эти изменения.
8.4.4. Нечувствительность решений о занятости
и «текучесть* кадров
Включим в рассмотрение объем сырьевых ресурсов х,
используемых в производстве. Как и выше, считаем, что функция
добавленной стоимости имеет вид V-c. Предположим, что V
определяется следующей задачей максимизации:
V(L, р, q) = max^0 (pF(x, L) - qx)y (8.36)
где F — вогнутая возрастающая производственная функция,
р, q — положительные цены соответственно выпуска продукции
у - F(x, L) и ресурсов х. Тогда V вогнута и возрастает по L.
Далее будем предполагать, что функция полезности и строго
вогнута и, значит, и" < О, ^(L) строго убывает и уравнение
¥(!)■ О имеет единственный корень L.
Утверждение 4. Пусть F — однородная функция, причем ее
степень однородности больше нуля и меньше 1. Тогда левый
конец L" отрезка стационарности является убывающей функцией
от р; V возрастает при увеличении q или с.
Утверждение 5. Пусть F имеет положительную смешанную
частную производную FxL > 0. Тогда правый конец L отрезка
стационарности является возрастающей функцией цены
выпуска р, убывающей функцией цены ресурса q, пособия по
безработице Ь и постоянных издержек с.
Можно заметить, что функция Кобба — Дугласа АгаЛГр/С1_а"р,
где К фиксированный объем капитала, а + (3 < 1, удовлетворяет
условиям утверждений 4 и 5.
Утверждение 4 хорошо известно (см., например, Domar
(1966)). Легко проверить, что если добавленная стоимость V за-
404
висит от параметра z, V e V(L, z), тогда производная V по
параметру 2
. _(V,-LVb)
LVU
Пусть v — степень однородности функции F, 0< v < 1.
Условия первого порядка и формула Эйлера для однородных
функций приводят к следующим соотношениям:
VP - F9 LVLp - oF+(1"yf')2t V, - -*,
x ДОГ
и мы получаем, что I" < 0,1"9 > 0.
Для доказательства утверждения 5 можно воспользоваться
равенством
4,=u"W,iVL-W) + u'Vb9
где W2 -¥l9wp> 0, Wq < 0; VIp - FL - ^^l > 0, V^ = ^ < 0, так
как Fj^ > 0. Кроме того, V^ < W, так как L лежит справа от V
(рис. 8.6). Поэтому Ч* возрастает по р и убываетлпо q.
Доказательства утверждений о зависимости L от пособия по
безработице Ь и постоянных издержек с аналогичны, и мы их
опускаем.
Теперь картина поведения фирмы ясна. Если трудовые
ресурсы фирмы принадлежат внутренности ее отрезка
стационарности, то уровень занятости фирмы оказывается
нечувствительным к любым не слишком большим изменениям. В отличие от
занятости уровни зарплаты реагируют на изменения. В случае
возмущений занятость меняют лишь фирмы, находящиеся на
краях отрезка стабильности. Замечательно, что они реагируют в
противоположных направлениях. Ухудшение условий приводит
к росту занятости для фирм с низким запасом труда и к
сокращению трудовых ресурсов для фирм с большим избытком труда.
Улучшение условий расширяет отрезок, но не изменяет объема
используемого труда. Последнее явление напоминает эффект
гистерезиса.
Таким образом, равновесное распределение труда в нашей
модели зависит от траектории. Две технологически идентичные
405
фирмы могут иметь различные уровни занятости и различные
ставки зарплат. Большинство фирм при определении занятости
оказываются нечувствительными к изменениям условий, малая
их часть реагирует, но по-разному. Межфирменные потоки
трудовых ресурсов возникают при ухудшении конъюнктуры —
факт, который был особо отмечен в Commander et al. (1995).
Благодаря этому сдерживается рост общего уровня безработицы
в системе.
Отметим, что в эмпирических исследованиях югославских
коллективных фирм были обнаружены явления,
предсказываемые рассмотренной выше моделью: неоднозначная реакция
коллективных фирм на изменение цен выпуска и необычно высокие
межфирменные различия в оплате работников одинаковой
квалификации (Prasnikar et al. (1994), Estrin, Sveinar (1993)).
Можно показать, что фирме с большой избыточной
занятостью выгодно отправить часть своих работников зарабатывать
альтернативную зарплату Ь, а затем делить поровну между
всеми работниками суммарный доход, полученный как внутри, так
и вовне фирмы. При этом средняя зарплата увеличится без
риска увольнения, так что на такой вариант работники должны
согласиться. Разумеется, получение подобным способом пособия
по безработице было бы невозможным. Легко, однако, видеть,
что принудительный отпуск является мерой, эквивалентной
описанной стратегии, если отправленные в отпуск сотрудники
имеют возможность «подрабатывать» на стороне (скажем, на
приусадебных участках) и если фирма может компенсировать
им убыток, например, оплачивая отпуск частично или
предоставляя возможность «работать на себя» и в оплаченное фирмой
время. В модифицированной модели, учитывающей
возможность альтернативного заработка, множество стабильных
уровней занятости представляет собой луч. Остальные выводы
оказываются аналогичными.
Таким образом, в рамках предложенной модели находит
объяснение и феномен принудительных отпусков, весьма
распространенный в России в 1992-1996 гг.
8.4.5. Фирма, управляемая «социально ответственным*
менеджером
Основное возражение против изложенной концепции состоит в
том, что реальная власть рабочих на российских предприятиях
была незначительна (хотя как раз при решении вопросов об
увольнениях она выше, чем при принятии других решений).
406
Вместе с тем, как уже отмечалось, все опросы вплоть до 1999 г.
показывают, что руководители предприятий рассматривали
сохранение коллектива как одну из важнейших целей.
«Патернализм» управляющих можно отразить в модели
следующим образом. Будем считать, что менеджер ставит перед
собой две цели: получение прибыли и обеспечение благосостояния
работников фирмы. Поскольку капитальные издержки в нашей
модели не учитываются, величина прибыли совпадает с
вознаграждением управляющих. Таким образом, принимая решения,
менеджер руководствуется двумя критериями: первый зависит
от прибыли, равной совокупному вознаграждению
управляющих, а второй совпадает с ожидаемой полезностью рабочих.
Возникает векторная задача оптимизации. Заметим, что она ничем
не отличается от задачи, которая возникла бы, если бы не только
менеджер, но и рабочие имели реальную власть. В обоих
случаях стандартный подход требует рассмотреть совокупность
Парето-оптимальных состояний и применить подходящую схему
компромисса. Разница лишь в том, что в первом случае
компромиссное решение определяется менеджером, а во втором
складывается в результате взаимодействия менеджеров и рабочих.
Отметим, что массовые увольнения могут быть
нежелательны менеджеру не только в силу его патерналистских установок,
но и по другим причинам, также отмечавшимся в опросах.
Напряженность в коллективе, понижение статуса предприятия
из-за сокращения его численности, недовольство региональных
властей увеличивают вероятность увольнения самого
менеджера. Более того, в ряде случаев массовые увольнения могут
привести к продаже акций уволенными работниками и как
следствие к смене собственника, что опять-таки увеличивает риск
потери работы для управляющих.
В описанной ситуации избыточный уровень занятости L
может оказаться неулучшаемым в силу того, что его снижение,
увеличивая зарплату и менеджеров и рабочих, остающихся в
фирме, одновременно создает риск их увольнения. Это соображение
ведет к естественной модификации понятия Парето-оптималь-
ности. Ниже, следуя работе Polterovich (2000b), мы вводим
понятие стационарных Парето-оптимальных состояний. Обычное
множество Парето-оптимальных состояний в двухмерном
пространстве критериев представляет собой контрактную
(одномерную) кривую. В рассматриваемом же случае совокупность
стационарных Парето-оптимальных состояний является, как
правило, двухмерным множеством. Соответственно
естественные схемы компромисса выделяют на этом множестве не точку,
407
а одномерное множество, соответствующее целому отрезку
оптимальных уровней занятости. Таким образом, обобщенная
модель предсказывает, что фирмы, управляемые «социально
ответственными» менеджерами, будут вести себя подобно
коллективным фирмам. «Патернализм» управляющих приводит к
удерживанию избыточной рабочей силы, слабой и разнонаправленной
реакции фирм на изменение цен, сильной межфирменной
дифференциации заработной платы.
Приведем точную постановку проблемы «патерналистского»
управляющего.
Определим состояние системы как пару (I, s), включающую
уровень занятости L и величину прибыли s, составляющей
вознаграждение менеджеров.
Если N — уровень занятости и s — прибыль, то ставка зара-
(V(N) - с-s)
ботной платы работников равна W(N, s) - ^-^—- -.
Рассмотрим допустимое множество параметров:
G = {(5, N, 5)| N > 5L, 0 < 8 < 1, 0 < s < V(N) - с},
где, как и выше, 1 - 8 — доля увольняемых работников, L —
начальный уровень занятости, V(N) - с — добавленная стоимость.
Обозначим функции полезности рабочего и менеджера через
[/(8, w) и М(8, s) соответственно.
Определение 2. Состояние (I, s) и уровень занятости L
называются Парето-стационарными, если тройка чисел (1, L, s) Паре-
то-оптимальна относительно функций М(8, s) и [/(8, W(N, s))
на множестве 8. Если (I, s) Парето-стационарное состояние и
w = W(Lf s), то пара (L, w) также называется Парето-стационарной.
Предположим, что
(/(8, w) = A(S)u(w) + (1 - Л(8))и(6),
М(8,5) = Г(8)/(5) + (1 - Г(8))/(я),
где/(5) — полезность прибыли s для менеджера, а — его доход в
случае увольнения, Л(8) и Г(8) — вероятности того, что рабочий
и менеджер не будут уволены при сокращении доли 1-8
занятых на фирме рабочих.
При некоторых дополнительных условиях доказано (см.
Polterovich (2800b)), что при подходящих фиксированных
значениях s совокупность Парето-стационарных состояний
является отрезком. Благодаря этому основные особенности поведения
коллективной фирмы, рассмотренные в п. 8.4.4, сохраняются и
для обобщенной модели.
408
8.4.6. Заключительные замечания
Результаты этого раздела показывают, что предположение о
коллективной природе российских предприятий и понятие
стационарных уровней занятости могут быть положены в основу
объяснения парадоксов, наблюдавшихся на российском рынке
труда. При этом вовсе не обязательно, чтобы влияние рабочих
было доминирующим.
Выше было доказано, что для фирмы, принадлежащей своим
работникам, существует отрезок стационарных уровней
занятости. Этот результат объясняет низкую чувствительность фирм к
изменению условий при выборе уровня занятости и высокую
гибкость, а также сильную межфирменную дифференциацию
заработной платы. Показано также, что фирмы, находящиеся на
границах отрезка, могут выбирать противоположные политики
занятости. Это создает межфирменные потоки рабочей силы и
уменьшает общую безработицу. Было отмечено, что фирма,
управляемая «социально ответственным» менеджером, ведет
себя аналогичным образом. Таким образом, модель объясняет
целый набор «стилизованных фактов», обнаруженных во
многих эмпирических исследованиях.
В словосочетании «социально ответственный» менеджер»
первые два слова заключались в кавычки, чтобы подчеркнуть
условность термина. Несут ли они непосредственную смысловую
нагрузку? На наш взгляд, ответ на этот вопрос должен быть
положительным. Избыточная занятость неэффективна с
производственной точки зрения. Однако при столь низком уровне
социальной защиты, который был характерен для начального
периода реформ в России, «нормальное рыночное поведение»
менеджеров — максимизация прибыли — могло нанести огромный
социальный вред. Коллективная природа российских фирм не
только результат ментальности, сложившейся в советское
время, но и естественная приспособительная реакция на шоковые
институциональные изменения при отсутствии
инфраструктуры, обеспечивающей мобильность трудовых ресурсов и их
переквалификацию, при низких пенсиях и пособиях по безработице.
Для повышения качества корпоративного управления в России
необходимо было прежде всего улучшить систему социальной
защиты населения. Отметим, что этот вывод совпадает с тем,
который был получен в разд. 8.3, при рассмотрении совсем другой
модели. Необходимость учета комплементарности реформ
проявляется здесь в полной мере.
409
Приведенные результаты показывают также, что при
реформировании рынка труда и резком ухудшении условий
производства возникновение коллективных фирм не случайно. Они
оказались важным промежуточным институтом — смягчили
последствия нерациональной политики приватизации,
воспрепятствовав катастрофическому росту безработицы и, возможно, еще
более глубокому спаду производства. Роль этой промежуточной
формы корпоративного управления постепенно уменьшается
под влиянием двух факторов. Во-первых, в результате
формирования частного сектора увеличивается альтернативная
заработная плата Ь; это приводит к сокращению отрезка стабильных
уровней занятости и соответственно к уменьшению избытка
рабочей силы. Во-вторых, все большая часть акций переходит в
руки внешних инвесторов; роль трудового коллектива в
формировании заработной платы снижается, прибыль как критерий
деятельности предприятия играет все большую роль.
8.5. Реформирование банковской системы и мягкие
бюджетные ограничения
8.5.1. Становление банковской системы в России 90-х годов
Начнем с очень беглого описания банковской реформы в
России1. В Советском Союзе в конце 70-х — начале 80-х годов было
три общесоюзных банка: Госбанк, Внешторгбанк и Стройбанк.
Все банки подчинялись Совету Министров СССР.
Существовали, кроме того, республиканские банки, которые пользовались
правами министерств союзных республик.
Внешторгбанк занимался внешней экономической
деятельностью. Стройбанк был специально предназначен для
финансирования нового строительства. Всеми остальными функциями
занимался Госбанк, ему, в частности, подчинялись
сберегательные кассы. По существу, в СССР не было настоящей денежной
экономики, деньги всегда следовали за планом. Формально
каждое предприятие имело свои счета и должно было укладываться
в свои финансовые ограничения. Предприятия старались их
соблюдать, по тем не менее каждый директор знал, что если денег
на приобретение ресурсов или выплату зарплаты не хватит, то,
скорее всего, ему удастся получить дополнительное финансиро-
1 См. более детальное изложение в Дмитриев и др. (1994), Астапович
(2003).
410
вание. Кредиты чаще всего не возвращались. Таким образом,
бюджетные ограничения играли определенную роль, но эта роль
не была решающей. Чтобы отразить эту характерную черту
плановых экономик, Янош Корнай ввел понятие мягкого
бюджетного ограничения (soft budget constraint) (Корнай (1990)).
В развитой рыночной экономике расчет на бесплатные и
безвозвратные кредиты несовместим с выбором эффективных
решений. Одной из задач реформы является ликвидация мягких и
создание жестких бюджетных ограничений, создание системы,
при которой каждое предприятие считалось бы со своими
финансовыми возможностями. Но действительно ли введение
жестких бюджетных ограничений ведет к увеличению
благосостояния независимо от сложившегося в системе инвестиционного
климата? Ниже будет рассмотрена модель, позволяющая
исследовать этот вопрос.
Вернемся к истории реформы банковской системы в СССР.
В июне 1987 г. на базе трех банков было образовано 6 банков:
Госбанк, Внешэкономбанк, Промстройбанк, Агропромбанк,
Сбербанк и Жилсоцбанк. С 1988 г. создается двухуровневая
банковская система, началось образование так называемых
коммерческих банков главным образом по территориальному признаку.
Эти банки тоже были государственными, но должны были
зарабатывать деньги на коммерческой основе. В том же 1988 г.
вышло постановление о выпуске предприятиями и организациями
ценных бумаг. Количество банков стало расти, и к 1990 г. было
создано уже свыше 100 банков.
Дальнейшие реформы банковской системы шли по двум
основным направлениям: обеспечение независимости
Центрального банка от правительства и развитие двухуровневой системы, в
рамках которой ЦБ не кредитует предприятия непосредственно,
а осуществляет это через коммерческие банки. Один из
существенных вопросов состоял в том, каким должен быть механизм
кредитования предприятии на начальном этапе рыночных
реформ.
