I
Ми на
Полянская
?

Мина Полянская
«БРАК МОЙ
ТАЙНЫЙ...»
МаринаЦветаева
в Берлине
ВЕЧЕ
Из дате льс кий
центр
Геликон
МОСКВА
2001

ББК
84.4
П
54
ISBN 5-7838-1028-2
© Полянская М. , 2001

‘Читая iQtuzy ОЧины. !Лоляяск&й
<{Бракулой тайный... »
Берлин
увешан
мемориальными
досками.
О со­
бенно
их
мн ого
в
моем
районе
Вильмерсдорф.
Хо тя
и
в
других
районах
их,
наверное,
немало.
По
некоторым
улицам
иде шь
как
по
мемориальному
кладбищу.
О дни
фамилии
на
досках
узнаваемы,
а
больш инс т во
фа ми­
лий
немецких
писателей,
художников,
композиторов
мне
неизв ест ны .
Обил ие
досок
вовсе
не
означает,
что
они
почитае­
мы
общ ес тве ннос тью .
На
Курфюрстендамме
доска
па­
мяти
классика
немецкой
прозы
Музиля
почернела,
слова
с
труд ом
можн о
прочитать,
но
я
и
не
замечал,
чтоб ы
кт о-ли бо
останавливался
и
читал.
Неподалеку
от
ме ня
на
улице
Виттельсбахштрассе
на
доме
5 установлена доска в память о проживании в
это м
доме
Ремарка.
Указано,
что
в
это м
до ме
он.
в
1929
году
напис ал
роман
«На западном фронте без пере­
ме н», но в какой именно квартире
—
никто
не
знает.
Рядом
с
моим
домом
на
Зэ к сишешт рассе
стоит
со­
вр ем енное
здание,
на
месте
которого
в
20- х
годах
был
другой
дом,
разрушенный
вой но й,
где
в
1922 году жила
семья
Набоковых
—
до ски
нет.
Доска
Набокову
установлена
на
доме,
где
писатель
жил
последние
го ды
до
отъ езд а
во
Францию
в
1937 го ­
ду,
на
Несторштрассе,
но
и
ее
установили
не
городские
власт и ,
а
хозяин
ресторана-галереи,
узнав,
что
выше
этажем
жил
автор
«Лолиты», которую он не читал,
од­
нако
см от рел
американский
фильм .
Памятную
доску
Марине
Цвет аев ой
также
уст ан о­
ви ли
не
городские
власти,
а
студенты-слависты
Берлин­
ского
университета,
соб равш ие
на
эту
до ску
деньги
—
в
склад чину.
О
т ом,
кстати,
и
обл ик
доски
сви де тель ств уе т,
3

также,
как
и
у
Набокова.
Это
не
тяжелая,
солидная
м емо­
риа ль ная
доска,
а
лату н ная
тонкая
дощечка,
чут ь
п оболь­
ше
тех,
которые
выв еш ив ают
на
дверях
квартир
с
имена­
ми
проживающих
жи ль ц ов: «Профессор такой- т о», «Зуб­
ной
вр ач
такой-то».
На
такие
таблички
н апр аш ивает ся
над пись
не
«жил»
или
«жила»,а«живет»
или
«проживает» .
Многое
из
того,
что
что
я
прочитал
в
книге
Мин ы
Полянской,
был о
для
ме ня
новым,
но
кое-что
было
мне
известно.
Все
эт о,
известное
и
неизвестное
мн е,
объединено
голосом
рассказчика,
обращающегося
к
те м,
кто
люби т
Цветаеву.
Вероятно,
автор
относ ит
с вою
книгу
к
жанр у
лите­
ратурной
топографии,
но
я
бы
не
побоялся
оп ред елит ь
эту
кни гу
как
литературный
п утево ди тель
—
нужный
и
полезный
жанр.
Тем
литературоведам,
для
кот орых
жа нр
литературного
путеводителя
менее
уваж аем,
чем
другие,
напоминаю,
что
Ст енда ль
напис ал
«Прогулки
по
Риму»
и
«Записки туриста»
—
не
что
ино е
как
путе­
во дител и
по
мес та м,
связанным
с
вершинами
европей­
ской
культуры.
Путеводителем
является
и
книга
Викто­
ра
Шк ловс ко го
о
Бер ли не
«Zoo, Письма не о любви,
или
Трет ья
Э ло из а», а Набоков назвал один из своих
берлинских
рассказов
«Путеводитель по Берлину».
Книгу
Ми ны
Полянской
прочел
с
интер есо м ,
по­
ск ольку
любл ю
такие
«экскурсии», сопровождаемые
талантливым,
вдохновенным
голосом
рассказчика.
Я
не
спец иали ст
по
творчеству
Марины
Цв етаев ой
—
обыкновенный
читатель,
да
и
то
не
постоянный.
Но
если
случайно
или
по
де лу
попадаю
на
Цветаеву,
читаю
с
сочув­
ствием,
п ере клик аюсь
чувствами
с
автором.
Поэтому,
не
являясь
специалистом,
согласился
написать
некоторое
ко­
личество
сл ов.
Можно
их
воспринимать
как
предисловие,
а
можно
—
как
отзыв,
ко то рый
пишу т
посетители
в
книгу
отзывов,
а
также
потому,
что
Ми на
Полянская
попросила
меня
прочитать
рук оп ись
и
написать
св ое
мнение.
4

Пушкин
нико гда
не
отказывал
своим
близким
друзьям,
поддерживая
их
и
защищая
от
нападок,
боль­
ше
чем
себя.
Пушки н,
разумеется,
для
меня
—
прим е р.
Что
же
касается
самой
Цветаевой,
то
я
ее
другом
не
бы л.
Во -пер вы х,
по
разности
возрастов,
а
во-вто­
ры х,
вр яд
ли
смог
бы,
ес ли
бы
приш лос ь.
Впрочем,
мо­
жет ,
и
смог
бы.
Нечто
род нило .
С
дочерью
Марины
Цв етае вой
А риадно й
Эфрон
я
был
од но
время
пропи­
сан
в
домовой
книге
на
Тарусской
да че
по
причине
об­
щег о
бесправия
быть
прописанным
в
Москве
и
общей
без дом но сти.
Как-то
случился
у
меня
разговор
с
дочерью
некое­
го
известного
советского
писателя
—
художницей,
ко­
торая
еще
ме ня
рисовала.
Разговор
был
о
том,
почему
Цве таев а
во
врем я
в ойны
в
Елабуге
просилась
посудо­
мо йкой
в
писательскую
столовую.
Д очь
писателя
р аз­
драженно
заметила,
что
со
с тороны
Цветаевой
это
был
скорее
всего
эпатаж.
Думаю,
что
устраиваясь
в
столовую,
Цв етае ва
рас­
считывала
на
остатки
продуктов
—
ка ши
и
др уг их,
ко­
торые
по
военным
меркам
щедро
получали
известнее
писатели.
Но
ситу а ция
действительно
эпатажная:
пи­
сатели
раз ных
сортов
и
калибров
ели
бы,
а
Марина
Цветаева
мыла
бы
за
ними
тарелки.
Может
быть ,
из
та­
релок
в
свой
котелок
остатки
к аши
и
прочие
продукты
складывала
бы
для
своего
сына.
Эпатажная
и
страшная
картина.
Гордая
женщина,
ко ро лева!
Андрей
Платонов,
кстати,
попа л
в
тяжелую
ситуа­
ц ию:
где-то
в
начале
пятидесятых
просился
дворником
в
Литинститут.
Тоже
яв ный
эпа та ж.
Писатели
разных
сортов
и
калибров
за седа ли
бы,
а
Андре й
Платонов
подметал
бы
двор,
чтобы
не
запачкались
писательские
ноги.
Вот
и
Ма нде льшт ам
мог
бы
работать
швейцаром
в
доме
литераторов
в
его
знаменитом
ресторане
—
т оже
эпатаж
—
подавать
шубы
и
пальто
их
величествам,
их
5

сиятельствам
или
просто
рядовым,
но
вхожим
и
при-
знаным
сочинителям.
Чувс тв о
униженной
королевской
гордости,
давно
зревшее
в
Марине
Цветаевой,
завершилось
самоубий­
ств ом.
Это
ч увс тво
тал антл ив о
передано
Миной
По­
ля н ской
в
ее
книге
«Брак мой тайный».
Я
с
интересом
по след ова л
за
автором
по
местам
Марины
Цветаевой
в
Берлине,
а
также
по
владевшим
ею
тогд а
мыслям
и
чу вст вам.
Рекомендую
это
сд елат ь
и
другим
читателям
—
тем
из
них ,
кто
хочет
у
Цвета ево й
научиться
верить
в
то,
что
смер ть
есть
пр ед ве стие
жи з­
ни,
а
жизнь
ес ть
пр ед в естие
см ерт и,
верить
в
то,
что
по­
хороны
совпадают
с
кр е стина ми.
Ах,
Марина,
д авно
уже
время,
Да
и
т руд
не
такой
уж
ахти,
Твой
заб рош енны й
п рах
в
реквиеме
Из
Елабуги
перенести.
Так
у
Пастернака,
писавшего
в
1943 году по горь ­
ким
горячим
следам
тр аге дии
Марины
Цв ета ев ой.
Ми­
на
Полянская
—
о дна
из
тех,
кто
свое й
книгой
сопро­
вождает
пастернаковский
реквием.
Лицом
повернутая
к
Богу,
Ты
тянешься
к
нем у
с
земли,
Как
в
д ни,
когд а
теб е
итога
Еще
на
ней
не
подвели.
Фридрих
Г ореншт ейн
4.12.2000 .

ГЛдМяти МоейМатери
Сим* Хаит, урожденнойЯернер
«Женщина,
не
заб ыва ющ ая
о
Генрихе
Г ейне
в
ту
минуту,
ког да
входит
ее
возлюбленный,
любит
только
Генриха
Гейн е»
М.
Цветаева.
О
любви
ЧАСТЬ I
«БЕССОННЫЕ
РУССКИЕ»

I
Пражская площадь
А
к афе
«Прагердиле»
—
перекресток,
на
котором
встречались
все ,
—
являлось
неким
скромным
провозвестником
все х
будущих
Монпарнасов
эмиг ра ции.
А.
Эфрон,
Страницы
воспоминаний
Пражская
п лоща дь
по
праву
считалась
одной
из
красивейших
площа де й
Берлина.
На
рубеже
веков,
в
эп оху
лидерства
Германии
в
развитии
европейской
архитектуры,
она
б ыла
застроена
в ел икол епным и
зда ниям и,
увенчанными
островерхими
черепичными
крышами,
с
м ансар дам и
и
б аше нками.
Затейливые
фасад ы
сочетали
в
се бе
элементы
классицизма
и
го­
тики,
но
победа
стекла
и
металла
над
камнем,
чугун­
ные
ажурные
балконы
и
решетки,
рельефные
укра­
ш ения
из
литого
и
кованого
железа
и
витр ажи
на
ри­
за литах
свидетельствовали
о
насту плении
нового,
двадцатого
века.
На
фот огр афии
1913 года площадь выглядит одно­
временно
уютн о
и
торжественно.
Днем
она
немного­
людна.
Лишь
несколько
прохожих
ра ссм ат рива ют
теа т­
ральную
афишу,
в
ож ида нии
неторопливого
трамвая,
кот оры й
движется
вд оль
округлого
ск ве ра.
8

Оч ень
скоро
эт от
размеренно
безмятежный
ритм
Европы
накануне
Мировой
вой ны
и
Российской
рево­
лю ции
безвозвратно
уйдет
в
прошлое.
Изменится
и
об­
лик
Пражской
площади.
В
дв адцаты х
годах
ей
с уж дено
бы ло
стать
своего
род а
символом
нового
времени,
знаком
п е рело мной
эпохи
в
жизни
многих
эмигрантов
из
России.
Здесь
и
на
пр илегаю щих
к
ней
улицах
возник
целый
город
«на
смене
вех», именовавший себя « ру сск им
Берлином».
Э мигр анты
се лили сь
в
пансионах,
сидели
в
облю бо­
ва нных
ими
ка фе
«по чужим местам», как говорил Ан­
д рей
Белый,
—
«ничьи
—
с
утр а
до
вечера
и
даже
ночью,
потому
что
в
Б ер лине
но чи
не т»1. О бессонных берлин­
ск их
ночах
Ходасевич
писал:
Дне вные
помыслы,
дневные
души-прочь!
Дневные
помыслы
перешагнули
в
ночь.
Опустошенные,
на
перекрестке
тьмы,
Как
ведьмы
по
тр ое
тогда
выходим
мы.
Особую
роль
в
среде
эмигрантов
приобрело
кафе
«Прагердиле»
на
Пражской
площади
1а,
ко­
тор ое
ст ало
своеобразным
це нтром
ру сско й
л ите­
ра турн ой
и
издательской
жизни.
«Берлин.
«Pragerdiele» на Pragerplatz-e, —
вс помина ла
Ма­
ри на
Цветаева.
—
Столик
Эренбурга,
об раста ю­
щий
знакомыми
и
незнакомыми.
Оживление
из­
д ат елей,
окры лен ие
писателей.
Обмен
гонорара­
ми
и
рук опи ся м и. (Страх,
что
и
то,
и
другое
скоро
падет
в
цен е.) Сижу частью круга,
окружающего».2
1 Марина Цветаева,
Собр.
соч.
в
7 т., M., 1994, т. 4, стр., 248. Далее
тексты
Цветаевой
цитируются
по
этому
изданию.
2М.
Цветаева,
т. 4,стр. 241.
9

В
«Прагердиле»
у
Ильи
Эренбурга
был
посто я н­
ный
ст ол ик,
за
к от орым
он
на
машинке
печатал
св ои
произведения,
Андрей
Белый
здесь
проводил
врем я
ил и,
как
он
го во ри л, «прагердильствовал», а Владислав
Ходасевич
на пи сал
с ти хотв оре ние
«Берлинское».
...За окном кафе
—
ос е нний
дождливый
вечер,
в
нео­
жиданном
для
ненастной
погоды
многообразии
цветовых
эффектов
он
претерпевает
фант аст ич е ские
мета морф озы.
Берлинские
су мер ки
по
ту
сторону
стекла
обс ту пают
яр ко
освещенный
аквариум
кафе,
в
который
с
люб оп ытс твом
за­
глядывают
про хож ие.
Эмигранты,
как
экзотические
рыбки,
взирают
на
чужой
им
мир,
среди
них
лирический
герой,
он
же
автор.
Однако
в
стихотворении
Ходасевич а
к афе
—
мир
внутренний,
и
Берлин
—
мир
вне шний,
ме няю тся
местами.
Замкнутое
пространство
ка фе
как
бы
в ыраст ает
и
р азв ора­
чивается,
заключая
нем е цкую
ре аль нос ть
в
диковинный
стеклянный
сосуд,
по
которому
движутся
золот ые
рыбки
тра мваев ,
к арет
и
п ешех одов.
А
там ,
за
толстым
и
огромным
Отп олир ова нн ым
стеклом,
Как
бы
в
аквариуме
темном,
В
аквариуме
голубом
—
Многоочитые
трамваи
Плывут
меж ду
подводных
лип,
Как
электрические
ст аи
Светящихся
ле ни вых
рыб.
Не
удивительно,
что
здесь,
в
кафе
«Прагердиле»,
за
стеклами
которого
мир
ненадолго
становился
витри­
ной ,
живой
декорацией,
по
воспоминаниям
дочери
Марины
Цветаевой
А риа дны
Эфрон, «как ни в чем ни
бывало
«решались судьбы»
мирового
и
отечественного
и скус ства ,
а
та кже
самого
отечества
и
всего
м ир а»3.

Il
«Я повествую
о своем сиротстве...»
Лю ди
смотрели
на
м еня
со
своей
колокольни,
в
то
время
как
я
была
на
своей.
М.
Цветаева.
«Флорентийские ночи»
15 мая 1922 года на Пражской площади у одного из
многочисленных
пансионов,
где
сел ил ись
русские
эмигранты,
остановилась
пролетка,
и
извозчик
вынес
на
м остов ую
скромные
пож ит ки
дву х
пассажирок.
Из
про л етки
вышла
молодая
женщ ин а
с
серебрис­
т о-пе пе ль ными
к орот ко
стрижеными
волосами
и
п ря­
мой
челкой,
а
за
нею
вс лед
де воч ка
лет
де с яти.
Это
бы­
ли
Марина
Цветаева
и
ее
дочь
Ариадна,
только
что
прибывшие
из
Мо скв ы.
Марина
с
Ал ей4 (так в детстве называли дочь
Цветаевой-Эфрон)
стояли
на
мос тов ой
и
неуверенно
смотрели
на
двери
пансиона,
не
реш ая сь
войти.
Вдруг
дверь
распахнулась,
и
на
пороге
остановился
именно
3 Воспоминания о Марине Цветаевой,
сост.
Л.
Мнухин,
Л.
Турчине кий,
М ., 1992, стр. 200
11

то т,
к
кому
они
направлялись,
—
известный
в
лит е ра­
турных
кругах
писатель
Илья
Эр енбу рг.
Он
сразу
же
уз нал
Ма ри ну:
страдания
и
лише ни я
никак
не
отразились
на
«цветаевской»
осанке
и
на
ос о­
бой
одухотворенности
ее
лица,
которое
на пом ина ло
од­
ному
из
современников
«лицо пажа на ватиканской
фреске
«La Messa di Bolsena»5.
Они
обнялись
и
расцеловались.
«Ну,
зр авс тву йте,
Илья
Григорьевич!
Вот
и
мы...»
«Как же вы доехали?
Все
в
порядке?
Впрочем,
рас­
спросы
б удут
потом,
а
теперь
н адо
будет
взя ть
в ещ и»6.
Они
поднялись
на
л ифте,
и
Эренбург
о твел
Мари ну
и
Алю
в
бол ьшую
темную
комнату,
заваленн ую
книгами,
с лужившую
ему
кабинетом.
Здесь
им
предстояло
жит ь
некоторое
вр емя
до
пр иезд а
Эф р она.
Наконец,
после
че­
тырех
су ток
пу ти,
можно
бы ло
отдохнуть
—
всю
дорогу
до
Бе рлина
Цве таев а
почти
не
с па ла . «Как ни проснешь­
ся
ночью,
—
вспоминала
А.
Эфрон,
—
все
видишь
ее
б ес­
сонный
профиль
на
ф оне
черного
окна,
за
которым,
не
отставая,
катилась
большая
б елая
луна »7.
П ер спектив а
жить
среди
чужих
вещей
не
см уща­
ла
Цветаеву
—
она
д авно
привыкла
к
трудностям
бы­
тия
и
быта.
После
револ юци и
1917 года она с двумя
маленькими
детьми
ок азалась
брошеной
в
стих ию
ха­
оса
тогдашней
Москвы,
военного
коммунизма,
голода
и
террора.
Однако
сама
она
отдавала
себ е
отчет
в
то м,
что
стала
жертвой
не
только
эпохи,
но
и
собственной
не­
способности
«ни слиться с окружающим,
ни
в ырв аться
из
н его »8. «... Затравленность и умученность,
ведь
вовсе
не
требуют
травителей
и
м уч ител ей,
для
них
достаточ­
но
самых
простых
нас9».
Эти
строки,
обращенные
к
Андрею
Белому
в
эс се
«Пленный дух», Цветаева отно­
си ла
и
к
себе.
Незадолго
до
эмиграции
она
написала
ст ихи
о
р оков ом
и
вневременном
одиночестве
поэ та:
1?

Как
нежный
шут
о
зл ом
своем
уродстве,
Я
п овест вую
о
своем
сиротстве...
За
княз ем
-
род,
за
серафим ом
-
сонм,
За
каждым
-
тысячи
таких,
как
он,
Чтоб,
пошатнувшись,
—
на
живу ю
стену
Упал
и
знал,
что
—
тысячи
на
смену!
Солдат
—
п олко м,
бес
—
легионом
г орд,
За
вором
—
сброд,
а
за
шутом
—
все
г орб.
Та к,
наконец,
у стал ая
держаться
Со зн аньем :
пе рст
и
назначеньем:
драться,
4«Аля
— Ариадна
Эфрон,
—
записала
в
дневнике
Цветаева,
— родилась
5 сентября 1912
го да,
в
пол ов ине
шесто го
утра,
под
звон
колоколов.
Девочка!
—
Царица
бала!
Или
схимница
—
Бог
весть!
—
Скол ь ко
времени?
—
Светало.
Кто-то
мне
ответил:
—
Шесть.
Чтобы
тихая
в
печали,
Чтобы
нежная
росла,
—
Девочку
мою
встречали
Ранние
кол окол а.
Я
назвала
ее
Ариадной,
—
во пре ки
С ере же,
который
любит
русские
имена,
пап е,
ко тор ый
любит
имена
простые,
...
друзьям,
к отор ые
находят,
что
это
«салонно» ... Назвала от романтизма и высокомерия,
к отор ые
р уков одят
всей
мо ей
жизнью». М.
Цветаева,
т . 4, стр. 556, 557.
5Н.
Ел ене в,
Кем
была
Марина
Цветаева,
Гр ани
39, 1958, стр. 141 — 147.
6 Воспоминания о Марине Цветаевой,
стр. 195.
7 Воспоминания о Марине Цветаевой,
стр. 194.
8 Виктория Швейцер,
Быт
и
б ытие
Мар ины
Ц вет аев ой,
Синта кс ис
1988, стр.
289.
9М.
Цветаева,
т. 4,стр. 265.
13

Под
свист
гл упца
и
мещанина
смех
—
Од на
из
всех
—
за
всех
—
противу
всех!
—
Сто ю
и
шлю ,
закаменев
от
взлету,
Сей
громкий
зов
в
небесные
пустоты,
И
се й-по жар
в
г руди
тому
з алог,
Что
некий
Кар л
тебя
услышит,
Ро г!
Одиночество
поэта,
гениально
прозвучавшее
в
стихотворении
«Роландов рог*, оказалось не только
знаком
избранности
лирического
г ероя
Цве таев о й,
но
и
пр ичиной
его
т ра гедии.
«Поэт со своим даром
—
как
горбун
с
горбом,
—
писала
Нина
Берберова,
комм ент и­
руя
это
стихотворение,
—
п оэт
на
необитаемом
ос тр ове
или
ушедший
в
катакомбы,
п оэт
в
свое й
башне
(из сло ­
новой
кости,
из
кирпича,
из
чего
хотите)
по эт
—
на
льдине
в
океане,
все
это
соблазнительные
образы,
кото­
рые
та ят
бесплодную
и
о пасну ю
своей
мертвенностью
романтическую
сущность*10.
Суждение
Бе рбе ро вой
особенно
интересно
потому,
что
о на,
являясь
антипо­
дом
Цв етае вой
в
своем
отн ошен ии
к
жизни,
была
лич ­
ностью
не об ыча йно
сильной,
не
позволявшей
ни ка ким
обстоятельствам
себя
согнуть.
Образ
поэта
—
птицы
Феникс,
готовой
к
само со­
жжен и ю,
глубоко
чу жд
Берберовой.
Впоследствии
в
автобиографическом
романе
«Курсив мой»
она
пи са­
ла : «Мне хотелось писать,
я
искала
всевозможные
пу­
ти
индивидуального,
но
я
никогда
не
могла
ж ерт во­
вать
ми нут ой
живо й
жиз ни
ра ди
строчки
написанно­
го,
равновесием
ради
рукописи,
бурей
внутри
меня
—
ради
мелодии
стихов.
Для
эт ого
я
слиш ко м
люб ила
самое
ж изн ь»11.

Ill
«Германия - моя любовь»
Во
мне
много
душ.
Но
гл авна я
моя
душа
—
германская.
М.
Цветаева.
О
Герма н ии
В
до ме
п рофес с ора
Московского
университета
Ива на
Владимировича
Цветаева
детей
воспитывали
как
ву нд еркинд ов .
Немецкий
язык
ст ал
их
вторым
род ­
ным
языком
(третьим
—
ф ра нцу зск ий), а Германия
—
л юбимо й
ст рано й
де тств а.
Любовь
к
Г ермании
бы ла
пр ив ита
дочерям
—
Марине
и
Асе
—
матерью,
Марией
Мейн,
происходившей
по
отцовской
лин ии
из
семьи
о стз ейск их
нем цев .
В
1919 году Цветаева записала в
сво ем
дне в ни ке: «От матери я унаследовала Музыку,
Романтизм
и
Гер мани ю»12. Мария Александровна часто
рассказывала
де тям
о
Люд овик е
Баварском,
который
люб ил
жи ть
в
уединении
в
своих
диковинных
за мках ,
люби л
лун у
и
музыку
Вагнера.
«Жить под музыку Ваг -
10 H.
Берберова,
Курсив
мой,
Автобиография,
М., «Согласие», 1996,
с тр. 245. Цитаты из книги Берберовой «Кур сив
м ой»
далее
приводятся
по
этому
изданию.
11 В поэме Цветаевой « На
к расн ом
ко не»
героиня
жертвует
де тством ,
л юбов ью
и
даже
сын ом
ра ди
того,
чтобы
ста ть
п оэто м.
12 М.
Цветаева,
т. 4,стр. 546.
15

нера,
да
еще
под
луной
—
вот
идеал
высокой
жиз ни», —
повторяла
о на.
В
э ссе
«Мать и музыка»
Цве тае ва
писа ­
ла : «Из этой музыки,
обернувшейся
Лирикой,
мы
уже
никогда
не
выплыли
—
на
св ет
дн я!»13
В
д е тстве
Цве таев ой
сос т оялис ь
две
по езд ки
в
Г ер­
м анию:
одна
в
1902 году,
когда
Марине
исполнилось
10
ле т,
и
мате ри
требовалось
лечение
за
границей
(там они
провели
це лых
три
г ода ); вторая
—
«после мамы», в 1910
году.
Сестры
—
Анастасия
и
Марина
—
в
голубых
плать ­
ях
и
соломенных
шляпах
впервые
увидели
л еса
Шварц­
валь да
—
заколдованные
м еста
братьев
Гримм.
Именно
в
Шварцвальде
в
1902 году юная Марина безоглядно ув­
ле кла сь
Германией.
«Пишу немецкие стихи,
—
отм ет и­
ла
она
в
«Автобиографии». —
Са мая
любим ая
книга
тех
времен
—
«Лихтенштейн»
В.
Г ауфа»14. В
1903 — 1904 го­
дах
Марина
и
Анас тас ия
учились
в
пан сио не
Ла каз
в
предместье
Лозанны
У ши . (В 1982годунадоме,
где
учи­
ла сь
Цветаева
на
Буль варе
де
Граней,
б ыла
уст ан овл ена
мемориальная
доска.
На дпи сь
на
ру сск ом
и
француз­
ском
языках
со об щает : «Русская писательница Марина
Цветаева
жил а
в
этом
до ме
в
1903 — 1904 годах».)
Позднее,
уже
после
смерти
матери,
они
побывали
в
Вене,
Мюнхене,
Дрездене.
Во
Фрайбурге
сест ры
у чи­
ли сь
в
католических
пансионах,
где,
как
сообщает
А на­
стасия
Цветаева,
Марина
принялась
за
чте ние
немец­
ких
книг
«с наслаждением жарким и поглощенным».
«Когда меня спрашивают:
кто
ваш
люб им ый
поэт,
я
з ахлеб ы ваю сь,
потом
сразу
выбрасываю
несколько
де­
сятков
германских
имен.
Мне ,
чт обы
ответить
сразу,
на­
до
дес ять
ртов,
что бы
х ором,
единовременно.
Местниче­
ство
по эта
в
с ерд цах
куд а
жестче
придворного.
Ка ждый
хочет
быть
пе рвы м,
потому
что
есть
пе рв ый,
каждый
хо­
чет
быть
ед иным ,
потому
что
нет
второго.
Г ейне
ревнует
меня
к
Платену,
Платен
к
Ге ль дерл ину,
Гел ьд ер лин
к
Ге­
те,
только
Гете
ни
к
кому
не
ревнует:
Бо г!»15
16

Ге рм ания
б ыла
для
Цветаевой
любимой
страной,
наряду
с
древней
Грецией,
и
она
неоднократно
приз на­
валась
ей
в
люб ви
в
стихах
и
прозе.
Первая
Мировая
война
лишь
у сили ла
это
чувс тво.
Теперь
она
тем
более
не
м ожет
отвернуться
от
Германии,
окруженной
вра гам и:
Ты
ми ру
от дана
на
травлю,
И
счета
нет
твои м
в раг ам.
Ну,
как
же
я
тебя
ост авл ю?
Ну,
как
же
я
те бя
предам?
И
где
возь му
благоразумье?
«За око- ок о,
к ровь
за
к ровь »?
Германия,
мое
безумье!
Гер ма ния,
моя
лю бов ь.
В
эти
г оды
шовинистического
уг ара,
когда
рос­
сийскую
столицу
стали
на
славя н ск ий
лад
именовать
Петроградом,
в
то
время,
когда
И горь
Северянин
дек­
лами ро вал: «Тогда ваш нежный,
ваш
еди нс твен ны й,
Я
поведу
вас
на
Б е р лин», Цветаева писала:
Ну
как
же
я
тебя
отвергну,
Мой
сто ль
гон имый
Vaterland,
Где
все
еще
по
Кенигсбергу
Проходит
узколицый
Кант .
Где
Фауста
нового
лелея,
В
друг ом
забытом
гор од ке,
—
Geheimrath Goethe по аллее
Проходит
с
веточкой
в
руке.
13 М.
Цветаева,
т. 5, стр. 20.
14 М.
Цветаева,
т. 5, стр. 7.
15 М.
Цветаева,
т. 4, стр. 550.
17

(...)
Нет
ни
волшебней,
ни
премудрей
Тебя,
благоуханный
кр ай,
Где
чешет
золотые
кудри
Над
вечным
Рейном
—
Лоре л яй.
На
вопрос
о
том ,
что
повлияло
на
формирование
ее
т вор ческ ой
личности,
Цветаева
одна ж ды
ответила: «Гла­
венствующее
влияние
—
матери
(музыка,
природа,
стихи,
Германия,
страсть
к
ев рейс тву ...). Слитное влияние отца и
матери
-
спартанство.
Воз дух
д ома
не
буржуазный,
не
ин­
теллигентский
—
рыцарский.
Жиз нь
на
высокий
л ад»16.
Ес ли
говорить
о
ка ких
бы
то
ни
бы ло
«влияниях»
на
Цветаеву,
или
же
об
и стока х
бунтующей
ее
фантазии
и
извечной
тоски
по
недостижимому,
то
в
пе рвую
оче­
ре дь
это
был о
воспитание
с
самого
раннего
д етств а
в
тра диц иях
немецкого
романтизма. «Помимо романтиз­
ма
п рирод ног о,
—
отмечал
друг
Цветаевой
п исат ель
М арк
Слоним,
—
МИ
принадлежала
к
романтизму
как
литературной
шко ле »17.
Однако
именно
Ц вета ева
раньше
многих
своих
со­
временников
предугадала
будущую
траге д ию
Германии,
о
чем
свидетельствует
ее
«Крысолов» (1924 год)
—
поэма
о
тоталитарном
го суд арств е
со
сво ей
системой
п од авле­
ния
личн ос ти
и
унификации
мышления.
По
су ти
дела
поэма
по
своему
содержанию
бы ла
для
своего
в рем ени
самым
акту а ль ным
политическим
про изв ед ением
Цве­
таевой
(о нем
—
ниж е). Тридцатые годы
—
время,
когда
начали
сбываться
предсказания
«Крысолова».
А
когда
немецкие
дивизии
вст упи ли
в
Пр агу,
Цвет аев а
обрати­
ла сь
к
своей
Герм ани и
с
болью
и
возмущением:
Полкарты
прикарманила,
Ас тра л ьная
душа!
Встарь
—
сказками
туманила.
Днесь
та нкам и
пошла.
18

