Академия Наук СССР
Институт Истории
СРЕДНИЕ ВЕКА
С Б ОРН и К
издательство АКАДЕМИИ НАУК СССР
МОСКВА- 1954
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
Е. А. КОСМИНСКИЙ (ответственный редактор),
Б. Ф. П0Р1ПНЕВ, Н. А. СИДОРОВА С. Д. СКАЗКИН ,
М. М. СМИРИЛ, (зам. отв. ред.), А. И. ЧИСТОЗВОНОВ (отв. секретарь).
СТАТЬИ И ИССЛЕДОВАНИЯ

С. Д. СК АЗ К Л Н
КЛАССИКИ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА
О ФЕОДАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ
И ВНЕЭКОНОМИЧЕСКОМ ПРИНУЖДЕНИИ*)
В своем труде «Экономические проблемы социализма в СССР»
И. В. Сталин, коснувшись вопроса о внеэкономическом принуждении при
феодализме, указал, что внеэкономическое принуждение играло роль
в деле укрепления экономической власти помещиков-крепостников, од-
нако, не оно, а феодальная собственность на землю являлась основой фео-
дализма1. Это замечание И. В. Сталина чрезвычайно важно для медие-
вистов в методологическом отношении.
Надо заметить, что не столько экономисты, сколько историки грешили
в сторону преувеличения роли внеэкономического принуждения. О рас-
пространенности такой неправильной точки зрения свидетельствует хотя
бы общее определение феодализма, приведенное в «Кратком философском
словаре», где сказано, что феодальное общество основано на господстве
натурального хозяйства, на «внеэкономическом принуждении» и присвое-
нии классом крупных землевладельцев прибавочного продукта в виде раз-
личных форм феодальной ренты* 1 2. И. В. Сталин побудил нас вновь об-
ратиться к трудам классиков марксизма-ленинизма, чтобы точно опреде-
лить значение феодальной собственности и место внеэкономического при-
нуждения при феодальном строе.
Источник этого понятия находим у Маркса, в 47-й главе третьего
тома «Капитала».
Собственность на средства производства при феодализме прежде всего
есть собственность на землю. Но в условиях феодализма с его мелким про-
изводством получение феодальной ренты, которая, как и всякая рента,
есть экономическая форма реализации земельной собственности, возможно
только в том случае, если обрабатываемая земля по крайней мере в части,
дающей необходимый продукт,— а так бывает при господстве отработоч-
ной ренты,— находится в руках непосредственного производителя. При
ренте продуктами, а тем более при денежной форме феодальной ренты,
вся земля, приносящая феодальную ренту, должна неизбежно нахо-
диться в руках непосредственного производителя, который, хозяйствуя
на лей, производит феодальную ренту как прибавочный продукт своего
труда сверх необходимого продукта, обеспечивающего воспроизводство.
*) Доклад, прочитанный на сессии Отделения истории и философии АН СССР
28 декабря 1952 г.
1 См. И. Сталин. Экономические проблемы социализма в СССР, Госиолит-
издат, 1952, стр. 41.
2 См. «Краткий философский словарь», 1951, стр. 545.
6
С. Д. Сказкин
Поскольку производство необходимого труда при всех видах феодальной
ренты требует, чтобы основное средство производства — земля — нахо-
дилась в руках, т.е. во владении непосредственного производителя, отно-
шение собственности будет «...выступать как непосредственное отноше-
ние господства и порабощения [подчинения — Knechtschaftsverhaltnis.—
€. С.], следовательно, непосредственный производитель — как несвобод-
ный; несвобода, которая от крепостничества с барщинным трудом может
смягчаться до простого оброчного обязательства... При таких условиях,—
продолжает Маркс,— прибавочный труд для номинального земельного
собственника можно выжать из них [т. е. непосредственных производи-
телей.— С. С.] только внеэкономическим принуждением, какую бы форму
ни принимало последнее»1. Данная форма, т. е. феодальная, как раз
«...тем и отличается от рабского или плантаторского хозяйства, что раб ра-
ботает при помощи чужих условий производства и не самостоятельно»1 2.
Хозяйственная самостоятельность мелкого производителя — крестья-
нина при феодализме, с характерным для последнего мелким производ-
ством вообще, требует либо принудительного труда для реализации фео-
дальной ренты, либо оброка в натуральной или денежной форме в силу
принуждения закона, но все равно фактически даром, следовательно, по
принуждению3, т. е. в результате внеэкономического принуждения. По-
следнего нет и не может быть в капиталистическом обществе с его обще-
ственным характером производства и принадлежностью средств произ-
водства и орудий производства капиталисту, где пролетарий, лишенный
того и другого, принужден (экономическое принуждение) продавать свою
рабочую силу.
То ясе самое высказал и В. И. Ленин в своей классической характе-
ристике феодального способа производства, данной в «Развитии капита-
лизма в России».
В. И. Ленин указывает, что «...для такого хозяйства необходимо,
чтобы непосредственный производитель был наделен средствами произ-
водства вообще и землею в частности; мало того — чтобы он был прикреп-
лен к земле, так как иначе помещику не гарантированы рабочие руки...
условием такой системы хозяйства,— продолжает В. И. Ленин,— является
личная зависимость крестьянина от помещика. Если бы помещик не имел
прямой власти над личностью крестьянина, то он не мог бы заставить ра-
ботать на себя человека, наделенного землей и ведущего свое хозяйство.
Необходимо, следовательно, «внеэкономическое принуждение», как го-
ворит Маркс, характеризуя этот хозяйственный режим...»4. Так и
В. И. Ленин связывает внеэкономическое принуждение с фактом хозяй-
ственной самостоятельности непосредственного производителя при фео-
дальном строе.
В чем может заключаться преувеличение роли внеэкономического при-
нуждения историками-медиевистами? Ошибки в этом вопросе могут быть
различны. Некоторые из историков, например, считали, что внеэкономи-
ческое принуждение присуще как всему периоду феодализма от его возник-
новения, так и любому акту феодала, в том числе и определению размера фео-
дальной ренты. При таких условиях рента рассматривается не как эконо-
мическая форма реализации феодальной собственности, а как экономиче-
ская реализация самого внеэкономического принуждения, тогда как в дей-
1 К. Маркс. Капитал, т. III, Госполитиздат, 1953, стр. 803.
2 Там же.
3 См. там же, стр. 809.
4 В. И. Лени н. Соч., т. 3, стр. 158—159.
Феодальная собственность и внеэкономическое принуждение
7
ствителыюсти внеэкономическое принуждение есть средство получения
феодальной ренты собственником земли от самостоятельного мелкого хо-
зяина, а не основа ее конституирования. Такое преувеличение принимает
следующие конкретные формы. Само появление феодальной собственности
есть результат насилия вад ранее свободными общинниками — собствен-
никами своих участков, над так называемыми аллодистами С Это экспро-
приация земельной собственности свободных общинников. Конечно, на-
силие содействовало экспроприации, но, во-первых, насилие вообще
является повивальной бабкой всякого общества, когда оно чревато новым,
а во-вторых, «...насилие и обман..., — говорит Энгельс,— имея в виду как
раз становление феодального строя,— ...только содействуют ускорению
и усилению необходимого экономического процесса»1 2. Следовательно,
основой создания феодальных отношений было образование крупной зе-
мельной собственности, совершенно естественное в обществе, в котором
существует частная собственность на землю.
«Аллодом,— говорит Энгельс,— создана была не только возможность,
но и необходимость превращения первоначального равенства земельных
владений в его противоположность»3.
Таким образом, распространение понятия внеэкономического принуж-
дения на происхождение крупной земельной собственности как основы
феодализма неправомерно. Захват земли, образование феодальной соб-
ственности и связанное с нею закабаление ранее свободных членов пле-
мени создали общие условия, определившие размеры феодальной ренты
при данном уровне производительных сил. В основе феодальной ренты ле-
жит земельная собственность феодала так же, как в основе закрепощения—
рост крупной земельной собственности, превращающейся мало-помалу
в основу всего феодального строя.