Различают два типа систем кредитования предприятий —
японо-германскую систему и англо-американскую. В рамках
англо-американской системы банки имеют тесные связи с
предприятиями и участвуют в их управлении, обычно владеют
акциями предприятий. Участвуя в управлении предприятием,
банк знает его реальное финансовое состояние и, следовательно,
снижает свой риск. Это приводит к удешевлению кредитов.
Однако такое тесное сращивание банков с предприятиями создает
предпосылки для злоупотреблений.
411
Приведенные результаты показывают также, что при
реформировании рынка труда и резком ухудшении условий
производства возникновение коллективных фирм не случайно. Они
оказались важным промежуточным институтом — смягчили
последствия нерациональной политики приватизации,
воспрепятствовав катастрофическому росту безработицы и, возможно, еще
более глубокому спаду производства. Роль этой промежуточной
формы корпоративного управления постепенно уменьшается
под влиянием двух факторов. Во-первых, в результате
формирования частного сектора увеличивается альтернативная
заработная плата Ь; это приводит к сокращению отрезка стабильных
уровней занятости и соответственно к уменьшению избытка
рабочей силы. Во-вторых, все большая часть акций переходит в
руки внешних инвесторов; роль трудового коллектива в
формировании заработной платы снижается, прибыль как критерий
деятельности предприятия играет все большую роль.
8.5. Реформирование банковской системы и мягкие
бюджетные ограничения
8.5.1. Становление банковской системы в России 90-х годов
Начнем с очень беглого описания банковской реформы в
России1. В Советском Союзе в конце 70-х — начале 80-х годов было
три общесоюзных банка: Госбанк, Внешторгбанк и Стройбанк.
Все банки подчинялись Совету Министров СССР.
Существовали, кроме того, республиканские банки, которые пользовались
правами министерств союзных республик.
Внешторгбанк занимался внешней экономической
деятельностью. Стройбанк был специально предназначен для
финансирования нового строительства. Всеми остальными функциями
занимался Госбанк, ему, в частности, подчинялись
сберегательные кассы. По существу, в СССР не было настоящей денежной
экономики, деньги всегда следовали за планом. Формально
каждое предприятие имело свои счета и должно было укладываться
в свои финансовые ограничения. Предприятия старались их
соблюдать, но тем не менее каждый директор знал, что если денег
на приобретение ресурсов или выплату зарплаты не хватит, то,
скорее всего, ему удастся получить дополнительное финансиро-
1 См. более детальное изложение в Дмитриев и др. (1994), Астапович
(2003).
410
вание. Кредиты чаще всего не возвращались. Таким образом,
бюджетные ограничения играли определенную роль, но эта роль
не была решающей. Чтобы отразить эту характерную черту
плановых экономик, Янош Корнай ввел понятие мягкого
бюджетного ограничения (soft budget constraint) (Корнай (1990)).
В развитой рыночной экономике расчет на бесплатные и
безвозвратные кредиты несовместим с выбором эффективных
решений. Одной из задач реформы является ликвидация мягких и
создание жестких бюджетных ограничений, создание системы,
при которой каждое предприятие считалось бы со своими
финансовыми возможностями. Но действительно ли введение
жестких бюджетных ограничений ведет к увеличению
благосостояния независимо от сложившегося в системе инвестиционного
климата? Ниже будет рассмотрена модель, позволяющая
исследовать этот вопрос.
Вернемся к истории реформы банковской системы в СССР.
В июне 1987 г. на базе трех банков было образовано 6 банков:
Госбанк, Внешэкономбанк, Промстройбанк, Агропромбанк,
Сбербанк и Жилсоцбанк. С 1988 г. создается двухуровневая
банковская система, началось образование так называемых
коммерческих банков главным образом по территориальному признаку.
Эти банки тоже были государственными, но должны были
зарабатывать деньги на коммерческой основе. В том же 1988 г.
вышло постановление о выпуске предприятиями и организациями
ценных бумаг. Количество банков стало расти, и к 1990 г. было
создано уже свыше 100 банков.
Дальнейшие реформы банковской системы шли по двум
основным направлениям: обеспечение независимости
Центрального банка от правительства и развитие двухуровневой системы, в
рамках которой ЦБ не кредитует предприятия непосредственно,
а осуществляет это через коммерческие банки. Один из
существенных вопросов состоял в том, каким должен быть механизм
кредитования предприятии на начальном этапе рыночных
реформ.
Различают два типа систем кредитования предприятий —
японо-германскую систему и англо-американскую. В рамках
англо-американской системы банки имеют тесные связи с
предприятиями и участвуют в их управлении, обычно владеют
акциями предприятий. Участвуя в управлении предприятием,
банк знает его реальное финансовое состояние и, следовательно,
снижает свой риск. Это приводит к удешевлению кредитов.
Однако такое тесное сращивание банков с предприятиями создает
предпосылки для злоупотреблений.
411
Англо-американская система в большей мере опирается на
рынок ценных бумаг. Здесь механизм контроля за
деятельностью фирм совершенно иной. При уменьшении прибыли
предприятия снижаются цены его акций, уменьшается возможность
предприятия получить кредит и в то же время увеличивается
вероятность захвата предприятия сторонними инвесторами: могут
найтись желающие купить контрольный пакет акций, сменить
менеджмент и улучшить управление предприятием.
Один из важных вопросов в начале реформ заключался в том,
на какую систему делать ставку — на англо-американскую или
японо-германскую. Судя по шагам российского правительства,
определенная стратегия не была сформулирована.
Значительные усилия были направлены на создание эффективного
финансового рынка по американской модели. Стоит отметить, что в
самом начале широкомасштабных реформ в бывших
социалистических странах проблема выбора модели кредитования была
рассмотрена в статье Corbett, Mayer (1991). Авторы не без
оснований утверждали, что для трудного переходного периода лучше
подходит японо-германская система. Финансовый рынок
требует тонкого регулирования, хорошего инвестиционного климата,
высокой квалификации и дисциплины участников — факторы,
отсутствовавшие в бывших плановых экономиках.
Японо-германская система зависит от них в меньшей степени.
В конце концов, в странах с переходной экономикой
победила система, основанная на тесном взаимодействии банков и
предприятий. Рынки акций не получили достаточного развития.
В России после краха 1998 г. фондовый рынок восстанавливался
несколько лет, долгое время фактически торговались лишь
акции немногих крупных предприятий.
Другой важный вопрос банковской реформы состоял в том, в
какой мере государство должно регулировать банковскую
систему. В России в 2000 г. было около 1200 банков. Примерно в это
же время (в 1999 г.) в Чехии функционировали 42 банка, в
Венгрии — 39, в Болгарии — 28, в Польше — 77. Приходится
заключить, что явный избыток банков в России (даже если учитывать
большое население и огромную территорию) — следствие
недостаточно жесткого регулирования. Этот вывод подтверждается
тем фактом, что объем кредитов, выдаваемых российскими
банками предприятиям и населению, был мал. В 1999 г. эти кредиты
составляли 56% ВВП в Чехии, 23% — в Венгрии, 20% — в
Польше и всего 10% — в России. (Заметим, что на Украине цифра
была еще меньше — 7,6%.) В большинстве стран с переходной
412
экономикой банковская система на начальном этапе была
малоэффективной.
Возникает вопрос: если банки столь малое внимание уделяли
кредитованию, почему же их число так быстро росло? Следует
учесть также, что в течение первой половины 90-х годов ставки
по кредитам в России были ниже инфляции, т.е. реальные
ставки были отрицательны.
Основной доход банки получали вовсе не за
предоставляемые кредиты. Предприятия были вынуждены хранить деньги на
счетах до востребования, по которым проценты либо вообще не
выплачивались, либо выплачивались на уровне 1-2%. При этом
вклады не индексировались. Потому даже низкая ставка по
кредитам давала высокий доход.
По оценкам М. Дмитриева и др. (1996), в 1996 г. банки могли
присваивать от 10 до 15% ВВП. Это означает, что они вместо
кредитования производственного сектора просто грабили его.
Важным источником высоких доходов в 1993-1994 гг. была
скупка ваучеров с последующим захватом предприятий, а
позднее — игра на ГКО. В 1997 г. доход на 1 руб. вложений в ГКО
превосходил 100%. Когда реальный сектор стагнирует, а
доходность на фондовом рынке столь высока, это означает, что
финансовая система не помогает развитию, а, наоборот, препятствует
ему.
В Чехии, Венгрии, Польше банковская система
регулировалась весьма жестко. Государство предпринимало усилия, чтобы
банки занимались своей непосредственной деятельностью —
кредитованием реального сектора и не извлекали слишком
высоких доходов. В России законодательство было весьма
либеральным и ужесточалось постепенно, особенно после 1998 г.
Приведенный весьма краткий анализ развития банковской
системы в России еще раз показывает, что шоковые реформы
стимулируют процессы присвоения ренты и ведут к
дезорганизации производства.
Как уже отмечалось, одна из основных функций банковской
системы на начальном этапе реформ состояла в том, чтобы
осуществлять финансирование предприятий за счет бюджетных
средств. Необходимость в посреднике аргументировалась тем,
что банки будут лучше контролировать расход средств, нежели
государство, и в результате бюджетные ограничения
предприятий из мягких быстро превратятся в жесткие. Однако, вопреки
ожиданиям, процесс ужесточения мягких бюджетных
ограничений растянулся на несколько лет. В связи с этим возникла необ-
413
ходимость исследовать процесс перехода от мягких бюджетных
ограничений к жестким. Ниже будет рассмотрена модель,
позволяющая провести такое исследование.
8.5.2. Модель Берглофа — Ролана1
Эта модель позволит ответить на следующие вопросы. В
переходных экономиках мягкие бюджетные ограничения не
исчезают сразу, в частности, банки требуют дотации государства для
кредитования производства. Первый вопрос: почему так
происходит? Второй вопрос: заинтересованы ли приватизированные
банки в мягких или жестких бюджетных ограничениях? Мягкие
бюджетные ограничения означают, что банки могут получать
дотации для финансирования фирм. При жестких ограничениях
они этой возможности не имеют. На первый взгляд кажется
очевидным, что мягкие ограничения выгоднее банкам. Следует
учесть, однако, что при жестких ограничениях фирмы не будут
пытаться вынудить банк просить для них субсидии у
правительства, так что ответ не очевиден. Третий вопрос: всегда ли
жесткие бюджетные ограничения лучше мягких для общества в
целом?
Модель включает п фирм, банк и правительство. Они
взаимодействуют в течение двух периодов, дисконт-фактор для
простоты считаем равным 1. Каждая фирма реализует один проект.
Пусть а — доля «хороших» проектов (фирм), 1- а — доля
«плохих» проектов (фирм-оппортунистов). Проекты на начальном
этапе неразличимы, известно лишь, что из п проектов an
«хороших» и (1 - а)п «плохих».
Каждый проект в первом периоде требует издержек, равных
1, и характеризуется парой: (Rg, Bg)t где Rg — плата инвестору,
т.е. банку, a Bg — доход фирмы от реализации проекта. Как Rg,
так и Bg — это доходы на единицу вложений за один период.
От реализации « хорошего» проекта общество за два периода
получает прибыль 2 • (Rg + Bg) - L
Отдача от «плохого» проекта зависит от решения фирмы и
возможностей дополнительного финансирования. Если после
инвестирования в нулевой момент фирма решает приложить
дополнительные усилия, то сценарий совпадает со сценарием «хо-
1 Изложение следует работе Berglof, Roland (1995). Обзор теории мягких
бюджетных ограничений см. в статье Kornai, Maskin, Roland (2003).
414
рошего» проекта . Но если фирма не хочет прилагать
дополнительные усилия, то она получает Вр, ничего не платит инвестору,
и во втором периоде возможны два исхода. Во-первых, ее могут
объявить банкротом, тогда инвестор получает ликвидационную
стоимость I, а фирма теряет £. Вторая возможность —
дополнительное финансирование объемом в одну единицу, тогда в конце
второго периода проект дает отдачу (Rp, Bp) (рис. 8.7).
2(RM
2(Rg\Bg)
(L;-L)
m-fi \ Отдача от «плохого»
{ ' р' проекта
(Rp,Bp)
1-й период
2-й период
Рис. 8.7
Правительство предоставляет начальный капитал в объеме С
банку и, возможно, на безвозвратной основе выдает дотацию G
на дополнительное финансирование. Предоставление денег из
бюджета обычно связано с дополнительными издержками,
которые мы не учитываем.
Будут рассмотрены два варианта этой игры. В первом
варианте банк обязан финансировать все проекты, а во втором —
может сам выбирать число проектов для финансирования. Начнем
с первого варианта.
1 Более естественно предполагать, что «плохой» проект дает худший
результат и в случае приложения усилий, поскольку сами усилия означают
дополнительные издержки. Это усложнило бы модель, но не привело бы к
дополнительным интересным результатам. Мы, таким образом, считаем
дополнительные издержки незначительными. Однако их наличие позволяет
фирмам вести себя оппортунистически.
415
Л. Банк обязан финансировать все проекты в первом периоде
Правительство дает банку начальный капитал С - п. Банк
финансирует все проекты. Во втором периоде он решает,
просить ли у правительства дополнительную дотацию для
финансирования «плохих» фирм.
После первого шага банк получит доход anRg.
Чтобы дофинансировать «плохие» проекты, банку нужно
(1 - а)п единиц капитала. Поэтому размер дотации, которую он
может просить у правительства, равен
G =(1-а)я-аяЛг (8.37)
Выгодно ли банку просить дотацию у правительства? Если
банк, получив ее, финансирует «плохие» проекты во втором
периоде, то его доход составит G +(1-сс)я/?р, а издержки будут
равны (1-сс)я. Значит, его прибыль равна G +(1-а)пЛр -
-(1 - а)л. Если же банк не финансирует проекты, то он получает
ликвидационную стоимость «плохих» фирм, равную (1-а)я1.
Таким образом, банку выгодно дополнительное
финансирование, если выполнено следующее условие:
G + (1 - a)nRp - (1 - сс)я > (1 - a)nL.
Превышение прибыли банка во втором периоде над
ликвидационной стоимостью «плохих» фирм при получении дотации в
размере G и последующем финансировании «плохих» фирм
равно
Tl = n(Rp-L-a.(Rp + Д,-1)>
В зависимости от того, положительна или отрицательна эта
величина, банк принимает решение, просить ли ему дотацию
или нет. Условимся считать, что при П в О банк не просит
дотацию.
Мягкость бюджетных ограничений в этой модели состоит в
том, что «плохая» фирма может рассчитывать на
дополнительное финансирование. Если эта возможность не реализуется, то
мы говорим о равновесии с жесткими бюджетными
ограничениями, если же реализуется, то речь идет о равновесии с
мягкими бюджетными ограничениями.
Введем четыре предположения.
l)2Bg >Bp>Bg>0.
Если фирма не прилагает усилий, то ее однопериодный
выигрыш оказывается больше: Вр > Bg.
416
Выигрыш фирмы равен:
2Bg, если она прилагает усилия,
Вр - L, если она ликвидируется,
2Вр, если она не прилагает усилий.
Условие 2Bg > Bp означает, что выгоднее приложить усилия,
чем ликвидироваться. Поскольку Вр > В , фирме выгодно не
прилагать дополнительных усилий, если ей не грозит
банкротство. В результате оказывается, что фирма не будет прилагать
усилий тогда, и только тогда, когда она знает, что не будет за это
ликвидирована. «Плохие» фирмы ведут себя оппортунистически,
ссылаясь на «объективные трудности».
2) 2Rg > i 2(Rg + Bg) - 1 > Rp + 2Bp - 2 > 0.
Это значит, что банку выгоден «хороший» проект.
Совокупная прибыль «хорошего» проекта для общества 2(Rg + Bg)-1
больше, чем прибыль «плохого» проекта при дополнительном
финансировании. Однако и прибыль «плохого» проекта
положительна, так что его финансирование имеет смысл.