Пред
чешскою
крестьянкою
—
Не
о тп ус каешь
вежд,
Прокатываясь
танками
По
ржи
ее
над еж д?
Пред
горестью
безмерною
Сей
маленькой
страны
—
Что
чувствуете,
Германы:
Германии
сыны?
О
мания!
О
мумия
Ве лич ия!
Сгоришь,
Германия!
Без умие ,
Безу ми е
Творишь!
По
сут и
де ла,
Цветаева
пережила
глубокий
перево­
рот
в
мыслях
и
чувствах
и
кризис
в еры
в
один
из
своих
идеалов.
Что
ж,
поэты,
разделявшие
романтические
идеалы,
сопровождавшиеся,
как
говорил
Гоголь, «веч­
ным
ра зд ором
мечты
с
существенностью», то есть кру­
шением
иллюзий,
уме ли
расплачиваться
за
э то.
Обм а­
нутая
в
своей
«любви до гроба», Цветаева в стихотворе ­
нии
из
цик ла
«Стихи к Чехии», написанном в марте
1939 года,
в
отчаянии
за явл яет:
Отказываюсь
—
быть.
В
бед ламе
нелюд ей
Отказ ыв аюсь
—
ж ить.
С
волками
п лощ аде й...
16 М.
Цветаева,
т. 4, стр. 622.
17 Воспоминания о Марине Цветаевой,
стр. 319.
19

IV
Сергей Эфрон
Безмолвен
рот
его,
углами
вниз,
Мучительно-великолепны
брови.
В
его
ли це
трагически
сплелись
Две
древних
крови.
М.
Цв ета ева
Замужество
Марины
Цветаевой
не
укладывалось
в
рамки
традиционных
понятий
о
бракеъ
пос кольку,
как
она
впоследствии
признавалась
В.
В.
Розанову,
с
кот о­
рым
начала
переписку
в
1914 году ( пис ьма
к
нем у
носи­
ли
исповедальный
х ар а кте р ), именно замужество дава ­
ло
ей
возможность
полной
свободы.
С
Серг еем
Эфроном
Цве таев а
по зна к омилас ь
ле­
том
1911 года в Коктебеле,
когда
находилась
в
гостях
у
поэта
Максимилиана
Волошина.
Волошин
жил
в
коктебельском
доме
по
восемь
ме­
сяцев
в
году,
уве рова в
в
то,
что
его
присутствие
здесь
п ред наче рт ано
св ыше.
Каз алось ,
что
п ри рода
с озда ла
в
эт ом
уголке
Крыма
из
ка мня
его
собс тв енно е
изваяние.
В
э ссе
«Живое о живом», посвященном Волошину,
Цвета­
ева
пис а л а: «Взлобье горы.
П ишу
и
виж у:
справа,
о гр ани­
чивая
огромный
кокте б ель ски й
залив,
скорее
разли в,
чем
залив,
—
ка менн ый
профиль,
уходя щий
в
море.
Ма к­
син
профиль...
Голова
с пящего
великана
или
божества»18.
20

Впоследствии
Волошин,
согл асн о
завещанию,
был
похо­
ронен
на
вершине
горы,
ограничивающей
коктебель­
с кий
залив
слева
—
напро тив
каменного
изваяния.
В
романтической
атмосфере
Кокте б еля ,
где
сама
п рирода
создавала
в
уго ду
литературным
вкусам
вр емени
профили
по это в,
Сер гей
Эфрон,
темноволосый
юно ша
с
большими
зеленовато-серыми
глазами,
совершенно
со­
ответствовал
творческому
воображению
Цв ет аевой.
История
семьи
Эфрона
была
эффектной
подсвет­
кой
того
образа,
который
Марина
создала
себ е
на
мн о­
гие
г оды.
Еврейское
происхождение
его
о тца
вписыва­
ло сь
в
образ
экзотического
«чужестранца» .
Мать
Сер­
гея
красавица
Елиза ве та
Ду рнов о
принадлежала
к
ста­
ри нному
д в орянс кому
роду.
Она
была
членом
п одп оль­
ной
орга низ а ции
«Земля и воля», ее неоднократно аре ­
сто вы вал и,
и
многие
годы
с емья
Эфронов
находилась
в
изгнании,
а
за
два
г ода
до
их
з нак ом ства
п роиз ошла
трагедия
—
у мер
отец
Сергея
Яко в
Эфрон,
некоторое
время
спустя
покон чи л
с
собой
младший
брат,
и
в
тот
же
день
ма ть,
не
в
силах
перенести
горе,
ушл а
вслед
за
ним .
Сам
же
Сер гей
Эфрон
заболел
туберкулезом.
Когда
Марина
впервые
увидела
Сергея
в
белой
ру­
башке
на
скамейке
у
моря,
он
был ,
по
ее
признанию,
так
неправдоподобно
кра си в,
что,
казалось,
ей
сты дно
ходить
по
земле .
И
но вые
зажг утся
лу ны,
И
лягут
яростные
ль вы
По
на клоне нью
Ваш ей
юно й,
Великолепной
головы.
Тогда
сред и
камешков
че рн омор ског о
пляжа
он
н ашел
тот,
который
она
загадала
—
ее
люб им ый
сердо-
18 М.
Цветаева,
т. 4, стр. 194.
21

ли к.
Он
—
воплощение
мечты
ее
покойной
матери
—
сын
«красавицы и героини»
и
воп лоще ни е
ее
собствен­
но го
ид е ала.
Воображение,
которое
она
называла
своей
второй
памя ть ю,
возможно,
тогда
вызвало
образы
мо­
лодых
героев
Отечественной
войны.
Не
случайно,
сп у­
стя
некоторое
время,
она
посвятила
Сергею
стихотво­
рен ие
«Генералам двенадцатого года» .
Ах,
на
гравюре
полустертой,
В
о дин
великолепный
миг,
Я
видела,
Тучков
—
четвертый,
Ваш
нежный
лик.
И
ваш у
хрупкую
фигу ру,
И
золотые
ордена...
И
я,
поцеловав
гравюру,
Не
знала
сна...
О,
как,
мне
кажется
могли
вы
Рукою,
полною
перстней,
И
кудри
дев
ласкать
—
и
гривы
Своих
коней.
В
одно й
невероятной
скачке
Вы
прожили
свой
краткий
век...
И
в аши
кудри,
в аши
ба чки
Засыпал
снег .
Поцелуй
гравюры
в
стихотворении,
посвящен­
ном
мужу,
ста но ви тся
символом
брака
Цветаевой
и
Эфрона
—
художественного
вымысла,
воплощенного
в
реальность.
Позд н ее
Берберова
писала
об
«эфемер­
ности
придуманных
ею
(Цветаевой
—
М.
П.) себе ро­
лей,
где
р ол и-то
были
выдуманы
и
шпаги
картонные,
а
кровь
все-таки
текла
настоящая».
Характерная
де­
22

та ль:
Цветаева
и
Эфрон
до
последних
д ней
своей
сов­
местной
супружеской
жиз ни,
как
правило,
о бр аща­
лис ь
др уг
к
другу
на
«Вы».
Цветаева
верила,
что
Эф рон
будет
соответствовать
требованиям
ее
воображения,
—
он
будет
одновремен­
но
р а нимым
и
бесстрашным,
нежным
и
решительным,
беспомощным
и
заботливым.
Однако
судь ба
семьи
Цветаевых-Эфрон
складывалась
т ак,
что
Марине
приходилось
самой
в ос питыва ть
дет ей
—
Алю
и
Иру,
которая
у мерла
в
голодные
годы
гражданской
войны
в
п р июте 19. На протяжении всей жизни у Эфрона не
ок а жется
свободного
времени,
в
том
числе
и для
материаль­
ного
обеспечения
семьи.
Мы
находим
его
либо
на
фронт е ,
либо
на
очередной
учебной
скамье
—
в
Москве
ли,
в
Праге
ли,
—
письма
Цветаевой
«пестрят»
сведениями
о
то м,
как
Сережа
с дает
экзамены,
и
как
ему
трудно
учи ть ся
—
в
гим­
назии,
военном
училище,
Пражском
университете
и
т.
д.
При
этом,
он
всег да
болен
— тут уж ничего
не
поделаешь
—
и,
соо тветс твенн о,
нуждается
в
за бот е.
В
одно м
из
пис ем
Рильке
(13 мая 1926 г.) Цветаева дала следующую характе­
ристику
Эф рон у: «Мой муж всю молодость был доброволь­
цем,
ему
скоро
31... очень болезненный,
а
кроме
то го
му ж­
ч ина
не
может делать женскую
раб оту,
это
ужасно
в ыгл ядит
(на женский взгляд)
—
сейчас
он
еще
в
Париже,
скоро
при­
едет.
В
юнкерском
уч ил ище
его
называли
«астральный юн­
к е р», он красив:
страдальческой
к ра сотой »20.
Когда
началась
гражданская
война,
Эфрон,
за кон­
чив
юнкерскую
ш ко л у 21, стал офицером Добровольчес -
19 Из письма Цветаевой 20
фе вра ля
1920 года: «Друзья мои!
У
меня
боль шо е
горе:
умерла
в
приюте
Ирина
-
3-го
февраля,
четыре
дня
наз ад,
и
в
это м
вин оват а
я.
Я
так
была
занята
Алиной
болезнью
(малярия -
возвращающиеся
приступы)
- и так боялась ехать в приют
(боялась того,
что
с лу чи ло с ь), что понадеялась на судьбу».
20 Небесная арка,
С ан кт- Пе теб ург, 1992, стр. 69.
21 В 1917 году Сергей Эфрон обучался в 1- й
Петергофской
школ е
прапорщиков,
которую
Цветаева
назыв ает
«юнкерским училищем».
23

кой
белой
армии
и
пропал
без
вести .
Цветаева
о сталась
в
Москве
од на
с
пя тиле т ней
Алей
и
ш ест имес ячно й
Ириной,
не
гото вая
к
лишениям,
с
которыми
столкну­
лась,
и
суровым
испытаниям
в
новом
обществе,
чьи
нравственные
принципы
она,
ра зу мее тся,
от верг ла.
В
июле
1921 года Цветаева узнала от Ильи Эрен­
бурга,
что
Эфрон
жив
и
находится
в
Чехи и.
Затем
Марина
получила
от
Сергея
первую
весточку
—
пи сь­
мо,
при
в иде
которого
о на,
по
ее
собственным
сло­
в ам , «закаменела».
Сергей
жив!
Он
писал
е й: «Мой
милый
друг,
Ма риночк а,
сегодня
п олуч ил
письмо
от
Ил ьи
Григорь ев ича ,
что
вы
живы
и
зд оров ы.
Прочи­
тав
пис ьм о,
я
пробродил
весь
д ень
по
городу,
обезу­
мев
от
рад о ст и...
Что
мне
писать
Вам?
С
чег о
нача ть ?
Нужно
ск аза ть
много,
а
я
разучился
не
только
писать,
но
и
говорить.
Я
ж иву
вер ой
в
на шу
вст реч у.
Без
Вас
для
м еня
не
будет
жизни,
живит е !
Я
нич его
от
Вас
не
б уду
требовать
—
мне
ничего
не
ну жно,
кроме
того,
чт обы
Вы
были
живы...
На ша
вст ре ча
с
Ва ми
была *
ве лич айшим
чудом,
и
еще
бо льш им
чудом
будет
наша
в стр еча
грядущая.
Ко г­
да
я
о
ней
думаю
-
сердце
замирает
—
стр а шно
—
ведь
большей
радости
и
б ыть
не
может,
чем
та,
что
нас
ждет ».
Марина
записала
тогда
в
сво ей
тетради: «С сего­
дняшнего
дня
—
жизнь.
Впервые
живу».
Кажется,
появлялась
возможность
после
четырех
лет
разлуки
встретиться
с
му жем
в
Берлине
и
соеди­
ниться,
наконец,
с
н им,
жи ть
единой
семьей.
Отъезд
приближался.
Всего
за
неделю
Цве таев а
оформила
для
се бя
и
дочери
разрешение
на
вые зд
за
1раницу.
Багаж
со сто ял
из
сундучка
с
рукописями,
одного
чемодана
и
портпледа,
последнего
подарка
о тца
Ма ри ны.
Оде жды
и
об уви
у
них
почти
не
осталось
—
все
было
сношено.
Остались
толь ко
Алины
валенки,
кот оры е
взяли
с
со­
бой ,
и
Мари ни ны
узорные
разноцветные
казанские
са­
24

пожки.
В
одно й
из
тет ра дей
Цветаевой
сох ра нилс я
спи­
сок
вещей,
которые
необходимо
был о
забрать
с
собой.
«Список (дра гоце нн ос тей
за
границу):
Карандашница
с
портретом
Тучкова
IV22
Чабров ск ая
чернильница
с
барабанщиком
Та рел ка
со
львом
Сережин
п одст аканник
Ал ин
портрет
Швейная
коробка
Янтарное
ожерелье
(Алиной рукой):
Мои
валенки
Маринины
сапоги
Кра сный
ко фе йник
Синюю
кру жку
новую
Пр им ус,
иголки
для
приму с а
Бархатного
льва»
Мно гие
из
перечисленных
Цветаевой
«драгоцен­
ных
вещей»
сопровождали
ее
и
в
Германии,
и
в
Че хии,
и
во
Франции,
и
были
вн овь
привезены
ею
в
Рос сию
в
1939 году. «Цвет ваших глаз и вашего абажура,
—
писа­
ла
она
в
1913 году,
—
разрезательный
нож
и
узор
на
обоях,
драгоценный
камень
на
люби мом
к ольце ,
все
22 В одном из писем Анне Саакянц А.
Эфрон
писала,
что
Цветаева
приобрела
эту
карандашницу
на
толку чке
в
Москве: «...
Мам а
купил а
чу дес ную
кру глую
в ыс окую
(баночку?
коробочку?)изпапье-маше
с
пре лес тны м
романтическим
п ортре том
Тучкова-четвертого
в
мундире,
в
пла ще
на
алой
по дкла дке
—
кр ас авец!
И. ..
перед
кра с отой
Тучкова
не
устояла,
—
вот
и
ст ихи!
Коробочка
эта
соп утс тв ов ала
мам е
всю
жиз нь,
стояла
на
столе,
с
к ар анда шами,
ручками.
Ез дила
из
Ро ссии,
вер нула сь
в
Россию...» А.
Саакянц,
М.
Ц вет аева,
М. 1986, стр. 56.
25

это
бу дет
телом
вашей
оставленной
в
огромном
мире
бедной,
бедной
д уш и»23.
А.
Эфр он
в
св бих
мемуарах
сообщила,
что
многие
реликвии
матери
бесследно
ис­
чезли
во
время
войны.
Цве тае ву
провожал
всего
один
человек,
ак тер
и
ре­
жиссер
Алексей
Александрович
Чабров
(настоящая фа­
милия
П одг а ецк ий). В письме к Эренбургу она назвала
его
своим
приятелем,
который
«прекрасно понимает
стихи,
оче нь
причудливый,
любя щи й
всегда
самое
не о­
жиданное
и
всегда
до
страсти!»
11 мая 1922 года погрузили скудный багаж в повоз­
ку,
и
Ма рина
с
дочерью
отправились
на
Виндавский
(ны ­
не
—
Рижский)
вок зал.
В
Р иге
их
ож ида ла
пересадка
на
бе р линс кий
поезд.
На
пути
к
во кза лу
Марина
и
Аля
кр е­
стились
на
каждую
церковь,
попадавшуюся
навстречу.
А
в
опустевших
комнатах
до ма
6 по Борисоглебско ­
му
п ереулк у
царил
ха ос
разоренного
гнезда
—
разворо­
шенные
шкафы,
разбросанные
на
по лу
книги,
бумаги
и
фотографии.

V
"Бессонные русские"
Над
сказочными
из
сир от
Вы
смилостивились,
казармы
М.
Цветаева.
Берлину
По сле
ре в олюции
1917 года немецкая столица
оказалась,
как
уже
упоминалось,
пристанищем
русской
эмиграции.
Русский
серебряный
век
«переехал»
в
Б ер­
ли н,
ко торый
Влад исл ав
Ходасевич
тогда
же,
в
1923 го­
ду,
в
стихо тв ор ении
«Все каменное»
назв ал
«мачехой
российских
городов».
Все
каменное.
В
кам енн ый
пролет
Уходит
ночь .
В
подъездах
у
ворот
—
Как
изваянья
—
слип ши еся
пары.
И
тя жкий
вздох.
И
тяжкий
дух
сигар ы.
Бр е нчит
о
камень
ключ ,
гремит
засов.
Х оди
по
ка мню
до
пяти
часов,
23 М.
Цветаева,
т. 5, стр. 229.
27

Жд и:
резкий
в етер
дунет
в
окарино
По
скважинам
громоздкого
Бер лина
—
И
грубый
день
взойдет
из-за
домов
Над
маче хой
р осси йск их
г ород ов.
Нина
Берберова
в
романе
«Курсив мой»
т акже
го­
ворит
о
неприятии
эмигрантами
неуютного
чужого
го­
рода,
по
которому
б родят
они
по
ночам
—
отвержен­
ные,
но
которых,
однако,
ни кто
не
изгоняет
—
город
как
бу дто
позволяет
им
существовать
здесь
в
полной
безопасности.
«Мачеха»
была
на
уди вле ние
тер пим а
к
эмигрантам.
Бердяев
отмечал,
что
не мцы
отличались
большей
лояльностью
к
выходцам
из
России,
чем
французы.
Германия,
выплачивавшая
огр ом ные
репа­
рации
союзникам
после
пораж е ния
в
Первой
мировой
войне,-и
переживавшая
значительные
эконом иче ск ие
тр уд нос ти,
тем
не
менее,
ст ала
мостом,
с ое диняю щим
эмигрантский
мир
с
Россией.
«Чахлые
деревья,
чахлы е
девицы
на
уг лу
Мот цшт рассе,
—
писала
Б ерб ерова,
—
все
мы
—
б ессон ­
ные
русские
—
иног да
до
утра
брод или
по
эт им
ул ица м,
где
днем
чинно
ходят
в
школ у
чахлые
немецкие дети
— те,
что
родились
в
эпоху
газовых
атак
на
западном
фронте
и
которых
перебьют
потом
под
Ста лин гра до м »24. Эренбург
как
бы
в торит
Берберовой
в
романе
«Люди,
годы,
жиз нь »:
«Газеты сообщали,
что
из
ста
но ворожде н ных,
поступаю­
щих
в
восп итат ельн ы е
дома,
т рид цать
умира ют
в
первые
дни.
(Те,
что
выжили,
стали
призывом
1941 года,
пушеч­
ным
мясо м
Гитле ра...) ..Ллойд Джорж заявил,
что
немцы
выплатят
репарации
до
последнего
пфеннинга.
Смерт­
ность
на
почве
хронического
недоедания
возрастала...
М ало
кто
читал
тру ды
Шпенг ле ра ,
но
все
зн али
название
одной
из
его
книг
—
«Закат западного мира» . ..
в
которой
он
оплакивал
гибель
близкой
ему
культуры.
28

На
Шпенглера
ссылались
и
беззастенчивые
спекулян­
ты,
и
у бийц ы,
и
лихие
газетчики,
—
если
пришло
время
умирать,
то
нез ач ем
церемониться;
появились
даже
ду­
хи
«Закат Запада».
Понять
«мачеху российских городов»
было
нелег­
ко.
В
ее
школах
сидели
чинные
мальчики,
которым
предстояло
дв адца ть
лет
спустя
исполосовать
м ать
го­
родов
рус ск их»25.
Что
же
каса ется
эмигрантов,
то
в
них
жила
непо­
колебимая
уверенность
в
т ом,
что
большевики
не
смо ­
гут
долго
удержать
вла сть ,
что
эта
власть
во т-в от
рухнет,
и
эмигранты
покин ут
Г ерман ию
—
вернутся
в
свои
ра­
зоренные
гн ез да.
Лишь
к
1924 году,
когда
столица
ру с­
ск ой
диаспоры
переместилась
из
Бер лина
в
Париж,
по­
степенно
стало
формироваться
сознание,
что
ну жно
налаживать
жизнь
здесь,
на
Западе,
что
в
Россию
уже
не
в ерну ться
—
«транзитный»
период
окон чилс я .
На
соч уст вие
и
жалость
эмигранты
не
рассчитывали.
«..Люди кругом становились все безжалостнее,
—
писала
Берберова,
—
и
это
бы ло
зако ном
времени,
а
вовсе
не
мо­
дой,
веком,
а
не
д нем.
Безжалост ное
в
людях
нашего
вре­
мени
началось
еще
в
80-х — 90-х годах прошлого века,
ко г­
да
Стр индбе рг
писал
свою
«Исповедь глупца»
— там
мож­
но
было
на йти
некоторые
ответы
на
двуострую
дра му
Ан­
др ея
Бе ло го. «Пожалейте меня!» —
но
никто
уже
не
умел,
да
и
не
хотел
жалеть.
С лово
«жалость»
доживало
свои
по­
с л едние
годы,
неда р ом
на
мног их
языках
это
слово
теперь
применяется
только
в
обидном,
унижающем
человека
смы сл е:
с
обертоном
п резре ния
на
французском
язы ке,
с
обертоном
дос ады
на
неме цк ом
языке,
с
обертоном
иро­
нического
недоброжелательства
—
на
а нглий с ком»26.
24 Н.
Берберова,
стр . 203.
25 И.
Эренбург,
Люди,
г оды,
жизнь,
М., 1963, II, стр.
17, 22, 35.
26 Н.
Берберова,
стр .
190.
29

Газета
«Руль», в которой под псевдонимом Сирин ре ­
гулярно
печатался
молод ой
Наб ок ов,
опубликовала
в
1921
году
его
стихотворение
«Беженцы», в котором отразилось
отчаяние
эмигранта,
навсегда
лишившегося
р оди ны:
Я
объездил,
о
Боже,
твой
мир,
Оглядел,
облизал,
—
он,
положи м,
Горьковат...
Пом ню
пыль ный
Каир:
Там
сапожки
я
чистил
прохожим...
Так же
п омню
и
бойкий
Бост он,
Где
плясал
на
кабацких
подмостках...
Скучно,
Гос по ди!
Ви жу
я
сон,
—
Белый
сон
о
каких-то
березках...
Ах,
когда-нибудь
райскую
вест ь
Я
примечу
в
га зете
ра ск рыто й,
И
рванусь
и
без
шапки,
как
есть,
Возвращусь
я
в
мой
город
забытый!
Но,
увы,
п ри глян увшис ь
к
нему,
Не
узнаю...
и
скорчусь
от
боли:
Даже
вывесок
я
не
пойму:
По-болгарски
написано,
что
ли...
Поброжу
по
садам,
площ адя м,
—
Большеглазый,
в
поношенном
фраке...
«Извините,
какой
это
храм?»
И
мне
встречный
отв ети т: «Исакий»...27
Английский
исследователь
P. С.
Уилья мс
ут вержд ал,
что
в
1922 году в Берлине находилось около ста тысяч рус­
с ких2 8.
Эмигранты,
туристы
с
совет ски ми
паспортами,
бывшие
военнопленные,
остатки
ра зличны х
белых
осво­
бодительных
корпусов
—
все
эти
лю ди
поначалу
оказ ыва­
л ись
иногда
в
одн их
и
тех
же
пансионах,
и
в
одних
кафе.
В
этой
атмосфере
от нос ит ельно й
по литиче ско й
свободы
и
интеллектуального
возбуждения,
форми ро­
вались
различные
партии,
от
право-консервативных
до
30

лево-либеральных,
и
возникали
всевозможные
сооб­
щества.
Например,
в
газете
«Накануне»
за
3 июня 1922
года
под
заголовком
«Русские учреждения в Берлине»
находим
та кие
к олори тн ые
н азв ани я: «Союз Русских
летчиков
в
Герм ан ии », «Союз Российских Студентов
Г ер м а нии», «Еврейский Студенческий союз», «Обще­
ство
русских
инженеров
в
Гер ман ии », «Союз колонис­
тов
Черного
моря »
и
так
далее.
Томас
Урбан
в
книге
о
Набокове
«Синие сумерки Берлина»
указывает
адреса
некоторых
российских
объединений
в
Берлине:
• Союз защиты русских граждан в Германии
(Виландштрассе)
• Союз русских врачей в Берлине
(Вилъгельмштрассе)
• Союз русских журналистов и писателей
(Маркграфенштрассе)
• Союз русских адвокатов в Германии
(Францозише штрассе)
• Общество русских евреев в Германии
(Клейстштрассе)
• Союз русских инженеров в Германии
(Пассауэрштрассе)
• Центральный союз русских инвалидов
в ойны
в
Герма н ии
(Ное Кантштрассе)
• Союз представителей русской сцены
(Савиньиплац)
• Американский фонд поддержки русских
писателей
и
ученых
(Маркграфенштрассе)
• Союз российских студентов в Германии
(Штутгартерплац)
• Русское студенческое объединение в Германии
(Барбароссаштрассе)29
27 «Руль», 19(6) июня 1921
г.
28 М.
Разумовская
«Марина Цветаева», М., 1994, стр. 147.
29 Thomas Urban, Vladimir Nabokov. Blaue Abende in Berlin, 1999, S. 17.
31

Сот ни
р ус ских
писателей
поселились
тогд а
в
Бер­
ли не.
Ср еди
них
—
В.
Набоков,
В.
Шкловский,
В.
Хо­
дасевич,
Н.
Берберова,
Н;
Тэффи,
А.
Ремиз ов ,
М.
Ал да­
нов,
Г.
Ландау,
С.
Маковский,
Н.
Минский,
П.
Мура­
то в,
И.
Соколов-Микитов,
Саша
Че рн ый,
С.
Волкон­
ский,
Н.
Оцуп,
И.
Шмелев
и
многие
дру гие.
Сюда
на
«гастроли»
приезжали
и
пос ланц ы
Советской
респуб­
л ики
В.
Маяковский
и
С.
Есенин.
В
1921 году в Берлин из Парижа переехал А.
Тол­
стой
со
своей
семьей,
с
тем,
что бы
затем
в
1923 году
вернуться
отсюда
в
Петр огр ад .
Здесь
же,
неподалеку
от
Толстого,
по се лился
М.
Горь ки й,
который,
наоборот
-
из
Петрограда
приехал
в
Б ерлин
и
настоятельно
отг о­
варивал
Толстого
от
возвращения
в
Россию.
Берл ин ская
русскоязычная
прес са
тех
лет
полна
сообщениями
о
литературных
новостях,
об
открываю­
щихс я
к урсах
по
изучению
языков
и
освоению
новых
профессий
и
о
постоянно
прибывающих
знаменитос­
тях.
Так
например,
газета
«Накануне» 7 мая 1922 года в
разделе
«Литературная хроника»
сообщает:
«В середине мая в Берлин приезжает Валерий Брю­
с ов », «В двадцатых числах мая из Флоренции в Берлин
прибывает
П.
Е.
Щеголев,
отвозивший
на
Ф л орент ий­
ск ую
кн иж ную
выставку
образцы
изда ний
Госи здат а»,
«Борис Зайцев приезжает в Берлин 15
ма я», «От петер­
бургского
ордена
«Серапионовых братьев»
пол уче н
в
Берлин
це лый
ряд
рукописей
(стихи и беллетристика)».
Газета
«Руль»
в
разд еле
«Хроника»
с ообща е т: «Объ­
явленные
союзом
рос си йс ких
ст уден тов
в
Германии
«Курсы русского языка для немцев»
вы зв али
к
себе
бо ль­
шой
интер е с
со
стороны
н емцев .
За
два
по след них
дня
записались
через
со юз
на
курсы
св ыше
ста
че лове к»30.
Так
называемый
русский
Берлин
р аспо лагал ся
в
осн овно м
в
районе
меж ду
Прагерплатц
и
Ноллендорф-
платц.
На
это м
сравнительно
небольшом
пространстве
32

находились
многочисленные
русские
из дат ельс тв а,
па­
р икма х ер ские,
книжные,
галантерейные
и
п родо воль ­
с твенные
магазины.
Повсюду
в
Европе,
где
со би ралос ь
с ко лько -нибу дь
значительное
число
русских
эмигран­
т ов,
и,
прежде
всего,
в
Бе рли не
возникали
р ус ские
га­
зеты
и
жу рн алы,
печатались
альманахи
и
книги
(коли ­
чество
русских
из дат ел ьств
в
Бе рли не
достигло
немы с­
лимой
цифр ы
—
87), которые тут же,
на
прилавках
ма­
газинов
(не только книжных)
и
продавались.
Зде сь
можно
было
купить
эмигрантские
газеты
различных
политических
оттенков
—
кадетскую
еже-
дн евую
газету
«Руль»
или
же
эсеровские
«Дни», монар ­
хическую
газету
«Грядущая Россия», просоветскую
«Новый мир», а также ориентированную на советскую
Россию
«Накануне».
В
Берли не
изда ва ло сь
большое
количество
русских
журналов,
свидетельствующих
об
интенсивной
идейной
и
духовной
жизни
эмиг ра нт ов.
Это
бы ли : «Эпопея»
Андрея
Б е л ого, «Новая русская
книга»
под
редакцией
А.
С.
Ящ енк о , «Беседа», осно­
в анная
по
ини циа тиве
М.
Горького.
Журнал
«Беседа», издателем которого был С.
Г.
Каплун,
просуществовал
недолго
—
с
1923 по 1925 год и
выпустил
всего
сем ь
номеров,
однако
сумел
опублико­
вать
таких
крупных
зарубежных
пис ате л ей,
как
Дж.
Гол­
суорси,
Ж.
Ренана,
Р.
Роллана,
С.
Ц в ейга,
М.
Синклера,
Л.
Пиранделло,
М.
Ганди.
Среди
русских
ав тор ов
были
опубликованы
А.
Блок,
Ф.
Сологуб,
А.
Белый,
В.
Хо да­
севи ч,
А.
Ремизов,
Л.
Лунц,
Б.
Шкловский,
Н.
Берберо­
ва,
Вл.
Л идин,
Н.
Оцуп,
Н.
Чук овс к ий,
С.
Чернихов-
с кий,
переведенный
с
идиш а
Ходасевичем.
Журнал
предназначался
для
Рос с ии,
но
не
был
ту да
допущен.
Обилие
всевозможных
русских
заведений,
как
будто
бы
обособленных,
отгороженных
от
остального
30 «Руль»
от
25 мая 1921
г.
2. За каз No 2105.
33

мира
в
сам ом
центре
Берлина,
создавало
особый
город­
с кой
ко лорит
и
должно
было,
по
вс ей
вероятности,
производить
на
коренных
берлинцев
впечатление
го ф-
мановской
фантасмагории.
П риче м,
как
отмечал
В.
Набоков,
эмигранты,
находясь
в
этом
вольном
зарубе­
жье
«в вещественной нищете и духовной неге», как буд­
то
б,ы
и
не
замечали
проходящих
мимо
бе р линце в.
В
романе
«Другие берега»
Набоков
назы ва л
ко ре нных
жит ел ей
Бер ли на
туземцами
и
«призрачными иност ­
ра нца ми », в чьих городах русским изгнанникам «до во­
дилось
физически
существовать».
«Всеэтобыло покаещедалекоот«государства
в
государстве», —
вспоминал
редактор
газеты
«Руль»
И. В.
Гессен,
—
но
навязывалось
сравнение
с
опытом,
который
был
показан
в
гимназии
преподавателем
фи­
зик и
и
произвел
впечатление
зам е чате ль ного
ф окус а:
опуще н ное
в
чужд ую
ему
жидкость
м асло
собиралось
в
шарик
и
в
та ком
виде
независимо
держалось»31.