Все вышесказанное снова приводит нас к ограничению значения вне-
экономического принуждения, каковое (значение) сводится к тому, что
внеэкономическое принуждение есть средство получения феодальным
землевладельцем феодальной ренты от самостоятельного мелкого хозяина,
а им является при феодальном способе производства всякий крепостной
или зависимый человек.
Этим, однако, проблема феодальной собственности отнюдь не исчерпы-
вается. У нас склонны иногда понимать феодальную собственность просто
как собственность феодала, не определяя глубже специфического содер-
жания феодальной собственности. А между тем классики марксизма-
ленинизма, в особенности Маркс, не разподробно останавливались на этом
вопросе.
Маркс обращает внимание на то, что какова бы ни была «...специфи-
ческая форма ренты, всем ее типам обще то обстоятельство, что присвое-
ние ренты есть экономическая форма, в которой реализуется земельная
собственность, и что земельная рента, в свою очередь, предполагает зе-
мельную собственность, собственность определенных индивидуумов па
определенные участки земного шара, будет ли собственником лицо, яв-
ляющееся представителем государства [Gemeinwesenl, как в Азии, Египте
л т. д., или земельная собственность будет лишь побочным моментом
1 «В учебнике М. Тихомирова и С. Дмитриева по истории СССР проявился уклон
к субъективно-идеалистической теории «насилия»; в учебнике не дано экономического
обоснования перехода от первобытно-общинного строя к феодализму; процесс обра-
зования феодализма в России объясняется факторами внеэкономического принужде-
ния». «Коммунист», 1953. № 2, стр. 10.
2 К. Мар к с и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 392.
3 Там же.
8	С. Д. Сказкин
собственности определенных лиц на личность непосредственных производи-
телей, как при системе рабства или крепостничества...
Это общее для различных форм ренты — то, что она есть экономиче-
ская реализация земельной собственности, юридической фикции, в силу
которой различным индивидуумам принадлежит исключительное владе-
ние определенными частями земного шара,— это общее ведет к тому, что
различия не замечаются»1.
Дело, несомненно, идет не только о различии форм ренты, в нашем слу-
чае об отличии ренты феодальной от ренты капиталистической, но и о
различии самой собственности, ибо, реализуясь экономически в ренте,
различные формы собственности так же отличны друг от друга, как и формы
ренты, а каждая форма ренты, в свою очередь, зависит от уровня произ-
водительных сил и соответствующей этому формы производственных отно-
шений. Маркс указывает, что ошибочным является смешение «...различ-
ных форм ренты, соответствующих различным ступеням развития обще-
ственного процесса производства»1 2.
Что это действительно так, т. е. что феодальная собственность
отличается от собственности капиталистической, свидетельствует рассуж-
дение Маркса о буржуазной частной собственности, которое мы находим
в предварительных замечаниях к теории капиталистической ренты в тре-
тьем томе «Капитала». Там Маркс, имея в виду буржуазную или так назы-
ваемую свободную частную собственность, рассматривает ее как монопо-
лию известных лиц в распоряжении определенными частями земного шара
как исключительными сферами их личной воли, с устранением всех дру-
гих. При таком предположении дело сводится к тому, чтобы выяснить
экономическую ценность, т. е. использование этой монополии на основе
капиталистического производства. Юридическая власть этих лиц, их
власть употреблять части земного шара и злоупотреблять ими (Маркс
здесь вспоминает знаменитое определение частной собственности по ко-
дексу Юстиниана как jus utendi et a bu ten di quatenus juris ratio partitur),
ничего не дает нам. Употребление всецело зависит от экономических ус-
ловий, независимых от воли этих лиц. Самое юридическое представление,
т. е. право употребления и злоупотребления, не означает ничего боль-
шего, как только то, что земельный собственник может поступать со
своей землей, подобно тому, как всякий владелец товара — со своим то-
варом: это представление — юридическое представление о свободной
частной земельной собственности — появляется в древнем мире лишь в
эпоху разложения органического общественного строя, а в современном
мире лишь с развитием капиталистического производства. В Азии оно
лишь в некоторые места импортировано европейцами. В отделе о перво-
начальном накоплении (том I, гл. 24) Маркс показал, что этот способ
производства предполагает, с одной стороны, освобождение непосред-
ственного производителя от роли простого придатка земле (в форме вас-
сала, крепостного, раба и т. д.),с другой стороны,—экспроприацию массы
народа от земли. Но та форма, в которой находит земельную собствен-
ность зарождающийся капиталистический способ производства, не соот-
ветствует этому способу. Соответствующая ему форма впервые создается
им самим, посредством подчинения земледелия капиталу; таким образом,
и феодальная земельная собственность, и клановая собственность, и мел-
кая крестьянская собственность с земельной общиной превращаются в
экономическую форму, соответствующую этому способу производства,
1 К. Марк с. Капитал, т. П1, стр. 646—647.
2 Там же, стр. 646.
Феодальная собственность и внеэкономическое принуждение
9
как бы ни были различны их юридические формы. Один из неликих ре-
зультатов капиталистического способа производства заключается в том, что
он, с одной стороны, превращает земледелие из эмпирического и механи-
чески передаваемого во наследству занятия самой неразвитой части об-
щества в сознательное научное применение агрономии, поскольку это
вообще возможно в условиях частной собственности, что он, с одной сто-
роны, совершенно отделяет земледелие от отношений господства и раб-
ства (подчинения), а с другой стороны, совершенно отделяет землю как
условие производства от землевладения и землевладельца, для которого
она не означает ничего больше, кроме определенного денежного налога,
взимаемого им благодаря его монополии с промышленного капиталиста,
фермера; капиталистический способ производства настолько разрывает
связь земельного собственника с землей, что последний может провести
всю свою жизнь в Константинополе, между тем как его земельная соб-
ственность лежит в Шотландии.
Так собственность на землю получает свою чисто экономическую фор-
му, освобождаясь от всех политических и социальных покровов и при-
месей.
Совершенно очевидно, что Маркс различал не только формы ренты,
но и формы земельной собственности. Утверждая, что капиталистиче-
ский способ производства не находит при своем появлении соответствую-
щей ему формы собственности, он тем самым кладет грань между фео-
дальной собственностью и буржуазной, т. е. свободной частной собствен-
ностью, которая, как он указывает, была известна древности (он имеет
в виду античную рабовладельческую формацию) и затем была создана
только капитализмом.
Устанавливая затем отличие феодальной собственности от буржуаз-
ной, Маркс самим названием утверждает, во-первых, что эти два вида
собственности принадлежат различным формациям, следовательно, соот-
ветствуют различным стадиям развития производительных сил и различ-
ным производственным отношениям. Особо следует подчеркнуть, что,
говоря о буржуазной собственности, Маркс прямо указывает на то, что
она соответствует общественной форме производства в земледелии, т. е.
как раз форме, соответствующей капиталистическому производству вообше
(общественная форма производства при частном характере присвоения),
тем самым утверждая отсутствие такового при феодализме (индивидуаль-
ное мелкое хозяйство непосредственного производителя).
В чем же, кроме этих общих признаков отличия феодальной собствен-
ности на землю от буржуазной, заключаются специфические черты фео-
дальной собственности?
Будучи монополией в распоряжении определенными частями земного
шара, являясь исторической предпосылкой и постоянной основой капита-
листического способа производства, как и всех способов производства,
покоящихся на эксплуатации масс в той или иной форме, феодальная
собственность в этом отношении ничем не отличается от собственности
буржуазной.
Маркс замечает, что эта юридическая власть собственников, «...их
власть употреблять части земного шара и злоупотреблять ими...»1 еще
ничего не решает. Употребление всецело зависит от экономических усло-
вий, не зависимых от воли этих лиц. Поэтому феодальная собственность
определяется Марксом как особая форма собственности определенных
лиц на личность производителей, конечно, принимая при этом в качестве
1 К. Маркс. Капитал, т. III, стр. 629.