3)Л,+ВР>1
Если проект оказался «плохим», то общество может
получить Rp + Bpt затратив на каждый проект 1. Условие 3) означает,
что дотирование «плохого» проекта во втором периоде все еще
выгодно обществу. Значит, если это выгодно банку, то
государство даст безвозмездную дотацию.
4) R, < 1
Без дотации банку невыгодно финансировать фирму на
втором шаге.
Кроме того, считаем, что Rp > L. Тогда П убывает по а.
Пусть каждая фирма-оппортунист перед началом игры
исходит из предположения, что все другие фирмы-оппортунисты не
будут прилагать усилий. В нашем контексте это оправдано
естественными соображениями: мы рассматриваем систему, в
которой банки были введены недавно, а до этого дотации выдавались
автоматически, так что оппортунистам не было смысла
прилагать усилия. Фирмы формируют ожидания о поведении других
на основе наблюдений.
Из этих предположений получаем следующее утверждение:
Я. -£
Если а < а = - , то игра имеет единственное равно-
RP+Rg-L
весие с МБО (мягким бюджетным ограничением). Если а > а,
14 — 2320
417
то существует только равновесие с ЖБО (жестким бюджетным
ограничением).
(В последнем случае априорное предположение о поведение
других фирм не оправдывается и должно быть пересмотрено.)
Это утверждение — непосредственное следствие наших
предположений. Если а < а, то П > 0. Значит, банку ликвидация
«плохих» фирм невыгодна, он попросит дотацию, а
правительство ее выдаст в силу предположения 3) и поскольку оно знает
что без дотации «плохие» проекты финансироваться не будут
(предположение 4)). Фирма, зная, что банк попросит дотацию и
что государство ему не откажет, не будет прилагать усилий (е
силу предположения 1)), так как ликвидация ей не грозит.
Значит, при а < а возникает равновесие с МБО. Если а > а, то
банку невыгодно просить дотацию, «плохим» фирмам грозит
ликвидация. Тогда в силу предположения 1) они предпримут
усилия и будут вести себя так же, как «хорошие» фирмы.
Таким образом, равновесие с МБО возникает, когда доля
«хороших» фирм а мала. Если же значительная часть проекто!
хорошая, а > а, то мы приходим к равновесию с ЖБО.
Нетрудно видеть, что а = а(£) убывает по I. При увеличении
ликвидационной стоимости фирм (т.е. в более развитой
экономике) нужно меньше «хороших» проектов для получения
равновесия с ЖБО.
Заметим, что в силу предположения 2) обществу выгодны
жесткие, а не мягкие бюджетные ограничения, поскольку при
ЖБО все фирмы прилагают усилия.
В централизованной системе, где банки не принимают
никаких самостоятельных решений, правительству трудно добиться
ЖБО, поскольку фирмы-оппортунисты знают, что во втором
периоде правительству выгодно их дотировать. Заявления о том
что дотации отменяются, не вызывают доверия. Естественнс
ожидать, что децентрализация — предоставление банку права
решения о дотации — будет способствовать установлению ЖБО
Однако эти ожидания не всегда оправданны. Результат
преобразований зависит от начальных условий — доли «плохих» фирм \\
их ликвидационной стоимости. Наличие большого числа
относительно слабых фирм-оппортунистов с низкой ликвидационн-
ной стоимостью стимулирует установление равновесия с МБО
В этом случае реформа не достигает цели.
Отметим, кроме того, что прибыль банка за два периода
n^=C(a.Rg+{\-a.)Rp)-C
418
отрицательна при малом а. В этом случае, не имея обязательств
финансировать все проекты, он предпочел бы не вкладывать
свои деньги вовсе. Это, однако, противоречило бы интересам
общества, выигрыш которого в силу предположения 2
положителен и при МБО.
Рассмотрим, что произойдет при «углублении» реформы,
когда банку предоставляется еще большая независимость в
принятии решений.
В. Второй вариант модели: число финансируемых фирм
выбирает банк
Будем для простоты считать, что Ls0. Банк получает
начальный капитал С, но теперь может финансировать только
часть проектов. Пусть он оставляет Е в качестве резерва и
финансирует k - С - Е проектов. Наличие резерва уменьшает
дотацию, которую банк может просить у государства. Теперь в
качестве дотации G он может попросить ровно столько, сколько ему
не хватает для дополнительного финансирования:
G = (l-a-aRg)(C-E)-E.
(У нас (1 - a)k — «плохих» проектов, сумму (xRgk банк
заработал в первом периоде и объем средств Е у него в резерве,
который он может использовать для дополнительного
финансирования.)
Правительство после первого шага знает ситуацию и
заведомо не даст дотацию большую, чем G. Но G оно согласится дать,
так как в силу предположения 3) обществу выгоднее выдать
дотацию, нежели ликвидировать фирму. Издержками выдачи
дотации мы пренебрегаем.
На первый взгляд резерв лишь сокращает прибыль банка, так
как уменьшает дотацию, на которую он может рассчитывать.
Однако цель резерва как раз и состоит в формировании сигнала
фирмам о том, что дотации не будет, чтобы под угрозой
ликвидации заставить их предпринять дополнительные усилия и
получить больший выигрыш. Резерв создается вовсе не для того,
чтобы его потратить на «плохие» проекты.
Центральный вопрос состоит в том, выгодно ли банку и
обществу в целом добиваться жестких бюджетных ограничений.
Рассмотрим прибыль банка во втором периоде
П = k{\ -a)Rp - kaRg - Е = k[Rp - a(Rg + Rp)] - E. (8.38)
14*
419
p
Если а > — = a, то даже при Е = О наступает
равновесие с ЖБО. Поэтому будем рассматривать случай, когда
К
а< р-—.
Rp+Rg
Банк должен создать минимальный резерв Е,
обеспечивающий веру в его политику ЖБО. Следовательно, величина Е
должна выбираться из условия П в 0. Отсюда, учитывая, что k -
= С - Е, получаем выражения для Е и k:
Е = С - , (8.39)
1 + Яр-а(Д,+1г,)
На) = С - Е = . (8.40)
1 + Лр-а(Лр+Л,)
Количество фирм k, которые финансируются в первом
периоде, положительно зависит от доли «хороших» фирм.
Рассмотрим теперь, заинтересован ли банк в жестких или
мягких бюджетных ограничениях. Сравним прибыль банка при
МБО и ЖБО.
С(2ЯЖ - 1)
n---«2*--'> %+*/-«(*,;*,)■ <м1>
П^ =C(aRg +<1-а)Д„)-С. (8.42)
(Полученные aRg в первом периоде и дотацию банк тратит.)
Отсюда имеем:
(8.43)
Преобразуя правую часть, получаем условие ее
положительности:
2Rg >(l-a)R2p -a2(l-ay{R2g. (8.44)
Последнее неравенство справедливо, поскольку 2Rg > X
Rp<i
Итак, мы показали, что банку выгодно организовать процесс
так, чтобы выйти на ЖБО, и с этой целью целесообразно
создавать резервы.
420
Однако общество не обязательно выигрывает от ЖБО.
Чтобы убедиться в этом, надо сравнить его выигрыши при двух
разных режимах.
Сопоставим выигрыши общества при жестких и мягких
бюджетных ограничениях. Для ЖБО имеем
Псн = (C-£)[2(*g+Bg)-l], (8.45)
где
С - Е = k = - (см. (8.40)).
1 + Яр-сс(Яр+Л,Г
Если банк принуждается финансировать все фирмы и
предпочитает работать в режиме мягких бюджетных ограничений, то
выигрыш общества составит
ПС5 = aC(Rg + 2Bg) + 2(1 -а)СВр + (1 -a)CRp -G-C, (8.46)
где G = (1 - ct)C - aRgC.
Покажем, что выигрыш общества при МБО может быть
больше. Рассмотрим крайний случай: а = 0, Rp = L Тогда
С-£ = А = -|, Апс„ = /?g+5g-I, G-C, inC5 = 25,-1,
А(ПСН -Пс,) = Rg + Bg +|-25p. (8.47)
Надо удовлетворить следующим неравенствам (см.
предположения 1) — 3)):
(1) 2Bg >Bp> В ;
(2) 2Rg >XRg+bg> Bp, Rg +2Bp>Z
(3)Д,+В, >L
Выберем параметры так, чтобы выполнялись неравенства
-Z- < Bg < —р-, -L<Rg< —L вр > 1, 0 < Rp < 1 Тогда все
четыре предположения выполнены, но разность (8.47)
отрицательна!
В случае мягких бюджетных ограничений общество тратит
больше, чем при жестких, на величину дотаций. Поэтому в
рассмотренном расчете следовало бы учесть процент на дотации.
Если он не слишком велик, наш вывод сохраняет силу.
Таким образом, в системе с плохим инвестиционным
климатом мягкие бюджетные ограничения могут быть выгодны для
общества.
421
Можно проверить, что при а= -—-olh разность
Rg +RP
Псн -ПС5 заведомо положительна.
Мы еще раз убеждаемся в том, что децентрализация и
введение рыночных институтов (в частности, ЖБО) могут
увеличивать эффективность при одних начальных условиях и снижать
ее при других. Наиболее поучительным является тот факт, что
«переход к рынку» может давать отрицательный эффект в
системе с плохим инвестиционным климатом, т. е. как раз в случаях,
когда на первый взгляд рынок более всего необходим.
Прямолинейный путь реформирования банковской системы ведет к
издержкам; чтобы их уменьшить, необходима разработка более
изощренной институциональной траектории.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ: НА ПУТИ
К РУКОВОДСТВУ ДЛЯ РЕФОРМАТОРОВ
Заключение 1. Двенадцать тезисов
Накопленный опыт реформ и теоретические исследования
показывают, что современное руководство для реформаторов должно
кардинально отличаться от его первого варианта. Прежде всего оно
должно содержать общие принципы реформирования, в
особенности предостережения от типичных ошибок, а также методологию
планирования и реализации институциональных изменений. Кроме
того, следовало бы дать рекомендации по проведению реформ того
или иного типа. Необходимо выработать стратегии
совершенствования различных институциональных подсистем в зависимости от
начальных условий. Большое значение имеют организационные
технологии разработки и внедрения проектов преобразований, в
частности организация взаимодействия между различными
заинтересованными сторонами для выявления противоречий и достижения
консенсуса.
Автор надеется, что настоящая монография будет
способствовать выполнению этой программы. Одно из основных понятий
предложенной выше теории — понятие перспективной
институциональной траектории — включает список требований к проектам
реформ. Приведем их перечень еще раз.
Перспективная траектория должна
(1) учитывать масштаб отклонений параметров исходной
институциональной системы от целевой;
(2-3) быть согласованной с ресурсными и технологическими
ограничениями;
(4) принимать во внимание особенности гражданской культуры
и уровень развития человеческого капитала;
(5) учитывать возможности принятия политических решений о
реформах и отказа от них;
(6) учитывать статическую и динамическую комплементарность
институтов, предусматривая рациональную последовательность
институциональных изменений;
(7) обеспечивать ослабление ресурсных, технологических и
институциональных ограничений вдоль траектории;
(8) включать эффективные меры по сдерживанию
перераспределительной деятельности;
423
(9) формировать институциональные ожидания,
стимулирующие движение вдоль траектории;
(10) предусматривать на каждом шаге по крайней мере
частичную компенсацию потерь основным группам экономических
агентов, которые могли бы проиграть вследствие институциональных
изменений, осуществляемых государством;
(11) сочетаться с государственной политикой стимулирования
экономического роста.
Кроме перечисленных одиннадцати требований проектировщик
реформ должен иметь в виду ряд более общих принципов,
неоднократно обсуждавшихся выше в различных контекстах. Несмотря на
их кажущуюся простоту, а иногда и очевидность, они
систематически игнорируются реформаторами развивающихся стран, а потому
заслуживают повторения.
Тезис 1. При разработке плана реформ радикализм
неэффективен (гл. 1, 2)
Радикализм означает отказ от рассмотрения большинства
вариантов по идеологическим причинам. Левый радикал знает заранее,
что государство должно обеспечить работой всех своих граждан, а
радикал правого толка — что следует сокращать государственные
расходы. Ни тот, ни другой не готовы к поиску компромиссных
решений, которые — за редкими исключениями — как раз и
обеспечивают эффективность реформ.
Тезис 2. Искусство реформирования состоит в умении строить
цепочки промежуточных институтов, «соединяющие*
действующие институты с наиболее передовыми (гл. 2, 4, 7)
Стратегия промежуточных институтов предусматривает
постепенную и целенаправленную трансформацию имеющегося —
трансплантированного либо сконструированного — института, с тем
чтобы в результате получить его эффективную форму. Правильно
построенная цепочка промежуточных институтов облегчает
адаптацию, позволяет снизить трансформационные издержки и избежать
институциональных ловушек.
Тезис 3. Осуществление сложной реформы желательно
разбить на ряд этапов, допускающих независимую оценку.
Необходимо стремиться к тому, чтобы преобразования, проводимые на
начальных этапах, были наиболее привлекательны для населения
и давали наибольшую информацию о целесообразных
корректировках плана реформ. Не следует проводить слишком много
реформ одновременно (гл. 4)
Сторонники шоковой терапии приводят ряд аргументов против
этого тезиса. Реформы часто болезненны для тех или иных слоев
населения. Как и при хирургической операции, следует по
возможности сократить период развития болезни, когда экономический
организм не способен функционировать эффективно. Другой
аргумент: для того чтобы сделать реформы необратимыми, не следует
давать возможность их противникам консолидироваться. Серьез-
424
ный довод в пользу шокового пути состоит в том, что для «запуска»
реформ необходимо превышение пороговых значений
определенных параметров. Например, на эффективность приватизации
можно рассчитывать лишь по достижении определенной критической
массы приватизированных фирм.
Альтернативная — градуалистская — точка зрения базируется на
трех основных аргументах. Во-первых, создание новых институтов
требует ресурсов на покрытие трансформационных издержек.
Рассматривая проект реформ наряду с другими возможными
направлениями капиталовложений за определенный период, получим
оптимальную стратегию, которая, как правило, предусматривает
постепенность трансформации. Во-вторых, при слишком быстрых и
комплексных преобразованиях их объективная промежуточная оценка
и коррекция оказываются невозможными. Разумеется, учет
комплементарное™ реформ необходим. Однако при правильном
выборе институционального пространства нередко обнаруживается, что
необходимость порога — иллюзия и к намеченной цели могут вести
«непрерывные» институциональные траектории. В-третьих,
шоковые реформы, как правило, ведут к весьма длительным процессам
адаптации, а это сводит на нет временные преимущества шоковой
терапии перед градуализмом.
Тезис 4. В период проведения реформы роль государства
увеличивается. В частности, эффективная либерализация требует
укрепления государства («ортодоксальный парадокс»).
Повышение ответственности и эффективности бюрократии особенно
важно на начальном этапе реформ (гл. 2, 4)
В процессе реформ высвобождается переходная рента, что
стимулирует избыточную перераспределительную активность.
Экстраординарные возможности для ее присвоения возникают вследствие
снятия или введения тех или иных ограничений — особенно в
промежуток времени, когда старые правила уже отменены, а новые еще
не вступили в действие. Готовность общества к проведению реформ
нередко используется в карьерных целях, для удержания
«начальственного кресла» или перераспределения ресурсов в пользу той
или иной узкой группы интересов.
Правительство должно быть способно составить рациональный
план преобразований и противостоять указанным тенденциям.
Центральный аргумент радикальных либералов — «у нас
коррумпированное неквалифицированное чиновничество, а поэтому следует
минимизировать государственное вмешательство» — несостоятелен
уже потому, что, как показывает опыт, неэффективное государство
не в состоянии провести эффективную либерализацию экономики.