VI
Берлинские кафе
Что
ж?От
озноба
и
простуды
—
Г ор ячий
грог
или
коньяк.
Здесь
музы ка ,
и
звон
по суд ы,
И лиловатый
полумрак.
В.
Ходасевич.
Берлинское
Посещение
ресторанов
и,
прежде
всего,
ка фе
б ыло
и
остает ся
неотьемленной
частью
светской
жизни
Б ер­
ли н а. «На всех главных улицах города есть кафе на Вен­
с кий
манер,
—
соо бщ ал
ру сс кий
путеводитель
Грибенса
за
1923 год.
—
В
них
по сле
об еда,
а
та кже
веч еро м
после
з акры тия
театр ов ,
вечеро в,
бало в
и
т.
д.
очень
ожи влен­
но,
з десь
собирается
да же
лу чшее
о б ществ о»32. Не мен ее
популярными
в
Берлине
бы ли
всевозможные
пив ны е,
таки е,
как
«Зихен» («Дворец пива .
Нюрнбергское
пиво.
Вечером
част о
пе ре пол нено »), ликерные,
винные
по­
г р е ба , «известные своим здоровым юмором»
кабаки
для
публики
попроще,
а
также
так
называемые
дилен,
пред­
ставл я вш ие
собой
нечто
среднее
между
ка фе
и
баром.
31 И.
В.
Г ес сен,
Годы
изгнания.
Жиз ненный
отчет,
Па риж
1979, стр. 52.
32 Берлин и окрестности .
Путеводитель
Грибенса,
т.
197, Берлин
1923, стр. 19.
2:
35

В
двадцатые
годы
Берлин
уступал
в
Западной
Ев­
ропе
разве
что
Парижу
по
количеству
русски х
питей­
ных
заведений.
Сре ди
них
особую
известность
приоб­
рели
рестораны
национальной
к ухни
«Русский уголок»
и
«Ванька-В ста нька», ресторан-к аб аре
«Литл- Буф ф »,
русский
бар
«Эрмитаж»
и
пивная
«Медведь». «Все рус­
ские
рестораны
оче нь
п опуляр ны,
благодаря
превос­
ходной
к ухне
и
хорошему
исп олнен и ю
подвизающихся
там
арти сто в», —
говорилось
в
путеводителе33.
У
ру сс кой
ин т елли ген ции
в
Берлине,
кро ме
упомяну­
того
вы ше
«Прагердиле», было еще несколько излюблен­
ных
кафе.
Эго
к афе
«Ландграф», «Леон»
и
«Флора Диле» .
Литературное
ка фе
—
не
только
французская
и
не­
мецкая
тра диц ия,
но
и
рус ская.
В
на чале
двадцатого
ве­
ка
среди
петербургской
и
московской
художественной
инт еллиге нц ии
значительную
роль
играли
ставшие
св о­
еобразными
клубами
столичные
кафе
и
р естор аны ,
в
ко то рых
не
утихали
споры
об
искусстве,
читались
с ти­
хи,
а
иногда
устраивались
театральные
представления.
В
Пете рб ург е
такими
«клубами»
стали
кафе
«Бро­
дячая
соб а ка», разместившееся в подвале дома на Ми­
хайловской
площади,
и
ресторан
«Капернаум»
на
В ла­
димирском
проспекте
в
д оме
7.
Самой
большой
попу­
лярностью
у
ли те ра торов
пользовался
ре сто ран
«Вена»
на
Малой
М орс кой.
Литературные
и
живописные
э кс­
промты
в
изобилии
укра ша ли
ст ены
ре сто ра на.
Совре­
ме нник
объяснял
фак т
подобных
к лубов
следующим
о б ра зом : «Литератор русский не чиновник из пробир ­
ной
палатки,
которому
ресторан
нуж ен
исключ итель но
для
обеда...
не
купец,
для
которого
в
ресторанах
требу­
етс я
с емь
чайников
чаю...
Русскому
литератору
н ужно
место,
где
бы
он
мог ,
по мимо
обеда,
повидаться
со
сво­
и ми,
потолковать,
посмеяться,
прочесть
сво и
с ти хи»34.
В
кафе
«Ландграф»
на
Курфюрстенштрассе
75—
прос т орно м
заведении
с
уют ны ми
ст олик ами,
любе зн ыми
36

официантами
и
удобн ой
сценой
—
в
ноябре
1921 года со­
стоялось
первое
з асед ание
Дома
искусств.
В
русской
эми­
грантской
прессе
—
в
журна ле
«Новая русская книга»
и
га­
зете
«Голос России»
—
было
сообщено,
что
берлинский
Дом
искусств
был
основан
как
анал ог
петроградского.
О
п етр огра д ском
Дом е
ис кус ств
на
Мойке
59 вспо­
минал а
Ольга
Фо рш : «...Ре дкий
пис ате ль,
ткну в
паль­
цем
в
то
или
ино е
окно,
не
скажет:«Здесьяжилиписал
мой
том
первый».
На
четвертом
этаже
флиге ля
особня­
ка
Е лисеев ых
жил и
и
работали
М.
Зо щенк о,
Вс.
И ва­
нов,
О.
Манде ль штам ,
А.
Грин,
К.
Федин.
А
в
нач але
1921 года здесь сложилась творческая группа молодых
лит ера тор ов
—
«Серапионовы братья», назвавшая себя
так
в
пам ять
о
литературном
обществе,
впервые
собрав­
ш емся
в
Берлине
в
квартире
Э.
Т.
А.
Гофмана
14 ноября
1818 года (в
день
св ято го
С ерап и он а)35.
По
свидетельству
Берберовой,
в
бе рлин с ком
Д оме
искусств
читали
свои
произведения
Эренбург,
Муратов,
Ходасевич,
Оцуп,
Шк ловс ки й,
Лидин,
Зайцев
и
м ногие
др у ги е. «Просматривая записи Ходасевича 1923 — 1924
годов,
—
пис ала
он а,
—
я
виж у,
что
целыми
дня ми,
а
ос о бенно
вечерами,
мы
бы ли
на
лю дя х»36.
Ил ья
Эренбург
также
вспоминает
Дом
и скусст в:
«В Берлине существовало место,
напоминавшее
Ноев
ковчег,
где
ми рно
существовали
чистые
и
нечистые:
оно
называлось
Домом
искусств.
В
заурядном
немец­
ком
ка фе
по
пятницам
собирались
русские
писатели.
Ч итали
рассказы
Толстой,
Ремизов,
Пильняк,
Соко-
33 Берлин и окрестности .
Путеводитель
Грибенса,
т.
197, Берлин 1923,
ст р. 26.
34 Десятилетие ресторана Вена, 1913.
35 Большинство членов легендарного союза «С ера пи оно в ы
братья*
стали
литературными
геро я ми
собр ан ия
новелл
Гоф ман а,
цикла,
названного
им
также
«Серапионовы братья» .
36 H. Берберова,
ст р. 205.
37

лов-Микитов.
Выступал
Маяковский.
Читали
стихи
Есенин,
Марина
Цветаева,
Андрей
Белый,
Пастернак,
Ходасевич.
Как-то
я
увидел
приехавшего
из
Эс то нии
И горя
Северя ни на;
он
по-прежнему
любовался
соб ой
и
прочитал
все
те
же
«поэзы» .
На
докл а де
художника
П уни
разразилась
гр оза;
яростно
сп ори ли
др уг
с
другом
Архипенко,
Ал ьт ман,
Шкловский,
Маяковский,
Ште-
ренберг,
Габо,
Ли сицкий,
я ...
Т еперь
мне
самому
все
это
кажется
неп ра вдоп од обным .
Года
два
или
три
спустя
по эт
Ходасевич...
ни когд а
не
пришел
бы
в
помещение,
где
находился
Маяковский.
Видимо,
не
все
кос ти
еще
бы ли
брошены.
Горьк ого
некоторые
называли
«полу­
эмигр а нт ом».
Хо дасе вич ,
ставший
потом
сотрудником
монархического
«Возрождения», редактировал с Горь­
ким
литературный
журнал
и
говорил,
что
со б ира ется
вернуться
в
Советскую
Россию.
А.
Н.
Толстой,
окру­
женный
сменовеховцами,
то
вос хваля л
большевиков
как
«собирателей земли русской», то сердито ругался.
Туман
еще
кл убил ся »37.
Ср еди
многочисленных
посе­
тит ел ей
Д ома
иску сс тв
Эренбург
упоминает
Ма рину
Цветаеву.
В
самом
дел е,
уже
на
чет вер тый
день
по
п ри­
езд е
в
Берлин
она
чит ала
в
Доме
искусств
стихи
—
и
свои
собственные,
и
Маяковского.
В
адрес
Дом а
искусств,
разумеется,
н ередк о
раздава­
лась
критика
со
стороны
эмигрантских
изданий,
ориен­
тир ован н ых
на
советскую
Росси ю.
Так,
например,
в
бер­
линско м
ж урн але
«Огонек.
Иллюстрированная
лет опи сь
современной
жизни»
вн ачале
1923 года появился фелье­
тон
«Берлинские впечатления Пьер-О », рисующий дале­
ко
не
лестную
картину
л ит ературн ой
жизни
русской
эм и­
грации:
«Захотелось более чистых и возвышенных впечатлений .
Ив
первую
же
пятницу я
отправился
в Дом
Искусств.
Л андг ра ф- Кафе
было
пе реп олнено .
38

«Какая смесь имен и лиц,
племен,
наречий,
со с тоя­
ний».
И
сред и
них
оч ень
мале нь ка я,
но
ма ститая
фигура
поэта
Минского.
И
та кая
же
маленькая,
но
не
менее
маститая,
фи­
гура
писательницы
Венгеровой.
У входа
м еня
задержала
мол ода я
поэтесса
Г атида :
—
Во-первых,
десять
марок,
а
во-вторых,
ре ко мен­
дация
двух
членов,
—
ска за ла
она.
—Да
вы
не
беспокойтесь,
—
обиделся
я,
—
я
человек
вполне
приличный,
не
напьюсь
и
ск ве рн осл овить
не
ст ану.
—
Не т,
без
реко менд ац ий
нельзя,
—
строго
замети­
ла
он а. (...)
—
Что
же,
—
подумал
я,
— это,
пожалуй,
и
хорошо...
Чтобы
в
литературное
собрание
не
ворвалась
ул ица. (...)
На
эстраде
появился
этакий
молодой
чер кес...
Он
ста л
в
черкесскую
позу,
окинул
слушателей
побе ­
доносным
взглядом
и,
желая
подг отов ить
эффект,
изрек:
—
Что
ж е...
Прочесть
вам
что-нибудь
особенно
нежно е?
—
Нежное,
нежно е,
—
послышалось
несколько
влюб­
ленных
женских
гол осов .
—
Извольте:
Обо
мне
говорят,
что
я
св олоч ь ...
—от­
чеканивает
он
начало
стихов.
По сле
ч ер кеса
выше л
на
э ст раду
режиссер
Крол ь
и
заявил,
что
поэт
Пар нах
будет
демонстрировать
«иска­
ния
новых
движений
в
обл асти
движений».
Вышло
с уще­
ство,
о
кот ор ом
словами
Щедрина
можно
был о
бы
ска­
зат ь : «Одна ноздря,
а
спины
даже
н ет», и начало кор­
читься
в
предсмертных
су дор огах .. .»3S.
Особенно
резкие
выпады
в
адр ес
До ма
искусств
появлялись
на
страницах
газеты
«Накануне».
Так
на-
37 И.
Эренбург,
Люди,
годы ,
жизнь, II,стр. 30,31.
38 Цитируется по «З ерк а ло
З а га до к», берлинский культурно ­
политический
журнал,
Берлин
1999, 8, стр. 38.
39

п риме р,
в
ста тье ,
подписанной
«Старый Хроникер»
от
30 марта 1922 года сообщалось: «Роль этих клецок в га­
строномическом
вар еве
Дома
Искусств
играли
Эр ен­
бу рг
и
Белый...
Когда
литературная
Москва
задумала
несколько
п опе рчить
берлинское
вар ев о,
они
кинули
в
не го
—
большой
лавровый
л ист
—
Ремизова
и
имажи­
нистскую
перчинку
Кусикова.
Однако
лавры
в
Берлине
пр ишли сь
не
ко
двору,
а
перчинка
так
и
о стал ась
не-
про варенной»39.
В
1922 году в знак протеста против сильной поли­
тизации
Дом а
ис кус ств
был а
создана
альтернативная
организация
-
К луб
пис ате л ей,
в
который
вошли
по
преимуществу
про ти вник и
газеты
«Накануне».
Клуб
расположился
в
ка фе
«Леон»
по
ад ресу
Бю лов штрас се
1.
Позднее
в
это
же
кафе
перебрались
т акже
и
о став шие ся
члены
Дом а
искусств,
но
расположились
в
друг ом
зале.
Бе рли нс кий
Дом
ис кус ств
пр екр атил
с вое
сущ ест ­
вование
одновременно
с
п етр огр а дским
—
в
1923 году .
Судьба
распорядилась
так,
что
несмотря
на
по зд не йшие
бомбардировки
Ленинграда,
зд ан ия,
в
которых
когда-то
нах о дились
литературные
кафе
и
петроградский
Дом
искусств,
сохранились
почти
без
из ме не ний.
Ин ая
судь­
ба
у
берлинских
кафе.
Кажется,
что
во
вр емя
бомбарди­
ровок
Берлина
в
1945 году,
прицельный
огонь
велся
именно
по
«стратегическим объектам»
русской
эмиг­
рант с кой
культуры.
Вой на
беспощадно
ст ерла
все
сле­
ды,
и
негде
было
бы
установить
мемориальную
доску.

VII
«Берлинский Белый»
Серебро,
медь,
ла зурь
—
вот
в
каких
ц ветах
у
меня
остался
Белый,
летний
Белый,
берл инск ий
Белый,
Белый
бед овог о
своего
тысяча
девятьсот
двадцать
второго
ле та.
М.
Цветаева.
Пленный
дух
В
св ой
первый
бе рлинс к ий
вечер
1922 года Марина
Цветаева
встретила
в
ка фе
«Прагердиле»
того,
кому
две ­
надцат ь
лет
спустя
в
Пар иже
посвятит
одно
из
самых
блестящих
с воих
прозаических
произведений
—
эссе
«Пленный дух». Поводом к написанию « Пл е нно го
духа »
пос лужило
известие
о
ко нчине
Андрея
Белог о
8 января
1934 года.
10 января 1934 в Москве Мандельштам стоял в по­
четном
карауле
у
гроба
Белого.
Впечатление
этого
дня
легл и
в
основу
написанного
им
стихотворения,
где
он
так
же
говорит
о
сиротстве
поэта
—
одной
из
вед ущ их
тем
«Пленного духа» .
Разумеется,
у
Цветаевой
тогда
в
Париже
не
было
возможности
прочитать
эти
строки
Ма нд ельш т ама:
39 Цитируется по "Зер к а ло
За га д о к", Берлин 2000, 9, стр. 24.
41

На
теб я
наде ва ли
тиару
—
юрода
колпак,
Бирюзовый
уч ите ль,
мучитель,
властитель,
дурак!
Как
снеж ок
на
Москве,
заводил
кавардак
г ого лек:
Непонятен-понятен,
невнятен,
з апу тан,
легок.
Меж
тобой
и
страной
ледяная
рождается
связь
Так
леж и,
молодей
и
лежи,
бе с коне чно
прямясь.
Да
не
спр ося т
теб я
молодые,
грядущие,
те
—
Каково
тебе
там,
в
пустоте,
в
чистоте-сироте...
Однако
н ес омн енно
—
и
Цветаева,
и
Ман дельш т ам
находились
под
впечатлением
стихов
самого
Белого:
Полный
радостных
мук,
ут их ает
дурак.
Тихо
падает
на
пол
из
рук
сумасшедший
колпак.
В
«Пленном духе»
Цветаева
цитирует
пис ьмо
Бело го,
присланное
ей
из
Ц оссен а
на
следующий
д ень
-
это
следу­
ет
из
текста
—
после
их
встречи
в
кафе.
Письмо
датирова­
но: «Zossen, 16 мая22
г. ».
Стало
быть,
именно
15 мая,
в
де нь
при е зда,
и
произошла
их
первая
вс треч а. (В литерату­
ре
бы тует
мнение,
что
Цветаева
встретилась
с
Андреем
Бе­
лым
спустя
нек от орое
время
после
прибытия
в
Берлин.)
Анд рей
Белый
переживал
в
1922 году глубокий ду­
ховный
кризис.
Одной
из
причин
был
разрыв
с
давним
немецким
другом
и
духовным
учителем,
антропософом
Рудольфом
Штейнером.
Оказавшись
по сле
р ев олю ции,
гра жд анско й
войны
и
военного
ко ммун из ма
в
Берлине,
42

Б елый
по чувст вовал
с ебя
одиноким
и
беззащитным.
Кроме
того,
он
наде ял ся
здесь,
в
Берлине
в ерн уть
се бе
бывшую
ж ену
Асю
Тургеневу,
кот ору ю
не
видел
с
1916
года,
однако
и
эта
его
наде жда
оказалась
на пра с ной.
«От «Пожалейте
меня !», сказанного в слезах,
—
писала
Берберова,
—
до
удара
громадным
кулаком
по
ст ол у: «проклинаю всех!» —
он.
по чти
кажды й
вечер
проходил
всю
гамму
своего
отношения
к
людям,
в
по­
лу бре ду,
кот ор ый
он
называл
«перерывом сознания»40.
Однажды
Берберова
на блюда ла
за
ним,
к огда
он
на
ст а­
ром
пианино
иг рал
«Карнавал»
Шум ана ,
но
никто
его
не
слу шал,
поскольку
все
были
заняты
своей
«свире ­
пейшей
имма не нцией» .
С
Бе лым
Цветаева
встречалась
не
раз
еще
в
юно­
шес кие
годы,
и
относилась
к
нем у
с
почтительным
во с­
хищением.
Видела
она
его ,
как
правило,
издалека,
в
со­
з данно м
гру п пой
символистов
московском
издательст­
ве
«Мусагет». Белый
—
у
преподавательской
че рной
до­
ски
с
мел ом
в
руке,
над
ним
портреты
«советника Гете
и
доктора
Штейнера,
во
все
свои
гла за
гляд ев шие
и
не
глядевшие
на
нас
со
стены.
Так
это
у
меня
и
осталось:
первый
Бе лый,
танцую­
щий
перед
Ге те
и
Штейнером,
как
не ко гда
Давид
перед
ковчегом.
В
жизни
си м воли ста
все
—-
символ.
Не-
сим­
во лов
—
нет» .
В
1910 году Белый всецело находился под влияни­
ем
Рудольфа
Ште й нера
и
с
бдлыпим
успех ом
распрост­
ранял
ср еди
московской
интеллигенции
его
антропо­
софское
учение.
Разумеется,
он
тогда
не
мог
предполо­
жить ,
что
ко гда -ниб уд ь,
в
трудный
для
него
период
жизни
в
эмиграции,
они
со
Штейнером
разойдутся.
Цве тае ва
не
случайно
с
горь ко й
иронией
подчеркивает
символизм
и
п ророче с кий
смысл
сцены
в
«Мусагете»:
40 H. Берберова,
с тр. 190.
43

Бе лый
пр ыга ет
перед
портретом
Рудольфа
Штейнера,
как
ца рь
Дав ид
перед
ковчегом,
где
содержались
мои­
сее вы
скрижали
с
десятью
заповедями.
Ште й нер,
который
в
свою
оч ер едь
считал
себя
уч е­
ником
Ге те,
идол
н овой
философии,
чьи
«заповеди»
Бе­
лый
страстно
проповедует,
потом
отвернется
от
н его,
и
именно
это
обстоятельство
не
в
последнюю
очередь
станет
причиной
возвращения
Белого
в
большевитскую
Россию. «Яе-символов
—
нет», —
говорит
Ц ветаева.
Цветаева
и
Белый
с близ ил ись
на
чужбине.
В
«Пленном духе»
она
вспоминает
об
их
первой
встрече
в
«Прагердиле»:
«И вдруг через все
—
через
всех
—
протянутые
ру­
ки
—
кудри
—
сияние:
—
Вы?
Вы?(Онтакинезнал,
как
м еня
з ову т.)
Здесь?
Как
я
счаст ли в!»
Казалось,
Белый
не
замечал
Цветаеву
в
Москве,
од­
нако,
как
выясняется
тепер ь ,
за
сто лико м
в
кафе
на
Пра-
герплатц,
он
многое
о
ней
знает
и
помн ит. «...Почему мы
с
ва ми
так
мало
встр еч ал ись
в
Москве,
так
ми мол етно .
Я
все
детство
сл ышал
о
вас,
все
в аше
детство...» —
гово рит
ей
Бел ый.
Он
вспоминает
о
том,
что
они
оба
из
профес­
со р ских
се мей . «Вы понимаете,
что
это
зна чит :
профес­
сорские
дети?
Это
ведь
целый
кру г,
целое
Credo».
Присутствующие
молча
удаляются,
ос тавля я
их одних,
и
они
вспоминают
прошлое
и
сч аст ливы .
Белый
сказал
ей:
«Но оставим профессорских детей,
ост ави м
только
одних
де­
тей,
Мы
с
вам и,
как
оказалось,
д ети
(вызывающе:) —
все
равно
чьи!
И
наши
от цы
—
ум ерли .
Мы
с
вами
—
си роты ,
и
—
вы
ве дь
тоже
пишете
стихи?
—
сироты
и
поэты.
Вот!»
Редактор
издательства
«Геликон»
А.
Вишняк
пе­
редал
Белому
экзе мпляр
нов ого
поэтического
сбо рн и­
ка
Цветаевой
«Разлука», выпущенного до ее приезда
—
весной
1922 года.
Белый
чита л
кн игу
вес ь
веч ер.
На
следующее
ут ро
Цветаева
получила
от
него
письмо:
44

Zossen, 16 мая 22
г.
Глубокоуважаемая
Марина
Ивановна.
Позвольте мне
высказать
гл убо кое
восхищение
перед
сов ершенно
крылатой
мелодией
Ваш ей
книги
«Разлука» .
Я весь
вечер
ч итаю
—
почт и
вслух;
и
.
—
почти распе­
ваю. Давно
я
не
имел
такого
эстетического
наслаждения.
А
в
отношении
к
мел од ике
стиха,
сто ль
нужной
по­
сле
расхлябанности
Москв ичей
и
мерт венно сти
Акмеис­
то в,
ва ша
к нига
первая
(это
—
безусловно).
Пишу
—
и
спрашиваю
себя,
не
переоцениваю ли
я
свое
впечатление?
Не
приснилась
ли
мне
Мелод ия
?
И
—
нет,
не т;
я
с
большой
скукою
развертываю
но­
вые
кн иги
стихов.
Со
скукою
ра зве рнул
и
сегодня
«Разлу­
ку.» И вот
—
ве сь
веч ер
под
властью
чар
ее.
П рос тите
за
непо дд ель ное
выражение
моего
в осхищени я
и
при мит е
уверения
в
совершенном
ув ажен ии
и
преданности^.
Под
власт ью
чар
стихов
Цветаевой
Белый
нап ис ал
статью
о
сборнике
«Разлука»
и
опубликовал
ее
в
газете
«Дни». «Статьей и устной хвалой не ограничился,
—
пи­
сала
Ц ветаева.
—
Измученный,
ничего
для
себ я
не
уме­
ющий,
сам,
без
всякой
м оей
пр о сьбы
уст роил
две
мои
рук опис и: «Царь-Де в иц у»
в
«Эпоху»
и
«Версты»
в
«Огоньки», подробно оговорив все мои права и преиму ­
щества.
Для
себя
не
у м еющий
—
для
другого
с мог»42.
Некоторое
время
они
встречаются
постоянно.
Бе­
лый
приезжает
из
Цоссена
в
Берлин
навестить
Ма рину,
Марина
и
Аля
посещают
его
в
мра чном
Цоссене. «Пус­
тынно.
Неу ют
новорожденного
поселка,
—
пишет
Цве­
тае ва
в
«Пленном духе» .
—
Новос о тв оре нн ого,
а
не
41 Воспоминания о Марине Цветаевой,
с тр. 244.
42 Воспоминания о Марине Цветаевой,
стр. 245.
45

рожденного.
Весь
неу ют
муниципальной
преднамерен­
ности.
Была
равн ин а,
решили
—
стройтесь.
И
построи­
лись,
как
сол д аты.
Дома
од ина к овые,
заселен но -н ежи­
вы е.
Постройки,
а
не
дома...
И
странное
н асе лен ие.
Странное,
во-первых,
чернотою;
в
такую
ж ару
—
все
в
че р ном . (Впрочем,
эту
же
черноту
от мет ила
уже
в
ваг о­
не,
и
слезла
она
вся
на
мое й
стан ц ии .) В черном сукон­
н ом,
ду шном,
непродышанном.
То
и
де ло
обгоняют
по­
возки
с
очень
краснолицыми
господами
в
цилинд ра х
и
такими
же
кр асноли цы ми
дамами,
оче нь
толстыми,
с
букетами
—
и,
кажется,
венками?
—
на
толстых
живо­
тах.
Цве ты
—
лиловые.
Наконец
—
дом ,
все
тот
же
первый
у вид енный
й
сопровождавший
нас
слева
и
справа
вд оль
всего
шоссе.
Барак,
а
не
до м.
Межд у
насестом
и
будкой.
С
крыль­
цом.
А
на
к рыльц е
с
крыльца:
—
Вы?
Вы?
Род ная !
Род на я!»
Белый
вводит
их
в
со ве ршенно
пустую
к омнат у
с
не­
кра ше ным
столом
п оср еди не,
усаживает
и
п родо лжа ет:
«Как вам здесь нравится?
Мне...
не
нравится...
Го­
в орили,
у
Бер лина
чудные
окрестности...
Я
ж дал. ..
вр о­
де
Зв е нигород а...
А
здесь...
как-то...
голо ?
Вы
зам ет или
дер е в ья?...
Без
те ни!
Это
человек
был
без
те ни
—
в
ка­
ком-то
немецком
предании,
но
это
был
че лов ек,
дере­
вья
—
обязаны
отбрасывать
тень!
И
п тицы
не
п оют
—
понятно:
в
таких
деревьях!»
Бе лый
говорит
ей,
что
люди
здесь
подозрительны
—
все
носят только
черное,
ст
упают тихо,
мебель
у
них
одина­
ково
белая
и
пахнет свежим
тесом,
и
в
этом,
по
его
мнению,
ес ть
что-то
зловещее,
так
что
не
исключено,
что
он
посе­
лилс я
в
каком-то
ос обе нном
поселке.
Ц ве таева
пытается
его
успокоить
объяснением,
что
после
войны
везде
так.
Ах,
вот
оно
чт о?
Теперь
ему
понятно,
что
он
попал
во
вдовий
поселок. «Здесь,
наверное,
где-нибудь
близко
клад­
бище ?
—
спр аши вает
Белый.
—
Гигантское
к ладби ще!
Они
46

пр осто
построились
на
кладбище,
теперь
я
понимаю
одно­
родность
построек...
Но
вот
что
изумительно:
вид
у
них,
при
в сем
их
вд овств е,
цветущий,
я
нигде
не
видал
таких
кра сн ых
лиц...
Впрочем,
понятно:
пост оя нны е
поминки...
Тепе рь
я
и
цил индры
по ним аю.
Когда
он
идет
на
могилу
к
жене,
он
надевает
цил инд р,
к оторы й
пер ед
мо гил ой
сн и­
мае т,
—
в
этом
жесте
весь
обряд.
Но,
знаете,
странно,
они
на
мо гилу
ездят
целыми
фургонами...
Вы
таковых
не
Встр е­
ча ли?
Полные
ф ургоны
черн ых
людей...
Немец к ий
корпо­
ра ционн ый
дух :
и
слезы
вместе,
и
расходы
в мест е...».
Цветаева
с озд ает
в
свое м
воспоминании-реквиеме
ка рт ину
берлинского
пригорода,
в
котором,
кажется,
ви­
тает
дух
кафкианского
«Замка»
со
вс ей
аб сур дно сть ю,
жуткой
фантасмагорией,
свойственной
Ф.
Кафке.
Э миг­
рация
Белого
о бе рну лась
переходом
в
антим ир ,
пах ну­
щий
тесом
свежеобструганных
г робов,
где
черные
люд и
ступают
бесшумно,
словно
в
войлочных
тапочках,
а
чах­
лые
деревья
не
от б расыва ет
те ни.
Это
Петер
Шлемель
в
повести
Шамиссо
не
от бр асы вал
те ни,
поскольку
прод ал
ее
дь я волу.
Человек
без
тени
для
Белог о
пу сть
литера­
турная,
но
реальность.
Но
деревья
без
тени
становятся
аномалией
и
внереального,
и
вн елит ерат урн ого
ряда .
«Жить здесь нельзя», —
заключает
Цветаева,
как
бы
под во дя
и тог
существованию
Белого
в
цоссенском
кошмаре.
Но
где
же
ему
существовать
физически?
В
«Пленном духе»
Белый
(сидя за столиком в кафе « Пр а -
ге р дил е») говорит Цветаевой: «Я как беспризорный пес
шляюсь
по
чуж им
местам.
У
ме ня
нет
дома,
своего
ме­
ста...
Я
всегда
должен
п ить
кофе ...
Я
не
бег емот ,
нак о­
нец,
чт обы
весь
день
глотать,
с
ут ра
до
вечера
и
да же
ночью,
потому
что
в
Бе рли не
ноч и
нет» .
Ан дрей
Белый
уехал
в
Россию
внезапно,
по чти
ни
с
кем
не
попрощавшись.
Цветаева
к
то му
времени
на­
ходи лась
уже
в
Чехии.
«Прощания вовсе не было,
—
пише т
Цвет аев а,
—
бы ло
исчезновение».
47

«Но был еще один привет
—
последний.
И
проща­
ние
все-таки
было
—
и
ка кое
бе ловс кое !»
В
Чехии
Цветаева
получила
от
Белого
пис ьмо
с
просьбой
помочь
ему
устроиться
там
—
неподалеку
от
нее.
По
странному
стечению
обстоятельств,
письмо
пришло
в
тот
самый
день,
когд а
сам
он
отбыл
в
совет­
скую
Россию.
Лишь
спустя
двенадцать
лет ,
уже
п осле
смерти
Белого,
Цветаева
узнала,
что
в
Цоссене
(само
слово
Цоссен
вызывало
у
Белого
не при яз нь: «Острое и
какое-то
плос ко е,
точно
к ле цка ».), где,
к ажетс я,
невоз­
мож но
тв ори ть,
он
посвятил
ей
стихотворение,
вошед­
шее
в
сб ор ник
«После разлуки».
Сергей
Эфрон
сообщил
Цветаевой,
что
этим
стихо­
тво рением
Бел ый
заверши л
св ой
с б орни к. «Единственное
посвящение.
Боль ше
ником у
нет», —
подчеркнул
Эфрон.
«Все еще не веря,
б еру
в
р уки
и
на
посл ед ней
стра­
нице,
в
постепенности
узн авани я ,
читаю:
М.
И.
Цветаевой
Неисчислимы
О рбиты
серебряного
пр иск орб ия.
Где
праздномыслия
Пов и сли
тучи.
Среди
них
—
Тихо
пою
стих
В
неосязаемые
угодия
Ваших
образов.
Ваши
мол итв ы
—
Малиновые
мелодии
И-
Непобедимые
Ритмы.
Цоссен, 1922 года. »
48