10
С. Д. Сказкин
необходимого условия, что непосредственный производитель есть мелкий
сельский хозяин и неразрывно связан с землей как основным средством
производства; вполне понятно поэтому, что отношение собственности при
феодальном строе выступает как непосредственное отношение господства
и подчинения, а непосредственный производитель — как несвободный.
Вполне понятно также, что капиталистический способ производства по-
этому освобождает земельную собственность от отношений господства и
подчинения.
Так как непосредственный производитель является «владельцем»
средств производства и условий труда, необходимых для производства
средств его собственного существования и является в хозяйственном от-
ношении самостоятельным по отношению к земельному собственнику, то
«прибавочный труд для номинального земельного собственника можно
выжать только внеэкономическим принуждением, какую бы форму ни
принимало последнее», вследствие чего внеэкономическое принуждение
вытекает из феодальной собственности. И Маркс, говоря о внеэкономиче-
ском принуждении, имеет в виду не только плеть надсмотрщика на бар-
ском поле во время выполнения крепостным барщины (т. е. при отработоч-
ной ренте), но и тогда, когда непосредственный производитель уплачивает
оброк, «...подгоняемый силой отношений вместо непосредственного при-
нуждения и постановлением закона вместо плети»1, т. е.,когда он этот
оброк «...принужден даром, фактически, следовательно, по принужде-
нию, выполнять на собственника существеннейшего условия его труда,
на собственника земли,— хотя это принуждение уже не противостоит ему
в старой грубой форме»1 2.
То же самое следует сказать и о денежной форме феодальной ренты,
которая является уже формой разложения феодальной ренты вообще.
«Вместо продукта,— говорит Маркс,— непосредственному производи-
телю приходится здесь уплачивать своему земельному собственнику (бу-
дет ли то государство или частное лицо) цепу продукта... Тем не менее
базис этого рода ренты, хотя он и идет здесь навстречу своему разложе-
нию, все еще остается тот же, как при ренте продуктами, образующей
исходный пункт. Непосредственный производитель попрежнему является
наследственным или вообще традиционным владельцем земли, который
должен отдавать господину как собственнику этого существеннейшего
условия его производства избыточный принудительный труд, т. е. неопла-
ченный, выполняемый без эквивалента труд в форме прибавочного про-
дукта, превращенного в деньги». Маркс добавляет при этом: «Собствен-
ность на условия труда, отличные от земли, земледельческие орудия и
прочую движимость, сначала фактически, а потом и юридически пре-
вращается в собственность непосредственных производителей уже при
предшествующих формах, и тем более приходится предполагать это для
такой формы, как денежная рента»3. Это важное замечание Маркса гово-
рит о тех изменениях, которые происходят в отношениях между держа-
телями и феодальными собственниками в более позднюю пору в связи с
развитием товарно-денежных отношений.
Итак, феодальная собственность, составляющая основу феодальной
формации, будучи при мелком характере производства феодалbiioii фор-
мации тесно связана с необходимостью владения непосредственным про-
изводителем землею, как существеннейшим средством производства, вле-
1 К. Маркс. Капитал, т. III, стр. 807—808.
2 Там же, стр. 809.
3 Там же, стр. 810.
Феодальная собственность и внеэкономическое принуждение
И
чет за собою внеэкономическое принуждение, ибо непосредственный про-
изводитель принужден уплачивать феодальному собственнику «даром,
без соответствующего эквивалента» часть своего труда или продукта
своего труда натурой или в денежной форме. Какие последствия эта черта
базиса феодального строя влечет за собой в области надстройки, мы ска-
жем ниже. Здесь же нам необходимо остановиться еще на некоторых чер-
тах феодальной собственности менее существенных, чем упомянутых
выше, но тем не менее весьма для нее характерных.
Тот факт, что при феодальной собственности непосредственный работ-
ник по необходимости должен быть «владельцем» средств производства
и условий труда, требующихся для производства средств его собственного
существования, влечет за собою, как уже было указано выше, в качестве
неизбежного следствия то, что отношение собственности должно в то же
время выступать как непосредственное отношение господства и подчине-
ния.
Последнее замечание Маркса имеет для медиевистов исключительно
большое значение. В самом деле, если отношения собственности должны
выступать как отношение господства и подчинения, то в раннюю пору
феодализма, когда функции публично-правового порядка еще не отдиф-
ференцировались от функций частно-правовых, сама феодальная соб-
ственность оказывается тесно связанной с представлением о господстве в
публично-правовом смысле или, как выражается Маркс, имеет разнооб-
разные политические и социальные покровы и примеси, от которых она
освобождается при превращении ее в буржуазную собственность, когда
она «...получает свою чисто экономическую форму...»1.
Феодальная собственность в этом смысле есть собственность феодала,
т. е. представителя господствующего класса, и в полном смысле, т. е.со
всеми своими атрибутами, может принадлежать только представителю
господствующего класса и никому другому. «Высшая власть в промыш-
ленности становится атрибутом капитала,— говорит Маркс,— подобно
тому как в феодальную эпоху высшая власть в военном деле и в суде была
атрибутом земельной собственности»1 2.
Судебная п административная власть сеньера, сохранившаяся частично
вплоть до буржуазных революций как атрибут земельной собственности
при феодализме, есть, с одной стороны, средство внеэкономического при-
нуждения, а с другой,— источник доходов, которые тоже входят в фео-
дальную ренту, как одна из ее частей. Во всяком случае сам Маркс,
говоря об азиатских формах феодализма, замечает: «Если не частные
земельные собственники, а государство непосредственно противостоит им.
как это наблюдается в Азии, в качестве земельного собственника и вместе
с тем суверена, то рента и налог совпадают, или, вернее, тогда нс суще-
ствует никакого налога, который был бы отличен от этой формы земель-
ной ренты. При таких обстоятельствах отношение зависимости может
иметь политически и экономически не более суровую форму, чем та, ко-
торая характеризует положение всех подданных но отношению к этому
государству. Государство здесь верховный собственник земли. Сувере-
нитет здесь — земельная собственность, концентрированная в националь-
ном масштабе. По зато в этом случае не существует никакой частной
земельной собственности, хотя существует как частное, так и общинное
владение и пользование землей»3.
1 К. Маркс. Капитал, т. III. стр. 631.
2 К. М а р к с. Капитал, т. I. Госполитиздат. 1953. стр. 339.
3 К. М а р к с. Капитал, т. Ill, стр. 804.
12
С. Д. Сказкин
Далее, существование взаимно связанных между собой феодальной
собственности и владения землею в руках непосредственных производи-
телей, обусловленное мелким производством, характерным для феодаль-
ного строя, содержит в себе основное противоречие феодально)! формации,
так как нормальным положением при мелком производстве является соб-
ственность непосредственного производителя на все средства и условия
производства и на самое существенное из них, т. е. на землю. При феодаль-
ном же строе собственность на землю принадлежит феодалу. «Свободная
собственность крестьян,— указывает Маркс,— ведущих самостоятельно
свое хозяйство [selbstwirtschaitend] есть очевидно самая нормальная
форма земельной собственности для мелкого производства, т. е. для та-
кого способа производства, в котором обладание землей есть условие при-
надлежности работнику продукта его труда и в котором земледелец, сво-
бодный собственник или зависимый [(Jntersasse], производит всегда сам
себе средства к жизни, независимо, как отдельный работник с своей се-
мьей. Собственность на землю так же необходима для полного развития
этого способа производства, как собственность на инструмент для сво-
бодного развития ремесленного производства. Она является здесь фунда-
ментом для развития личной самостоятельности. Она является необхо-
димой переходной ступенью с точки зрения развития самого земледелия.