Тезис 5. Попытки трансплантации наиболее передовых
институтов в отсталую институциональную среду, как правило,
заканчиваются неудачей. При заимствовании институтов следует в
первую очередь ориентироваться на образцы, характерные для более
передовых стран в периоды, когда они находились на аналогич-
425
ной стадии технологического, институционального и культурного
развития (гл. 5)
Тезис 6. Законы о реформах должны предусматривать
переходный процесс от действующих институтов к вновь вводимым.
Следует (в случаях, когда это возможно) сохранять старые
институты до тех пор, пока не будет отлажена работа новых (гл. 4)
Этот тезис тесно связан с тезисом 3 и кажется совсем
очевидным. Несмотря на это, он постоянно нарушается. Типичной
является ситуация, когда закон одновременно вводит новый институт и
отменяет старый. Деятельность второго мгновенно перестает быть
легитимной, в то время как для создания первого требуется более
или менее длительный срок. Возникает институциональный
вакуум, что ведет к потерям.
Сосуществование старых и новых институтов облегчает
адаптацию экономических агентов, позволяет продемонстрировать
преимущество институциональной инновации, либо отказаться от ее
внедрения без существенных потерь.
Тезис 7. Любая реформа создает предпосылки для
интенсификации перераспределительных процессов в ущерб
производственной деятельности. При разработке плана реформ необходимо
предусматривать меры, направленные на сдерживание таких
процессов (гл. 3, 6)
Тезис 8. Возникновение институциональных ловушек — одна
из главных опасностей при проведении реформ (гл. 3)
Тезис 9. Расширение возможностей для эффективных
вложений в производство является важнейшим фактором
институционального развития (гл. 7)
Несколько иная формулировка этого тезиса: «Важнейшим
фактором роста является рост». Если экономика растет, значит, у
инвесторов есть возможность получать прибыль от производственных
вложений. После того как первая группа инвесторов обнаружит,
что инвестировать в производство выгоднее, чем в
перераспределение ренты, может возникнуть лавинообразный процесс, когда
новые и новые когорты предпринимателей, учитывая положительный
опыт предшественников, предпочтут легальную деятельность
теневой, производственную активность — перераспределительной.
«Спусковыми механизмами» могут послужить достаточно крупные
технологические сдвиги — обновление производственного аппарата
старых или создание новых отраслей. Таким образом, между
качеством институтов и экономическим ростом имеется двусторонняя
зависимость.
Тезис 10. Рациональная социальная и промышленная политика
является необходимым условием успеха реформ.
Соответствующие инструменты и методы должны меняться по мере развития
институтов (гл. 4, б, 7)
Институциональные реформы сами по себе, как правило, не
дают эффекта за короткое время, и проведение их в стагнирующей
426
экономике обычно затруднено. На фоне роста, как отмечалось
ранее, их успех гораздо более вероятен. Вместе с тем при плохих
институтах надежды на эффективную промышленную политику
невелики. При неэффективной и коррумпированной бюрократии,
малокультурном и безответственном бизнесе государственные решения
принимаются под действием лоббистских сил и нередко не
выполняются вовсе. Это, однако, относится и к институциональным
реформам. Как выбраться из порочного круга? Отвечая на этот вопрос,
экономисты и политики обычно делятся на два лагеря: левые
требуют решительного государственного вмешательства «для
искоренения безобразий», а правые — с той же целью — скорейшего
внедрения самых передовых либеральных институтов. Однако опыт
быстро развивавшихся стран показывает, что ни одна из этих стратегий
сама по себе не ведет к успеху, необходимо их рациональное
сочетание. Важнейшая задача промышленной политики состоит в
создании обстановки взаимного доверия и сотрудничества между
государством и бизнесом, что и создает основу для успешного
проведения институциональных преобразований.
Насильственные реформы редко бывают успешными. Если
реформенный шок не смягчается социальной и промышленной
политикой, то проигравшие вскоре переключаются на
перераспределительную деятельность, а это ведет к новым потерям. Непопулярные
реформы лишают правительство поддержки населения и тем самым
затрудняют дальнейшие преобразования.
Тезис 11. В процессе реформ макроэкономическая политика
может влиять на развитие институтов (гл. 3).
Обычно считается, что институты влияют на
макроэкономическую политику, но не наоборот. Однако при неустойчивой
институциональной структуре и удаленных от равновесия начальных
условиях макроэкономическая политика, стандартная для развитых
экономик, может способствовать формированию неэффективных
устойчивых норм поведения — институциональных ловушек.
Тезис 12. При планировании либерализационных реформ
необходимо учитывать, что «свободная» конкуренция эффективна
только в том случае, если она поддерживается соответствующей
институциональной инфраструктурой, обеспечивающей, в
частности, ее непрерывный мониторинг как государством, так и
институтами гражданского общества (гл. 3, 8)
В противном случае она стимулирует перераспределительную
активность, т.е. деятельность, направленную на изменение
пропорций присвоения производимого продукта без улучшения его
качества или увеличения объема. В частности, «ослабление
административных барьеров» само по себе необязательно ведет к увеличению
эффективности. Гражданское общество — важнейший фактор
экономического развития, способствующий решению проблем
координации и смягчению эффектов несостоятельности как государства,
так и рынка.
427
Создание надежного руководства для реформаторов — одна из
самых важных задач, стоящих сейчас перед экономической наукой.
Разумеется, эта задача не сводится к формулированию полутора
десятков рекомендаций, и настоящая монография не может
претендовать на ее решение. Я, однако, в меру моих сил и понимания
старался обобщить результаты многих теоретических и эмпирических
исследований, проведенных как в России, так и за рубежом. Надеюсь,
что развитая в этой книге теория может служить определенным
ориентиром и для тех, кто разрабатывает планы реформ, и для
реформаторов-практиков. Конечно, большинство затронутых выше
проблем и полученных выводов нуждаются в более детальной
разработке и более тщательной-проверке. Уже имеющийся опыт
позволяет дать некоторые более детальные рекомендации относительно
конкретных реформ, таких, как приватизация, дерегулирование,
совершенствование налоговой системы и т.п. Эти рекомендации
должны быть систематизированы и сформулированы в форме,
очищенной от технических деталей. Однако основные усилия должны
быть направлены на более глубокое понимание закономерностей
эволюции институтов и экономической политики.
Заключение 2: О секторе институциональных
исследований и разработок
Проектирование реформ — тонкая работа, требующая высокого
профессионализма, изобретательности и глубоких знаний. Между
тем законы о реформах нередко являются результатом
коллективного творчества полуграмотных чиновников, политиков и
лоббистов, не умеющих ясно сформулировать даже собственные
своекорыстные цели. В результате законы стимулируют
перераспределительную, а не производственную активность, настоятельно требуют
изменений, едва вступив в силу.
В XX в. научно-технические исследования и разработки
перестали быть делом изобретателей-одиночек и стали сферой
профессиональной деятельности. Совокупность организаций,
занимающихся НИИР, рассматривается как самостоятельный сектор.
Принято считать, что он вносит решающий вклад в экономический
рост. Однако сегодня мы знаем, что совершенствование институтов
также является важнейшим фактором роста. Правила
взаимодействия людей и организаций в различных сферах политической,
социальной и экономической жизни усложнились и требуют
постоянных изменений в соответствии с быстро меняющимися условиями:
структурой общества, технологией, уровнем благосостояния. В
наше время задачи совершенствования институтов уже нельзя
доверять одним только политикам и решать путем голосования.
Недостаточно также иметь два-три экспертных коллектива, занимаю-
428
щихся всеми видами реформ во всех отраслях — от
здравоохранения до электроэнергетики. Эти проблемы требуют объединенных
усилий тысяч специалистов, включая экспертов по реформам и
менеджменту, экономистов, социологов, юристов, политологов,
инженеров-практиков и т.п. Необходимо создание сектора
институциональных исследований и разработок — сети специализированных
организаций, занимающихся изучением, трансплантацией и
конструированием институтов, проектированием и мониторингом
реформ в различных областях. Теория реформ должна быть включена
в учебные программы и стать направлением специализации в
экономике, политологии, социологии, юриспруденции, менеджменте.
Необходимо ввести стандарты на институциональное
проектирование, с тем чтобы добиться высокого качества разрабатываемых
институциональных траекторий.
Проекты реформ должны создаваться экспертами в
соответствии с жесткими рамками, подобно крупнейшим инвестиционным
проектам. Проекты, не соответствующие стандарту, не должны
рассматриваться парламентом. Представленные выше результаты
позволяют наметить основные разделы, наличия которых следовало бы
потребовать от любого проекта реформ:
• формулировка целей;
• анализ спонтанной эволюции институтов, подлежащих
реформированию;
• анализ аналогичных реформ в других (не только передовых)
странах и институциональных экспериментов; анализ
отечественного опыта;
• разбиение реформы на этапы и представление ее в виде
последовательности промежуточных институтов;
• технология проведения реформы, включая создание
необходимых вспомогательных институтов, требуемые изменения в
законодательстве и анализ политических процессов,
связанных с одобрением плана реформы;
• сопоставление интегральных выгод от реформы с
интегральными издержками;
• обоснование перспективности планируемой
институциональной траектории в соответствии с требованиями (1)-(11);
• методика анализа результатов осуществленных
институциональных изменений.
Каждый проект должен быть авторским, целесообразна
организация нескольких конкурирующих проектов.
Конечно, на первых порах такой стандарт может определить
лишь самые общие рамки разработки стратегий. По каждому из
разделов необходимы отдельные методические указания, создание
которых потребует времени. Однако, только обеспечив
качественный процесс реформирования, можно надеяться на быстрый и
стабильный экономический рост.
ЛИТЕРАТУРА
Авдашева С. Б., Ястребова O.K. (2001). Государственная поддержка в регионах:
состояние и проблемы реорганизации // Вопросы экономики. № 5. С. 113-124.
Андрефф В. (2004). Российская приватизация: подходы и последствия //
Вопросы экономики. № 6. С. 57-78 .
Астапович А.З. и др. (ред). (1998). Обзор экономической политики в России за
1997 год. Гл.7. Приватизация и реформа предприятий. М.: Бюро экономического
анализа. С. 245-289.
Астапович А.З. (2003). Развитие банковской системы в странах с развивающейся
и переходной экономикой // Сравнительный анализ стабилизационных программ 90-х
годов / Р.Анчак и др. (ред). М.: Гендальф. Гл. 7. С. 243-323.
Афонцсв С. (1999). Экономическая трансформация в зеркале
политико-экономического анализа // Россия XXI. 1999. № 3, С. 49-83.
Аузан А., Крючкова П. (ред.) (2002). Административные барьеры в экономике:
институциональный анализ. М.: ИИФ «СПРОС» КонфОП. 133 с.
Аузан А., Тамбовцев В. (2005). Экономическое значение гражданского общества
// Вопросы экономики. № 5. С. 28-49.
Аукуционек СП. (1998). Эмпирика перехода к рынку. Опыт России. М.: Наука.
Балацкий Е.В.( 2002). Функциональные свойства институциональных ловушек //
Экономика и математические методы. Т. 38. № 3.
Балацкий Е.В.( 2005а). Ценовые механизмы эволюции институциональных
ловушек // Общество и экономика. JSfe 10-11. С. 1-27.
Балацкий Е.В. (2005b). Диссертационная ловушка // Свободная мысль. IX. № 2.
Беневоленский В.Б. и др. (ред.) (2003). Развитие спроса на правовое
регулирование корпоративного управления в частном секторе. М.: Московский общественный
научный фонд. 366 с.
Бессонов В. и др. (1993). Обзор инвестиций и приватизации. Коммерсантъ. № 15.
Богомолов О.Т. (ред.) (1996). Реформы глазами американских и российских
ученых. М.: Российский экономический журнал.
Всемирный банк (2002). Переходный период: анализ и уроки первого десятилетия
для стран Восточной Европы и бывшего Советского Союза. М.: Весь мир. 277 с.
Гайдар Е.Т. (1996). Дни поражений и побед. М.: Вагриус. 367 с.
Гевелинг Л.В. (2001). Клептократия. М.: Изд-во «Гуманитарий» Академии
гуманитарных исследований. 592 с.
Гсльбрас В. (2001). Экономические реформы в России и Китае: попытка
сравнения. (aslib@hotmail.com).
Государственная программа приватизации государственных и муниципальных
предприятий в Российской Федерации на 1992 год (1992) // Экономическая газета.
№29.
Гэлбрейт Дж. К., Крытинская Л., Ванг К. (2004). Растущее неравенство в России и
Китае // Мир перемен. № 2. С. 96-106.
Глазьев СЮ. (1998). «Вашингтонский консенсус» и научно-технический прогресс
в России. Экономическая теория и реформы. Материалы расширенного заседания
Бюро Отделения экономики РАН 21 октября 1998 года. Приложение к журналу
«Экономическая наука современной России*.
Глинкина СП. (2006). Приватизация: концепции, реализация, эффективность. М.:
Наука, 234 с.
Голикова В., Долгопятова Т., Кузнецов Б., Симачев Ю. (2003). Спрос на право в
области корпоративного управления: эмпирические свидетельства // Развитие спроса
430
на правовое регулирование корпоративного управления в частном секторе / В.Б.
Беневоленский и др. (ред.). М.: Московский общественный научный фонд. С. 229 -339.
Гринберг Р.С., Рубинштейн А.Я. (2000). Экономическая социодинамика. М.:
ИЭСПРЕСС
Громова Р. (1998). Сравнительный анализ типичных форм социальной
мобильности в российском обществе до и после 1985 года // Мониторинг общественного
мнения. № 1(33). С. 18-26.
Гудков Л. (1999). Россия в ряду других стран: к проблеме национальной
идентичности // Мониторинг общественного мнения. № 1(39). Янв.-февр. С. 39-46.
Гудков Л. (2000). Отношение к правовым институтам в России // Мониторинг
общественного мнения. № 3(47). Май-июнь. С. 30-38.
Гурвич Е.Т. (2001). Государственная политика стимулирования экономического
роста // Инструменты макроэкономической политики для России. М.: ТЕИС. С. 7-44.
Гуриев С. М. (2000). Математические модели демонетизированной экономики.
М.: Менеджер. 187 с.
Гуриев С, Лазарева О., Рачинский А. (2002). Спрос на современные стандарты
корпоративного управления в частном секторе России. М.: ЦЭФИР.
Дементьев В. (1998). Интеграция предприятий и экономическое развитие.
Препринт WP/98/038. М.: ЦЭМИ РАН.
Дементьев В. (2004). Доверие — фактор функционирования и развития
современной рыночной экономики // Российский экономический журнал. №8.
Дмитриев М. Э, Матовников М.Ю., Михайлов Л.В., Сычева Л.И., Тимофеев Е.В.,
Уорнср Э. (1996). Российские банки накануне финансовой стабилизации. СПб.:
Норма.
Демченко В. (2003). Крупная рыба // Известия. № 28. 15 февр.
Долгопятова Т.Г. и др. (1998). Неформальный сектор в Российской экономике. М:
ИСАРП.
Долгопятова Т.Г. (1995). Российские предприятия в переходной экономике:
экономические проблемы и поведение. М.: Дело LTD. 285 с.
Дрсйзеи А. (1995). Почему откладываются реформы. Теоретический анализ //
Экономика и математические методы. Т. 31. Вып. 3. С. 63-75.
Дубин Б. (1999). Религиозная вера в России 1990 х годов // Мониторинг
общественного мнения. №1(39). Янв.-февр. С. 31-39.
Заславская Т.И. (2002). Социетальная трансформация российского общества. М.:
Дело. 568 с.
Здравомыслов А. (2002). Национальное самосознание россиян // Мониторинг
общественного мнения. № 2(58). С. 48-53.
Зоркая Н. (1995). Кто сохраняет интерес к политике? Экономические и
социальные перемены // Мониторинг общественного мнения. № 2(16). С. 20-22.
Зоркая Н. (1999а). Политическое участие и доверие населения к политическим
институтам и политическим лидерам // Мониторинг общественного мнения. № 1(39).
С. 24-27.