VIII
Алексей Толстой о Берлине
Луч ше
быть ,
чем
иметь
М.
Цветаева.
Девиз,
придуманный
для
себ я
Осенью
1921 года из Парижа в Берлин с семьей пе­
реехал
Алексей
Толстой.
«Осанистый и неторопливый»
господин,
как
его
охарактеризовал
в
н ачале
десятых
го­
дов
Корней
Чуковский,
но сил
титул
графа
и
прина дле­
жал
к
старинному
дворянскому
роду,
дав шем у
уже
Рос­
сии
д вух
писателей
—
Льва
Николаевича
Толстого
и
Алексея
Константиновича
Толстого. «Гр.
Ал.
Н.
Толстой»
—
так
он
п одпи сы вал
сво и
первые
произведения
—
был
в
двадцатых
годах
уже
зна мени тым
автором
цикла
расска­
зов
и
повестей
об
усад еб ной
дворянской
жиз ни
«Завол­
жь е», романов на эту же тему « Чу да ки», «Хромой барин»
и
неоконченного
романа
«Егор Абозов» . Н ахо дясь в э ми­
г рац ии,
он
в
1921 году в Севре
—
ме жду
Па ри жем
и
Вер ­
салем
—
н аписал
ром ан
«Сестры»
—
первую
часть
трило­
гии
«Хождение по мукам», основной темой которой бы ­
ла
судьба
русской
и нте лл иге нции
в
г оды
револ юц ии .
Его
жена
Нат аль я
Васильевна
Крандиевская,
доч ь
известной
в
свое
время
писательницы
А.
Р.
Кранднев­
ской,
б ыла
необычайно
та лан тливы м
человеком:
писа ­
ла
стихи,
сочиняла
музыку,
зан им алась
живописью
и
49

скульптурой
в
студии
Е.
Н.
Званцевой
в
Петербурге,
в
том
самом
угловом
до ме
с
башней
на
Таврической
ул и­
це,
где
нахо дил ся
литературатурно-художественый
са­
лон
В.
И ва нова
(знаменитая «б ашн я
Ив ан о ва»).
Сту­
дию
Званцевой
о дно
время
посещал
М арк
Шаг ал,
где
обучался
рисунку
у
М.
Добужинского
и
живописи
у
Л.
Бакста.
Кр а ндиев ская
неоднократно
встречалась
с
Цветаевой
в
Петербурге,
и
в
Москве
ив
1913 году вы ­
полнила
ее
скульптурный
портрет.
В
Бе рл ине
Толс т ые
вначале
по се лились
в
пансионе
Марии
Фишер.
В
письмах
Толстой
называет
адрес:
Kurfuerstendamm, 31 Pens. М . Fischer. Д ом,
в
к от ором
на­
хо ди лся
этот
пансион
в
самом
центре
Берлина,
не
сохра­
нилс я.
К
ос ени
1922 года Толстые нашли для себя воз ­
можным
переехать
из
пансиона
в
квартиру
на
Бель ци г-
штрассе.
Берлин
понравился
Толстому.
Он
пис ал
Бунину
в
П ар иж: «Милый Иван,
приехали
мы
в
Берлин,
—
Боже,
зде сь
все
иное.
Очень
похоже
на
Россию,
во
всяком
случ ае
близко
от
России.
Жизнь
здесь
приблизительно,
как
в
Харькове
при
Ге тма не:
мар ка
пада е т,
ц ены
растут,
товары
прячутся.
На
ул ице
снег,
совсем,
как
в
Москве
в
конце
ноября,
—
все
черное...
Здесь
вовсю
идет
издательская
деятельность...
По
всему
видно,
что
у
здешних
издателей
определенные
планы
торговать
с
Россией».
Буни на ,
который
живет
в
бол ьш ой
н ужде,
Т олсто й
зовет
в
Бе рли н,
гд е,
по
его
мнению,
жи знь
дешевле,
а
возможностей
и здават ься
гораздо
больше.
Письма
Толстого
из
Берлина
воссоздают
атмосфе­
ру
обманчивого
благополучия
начала
двадцатых
годов,
а
также
рисуют
ка рт ину
надв ига юще го ся
экономичес­
кого
кр из иса . «Мы с семьей...
проживаем
тр ина дца ть
—
четырнадцать
ты сяч
марок
в
месяц,
—
сообщает
он
Бу­
нину
21 января 1922 года,
—
то
ест ь
меньше
тыс ячи
50

фра нк ов ...
В
Париже
мы
бы
умерли
с
голод у.
Заработки
здесь
таковы,
что,
разумеется,
работой
в
журналах
мне
с
семьей
прокорми тьс я
трудно,
—
меня
поддерживают
книги,
но
ты
одн ой
п ос тро чной
пла той
мог
бы
сущест­
вов ать
бе зб е дно...
Книжный
рынок
зде сь
оче нь
велик
и
развивается
с
каждым
месяцем,
покупается
все...
С ловом ,
в
Берли­
не
сейчас
около
тр идца ти
издательств».
В
Бе рлине
Толстой
на писа л
не с колько
рассказов
об
эм игра ции
и
эмигрантах.
Среди
них
—
«На острове Хал­
ки»
и
«Рукопись,
найденная
под
к рова т ью».
В
основу
рассказа
«Черная пятница», также написанном в Берли­
не,
но
опубликованном
уже
в
России,
легли
собствен­
ные
в п ечатлен ия
о
его
пребывании
с
семьей
в
бл а гопри­
стойном
б ер линс ком
па нс ионе
фрау
Фишер.
Незыбле­
мость
дав но
заведенного
в
нем
порядка
не
нарушили
ни
война,
ни
изнурительное
бремя
репараций
—
те
же
чис­
тые
салфетк и
в
деревянных
кольцах
на
чистой
скатерти.
Возможно,
замысел
рассказа
во зник
у
писателя,
когда
он
случайно
ст ал
св иде тел ем
возникшей
паники
у
«Kadewe» —
одного
из
крупнейших
в
Европе
м агази ­
нов
—
в
св язи
с
падением
марки.
В
одн ой
из
витрин
ле­
гендарного
«Kadewe» сохранившегося до наших дней,
висело
таб ло,
соединенное
с
биржей.
По к азания
паде­
ния
марки
менялись
каждый
ч ас.
Богатые
берлинцы,
нах од ившиес я
здесь
же,
в
толпе
у
витрины,
в
течение
нес ко льки х
часов
становились
нищими.
Толстой
не
собирался
надолго
оставаться
в
Берли­
не.
Город
был
для
н его
своеобразной
«стартовой пло ­
щ адко й»
для
возвращения
в
Советскую
Ро сс ию.
Впол­
не
логично
было,
прежде,
чем
вернуться
в
Петроград,
где
он
собирался
пр очно
обосноваться,
вначале
посе­
литься
в
Герман ии,
кот орая
одн ой
из
первых
п риз нала
РСФСР,
так
что
непримиримая
ч асть
эмиграции
наз ы­
ва ла
ее
«красной», а Маяковский нашел для Берлина
51

промежуточный
цвет
меж ду
кр ас ным
и
б елым
—
он
оказался
серым.
«Белый Париж,
серый
Берлин,
крас­
ная
Москва»
—
так
он
назвал
свой
до кл ад.
«У власти стоял канцлер Вирт,
—
писа л
Эренбург,
—
он
пытался
спасти
Германск ую
р ес пу блику
и
в
Ра-
палло
подпи са л
соглашение
с
Советской
Р о ссией.
Анг­
личане
и
французы
возмутились...
Весь
мир
тогда
гля ­
дел
на
Бе рли н.
О дни
бо ялис ь,
другие
на де ялись ;
в
этом
городе
решалась
судьба
Европы
предстоящих
десятиле­
тий»43.
Толстого
в
первую
очередь
интересовало
нов ое
по­
литическое
движение
(хотя он и утверждал,
что
поли­
тикой
не
интер ес уе тся)
—
так
называемое
«сменовехов ­
ство».
Идеологом
«сменовеховства»
—
пол ит ики
нала­
живания
контактов
с
большевиками
—
ст ал
бы вший
бел ый
офицер
Н.
В.
Устрялов.
Находясь
в
Харбине,
он
публ ико ва л
статьи,
в
которых
д ок азывал,
что
иде я
свержения
большевиков
силой
провалилась,
и
призы­
вал
идти
на
подвиг
сознательной
жертвенной
работы
с
новой
вл асть ю
в
России.
На ст рое ние
и
дух
«Смены вех»
как
нельзя
лучш е
от раж ает,
например,
од но
«письмо читателя», подпи­
санного
«Рабочий», опубликованное в этом журнале в
1921 году:
Настоящим
письмом,
прежде
всего,
приветствую
вас
как
рабочий,
и
шлю
вам
благие
пожелания
на
успехи
вашего
тру дного
дела,
а
главное,
чтобы
стойко
бороться
за
право
русского
народа
против
контрреволюционной
ин­
теллигентской
эмиграции.
Долго
и
много
д умал
я
и
ник ак
не
мог
найти
причину,
почему
сто ль
много
славных русских
интеллигентских
сил
стало
на
сторону
русской
контрре­
волюции...
Почему?
Только
п ото му,
что революцию
проле­
тариат
совершил
не
по
их указке.
Сколько
обидно
и
больно
было
за
ренегатство
русской
интеллигенции,
ст оль ко
и
52

отрадно
видеть
ча сть
интеллигенции,
осознавшей
сво и
оши бки,
сделанные
против
ру сско й
революции,
что
эта
часть
интеллигенции
честно
и
открыто
за яви ла
об
этом
и
д аже
со зда ла
о ткр ыто
журнал
«Смена вех" ...
Остаю сь
с
глубоким
почтением
к
Ва м.
Рабочий.44
Главным
редактором
газ еты
«Накануне», которая
по
с ути
д ела
являлась
одним
из
рупоров
«сменовехов­
ства», был Ю.
В.
Ключников
(он вернулся в Россию с
Тол с тым
одним
па р ох о до м), который печатался и в
России.
Сам
же
То лстой
стал
активным
с отруд ник ом
эт ой
газеты
и
редактором
ее
еженедельного
лите ра тур­
н ого
приложения,
где
он
публиковал
писателей
из
Со­
вет ск ой
России
—
М.
Зощенко,
С.
Есенина,
К.
Фед ин а,
М.
Бул гак ова
и
мно гих
других.
За
месяц
до
приезда
Цветаевой
в
Берлин
на
страни­
цах
«Накануне»
ра зраз ился
первый
политический
скан­
да л,
связанный
с
именем
Толстого.
Председатель
э миг­
рантского
Комитета
помощи
писателям
Н.
В.Чайковский
обратился
к
Толстому
с
отк р ытым
письмом,
кот орое
бы­
ло
помещено
на
второй
ст ра нице
17-го
номера
газ еты :
Милостивый
Государь
гр аф
Алексей
Николаевич!
Обращаюсь
к
Вам
d этим письмом по поручению Ис­
полнительного
Бюро
Комитета
Помощи
Русским
Писа­
те лям
и
Учен ым
во
Франции.
Настоящим
прошу
Вас,
как
члена
Комитета,
о бъясни ть
нам,
как
следует
понимать
Ва ше
сотрудничество
в
органе
«Накануне",
за ве домо
из­
даю щемс я
на
большевистские
деньги
и
открыто
ставя-
43 И.
Эренбург,
Люд и,
г оды,
ж из нь, II, стр. 26.
44 Цитируется по "З ерк ал о
За г ад о к", Берлин 1997, 6, стр. 30.
53

щем
с ебе
задачу
бороться
с
русск ой
эмиграцией,
к
кото ­
рой
и
мы
в се,
члены
Комитета,
вместе
с
Вами,
до
сих
пор
се бя
причисляли.
Вам
известно,
конечно,
что
Комитет
Помощи
Русским
Писателям
и
Учены м
по
уставу
им еет
своей
целью
«помогать жертвам событий в России», то
есть
большевистского
терр ора.
Сле дуе т
ли
ему
понимать
за няту ю
Ва ми
в
настоящее
время
позицию,
как
откры­
тый
переход
Ваш
под
фл аг
той
самозванной
власти,
ко­
торой
эти
жертвы
т ерр ора
в
России
обяз аны
вс еми
с во­
ими
муками,
лишениями
и
уни жени ям и?
В
ожидании
от­
вета
—
С
почтением
Н.
В,
Чайковский.45
Ответ
Толстого
был
по мещ ен
в
этом
же
номере
га­
зеты,
на
той
же
ст ра нице
—
под
письмом
Чайковского.
Т олст ой
заявлял,
что
г азета
издается
на
деньги
частного
ли ца, «не имеющего никакой связи с нынешним прави­
тель ство м
Рос с ии.
«Накануне»
есть
газета
свободная,
редакция
состоит
из
членов
группы
«Смены Вех».
«Я представляю из себя натуральный тип русского
э мигран та,
—
пи сал
А л ексей
Тол стой,
—
то
есть
ч ел ове­
ка,
проделавшего
весь
скорбный
пу ть
хождения
по
мукам.
В
э поху
в ел икой
борьбы
белых
и
красных
—
я
был
на
сто ­
роне
белых.
Я
ненавид ел
большевиков
физически.
Я считал
их
разорителями русского
государства,
причиной
всех
бе д.
В
эти
года
погибли
два
моих родных
брата,
од ин
зарублен,
другой
умер
от
ра н,
расстреляны
двое
моих
дя дь ев,
восемь
человек
моих
родных
умерло
от
голода
и
болезней.
Я
сам
с
семьей
страдал
ужасно.
Мне
было
за
что
ненавидеть.
Красные
одолели,
междоусобная
война
к ончил ась ,
но
мы,
русские
эмигранты
в
Париже,
все
еще
продолжали
жи ть
инер ци ей
бывшей
бор ьбы.
Мы
питались
дикими
слу­
ха ми
и
фантастическими
наде ждами .
Каждый
день
мы
54

определ я л и
новый
срок,
когда
большевики
должны
пасть,
—
был и
несомненны
признаки
их
конца...Мы
б ре дили
наяву,
в
трамваях,
на
улицах...Мы
были
призраками,
бродящими
по
великому
городу...
Затем
наступили
два
события,
которые
—
одним
подбавили
жару
в
их
надеждах
на
паде н ие
большевиков,
на
других
повлияли
совсем
по
ино му.
Это
была
война
с
Польшей
и
го лод
в
Рос сии .
Я,
в
числ е
мног их ,
многих
других,
не
мог
сочуство-
вать
пол як ам,
завоевавшим
ру сск ую
землю,
не
мог
поже­
лать
установления
границ
72 года,
или
отдачи
полякам
Смо л енск а,
который
400 лет тому назад,
точно
в
такой
же
обстановке,
защи щал
воевода
Шеин
от
польских
войск,
явившихся
так
же
по
русскому
зову
под
стены
рус­
ск ого
города.
Всей
своей
кр о вью,
я
желал
победы
красным
войскам.
Какое
противоречие...
Приспело
новое
исп ыта ­
н ие:
апокалиптические
времена
русс ко го
голода.
Россия
вымирала.
Кто
был
виноват
? Не все ли равно,
кто
ви но­
ва т,
ко гда
детские
тр упи ки
сваливаются,
как
штабели
дров,
у
же лезно дор ожны х
с танц ий.. .
Вс е,
все
мы
скопом,
соборно,
из ве чно
вино ваты . 46
Да лее
Тол ст ой
назвал
три
п ути
сохранения
ру с­
ской
го суд а рс твенно сти,
из
которых
два
первых
он
от­
вергал.
Один
из
них
—
собрать
армию
иностранцев
и
вместе
с
ос таткам и
белой
ар мии
вторгнуться
в
Россию.
Кроме
того,
можно
бр ать
большевиков
измором
и
та­
ким
образом
принимать
уч асти е
в
нескончаемой
жес­
то кой
бо йне,
спровоцированной
революцией.
Третий
путь
—
единственный
возможный
в
сложившейся
ситу­
а ции
—
это
признать
реальность
существования
прав и­
тельства
Р о ссии.
«И совесть меня зовет не лезть в под-
45 «Накануне», 14 апреля 1922
года.
46 Там же.
55

вал ,
а
ехать
в
Россию,
и
хот ь
гвоздик
собственный,
но
вколотить
в
ист репа нн ый
бурями
р ус ский
корабль.
По
примеру
Петр а» .47
Спустя
две
недели
после
приезда
Цветаевой
в
Берлин
здесь
произошло
второе
к руп ное
ст олк нов ение
на
страни­
цах
печати.
Пов од
для
не го
на
этот
раз
подал
сам
А лек сей
Толстой,
который
в
литературном
п рилож ении
к
«Нака­
ну не»
напечатал
обращенное
к
нему
из
Петрограда
пись­
мо
Корнея
Чук овс ког о.
Чуковский
нелестно
отозвался
о
н еск ольк их
писателях
«Дома искусств»
в
Петрограде
(вча­
стности,
Евг ени я
З ам ятина
он
определил
«чистоплюем»),
назвал
их
«внутренними»
эмигрантами,
беск онеч но
засе­
дающими
и
по луч а ющими
пайки.
По
его
мне нию ,
они
ху­
дожественным
творчеством
не
зан им ались ,
кни г
не
пис а­
ли,
однако
советскую
власть
«поругивали».
О
петроградском
Дом е
ис ку сств
уже
го вор илос ь
вы ше.
Он
был
основан
по
инициативе
М.
Горького
в
декабре
1919 года .
Среди
живших
здесь
были
из вестн ые
в
будущем
писатели
О.
Ф орш,
М.
Шагинян,
А.
Гри н,
Н.
Тихонов,
Вс.
Ива н ов,
К.
Федин,
В.
Р о жд еств енский.
Горький
организовал
для
молодых
писателей
сем инары
по
теории
прозы
и
стихотворения.
Блок
приходил
с юда
читать
лекции
по
западной
литературе,
а
Корней
Чу­
ковский
неоднократно
высту п ал
с
докладами.
Публи ка ц ия
письма
Чуковского
бы ла
расценена
в
широк и х
эмигрантских
кругах
как
провокация
и
вы­
звала
не годов а ние
как
против
самого
а втор а,
так
и
про­
тив
опубликовавшего
его
п олу чател я.
На
эт от
раз
откликнулась
Цв етае ва,
только
что
приехавшая
из
России,
где
еще
и
го да
не
прошло
после
расстрела
Ни ко лая
Гумилева.
Гум ил ев,
как
известно,
был
рас с т релян
25 августа 1921 года по необоснованно­
му
обвинению
в
кон трре вол юц ио нном
заговоре.
7ию­
ня
в
«Голосе России»
был о
опубликовано
открытое
пис ьмо
.Цветаевой Толстому.
56

Откр ы тое
письмо
А.
Н.
Толстому
Алексей
Николаевич!
Передо
м ной
в
N6 Приложения к газете « На ка нуне"
письм о
к
Вам
Чуковского.
Ес ли
бы
Вы
не
реда ктир ов ал и
эт ой
га з еты,
я
бы
приняла
свершившееся
за
дурную
услугу
кого-либо
из
Ва­
ших
друзей.
Но
вы
редактор,
и
предположение
отпадает.
Остаются
две
возможности:
или
письмо
оглашено
Вами
по
просьбе
самого
Чуковского,
или
же
Вы
это
сд ела­
ли
по
сво ей
во ле
и
без
его
ве до ма.
«В 1919годуяосновал «Дом
И ску с ст в»; устроил
студию
(вместе с Николаем Гумилевым), устроил
публичные
лекции,
привлек
Горького,
Блока,
Соло­
губ а,
Ахматову,
А.
Бенуа,
Добужинского,
устроил
об­
щежитие
на
56 человек,
би бли оте ку
и
т.
д.
И
вижу
те­
перь,
что
создал
кл оа ку.
Все
сплетничают,
ненавидят
друг
друга,
интригуют,
бе зд ель нича ют,
—
эми гра нты,
эмигр а нты !
Дармоедствовать
какому-нибудь
Волын­
скому
или
Чудовскому
очень
легко:
они
получают
пайки,
заседают,
ничего
не
пишут,
и
п ор уг ивают
Со­
ве тск ую
власть...»
—
«...
Нет
Толстой,
Вы
должны
вернуться
с юда
г ордо,
с
ясной
душой.
Вся
эта
мр азь
недостойна
т ого,
чтоб ы
Вы
перед
ней
извинялись
или
чувствовали
себя
ви н ов ат ым ». (Курсив,
вероятно,
Чуковского.)
Ес ли
Вы
оглашаете
эти
строки
по
дружбе
к
Чу­
ковскому
(просьбе его)
—
то
поступок
Чуковского
я сен:
не
может
он
не
знать,
что
«Накануне»
про дается
на
47 Там же.
57

вс ех
углах
Москвы
и
Петербурга! —
Менее
ясны
Вы,
вы­
ворачивающий
такую
помойную
яму.
Так
служить
—
подводить.
Обратимся
ко
второму
слу ча ю:
Вы
оглашаете
письмо
вне
давления.
Но
у
всякого
пос туп ка
ес ть
цел ь.
Не
вредить
же
тем,
что
четыре
года
сря ду
та­
с к ающим
на
сво ей
с пине
отнюдь
не
аллегорические
тяжести,
вроде
совести,
неудовлетворенной
граж­
данственности
и
пр.,
а
пр осто :
с н ачала
мороженую
картошку,
потом
не
мороженую,
сначала
черную
му­
ку,
по том
серую...
Перечитываю
—
и:
«Спасибо Вам за дивный подарок
—
«Любовь кни­
га
золотая*. —
Вы
должно
б ыть
сами
по нима ете ,
ка кая
это
полновесная,
породистая,
бе сс ме рт но-поэт иче с кая
вещь.
Только
Вы
оди н
умеете
писат ь,
что
и
сме шно
и
поэти чно.
А
п олн овесная
вещь
—
вот
как
дети
бывают
удачно-рожденные:
поднимаешь
его,
а
он
—
ой,
ой
ка­
кой
тяжелый,
три
года
(?), а такой мясовитый.
И
глупы
все
—
поэтически,
нежно-глупы.
Воображаю,
ка кой
ус­
пех
имеет
она
на
сцене.
П риш лите
мне
рецензии,
я
пе­
ре веду
их
и
дам
в
«Литературные записки» (журнал До ­
ма
Литераторов)
—
пускай
вся
Россия
знает
о
Ва ших
успехах».
Но
желая
поделиться
радостью
Вашими
Западными
друзьями,
Вы
могли
бы
ограничиться
э тим
отрывком.
Или
Вы
на
самом
де ле
трехлетний
ребенок,
не
подо­
зревающий
ни
о
существовании
в
России
ГПУ (вчерашнее
ЧК ), ни о зависимости всех советских граждан от этого
ГПУ,
ни
о
за крытии
«Летописи Дома Литераторов», ни
о
многом,
многом
другом...
Допустим,
что
одному
из
названных лиц
после
четы­
рех
с
половиной
лет
«ничего- н е-де ла нь я» (от него,
кст а­
58

ти,
умер
Блок)
захочется
на
волю,
—
какую
роль
в
его
отъе зде
сы грает
Ваше
нака нуно вско е
пис ьм о?
Нов ая
Экономическая
Политика,
которая
очевидно
является
для
Вас
обетованною
землею,
меньше
в сего
за­
ня та
вопросами
эти ки:
справедливости
к
враг у,
пощады
к
врагу,
благородства
к
вра гу.
Цветаева
на зва ла
в
этом
письме
только
одну
жертву
(поэта)
боль шеви стск ог о
режима
—
Алекандра
Блока.
Однако
вероятно
подразумевала
и
гибель
Гум илева ,
слу­
чив шую ся
в
том
же
меся це
—
в
а вгус те
1921-г о.
«Может
быть,
та
сам ая
ко са,
которая
скосила
Бл ока,
—
пи сал
Э.
Голлербах,
—
рукояткой
своей
уд ари ла
насм ерт ь
Г умиле­
ва;
может
б ыть,
смертный
час
Блока...
рикошетом
уби л
Гу ми ле ва ». Смерть двух поэтов произвела на современни­
ков
неизгладимое
вп ечат лен ие
и
во спр иним ал ась
как
пре дзн ам енов а ние
«последнего катаклизма».
Именно
тогда
Мандельштам
написа л
безысходно
трагическое
стихотворение
«Концерт на вокзале»:
На
зв уч ный
пир
в
элиз и ум
туманный
Торжественно
унос ит ся
ваго н:
Па влини й
крик
и
рокот
фортепьяный.
Я
опоздал.
Мне
страшно.
Это
—
со н.
П исьмо
Чуковского
и
факт
его
публикации
на­
столько
поразили
Цветаеву,
что
она
заключила
св ое
об­
ра щ ение
сле д ующим и
словами:
Алексей
Николаевич,
есть
над
л ичн ыми
дружба­
ми,
частными
письмами,
лит е рат урн ыми
тщеславия­
ми
—
круговая
порука
ремесла,
круговая
порука
чело­
в ечности.
За
пя ть
мин ут
до
моего
о тъе зда
из
России
(11 мая
сего
года)
ко
мне
приходит
человек:
к ом мунист,
шапочно­
59

знакомый,
знавший
м еня
только
по
стихам:*Свамивва­
гоне
едет
чекист.
Не
говорите
лишнего.
Жму
ру ку
ему
и
не
жму
руки
Ва м.
Марина
Цв е таев а.**
Б ыло
бы
неверным
оставить
это
берлинское
столкновение
Цветаевой
и
Толстого
без
комментария.
Цветаева,
только
что
приехавша
я
из
Рос с ии,
и
знавшая
ситуацию
та м,
разумеется
б ыла
права,
когда
у казала,
что
публикация
письма
Чуков с кого
могла
бы
навре­
дить
мно гим
членам
петроградского
Дома
Искусств.
И
все
же,
просматривая
эмигрантские
газ еты
1920 —
1923 годов,
понимаешь
насколько
пр отиво ре чивый
и
не­
однозначный
об раз
сов етс кой
р еспу блик и
мог
сл о житься
у
ч ит ателя
в
Западной
Евро пе .
В
Берлине
ак т ивно
работа­
ла
ц елая
пропагандистская
сеть,
пытавшаяся
представить
жизнь
при
Советах
в
благоприятном
свете.
Не
случайно,
например,
замечание
Цв е т а е в ой: «Новая Экономическая
Политика,
которая
оч еви дно
яв ля ется
для
Вас
обетован­
ною
землею*.
Нельзя
исключать,
что
Толстой
в
1922 году дейст­
вительно
во злаг ал
наде жд ы
на
НЭП
и
надеялся,
что
времена
вое н ного
коммунизма
были
лиш ь
с тра шным
эпизодом,
у шедш им
в
прошлое.
Вместе
с
те м,
и
лагерь
противников
новой
России
—
а
в
нем
немало
было
мо­
нархистов-черносотенцев
—
не
мог
не
выз ыват ь
раз­
дражения
писателя.
Наконец,
нельзя
забывать
о
неод­
нозначности
личности
самого
Толстого.
Трудно
не
за­
метить
параллели,
фамильной
черты.
Граф
Лев
Нико­
лаевич
Т олсто й
ушел
из
дома,
а
до
этого
пахал,
зани­
мался
крестьянской
работой.
А
граф
Ал ексе й
Николае­
вич
Т олсто й
уехал
из
Берл ин а
в
республику
рабочи х
и
крестьян.
С казан но е,
по
к райн ей
м ере,
относится
к
А.
Н.
То лст ому
в
1922 г.
60

В
то
же
время
в
своей
н езависи мо й
поз е
оп пози ­
ции
в
оп пози ци и,
а
именно
так
выглядел
просоветский
гра ф
—
он
заходил
нер ед ко
слишком
да ле ко.
Так,
по
свид ет ельст ву
Бе рбе ровой ,
То лст ой
п еч атал
в
Бер лине
на
маш и нке
научно-фантастический
роман
«Аэлита»,
не
скрывая,
что
он
предназначался
для
«Госиздата» .
Встретив
на
улице
Ходасевича,
он
возмутился
его
по-
но ше ным
костюмом
и
предложил
ему
сшить
н овый
у
своего
пор тно го
на
средства
газеты
«Накануне» .
И нту иция
не
обманула
Толстого.
Он
был
чуть
ли
не
единс тв енны м
из
возвращенцев
—
известных
писа­
телей,
который
пришелся
ко
двору
новому
режиму.
Ви­
д имо,
диктатуре
пролетариата
нео бхо дим
был
собст­
венный
гр аф.
Гра ф
ста л
депутатом
Верховного
со в ета.
В
Детском
с еле,
где
он
поселился
с
семьей
в
конце
двад­
ца тых
годов,
над
две рью
особняка
красовалась
таблич­
к а: «Гр.
То л ст о й», двойной смысл которой был очеви­
ден.
Сокращеное
«гр.» читалось как гражданин и одно­
временно
наме кал о
на
его
графство.
Эту
двойствен­
ность
подтверждала
и
старая
экономка.
На
вопрос,
до­
ма
ли
Толс той ,
она
по
телеф ону ,
в
разгар
сталинского
террора,
бесхитростно
отвечала: «Их сиятельство в
Райком
ушли».
Когда
Цветаева
вернулась
из
эмигр а ци и,
то
в
Москве,
как
известно,
ей
не
н ашло сь
ме ста.
«Мы
Москву
—
задарили.
А
она
ме ня
вышвыривает:
извер­
гает», —
пис ала
она
в
одном
из
писем
31 августа 1940
года.
Толс той
та кже
жил
тогда
в
Москве
—
в
кругу
дру­
гой
семьи,
в
рос кошно м
особняке.
Но
это
уже
московская
история.
Вернемся
в
Бе р­
лин
двадцатых
годов.
48 Письмо цитируется по книге М.
Разумовской,
ст р. 359 -361.
61

«Золотое сердце Эренбурга»
Вам,
чья
дружба
мне
да лась
дорож е
любой
вражды
и
чья
вражда
мне
дороже
любой
дружбы.
Дарственная
надпись
Цветаевой
Э ренбургу
на
книге
«Разлука " 29 мая 1922 года
И лья
Эренбург,
также,
как
в
свое
время
Волошин,
был
не
только
старым
и
добрым
другом
сем ьи
Цве тае­
вых- Э фро н,
но
ге ни ем- хран ите лем
их
семьи.
Собст­
венно,
он
соединил
Марину
и
Се ргея ,
поте ря вш их
друг
друга .
В
1921 году,
уезж ая
в
заграничную
к оманд иро вку,
он
обещал
Марине
разыскать
Сер ге я,
передать
фот о­
графии
и
письма
и
сдержал
слово.
В
Берли не
Эренбург
уст упил
Цветаевой
с
дочерью
свой
кабинет,
в
котором
они
жи ли
до
пр ие зда
Эфрона,
а
зате м
нашел
для
них
две
ко мна ты
в
пансионе
на
Т ра­
утен а уштр ассе
9. Творческая судьба Марины его также
занимала
—
он
сразу
же
ввел
ее
в
литературную
среду,
познакомил
с
берлинскими
изд ате лями,
в
частности
со
своим
другом
А.
Вишняком,
владельцем
издательства
«Геликон», в котором она по рекомендации Эренбурга
публиковалась
еще
до
приезда
в
Берлин.
«Отношение Эренбурга к Цветаевой было поисти­
не
товарищеским,
действенным,
нич его
не
требующим