Причины, по которым она гибнет, раскрывают ее пределы. Они таковы:
уничтожение сельской (кустарной) промышленности, образующей нор-
мальное дополнение к ней, вследствие развития крупной промышленно-
сти, постепенное обеднение и истощение почвы, подвергающейся этой
культуре; узурпация крупными землевладельцами общинной собствен-
ности, которая повсюду образует второе дополнение парцеллярного хо-
зяйства и только и дает ему возможность содержать скот; конкуренция
крупного сельского хозяйства, ведется ли оно как плантаторское хозяй-
ство или капиталистически. Ее гибели содействуют также улучшения
в земледелии, которые приводят, с одной стороны, к понижению цен зем-
ледельческих продуктов, а с другой стороны, требуют увеличения затрат
и более обильных вещественных условий производства; так было, напр.,
впервой половине XVIII века в Англии.
Мелкая земельная собственность, по самой своей природе, исключает
развитие общественных производительных сил труда, общественные
формы труда, общественную концентрацию капиталов, скотоводство в
крупных размерах, прогрессивное применение науки»1.
Этот приговор Маркса мелкой земельной собственности, принадлежа-
щей непосредственному производителю, говорит о прогрессивности в зем-
леделии капитализма (общественные формы труда) так же, как и в про-
мышленности. Но сама мелкая земельная собственность непосредствен-
ного производителя при феодализме и до капитализма есть максимально
благоприятная для прогресса земледелия форма, ибо она наилучшим обра-
зом подготовляет переход к капитализму в земледелии, если только
капиталистические отношения не ликвидируют феодальные пережитки
и феодальные формы хозяйства, становясь на их место, как в Англии с.
XVI в.
Поэтому борьба крестьян за свое освобождение от крепостной зависи-
мости, какую бы смягченную форму эта зависимость ни принимала, т. е.
борьба крестьян за превращение своего феодального держания в свобод-
ную земельную собственность, есть явление прогрессивное в истории,
1 К. Маркс. Капитал, т. III, стр. 820.
Феодальная собственность и внеэкономическое принуждение
13
и сама борьба является революционной борьбой, вырастающей из основ-
ного противоречия феодального способа производства.
Мы остановились на этом вопросе, может быть, несколько дольше, чем
следовало бы для непосредственно интересующей вас темы, ио это необхо-
димо для того, чтобы был ясен переход к следующему важному и часто
кажущемуся запутанным вопросу о феодальной собственности в позднее
средневековье, накануне буржуазных революций. Развитие товарно-
денежных отношений в связи с ростом городов, потребляющих продукты
сельского хозяйства, было, как известно, связано с процессом коммута-
ции феодальной ренты в денежную форму. В связи с этим в ряде стран,
особенно там, где более или менее крупное промысловое хозяйство самих
феодалов, подобное тому, которое существовало в Англии, оказалось
невозможным, происходило постоянное таяние домениальной земли,
передаваемой феодальными собственниками на тех пли иных условиях
крестьянам. Сеньер мало-помалу превращался в простого получателя
феодальной ренты в форме оброка или в денежной форме и сам ника-
кого участия в хозяйстве не принимал. Такие порядки особенно четко
проявлялись во Франции, в Нидерландах; в меньшей степени, но тоже
довольно широко они были известны в Западной Германии.
Выкуп крестьянами таких повинностей, которые были связаны с лич-
ной зависимостью (morluarium, iorismaritagium), фиксация крестьянских
повинностей превращали крестьян в наследственных держателей своих
участков, причем права распоряжения такими держаниями могли быть
чрезвычайно широкими. Французский цензитарий, например, имел право
продавать, закладывать, дарить и т. д. свою цензиву, даже не испрашивая
на это предварительного разрешения сеньера. Подобное положение быв-
шего крепостного, ставшего наследственным или традиционным, как его
называет Маркс, «владельцем» земли, позволило Марксу в известной 24-й
главе первого тома «Капитала» назвать держателя таким же феодальным
собственником земли, как и сам феодал, под какими бы вывесками эта
феодальная собственность ни скрывалась.
Напомним эти места из названной главы: «В Англии крепостная за-
висимость исчезла фактически в конце XIV столетия. Преобладающее
большинство населения состояло тогда — и еще больше в XV веке — из
свободных крестьян, ведущих самостоятельное хозяйство, за какими бы
феодальными вывесками ни скрывалась их собственность»1. В другом
месте той же главы Маркс, имея в виду начавшуюся экспроприацию кре-
стьянства в Англии, говорит: «Сами крупные феодалы... создали несрав-
ненно более многочисленный пролетариат, узурпировав общинные земли
и согнав крестьян с занимаемых ими участков, на которые крестьяне
имели такое же феодальное право собственности, как и сами феодалы»1 2.
Так как Маркс нигде в первом томе «Капитала» не употребляет термина
«копигольд», то можно было бы подумать, что, говоря так о крестьянской
собственности, он имеет в виду «фригольд», о котором он упоминает не
один раз. Но мы считаем, что смысл, который Маркс вкладывает в поня-
тие феодальной крестьянской собственности, несколько иной. Говоря о
галицийском восстании 1846 г., Маркс замечает: «Для галицийских кре-
стьян... вопрос собственности сводится к превращению феодальной зе-
мельной собственности в мелкобуржуазную земельную собственность. Он
имеет для них тот же смысл, как и для французского крестьянства 1789 г.»3.
1 К. Марк с. Капитал, т. I, стр. 721.
2 Там же, стр. 722—723.
3 К. МарксиФ. Энгельс. Соя., т. V. стр. 208.
14	С. Д. Сказкин
В третьем томе «Капитала» Маркс, говоря о денежной форме феодаль-
ной ренты, на которую он смотрит как на разложение отношений феодаль-
ной собственности, замечает: «Непосредственный производитель попреж-
нему является наследственным или вообще традиционным владельцем
земли...»1. «Эта форма свободной мелкой (парцеллярной) собственности
крестьян, ведущих самостоятельно свое хозяйство, в качестве преобла-
дающей нормальной формы, с одной стороны, составляет экономическое
основание общества, в лучшие времена классической древности, с другой
стороны, мы встречаем ее у современных народов как одну из форм, про-
истекающих из разложения феодальной земельной собственности. Таково
английское yeomanry, крестьянское сословие в Швеции, французское и
за па дно-немецкое крестьянство»1 2. Все эти выражения не оставляют ника-
кого сомнения относительно того, что хотел сказать Маркс, когда он назы-
вал крестьян такими же феодальными собственниками, как и сами фео-
далы. Дело идет о крестьянах позднего средневековья и начала нового
времени, выкупившихся на свободу, уплачивающих (главным образом
в деньгах) феодальную ренту и имеющих широкие владельческие права
на свою землю как наследственные или традиционные владельцы. Маркс
называет их, однако, по нашему мнению, собственниками в несобственном
смысле слова, стремясь лишь подчеркнуть то обстоятельство, что их широ-
кие права распоряжения землей, закрепленные обычаем, превращали их
сгон с земли (как, например, в Англии в XVI в.) в настоящую экспро-
приацию.
В заключение скажем еще несколько слов о внеэкономическом принуж-
дении. При всем огромном значении феодальной собственности, как ос-
новы феодального строя, нельзя недооценивать и роли внеэкономического
принуждения.
Мы видели уже, что Маркс, говоря о внеэкономическом принуждении,
всегда подчеркивает экономическую самостоятельность мелкого произ-
водителя средних веков и то обстоятельство, что он при таком способе
хозяйствования оказывается всегда принуждаем к тому, чтобы «даром,
без соответствующего эквивалента», отдавать свой труд или продукты
своего труда земельному собственнику. Последнее обстоятельство имеет
огромное значение для понимания надстроечных явлений средневековья.
В самом деле, эксплуатация в средние века при феодальном способе произ-
водства выступает всегда в открытой, а не в скрытой, как прибавочная
стоимость, форме. Вследствие этого и классовая структура феодального
общества выступает более явно, чем, например, в раннюю пору общества
капиталистического, загромождаемого к тому же остатками феодальных
классовых отношений. В ясном сознании сословного деления общества это
классовое самосознание выступает в своей специфической форме (oratores,
bellatores, laboratores (агаtores)). Поэтому как само сословное деление, так
и специфическая форма феодальной эксплуатации — феодальная рента
нуждались в моральном и религиозном обосновании. Но это уже особая
тема, которая требует дополнительного исследования.