Зоркая Н. (1999b). Интерес к политике как форма политического участия //
Мониторинг общественного мнения. № 4(42). С. 13-19.
Илларионов А. (2000). Экономическая свобода и богатство народов // Вопросы
экономики. 2000. № 4. С. 83-101.
Информация: результаты опросов (1999) // Мониторинг общественного мнения.
№1(39). Янв.-февр. С. 60-96.
Информация: результаты опросов (2002) // Мониторинг общественного мнения.
№ 4(60). С. 62-98.
Карпов П.А. (1997). О причинах низкой собираемости налогов (неплатежей
фискальной системе), общих причинах «кризиса неплатежей» и возможности
восстановления платежеспособности российских предприятий: Отчет межведомственной
балансовой комиссии. М. 52 с.
Капелюш ни ков Р.И. (2001). Российский рынок труда: адаптация без
реструктуризации. М.: ГУ-ВШЭ. 309 с.
Катышев П.К., Полтерович В. М. (2006). Политика реформ, начальные условия и
трансформационный спад // Экономика и математические методы. Т. 42. № 4. С. 64- 84.
431
Клейнер Г.Б., Макаров В.Л. (1996). Бартер в российской экономике / М.: ЦЭМИ
РАН.
Клейнер Г.Б. (2004). Эволюция институциональных систем. М.: Наука.
Константинов Г, Липсиц И., Филонович С (2002). Как выбраться из ловушки
молодости? // Эксперт. № 8. 25 февр.
Корнай Я. (1990). Дефицит. М.: Наука. 607 с.
Корчагина И.И., Ниворожкина Л.И., Пишняк А.И., Прокофьева Л.М. (2005).
Социальные льготы: уязвимость и справедливость, доступность и качество // Доходы и
социальные услуги: неравенство, уязвимость, бедность // Л.Н. Овчарова (ред.).
Независимый институт социальной политики. М.: ГУ—ВШЭ. Гл. 2. http://www.socpol.ru/
publications/book l.shtml
Кузовкин А. (2001). Уроки калифорнийского кризиса // Независимая газета. 23
марта. С. 4.
Куэьминов Я., Радаев В., Яковлев А., Ясин Е. (2005). Институты: от
заимствования к выращиванию // Вопросы экономики. Mb 5. С. 5-27.
Кулишер И.М. (1922). Лекции по истории экономического быта Западной
Европы. 4.II. Пг.: Мысль.
Лахман И.Л., Левин М.И., Полтерович В.М. (1990). Механизм договорных цен в
торговле и промышленности // От фондирования к оптовой торговле / И.В. Нит,
Л. М. Фрсйнкман (ред.). М.: Экономика. С. 74-90.
Лахман И.Л., Полтерович В.М. (1990). Формирование рынка потребительских
товаров // Вопросы экономики. 1990. Mb 12. С. 63-74.
Левада Ю. (1998). Возвращаясь к проблеме социальной элиты // Мониторинг
общественного мнения. Mb 1(33). С. 12-18.
Левада Ю. (1999). 1989 — 1998: Десятилетие вынужденных поворотов //
Мониторинг общественного мнения. Mb 1(39). Ян в.-февр. С. 7-11.
Левада Ю. (1999а). «Человек советский» десять лет спустя: 1989 — 1999
(предварительные результаты сравнительного исследования) // Мониторинг общественного
мнения. Mb 3(41). С. 7-15.
Левада Ю. (1999b). «Человек приспособленный» // Мониторинг общественного
мнения. Mb 5 (43). С. 7-16.
Левада Ю. (2000). «Человек лукавый»: двоемыслие по-российски // Мониторинг
общественного мнения. Mb 1 (45). С. 19-27.
Левада Ю. (2001). Механизмы и функции общественного доверия. Мониторинг
общественного мнения. Mb 3(53). Май-июнь. С. 7-11.
Левин М.И., Цирнк МЛ. (1998). Коррупция как объект математического
моделирования // Экономика и математические методы. Т. 34. Вып. 3. С. 40-58.
Липсиц И.В., Нещадин А.А. и др.(2002). Промышленная политика России:
принципы формирования и механизмы реализации // Экспертный институт: Избранные
доклады (1992-1997). М.: Изографус. С. 581-674.
Любжин А. (2005). Реформа: слово и дело // Россия в глобальной политике. Т. 3.
Mb 2. Март-апр. С. 95-101.
Макаров В.Л., Клейнер Г. (1999). Бартер в России: институциональный этап //
Вопросы экономики. Mb.4. Апр. С. 79-101.
May В. (2005). Перестройка сквозь призму двух десятилетий // Россия в
глобальной политике. Т. 3. Mb 2. Март-апр. С. 40-59.
Медведева Т., Тимофеев А., Юхнии А. (2003). Спрос на институты, влияющие на
корпоративное управление на примере института банкротства (взгляд юриста) //
Развитие спроса на правовое регулирование корпоративного управления в частном
секторе/В сб.: Беневоленский В.Б. и др. (ред.) М.: Московский общественный научный
фонд. С. 159-185.
Монтес М.Ф., Попов В.В. (1999). «Азиатский вирус» или «голландская болезнь»?
Теория и история валютных кризисов в России и других странах. М.: Дело.
Московская А. (1998).Избыточная занятость на промышленных предприятиях:
pro et contra // Вопросы экономики. Mb l.
Мизес Л. (1994). Социализм. М.: СаЫаху.
Некипелов А. Д. (1996). Очерки по экономике посткоммунизма. М.: ЦИСН
Миннауки. 340 с.
432
Никитина В. (2000). Дважды первый президент России в оценках общественного
мнения // Мониторинг общественного мнения. № 1 (45). С. 49-54.
Норт Д. (1997). Институты, институциональные изменения и функционирование
экономики. М.: Начала.
Общественное мнение-2001 (2001). М.: ВЦИОМ.
Олейник А.Н. (1997). Издержки и перспективы реформ в России:
институциональный подход //Мировая экономика и международные отношения. Mb 12. С. 25-36.
Олейник А.Н. (2000). Институциональная экономика. М.: Иифра-М. 416 с.
Олейник А. (2004). «Институциональные ловушки* постприватизационного
периода в России // Вопросы экономики. № 6.
Олсон М.(1998). Возвышение и упадок народов. Новосибирск: ЭКОР. 432 с.
Ослунд А. (1996). «Рентоориентированное поведение» в российской переходной
экономике // Вопросы экономики. № 8. С. 99-108.
Отчет о мировом развитии. Государство в меняющемся мире (1997), Всемирный
банк.
Перова И. (2001). Избыточная численность работников на предприятиях
промышленности: оценка масштабов и перспективы сокращений // Мониторинг
общественного мнения. Хв 5(55). С. 12-19.
Петраков Н.Я. (1998). Русская рулетка. М.: Экономика. 286 с.
Полтерович В.М. (1986). Оптимальное распределение ресурсов по стабильным и
договорным ценам (модель синтеза механизмов) // Экономика и математические
методы. Т. 22. № 5. С. 871-885.
Полтерович В.М. (1990). Экономическое равновесие и хозяйственный механизм.
М.: Наука. 256 с.
Полтерович В.М. (1993). Экономическая реформа в России 1992 г.: битва
правительства с трудовыми коллективами // Экономика и математические методы. Т. 29.
Вып. 4. С. 265-287 .
Полтерович В.М. (1996). Трансформационный спад в России // Экономика и
математические методы. Т. 32. Вып. 1. С. 54-69.
Полтерович В.М. (1998). Факторы коррупции // Экономика и математические
методы. Т. 34. Вып. 3.
Полтерович В.М. (1999а). Институциональные ловушки и экономические
реформы // Экономика и математические методы. Т. 35, Вып. 2. С. 3-19.
Полтерович В.М. (1999b). На пути к новой теории реформ // Экономическая
наука современной России. Mb 3. С. 32-48.
Полтерович В.М. (2001а). Трансплантация экономических институтов //
Экономическая наука современной России. № 3, 24-50.
Полтерович В. М. (2001b). Перераспределительная активность и
трансформационный слад // Эволюционная экономика: единство и противоречия теории и практики
/ Л.И. Абалкин (ред.) / Материалы Международного симпозиума, г. Пущино, 4-6
июня 2000 г. М.: Институт экономики.
Полтерович В. М. (2002). Политическая культура и трансформационный спад //
Экономика и математические методы. Т. 38. Вып. 4. С. 95-103.
Полтерович В. М. (2003). Парадоксы российского рынка труда и теория
коллективных фирм // Экономика и математические методы. Т. 39. Вып. 2. С. 210-217.
Полтерович В.М. (2004а). Институциональные ловушки: есть ли выход? //
Общественные науки и современность. № 3. С. 5-16.
Полтерович В.М. (2004b). Пределы расширенного порядка. Истоки. Экономика в
контексте истории и культуры / Я. Куэьминов (ред). М.: Изд. дом ГУ-ВШЭ. С.
501-512,567-571.
Полтерович В.М. (2005а). К руководству для реформаторов: некоторые выводы из
теории экономических реформ // Экономическая наука современной России. № 1(28).
С. 7-24.
Полтерович В.М. (2005b). Общество перманентного перераспределения: роль
реформ // Общественные науки и современность. № 5.
Полтерович В.М. (2005с). Почему не идут реформы? Необходим государственный
стандарт на их проектирование // Политический журнал. № 13 (64). Апр. С. 2-5.
433
Полтерович В.М. (2006а). Стратегии институциональных реформ. Перспективные
траектории // Экономика и математические методы. Т. 42. № 1. С. 3-18.
Полтерович В.М. (2006b). Стратегии институциональных реформ. Китай и
Россия//Т. 42. № 2. С. 3-16.
Полтерович В.М. (2006с). Снижение инфляции не должно быть главной целью
правительства России // Экономическая наука современной России. № 2 (33). С.
40-48.
Полтерович В.М. (2006d). Институциональные ловушки и дисфункции
институтов: Предисловие к книге Е.В. Попова, В.В. Лесных «Институциональные ловушки
Полтеровича и трансакционные издержки». Екатеринбург: ИЭУрО РАН. С. 3-10.
Полтерович В.М. (2006е). От суверенитета к демократии // Русский журнал.
http://www.russ.ru/politics/docs/ot_suvereniteta_k_demokratii
Полтерович В.М.» Попов В.В. (2002). Селективные и неселективные инструменты
промышленной политики. Глава аналитического доклада, представленного в
Минэкономразвития России: Р.С. Гринберг и др. Использование финансовых
государственных инструментов по стимулированию промышленного роста в условиях становления
рыночной экономики. ИМЭПИ РАН.
Полтерович В.М., Попов В.В. (2005а). Промышленная политика, тарифы и
золотовалютные резервы на разных стадиях развития. Стратегические проблемы
национального развития и международного сотрудничества: дальневосточный вектор /
ВЛ. Макаров (ред.) Хабаровск: Отделение общественных наук РАН. С. 77-143.
Полтерович В.М., Попов В.В. (2005b). Стимулирование роста и стадии развития
// Модернизация экономики и выращивание институтов / Е.Г. Ясин (ред.). Кн. 1. М.:
ГУ-ВШЭ. С. 137-149.
Полтерович В., Попов В. (2006а). Эволюционная теория экономической
политики. Ч. I. Опыт быстрого развития // Вопросы экономики. № 7. С. 4-23.
Полтерович В., Попов В. (2006b). Эволюционная теория экономической
политики. Ч. II. Необходимость своевременного переключения // Вопросы экономики. 2006.
№ 8. С. 46-64.
Полтерович В., Попов В. (2007). Демократизация и экономический рост // . № 2.
С. 13-27.
Полтерович В., Попов В., Тонис А. (2007а). Экономическая политика, качество
институтов и механизмы «ресурсного проклятия*. М: Изд. дом ГУ-ВШЭ. 98 с.
Полтерович В., Попов В., Тонне A. (2007b). Механизмы «ресурсного проклятия»
и экономическая политика // . № 6. С. 4-27.
Полтерович В.М,, Старков Ю.А. (2006). Проблема трансплантации ипотечных
институтов в переходных экономиках: роль стройсберкасс. М.: ЦЭМИ РАИ. Препринт
#WP/2006/210. 91 с.
Полтерович В.М., Старков О.Ю.(2006). Стратегия создания массовой ипотеки в
России: роль стройсберкасс. М.: ТАСИС. Препринт, 33 с.
Полтерович В.М., Старков О.Ю. (2007). Формирование ипотеки в догоняющих
экономиках: проблема трансплантации институтов. М.: Наука.
Полтерович В.М., Старков О.Ю., Черных Е.В. (2005). Строительное общество:
ипотечный институт для России // Вопросы экономики. № 1. С. 63-86.
Полтерович В.М., Шапиро А.Д. (1985). Анализ схем формирования фонда
материального поощрения // Известия АН СССР, Серия экономическая. № 1. С. 37-46.
Попов В. (1998). Сильные институты важнее скорости реформ // Вопросы
экономики. № 8. С. 56-70.
Попов В. (2002). Три капельки воды. Заметки некитаиста о Китае. М.: Дело.
Попов Е.В., Лесных В.В. (2006). Институциональные ловушки Полтеровича и
трансакционные издержки. Екатеринбург: Институт экономики УрО РАИ. 458 с.
Приватизация в России (1993). Сборник нормативных документов и материалов.
4.1. М.: Юридическая литература.
Радаев В.В. (1998). Формирование новых российских рынков: трансакционные
издержки, формы контроля и деловая этика. М.: Центр политических технологий.
Радыгин А. (1998). Российская приватизация как процесс формирования
институциональной базы экономических реформ // Экономика переходного периода /
Е.Т. Гайдар (ред.). М.: Институт экономических проблем переходного периода. Гл. 12.
434
Россия в цифрах (2002). М.: Госкомстат России.
Российский статистический ежегодник (1995). М.: Госкомстат России.
Российский статистический ежегодник (1996). М.: Госкомстат России.
Российский статистический ежегодник (1998). М.: Госкомстат России.
Российский статистический ежегодник (2001). М.: Госкомстат России.
Рубченко М. (1998). Борьба за спокойную старость: Интервью с руководителем
Пенсионного фонда РФ В. Барчуком // Эксперт. 11 мая. № 17 (134).
Рутгайзер В. (1993). Приватизация в России: движение на ощупь // Вопросы
экономики. № 10, 11, 12.
Сагдеев Р. (2001).Такие разные ипотеки // Известия. 14 февр. С. 5.
Сакс Д. (1994). Рыночная экономика и Россия. М.: Экономика.
Сатаров Г. А. (ред.) (2004). Антикоррупционная политика. М: РА «Спас». 368 с.
Симачев Ю. (2003). Институт несостоятельности: основные тенденции в
применении и сложившаяся «структура спроса» (взгляд экономиста) // Развитие спроса на
правовое регулирование корпоративного управления в частном секторе /
Беневоленский В.Б. и др. (ред.) М.: Московский общественный научный фонд. С. 113-158.
Смирнов К. (2002). За Америку заплатят Украина и Казахстан // Коммерсант. 14
марта. № 43 (2412). С. 1.
Сонин К. (2005). Институциональная теория бесконечного передела // Вопросы
экономики. № 7.
Социально-экономическое положение Российской Федерации (1996). № 12. М.:
Госкомстат РФ.
Старков О. Ю. (2004). Эволюция и трансплантация институтов рынка ипотечного
кредита//Экономика и математические методы. Т. 40. N° 3.
Стиглиц Дж. (1998). Многообразнее инструменты, шире цели: движение к пост
вашингтонскому консенсусу // Вопросы экономики. Вып. 8. С. 4-34.
Тамбовцев В.Л. (1997). Теоретические вопросы институционального
проектирования // Вопросы экономики. № 3. С. 6-17.
Тамбовцев В. (2001). Институциональный рынок как механизм
институциональных изменений // Общественные науки и современность. № 5. С. 25-38
Тонис А.С. (2003). Лоббирование и промышленная политика: теоретико-игровой
подход: дис. канд. экон. наук. М.: ЦЭМИ РАН.