взамен,
исполненным
настоящей
заботливости
и
уди ­
в итель ной
мягкости», —
писала
А.
Эфрон.
Она
вс по ми­
нае т
также,
как
в
1921 написала об Эренбурге в свей те­
т ради: «Золотое сердце Эренбурга» .
В
юно сти
Эренбург
был
участником
ре волюц ион­
ного
движения
и
входи л
в
о дну
с
Бухариным
по дполь­
ную
организацию.
Это т
факт
сыграл
н емалу ю
роль
в
его
дальнейшей
судьбе.
И менно
Бухарин
по
старой
дружбе
помог
Эренбургу
получить
от
Наркомпроса
«художест ­
венн ую
командировку»
в
1921 году и выехать за границу
на
долгие
го ды,
не
ссорясь
при
эт ом
с
новой
властью.
Вначале
Эренбург
с
женой
Любовью
Михайлов­
ной
поселились
на
Траутенаушрассе
9, в том самом
пансионе
и
даже
в
тех
же
комнатах,
где
он
впоследст­
вии
разместил
сем ью
Цветаевых-Эфрон.
Сам
он
п ере­
ех ал
в
пансион
на
Прагерплатц,
где
15 мая 1822
г ода
и
п ри ютил
у
с ебя
Цве таев у
с
Алей,
тол ько
что
приехав­
ших
из
России.
Та ким
образом,
берлинские
адреса
Цветаевых-Эфрон
и
Эренбурга
полностью
с овп адаю т.
В
Берлин е
Эренб ург
был
известен
как
од ин
из
самых
плодовитых беллетристов.
Сам же
он
счит ал,
что
с тал
профес­
сио наль ны м
писателем
п осле
на пис ания
романа
«Похожде ­
ния
Хулио
Х уре ни го », опубликованого в 1922 году берлин ­
ским
издательством
«Геликон». Жур нал «Нов ая
русская
кн и­
га»
отметил
поя влени е
этого
романа
как
литературное
собы­
ти е.
Редактор
А
С.
Ященко
на
страницах
своего
жу рна ла
опубликовал
статью
под
наванием
«Литература за пять истек ­
ших
л е т *. В ней он в частности писал об эволюции творчест­
ве
Эренбурга:
И.
Э ренбург
был
известен
до
сих
пор
как
поэт,
хоро­
ший ,
но
не
первоклассный,
как
писатель
талантливых
и
художественных
корреспонденций
с
французского
фрон­
та
войны.
Впервые
как
беллетрист-романист
он
вы сту­
пил
в
Берлине
в
1922 году со своим сатирическим романом
63

«Похождение Хулио Хуренито» .
Можно
разно
оценивать
художественные
и
жизненные
воззрения
Э ренб ург а,
и
мы
л ично
не
принадлежим
к
сторонникам
его
пессимистиче­
ского
и
отравленного
отношения
к
жизни,
его
склонности
к
изображению
гнусных
его
сторон,
но
нельзя
отрицать,
что
его
роман
—
злой,
саркастический,
—
полон
остро­
ум ия
и
часто
неотразимой
иронии.
Ипо
стилю
и
по
то ну
Эренбург
не
подражает
никому
из
наши х
писателей.
Он
са моб ы тен , «сам по себе».
Оригинален,
сво еобразен,
ин­
тересен
он
и
в
двух
книгах
расска зов , «Неправдоподобные
истории»
и
«Тринадцать трубок».
В
конце
1922 года на­
чался
печатанием
в
московской
«Красной нови»
его
роман
«Жизнь и гибель Николая Курбова».
О
нем,
к онеч но,
су­
дить
еще
рано...
Эренбург
очень
современен.
Темы
его
со­
временны
и
со вре мен ен
самый
сти ль
его,
лапидарный,
от­
рывистый,
футуристи ческ ий. 49
Роман
«Хулио Хуренито»
был
переведен
на
немец­
кий,
а
за тем
—
на
французский
и
на
другие
я зык и. «Лю­
ди,
годы,
жизнь»
—
од ин
из
последних
рома нов
Эрен­
бурга
—
выдающееся
произведение
мемуарного
жанра
два дцат ог о
века.
«Многие из моих сверстников оказа­
ли сь
под
колесами
времени,
—
писа л
он.
—
Я
выжил
—
не
потому,
что
был
сильнее
или
прозорливее,
а
п отому ,
что
бывают
времена,
когда
суд ьба
человека
напомина­
ет
не
разыгранную
по
все м
правилам
ш ахмат ную
па р­
ти ю,
но
л отер ею ».50
В
от лич ие
от
мно гих
мемуаристов,
рассказываю­
щих
в
основном
о
русском
Бер ли не,
он
п овест вует
о
жи зни
города
как
бы
и зн утри
—
для
нег о
нем цы
—
не
призрачная
нация,
среди
которых
эмигр а нта м
прихо­
дилось
«физически существовать».
Взгляд
профе с с ио­
нального
поли т ика
и
п убли цис та
останавливатся
на
приметах
прошедшей
войны,
за
которыми
угадывались
уже
ростки
будущей
трагедии.
Первая
мировая
война
—
64

это
катастрофа,
которая
пытается
укрыться
видимос­
тью
налаженной
жи зн и: «Протезы инвалидов не стуча­
ли,
а
пустые
рукава
были
заколоты
булавками.
Лю ди
с
лицами,
обоженными
огнеметами,
носили
больши е
черные
очки.
Проходя
по
улицам
столицы,
проигран­
ная
война
не
забывала
о
камуфляже».
«В Берлине 1921 года все казалось иллюзорным,
—
писал
Эренбург.
—
На
фасадах
домов
по-прежнему
ка­
менели
большегрудые
вал ьки рии.
Лифты
работали;
но
в
квартирах
был о
холодно
и
голодно.
Кондуктор
веж­
л иво
помогал
суп руг е
тайного
советника
выйти
из
трамвая.
Ма ршр уты
трамваев
был и
н еиз менными,
но
н икто
не
з нал
маршрута
и ст ории ».51
Эренбург
рассказывает,
что
на
каждом
шагу
слыш­
на
была
ру сск ая
речь,
и
многие
эмигранты
не
понима­
ли,
как
они
оказались
в.
эмиграции
—
судь бы
миллио­
нов
людей
решила
случайность.
Среди
лит ер ат оров
по­
всюду
возникали
споры
о
возможности
творить
вне
России
и
вне
национальной
почвы,
и
об
особой
исто­
рической
мис сии
России,
непредсказуемости
ее,
о
«за­
гнивающем»
З апад е.
«Скифы», «евразийцы», «смено­
веховцы»
сходились
на
одном,
—
писал
Эре нбу рг,
—
гнилому,
у ми рающе му
Западу
противопоставляли
Рос­
с ию.
Эти
облич ени я
Европы
были
своеобразным
отго­
лоском
давних
су жд ений
славян о фил ов. ..
Европа
для
ме ня
была
не
кладбищем,
а
полем
битвы,
порой
милым,
порой
не милы м:
такой
я
ее
виде л
юношей
в
Париже,
тако й
н ашел
в
тр евожн ом
Б ер лине
1922 года».52
Эренбург
рассказывает
о
то м,
как
вп ерв ые
в
Москве
познакомился
с
Цветаевой,
ко гда
ей
бы ло
49НРК, 1922, 11, 12, стр. 3.
50 И.
Эренбург, I,стр. 6.
51 Эренбург, II, стр. 15.
52 И.
Эренбург,JI,стр. 41,43.
3. Заказ No 2105.
65

двадцать
пя ть
ле т: «В ней было сочетание надменности
и
растерянности;
осанка
бы ла
горделивой
—
г оло ва,
откинутая
назад,
с
очень
высоким
лбом;
а
растерян­
ность
выдавали
глаза:
большие,
бе с помощн ые,
как
бу д­
то
нев идящ ие» .
Дружба
Цветаевой
и
Эренбурга
была
«взаимоне -
проницаемой»(А.
Эфрон)
—
в
отношении
к
тво рче с тву
они
были
чужд ы
друг
другу.
Для
Эренбурга
и скусство
Цветаевой
часто
было
позой
и
бута ф орие й,
а
от ноше ­
ния
с
п оэз ией
мучительны
и
сложны. «Дороги у нас бы­
ли
разные,
—
пис ал
он,
—
и,
кажется,
мы
ни
раз у
не
встретились
ни
на
одном
из
тех
перекрестков,
где
чело­
век,
в
действительности
или
только
в
своих
иллюзиях,
выбирает
себ е
дорогу.
Но
есть
в
поэтической
судьбе
Цветаевой
нечто
мне
оче нь
близ ко е
—
пос тоян ны е
со­
мнения
в
правах
искусства
и
одновременно
невозмож­
ность
от
него
отойти...
Одиночество
бы ло
для
нее
не
п рогра ммой ,
а
прокля тие м;
оно
бы ло
тесно
связано
с
тем
единственным
другом
Ма рин ы,
о
котором
она
ска­
за ла: «Сей человек был стол . . . ».53
Когда
Цветаева
в
1939 году вернулась в Москву,
то
безусловно
рассчитывала
на
поддержку
друзей.
Однако
даже
сто ль
близкий
ей
Эренбург
и зб егал
встреч
с
н ей.
Де нь ги,
которые
Цветаева
попросила
у
Эре нбу рг а,
он
передал
ей
через
гувернантку.
Цветаева
шла
домой
пешком,
держа
кон ве рт
с
деньгами
в
р уке,
а
до ма
пл а­
ка ла
над
эт им
конвертом
—
свидетельством
у ниж ения,
одиночества
и
краха
по сл едних
иллюзий.
Однако
впоследствии,
ко гда
вдр уг
появилось
м но­
го
мнимых
друзей
у
Цветаевой,
именно
Эренбург
на­
шел
в
с ебе
мужество
признаться,
что
в
самые
трагичес­
кие
ее
дни,
незадолго
до
гибе л и,
он
во
имя
с пас ения
собственной
свободы
и
жи зни,
отв ер ну лся
от
нее.
А ри­
адна
Эфрон
отметила,
что
Эренбург
«первый заговорил
о
ней
в
печа т и». «Но,
кажется,
нет
в
моих
воспомина­
66

ниях
б олее
трагического
обра з а,
чем
Марина», —
писал
Эренбург.
Казалось,
этот
образ
преследовал
его,
не
да­
вал
п ок о я : «От некоторых строк Цветаевой я не могу
освободиться
—
они
засели
в
памяти
на
всю
ж из нь».
Он
вспоминает
од но
из
них ,
посвященное
бу ду­
щим
ее
п охо ро нам : «По улицам оставленной Москвы
пое ду
я,
и
побредете
вы,
и
не
один
дорогою
отстанет,
и
первый
ком
о
к рышку
гроба
грянет,
и
на ко нец- то
бу дет
раз ре шен
себялюбивый,
одинокий
сон...
Прости,
Го с­
по дь,
погибшей
от
гордыни
новопреставленной
боля-
рине
Мар ине. . .».54
53 И.
Эренбург, I,стр. 379.
54 И.
Эренбург, I,стр. 380.
3*

ЧАСТЬ II
ЛОРЕНТИЙСКИЕ
НОЧИ»

I
«Поступь легкая моя...»
Недаром,
нед аро м
черкесская
талъя
И
тесный
ременный
кушак,
М.
Цв етаев а
(1920)
«Моя мать,
Марина
Ива но вна
Цветаева,
—
вспо­
минала
Ар иа дна
Эфрон,
б ыла
невелика
ростом
—
163
см,
с
фигу р ой
египетского
ма льч ика
—
широкоплеча,
узкобедра,
тонк а
в
талии...
Стр о гая,
стройная
осанка
б ыла
у
нее :
даже
скло­
няясь
над
письменным
столом,
она
хран ил а
«стальную
выправку
хребта»1.
На
первый
взгляд
мог ло
показаться,
что
она
была
рав­
нодушна
к
оде жде,
одна ко
в
манере
одеват ь ся
за мет ен
был
особый
стиль,
как
отметил
од ин
из
современников, «вне
моды,
но
не
лишенный
своей
элегантности
и
красоты». На­
кануне
отъезда
в
Герм ани ю
она
носила
зеленое
платье
из
шин ель ной
ткани,
перепоясанное
сережиным
офицерским
ремнем.
На
п лече
красовалась
офицерская
сумка
для
поле­
вого
бинокля,
тоже
сережина.
С
э той
сумкой
она
приехала
в
Берлин
и
рассталась
с
ней
по
настоянию
Эренбурга
л ишь
на
третий
день
своего
пребывания
в
немецкой
столице.
В
Берлине
она
купила
себ е
платье
синего
ц вета
немецкого
крестьянского
стиля
(«бауэрнкляйд»). Пл ать е с о бт я нут ым
70

лифом
и
шир о кой
сборчатой
юбкой
оче нь
ей
ш ло.
Она
его
сохранила
на
всю
жизнь
и
наде ва ла
каждое
лет о.
Платье
запомнилось
Андрею
Белому.
Однажды
он
сказал
е й: «... Мне так хочется увидеть вас издали,
син ей
точкой
на
белом
шоссе
—
так
хорошо,
что
вы
но сите
си­
нее ,
какая
в
этом
благость!
—
сначала
точкой
синей,
по­
том
тенью
синей,
такой
же
синей,
как
в аша
собствен­
ная ,
вашей
же
тень ю,
д линной
утренней
те нью,
встав­
шей
с
зем ли
и
на
ме ня
идущей...
Знаете,
синя я
тен ь,
на­
по е нная
небе сной
лазурью...»(Эссе«Пленный
дух».)
К
платью
деревенской
пастушки
подходили
горные
п олуб отин ки
на
толстой
подошве
с
кожаными
языками,
прикрывающими
шнуровку.
В
таких
ботинках
она
чувст­
вовала
се бя,
по
ее
собственному
в ыра жен и ю, «твердообу­
т о й». «Если есть деньги,
—
пр осила
она
художницу
Л.
Е.
Чирикову
в
письме
от
3-го
ноя б-ря , 1922 года,
—
купите
мне
б ашмак и
(Bei^schuhe, с языком!) сразу,
сколько
бы
ни
стоили.
Деньг и
(германские)
пе реш лю
в
т ече ние
недели».
Отметим,
что
женщины
в
двадцатых
годах
щего лял и
в
ажурных
чулк ах
и
в
туфельках
на
т онких
каблучках
и
но­
сили
легкие
плат ья
из
вуали
и
кисеи,
согласно
мод е.
Современники
отмечали
в
Цветаевой
любовь,
да­
же
ст расть
к
длительным
пешеходным
прогулкам,
а
также
необыкновенно
л егкую
ее
походку.
Этой
своей
лет ающей
«поступи»
она
посвятила
стихи:
По сту пь
легкая
моя,
Чистой
со вест и
приме т а
—
По сту пь
легкая
моя,
Песня
звонкая
моя.
На
руках
ее
всег да
бы ли
широкие
серебряные
б расл е­
ты
под
цвет
ее
серебряно-пепельных
волос.
«...От ро дяс ь
люблю
серебро,
—
писала
она
в
1916 году,
—
и
отродясь
55 Вопоминания о Марине Цветаевой,
стр. 143.
71

люблю
огромные
к оль ца,
сей час. ..
пуще
всех
колец
—
ст рок и: «Ты хладно жмешь к моим губам /
Сво и
серебря­
ные
к оль цы. . .»56.
Боль ши нст во
современников-эмигран­
тов
с
раздражением
от зы вали сь
и
о
браслетах
Цветаевой,
которые
будто
бы
мешали
восприятию
стихов
во
время
ее
выступлений
и
о
ее
пл а тье,
усматривая
в
ее
манере
о де­
ва ться
вызывающую
позу
и
снобизм.
Коллеги
по
п еру
со­
ветовали
ей
браслеты
продать
и
оде ться
по-другому.
Находясь
уже
в
Чехии,
она
с
возмущением
писал а
в
Берлин
Чириковой
(27 апреля, 1923): «Вы верите в
другой
мир?
Я
—
да.
Но
в
грозный.
В озмез дия .
В
мир,
где
ца рст вуют
Умыслы.
В
мир ,
где
будут
судимы
судьи.
Это
будет
день
мо его
оправдания,
н ет,
мало:
ликования!
Я
бу ду
стоять
и
ликовать.
Потому
что
там
будут
судить
не
по
п лать ю,
кото р ое
у
всех
зд есь
луч ше,
чем
у
меня
и
за
которое
меня
в
жизни
так
ненавидели,
а
по
сущнос­
ти,
ко тор ая
здесь
мне
и
мешала
заняться
платьем.
Но
до
этого
дня
—
кто
знает?
—
далеко,
а
п еред
глазами
цела я
вереница
людс ких
и
юр ид иче ских
судов,
где
я
всег да
буду
неправой».
Обс уж дения
ее
одежды
воспринимались
б олезне нн о
и
по
пр ичине
бе зысхо д­
ной
бедности. «О,
есл и
бы
я
был а
б ог ата!
—
в
отчаянии
вос кли кн ула
Цв етае ва
в
1919 году.
—
М илый
19-й
год,
это
ты
научил
ме ня
этому
в оплю!
Ра ньш е,
когда
у
ме ня
было
все ,
я
и
то
ухитрялась
дав ат ь,
а
с ейч ас,
ко гда
ни
у
ко го
ничего
н ет,
я
ничего
не
мог у
дат ь,
кроме
ду ши .. .»57.
Писатель
и
критик
М арк
Львович
Сл о ним,
од ин
из
че т ырех
редакторов
еженедельного
пражского
журнала
«Воля России», любил Цветаеву и высоко ценил ее как
поэта.
Он
оставил
нам
замечательное
по
сво ей
доброже­
лательности
и
пониманию
свидетельство
о
том,
как
вы­
глядела
Мар ина : «О красоте ее?
Это
б ыло
бол ьш е,
чем
красота!
Она
бы ла
лег ка я,
стройная,
у
нее
бы ли
замеча­
тельные
глаза,
сжа тый,
до в ольно
большой
рот,
с иль ный
ов ал
лица,
легкая
походка,
чудная
у лы бка»58.
72

Il
Геликон
Была
мале нь кая
к он тора. ..
и
там
сидел
молодой
человек
поэтического
облика.
Эренб ур г.
Люди,
годы,
жизнь
Издательство
«Геликон»
во зникл о
в
Москве
в
1918 году и возобновило свою деятельность в Бер ­
лин е
осенью
1921-г о.
Финансовую
поддержку
из­
дател ь ств у
оказал
доктор
медицины
Юрий
Борисо­
вич
Штейнберг,
двоюродный
брат
и звест ног о
по­
эта
и
мецената
М.
О.
Цетлина.
15 сентября 1921 го ­
да
А.
Вишн як
сообщил
Ященко
об
открытии
изда­
тельства:
Многоуважаемый
Александр
Семенович!
Московское
литературное
и
художественное
книго­
издательство
«Геликон»
честь
имеет
сообщить
Вам
о
во­
зобновлении
с воей
деятельности
в
Берлине.
Редактором
и
56 М.
Цветаева,
т. 5, стр. 209.
57 М.
Цветаева,
т. 4,стр. 541.
58 В.
Лосская,
Марина
Цветаева
в
жизни,
Нью-Йорк, 1992,стр. 129
73

Управляющим
Делами
книгоиздательства
сос тои т
Аб­
рам
Г риго рьев ич
Ви шня к.
Вслед
за
сим
сухим
оповещением
позвольте
выразить
Вам
мою
надежду
повстречаться
как -ниб уд ь
в
ближай­
шем
будущем,
на
предмет
лирических
и
других разговоров.
Я,
ежели
предупредите
мен я
накануне,
в
любой
вечер
к
Вашим
услугам.
Искренне
Вас
уважающий
А.
Г.
В иш няк.
Издательство
«Геликон»59 находилось недалеко от
Прагерплатц.
В
письме
к
худ ожни це
Л.
Е.
Чириковой,
написанном
16 октября 1922 года в Чехии,
Цве-таева
со­
общает
адрес
В и шня ка : «Адрес его: Bambergerstrasse 7, уг­
ловой
дом
с
Pragerstrasse, на окне огромная вывеска
—
«Геликон»
—
ср азу
в
глаза
бросается.
Б ывает
он
в
и зда­
тельстве,
по-моему,
около
12 1/2 дня,
а
потом
вечером,
от
5-ти
до
6-ти.
—
Так,
по
крайней
мере,
бывало
ра нь ше»60.
Цветаева
со
временем
забыла
точное
местополо­
жение
из датель ств :
оно
находилось
на
углу
Бамбергер-
штр асс е
и
Регенбюргерштрассе
(а не Прагерштрассе,
как
указывает
о на ). Здание сохранилось до наших дней
почти
без
изменений.
Витрина,
на
которой
в
двадцатых
годах
красовалась
вывеска
издательства
«Геликон», и
поныне
выходит
на
Бамбергерштрассе.
«Контона его
—
для
н его
—
весь
мир,
—
записала
свои
впечатления
о
к он торе
Ви шня ка
десятилетняя
Ар иа дна.
—
Сто л,
ко торый
стоит
у
окн а
с
то лстым
стек­
лом
и
на
котором
разложены
все
из да ния
Геликона
—
чужих
изданий
на
своем
стол е
он
не
те рпит;
три
шкафа
с
кни гам и;
над
ними
—
китайский
божок.
За
ст ено й,
в
маленькой
комнатке,
сту чат
на
ма шинка х
сквозная
ба­
рышня-секретарь
и
иногда
молодой
человек
разбойно­
го
в ида
—
сам
себя
пе чат аю щий
Эренбург.
74

Посещают
Гелик он а
самые
разнообразные
ли чно­
сти:
какой-то
старый
господин
с
часами
на
обрывке
со­
бачьей
це пи
(золотая цепочка продана), худые унылые
вдовы
писа те лей ,
приходящие
в
наде жде
на
то,
что
Ге­
ликон
будет
выдавать
им
пособие
за
мужей;
судорожно
пля шу щие
на
стуле
литераторы,
надеющиеся
облагоде­
тель с твов ать
Геликона
переводом
своей
же
книги
на
испанский
я зык ...
Все,
что
никому
пона доби тьс я
не
может,
приходит
(на двух ногах)
и
притаскивается
(в
портфелях)
к
Геликону,
он
старается
не
о бидеть ,
но
все
ругаются,
что
он
мало
пла ти т.
Геликон
всегд а
разрываем
на
две
части
—
бытом
и
душой.
Быт
—
это
та
ги рька ,
ко тора я
держит
его
на
з ем­
ле
и
без
которой,
ему
кажется,
он
бы
ср азу
оторвался
ввы сь,
как
Андрей
Белый...
Когда
Марина
заходит
в
его
конт ору,
она
—
как
та
Ду ша,
которая
тре во жит
и
отни ма ет
покой
и
поднимает
че лове ка
до
себя,
не
опу скаяс ь
к
нем у...
Ма рина
с
Гел и­
коно м
говорит,
как
Титан,
и
она
ему
непонятна,
как
жи­
телю
Востока
—
Северный
полюс,
и
так
же
заманчива.
От
ее
с лов
он
ч увст вует ,
что
посреди
его
бытов ых
и
тяже­
лых
дел
есть
просвет
и
что-то
неповседневное.
Я
видала,
что
он
к
Марине
тянется,
как
к
со л нцу,
всем
своим
по­
мятым
стебельком.
А
ме жду
тем
солнце
далеко,
потому
что
все
Маринино
сущ ество
—
это
сде ржа ннос ть
и
сжа -
59 Дом,
где
располагался
«Геликон», сохранился почти без изменений,
так
же,
как
и
многие
другие
д ома
в
эт ой
части
Бамбергерштрассе,
тогда
как
на
Прагерплати
не
сохранилось
ни
одного
дов оенно го
с тро ения
—
площ а дь
была
уничтожена
во
время
массированных
нале тов
ав иац ии
союзников
в
1944 году,
поскольку
неподалеку
располагались
многочисленные
ад минист р ат ивн ые
учреждения
национал-
социал ист ов.
Виктор
Светиков,
на ходящ ий ся
сегодня
во
главе
из дат ел ьско го
цен тра
фирмы
«Геликон»
планирует
установку
мемориальной
доски
на
Бамбергерштрассе
7.
60 Письмо Цветаевой цитируется по книге М.
Разумовской
«Марина
Цветаева», стр. 362
75

тые
зуб ы,
а
сам
он
гибки й
и
мя гки й,
как
росток
горош­
ка »61. (Может и должно показаться неправдоподобным,
что
эта
запись
сделана
дес ятил етн ей
девочкой,
посколь­
ку
так
мог ла
писа ть
то лько
Марина
Ц ветаева.
Впрочем,
для
нас
в
данном
случае
важно
само
содержание
записи,
п еред ающ ее
атмосферу
издательства
«Геликон». Что же
касается
гениал ьно сти
дочери
Цветаевой
в
детстве,
то
о
ней
ходили
легенды
—
Цве тае ва
записывала
нео бы кно­
венные
суждения
Али
в
специальный
дневник.)
Это
свидетельство
о
Вишняке
интересно
прежде
вс его
потому,
что
о
нем ,
и
об
издательстве,
сыгр авшем ,
значительную
роль,
как
в
ис т ории
р ус ского
из д атель­
с кого
дел а,
так
и
в
истории
литературы,
существуют
лишь
скудные
сведения.
В
т в орче ской
биографии
Ц ве­
таевой
«Геликон»
зани м ает
особое
место.
В
Б ер лине
произошел
первый
настоящий
литературный
«дебют»
Цветаевой
в
эмиграции
—
ко
вре м ени
ее
приезда
ве с­
ной
1922 года в «Ге ли коне», благодаря Эренбургу,
был
напечатан
ее
по эт ическ ий
сб о рник
«Разлука» (стихи
1921 года,
обращенные
к
мужу,
и
п оэма
«На красном
коне»). В том же году «Геликон»
выпустил
сб орн ик
«Ре­
месл о»62. (Помимо этого,
в
1921 году в парижских «С о­
временных
записках»
Константин
Бальм он т
опублико­
вал
подборку
стихов
Цветаевой,
причем
в
сво ем
пр е­
дисловии
он
наз вал
ее
одной
из
лучших
русских
поэтесс,
наряду
с
Ахматовой.)
«Разлука»
—
один
из
лучших
по этич ес ких
с бо рни­
ков
Цветаевой
сразу
же
после
появления
п олучил
вос­
торженные
отклики.
Так
например,
М.
Слоним
в
св оей
рецензии
говорил
о
«переломе»
в
тв ор че стве
Ц ветае-
врй .
Интересно,
что
сборник
«Разлука»
получил
одоб­
ре ние
как
левых,
так
и
правых
эмигрантских
кругов.
Все
та
же
оперативная
«Накануне»
посвятила
сборнику
«бодрую»
критическую,
весьма
характерную
для
себя
по
стилю
статью:
76

Марина
Цв етаев а
—
поэт
суровый
и
жестокий.
Брови
ее
сдвинуты,
взор
затуманен.
Раскрываешь
ее
кни­
гу:
—
как
тесно,
как
жест к о!
Но
не
ото р веш ься
—
пр о­
чт ешь
еще
и
еще
р аз,
и
за
недосказанными
строками,
—
словами
сквозь
стиснутые
зубы,
—
нач инает
чудиться
то
синий,
то
багровый
свет
пожара
ее
души.
И
настеж,
и
нас теж*3
Руки
—
две.
И
навзничь!—
Топчи,
к онный!
Чтоб
дух
м ой,
из
ребер,
взыграв
—
к
Те бе,
—
Не
смертной
женой
—
Рожденный.
Это
почти
з агад ка.
В
шести
строчках
оп уще ны
три
глаг ола .
Строки
нужно
прочесть
трижды,
чтобы
по­
нят ь,
что
в
этой
скупой,
ко люч ей
формуле
—
вся
Марина
Цветаева,
что
это
ли шь
упавшие
на
земл ю
угольки
ее
по­
жара.
Далее
—
п о эм а. «На красном коне», такая же ску­
п ая,
трудная
и
вдохновенная,
—
песня
за к ованно го
в
тя жкую ,
мучи мую
плоть
Д уха
о
вечной
свободе.
Сей
страшен
сою з.
В
ч ерн оте
рва
Лежу,
—
а
Восход
с вете л.
О
кто
невесомых
мо их
два
Крыла
за
плечем
-
Взвесил.
61 Воспоминания о Марине Цветаевой,
стр. 201.
62 Кроме того,
в
Берлине
были
напечатаны
следующие
книг и
Цветаевой:
«Стихи к Блоку», Огоньки, 1922; «Царь-Д евиц а», Эпоха, 1922; «Психея»,
Грж еби н, 1923.
Сохранена
орфография
газеты
«Накануне» (No. 34, Берлин 1922
г).
77

Немой
с ог ля датай
Ж ивых
б урь
—
Лежу
—
и
слежу
Тен и.
Доколе
м еня
Не
умчит
в
ла зурь
На
к рас ном
коне
—
Мой
Гений.
Мари на
Цвета ев а
кровью
и
духом
связана
с
нашими
дням и,
—
пис ал
кр ити к,
пожелавший
назвать
се бя
«Ант. », —
Она
жи ла
на
студеном
чердаке
с
маленькой
до­
черью,
топила
печ ь
кни гам и,
воистину,
как
в
песне
«сухою
корочкой
питалась»
и
с
высо ты
чердака
следила
страш­
ный
и
тяжкий
пут ь
Революции.
Она
осталась
муж ест ­
венна
и
сурова
до
конца ,
не
обольстилась
и
не
раз очаро ва­
лась,
она
лишь
прожила
эти
годы
—
сто
мудрых
лет.
И,
вот,
скупые
строки,
—
ее
раз жат ые
губы,
—
го в орят:
Башенный
бой
Где-то
в
Кремл е.
Где
на
земле.
Где
—
Крепость
моя
Кротость
моя ,
Доблесть
моя
Свято сть
м оя!
М арина
Цветаева
поэт
нашей
эпохи
(как принято
теперь
говорить).
Она
—
че стн а,
беспощадна
к
себе,
су­
ров а
к
словам.
Ее
не
обольстить
ни
лю тик ами
ни
хризан­
темами.
Она
поняла
и
слышит,
что
—
Все
неб о
в
грохоте
Орлиных
крыл...
78

В
заключении
автор
эт ого
колоритного
сочинения
со об щал : «Книга «Разлук а»
издана
превосходно,
как
и
все
из да ния
«Геликона»64.
В
романе
«Люди,
год ы,
жизнь»
Эренбург
вспом­
нил
друга
сво ей
бер лин ской
молодости
и
его
издатель­
с тв о : «Издательство,
выпустившее
«Хулио Хуренито»,
называлось
поэтично
—
«Геликон».
Гор ы,
где
обитали
тогда
музы
не
оказалось;
была
маленькая
кон тора ...
и
там
сидел
молодой
человек
поэтического
облика
—
А.
Г.
Вишняк.
Он
сразу
под купил
м еня
своей
лю бо вью
к
и ск усс тву.
Он
и зд авал
советских
авторов
и
рас с орилс я
с
эми грац ие й.
Я
подружился
с
ним
и
с
его
женой
Ве рой
Лазаревной;
были
они
моими
близкими
дру зь ями,
доб­
рыми,
хорошими
л юдьми
и
п оги бли
в
Освенциме».
В
ко нце
романа
Эренбург
опять
вспомнил
о
Виш­
ня ке: «Вишняки застряли в Париже .
Мы
у
них
ч асто
быв али .
Мы
старались
шу тить ,
в спо ми нали
прошлое
—
Анд рея
Б ело го,
М а рину,
Пастернака.
После
войны
я
узн ал,
что
не мцы
убили
Вишняков
в
Ос ве нциме »65.
Абрам
Григорьевич
Вишняк
—
дв адца тис емил ет­
ний
кар еглаз ый
м олод ой
человек,
был
женат
и
и мел
сы­
на
четырех
л ет.
Как
уже
говорилось,
он
был
поклонни­
ком
поэзии
Ц ветаев ой,
не
подозревая,
что
войдет
в
ис то­
рию
лит ератур ы
не
только
как
издатель,
но
и
как
лит е ра­
турный
персонаж,
герой
эпи ст оляр ной
истор ии
любви.
Как
известно,
Цветаева
влюбилась
в
молодого
издателя
и
н апи сала
ему
девять
писем
меж ду
17 июня
и
9 июля 1922 года .
В
ответ
она
п олучила
л ишь
одно
письмо.
Вишняку
не
суждено
буде т
уз нать
о
то м,
что
его
пе­
р еп иска
с
Цв етае вой
станет
«литературным фактом»
—
64 Газета «Нак ануне»
за
7 мая 1922
года
No. 34.
65 И.
Эрен б ур г, II, стр. 30, 771.
79

он
погибнет
в
194366 году .
Что
же
касается
«Флорентий­
с ких
но чей»
Ц ве таев ой,
они
впервые
будут
опубликова­
ны
на
французском
и
итальянском
языках
в
1981, а на
ру сск ом
—
в
1985 году67.