1 К. М арке. Капитал, т. III. стр. 810.
2 Там же, стр. 819.
А. И. 11ЕУСЫХИН
СТРУКТУРА ОБЩИНЫ
В ЮЖНОЙ И ЮГО-ЗАПАДНОЙ ГЕРМАНИИ
в VIII —X вв.1
(Окончание)
Связь надела с большой семьей и процесс ее распадения. Типичный
общинный надел предстает перед нами в грамоте № 187 от 806/807 гг.
В грамоте говорится о тяжбе, разбиравшейся в суде пред лицом графа
Реции Унфреда. Тяжба заключалась в следующем: некий Хротхсльм
(Hrothelmus) подал жалобу на то, что Мадо (Mado) хочет незаконно при-
своить его мане, который достался ему как со стороны его жены, так и со
стороны некоего Флавина1 2 (последний, как явствует из дальнейшего хода
дела, был двоюродным братом Хротхельма). Тяжба ведется при помощи
свидетельских показаний и установления границ владений. Судебное
разбирательство выяснило, что Мадо — сосед Хротхельма, и притом столь
близкий сосед, что крыши их домов (aediiicia) тесно соприкасаются; однако
их мансы (под коими здесь, очевидно, следует разуметь не дворы, а наделы
пахотной земли) имеют границы, обозначенные камнями и деревьями; в
одном пограничном пункте между владениями Мадо и Хротхельма растет
большое дерево; с одной стороны протекает река, а с другой имеются
1 В настоящей, второй части нашей статьи мы продолжаем начатый в первой
части (см. сборник «Средние века», вып. IV) анализ общинного надела и его струк-
туры, а затем переходим к характеристике марки в ее взаимоотношении с наделом и
устанавливаем факт наличия принудительного севооборота и системы открытых полей
в южногерманской деревне VIII- X вв. Конкретное исследование источников приво-
дит нас к выводу, что община в Юго-Западной Германии в VIII—X вв. находилась па
той стадии развития, которая характерна именно для общины-марки. Марка была
гой формой общинной производственной организации непосредственных произво-
дителей, в недрах которой под влиянием процесса ее внутреннего разложения на ос-
нове роста имущественной дифференциации в среде общинников и под напором церков-
ного и светского землевладения происходила мобилизация земельной собственности.
Все это. вместе взятое, приводит к постепенному поглощению остатков свободных
крестьян—членов марки — крупными феодалами, а также и мелкими вотчинниками,
вышедшими из самой общины-марки.— .1. //.
2 Irkundenbuch der Abtei Sankt-GaUen bearb. von II. Warlmann (цитируется
ниже, как St.-Gallen). .V 187 (806'807 it.): «...Hrothelmus proclamavit eo quod in
contradictum suum man sum ei tollatum juisset, quod ei advenit parte uxoris suae,
simul et Flavian et proprie suum [нам представляется эта конъектура Гольдаста более
правдоподобной, чем буквальное чтение Вартмана «propresum», ибо расчистка здесь
ни нрн чем, а подчеркивание собственности как раз очень уместно. — Д. H.J juisset et
legibus suum esse deberet...»
16
А. И\ Неусыхин
пограничные камни и деревья1. На этом основании суд постановил, что
спорный мане должен принадлежать Хротхельму, Флавину и их наслед-
никам.
Важным дополнительным аргументом в пользу такого решения послу-
жило и то, что Хротхельм и Флавин имеют совместное владение, достав-
шееся им от их общего деда Квинта1 2. Повидимому, их мане составился
как из бывшего дедовского аллода (terra aviatica Рипуарской Правды),
так и из вновь присоединенного к нему владения жены Хротхельма, на
которое он ссылался в суде. Перед нами — не только типичный общинный
надел, но и остатки аллода распадающейся большой семьи,— аллода,
принадлежность которого тому или иному лицу устанавливается при
помощи практики, принятой в Баварской Правде (район действия ее бли-
зок к изучаемому нами району), т. е. путем установления границ и ссылки
на права предков3.
В высшей степени характерно также, что здесь налицо совладение двух
двоюродных братьев,— хотя они или их соперник Мадо, может быть, уже
и втянулись в поземельную зависимость от Сен-Гал ленского аббатства,
сохранив свою личную свободу4 * (на это последнее обстоятельство указы-
вает разбор их гражданской тяжбы в графском, а не в вотчинном суде).
Как бы то ни было, но по своему хозяйственному положению они — на-
стоящие commarcani Баварской Правды.
Следы большой семьи и данные о ее распаде как хозяйственного целого
находим и в других Сен-Галленских грамотах — независимо от того, исхо-
дят ли они от типичных крестьян или от аллодистов мелковотчинного типа.
Так, например, в грамоте № 199 (от 809 г.) некая женщина Фагунд
(Fagund) передает на помин души своего отца и своей матери (оба названы
по имени) «manu potestativa coram plebe et bonis hominibus» все свои вла-
дения в одном населенном пункте (вместе с семью поименованными несво-
бодными — mane ip ia) с получением подаренных объектов в пожизнен-
ный прекарий за натуральный чинш,— за исключением одного леса и од-
ного луга на 5 возов сена, которыми она до сих пор владела совместно со
своими consortes («quod cum consortibus meis adhuc in commune visa
sum possidere») и которые она сохраняет за собою. При этом указано, что
Фагунд берет в прекарий то, что раньше поступило в собственность мона-
стыря в силу дарения двух ее consortes6 («detraditione consortis mei Otulfi
et Hunolfi»), причем их дарение названо долей (portio). Очевидно, даре-
ние Отульфа и Хунольфа, так же как и дарение самой Фагунд, сопровож-
1 St.-Gallen, № 187: «...scimus, quia fuit homo quidam nomine Mado, qui ibi ha-
buit suum solum proprium,cujus confiniu nos scimus, qui adjacet et confinat ad ipso man-
so unde iste proclamat, in quo illi arboredus est, et de uno latus aqua cingit et inter eos
terminu est in petris et in arbores, ipse est dominus».
2 «...nam sicut ilia aedificia desursum conjungunt, istorumhominum proprium est,
et illorum legibus esse debel, de parte avii illorum Quinti. Oportunum fuit Hrotbelmo
et Flavino cum beredibus eorum... ipso manso... possedere».
3 Cp. Lex Bajuw., XII, 8: «Quotiens de commarcanis contentio nascitur, ubi evi-
dentia signa non apparent in arboribus aut in montibus nec in fluminibus, et iste dicit:
hue usque antecessores mei tenuerunt et in alodem mihi relinquerunt»... (Cp. Lex Bajuw.,
XVII, 2; XVI, 17; XV, 9; о границах см. XII, 1; 3; 4; 5). Очевидно, участники тяжбы в
грамоте Ла 187 — тоже commarcani (о Сен-Галленских марках см. ниже).
4 Иначе непонятно включение разбираемой грамоты в Сен-Галленский картуля-
рий; впрочем, никаких прямых указаний на их поземельную зависимость нет, а лич1 о
они свободны.
6 Термин consortes, встречающийся в варварских правдах, означает там совла-
дельцев и сонаследников (Leges Visig., VIII, 5, §5; X, 1, §4,где идет речь об общем иму-
ществе consortes и coheredes; X, § 8—portio consortis; Leges Burgund., XLLX,
1—3; Lex Romana Burgund., XVII, §4; XXX, § 4; Lex Rip., LX, § 2) (cp. «conlibcrti
aut parentes», Edict. Ro., § 368).
Структура общины в Юмсной и Юго-Западной Германии в VIII—А’ вв.
17
далось распадом бывшего цельного владения большой семьи,— иногда час-
тичным (отсюда удержание Фагунд за собою общего с consortes леса и луга,
а также отдельные дарения Отульфа и Хунольфа), а иногда и полным.