Уильямсон О. И. (1996). Экономические институты капитализма. СПб. Лениздат.
Фридман Л.А. (2001). Очерки экономического и социального развития стран
Центральной Азии после распада СССР. М.: Гуманитарий. С. 211.
Хаарленд Х.-П., Ниессен Х.-И. (1999). Барометр трансформаций в Восточной
Европе в 1999 г. // Мониторинг общественного мнения. № 6 (44). С. 13-17.
Хайек Ф.А. фои (1992). Дорога к рабству: Пер. с англ. М.: Экономика.
Хейне П. (1992). Экономический образ мышления. М.: Дело.
Хиллман А.Л. (2002). На пути к Земле Обетованной // /Экономика и
математические методы. Т. 38. Вып. 4.
Ходжсон Дж. М. (1997). Жизнеспособность институциональной экономики. М.:
Япония сегодня. С. 29-74.
Хэй Д., Моррис Д. ( 1999). Теория организации промышленности. Т. 2. СПб.:
Экономическая школа. 590 с.
Шмаров А. и др. (1993). Обзор инвестиций и приватизации // Коммерсантъ. № 7.
Явлинский Г. (2003). Периферийный капитализм. М.: ЭПИцентр: Интеграл-Ин-
форм. 159 с.
Яковлев А. А. (ред.) (2004). Спрос на право в сфере корпоративного управления.
Экономические аспекты. М.: Изд. дом ГУ-ВШЭ. 162 с.
Яковлев А. А. (2006). Агенты модернизации. М.: ГУ-ВШЭ. 427 с.
Ясин Е. Российская экономика и экономическая политика (1998) // Общество и
экономика. № 1. С. 29-41.
Ясин Е.Г. (2002). Российская экономика. Истоки и панорама рыночных реформ.
М.: ГУ-ВШЭ.
Ясин Е.Г. (2002). Модернизация российской экономики. М.: ГУ-ВШЭ.
435
Aaron 1. (2000). Growth and Institutions: A Review of the Evidence. The World Bank
Research Observer. V. 15t No. 1. P. 99-135.
Acemoglu D., Aghion P. and Zilibotti F. (2002a). Distance to Frontier, Selection and
Economic Growth. June 25. (htt://post.economics.harvard.edu/faculiy/aghion/papers/
Distance_to_Frontier.pdf).
Acemoglu D.t P. Aghion and F. Zilibotti (2002b) Vertical Integration and Distance to
Frontier. August. ((htt://post.economics.harvard.edu/faculiy/aghion/papers/vertical_
integration.pdO-
Acemoglu A., Johnson S. and Robinson J. (2004). Institutions as the fundamental cause
of long-run growth. NBER Working paper series, Working Paper 10481.
Acemoglu A., Johnson S., Robinson J., Yared P.(2005). Income and Democracy. MIT,
Working paper 05-05, February.
Adams R. (2003). International Migration, Remittances and the Brain Drain: A Study
of 24 Labor-Exporting Countries. World Bank Policy Research Working Paper 3069, June.
Aghion Ph. And Howitt P. (1998). Endogenous Growth Theory. The MIT Press,
Cambridge, Massachusetts. 694 p.
Akhmedov A., Zhuravskaya E. (2004). Opportunistic Political Cycles: Test in a Young
Democracy Setting // Quarterly Journal of Economics. November. 119(4), 1301-1338.
Alchian A. (1950). Uncertainty, evolution and economic theory //Journal of Political
Economy. Vol 58. P. 211-221.
Alesina A., Drazen A. (1991). Why are Stabilizations Delayed? // American Economic
Review. Vol. 81. P. 1170-1188.
Alexeev M., Pyle W. (2003). A note on measuring the unofficial economy in the former
Soviet Republics // Economics of Transition. Vol. 11. N 1.
Almond G.A. and Sidney V. (1963). The Civic Culture. Political Attitudes and
Democracy in Five Nations. Princeton: Princeton University Press. 562 p.
Almond G.A. (1989). The Intellectual History of the Civic Culture Concept //
Almond G.A. and Sidney V. (eds.). The Civic Culture Revisited. Newbury Park. Sage
Publications. P. 1-56.
Almond G.A. and Sidney V. (eds.) (1989). The Civic Culture Revisited. Newbury
Park. Sage Publications. P. 1-56.
Amsden A. and Singh A. (1994). The optimal degree of competition and dynamic
efficiency in Japan and Korea // European Economic Review. Vol. 38. Issue 3-4. P. 941-951.
Arthur W.B. (1988). «Self-Reinforcing Mechanisms in Economics // The Economy as
an Evolving Complex System / Anderson P.W., Arrow K. and Pines D. (eds.), Santa Fe:
Addison-Wesley Publishing Company. P. 9-28.
Arthur W. B. (1994). Increasing Returns and Path Dependence in the Economy. Ann
Arbor: The University of Michigan Press.
Aslund A., Boone P., Johnson S. (1996). How to stabilize: Lessons from
Post-communist Countries // Brookings Papers on Economic Activity. N 1.
Auty R.M. (1997). Competitive Industrial Policy and Macro Performance: Has South
Korea Outperformed Taiwan? // The Journal of Development Studies. Vol. 33. N. 4. P.
445-463.
Baer W. (2001). The Brazilian Economy. Growth and Development. Westport,
Connecticut, London.
Bai C.-E., Li D.D., Qian Y. and Wang Y. (1999). Anonymous Banking and Financial
Repression: I low Does China's Reform Limit Government Predation without Reducing Its
Revenue? Conference paper No.F29. The 4th Annual International Conference on
Transition Economics. Beijing, July. 54 p.
Bardhan P. (1997). Corruption and Development: A Review of Issues //Journal of
Economic Literature, September. Vol. XXXV. P. 1320-1346.
Barro R. (1996). Democracy and Growth //Journal of Economic Growth. Vol. 1.
Barro R. (1997). Determinants of Economic Growth. A Cross Country Empirical
Study. The MIT Press. Cambridge, Mass.
Barro R. (1999). Determinants of Democracy // Journal of Political Economy. Vol.
107. № 6.
436
Barro R. (204)0). Rule of Law, Democracy and Economic Performance. Index of
Economic Freedom. Ch. 2 (http://www.heritage.org/research/features/index/Chapter
PDFs/2000_Chapter_2.pdf).
Berg A. (1994). The Logistics of Privatization in Poland // O.J. Blanchard, K. A. Froot
and J. D. Sachs (eds.) The Transition in Eastern Europe. Vol. 2: Restructuring. P. 165-188.
Berg A., Borensztein E., Sahay R., Zettelmeyer J. (1999). The evolution of output in
transition economies: explaining the differences. IMF Working Paper WP/99/73.
Berglof E., Roland G. (1995). Bank Restructuring and Soft Budget Constraints in
Financial Transition // Journal of the Japanese and International Economics. N 9. P.
354-375.
Berkowitz D., Pistor K., Richard J.-F. (1999). Economic Development, Legality and
the Transplant Effect. Working Paper University of Pittsburgh and Max Plank Institute.
Rostock, Germany, November.
Berkowitz D., Pistor K., Richard J.-F. (2003). The Transplant Effect // The American
Journal of Comparative Law. Vol. 51(1). P. 163-204.
Bcrnanke B.S., Mishkin F.S. (1997). Inflation Targeting: A New Framework for
Monetary Policy? NBER Working Paper N 5893.
Bertero E. (1997). Restructuring financial systems in transition and developing
economies: an approach based on the French financial system // Economics of Transition.
V. 5 (2). P. 367-393.
Bicchieri C, Rovelli С (1995). Evolution and Revolution. The Dynamics of
Corruption // Rationality and Society. Vol. 7. N 2. P. 201-224.
Blanchard O. (1997). The Economics of Post-Communist Transition. Oxford:
Clarendon Press.
Blanchard O., Commander S., Coricelli F. (1995). Unemployment and Restructuring
in Eastern Europe and Russia // Unemployment, Resructuring and the Labour Market in
Eastern Europe and Russia // S. Commander, F. Coricelli (eds.), Washington, D.C.:The
World Bank. P. 289-329.
Blanchard O., Dornbush R., Krugman P., Layard R. and Summers L. (1991). Reform in
Eastern Europe. Cambridge, Mass., MIT Press.
Blanchard O.J., Fisher S. (1992). Lectures on Macroeconomics. The MIT Press.
Cambridge, Mass.
Blanchard O. and Kremer M. (1996). Disorganization // Quarterly Journal of
Economics. N 112 (4). P. 1091-1126.
Boleat M. (1985). National housing finance systems: a comparative study. Croom
Helm.
Bollard A. (1992). New Zealand: Economic Reforms, 1984-1991. International Center
for Economic Growth. ICS Press. San Francisco, California. 52 p.
Bonin J. (1981). The Theory of the Labor-Managed Firm from the Membership's
Perspective with Implications for Marshallian Industry Supply. J. Сотр. Econ. 5. 4 :
337-351. Dec.
Booth Alison L.(1995). The Economics of The Trade Union. Cambridge: University
Press.
Boycko M., Shleifer A., Vishny R. (1995). Privatizing Russia. Cambridge, MA: MIT
Press.
Broek De M., Koen V.(2001). «The Soaring Eagle*: Anatomy of the Polish Take-Off in
the 1990s // Comparative Economic Studies. Vol. XLIII. N 2. P. 1-33.
Brumberg D. (2003). Liberalization Versus Democracy. Understanding Arab Political
Reform. Carnegie Endowment for International Peace. Working paper N 37.
Bruno M. (1989). Econometrics and Design of Economic Reform // Econometrica. 57.
N 2. P. 275-306.
Bruno M. (1993). Crisis, Stabilization and Economic Reform. Clarendon Press. 300 p.
Bruno M. and Fisher S. (1993). Seigniorage, Operating Rules and High Inflation Trap
// Quarterly Journal of Economics. CV. Issue 2. P. 353-373.
Bruno M.t Easterly M. (1998). Inflation Crisis and Long-run Growth //Journal of
Monetary Economics. N 37. P. 77-200.
Bullard J. and Keating J.W.( 1995). The Long-Run Relationship between Inflation and
Output in Postwar Economies // Journal of Monetary Economics. N 36. P. 477-496.
437
Cagan P. (1956). The Monetary Dynamics of Hyperinflation // M. Friedman Studies
in the Quantity Theory of Money / (eel.). Chicago, University of Chicago Press.
Calvo G.A., Coricelli F. (1993). Credit Market Imperfections and Output Response in
Previously Centrally Planned Economies // Building Sound Finance in Emerging Market
Economies. G. Caprio, D. Folkerts-Landau, and T. D. Lane (eds.), Proceedings of a
Conference held in Washington, D.C.June 10-11. IMF, World Bank. Ch. 11.
Calvo G.A., Coricelli F. (1994). Inter-enterprise Arrears in Economies in Transition //
Output Decline in Eastern Europe. Unavoidable, External Influence or Homemade? /
Holzmann R., Gacs J., Winckler G. Laxenburg, IIASA. P. 193-212.
Carothers T. (2002). The End of the Transition Paradigm //Journal of Democracy.
January. Vol. 13. N 1. P. 5-21.
Carrington W.J. and Detragiache E. (1998). How Big is the Brain Drain? IMF
Working Paper, WP/98/102.
Casson M. (1993). Cultural Determinants of Economic Performance //Journal of
Comparative Economcs. N 17. P. 418-442.
Castanheira M. and Popov V. (2001). Framework Paper on the Political Economy of
Growth in Transition Countries. EERC Working Paper. See: http://www.gdnet.org/pdf/
425_Casta-Popov.pdf
Castanheira M. and Roland G. (1995). Optimal Speed of Transition: A General
Equilibrium Analysis. Xlth World Congress of the International Economic Association.
Tunis, 18-22 December.
Cazes B. (1990). IndicativePlanning in France //Journal of Comparative Economics.
Vol. 14. N 4. P. 607-620.
Chang H.-J. (2002). Kicking Away the Ladder. Cambridge University Press.
Cho D.-S., Lee D.-H., Ryu S.-F., Cho D.-W. and Kim D.-J. (1996). A Comparative
Study of Korean and Japanese Industrial Policies Through Content Analysis of Official
Documents / Hitotsubashi Journal of Commerce and Management. Vol. 31. P. 59-74.
Chong A. and Calderon C. (2000). Causality and feedback between institutional
measures and economic growth //Economics and Politics. Vol. 12. P. 201-24.
Christoffersen P., Doyle P. (2000). From inflation to growth. Eight years of transition
// Economics of Transition. Vol. 8. N 2.
Chua A. (2002). World on Fire: How Exporting Free Market Democracy Breeds
Ethnic Hatred and Global Instability. New York: Doubleday.
Claessens S., Djankov S., Lang L.H.P. (2000). The separation of ownership and control
in East Asian Corporations /Journal of Financial Economics. N 58. P. 81-112.
Clague Ch., Keefer Ph., Knack St., Olson M. (1996). Property and Contract Rights in
Autocracies and Democracies //Journal of Economic Growth. Vol. 1. June.
Collier D. and S. Levitsky (1997). Democracy with adjectives: Conceptual Innovation
in Comparative Research. World Politics. N 49. P. 430-451.
Commander S., Coricelli F. (eds.).(1995). Unemployment, Restructuring and the
Labor Market in Eastern Europe and Russia. The World Bank. Washington, D.C.
Commander S., McHale T. and R. Yemtsov. (1995). Russia // Unemployment,
Resructuring and Labour Market in Eastern Europe and Russia. The World Bank.
Washington, D.C.
Commander S., Fan Q., Schaffer M. (eds.).(1996). Enterprise Restructuring and
Economic Policy in Russia. TheWorld Bank. Washington, D.C.
Conradt D.P. (1989). Changing German Political Culture // Almond G.A. and Sidney
Verba (eds.). The Civic Culture Revisited. Newbury Park. Sage Publications. P. 212- 272.
Corbett J. and Mayer C. (1991). Financial Reform in Eastern Europe: Progress with
the Wrong Model // Transition to the Market Economy / Critical Perspectives on the
World Economy Freedom House (http://www.freedomhouse.org/index.htm) Vol. 3. Part. 4.
P. 23-48.
Craig В., Pencavel J. (1993). The Objectives of Worker Cooperatives // Journal of
Comparative Economics. Vol. 17. P. 288-308.
Cyfer J. and Dietz J. (1987). The Process of Economic Development. L. and N.Y. :
Routledge. P. 207-237.
Dewatripont M., Roland G. (1995). The Design of Reform Package under Uncertainty
// AER. 85. N 5. P. 1207- 1223.
438
Diamond D.B., Lea M.J. (1992). Housing Finance in Developed Countries: An
International Comparison of Efficiency // Journal of Housing Research. Vol. 3. N 1. p.
Djankov S. (1999). Ownership Structure and Enterprise Restructuring in Six Newly
Independent States. Сотр. Econ. St. XXXXI, 1: 75-95, Spring.
Dollar D. (1992). Outward-oriented developing economies really do grow more
rapidly: evidence from 95 LDCs, 1976-1985 // Economic Development and Cultural
Change. Vol. 40. No. 3. April. P. 523-44.
Domar E.D. (1966). The Soviet Collective Farms As A Producer Cooperative // The
American Economic Review. Vol. 4. P. 734-757.
Drazen A. (1994). The Political Economy of Delayed Reform. Preprint. University of
Mariland and NBER. 27 p. (См. также перевод: Дрейзен А. (1995). Почему
откладываются реформы? Теоретический анализ // Экономика и математические методы. Т. 31.
Вып. 3. С. 63-75).
Drazen A. and Grilli V. (1993). The benefit of crises for Economic Reforms // AER. N
83. P. 598-607.
Dreze J.H. (1987). Labor Management and Labor Contract: A General Equilibrium
Approach. L.: Basil Blackwell.