Ill
«Поэзия собственных имен»
То
ли
де ло
облегчить
сердце
полной
испо вед ию!
Да вно
бы
та к,
мой
ангел !
П ушкин.
Роман
в
п исьма х
Об
и стор ии
любви
Цветаевой
и
Вишн я ка
долгое
вре мя
по чти
ниче го
не
был о
написано.
В
1981 году ита ­
льянская
переводчица
и
исследовательница
Серене
Витал е
приве зла
из
Москвы
переписку
Цветаевой
с
Вишняком
и
опуб лик ов ала
ее
во
Франции
и
Италии
под
названием
«Le notti flôrentine».
«Флорентийскими ночами»
назвала
это
произве­
де ние
в
эпистолярной
ф орме
дочь
Цветаевой
А.
Эф-
66 В этом контексте некоторые « пред ска з ания»
Цветаевой
—нео ж и­
данный
х у до ж ественный
образ,
с оздан ный
ею
—
могут
помимо
воли
прочитываться
как
пророчество.
Нап ример,
в
девят ом
пись ме
Цвета­
ева
пишет: «Знаю,
что
будет
час
Ва шей
жизни
(когда Вам нечем бу ­
дет
ды шат ь,
как
зверю,
задыхающемуся
в
собственной
шкуре)» Или
же : «Вспомните,
что
эпикур ейцы
из
всех
искусств
жи зни
лучше
все­
го
практиковали
иск ус ство
ум ир ать.
Эпику р
обя зы вае т.
Бу дьте. ..»
(письмо седьмое)
«Новый мир», 1985, No. 8 .
81

рон68.
Ей
было
известно
желание
матери
опубликовать
эти
письма.
В
письме
к
А.
Тесковой
весной
1933 года
Цветаева
сообщила,
что
сделала
«перевод своей собст­
венной
вещи
на
французский:
девять
своих
собствен­
ных
настоящих
писем
и
единственное,
в
ответ,
мужское
—
и
послесловие...
и
последняя
вс тр еча
с
моим
адреса­
том,
пят ь
лет
спустя,
в
Новогоднюю
но чь.
Получилась
ц ельна я
вещь,
написанная
жиз нь ю»69.
Цветаева
пр ед­
лагала
рук опи сь
французским
изд ате лям ,
но
ни
од ин
не
захотел
ее
опуб ликов а т ь70.
Цветаева
всегда
оставалась
верной
принципу
—
литература
—
прежде
всего.
Отдаваясь
каждой
новой
дружбе
со
свойственной
ей
стр ас тно сть ю,
она,
как
п ра­
в ило , «сопровождала»
эту
дружбу
пис ьма ми,
придавая
им
х удо же ств енный
облик,
уже
заранее
готовила
им
литературную
судь бу.
(Характерна «л ир иче ск ая»
дати­
ров ка
пис ем
к
Вишняку.
Например,
дата
второго
п ись­
ма
обозначена
так : «19 июня,
но чь», а в конце третьего
чи таем: «Рассвет июньского дня,
суббота».)
«Марина
—
человек
страстей,
—
признавался
С.
Эфрон
М.
В олоши ну
в
письме
от
декабря
1923 года
—
Отдаваться
с
головой
своему
урагану
для
нее
ст ало
не­
обх о димо ст ью,
во зду хом
жиз ни.
Кто
является
возбу­
дителем
этого
урагана
—
неважно...
Человек
выдумы­
вается,
и
ураган
начался.
Если
ничтожество
и
ограни­
ченность
возбудителя
урагана
обнаруживается
ск оро,
Марина
предается
у рага н ному
же
от чая нию ...
Сег одня
отчаяние,
завтра
вос т орг,
любовь,
отдавание
себя
голо­
вой,
и
через
де нь
снова
отчаяние.
И
это
все
при
зор­
ком,
холодном
(пожалуй вольтеровски- цини чно м )
уме...
Все
заносится
в
книг у.
Все
спокойно,
математи­
че ски
отливается
в
формулу»71.
В
1913 году Цветаева в (пр еди слови и
к
сборнику
«Из двух книг») сделала запись,
предварив
его
эпи ­
графом:
82

Для
того
я
(в проявленном сила)
Все
родное
на
суд
отдаю,
Чтобы
молодость
вечно
хранила
Беспокойную
юность
м ою.
«Волшебный фонарь»
«Все это было.
Мои
стихи
— дневник,
моя
по эзия
—
поэзия
соб ст венны х
имен.
Все
мы
пройдем.
Чер ез
пять­
десят
лет
все
мы
будем
в
зе мле.
Бу дут
новые
лица
под
вечным
не бом.
И
мне
хочется
крикнуть
всем
еще
живым:
Пи шит е,
пишите
больше!
З акр еп ляйте
каждое
м гнов е ние,
кажды й
жест,
каждый
вздох!
Но
не
только
жес т
—
и
форму
руки,
его
кинувшей:
не
только
взд ох
—
и
в ырез
губ,
с
которых
он,
л ег кий,
слетел.
Не
презирайте
«внешнего!» Цвет ваших глаз так же
важен,
как
их
выражение;
обивка
дивана
—
не
менее
слов,
на
нем
ск а за нных.
Записывайте
точнее!
Нет
ничего
не
важног о !
Говорите
о
своей
комнате:
высока
она,
или
низ­
ка,
и
сколь ко
в
ней
окон,
и
какие
на
них
зан авеск и,
и
ес ть
ли
ковер,
и
какие
на
нем
ц в ет ы?... Все это будет телом ва­
шей
оставленной
в
ог ром ном
мире
бедной,
бедной
души».
Эпистолярный
жанр
в
России
в
сравнении
с
Зап а­
дом
возник
поздно
—
на
рубеже
18- го
-19-го
веков.
Ли­
тературная
традиция
(Карамзин и его «П ись ма
русс ко го
путешественника,
Ф.
Глинка,
написав ший
«Письма
68 Из воспоминаний современника,
записанных
В.
Лосской
в
книге
«Марина Цветаева в жизни»: «С Алей она говорила обо всем.
Рассказывала
ей
про
своих любовников
и
про
всю
свою жизнь»,стр. 141.
69 Марина Цветаева,
т. 5, стр. 710.
70 С письмами Рильке Цветаева распорядилась иначе:
она
завещала
опубликовать
переписку
с
Рильке
спустя
50 лет после смерти поэта в
январе
1977 года.
Пер е писка
публиковалась
после
1977 года в
подлиннике
—
на
немецко м
языке,
а
та кже
на
многих
друг их
языках.
В
р ус ском
переводе
она
вперв ые
была
опубликована
в
ж урн але
«Дружба
народов», 1987,No.6 —9.
71 Марина Цветаева,
Неиз да нно е,
М., 1999, стр. 306. '
83

русского
о фице ра ») опережала традицию бытовую и
влияла
на
н ее,
переводя
постепенно
бытовой
эпи с то­
лярный
жа нр
в
русло
русскоязычия
(представители дво­
рянского
сословия
стали
писать
письма
на
родном
язы­
ке
ли шь
в
1830-х
годах,
тогда
как
до
эт ого
переписка
осуществлялась
по-французски.)
Очень
скоро
пись­
менные
послания
прочно
вошли
в
беллетристику,
ст ав
♦литературным фактом» (литературное понятие,
вве­
денное
Тыняновым).
В.
Одоевский,
А.
Б ес тужев -М ар-
линский
—
о дни
из
первых
русских
писа тел ей,
чьи
по­
вести
и
романы
состояли
из
писем.
Что
же
касается
Пушкина,
то
одно
из
своих
поздних
прозаических
пр о­
изведений
он,
как
известно,
н а зва л: «Роман в письмах» .
Р усск ая
литературная
тр ади ция
же нск их
писем
в
19-м
веке
еще
не
сложилась.
Но
р ус ские
дев у шки
—
чи­
та те ль ницы
французских
романов
в
пись м ах
—
ис пы­
тывая
стр ах
оказаться
осмеянными
уже
пишу т
—
и
с та­
новятся
персонажами
х у доже стве нных
произведениий:
«Я к вам пишу
—
чего
же
бол е ?» И далее: «Она зари не
зам еч ает , / Сидит с поникшею главой /
И
на
письмо
не
напирает
/ Своей печати вырезной».
В
то
время
как
пушкинская
Та тьяна
не
решалась
письмо
сво е
к
Онегину
запечатать,
французская
п иса­
т ел ьница
Жюли
де
Леспинас
(1732-1776) свои письма к
Аламберу,
ошеломляющие
откровенностью
в
оп иса­
нии
ее
страстной
л юбви,
не
т олько
запечатывала,
но
и
печ ат ала.
Здесь
мы
невольно
затрагиваем
соц иа ль ную
т ему
положения
женщины
в
рус ском
обществе,
где
«быть
женщиной
озн ачало
занимат ь
некое
зависимое
п оло­
жение
в
обществе,
бесправное,
не за щище нное »72.
Берковский
в
связи
с
этим
св оим
высказыванием
о
не возм ожн о сти
для
русской
женщины
строить
собст­
венн ую
судьбу,
приводит
сти хи
Тютчева,
обра ще нны е
к
Денисьевой:
84

Толп а
вошла,
толпа
вломилась
В
святилище
души
твоей,
И
ты
невольно
постыдилась
И
та йн
и
жертв,
доступных
ей.
Цветаеву,
для
кот орой
письменное
по слан ие
с
ранней
юности
прежде
вс его
был о
д елом
литературы,
интересовали
жен ски е
письма
с
их
«тайным жаром»
любви
и
страстным
желанием
самовыражения.
«По­
слушайте,
я
правдива
/До вызова,
до
тос ки ...» —
пис а­
ла
она
о
себе.
В
своих
«эпистолиях»
она
следовала,
по
ее
же
соб ­
ственному
признанию,
европейской
литературной
тр а­
диции,
где
женские
пис ьма
с
«обнажением души»
неод­
нократно
публик ов а ли сь
еще
в
18 -м
век е.
Одной
из
своих
предшественниц
Цветаева
считала
уже
упомянутую
Жюл и
де
Леспи нас.
В
пис ьме
А.
Т ес-
ковой
(9 сентября 1928 года)
Цветаева
писа ла : «Читали
ли
Вы,
дорогая
Анн а
Антоновна,
когд а- нибу дь
письма
M-lle de Lespinasse (18 век)? Если нет
—
позвольте
мне
Вам
их
подарить.
Что
я
перед
это й
Liebende (Если бы не
писал а
ст их ов,
был а
бы
ею
—
и
пуще!
И,
может
быть,
я
все-таки
—
Geliebte, только не -л юд ей!)»73.
На иб ольши й
интерес
представляла
для
Цветае­
вой
переписка
Бетгины
фон
Ар ним
и
в
частности
ее
«Переписка Гете с ребенком», изданная писательни­
цей
в
1835 году.
По
мнению
Цветаевой,
Бет ти на
фон
Арним,
о пуб лик овавша я
эту
переписку,
был а
безус­
ловно
пр ав а, «права безвозвратно и неповторимо по
т ому
жестокому
закону
исключительности,
в
которую,
родясь,
вышагнула...
Беттина,
по
ее
собственному
за-
72 Н.
Берковский,
О
русской
литературе,
Л., 1985, стр. 195.
73 Цветаева М., Письма к А.
Тесковой,
Прага, 1969,стр. 66.
85

явлению,
ставит
ему
памятник.
П амя тник
старцу,
с ни­
зошедшему
к
ребенку,
том у
Гете,
которого
в ызв ала
она,
создала
он а,
зн ала
только
о на » («Несколько писем
Райнер-Мариа
Рильк е»).
Беттина
фон
Арним,
урожденная
Брентано,
п иса­
тельница-романтик,
сест ра
Клеменса
Брентано.
При
жиз ни
она
издала
четыре
«переписки», как их назвала
Цветаева
«знаменитые Brief — wechsel» Бетгины Брен­
тан о». В
1840 году Беттина фон Арним издала перепис ­
ку
с
подругой
юности
поэтессой
Каролиной
фон
Г юн-
дероде,
покончившей
с
собой
из-за
неразделенной
любви
—
двадцати
шести
лет
она
бросилась
в
Рейн.
Спу стя
два
г ода
после
смерти
Кл еме нса
Брентано
в
1844 году Беттина издала переписку с ним.
В
домашней
библиотеке
Цветаевой
в
свое
вр емя
была
книга
в
роскошном
переплете
под
названием
«Весенний венок Клеменсу Брентано», а также книга
«Гюндероде», на которой она сделала надпись «Marina
Zwetaeff, Gourzuff, 1911». К роме то го ,
Б е ттина
фон
Ар­
ним
издала
книгу
под
названием
«Илиус Памфилиус и
Амброзия»
—
эта
была
ее
переписка
с
поэтом
и
публ и­
цистом
Филиппом
Натузиусом.
В
свое
время
эти
к ни­
ги
были
Цветаевой
прочитаны,
и
на
по лях
каждой
из
них
был и
ее
пометы
и
на
русском,
и
на
немецком
язы­
ках.
Впоследствие
эти
книг и
«участвовали»
в
ее
пе ре­
писке
с
Рильке74.
Называя
переписку
Цветаевой
с
Ви шня ком
«Фло­
рентийские
но ч и», ее дочь Ариадна,
вероятно,
исх од и­
ла
из
то го
факта,
что
Вишняк
однажды
принес
Цв ета е­
вой
для
перевода
нов еллу
Генриха
Ге йне
«Флорентий­
ские
но ч и», хотя вполне возможно,
что
у
нее
были
и
другие
пр ичи ны
для
принятия
такого
решения.
86

IV
Любовь к Генриху Гейне
Хочешь
не
хочешь
—
дам
те бе
знак!
Спор
наш
не
кончен
—
а
только
начат!
М,
Цветаева.
Пам яти
Г.
Гейне
Вот
как
начинает
Цветаева
свой
рассказ
(вернее,
так
нач ина етс я
первое
пис ьмо
Цветаевой
к
Ви шняк у,
датированное
17-м
июня
19...): «Мой дорогой.
Книга,
которая
благодаря
Вам
вошла
в
мою
жизнь,
не
случай­
ность.
Когда
я
прочла
на
обложке
его
имя,
то
почувст­
вовал а,
бу дто
в
мою
г олову
вцепились
чьи-то
ко гти ».
Когти
зд есь,
кажется,
относятся
не
к
звериной
(или животной)
су щнос ти
Вишняка,
о
которой
Цветае­
ва
сообщает
в
этом
же
письме
(«Вы чувствующий не ду­
шо й,
а
по до бно
волк у,
кончиком
морды»), а к присутст­
вию
в
их
с
Виш няко м
отношениях
некоей
тр еть ей
си­
лы,
точно
угадывающей
ее
—
Цветаевой
—
сущность.
Вишняк,
по
ее
убеждению,
на
самом
деле
обладает
зве-
Переписка
Цветаевой
и
Рил ьке ,
длившаяся
в сего
несколько
месяцев
1926 года вплоть до смерти Рильке,
ста нет
ун ика ль ным
эпи зодом
в
истории
русской
и
немецкой
литературы.
Ей
специа л ьно
посвящена
книга
«Небесная арка», Сакт- Пете рб ур г , 1992.
Из да ние
подг отови л
Константин
Азадовский.
87

риным
чу ть ем, «инстинктом зверя», он « у ч у я л»
ее
«тай­
ный
б ра к », предложив ей именно этого автора для пе­
рев ода : «Бедная я,
которая
во зле
Вас
чувствует
себя
окоченевшей
и
слов но
бы
наглухо
за моро же нной
(за­
в о р о же нно й)». «Временами
Вы
безошибочны», —
пи­
шет
о на. «Я не преувеличиваю Вас,
все
это
находится
в
пределах
темного
(у которого нет пределов:
са ма
бе с­
предельность)».
«Его имя», прочитанное ею на обложке книги и
гениально
угаданное
«мастером своего дела», постига­
ющим
души,
Вишняком
—
Генрих
Гейне.
О
своей
любви
к
Гейне
Цв етае ва
говорила
неодно­
кратно.
В
1919 году она записала в тетрадь: «Гейне!
Книгу,
которую
я
бы
написала.
И
без
архивов,
вне
рос­
ко ши
ли чно го
пр оник нов ения ,
просто
—
с
гла зу
на
гл аз
с
шестью
томами
ужаснейшего
немецкого
из дания
ко нца
восьмидесятых
годов...
Гейне
всегда
покроет
вся­
кое
с обы тие
моей
жизни
и
не
потому,
что
я
(событие,
жизнь)
слаба
—
он
силен»75.
Каждая
девушка,
г оворит
Цветаева,
выбирает
себе
гер оя
—
Байрона,
З игфрид а
или
Орфея. «Да и я не лучше
—
после
всех
живых
евре­
ев
—
Гей не
—
нежно
люблю,
—
писала
она
О.
Е.
Черно­
вой-Колбасиной
12 апреля 1925 года,
—
на сме шливо
лю блю
—
мой
союзник
во
всех
высотах
и
низинах ,
ес ли
таковые
есть.
Ему
посвящаю
то,
что
сейчас
пи шу»76.
Цветаева
посвятила
Ге йне
поэму
«Крысолов»
с
любовью,
одновременно
нежной
и
насмешливой.
Она
опиралась
на
стихотворение
Ге йне
«Бродячие
крысы»
с
его
с атиро й,
предчуствием
социальной
ка­
тастрофы
и
со зна нием ,
что
ед инс твенны м
прибежи­
щем
для
поэта
в
этом
ми ре
является
искусство.
Им ен­
но
у
Г ейне
Цветаева
на шла
«особый иронический тон
в
отношении
кры с
и
обрела
саму
мифологему
«голод ­
ных
крыс-революционеров,
вооруженных
коммунис­
тич ес ким
учением»77.
88

В
1925 году в стихотворении «Пром ен я вши
на
ст рем я. ..»
Цв етаев а
вновь
возвращается
к
Гейне.
Он
—
од ин
из
тех
поэтов
(к этому вымирающему племени
п ри надл ежит
и
он а ), которые опьяняли себя песнями,
подобно
тому,
как
но чь
опь я ня лась
песней
соловья:
Весен...
собственным
пеньем
Опьяняясь
как
но чь
—
соловьем,
Невозвратна
как
пле мя
Выми р ающее
(о нем
Г ейне
пел,
—
бр ак
мой
тайный:
Сл аще
гостя
и
ближе ,
чем
бр ат. ..)
Невозвратна
как
Рейна
Сновиденный
уби йс тве нный
к лад.
Н овеллу
Гей не
«Флорентийские ночи»
Цветаев а
хорош о
знала
и
по мнил а. «Вспоминаю Гейне,
—
писала
Цветаева
в
1919 году,
отождествляя
автора
с
повествова­
телем
—
ко тор ый,
приехав
в
Париж,
нарочно
старался,
чтобы
его
тол кнул и
—
чтобы
услышать
извинение»70.
Ц вет аева
и
в
самом
деле
«сражена»
интуицией
и
прозорливостью
Вишняка,
который
так
т очно
«угадал»
ее
любим о го
авт ор а.
Она
в идит
в
этом
чуть
ли
не
про­
явление
сверхъестественного
дара.
«Я знаю Вас,
з наю
В ашу
породу,
—
пишет
она
Вишняку ,
—
Вы
бол ьше
в
глубину,
чем
в
вы сот у,
это
всегда
бу дет
погр уже ние
в
Вас ,
а
не
п одъ ем;
я
употреб-
75 М.
Цветаева,
т, 4, стр. 547.
76 Цветаева здесь имеет ввиду поэму «К р ысол ов*, которую она тогда
писа ла
и
посвятила
Гейне.
77 И.
Ма ле нков ич,
Судьба
ста ринной
легенды,
М. 1994.
78 М.
Цветаева,
т. 4, стр. 547. В новелле Гейне «Флорентийские
н очи*
М аксимил иан: «Первую неделю пребывания в Париже я умышленно
старался,
чтобы
меня
толкали,
лишь
бы
насл ад ить ся
музыкой
и звинит ел ь ных
ре че й».
89

ляю
эти
слова
ни
з
каком
ино м
см ыс ле,
кроме
как:
чу в­
ств о
направления.
Погружение
в
н очь
(которая мне видится лестни­
цей
—
с туп ень кой
за
ступенькой,
пр ито м,
что
по сле д­
ней
не
бу дет
ник огда ).
Погружение
в
самое
ночь.
Вот
почему
мне
так
хорошо
с
В ами
без
света...»
Цветаева
читает
у
пись менно г о
стола
в
мален ь­
кой
комнатке
на
Траутенауштрассе
«Флорентийские
н очи».
Сам о
название
ведет
по
л е стнице
образов
(вверх ли,
вниз
л и?), причем последней ступеньки «н е
бу дет
никогда».
Она
вспоминает,
возможно,
и
с тихи,
которые
Мандельштам
по свя тил
ей
в
Москве
в
февра­
ле
1916 года:
Не
ди во
ль
дивное,
что
ветроград
нам
снится,
Где
голуби
в
горячей
синеве,
Что
православные
крюки
поет
ч ерница :
Ус пе нье
нежное
—
Флоренция
в
Москве.
И
пятиглавые
м оск овск ие
соборы
С
их
итальянскою
и
ру сско ю
душой
Напо ми н ают
мне
явление
Авр оры,
Но
с
русским
именем
и
в
шубке
мех овой .
Оча ров а нный
и
влюбленный
мечтает
о
Флорен­
ции.
В
том
же
1916-м
го ду
Флоренция
вор валась
и
в
московские
ст ихи
Цве таев ой:
Це лая
раду га
—
в
каждом
случайном
звук е,
И
на
морозе
Флор енц ией
пахнет
вд руг.
Нежно
светлеют
г убы,
и
тень
золоче
Возл е
запавших
глаз.
Это
ночь
зажгла
Эт от
светлейший
лик,
—
и
от
темной
ночи
Только
одно
темнеет
у
нас
—
глаза.
90

Может
быть,
в
пахнущей
Фл ор енц ией
московской
темной
но чи
1916 года стоит искать истоки « Фл о р е н­
тийс ких
но че й»? За окном
—
б ерли н ская
но чь
ил и,
мо­
жет
быть,
наступает
вечер.
«Что вы думаете о бессмер ­
тии
души?
—
вопрошает
Гейне
со
страниц
«Писем из
Берл ина ». —
Право,
это
очень
большое
изобретение,
го­
разд о
бо льш ее,
чем
п орох.
Что
вы
думаете
о
любви?.. —
Не
п равда
ли,
она
только
зако н
притяжения?
Как
вам
нравится
Берлин?
Не
находите
ли
вы,
что
хо тя
г ород
но в,
красив
и
выстроен
по
пл ану,
он
производит
не­
ск ол ько
су хое
вп ечатлен и е?»
Гейне
вс ко лыхн ул
воспоминания
не
только
о
«московской Флоренции», но и о матери,
и
об
ушед­
шем
«немецком»
д етств е,
кажущемся
сейчас
рождест­
ве нско й
сказкой.
И
о
других
далеких
дорогих
т енях.

«Флорентийские ночи» Гейне
В
час
предвечерья,
сумрачный
и
странный,
Забытых
песен
рой
во
мне
тес нится.
Г
Гейне,
В
час
пред веч ерь я... TM
Новелла
Генриха
Гейне
—
о дин
из
пос лед них
яр­
ких
всплесков
немецкой
романтической
прозы
—
на­
писана
в
1836 году.
Мы
напо ми наем
ее
содержание
чи­
тателю
ради
воссоздания
то го
«коннотационного»
про­
странства,
в
которое
погрузилась
Цв етае ва,
когда
пере­
водила
но ве ллу
и
одновременно
писа ла
письма
Виш­
няку,
—
в
надежде
на
самые
фантастические
сб лиже­
ния ,
которые,
как
нам
известно,
случаются
у
истинных
романтиков,
ос обе нно
при
на ст упаю щих
суме рка х.
Композиционно
новелла
делится
на
две
части,
вернее,
на
две
но чи,
в
те че ние
которых
г лав ный
герой
по
имени
Максимилиан
рассказывает
умирающей
от
ч ах отки
любимой
своей
подруге
си ньоре
Ма рии
«зани­
мательные»
истории,
дабы,
как
рекомендовал
доктор,
«был занят ее ум»80.
Сердце
Максимилиана
содрогалось
всякий
раз,
когда
он
смо тр ел
на
Ма рию.
Бледное
ли цо
ее
пробуж­
да ло
в
нем
странное
воспоминание.

Он
рассказывал
ей,
как
од нажд ы,
четырнадцати­
летним
подростком,
совершил
с
родителями
первое
свое
путе ше ств ие
в
глухую
да ле кую
де ре вню
в
имение
мат ери
—
там
сто ял
одноэтажный
дом,
кот оры й
они
в
шу тку
называли
«замком», с огромным старым запу­
щенным
садом.
И
в
этом
саду
сре ди
раз б итых
с тат уй,
он
уви дел
одну,
которая
уц ел ела
«от злобы времени и
че лове ка ».
Ма ль чик
влюбился
в
мраморную
б ог иню,
леж авш ую
в
выс ок ой
траве.
Среди
н очи,
лунной
и
таинственной,
он
тайком
пр об рался
в
сад
и,
преодолев
ст рах,
поцеловал
б огиню
«с такой страстью,
с
таким
благоволением,
с
та кой
бе з­
надежностью,
как
больше
никог да
не
целовал
в
это й
жи зн и».
На
сл еду ющий
день
семья
Максимилиана
уе­
ха ла
из
деревни,
однако
еще
целы х
четыре
год а
сердце
его
б ыло
полно
воспоминаниями.
С
тех
пор
у
него
во з­
никло
влечение
к
мраморным
статуям,
которое
уже
ни­
когд а
не
п окид ало
ег о,
и
се го дня
утром,
глядя
на
у ми­
рающу ю
п од ругу,
он
вновь
ощутил
непреодолимую
си­
лу
этого
чувства.
Ма ксимилиа н
продолжает
«занимать»
синь о ру
Марию,
она
не
прерывает
его.
Он
рассказывает,
как
од­
нажды
вл юбилс я
в
крошку
Ве ри
через
се мь
лет
после
ее
смер ти ,
когда
в друг
забытый
ее
образ
вн езап но
воскрес
перед
ним.
В
другой
раз
он
влюбился
во
сне
в
необыкновен­
ную
девушку
(подобной он в действительной жизни
никогда
не
вст р ечал:
ее
л ицо
было
«совсем однотон­
н ым,
розоватым,
ч уть
тронутым
желтизной,
и
прозрач­
н ым,
как
хрусталь»), и общался с нею с полным ощу­
щением
достоверности
происходящего.
С
это й
девуш­
кой
он
во
сне
обручился
и
вк усил
целую
вечность.
79 Перевод В.
Ле вика.
80Цитатыиз«Флорентийских
ночей»
Гейне
здесь
и
далее
приводятся
в
переводе
Н.
Касаткиной.
93

По
истечении
первой
но чи
Максимилиан
бесе ду­
ет
с
до кт ором
о
критическом
состоянии
си ньоры
Ма­
рии. «Этот сон уже совсем уподобляет ее образу смер­
ти,
—
продолжал
до кт ор.
—
Не
правда
ли,
она
пох ожа
на
белые
маски,
на
гипсовые
слепки,
в
которых
мы
стремимся
сохранить
черты
ус опш их?» «Мне хотелось
бы
сохранить
такой
слепок
с
л ица
нашей
приятельни­
цы,
—
на
ухо
шепнул
ему
Максимилиан,
—
она
и
по­
койницей
бу дет
та кже
хоро ша ».
И
уже
откровенно
потусторонний,
некрофиль­
ск ий
характер
нос ит
повествование
Максимилиана
умирающей
под ру ге
во
вторую
ночь.
Он
рассказывает
ей
ис тори ю
о
том,
как
ок азалс я
влеком
неудержимой
и
необъяснимой
сил ой
к
т анцо вщ ице,
выступавшей
на
улицах
Лондона.
Соб ст венн о,
семейство
уличных
ар­
тистов
состояло
из
ч еты рех
персонажей:
из
низенькой
пр из емисто й
женщины,
н а зыв авшей
се бя
матерью
танцо вщ ицы ,
одетой
во
все
черное,
карлика,
н аря жен­
ного
м арк изом
былых
времен,
уч ено го
пуделя
и
пя т­
надцатилетней
девушки
с
к лассическ и
прекрасным
лицом
—
ее
звали
Лоране.
Когд а
под ошл а
очередь
девушки
высту пи ть
на
уличной
«арене», то странным своим танцем она завла­
дела
вниманием
Максимилиана.
Ему
казалось
иногда,
что
эт им
танцем
она
хочет
поведать
что-то
до
уж аса
му­
чительное.
Девушка
делала
какие-то
странные,
не
ти­
пичные
для
танца
движения:
она
сгибалась
до
сам ой
земли,
как
будто
бы
ее
тянуло
к
не й,
она
прислушива­
лась,
словно
вн има ла
какому-то
голосу
оттуда,
зат ем
начинала
дрожать,
отчаянно
пры гат ь
и
словно
порыва­
лась
что-то
с
се бя
стряхнуть.
Че рез
не кот орое
время
труппа
уличных
а ктер ов
внезапно
исчезла,
но
не одолима я
сила
(Максимилиан
подчеркивает,
что
это
была
не
любо вь ,
а
н ечто
иное)
за­
ставила
его
искать
Лоране.
Спустя
несколько
лет
он
на­
94

шел
ее
благопо-лучной
генеральской
женой
(осталь­
ных
участников
труппы,
включая
собаку,
которую
ра с-
поясовшиеся
студенты
избили
палками
до
с мер ти,
уже
не
было
в
живых).
И
вот
тогда
Лоране
рас ска зала
ему
и сто ри ю-сво его
ро жд ения.
Она
оказалась
доче рью
графа,
который
ти­
ранил
свою
жену,
а
ко гда
графиня
вп ала
в
летаргичес­
кий
сон,
он,
решив,
что
она
умерла,
устроил
ей
пы ш­
ные
похороны.
Однако,
вскоре
вы ясн ило сь,
что
она
во­
все
не
умерла,
и
к
тому
же,
она
была
на
снос ях .
Темной
ночью
кладбищенские
воры
от к рыли
гр об
графини,
чт обы
у к расть
драгоценности,
и
к
своему
ужасу
увиде­
ли,
что
женщина
жива,
и
у
нее
начались
роды.
Разре­
шившись
от
бремени,
жен а
графа
на
самом
де ле
уме р­
ла,
и
п ер епу ганные
во ры
вновь
п охо рон или
ее,
а
ребен­
ка
за бра ли
с
собой.
«Несчастное дитя,
похороне н ное
еще
до
ро ж дения,
по
вс ей
округе
но сило
кличку
покой­
ни цко го
отродья».
То,
что
произ о шло
да льше ,
согласно
ве лик оле п­
ному
рассказу
Максимилиана
(надо сказать
—
Гейне
щедро
одарил
р ассказч ик а
своим
ма ги чес ким
даром)
можно
бы ло
бы
назвать
кошмаром,
сверхъестествен­
ным
явлением,
как
сказал
бы
Борхес, «щелкой в ад»
или
же
кр а тким
пребыванием
в
ад у.
Итак,
л ежа
в
по сте­
ли
с
Лоране,
в
слабых
отс вета х
каминного
пламени,
Максимилиан
каз а лся
себе
богом
Пл утоно м, «который
сред и
рас к але нного
адского
пламени
держит
в
объяти­
ях
спящую
Прозерпину...»
«Помню одно
—
по ка
са мые
безумные
мысли
про­
носились
в
м оей
душе,
странный
шум
достиг
моего
сл уха.
Эта
была
еле
слышная
ни
с
чем
не
сообраз-ная
мелодия...
подняв
взгляд,
я
увидел
совсем
вблизи,
по­
сред и
ко мнат ы,
хорошо
знакомое
зр е лище »...
По чти
вся
уличная
труппа
был а
в
сборе,
пос р еди
комнаты.
Не
хватало
только
Лора н е,
спящей
по ка
еще
в
о бъяти ях
95