Характерно, что, говоря о переходе к монастырю после смерти Фагунд
обоих дарений, т. е. ее собственных и ее consortes, грамота называет их
uterque sorles1; это подчеркивает распадение бывшего нераздельного вла-
дения родителей Фагунд на две разные части 1 2.
В грамоте № 606 (от 878 г.) фигурируют четыре поколения дарителей:
внук Иро (1го), который по условию прекарного договора своего деда
Адольбольда (Adolbold) должен был выкупить дедовские и отцовские
владения, делает это—вместе со своими четырьмя сыновьями—путем пре-
доставления монастырю в безусловную собственность нового дарения и од-
ной гуфы из состава прежнего дарения деда и отца (в сущности это зама-
скированный обмен между монастырем и новыми дарителями). Очевидно,
не только дарители этой грамоты, но и управители аббатства усматривали
здесь наличие совладения, раз они разрешали внукам и правнукам первого
дарителя вновь распоряжаться гуфой из состава его дарения (к тому же
Иро, внук первого дарителя, совершает дарение совместно с четырьмя
своими сыновьями, откуда ясно, что он еще не разделился с ними)3. О воз-
можности такого совладения неразделившихся братьев прямо говорит
грамота № 499 (от 864 г.), в силу коей некто Самуил дарит на помин души
своих родителей то, что его отец в свое время дал его матери в качестве
приданого, а также те владения, которые он до сих пор не поделил со
своими братьями4 . Напротив, грамота № 654 (от 886 г.) свидетельствует
о разделе отцовских владений (после смерти двух дочерей) между тремя
оставшимися в живых дочерьми (две из них замужем, а третья незамуж-
няя), причем каждая из сестер вступает с аббатством в особые, очень слож-
ные имущественные отношения, распространяющиеся и на потомков за-
мужних сестер 5.
Число примеров можно было бы умножить (см. ниже в примечании)6;
но вместо этого мы приведем одну из Сен-Галленских формул, в которой
1 Термин sors встречается в варварских правдах в качестве аллода — надела
большой семьи (ср. Leges Visig., VIII, 5, § 5; ср. VI, 1, § 7; Leges Burgund., LXXVI1L
ср. LI, 1,2; LI 11), откуда и произошло перенесение термина sors на гуфу в картуляриях.
Это перенесение намечается уже в Lex Rip., LX, § 5; «quod si extra marcha in sorte al-
terius fuerit ingressus». О большой семье см. также Lex Sal., 44; 58; Ro., § 167.
2 Фагунд и ее consortes — несмотря на наличие семи манципиев в составе дарения
Фагунд — скорее крестьяне, чем мелкие вотчинники, ибо в конце грамоты содержится
характерная оговорка, что в случае попытки монастыря лишить Фагунд права поль-
зования долей ее consortes все ее дарение станет ее собственностью.
8 Семья Иро вряд ли крестьянская, ибо ее владения разбросаны по трем населен-
ным пунктам.
4 St.-Gallen, № 499: «Res, quas nobis Samuel pro animae suae remedio parentumque
suorum tradidit, id est quicquid proprietatis pater ejus... matri suae in dotcm legitimuni
condonavit vel quicquid ipso die cum fratribus suis in omnibus omnino locis adhuc parli-
tum non habuit» (указание на несколько населенных пунктов говорит против кре-
стьянского характера этого дарения).
6 Грамота № 654: «...quae res ob mortem duarum sororum nostrarum in tres partes
divisae...»
6 В грамоте № 540 (от 868 г.) даритель передает свое наследство, полученное им от
родителей (ex parentibus), от брата (a fratre), а также и то, что ему подарила его двою-
родная сестра (consobrina); право выкупа распространяется не только на мужское по-
томство дарителя, но ина его брата (другого, не того,от которого он получил наследство)
с потомками последнего, а в случае отсутствия таковых и у дарителя и у его брата,—
также и на некоего (поименованного) сородича дарителя (consanguineus meus) и на его
мужское потомство. В грамоте № 554 (от 871 г.) меновую сделку с монастырем заклю-
чают два брата совместно с их племянниками, сыновьями третьего брата. В грамоте
№ 594 (от 876 г.) даритель передает х/4 леса в одном месте и в другом месте половину
леса, которой он владеет вместе со своими сонаследниками («quam ibi habemus ego el
2 Средние века, вып. 5
устанавливается общее пользование лесом (для заготовки дров и пастьбы
скота) и при этом делается следующая оговорка: «за исключением того
случая, когда кто-либо из жителей округа... имел либо отдельный лесг
доставшийся ему от отца или каким-нибудь иным путем попавший в его
частную собственность, либо лес, который используется пм сообща с его
сонаследниками» Ч
Здесь по поводу совладения лесом резюмируется основное содержа им е-
разобранных выше грамот: наряду с собственностью большой семьи на
леса (а по грамотам — и на весь надел) существует индивидуально-семей-
ная собственность, а также и общинная собственность жителей округа или
марки на леса, пастбища и воды2.
Идет процесс распада больших семей, но все же они во многих
населенных пунктах еще сохраняются, обнаруживая иногда значитель-
ную стойкость и живучесть. То обстоятельство, что дарители, входящие
(или ранее входившие) в состав таких больших семей, нередко принадле-
жат к аллодистам мелко вотчинного типа (как в № 499, 606, может быть,
654), указывает на происхождение такого рода аллодистов из среды самой
земледельческой общины дофеодального уклада, т. е. из наиболее зажи-
точных домовых коммун внутри этой последней.
Это подтверждает и Алеманнская Правда, исходящая из того же района,
что наш Сен-Галленский картулярий. Алеманнская Правда фиксирует
те же два явления, которые отражают Сен-Галленские грамоты и формулы:
с одной стороны — наличие большой семьи, а с другой — процесс ее рас-
падения.
Глава LXXXI изображает поземельную тяжбу между двумя «генеало-
гиями», протекающую в форме весьма архаической сакральной проце-
дуры и заканчивающуюся поединком двух представителей обеих генеа-
логий 3, а главы LXXXV и LV говорят о разделе отцовского имущества
после смерти отца поровну его сыновьями 4 и дочерьми (ср. грамоту
№ 654) 5.
coheredes mei») (ср. также грамоту № 394). Установить, крестьянский или мелковог-
чинный характер дарений в грамотах № 540, 554, 594, 654, затруднительно. В грамотах
Аг 132, 138, 145, 193 в применении к родственникам и потомкам дарителя употребляется
термин generatio, который обозначает широкий круг родственников, наподобие ge-
nealogia в «Алеманнской правде» (Leges Ala шапп., LXXXI).
1	Collectio formularum, Sangallensis Salomonis III tempore conscripta № 10 (NIGH ,
Formulae Merovingici et Carolini aevi, ed. Zeumer, p. 403): «nisi forsitan aliquis civium
eorundem... a parte suo sibi nemus immune vel aliquam silviculam relictam habeat prop-
riam vel cum suis coheredibus communem».
2	К этому обратимся ниже.
8	Leges Alamann., LXXXI: «Si quis contentio orta fuerit inter duas genealogias de
termine terrae eonim et unus dicit hie est noster terminus, alius revadit in alium locum et
dicit: hie est noster terminus etc. ...Tunc spondeant inter se pugna duorum».
4	Leges Alamann., LXXXV: «Si quis fratres post mortem patris eorum aliquanti
fuerint, dividant portionem patris eorum. Dum haec non fuerit factum, nullus rem suam
dissipare faciat usque dum aequaliter partiant» (последняя фраза указывает па возмож-
ность временного сохранения нераздельного совладения братьев после смерти отца).