Driffill J., Mizon G.E., Ulph A. (1990). Costs of Inflation // Handbook of Monetary
Economics / B. Friedman and F. Hahn (eds). Vol II. P. 1014-1067.
Eaton, J. (1989). Foreign Public Capital Flow // Handbook of Development
Economics / H. Chcnery and T.N. Srinivasan (eds.). Vol. II. Elsevier Science Publishers
B.V. P. 1306-1386.
Earle J., Estrin S., Leshchenko L. (1996). Ownership Structures, Patterns of Control
and Enterprise Behavior in Russia // Enterprise Restructuring and Economic Policy in
Russia. The World Bank. Washington, D.C. P. 205-252.
Earle J. and Estrin S. (1997).After Voucher Privatization: The Structure of Corporate
Ownership in Russian Manufacturing Industry. Discussion Paper. N 1736. Centre for
Economic Policy Research. L. 96 p.
Easterly W. (1999). The Lost Decades: Explaining Developing Countries Stagnation
1980-1998. World Bank.
Economic Survey of Europe (2001): Economic Commission for Europe. United
Nations. N 1. N, Y. and Geneva.
Economic Survey of Europe (2002). No 1. Statistical Appendix. Economic Commission
for Europe. United Nations: N. Y. and Geneva.
Economic Survey of Europe (2003) Ms 1. Statistical Appendix. Economic Commissions
for Europe. United Nations. N 4. and Geneva.
Eggertsson T. (1990). Economic behavior and institutions. N.Y.: Cambridge
University Press.
Ellickson R.C. (2001) The market for social norms // American Law and Economic
Review. Vol. 3. N 1. P. 1-49.
Estrin S.» Hanousek J., Kosenda K., Svejnar J. (2007). Effects of Privatization and
Ownership in Transition Economies. http://home.cerge-ei.cz/kocenda/papers/
JEL-revised_06-04-2007.pdf
Estrin S., Holms P. (1990). Indicative planning in developed countries //Journal of
Comparative Economics. Vol. 14. No.4. P. 531-554.
Estrin S. and Svejnar J.( 1993). Wage Determination in Labor-Managed Firms under
Market-Oriented Reforms: Estimates of Static and Dynamic Models // Journal of.
Comparative Economics. Vol. 17. N 3: P. 687-700.
Falcetti E., Raiser M., Sanfey P. (2002). Defying the odds: Initial conditions, reforms,
and growth in the first decade of transition //Journal of Comparative Economics. Vol. 30.
Fang, H. ( 2001). Social Culture and Economic Performance // The American
Economic Review. Vd. 91, N 4. P. 924-937.
Fernandez R., Rodrik D. (1991). Resistance to Reform: Status Quo Bias in the
Presence of Individual- Specific Uncertainty // AER. Vol. 81. No. 5. P. 1146- 1155.
Fidrmuc J. (2000). Political Support for Reforms: Economics of Voting in Transition
Countries // European Economic Review. № 44 (8).
439
Fidrmuc J. (2002). Economic Reform, Democracy and Growth during Post-communist
Transition. CEPR Discussion Paper No. 2759.
Fisher S., Sahay R., Vegh C.A. (1996). Stabilization and Growth in Transition
Economies: The Early Experience //J. of Economic Perspectives. Vol. 10. N° 2.
Freedom House (http://www.freedomhouse.org/index.htm)
Friedman E.J., Johnson S., Kaufmann D., Zoido-Lobaton P. (1999). Dodging the
Grabbing Hand: The Determinants of Unofficial Activity in 69 Countries. Fifth Nobel
Symposium in Economics. Stockholm, September 10-12.
From plan to market (2006). Washington: World Bank.
Gastil R. (1989). Freedom in the World: political Rights and Civil liberties, 1988-89.
New York.
Gelb A., Hillman A.L. and Ursprung H.W. (1996). Rents and the Transition.
Background Paper. World Bank Development Report. 40 p.
Ghosh A. & Phillips S. (1998). Inflation, Disinflation and Growth. IMF Working
Paper WP/98/68 (Washington, DC: International Monetary Fund).
Gillman M., Harris M.N., Matyas L. (2002). Inflation and Growth: Some Theory and
Evidence. 10th International Conference on Panel Data. Berlin, July 5-6.
Gillman M. and Harris M.N. (2004). Inflation, Financial Development and Growth in
Transition Countries. Monash University, Australia. Working Paper 23/04, November.
Gillman M., Nakov A. (2004). Granger Causality of the Inflation-Growth Mirror in
Accession Countries // Economics of Transition. Vol. 12. N.4. P. 653-681.
Godoy S„ Stiglitz J.E. (2004). Growth, Initial Conditions, Law and Speed
Privatization in Transition Countries: 11 Years Later.
Greif A. (2004). Institutions and the Path to the Modern Economy: Lessons from
Medieval Trade.
http:// www-econ.Stanford.edu/faculty/Greif_Institutions/GreifBook.html
Gregory P., Stuart R. (1995). Comparative Economic System. Houghton Mufflin
Company. 5th edition.
Griffith-Jones S., Montes M.F. and Nasution A. (2001). Short-Term Capital Flows and
Economic Crises. OUR
Guriev S. and Rachinsky A. (2005). The Role of Oligarchs in Russian Capitalism //
Journal of Economic Perspectives. Vol. 19 (1). P. 131-150.
Hammond P.J., Sempere J. (1999). Gains from Trade versus Gains from Migration:
What Makes Them So Different? (http://www.stanford.edu/-hammond/migra.pdf)
Flare P. (2001). Trade Policy During the Transition: Lessons from the 1990s // The
World Economy. Vol. 24. No. 4. April. P. 481-512.
Havrylyshin O., Izvorski I., Van Rooden R. (2000). Recovery and growth in transition
economies 1990-97: a stylized regression analysis // IMF Working Paper. WP/98/141.
Hayami Y. (1996). Toward an East Asian Model of Economic Development. The
International Economic Association. Round Table Conference. The Institutional
Foundation of Economic Development in East Asia/ Tokio. P. 16-19 December.
Hellman J.S. (1998). Winners Take All: The Politics of Partial Reform in
Postcommunist Transitions // World Politics. January. Vol. 50. P. 203-234.
Hellman J., Jones G., Kaufmann D. (2000a). How Profitable Is Buying the State
Officials in Transition Economies? Transition. The Newsletter About Reforming
Economies. April.
Hellman J.S., Jones G., Kaufmann D. and Schankerman M. (2000b). Measuring
Governance, Corruption and State Capture. Policy Research Working Paper. No. 2312. The
World Bank Institute. 44 p.
Hellman J. and Schankerman M. (2000). Intervention, Corruption and Capture. The
nexus between enterprises and the state. Economics of Transition. Vol. 8(3). P. 545-576.
Heybey B. and Murrel P. (1999). The Relationship between Economic Growth and the
Speed of Liberalization During Transition //Journal of Policy Reform. 3(2).
Hillman A.L. (1999). In Transit to the Promised Land: Ten Years in the Wilderness
without Moses. Paper presented at 5th Dubrovnik Conference on Transition Economies.
43 p.
Hillman A.L, Swank O. (2000). Why Political Culture should be in the lexicon of
economics // European Journal of Political Economy. Vol. 16. N 1. P. 1-4.
440
Hillman A.L. and Ursprung H.W.( 2000). Political Culture and Economic Decline //
European Journal of Political Economy . Vol. 16. No 2. P. 190-213.
Holden S. (2004). The Costs of Price Stability: Downward Nominal Wage Rigidity in
Europe // Economica. Vol. 71. N 282. May. P. 183-208.
Honohan P., Walsh B. (2002). Catching Up with the Leaders: The Irish Hare //
Brookings Papers on Economic Activity, Brookings Institution // W.C. Brainard and G.L
Perry (eds.). Washington, D.C. P. 1-77.
Human Development Report 2002. Deepening Democracy in a Fragmented World.
UNDP.
Hyek F.A.(1988). The Fatal Conceit. The Errors of Socialism. L.: Routledge.
Ickes B.W., Ryterman R. (1992). The Interenterprise Arrears Crisis in Russia.
Post-Soviet Affairs, 8.
Ito T. (1996). Japan and the Asian Economies: A «Miracle» in Transition // Brookings
Papers on Economic Activity. N 2. P. 205-265.
Jantti M., Saari J.and Vartiainen J. (2005). Country case study: Finland combining
growth with equality. UNU-WIDER Jubilee Conference, Parallel session 7.3, 17-18 June
2005. Helsinki, Finland.
Jonas J., Mishkin, F.S. (2003). Inflation Targeting in Transition Countries: Experience
and Prospects. NBER Working Paper Series, Working Paper 9667,
http://www.nber.org/papers/w9667
Jones D. С (1998).The Economic Effects of Privatization: Evidence from a Russian
Panel. Сотр. Econ. St. XXXX, 2: 75-102, Summer.
Johnson S., Kaufmann D., Shleifer A. (1998): The Unofficial Economy in Transition //
World Economic Outlook. IMF. May.
Kaufmann D., Kraay A., Zoido-Lobatyn P. (1999). Governance Matters. World Bank
Policy Research. Working Paper No. 2196.
Keefer P., Knack S. (2005). Social Capital, Social Norms and the New Institutional
Economics // Handbook of New Institutional Economics // C. Menard and M.Shirley
(eds.). Springer, Netherlands. P. 701-726.
Klein L.R. and Pomer M. (eds). (2001) The new Russia. Transition Gone Awry.
Stanford University Press. Stanford, California.
Knack S., Keefer P. (1995). Institutions and Economic Performance: Cross-country
tests using Alternative Institutional Measures // Economics and Politics. Vol. 7. N 3.
P. 207-228.
Knott J.H., Miller G.J. (1987). Reforming Bureaucracy. The Politics of Institutional
Choice. Prentice-Hall, Englewood Cliffs, New Jersey. 290 p.
Kornai J. (1985a). Efficiency and the Principles of Socialist Ethics // Contradictions
and Dilemmas. Corvina. P. 124-138.
Kornai J. (1985b). Degrees of Paternalism // Contradictions and Dilemmas. Corvina.
P. 52-61.
Kornai J. (1994). Transformational Recession: the Main Causes // Journal of
Comparative Economics. Vol. 19. N 1.
Kornai J., Maskin E.S.. Roland G. (2003). Understanding the Soft Budget Constraint
//Journal of Economic Literature, Vol. 41. N 4. P. 1095-1136.
Kornai J., Bo Rothstein, S. Rose-Ackerman (eds.)(2004). Creating Social Trust in
Post-Socialist Transition. N.Y.: Palgrave Macmillan.
Krueger G., Ciolko M. (1998). A Note on Initial Conditions and Liberalization during
Transition //Journal of Comparative Economics. Vol. 26. P. 718-734.
Krueger A. (1974). The Political Economy of the Rent-Seeking Society // The
American Economic Review. Vol. 64. N. 3. June. P. 291-303.
Kuznets P.W.(1988). An East Asian Model of Economic Development: Japan, Taiwan
and South Korea // Economic Development and Cultural Change. The University of
Chicago.
Laban R., Larrain F. (1995). Continuity, Change and the Political Economy of
Transition in Chile. Chapter 4 // R. Dornbusch, S. Edwards (eds.). Reform, Recovery and
Growth: Latin America and the Middle East. A National Bureau of Economic Research
Project Report. Chicago: The University of Chicago Press.
441
Lambert-Mogiliansky A., Sonin K. and Zhuravskaya E. (2000). Political Capture of
Bancruptcy in Transition. RECEP, Preprint, March 1, 2000.
La Porta R„ Lopez-de-Silanes F. Shleifer A. (1998). Corporate Ownership Around The
World. NBER Working Paper Series. Working Paper 6625. (http://www.nber.org/papers/
w6625)
Lau B.H., Yingyi Qian and Roland G. (2000). Reform without Losers: An
Interpretation of China's Dual-Track Approach to Transition // Journal of Political
Economy. N 108(1). P. 120-143.
Lavigne M. (2000). Introduction-Structural Transformation, Opening Up and
Catching Up in Vietnam. Comparative Economic Studies. Vol. XLII. N. 4. P. 1-5.
Layard R. Richter A. (1995). How much unemployment is needed for restructuring:
the Russian experience // Economics of Transition. Vol. 3(1). P. 39-58.
Lea M., Chiquier L., Hassler O. (2004) Mortgage Securities in Emerging Markets. The
World Bank. World Bank Policy Research Working Paper 3370. August. 43. p.
Lee Kyu Uck (1998). Competition Policy, Deregulation and Economic Development.
The Korean Experience. Korea Institute for Industrial Economics and Trade.
Lee C.H., Lee, Keun and Kangkoo Lee (2000). Chaebol, Financial liberalization and
Economic Crisis: Transformation of Quasi-internal Organization in Korea. Seoul National
University, Working Paper N 00-4. April 2000. 43 p.
Li D. (1998). Changing Incentives of the Chinese Bureaucracy // AEA Papers and
Proceedings. Vol. 88. N 2. P. 393-403.
Lim Y. (2002). Hyundai Crises: Its Development and Resolution // Journal of East
Asian Studieas. Vol.2. N 1. February.
Lin J.K., Tao R. and Liu M. (2003). Decentralization, Deregulation and Economic
Transition in China. 85 p. (http://jlin.ccer.edu.cn/article/).
Linz S. (1998). Job Rights in Russian Firms: Endangered or Extinct Institution? //
Сотр. Econ. St. XXXX, 4: 1-32, Winter.
Linz S., Krueger G. (1998). Enterprise Restructuring in Russia's Transition Economy:
Formal and Informal Mechanisms // Сотр. Econ. St. XXXX, 2: 5-52, Summer.
Lukas R.E.Jr., (1996). Nobel Lecture: Monetary Neutrality // Journal of Political
Economy. N 104. P. 661-682.
Ma X., J.W. Lu (2005). The Critical Role of Business Groups in China // Ivey business
Journal. Reprint # 9B05TC03. Ivey Management Services. May-June. 12 p.
Maddison A. (1995). Monitoring the World Economy: 1820-1992. Paris: Organization
for Economic Cooperation and Development.
Magnus J.R., Polterovich V.M., Danilov D.L. and Savvateev A.V. ( 2002). Tolerance
of Cheating: An Analysis Across Country //Journal of Economic Education. Vol. 3. N 2.
P. 125-135.
Matsuyama K. (2008). Poverty trap // L Blume and S. Durlauf (eds.) The New
Palgrave Dictionary of Economics. 2nd edn. L.: Macmillan.
McCallum J., Blais A. (1987). Government, special interest groups, and economic
growth // Public Choice. N 54. P. 3-18.
McDonnell B.H. (2004). Lessons from the Rise and (Possible) Fall of Chinese
Township-Village Enterprises. Univ. of Minnesota, Law School, Public Law and Legal
Theory Research, Paper Series, Research Paper No. 03-13. 59 p.
McDonald I., Solow, R. (1981). Wage Bargaining and Employment // American
Economic Review. Vol. 71. N 5. P. 896-908.
Melo de M., Denizer C, Gelb A. (1995). From Plan To Market: Patterns of Transition
// Xith World Congress of the International Economic Association. Tunis, 18-22
December. 34 p.
Melo de M., Denizer C, Gelb A., Tenev S. (1997). Circumstance and Choice: the Role
of Initial Conditions and Policies in Transition Economies. Preprint. The World Bank
International Finance Corporation, October. 44 p.
Menard С and Shirley M. (eds.) (2005). Handbook of New Institutional Economics.
Dordrecht: Springer. 884 p.
Merlevede B. (2003). Reform reversals and output growth in transition economies //
Economics of Transition. Vol. 11. № 4.
442
Murrel P., Wang Y. (1993). When privatization should be delayed: the effect of
communist legacies on organizational and institutional reforms // Journal of Comparative
Economics. Vol. 17.