Максимилиана.
При че м,
по
многим
пр име там
бы ло
очевидно,
что
актеры
—
пришельцы
с
то го
света,
так
что
это
«карикатурно-кош ма рное »
пред с тавл ение
на­
п омин ало
иг ру
теней.
Между
те м,
Лоране
тяжело
задышала,
выскольз­
нула
из
объ ятий
Максимилиана
и,
оч у тив шись
по сред и
комнаты,
начала
танцевать
с
закрытыми
г лаза ми
свой
с оль ный
танец
под
приглушенную
музыку
мамаши
с
барабаном
и
карлика
с
треугольником,
точно
также ,
как
танцевала
когда-то
у
моста
Ватерлоо
и
на
лондон­
с ких
перекрестках...
Эта
сцена
«в ночной тени уединен­
ной
комнаты»
повторялась
каждую
но чь
в
те ч ение
не­
скольких
н еде ль,
пока
супруг
Лоране,
ста рый
бонапар­
тист,
не
увез
ее
в
Си ци лию.
С
тех
пор
Максимилиан
ни­
когда
больше
не
ви дел
этой
загадочной
призрачной
женщины.
На
это м
месте
Максимилиан
закончил
св ой
рассказ
(третьей ночи не будет), торопливо взял шляпу и
в ышел,
не
дож дав шис ь
врач а
и
не
попрощавшись,
из
че го
можно
предположить,
что
синь о ра
Мария
умерла.
Торопливость
же
героя
вызывает
сомнения
в
правдивости
его
пристрастий
—
у
него,
кажется,
не
хв ат ило
духу
пр ибл изит ься
к
телу
ум ер шей
любимой
же н щины
и
удостоить
ее
прощального
поцелуя.
Гейне
умудрился
и
в
таком
«черном»
жанре
«под­
шутить»
над
доверчивым
ч итате лем ,
посмеялся
«вели­
кий
н а см еш ник », как называл поэта Зигмунд Фрейд.
Это
мудрое
безумье!
Обезумевшая
мудрость!
Вздох
предсмертный,
так
внезапно
Превращающийся
в
хо хот!. . .81

VI
«Ночные шепота»
Где
образ ?
Я
за
образ
дам
коня!
Г.
Г ейн е, 1823
Сюж ет
новеллы
приведен
нами
насколько
воз­
можно
сж ато
—
очевидно,
что
прямого
сюжетного
сходства
ме жду
произведением
Гейне
и
Цветаевой
нет.
И
все
же
доминантой
обоих
произведениий
становится
иде я
демонического
начала,
погружение
в
ночь.
По­
добно
умирающей
слушательнице
Максимилиана,
ад­
р есат
Цветаев ой
—
таков
созданный
ею
образ
—
«спя­
щий
к ра савец », изваяние,
пребывающее
на
гр ани
жиз­
ни
и
смерти.
В
«Письме седьмом» , написанном ночью
28 июня,
она
и
обращается
к
нему
как
пребывающему
в
этом
состоянии
п олу те ни : «А что Вы делаете с твердой
открытой
верх ней
ча стью
кисти,
с
напряженностью
п альц ев,
с
уп руг ость ю
запястья?
Любить
то,
что
тепло,
гладк о
и
мягко,
—
невелика
заслуга!
Лучше
уж
был о
бы
ост ава тьс я
в
ут робе
матери!»
В
э том
же
письме
она
п росит
его
взя ть
ее
с
собой
в
свое
сон ное
полусуществование:«Возьмименявсвойглу­
б окий
сон,
я
буду
спокойна,
возьми
только
мое
сердце...
81 Г.
Ге йне
«Атта Тролль», перевод H. Гум иле в а.
4. Заказ No 2105.
97

И так,
я
непременно
хочу
—
п они ма ешь ?... я непременно
хоч у
в
какой-нибудь
де нь
у виде ть
т ебя
спящим
—
де нь,
который
был
бы
ночью,
—
ин аче
это
(жажда тебя,
Спяще­
го
красавца)
будет
меня
преследовать
до
самого
моего
по­
следнего
часа». Отношения с Вишняком она назвала « не­
довеском»
зем ной
люб ви,
а
цикл,
состоя щ ий
из
восьми
стихотворений,
посвященных
ему,
составленный
для
по­
следнего
сборника,
она
оза г лави ла
«Земные приметы».
П осл еднее,
восьмое
сти хот ворени е
этого
цикла,
на­
пис анно е
ею
31 июля 1922 года,
—
не
что
иное,
как
на д­
гробная
эпитафия
и
«недовеску»
земной
любви,
и
самому
Вишняку,
кот оро го
она
(а заодно и себя)
отправляет
в
Ле­
ту,
рек у
«забвения», «слепотекущую»
в
цар ств е
мерт вы х.
Направляющиеся
в
это
царство
должны
бы ли
испить
из
этой
реки
«в лепете сребротекущих ив», ради забвения:
Леты
слепотекущий
всхлип.
Д олг
твой
теб е
отпу щен:
слит
С
летою,
—
еле-еле
жив
В
лепете
сребротекущих
ив.
Ивовый
сребролетейский
плеск
Плачущий...
В
слепотекущий
склеп
Памятей
—
пе ретом ила сь!
—
спрячь
В
ивовый
сребролетейский
плач.
На
плеч и
—
сребро-седым
пл ащом
Старческим,
сребро-сухим
плющом
На
пле чи
—
перетомилась!
—
ляг,
Ладанный,
слеполетейский
мрак.
По
выражению
исследовательницы
творчества
Цветаевой
Ли ли
Фейлер,
Цве таев у
с
самого
д етств а
му­
ч или
демоны
в
собственной
ду ше8 2.
Та к,
например,
в
1934 году она писала очерк « Ч ер т»
и
признавалась
Ве ре
98

Б у нин ой: «Я сейчас пишу черта,
мое
с
ним
детство,
—
и
им
г реюс ь,
т.
е.
п о -наст оя щему
не
замечаю,
что
два
ча­
са
писала
при
открытом
ок не »83.
Цве тае ва
признавалась,
что
од ним
из
кошмаров
ее
детства
б ыло
в иден ие
Бога
и
черта
в
одном
лице.
Когд а
же
она
попыталась
разделить
это
св ое
жуткое
порожде­
ние
фантазии
и
сд елать
выбор,
то
выбрала
черта.
Черта
она
ассоциировала
с
красным
светом,
огнем,
жаром,
мя т ежом
и
чувственной
лю бов ью,
потому
и
своих
геро­
ев
она
над ел яла
демоническими
чертами.
(Думается,
нет
нужды
всер ьез
вступать
в
полемику
с
психоаналити­
ческими
изысканиями
Л или
Фейлер.
Не обх о димо
все
же
подчеркнуть,
что
психологический
подход
в
интер­
претации
литературных
текстов
не
всегд а
правомерен.
«Демоничность», приписываемую личности Цветаевой,
следует
ясно
отграничивать
от
«демонической»
ли т ера­
турной
тр ади ции.
Ест ь
у
Цветаевой
и
такие
сти хи: «Це ­
лому
морю
—
нужно
все
небо , /Целому сердцу
—
нужен
весь
Бог». В
1919 году она записала в тетради: «Есть ря ­
дом
с
на шей
подлой
жизнью
—
другая
жиз нь:
торжест­
в енная,
нерушимая,
непреложная:
жи знь
Церкви.
Те
же
слова,
те
же
движения,
—
все,
как
столе-тия
назад.
Вне
времени,
то
есть
вне
измены.
Мы
слишком
мало
об
этом
пом ним »)84.
О
красном
свете.
Незадолго
до
эмиг рац ии
Цве тае ва
написала
стихотворение
«Памяти Гейне» (1920), где
вступила
в
с пор
с
его
«Книгой песен», и отстаивала жен ­
скую
пра в оту
в
любовном
поединке.
Образ
девушки,
с
к от орой
л ир ичес кий
герой
еще
вс третится
на
том
свете,
вырастает
в
символ
ус тремле нн ог о
ввысь
кра сн ого
огня:
82 Лили Фейлер.
Марина
Цветаева,
Ростов-на-Дону, 1998.
Примеча­
те льно ,
что
в
английском
вар иант е
книга
Фейл ер
о
Цв етае вой
на зыват -
ся
«Двойной удар небес и ада».
83 М.
Цветаева,
т. 7, стр. 276.
84 М.
Цветаева,
т. 4, стр. 540.
4’
99

Буб ен
в
руке!
Дьявол
в
кр ови!
Красная
ю бка
В
че рных
се рд цах!
Красною
ю бкой
—
в
небо
пылю!
Честь
молодую
—
ковром
по д стел ешь.
Как
с
мотыльком
те бя
дел ю
-
Так
с
моряками
ме ня
поделишь!
Красная
юбка?
Как
бы
не
так!
Огненный
парус
—
Красный
маяк!
Е сли
Г ейне
по жел ал
«устрашить»
ч итате ля,
то,
ра­
зумеется,
достиг
цели:
чары
его
новеллы,
его
«сладост­
ных»
речей,
п од обно
песням
его
Лорелей
(«Я знаю,
волна,
с ви ре пе я,/ Навеки сомкнется над ним,
—
/И
это
все
Лорелея/
Сде лал а
пеньем
св ои м») незаметно
«вкрадываются»
—
у
слов
Гейне
долгое
эхо
—
чи тат ель
с
нарастающим
восторгом
погружается
в
детальные
по­
дроб ност и
стр а сти
гер оя
новеллы
ко
всем у,
что
н ахо­
дится
за
пределами
жизни,
поданной
Гейне
со
всей
уб е­
ди те льной
видимостью
пр ав ды.
Итак,
читатель
погружается
в
ту
самую
«чертовщи ­
н у», обозначенную когда-т о
Иваном
Карамазовым
од­
ной
д еталью : «с хвостом». У Цветаевой: «чьи-т о
к о гти».
Цветаева
не
просто
читатель
—
она
профессио­
нальный
лите ра тор,
мастер,
и
«ночные»
м етафо ры
Ге н­
рих а
Гей не
(«Смерть
—
это
тень
прохладной
ночи»
—
его
слова)
могли
послужить
для
нее
«упоминательной
к лав иатур ой ».
Уже
в
первом
письме
Ц вета ева
уподобляет
Виш­
няка,
как
уже
говорилось,
волку,
который
чувствует
к ончи ком
морды,
а
не
душой.
Во лк
—
это
то же
излю б­
ленн ый
образ.
100

Было
дружбой,
стало
службой./ Бог с тобою,
бра т
мой
волк !/
Подыхает
на ша
дружба:/Я тебе недар,
а
дол г!... /Удержать
—
перстом
не
дв ину : /Перст
—
не
шест,
а
лес
ве л ик./ Уноси
свои
сед ин ы, /Бог с тобою,
брат
мой
клы к!» Эти стихи написаны за два года до
вст ре чи
с
Вишняком,
но
кажется,
будто
они
обращены
к
нему,
Ц ве таева
говорит
о
том,
что
с
ним
она
погружа­
ет ся
в
темноту,
которой
нет
п ре дел а. «(«Деревня сорока
огн ей .. .».
С
В ами
я
—
дер евн я
без
ед ин ого
ог ня,
воз ­
можно,
большой
город,
воз мож но
—
ни что
—
«когда-т о
бы л о ». Ничто не обнаружит меня,
ибо
я
пот ухаю
ц ели­
ко м.)...
Без
света,
в
засаде
н аших
голосов.
Вот
почему
все
такие
ч асы
Вашей
Жизни
Вы
будете
со
мно й:
пр и­
сутствующий
в
отсутствии».
Однажды
решив
(установив?), что Вишняк «ли­
шен
ду ш и», она постоянно подчеркивает это: «Я все
зн аю,
Мужчина,
я
знаю ,
что
Вы
поверхностны,
б ес­
печны,
несер ь езны ,
но
Ваша
глубо ко
животная
пр и­
рода
зат раг ив ает
меня
глубже,
чем
иные
души».
Ин­
тересно,
что
литературный
образ
бездушного
Виш ­
няка
настолько
укоренился
в
семье
Цветаевых
(веро ­
ятно ,
Цветаева
проговаривала
эту
м ысль
вслух), что
да же
десятилетняя
Аля
записала
тог да
в
своем
дн ев­
ник е : »... В нем мало души,
поскольку
ему
был
нужен
поко й,
отдых,
со н,
комфорт
—
как
раз
то,
что
не
ну ж­
но
душе».
После
разрыва
с
Вишняком
Цветаева
настаивала
на
том ,
чтобы
он
вернул
ей
стихи,
посвященные
е му,
письма,
книги.
Вишняк
в
конце
концов
в ыслал
ей
ру­
ко пис и,
книги
и
девять
писем,
адресованных
ему,
и
на­
пи сал
ей
письмо
—
оно,
собственно
говоря,
бы ло
его
первым
и
последним
письм о м
к
Цветаевой.
Роман
был
завершен,
берлинское
наваждение
кончило сь
с
тем,
чт обы
возродиться
в
творчестве
—
в
прозе
—
«Флорен-
тин ских
ночах»
и
в
стихах:
101

Дабы
ты
ме ня
не
видел
-
В
жизнь
—
пронзительной,
незримой
Изгородью
ок руж усь.
Жи мол ост ью
опояшусь,
Изморозью
оп ушусь .
Да бы
ты
меня
не
слушал
В
но чь
—
в
премудрости
старушьей:
Скрытничестве
—
укреплюсь.
Шорохами
опояшусь,
Шелестами
оп ушусь .
Д абы
ты
во
мне
не
с ли шком
Ц вел
—
по
зарослям:
по
книжкам
Заживо
запропащу:
Вымыслами
оп ояшу,
Мнимостями
опушу.
Вишняк,
кажетс я,
прекрасно
по нима л
натуру
Цве­
таев ой
и
всячески
пытал с я
уклонится
от
роли
ли тер а­
турного
геро я
—
«спящего красавца», навязанной ему.
Он
«бежал»
в
св ою
обычную
семейную
жизнь
от
цвета­
ев ских
«ночных шепотов»
и
той
«демонической»
тени,
которую
она
привнесла
в
их
бе рлин ск ий
роман.
В
един­
ственном
о тве тном
письме
Вишняка
пр озвуч ала
фраза,
обращенная
к
ней
лично,
где
он
так же
употребил
эпитет
«черный», столь часто используемый ею в письмах к не ­
м у : «Я помню Вас на балконе,
с
лицом,
поднятым
к
че р­
но му
небу,
равно
неумолимому
ко
всем».
Вп роче м,
он
не
о ста вил
ее
без
своего
внимания
и
проявил
св о йст­
венную
ему
пр оницате ль нос ть ,
полюбопытствовав:
«Переводители«Флорентийские
но чи»?
102

VII
Из «Флорентийских ночей»
Цветаевой
Во
мне
всегда
было
нечто
ч ре змер ное
для
те х,
кто
ко
мне
приближался.
М.
Цветаева,
Фл оре нт ийс кие
ночи
«Флорентийские ночи»
Цветаевой
в
настоящее
вре мя
вполне
доступны
читателю.
После
1985 года они
в
России
неоднократно
издавались.
Хо тело сь
бы,
тем
не
менее,
в
ко нтек сте
эт ой
книги
привести
не ск олько
фра гм ен тов
этого
Произведения.
Цитир уе м
ниж е
от­
рывки
из
пи сем
Цветаевой
Вишняку,
а
также,
с
н ебо ль­
шим и
сокращениями,
единственное
ответное
пись мо
В ишняка
к
Цветаевой,
д абы
у
читателя
сложилось
соб­
стве н ное
суждение
и
о
письмах,
и
об
эт ой
сравнитель­
но
малоизвестной
б ерли нск ой
любовн ой
истории.
Пи сьмо
второе
19 июня,
ночь.
Вы
освобождаете
во
мне
мою
женскую
сут ь,
мое
самое
тем ное
и
наиболее
внутреннее
сущ ество .
Но
от
103

это го
я
не
ме нее
ясн ов идя ща.
Вся
моя
зрячесть
обрат­
ной
стороной
име ет
—
ослепление.
Мой
нежны й
(тот,
кто
м еня
делает...) всей моей не­
раз дел имо й
двойственностью,
д в ойной
неделимостью,
всем
мои м
существом
двуострого
ме ча
(наделенным этим
утешительным
е динс т вом:
ранить
только
меня
самое
)я
хоч у
в
Вас,
в
В ас,
как
в
н оч ь . «Строфы и грезы», а проще:
прочесть
и
усн ут ь. (Оброненные Вами слова,
я
помню
их
вс е.) Скольким виделись во мне только строфы.
Письмо
третье
Когда
я
тол ько
что
сидела
подле
Вас
на
эт ой
бро­
дяжь ей
скамейке
—
больше
в
отдалении,
чем
рядом,
—
моя
ду ша
исходила
нежн ос тью,
мне
хотелось
поднести
Вашу
р уку
к
моим
губам
и
дер жать
ее
так
долго-долго...
Скамья
покинутая
Скамья
бродяжья...
(Покинутость.
Бо га тство
бедно сти
—
в
одно м
сло­
ве
да ны
две
вещи,
в
од ном
звуке
—
два
см ысла:
р асши­
рительный,
уточняющий).
Но
Вы
в иде ли,
мы
расстались...
вежливо.
(Вот
первые
ласточки!
Наш
невозможный
час!)Ямогубез
Вас.
Я
ни
девочка,
ни
женщина,
я
обхожусь
без
кукол
и
без
мужчин.
Я
мог у
без
всего.
Но,
может,
впервые
я
хо­
тел а
этого
не
мочь.
Возможно,
Вы
с каже те
мн е: «Мне нечего делать с
Вами
—
такой
слабой
(слабой,
как
и
все
про ч ие,
и
го­
раздо
менее
красивой)».
В
таком
случае:
пусть
будет
та к!
Но
тольк о
пусть
меж ду
на ми
не
будет
одн ог о:
о бма­
на.
Я
хочу,
чтобы
ты
любил
меня
всю ,
все ,
что
я
есмь,
все,
что
я
с обой
представляю.
Это
единственный
с по­
104

соб
б ыть
любимой
или
не
быт ь
любимой.
[...]
Но
знай,
мой
п ов елит ель
на
ча с,
что
нико гда
ни­
кто
тебя...
(не столь,
но
та к.
Сзмое-пресамое
так,
мое
так).
И
даже
о став ив
теб я,
уст уп ив
тебя,
как
я
уступаю
все
все м,
дорогу
любому
—
я
ник огда
не
уй ду
из
тв оей
жизни.
Рассвет.
Я
спокойна,
словно
умерла,
и
в
это й
абсо­
лютно й
ясности
не ба
и
головы
говорю
тебе: «Мне нуж­
ны
с
тобой
вся
берложесть
берлоги
и
ве сь
простор
но­
чи.
Вся
ночь
сна ру жи
и
вся
ночь
вну три ».
Какое
убожество
земная
жизнь.
Какая
покинутость.
Я
при жим аю
к
губам
твою
руку .
Пи ши
мне ,
пиш и
мн е.
Я
бу ду
сп ать
с
твоим
письмом.
Мне
нужно
от
тебя
что-нибудь
живое.
Все
н ебо
в
розовых
ра к ов ина х. (Если небо
—
то ль­
ко
пл яж,
то
что
тогда
м о ре ?) Наиболее чуткий час.
Спи
в
мире.
Первые
шаги
на
улице,
иде т
рабочий.
И
птицы.
Рассвет
июньского
дня,
суббота.
Письмо
пятое
25 июня,
воскресенье
Друг!
Ме ня
терзают
сейчас
два
ис ку ш ения:
Вы
и
со л нце.
Две
поверхности:
од на
песчаная,
мо его
листка,
другая
каменистая,
моего
балкона.
Обе
чист ые,
обе
же­
сткие,
обе
усыпляют.
Пусть
будет
песч аная!
Вче ра
ве черо м
не
было
света,
и
я
локт и
себ е
куса­
ла
от
же лан ия
писать
Вам
(от ярости,
что
не
могу
эт ого
делать).
У
меня
бы ли
для
В ас,
к
В ам,
слова
такие
ис­
тинные,
та кие
яркие.
Это
накатывало,
накатывало,
как
поток.
Это
был
самый
мой
час
с
Ва ми,
кото ры й
у
ме ня
105

похитили,
украли,
вырвали.
Я
л егла
на
пол
и
ры ч ала,
как
собака.
Я
поняла
од ну
вещь:
с
другим
у
меня
бы ло
«р»,
буква,
ко тору ю
я
пре дпоч ита л а,
—
самая
я
из
всего
ал­
фа вит а,
самая
м у жес тве нная:
мороз,
гора,
герой,
Спарта,
зверь
—
все,
что
во
мне
есть
п рям ого,
строгого
сурового.
С
в ами:
шелест,
шепот,
шелковый,
тишина
—
и
особенно:
chéri!
Мой
д орог ой,
я
зна ю,
что
это
неправильно:
с
ут ра
любить
вме сто
то го,
чтобы
писат ь.
Но
это
случается
со
мной
так
редко,
так
никогда1
.
Я
все
время
боюсь,
что
я
ц >ежу,
что
вот
сейчас
проснусь
—
и
снова
гора,
герой...
Письмо
восьмое
2 июля,
ночь.
Дорогой
друг !
Ваше
письмо
похоже
на
Вас
(я чита ­
ла
его
более
осмысленно,
чем
Вы
его
на писа ли) .
Это
по-прежнему
—
л иния
наименьшего
сопротивления.
Ваше
пис ьмо
мне
понравилось:
за
два
дня
я
пере­
читала
его
четырежды.
Я
только
хот ела
узнать
од ну
вещь:
Вы
писали
его
для
меня
или
для
себя?
Вы
любите
сл ова,
Вы
питаете
к
ним
нежность,
Ваша
нежность,
предназначенная
мн е,
не
что
иное,
как
она
же,
предназначенная
им.
Не
знаю ,
любите
ли
Вы
глагол,
требующий
большего,
требующий
—
все­
го.
Но
вот
в
чем
я
уверена:
если
Вы
меня
и
люб или ,
то
ч ерез
мои
стихи.
Друг ие
ч ерез
мен я
любили
мои
с ти­
хи.
В
обоих
случаях
меня
скорее
терпели,
чем
люби­
ли.
Чт обы
бы ть
ясной
до
конца:
во
мне
всегда
было
106

неч то
чр езм ерно е
для
т ех,
кто
ко
мне
приближался:
«нечто»
читайте:
огромная
половина,
вся
безмерная
я,
или,
что
тоже:
ж ивая
я
или
живое
я
моих
ст ихов .
Никто
не
догадывался,
что
это
два
ли ка
одной
и
той
же
силы...
Письмо
од иннад цат ое,
полученное
29 октября 19...
Вы
по ймит е,
дорогая,
как
мне
трудно
писать
вам ,
я
чувствую
с ебя
таким
виноватым
перед
вами,
винова­
тым
особенно
о ттого ,
что
мне
не
хватает
во сп итанно с­
ти,
как
внутренней,
так
и
оби ходной ,
которую
вы
так
цените.
Но
что
мы
—
против
болезни?
Смотрите
на
ме­
ня
как
на
больного,
кот оры й
в
течение
мн огих
месяцев
был
погружен
в
состояние
охватившей
все
его
сущест­
во
прострации
и
полной
глухоты
и
немо ты .
Все
оставляло
меня
безразличным,
и
никака я
си ла
на
свете
не
могла
заставить
меня
сде ла ть
то,
что
я
счи ­
тал
обязательным
для
с ебя.
В
час,
ко гда
я
вам
это
пишу ,
все
это
уже
по за ди,
и
я
вно вь
чувст вую
в
себе
п рилив
той
особой
энергии,
которая
приходит
после
болезни.
Я
очень
огорчен,
что
мое
молчание
вызвало
у
вас
оши­
бочные
предположения.
Спящие
не
ходят
на
почт у.
(Заметка на полях: «Зато в ресторан
—
ск оль ко
угод­
но!») Прошу вас мне верить.
Я
возвращаю
вам
ва ши
пи сьм а,
чт обы
вы
были
аб­
со лютн о
уверены,
что
у
ме ня
их
не т.
Я
оставил
себе
л ишь
одно
—
последнее,
то,
которое
вы
передали
мне ,
ког да
у езжали .
Оно
до рого
мне
как
зна к,
что
окончен
определенный
путь:
как
последний
зв ук
удаляющегося
голоса.
Но
есл и
вы
все
же
почувствуете
беспокойство
107

по
поводу
это го
листка
в
моих
руках,
ска жите
мне ,
и
я
вам
тотчас
верну
его.
Посылаю
вам
(заказными):
1)два пакета писем
2) толстую синюю тетрадь
3) стихи 19...
го да
4) стихи 19... г ода
5) две записные книжки
6) автографы X .
7) Buch der Lieder.
[.J
Если
вы
мне
напишете,
я
вам
незамедлительно
от­
вечу.
Я
пробудился.
У
ме ня
не
осталось
в
памяти
обсто­
ятельства
моей
частной
жизни.
Я
п омню
только
обще­
человеческое.
Я
помн ю
вас
на
балконе,
с
лицом,
под­
нятым
к
черному
неб у,
равно
неумолимому
ко
всем.
Что
вы
пишете
нового?
Переводите
ли
«Флорен­
тийские
но чи »? Думаете ли вы как- то
использовать
св ои
записные
книжки?
Много
ли
у
вас
новых
стихов?
Пр ишли те
их
мне,
прошу
вас,
в
память
о
прошлом85.

IX
«Рассвет на рельсах»
Молодость
мо я!
Моя
чуж ая
Молодость! Мой
сапож ок
непарный!
Вос пален ны е
глаза
сужая,
Так
листок
срывают
календарный.
М.
Цветаева.
Молодость
Сер гей
Эфрон
приехал
в
Берлин
л ишь
в
серед и не
июн я.
Цветаева
почему-то
не
получи ла
от
н его
теле­
граммы,
и
они
с
Ал ей
пр имч а лись
на
вокзал,
ко гда
он
б ыл,
по
во спо мина ния м
А риа д н ы, «бесполезно- гу­
лок ,
как
собор
по
окончании
мессы.
Сережин
поезд
уше л
—
и
уш ел
давно;
и
духу
не
осталось
от
пас саж и­
ров
и
в с тре ч аю щи х»86. День был необыкновенно жар­
кий,
и
они
бро ди ли
по
белой
от
солнца,
палящей
от
зно я
привокзальной
площади
в
наде жде
ув идеть
Сере­
жу.
З атем
они
услышали
его
голос
«Мариночка!
Ма ри­
ночка!» Откуда-то
с
другого
ко нца
площади
бежал,
маша
нам
рук ой,
высокий,
худой
че лов е к...
Сережа
уже
добежал
до
нас
с
искаж енны м
от
счастья
лицо м
и
85 М.
Цветаева,
т. 5, стр. 463 - 484.
86 Воспоминания о Марине Цветаевой,
М ., 1992, стр. 204.
109

обнял
Мари ну ,
медленно
ра с к рывшую
перед
ним
ру­
ки,
сло вно
о цепе невш ие.
Долго,
дол го
стояли
они,
намертво
обнявшись,
и
т олько
потом
стали
медленно
вы тир ать
друг
другу
ла­
донями
щеки,
мокрые
от
с лез»87.
Через
некоторое
время
семья
перебралась
в
па н­
си он
Елизабет
Шмид т
на
Траутенауштрассе
9, одной
из
пят и
улиц-лучей,
отходящих
от
Прагерплатц.
Дом
на
Т ра уте на уштра ссе
современниками
часто
назывался
«Русским домом в Вильмерсдорфе» . А.
Э рфрон
в
своих
воспоминаниях
называет
его
просто
«Траутенау -х ау з ».
Спустя
два
года,
в
1924годув«Русском
дом е»
п оселил ­
ся
ост авши йся
в
Б ер лине
один
Владимир
Набоков
(После убийства его отца,
Вл адимир а
Дмитриевича
На бок ова
28 марта 1922 года в зале Берлинской филар ­
монии,
м ать
с
сестрами
и
бра т ьями
уехала
в
Прагу,
где
русским
эмигрантам
выдавали
пос обие ). 6 ноя бря 1996
года
на
фасаде
«Русского дома», где жила Цветаева,
была
установлена
латунная
мемориальная
доска
с
ла­
коничной
надписью
на
двух
языках
—
русс ко м
и
не­
мецком.
По-русски
в ыгра ви рова ны
стр о ки: «В этом
д оме
жи ла
Марина
Цветаева
в
1922 году»88. Эт о пер вая
мемориальная
доска
русскому
поэту
в
объединенной
столице
Гер ман ии.
Семья
Цветаевых-Эфрон
поселилась
в
«Трауте-
нау-хаузе»
в
д вух
крохотных
комнатах
с
балконом.
А.
Э фрон
не
у ка зывает ,
на
каком
этаже,
но
по
некот ор ым
деталям
очев ид но,
что
комнаты
находились
высоко
—
вероятно,
это
был
предпоследний,
третий
этаж.
Имен­
но
балкон
«Русского дома»
Цветаева
упоминает
в
пись­
мах
к
Вишняку.
Она
признается,
что
л ежала
на
холод­
ном
по лу
балк о на
и
ждала
его ,
прислушиваясь
к
шагам
на
улице.
А
ЗО-го
июня
об
э том
балконе
и
о
же ла нии
выброситься
с
него
вн из
был о
написано
стихотворе­
н ие,
которое
так
и
называлось
—
«Балкон»:
110

Ах
с
откровенного
отвеса
—
Вниз
—
что бы
в
прах
и
с моль!
Земной
любови
недовесок
Слезой
солить
—
доколь?
Балкон.
Сквозь
соля н ые
лив ни
Смоль
поцелуев
злы х.
И
ненависти
н еиз бы вной
Вздох:
вы дыша тьс я
в
сти х!
Стиснутое
в
руке
комочком
—
Чт о:
сердце
или
рвань
Батистовая?
Сим
примочкам
Ес ть
имя
—
Иордань.
Да
ибо
эт от
бой
с
любовью
Дик
и
жестокосерд.
Да бы
с
гранитного
надбровья
Взмыв
—
выдышаться
в
смерть!
На
«новоселье»
Сергей
Эфрон
подарил
Але
гор­
шочек
с
розовыми
бегониями,
к оторы е
девочка
по
ут­
рам
поливала
на
балконе,
боясь
пролить
воду
на
мосто­
вую. «Из данного кусочка жизни в«Траутенау-хауз», —
вспоминала
он а,
—
я рче
всего
за помнился
пус тяк
—
это т
вот
ежеутренний
взгляд
вниз
и
потом
вокруг,
на
ч ис тень кую
и
без лику ю
солнечную
улицу
с
ранними
неторопливыми
пр ох о жими,
и
вот
это
ощущение
при­
остановившейся
мимолетности,
транзитноеTM
окружа-
87 Там же.
88 Доска была установлена по инициативе сотрудницы Свободного уни­
верситета
Бе рл ина
Вильке
В абер
и
на
средства,
собранные
студентами
университета
имени
Гум больдта
и
Свободного
университета.
Сообщение
об
открытии
мемориальной
доск и
М.
Цветаевой
в
Бе рлин е
были
опуби-
кованы
в
статье
М.
Полянской
и
T. Черновой «Ис тор и я
одной
мемори­
аль ной
доски»
в
ж ур нале
«Зеркало Загадок», Берлин 1997,6, стр. 33.
111