6	Leges Alamann., LV: Если после смерти отца возникнет вопрос о наследования
двух сестер при отсутствии брата («Si autem duas sorores absque fratrem relictas post
mortem patris fuerint, et ad ipsos hereditas paternica contingat»), то сестра, вышедшая
замуж за свободного («sibi quoequalem liberum»), получает всю землю отца («terrain
patris eorum»), а вышедшая замуж за колона именно поэтому не вступает в наследование
землею («поп infret in portionem de terra»).— любопытное свидетельство о закрепоще-
нии свободных путем неравных браков в пределах одной семьи. «А остальное имуще-
ство [т. е. движимость,—А. Н.\ они [сестры! делят пополам» («Res enim alias aequali-
ter dividant»), из чего можно заключить, что если бы обе сестры вышли замуж за сво-
бодных, то они и отцовскую землю поделили бы поровну. Любопытные дополнительные
данные по этому вопросу содержит гл. 8Н (LXXXIX) Алеманнской Правды, согласно
Структура общины в Юшной и Юго-Западной Германии с, VIII—X ал. 19
Возвращаясь к Сен-Галленским грамотам, мы видим, что каждая та-
кая семья (как большая, еще не разделившаяся, так и малая, индивиду-
альная) занимает определенное домохозяйство, представляющее собою
сочетание надела с двором плюс право пользования общинными угодьями.
Сочетание надела и двора с правом пользования угодьями. Остано-
вимся прежде всего на этом сочетании.
Оно выражается обычно в виде формулы hoba cum curtile (или наоборот:
curtis cum hoba\ casata или casale cum hoba) co всеми придатками или при-
надлежностями, которые иногда описываются в виде так называемой фор-
мулы принадлежности, а иногда обозначаются, как тагса или usus (по
типу: hoba cum omni marcha ad eandem... hobam pertinente в № 459; duns
hobascum omni usu в № 757). При этом то curtis, то hoba обозначаются эпи-
тетом legitima, legalis, который указывает не только на «нормальным»
надел, но и на то, что обладание им никем не оспаривается. Приведем не-
сколько примеров сочетания надела с двором: грамота № 644 (от 885 г.):
«trado unam hobam cum legitimo curtili... cum omnibus ad earn pertinenti-
bus id est pratis, aquis, viis etc.» (следует «формула принадлежности»);
№ 732 (от 940 г.): «dedi unam hobam, hoc est XL jugera, curtemcum domo».
Во второй из приведенных грамот указан размер надела, но иногда такие
указания сочетаются с упоминанием двора (casa, curtis) без обозначения
земельной площади термином «гуфа» (hoba), как, например, XV juchos
et dimidium casatae (№ 505, от 864 г.), где, несомненно, имеется в виду
половина надела (полный надел состоял бы из гуфы в 30 югеров и целой
casata) или casale cum XX jugos (№ 567), где 20 югеров и составляют ре-
альный размер гуфы. Иногда земельная площадь, не названная гуфом,
но явно представляющая собою таковую, сочетается с упоминанием двора
без указания размеров площади, как, например, «dedit... unam casatam
cum pomario et terram ad eandem casatam pertinentem» (№ 462 от 858 г.).
В других случаях размер площади явно не выражает реальную вели-
чину гуфы. Это бывает либо тогда, когда даритель удерживает за собою
весь двор, необходимый ему как место жительства и лишь часть земель-
ного надела* 1, либо тогда, когда количество земельной площади явно пре-
восходит размер одной гуфы, а потому эта земля передается как бы вне ее
связи с двором (например, «una casata... insuper et de terra arabili 76
juchos» в № 514 от 865г.)2. Размер гуфы, как это видно из приведенных
примеров, колеблется от 20 до 40 югеров, но, конечно, могли встречаться
и гуфы большей величины, особенно лесные, возникавшие в результате
заимок и расчисток (ср. в № 476 от 860 г.: «trado unam hobam in silva»
без указания размера, а также № 514). С правом на землю и расчистку,
вероятно, связано —по крайней мере отчасти —и подчеркивание «легаль-
ного» характера надела или двора, уже отмеченное нами выше.
которой женщина может и после замужества сохранить за собой свое отцовское на-
следство; если же она умрет от родов, а младенец проживет хотя бы час после этого,
то оно переходит к отцу ребенка.
1 Очень отчетливо в грамоте № 596 от 876 г.: «trado... quicquid proprietatis ba-
beo... praeter unum curtile cum casa atque cum ceteris aedificilis ad eum pertinentibus
in quo mode habito, atque praeter 3 juchos». Cp. «jurnales 3 et una casada» в грамоте № 314;
указания на меры площади см. в грамотах № 427, 500, 510, 517, 531, 532, 534, 551, 582
и др.
а Весьма возможно, что какая-то часть из этих 76 иохов расположена была в лесу;
прямо это не указано, но в той же грамоте идет речь о продаже дарителями монасты-
рю за 30 солидов всей совокупности их владельческих прав в данной марке и в соот-
ветствующем лесу («отпет potestatem, quam habuerunt in Goldahun тагса et in eadem
silva»). В этом случае перед нами процесс возникновения лесной гуфы в результате
расчистки.
2*'
20
А. И. Неусыхин
Возникновение новых наделов и хуторов в результате расчисток (vi-
lare как хутор). Поводимому, curtile legitimum, casata legitima или hoba
legalis означали дворы и гуфы, возникшие либо в результате заимок в
неподеленной марке без протеста со стороны других ее членов, либо путем
раздела больших семей и поселения отделившихся братьев в особом доме,
опять-таки с согласия родственников и односельчан; обе возможности
сводятся в сущности к одному и тому же, ибо для отдельного поселения
одного из братьев требовалось тоже произвести заимку, с тою лишь раз-
ницей, что она могла в этом случае иметь место в меньших размерах и в
большей близости от прежнего общего двора большой семьи. Недаром одна
из Сен-Галленских формул, фиксирующая передачу приданого женихом
невесте, подчеркивает, что после его смерти его вдова должна обладать
переданными ей владениями без протеста со стороны его родных и соседей
(«absque contradictione ullius proximorum aut vicinorum meorum» J1. Пред-
усматриваемая здесь необходимость их согласия особенно примечательна
потому, что, как видно из состава передаваемых владений (curtis плюс
100 иохов пахотной земли, 100 иохов луга, 150 иохов собственного леса,
60 несвободных — mancipia и пр.), речь идет в этой формуле о вотчиннике.
Повидимому, не только крестьяне, но и вотчинники (как крупные, так
и выходившие из общины аллодисты мелковотчинного типа) были тесно
связаны общинными распорядками.
Когда от того или иного двора в деревне отпочковывался новый дом или
двор, на это требовалось согласие родных (членов большой семьи) и сосе-
дей. В том случае, если отделившийся член семьи (или просто глава малой
семьи, расширявшей свое хозяйство) имел намерение произвести заимку
в другой марке, это могло вызвать протесты членов этой последней (вспом-
ним титул «De migrantibus» в Lex Salica, где migrans в случае testatio
изгоняется из того места — locus — где он производил заимку и теряет
quod ibi laboravit, а также примечательное начало третьей главы эдикта
Хильперика: «ut quicumque vicinoshabens... superstitutusfuerit...»)1 2. Если
же протеста не последует, заимщик сможет остаться (в своей или в чужой
марке) sicut et alii vicini3, обладая вновь распаханным наделом и дво-
ром в качестве hoba legalis или curtis legitima, curtile legitimum4.
Картулярии пестрят указаниями на заимки и расчистки5 6. В резуль-
1 MGH. Legum. Sectio V, Formulae, ed. Zeumer, Hannoverae, 1886, p. 387:Formu-
lae Sangallenses miscellaneae, № 16 (carta dotis).