Nairn (1999). Fads and Fashion in Economic Reforms: Washington Consensus or
Washington Confusion? Foreign Policy Magazine. October 26.
http://www.imf.org/external/pubs/ft/seminar/1999/reforms/Naim.HTM
Nam Chong-Hyun. (1995). The role of trade and exchange rate policy in Korea's
growth // Takatoshi Ito and Anne O.Krueger (eds.). Growth Theories in Light of the East
Asian Experience. The University of Chicago Press. Ch. 6, 153-177.
Nelson M.A., Singh R.D. (1998). Democracy, Economic Freedom, Fiscal Policy and
Growth in LDCs: A Fresh Look // Economic Development and Cultural Change. Vol. 46. N
4. July.
Nelson R., Winter S. (1982). An Evolutionary Theory of Economic Change.
Cambridge: Harvard U.Press.
Nolan P. (1996). Large Firms and Industrial Reform in Former Planned Economies:
the Case of China // Cambridge Journal of Economics. N 20. P. 1-29.
North D. (1997). Institutions, Institutional Change and Economic Performance. New
York: Cambridge University Press.
North D. (2005). Institutions and the Performance of Economies Over Time //
C. Menard and M.M. Shirley (eds.). Handbook of New Institutional Economics. P. 21-30.
Nyatepe-Coo A.A. (1998). Foreign Direct Investment and Economic Growth in
Selected LDCs, 1963-92 (1998) // A. Levy-Livermore (ed.). Handbook on the
Globalization of the World Economy. Cheltenham, UK, Edward Elgar.
Ofer G. and Polterovich V. (2000). Modern Economics Education in TEs: Technology
Transfer to Russia // Comparative Economic Studies. Vol. XLII. N 2. P. 5-36.
Oleinik A. (2005). Transfer of Institutions: Actors and Constraints- The Russian Case
in a Global Context. HWWA Discussion paper 320. Hamburg, Institute of International
Economics.
Olson M., Sarna N., Swamy A. (2000). Governance and Growth: A simple hypothesis
explaining cross-country differences in productivity growth // Public Choice. Vol. 102. P.
341-364.
Payne S.G. (2004). A History of Spain and Portugal. Vol. 2, Ch. 28. http://libro.uca.
cdu/payne28.htm
Pejovich S. (1994). The Market for Institutions vs. Capitalism by Fiat: The Case of
Eastern Europe. Kyklos. Vol. 47. N 4. P. 519-529.
Persson Т., Tabellini G. (2000). Political Economics. Explaining Economic Policy.
Cambridg, Mass., The MIT Press. Ch. 13.
Petit P. (1984). The origins of French Planning: A Reappraisal. Contribution to
Political Economy. Vol. 3. N 1, 65-84.
Polterovich V. (1993). Rationing, Queues and Black Markets // Econometrica. Vol.
61. N 1. P. 11-28.
Polterovich V. (1996). Towards the Theory of Privatization. Central
Economic-Mathematical Institute, Russian Academy of Sciences. Working Paper # WP/96/001.
25 p.
Polterovich V. (2000a). Institutional Traps // Lawrence R. Klein and Marshall Pomer
(eds.). The New Russia: Transition Gone Awry. Stanford, Stanford University Press. P.
93-116.
Polterovich V (2000b). Employment-Wage Decisions In The Insider-Owned Firm.
BOFIT Discussion Papers. N 1. Helsinki: BOFIT.
Polterovich V. (2001). Rent Seeking, Tax Policy and Economic Growth. New
Economic School. Working Paper. 2001/027. 38 p.
Polterovich V. (2002). Civic Culture and Economic Transition in Russia. http://www.
cemi.rssi.ru/ris/publicat/e-pubs/polterov/2000-l.pdf
Polterovich V., Popov V. (2002). Accumulation of Foreign Exchange Reserves and
Long Term Economic Growth. Paper presented at 10th NES Anniversary conference.
Moscow, December 2002.
Polterovich V. and Popov V. (2003). Stages of Development and Economic Growth.
Manuscript.
443
Polterovich V., Popov V. (2005). Appropriate Economic Policies at Different Stages of
Development // M.: NES. 78 p.
Polterovich V., Popov V. (2006). Democratization, Quality of Institutions and
Economic Growth. M.: NES, Working paper #2006/056.
Polterovich V., Tonis A. (2005). Innovation and Imitation at Various Stages of
Development: A Model with Capital. M.:New Economic School, Working Paper
#2005/048. 32 p.
Polterovich V., Tonis A. (2006). Hiring Strategies and the Evolution of
Honesty. M.: NES. Working Paper #2006/058.
Polterovich V., Popov V., Tonis А. (2006). Resource Abundance, Political Corruption
and Instability of Democracy. NES Working paper. Moscow.
Popov V. (1998). Will Russia Achieve Fast Economic Growth? // Communist
Economies and Economic Transformation. Vol. 10. N 4. 1998. P. 421-49.
Popov V. (2000), Shock Therapy versus Gradualism: The End of the Debate
(Explaining the magnitude of the Transformational Recession) // Comparative Economic
Studies. Vol. 42. N 1. Spring.
Popov V. (2006). Shock Therapy versus Gradualism Reconsidered: Lessons from
Transition Economies after 15 Years of Reforms. TIGER Working paper No. 82.
Prasad E., Rogoff K., Shang-Jin Wei and Ayhan Kose M. (2003). Effects of Financial
Globalization on Developing Countries: Some Empirical Evidence. IMF. March 17.
Prasnikar J., Svejnar J., Mihaljek D. and Prasnikar V. (1994). Behavior of
Participatory Firms in Yugoslavia: Lessons for Transforming Economies // Review. Econ.
Statist. LXXV1. 4: 728-741.
Przeworski A., Limongi F. (1993). Political Regimes and Economic Growth. Journal of
Economic Perspectives. 1993. Vol. 7. N 3.
Przeworski A., Alvarez M.E., Cheibub J.A., Limongi F. (2000). Democracy and
Development: Political Institutions and Well-Being in the World. 1950-1990. Cambridge.
Qian Y. (1999a). The Process of China's Market Transition (1978-1998): The
Evolutionary, Historical and comparative Perspectives // Journal of Institutional and
Theoretical Economics symposium on «Big-Bang Transformation of Economic Systems as
Challenge to New Institutional Economics. June 9-11. Wallerfangen/Saar. Germany. 34 p.
Qian Y. (1999b). The Institutional Foundations of China's Market Transition. World
Bank's Annual Conference on Development Economics, Washington, D.C. April. 54 p.
Qian Y. (2001). Government Control In Corporate Governance As a Transition
Institution: Lessons From CHINA // Stiglitz J., S.Yusuf, eds. (2001) Rethinking the East
Asian Miracle. Oxford: Oxford University Press. P. 295-321.
Qian Y. (2003). How Reform Worked in China // In Search of Prosperity: Analytic
Narratives on Economic Growth / D. Rodrik (ed.). Princeton University Press. P. 297-333.
Rhee S. G., Shimomoto Y. (eds.) (1999). Mortgage-Backed Securities Markets in Asia.
Asian Development Bank. 654 p.
Rodriguez, Francisco and Dani Rodrik (1999). Trade policy and economic growth: a
skeptic's guide to the cross-national evidence. CEPR Discussion Paper N 2143.
Rodrik D. (1986). Disequilibrium Exchange Rates as Industrialization Policy //
Journal of Development Economics. N 23. Pp. 86-106.
Rodrik D. (1996). Understanding Economic Policy Reform// Journal of Economic
Literature. Vol. XXXIV. P. 9-41.
Rodrik D. (1997). Democracy and Economic Performance. A paper for a conference in
South Africa. December. (http:/Asghome.harvard.edu/-.drodrik.academic.ksg/demoecon.
PDF
Rodrik D. (1998). The «paradoxes» of the successful state // European Economic
Review. Vol. 41. P. 411-442.
Rodrik D. (2003). Growth Strategies. Working draft for eventual publication in the
Handbook of Economic Growth. April. (http://ksghome.harvard.edu/-.drodrik.aca-
demic.ksg/growthstratlO.pdf)
Rodrik D. (2004). Industrial Policy for the Twenty - First Century, KSG Faculty
Research Working Paper, 04-047. Harvard University. 56 p.
Rodrik D., Subramanian A. and Trebbi F. (2002). October (http://ksghome.har-
vard.edu/-.drodrik.academic.ksg/institutionsrule,%205.0.pdf).
444
Rodrik D., Wacziarg R. (2005). Do Democratic Transitions Produce Bad Economic
Outcomes? // American Economic Review. Papers and Proceedings. Vol. 95. N 2. May.
Roland G. (2000). Transition and Economics. Politics, Markets and Firms. Cambridge,
Mass.: MIT Press.
Roland G., Castanheira M. (2000). The Optimal Speed of Transition. A General
Equilibrium Analysis // Internat. Econ. Rev. Vol. 41. N 1.
Roland G„ Verdier T. (1999). Transition and the output fall // Economics of
Transition. Vol. 7. N 1.
Rowley CK. (2000). Political Culture and Economic Performance in sub-Saharian
Africa // European Journal of Political Economy. Vol. 16. N 1. P. 133-158.
Sachs J.D. (1996). The Transition at Mid Decade // Americ. Econ. Rev. Vol. 86. N 2.
Saez L. and Yang J. (2001). The Deregulation of State-Owned Enterprises in India and
China // Comparative Economic Studies. Vol. XLIII. N 3. P. 69-97.
Sato K. (1990). Indicative Planning in Japan //Jornal of Comparative Economics.
Vol. 14. N 4. P. 625-647.
Sarel M. (1996). Nonlinear Effects of Inflation on Economic Growth. IMF Staff
Papers. 43. P. 199-215.
Schiff M. (1998). Trade, Migration and Welfare: The Impact of Social Capital. World
Bank. November.
Schmidt V.A. (1999). Privatization in France: the transformation of French capitalism.
Government and Policy. Vol. 17. P. 445-461.
Selowsky M., Martin R. (1997). Policy performance and output growth in the
transition economies // Americ. Econ. Rev. Papers and Proceedings. Vol. 87. N 2.
Sepehri A., Moshiri S. (2004). Inflation-Growth Profiles Across Countries; Evidence
from Developing and Developed Countries // International Review of Applied Economics.
Vol. 18. N 2. April. P. 191-207.
Shirley M.M. (2005). Institutions and Development // Handbook of New Institutional
Economics / С Menard and M.M. Shirley (eds.). P. 611-638.
Shleifer A. (1997). Government in Transition. European Economic Review. Vol. 41. P.
385-410.
Singh A. (2002). Capital Account Liberalization, Free Long-term Capital Flows.
Financial Crises and Economic Development. Queens' College, University of Cambridge.
(http://www.networkideas.org/feathm/dec2002/Ajit_Singh_Paper.pdf).
Stiglitz J. (1996 ). Some Lessons From East Asian Miracle. World Bank Research
Observer. Vol. 11. N 2. P. 151-77.
Stiglitz J. (1997). More Instruments and Broader Goals: Moving Toward the
Post-Washington Consensus// Wider Annual Lectures 2. The United Nations University,
May.
Stiglitz J. (1998). Distinguished Lecture on Economics in Government. The Private
Uses of Public Interests: Incentives and Institutions //Journal of Economic Perspectives.
Vol. 12. N 2. P. 3-22.
Stiglitz J. (1999). Whither Reform? Ten Years of the Transition. World Bank. 32 p.
Stiglitz I. (2000a). Capital Market Liberalization, Economic Growth and Instability //
World Development. Vol. 28 (6). P. 1075-1086.
Stiglitz J. (2000b).Scan globally, reinvent locally: knowledge infrastructure and the
localization of knowledge // Banking on Knowledge. The Genesis of the Global
Development Network / Diane Stone (ed.). P. 24-43.
Stiglitz J. (2003). Globalization and its discontents. N.Y.: W.W. Norton&Company.
288 p.
Svejnar J. (1986). Bargaining Power, Fear of Disagreement and Wage Settlements:
Theory And Evidence From U.S. Industry // Econometrica. 54, 5: 1055-1078, Sept.
Survey statistics (1998) // The Russian Economic Barometer. Vol. 7. N. 4. P. 72-110.
Tanzi V. (1998). Corruption Around the World. Causes, Consequences, Scope and
Cures // IMF Staff Papers. Vol. 45. N 4 (December). P. 559-594.
The Russian Economic Barometer (2002). Vol. 11. N 1. .
Tirole J. (1993). A Theory of Collective reputations with applications to the
persistence of corruption and to firm quality. Institut d'Economie Industrielle, Toulouse,
MIT and Ceras, Paris.
445
Tullock G. (1967). The welfare costs of tariffs, monopolies and theft // Western
Economic Journal. N 5. P. 224-232.
Uribe M. (1997). Hysteresis in a Simple Model of Currency Substitution //Journal of
Monetary Economics. Vol. 40. N. 1. P. 185-202.
U.S. Bureau of the Census, International Data Base, 2002 (http://ksghome.har-
vard.edu/- .drodrik.academic.ksg/demoecon.PDF)
Vittas D.(1995), Thrift Deposit Institutions in Europe and the United States. Policy
Research Working Paper 1540. The World Bank.
Wang X., Xu LC, and Zhu T. (2001). State-Owned Enterprises Going Public: The
Case of China, DSGD Discussion Paper. N 21. 29 p.
Ward B. (1957). The Firm in Illiria: Market Syndicalism // The American Economic
Review. Vol. 4. P. 566-589.
Weitzman M., Ни С (1994). Chinese township village enterprises as vague defined
cooperatives //Journal of Comparative Economics. N 18 (2). P. 121-145.
Willamson J. (1990). What Washington Means by Policy Reform // Latin American
Adjustment: How Much Has Happened? / Willamson J. (ed.). Ch. 2. Abdated November
2002. (http://www.iie.com/publications/papers/williamsonll02-2.htm)
Willamson J. (1994). In Search of a Manual for Technopols //J. Willamson, Editor.
The Political Economy of Policy Reform. Institute for International Economics.
Washington. DC. P. 11-27.
Willamson J. (2000). What Should the World Bank Think about the Washington
Consensus? // The World Bank Research Observer. Vol. 15. N. 2. (August). P. 251-64.
World Bank (1993). East Asian Miracle: Economic Growth and Public Policy. Oxford
University Press.
World Bank (2001). International Country Risk Guide.
World Bank (2001). World Development Indicators. Washington.
World Bank (2004). Russia: Fiscal Costs of Structural Reforms. Report No. 30741-Ru.
World Development indicators (2003), The World Bank, Washington.
World Development Report (1993). NY: Oxford University Press.
World Development Report (1996). The World Bank. Oxford: Oxford University
Press. 241 p.
World Development Report (1997). The State in Changing World. World Bank,
Washington.
Yano M. and Nugent J.B, (1999). Aid, Nontraded Goods and the Transfer Paradox in
Small Countries // American Economic Review. Vol. 89. N 3. P. 431-449.
Yarrow G., Jasinski P. (ds.) (1996). Privatization. Critical Perspectives on the World
Economy. Vol. 1-4. London: Routledge.
Zak P.J. and Knack S. (2001). Trust and Growth // The Economic Journal. 3(April).
P. 295-321.
Zakharia F. (1997). The Rise of Illiberal Democracies // Foreign Affairs. Vol. 76, N 6.
November/December. P. 22-43.
Zakaria F. (2003). The Future of Freedom: Illiberal Democracy at Home and Abroad.
N.Y. W. W. Norton and Co. P. 256.
Полтерович Виктор Меерович
Академик РАН, действительный член (Fellow)
Эконометрического общества, член Европейской
академии. Лауреат премий им. Н.Д. Кондратьева
и им. Л.В. Канторовича Президиума РАН.
Заведующий Лабораторией математической
экономики ЦЭМИ РАН. Профессор, первый
проректор Российской экономической школы.
Автор более 200 научных работ.
Основные направления исследований:
экономическое равновесие и неравновесные
экономические системы, развитие и рост,
институциональная динамика, теория реформ.