ющего
и
той
неподвластности
ему,
к ото рая
и
позволяла
рассматривать
его
отвлеченно
и
независимо,
без
бо ли
любования
и
отрицания.
Ощущение
это,
по -в идимому ,
укреплялось
рож­
д ав шимися
та м,
в
двух
комнатках
за
моей
спи ной ,
и
по­
степенно
определявшимися
род ите льс кими
планами
на
ближайшее
будущее,
их
разговорами,
испо дво ль
до­
носившимися
до
м еня»8?.
Родители
обсуждали
не про­
ст ой
вопрос,
оставаться
ли
дальше
в
Берл ин е,
где
уже
ощ ущало сь
прибл иж ение
экономического
кр из иса,
или
же
отп рав лят ься
в
Чехию,
где
Эфрон
по луча л
сту­
денческую
стипендию.
В
э том
дом е
25 июня Цветаева
посвятила
стихи
долгожданной
встр еч е
с
мужем:
Здр авст вуй !
Не
стр ела ,
не
ка м ень:
Я!
—
живейшая
из
жен:
Жизнь.
О беими
руками
В
твой
невыспавшийся
со н.
За
время
четырехлетней
разлуки
Цв етаева
очень
изменилась,
она ,
сумевшая
выжить
в
большевистской
России,
приобрела
самостоятельность.
А.
Эфрон
заме­
ти ла
тогда,
что
отец
по-прежнему
выглядел
мальчиком,
тог да
как
мат ь
«действительно выглядела взрослей
—
раз
и
навсегда!
До
нитей
ранней
седины,
уже
мерцав­
шей
в
ее
волосах».
«Когда я приехал встретить Марину в Берлин,
—
пис ал
Се ргей
Эф рон
Волошину,
—
тогда
почуствовал
сразу,
что
Марине
я
дат ь
ниче го
не
с мог у»90.
В
двацатые
годы
Цве таева
пришла
к
мысли
о
том,
что
«человек задуман один,
где
двое
—
там
л о жь». «Как
жить
с
душой
в
к варти ре?» —
писала
она
П аст ер наку
в
1923 году.
Е два
соед и ни вшись
с
мужем
по сле
че т ырех­
летней
разлуки,
она
в
августе
1922 года,
че рез
неделю
по сле
отъезда
из
Бе рлин а,
нап и шет
стихотворение
«Ре ­
112

ка
в реме ни»
о
своей
трагической
единоличноеTM
и
не­
возможности
жи ть
вд воем :
Но
тесна
вдвоем
Д аже
радость
утр...
Оттолкнувшись
лбом
И
подавшись
внутрь,
(Ибо странник Дух
И
ид ет
один),
До
начальных
г лин
Потупляя
слух...
Серьезные
и
неожиданные
для
Цветаевой
поли­
тические
разн о глас ия
с
мужем
обнаружились
с
самого
начала
их
встречи
в
Берлине.
Эфрон,
оказывается,
со­
бирался
в
будущем
вернуться
в
Ро с сию: «Обратно,
Мариночка,
м ожно,
только
пешком
—
по
шпалам
—
всю
жизнь».
Стало
быть,
име нно
из
этого
до ма
9на
Т ра утен ауш трас се
началось
столь
долгое
возвращение
Цветаевой
в
Р осси ю,
и
отсюда
—
ц ветаев ски й
«Рас ­
св ет
на
рельсах»:
Покамест
день
не
встал
С
его
страстями
отра вле нн ыми ,
Из
сыр о сти
и
шпа л
Россию
восстанавливаю.
Без
низости
и
лжи:
Даль
да
две
рельсы
синие...
Эй,
вот
он а!
Держи!
По
линия м,
по
линиям...
89 Воспоминания о Марине Цветаевоой,
ст р. 205.
90 Марина Цветаева,
Неизданн ое ,
М., 1999, стр. 307.
113

Стало
б ыть,
здесь,
в
э том
доме
—
начало
конца
и
краха
семьи
Цве та е вых- Эфрон.
Среди
современников
Цветаевой
сложился
миф
о
ее
«политической наивности», что однако абсолют­
но
не
следует
из
ее
произведений
двадцатых
—
трид­
ц атых
годов.
Еще
в
середине
двадцатых
она
пре ду гада­
ла
буд ущую
трагедию
Германии
и
спу стя
два
го да,
по­
сле
т ого,
как
покинула
ее,
в
1924 году написала поэму
«Крысолов»
на
основе
з наменитой
немецкой
легенды,
повествующей
о
чрезвычайном
происшествии: «уво­
де»
детей
из
города
Гам ель на
таинственным
Кр ысо ло­
вом
в
1284 году .
В
эт ом
предании,
ми фе
(или гриммов-
ск ой
версии
немецк ой
легенды)
ей
уда ло сь
увидеть
«архетип надвигающегося фашизма» (выражение И .
Маленкович).
В
поэме
Цветаевой
Гамельн
—
это
не
только
«Веймар без Гете», это целое тоталитарное го­
сударство
со
своей
системой
подавления
личности.
В
так ом
государстве
необходима
тотальная
унификация
мы ш ления : «В Гамельне собственных мыслей нет,
только
од ни
ч уж ие».
Исследовательница
творчества
Цв етаев ой
Инесса
Маленкович
заметила,
что
в
поэме
«Крысолов»
Цвета­
ева
показала
романтический
порыв
большевиков
(кры -
собольшевиков)
—
идеалистов,
к
ко тор ым
впоследст­
вии
отнесла
и
Сергея
Э фрона.
Маленкович
пишет : «В конце XX
века
псих о ло ги­
чес ки
трудно
пре дс тав ить,
как
обольстительно
пела
большевистская
флейта
в
20-е
—
начале
30-х
годов,
особенно
для
т ех,
кто
не
жил
в
Ро с сии.
Ею
заслушива­
ли сь
далеко
не
худшие
головы
и
сердца
Европы.
Среди
последователей
Красного
Крысолова
бы ла
не
только
кембриджская
пятерка
бу дущи х
агентов-»кротов»
КГБ
во
главе
с
Филби
и
не
о дин
эмигрант
С.
Я.
Эф рон,
му­
чимый
чу вство м
вины
пер ед
Род иной.
Западная
левая
интеллигенция
и
ср еди
них
такие
недю жинны е
умы,
114

как
Ор велл
и
Кестлер,
то же
дол гие
г оды
оставались
в
пле ну
русского
мифа . «Увод»
предсказал
в
символичес­
кой
форм е
жут кую
судьбу
муж а
Цветаевой,
мучениче­
скую
жизнь
их
дочери
и
ги бел ь,
физическую
и
духов­
ну ю,
со тен
ты сяч
доверчивых
идеалистов,
поверивших
Красному
Кр ыс олов у»*1.
Несмотря
на
каж ущую ся
непрактичность
и
не­
прис пос обле ннос ть
в
повседневной
ж изни,
Цветаева
оказалась
взрослее
мн огих
других
своих
современни­
ков .
Едва
ли
можно
говорить
о
политической
наив нос­
ти
Цв ета ев ой,
написавшей
в
1934 году:
А
Бог
с
вами!
Будьте
ов цам и!
Ходите
с тада ми,
ст аями
Без
мечты,
без
мысли
собственной
Вслед
Ги тлер у
или
Сталину...
Можно
себ е
пр едст ав ить
состояние
Цветаевой,
когда
Эфрон
заявил
о
своем
желан и и
вернуться
в
госу­
дарство,
где
«мор на поэтов», где сносят «д о ми к и
со
знаком
по р од ы»! Долгожданному воссоединению се ­
мьи
не
суждено
было
сбыться,
однако
Эфрон
н ав сегда
ос танет ся
для
Цветаевой
«долгом» .
15 июня 1939 года Цветаева с сыном вслед за му­
жем
из
Парижа
(Эфрон,
вступиший
на
службу
к
НКВД,
уехал
в
Москву
в
1937 году,
за
ним
вскоре
последовала
дочь
Ариадна)
отправилась
в
Москву.
В
августе
1939 го ­
да
была
арестована
Ар иа дна
(она провела в лагерях и
ссылках
ш ес тна дцать
л е т), через полтора месяца
—
Сер гей
Эфрон.
Он
был
казнен
16 октября 1941 года .
Благ о даря
хлопотам
дочери
Ариадны
Сергей
Эфрон
был
реабилитирован
в
1956 году.
91 Инесса Маленкович.
Судьба
старинной
легенды,
М ., 1994.
115

В
начале
войны
Цветаева
с
сыном
М уро м92 оказа­
лись
в
гор оде
Ел абуг е,
в
маленькой
комнате,
отгоро­
женной
занавесочкой
от
хозяев.
Существует
много
в ер­
сий
и
догадок
по
поводу
ее
самоубийства
31 августа
1941 года,
но,
вероятнее
всего,
причины
его
так
и
оста­
н утся
тайной.
Мур
погиб
на
фронт е
в
1944 году.
Таков
трагический
ко нец
с емьи
Цветаевых-Эфрон.
Однако
здесь
в
Бе рлин е
до
гибели
остается
17 лет,
и
Цветаева делает
поп ы тку
воссоединить
семью,
подве­
сти
итоги
тяжелым
испытаниям,
которым
она
подвер­
глась.
В
стихотворении,
написанном
в
се нтябр е
1922
года,
она
говорит
о
взаи мн ой
привязанности
людей,
связанных
общей
суд ьбой :
Золото
мои х
волос
Тих о
переходит
в
сед ос ть.
Не
жал ей те:
все
сбылось
Все
в
гр уди
слилось
и
—
спелось
Да
и
ты
посеребрел,
Сп утн ик
мой!
К
громам
и
дымам,
К
молодым
сединам
дел
-
Дум
моих
п ричти
седины
Спустя
две
недели
после
своего
прибытия
в
Бер­
лин
Сергей
Эфрон
уех ал
в
Чехию,
так
как
ему
нуж но
было
готовитья
к
новому
учебному
году
в
Карловом
университете,
и
Марина
с
Алей
остались
еще
на
неко­
торое
время
в
д вух
комнатках
с
балконом
в
«Траутенау-
хаузе»
с
тем,
чтобы
потом
отправиться
всл ед
за
ним.

X
«Оставь Берлин, где воздух
густ и пылен...»
Какое
убожество
зем ная
жизнь.
Какая
покинутость.
М.
Цветаева.
«Флорентийские ночи».
Здание
бы вше го
пансиона
Элизабет
Шм идт
—
ок­
рашенное
в
серый
цвет
пятиэтажное
с
двумя
эркерами
и
черепичной
крышей
—
было
построено
в
начале
века
с
пр етензие й
на
«югендстиль», о чем еще напоминают
сохранившиеся
на
лестничных
площадках
витр ажи
на
ок нах,
и
ос та тки
растительного
орнамента
на
с тенах
внутри
подъезда.
Сохранились
и
глухие
заштукатуренные
балконы,
характерная
(и неизбежная)
деталь
бе рлин с кого
город­
ско го
пейза жа
—
это
они
напоминали
Набокову
выдви-
92 Сын Цветаевой Георгий ( Му р)
родился
1 февраля 1925 года .
В
пись­
ме
к
Тес ковой
10 февраля Цветаева писала: «Мальчик будет называться
Георгий
и
праздновать
свои
именины
в
де нь
георгиевских
кавалеров.
Ге ор гий
—
покровитель
Мос квы
и,
нар а вне
с
Михаилом
Архистрати­
гом,
верховный
вождь
войск. (Он же,
в
на ро де,
покровитель
вол ков
и
стад.
Оц ен ите
широ ту
русского
народа!)» Письма к Тесковой,
стр. 29.
117

нутые
ящики
стола,
которые
забыли
задвинуть.
Один
из
этих
ба лк онов
летом
1922 года принадлежал Цветае­
вой,
и
она
его
в
пис ьмах
называла
«своим» .
Дом
выходит
фасадом
на
Тр аут ен аушт рассе,
кото­
рую
А.
Эфрон
в
мемуарах
опре дел ил а
как
«чистенькую,
безликую
и
с ол нечну ю».
Облик
ул ицы
с
однообра з ны ­
ми
домами
и
такими
же
балконами-ящиками
до
насто­
яще го
времени
не
изм ен ился
—
она
такая
же
чистень­
кая,
безлюдная
и
безликая.
Немногочисленные
друз ья,
п оявившие с я
у
Цвета­
евой
в
Берлине,
вероятно,
посещали
ее
в
эт ом
до ме.
Что
же
касается
Андрея
Белого,
то
его
ино гда
(он не­
сколько
раз
опаздывал
на
последний
поезд
в
Цоссен),
оставляли
здесь
ночевать.
Цветаева
(в«Пленном
д ухе»)
рассказывает,
что
в
о дну
из
та ких
«ночевок»
Белого,
у
них
о ста лся
на
ночь
и
пятилетний
сын
и зд ателя
(судя
по
всем у,
это
был
сын
Вишняка). Дети
—
Аля
и
«изда ­
тельский
сын»
—
решили,
как
водится,
напроказить
и,
пробравшись
в
ком на ту
Белого,
положили
ему
в
по­
стель
резиновых
зверей,
наполненных
вод ой.
Наутро
Белый
вы шел
к
столу
ра до ст ный,
с
видом
победителя.
«Нашел!
Нашел!
Обнаружил,
ложась,
и
выбросил
—
полными.
Я
на
них
не
лег,
я
только
ч его-то
толстого
и
хо­
лодного...
коснулся...
ка к ого-то
ж и вот а. (Шепотом)
Это
был
живот
с в иньи.
Сын
издателя:
—
Моя
свинья.
—
Ваша?
И
вы
ее. ..
любите?
Вы
в
нее...
иг рает е?
Вы
ее
...
берете
в
р у ки? (Уже осуждающе:) —
Вы
може те
взять
ее
в
руки:
холодную,
вялую,
тр ясу щую ся,
или
еще
хуже:
страшную,
разду ту ю?
Это
называется...
играть?
Что
же
вы
с
ней
делаете,
когда
вы
в
нее
играете?
Ошеломленный
«Вы», выкатив чудные карие
глаза,
яв но
и
спе шно
г лота ет.
Белый,
от орв ав
от
не­
го
невид я щие
(свиным видением заполненные)
глаз а
118

и
ско сив
их
в
п ол,
как
Георгий
на
дракона,
со
страхом
и
угрозой:
—
Я. ..
не
люблю
с вин ью...
Я
—
боюсь
с вин ью !...
Э тим
ю
как
пер сто м
или
да же
копьем
упираясь
в
свинорыльный
пя так .»
27-го
июня
1922 года почтальон принес на Трауте-
на ушт р ассе
9 письмо от Эренбурга,
которое
бы ло
за­
мет но
тяже лее
предыдущих.
Марина
вскрыла
его
но­
жом
для
резки
бумаги
(он был в виде миниатюрной
шпаги
—
его
когда-то
подарил
ей
Эфрон)
и
выну ла
от­
туда
несколько
лист ко в
бумаги,
исписанных
незн ако­
мым
почерком.
Это
было
письмо
от
Пастернака,
п оло­
живше е
начало
новой
п ереп иск е,
длившейся
с
1922 го­
да
по
1936-й93. Пастернак писал:
Дорог ая
Марина
Ивановна!
Сейчас
с
дрожью
в
голо се
стал
читать
брату
Ваше
—
«Знаю,
ум ру
на
заре!
На
которой
из
двух»
—
и
б ыл,
как
чу­
жим,
п еребит
волною
подкатывавше-го
к
горлу
рыдания,
нак оне ц
прорв ав шегося ,
и
когда
я
перевел
св ои
попыт ки
с
этого
ст ихот во рен ия
на
«Расскажу тебе про великий об­
м ан», я был так же точно Вами отброшен,
и
когда
я
пере­
нес
их
на
«Версты и версты и версты черствый хлеб», —
сл учил ось
то
же
самое.
Вы
не
ребенок,
дорог ой,
золотой,
несравненный
мой
по эт,
и,
надеюсь,
понимаете,
что
это
в
наш и
дни
озн ача ­
ет,
при
обилии
даже
неопороченных
дарований,
подобных
Маяковскому,
Ахматовой.
Простите,
простите,
простите!
93 Переписка достигла высшей точки,
ког да
к
ней,
по
инициативе
Па­
стер на ка,
присо ед инил ся
Рильке
и
образовался
эпистолярный
«треу­
гольник»
поэтов.
119

Как
могло
случиться,
что
плетясь
вместе
с
Ва ми
следом
за
гроб ом
Тать яны
Федоров ны
(Скрябиной), я не
зн ал
с
кем
рядом
иду?94
Цветаева
был а
настолько
оглушена
содержанием
письма,
что
не
решилась
сразу
на
н его
ответить,
и
от­
ветное
ее
письмо
не
соответствовало
чу вст вам,
которые
ее
переполняли.
Она
сдержанно
сообщила
Пастернаку,
что
только
раз
слышала
его
в
Москве
с
эстрады
и
что
прочла
вс его
л ишь
несколько
его
стихотворений.
Пастер н ак
прислал
ей
сборник
стихов
«Сестра
моя
—
Жи з нь», который произвел на нее такое же впе­
чатление,
как
и
пис ьмо .
Она
не
расставалась
с
э тим
сборником
даже
ложась
спа ть. «Таскаю ее по всем бер­
лин ским
просторам:
классическим
Линдам,
М агич ес­
ким
Унтергрундам
(с ней в руках
—
ни ка ких
кр уше­
ний!), брала ее в Zoo (познакомиться), беру ее с собой
к
пансионскому
обе ду ...». Впоследствии она писала Па­
ст ер на ку : «Тогда было лето,
и
у
и
ме ня
был
свой
балкон
в
Бер лине .
Камень,
жара,
Ваша
зеленая
книга
на
коле­
нях
(сидела на полу. ) —
Я
тогда
десять
дней
жил а
ею,
—
как
на
высоком
гребне
волны:
поддалась
(послуша ­
лас ь)
и
не
захл ебн улась ».
В
очень
к орот кий
срок
она
написала
очерк
«Све ­
тов ой
л ив ень»
о
творчестве
Пастернака,
ко тор ый
А нд­
рей
Белый
опубликовал
в
издательстве
«Эпопея». Ц в е­
таева
назвала
Пастернака
бол ьш им
по это м,
поэтом,
которому
принадлежит
будущее.
Пастернак
у
Цв етае ­
вой
наделен
све том
—
«Неиссякаемое истекание све­
том ....
Свет.
Вечная
мужественность.
Св ет
в
простран­
ств е,
свет
в
движении,
световые
прорези
(сквозняки),
световые
взрывы,
—
какие-то
световые
п ирш ест ва».
Одним
словом,
на
Цветаеву,
словно
«громокипя ­
щий
кубок
с
н еба », пролился «с вет овой
ливень». После
«вечной»
но чи
с
Вишняком
это
была
награда.
В
Берли­
120

не
она
написала
первое,
посвященное
Пастернаку,
ст и­
хотворение:
Неподражаемо
лжет
жизнь:
Све рх
ожидания,
свер х
л жи...
Но
по
дрожанию
всех
жил
Можешь
узнать:
жизнь!
В
белую
книг у
твоих
тишизн
В
дику ю
глину
твоих
«да»
—
Тихо
склоняю
облом
лб а:
Ибо
ладонь
—
жизнь.
Цветаевой
и
П а стер наку
не
довелось
встретиться
в
Бе рл ине
—
она
уе хала
незадолго
до
его
приез да
в
Германию.
По хож е,
что
десять
недель,
проведенных
Цветае­
вой
в
Б ерлине ,
яв ились
«световым ливнем»
и
для
нее
са мо й. «Неполюбленный Берлин», как называет его А.
Э ф рон, «непринятый ни глазами,
ни
душой», в этот
«транзитный»
период
оказался
пл одотв орн ой
«болдин-
ск ой
осен ью»
для
Цветаевой.
О на,
как
уже
говорилось,
под го тови ла
к
из д анию
сборники
«Психея»
и
«Ремесло»
и
второе
издание
поэмы
«Царь- Де в ица », которые были напечатаны в Берлине в
1922 — 1923 годах. (Н а помн им,
что
сборники
«Разлука»
и
«Стихи к Блоку»
были
опубликованы
в
Бе рлине
весн ой
1922 года).
В
Берлине
Цветаев ой
б ыло
н апис ано
око ло
тридцати
стихотворений,
рассказ
в
эпистолярной
форме
«Флорентийские ночи», а также эссе « С в ет о в о й
ли вень »,
напечатанное
оп ять
же
в
Б ер лине
ле том
1922 года.
«Неполюбленному»
городу
Цветаева
посвятила
стихотворение
«Берлину»:
94 Цитируется по Воспоминаниям о Марине Цветаевой,
с т р. 210-211.
121

Дождь
убаюк и вает
боль.
Под
ливн и
опускающихся
ставень.
С плю.
Вздрагивающих
асфальтов
вдоль
Копыта
-
как
р ук оп леска нье.
По зд равст во валось
—
и
слилось
В
оставленности
златозарной,
Над
сказочными
из
сирот
Вы
смилостивились,
казармы.
Берлинский
дождь,
казалось,
убаюкивал
б оль
пе­
режитых
лишений,
одна ко
город-к а за рма
пред остав ил
приют
«сказочным сиротам» . « В к а пи тал ь нос ти здан ий,
традиционном
уюте
кафе,
разумности
планировки,
во
все й
(внешней)
отлаженности
и
добр о тно сти
города
Марина
учуяла
одно :
казармы», —
писала
А.
Эфр он.
Но
«спасибо казармам,
когда,
не
снизойдя
до
т ого,
чтобы
за мет ить
тебя,
они
тем
са мым
пр ед ос тавл яют
тебе
воз­
можность
пройти
м имо»95.
Июльскими
вечерами
Мар ина
воз вращ алась
до­
мой
на
Траутенауштрассе
в
своем
«берлинском»
си нем
платье
—
образ
записанный
в
«Пленном духе»: «Мне
так
хоч етс я
завидеть
вас
издали
синей
точкой
на
белом
шо ссе
~ так хорошо,
что
вы
носите
синее,
какая
в
этом
благость!
-
с нача ла
точкой
синей,
потом
тенью
си ней,
такой
же
синей,
как
ваша
собственная...
Зн ае те,
с иняя
т ень,
наполненная
небе сной
лазурью».
Подъезд,
у кра ше нный
зеркалами
в ен ециан ско го
стекла,
подъем
по деревянной
крутой
лестнице
с
резными
пе рила ми.
Белый
берлинский
свет,
уже
тускнеющий,
на­
полняется
ц ветам и
—
о жив ают
орнаменты
ви тра жей
на
окнах
лестн и чн ых
площ адо к.
На
стекле,
отделяющем
«фло ­
рентийскую
ночь»
от
берлинского
д ня,
становятся
зримы­
ми
обнаженная
купальщица,
и
бирюзовая
ваза
с
золотыми
цветами,
и
фантастические
льв ы,
и
диковинные
растения.
122

Мож ет
быть,
жизненный
п уть
поэта
и
е сть
не­
скончаемый
подъем
по
л ес тнице
витражей,
когда
театр
цвет ны х
романтических
полутеней
—
гетевские,
гель-
дерлиновские,
клейстовские
образы
—
завораживаю­
щие
«schwankende Gestalten» —
вытесняют
яв ь.
П ослед ­
ней
ступеньки
«не будет никогда». «Из этой музыки», из
этой
игры
теней
«обернувшейся Лирикой» «м ы
уже
никогда
не
выплыли
-
на
свет
дн я !»96
Цветаева
любила
гр анен ные
стекла
и
часами
рассматривала
их:
В
зе лен ой
башне
все
был о
странно,
Глядели
ок на
так
многогранно,
Как
бу дто
взоры
м ильо на
г лаз. ..97
Чувство
покинутости
в
земной
жизни,
которую
она
в
одн ом
из
пис ем
Вишняку
назвала
«убогой», оста ­
нется
с
ней
на вс егда
в
си лу
того
самого
«душевного
строя
п о эта», который,
по
словам
Мандельштама,
ведет
к
катастрофе.
Однако
о дна
из
самых
лю бим ых
милых
теней
—
Генрих
Гей не
—
по-прежнему
зовет
в
свой
романтиче­
ск ий
ми р,
да бы
вырвать
из
удушливой
обстановки
го­
род а
с
его
густым
воздухом,
клу бящим ися
ды мами
ф аб­
ричных
труб
и
трамвайными
звонками.
Марина,
по
ее
собственному
признанию,
не
любит
дневную
суету,
не
любит
города
(«городов мне знать не дано»), боится
г оро дско го
транспорта,
особенно
автомобилей. «И ходьба
куда-нибудь
на
край
св ета
(который обожаю!), под дождем
(который обожаю!) для меня поэзия»98.
95 Воспоминания о Марине Цветаевой,
стр.
208.
96M. Цветаева,
т. 5, стр. 20.
97M. Цветаева,
т. 7, стр. 734.
98M. Цветаева,
т. 7, стр. 9.
123

В
1823 году студент Берлинского университета Ге­
нрих
Гей не
снимал
маленькую
ко мнат у
с
красными
шелковыми
гардинами
«rotseidenen Gardinnen» на Бе-
ренштрассе
71, был влюблен в пятидесятилетнюю хо ­
зяйку
литературного
салона
Ра хель
Варнхаген,
ко тору ю
называл
«фрау Универсум»
и
собирался
носить
на
шее
собачий
о шейник
с
надписью
«Я принадлежу фрау
В арнх аген». Здесь он издал « Книгу
пе сен», но без сожа­
лен ия
покинул
город
своих
первых
творческих
успехов,
город
яс ных
перспектив,
город
объясненный,
рас ко л­
дованный
Ге геле м
—
та ков
удел
романтика
—
он
стре­
мит ся
в
«новые миры».
Гейне
обещает
странствия,
туда,
в
мир
не
ведающий
«кантовского категорического императива», где сохра­
нились
еще
«белые пятна»
романтической
свободы:
«Оставь Берлин,
где
воздух
г уст
и
пылен
И
жидок
чай :
где
над
ум ом
л юдс ким
Од ин
лишь
Гегель
царствует,
всесилен,
И
жизни
смысл
для
всех
указан
им.
Ум чимся
в
край,
где
аромат
оби ле н,
В
кр ай
солнечный,
который
мной
любим .
Там
льется
Ганг,
и
вдо ль
его
извилин
Ид ет
в
одежде
белый
пилиг ри м»99.
99 Перевод О.
Ч ю миной.
Гейне
ци тиру ется
по
из дан ию:
Генрих
Гейне,
Избранные
с очи нен ия,
М., 1989.
124

Дочери
Марины
Цв етаев ой
Ариадна
и
Ирина.
1918—1919 г г.
125

Содержание
Предисловие
Фридриха
Горенштейна.......................
1
Чаешь I «Бессонные русские»
I Пражская площадь........................................................
6
II «Я повествую о своем сиротстве...».........................
9
III «Германия
—
моя
л юбо в ь »......................................... 13
IVСергей Эфрон...............................................................
18
V «Бессонные русские»................................................... 25
VI Берлинские кафе........................................................
33
VII «Берлинский Белый»...............................................
39
VIII Алексей Толстой в Берлине..................................
47
IX «Золотое сердце Эренбурга».................................. 60
Часть II «Флорентийские ночи»
I «Поступь легкая моя .. . »
.........................................
68
II Геликон.............................................................................
71
III «Поэзия собственных имен».................................. 79
IVЛюбовь к Генриху Гейне.............................................
85
V «Флорентийские ночи»
Гейне...................................
90
VI «Ночные шепота»........................................................
95
VIIИз«Флорентийских
ночей»
Цветаевой............. 101
VIII «Рассвет на рельсах»..................................................107
IX «Оставь Берлин,
где
воздух
гу ст
и
п ылен .. .» .... 115
126

127

Полянская
М.
П
54 «Брак мой тайный...» Марина Цветаева в Берлине. —
М.:
Вече:
Изд ате льск ий
це нтр
Геликон, 2001.—
128 с.
ISBN 5-7838-1028 -2
Ми на
ПОЛЯНСКАЯ
«БРАК МОЙ ТАЙНЫЙ...»
М
А РИНА
Ц ВЕТА ЕВА
В
БЕ РЛ ИНЕ
Генеральный
дире кто р
Л.
Л.
Палъко
Ответственный
за
выпуск
В.
П.
Ел енс кий
Главн ый
редак то р
С.
Н.
Дмитриев
Верстка
Г.
Н.
Фадеев
Р азра бот ка
и
подготовка
к
печати
художественного
оформления
—
«Вече- гра фика »
О.
Г.
Фир сов
Налоговая
льгота
—
обще россий ский
классификатор
продукции
ОК-ОО-93,том 2;953000—
книги,
брошюры
Гигиенический
сер тифика т
No
77.99 .2.953.П.1 6 227.11 .00
от
29.11 .2000 г.
129348 Москва,
ул.
Красной
сосны, 24.
ООО
«Издательство «В е че 2000» ИД No 01802 (код 221)
от
17.05.2000 г.
ЗАО
«Издательство « Ве че»
ИД
No
05134 (код 221) от 22 .06 .2001
г.
ЗАО
«Вече»
ЛР
No040410
от
16.12 .1997 г.
E-mail: veche@veche.ru
http://www.veche.ru
Подписано
в
п ечать
1.08 .2001
г.
Формат
из дания
70x90/32. П ечать оф с етн ая.
Печ.
л. 4,0. Тираж 2000
эк з.
Заказ
No
2105.
Отпечатано
с
готовых
диапозитивов
в
РГУП
«Чебоксарская типография No 1».
428019, г .
Че бок сар ы,
пр.
И.
Яковлева, 15.

Ми на
Полянская
—
ис т орик
литературы,
из­
вестна
читателям
как
автор
книги
«Музы горо­
да » (Берлин, Support Edition, 2000), написанной
в
традиции,
восход яще й
к
Н. П.Анц ифе ров у,
ав­
тор у
кн иг
«Душа Петербурга» (1922), «Петер­
бу рг
Д ос т оев ско го » (1923), «Быль и миф Петер­
бу р га» (1924).
Полянская
—
один
из
а второв
книги
«Одним ды­
хань ем
с
Ле ни нгр адо м. . . » (Лениздат, 1989) о ли­
тературном
Петер бу рг е -Ленинг р аде
два дц ат ого
ве ка,
а
также
книги
эссе
«Классическое вино»
(Санкт- П етерб ург, «АрСИС», 1994).
В
1995 году Полянская стала одним из основате ­
лей
ку льту рно -поли ти чес к ого
журнала
«Зеркало
за г а до к» (Берлин), литературным редактором ко­
торого
остается
и
по
сей
д ень.
Новая
книга
«Брак мой тайный . .. »
—
о
кратком
пребывании
Марины
Цветаевой
в
Берлине,
кото­
рое
оказалось
интенс ивны м
в
творчестве
и
значи­
мым
в
личной
жизни.
Исто р ия
любви
к
редактору
бер ли нско го
издательства
«Геликон»
А. Г.
Вишня­
ку
лег ла
в
основу
ц икла
стихотворений
«Земные
приметы»
и
ра ссказа
Цветаевой
«Флорентийские
ноч и», написанного под влиянием одноименной
новеллы
Гейне.
Книга
р ассказыв ает
также
о
«бер­
ли нско м»
периоде
Андрея
Бе лого ,
А лексея
Тол­
стого,
Ил ьи
Эренбурга,
передает
атмосферу
«рус­
ского
Берлина»20-х
годов.