2 Lex Sal., XLV, § 2; Capitulare V, § 3.
3 Lex SaL, XLV, § 3.
4 Примеры применения этих терминов см. St.-Gallen, №463 от 858 г. («С et II ju-
chos de terra arabili nec non et legitimam casatam cum omnibus appenditiis»), № 680
(890 r.): «quod de legitimis curtilibus usus omnes isti... et nobis ad monasterium nostris-
que mansis in nostris territoriis in pago... commanentibus cum illis civibus absque
contradictione essent communes...»—связь обладания curtis legitima с правом поль-
зования альмендой; № 709, 712, 742, 799 (та же связь); ср. № 576 (от 873 г.): «hoba ple-
na de terra culta» (м. б., вновь расчищенная гуфа). Ср. «CodexLaureshamensis», hrsg.
von H. Glockner, Bd. I—III, Darmstadt, 1929—1936, № 110 (от 855 г.): «tradidit I curtem
dominicalem cum sua huba legitima etalterum servilem cum sua huba»; № 381; № 1077
(846 r.): «hobas II et quicquid ad ipsas hubas legitimepertinera videtur», cp. huba plena,
№ 3678, № 3683.
6 Cm. St.-Gallen, № 518 («XL juchos adhuc inextirpatos»); № 447 («tradidi I runca-
lem»);№334 («hoc est unum novale quod nominatur Adalrammis vilare»); № 374,405, 429
(novale); 440 (concaptio); 479 (novale); 439; 422 (concaptum — заимка с указанием гра-
ниц); 547 (conpraehensum, как и в 505); 560 (conpraehensum). Ср. № 422, где идет речь
об огороженной заимке (concaptum circumdatum). См. Codex Laureshamensis, № 195,
215, 217 (bifangum); 244 , 245, 261, 263, 314, 329 («bifangum quern proprisit in silva»)
и мн. др.; в отличие от Сен-Галленского картулярия Лоршскии картулярий изобилует
данными о расчистках под виноградники (ср. № 241; 393: «ad vineam faciendam» и Др-)-
Структура общины в Южной и Юго-Западной Германии в VIЛ—X вв. 21
тате такого расширения культивированной площади возникали и гуфы,
стоявшие особняком и имевшие особые названия \ и целые хутора и почин-
ки, обозначавшиеся обычно термином vilare.
В Сен-Галленской грамоте № 394 (от 845 г.) прямо указано на возник-
новение vilare в результате расчистки: «Ego... Otpert trado unum vilare
juxta Utinishusum ad occidentalem plagam sitam, sicut ibidem elabora-
turn et conprehensum habeo, id est viis aquis egressus et ingressus». Любо-
пытно, что такой vilare (в отличие от вновь расчищенной гуфы) может
стать местом жительства целой большой семьи; это явствует из того, что
Отперт, получая переданный монастырю vilare в наследственный прекарий
за натуральный чинш и сохраняя за собою и своими потомками право
выкупа, прибавляет в конце грамоты следующую оговорку: «Если же я
умру до того, как успею выкупить [свое дарение! и прежде чем у меня
родятся законные наследники, тогда его возьмут в пользование за тот же
чинш, но без права выкупа Отперт, Мегинберт, Льюбрих и Уадальбрих.
Они будут владеть [этим vilare.— А. Н.] и нести чинш сообща до тех пор,
пока у кого-нибудь из этих мужей не родятся законные наследники; если
же [дарение J перейдет к женщине, то оно станет собственностью монастыря.
Всякий, кто попытается протестовать против настоящего дарственного
акта, заплатит штраф, какой полагается по Алеманнскому закону»1 2.
Поименованные четверо мужчин — вероятно, братья между собой, но
вряд ли родные братья дарителя (против этого говорит совпадение имени
первого из них — Отперта — с именем дарителя); скорее — это какие-то
более отдаленные его родственники, может быть, члены еще не распавшейся
большой семьи, родственной дарителю Отиерту.
В грамоте прямо подчеркнуто, что они будут владеть подаренным
vilare сообща (и совместно нести чинш) до тех пор, пока у них не родятся
законные наследники (т. е. сыновья). Значит, братья будут продолжать
вести нераздельное хозяйство даже и на прекарном держании и притом
после рождения у них дочерей (которые, по данной грамоте, исключаются
из наследования земли).
Признание прав наследования земли только за мужскими потомками 3
и ссылка на обычное право алеманнов указывают на то, что и Отперт и
его родственники принадлежали к числу свободных собственников кре-
стьянского типа дофеодального уклада и входили в состав широкого слоя
равноправных свободных общинников. Весьма возможно, что упомянутые
четверо братьев участвовали в заимке и расчистке, произведенной дарите-
лем Отпертом,— может быть, вместе с его родителями и его женой, на
помин души которых он и совершил свое дарение4.
1 St.-Gallen, А» 79 («illam hobam, quae dicitur Adalalteshoba»); №304 («illam hobam,
quae Ricbinis hoba nominatur»); № 310 (Richartes boba); иногда целая деревня (villa)
называется так, что название оканчивается на hoba (in villa Wirinchova в № 273
от 822 г.), что указывает, может быть, на происхождение этой деревни от двора (Hol).
От этих гуф следует отличать гуфы, при описании которых указывается имя их держа-
телей (например, hoba Fruachanolvi в № 163; 31 Г, hoba Wolfnandi в № 368).
2 St.-Gallen, № 394: «Si autem ego ante habiero, quam istam redimitionem faciant
et antequam mihi legitimus heres progenitus fuerit, tunc Otpert et Meginbert et Liubrich
atque Uodalbric prefatas res ad se recipient et eundem censum solvent minis singulis re-
dimendique licentiam non habeant. Haec tamdiu communiter faciant, usque quo ab eis
viri legitime procreati fuerint', si autem ad feminas aliquando venerit, tunc prefata res
admonasterium revertatur pieniter possidendum.Si quis vero contra hanc traditionem ve-
nire voluerit, ilia componat quae in lege Alamannorum continentur*.
3 Cp. Leges Alamann., cap. LV, согласно которой дочери наследуют земельные вла-
дения отца лишь после смерти брата.
4 St.-Gallen, № 394: «Ego Otpert trado... pro remedio animae meae <4 patris mei...
et matris meae... et uxoris meae».
22
А. И. Неусыхии
Не исключена и другая возможность: указанные четверо братьев могли
быть двоюродными братьями дарителя Отперта, т. е. племянниками его
родителей; вместе с ними они могли входить раньше в состав большой
семьи из трех поколений, имевших общего деда1, а потом отделились от них,
образовав новую большую семью (уже меньших размеров, чем прежняя).
Но даже если откинуть все сделанные выше предположения относи-
тельно родства четырех братьев с дарителем и его семьей, то все же вполне
вероятно, что члены этой семьи произвели расчистку совместно с указанны-
ми четырьмя лицами, хотя бы они и не состояли с ними ни в каком родстве.
Ибо такие совместные заимки и расчистки, производимые как родствен-
никами, так и чужими, известны нам из других источников1 2.
В результате длительного пребывания на прекарном держании члены
семей, подобных семьям четырех братьев, фигурирующих в Сен-Галленской
грамоте № 394, могли впасть и в тяглую личную зависимость от мона-
стыря. Весьма возможно, что таким путем возникли целые семьи несво-
бодных (иногда довольно обширные), передаваемые в составе дарений
Лоршскому аббатству3, на землях которого закрепощение зашло значи-
тельно дальше, чем в Сен-Галленских владениях.
Vilare как новая деревня. Термин villare (vilare, wilare) неоднократно
встречается и в Сеп-Галлснском и в других картуляриях уже в ином кон-
тексте, а именно,— в составе названия населенных пунктов ио типу:
«quicquid in Waldrammas wilare, quod prius vocabalur Uodalprechtswilare
et quicquid in ipsa jnarcha... in portionem accepi»4. Совершенно очевидно,
что в подобных случаях vilare — не хутор, а целая деревня; и хотя такие
населенные пункты достигают иногда довольно больших размеров 5, тем
не менее это, вероятно, «новые» деревни, выраставшие из хуторов6 * 8, типа
1 Вспомним грамоту № 187, где двоюродные братья, имеющие общего деда, яв-
ляются совладельцами одного манса.
1 Так, Верденская грамота от 801 г. гласит: «dono... com prehensionem illain,
quam ipse H. in propria hereditate et in communione proximorum suorum proprio labore
et adjutorio amicorum suorum legibus comprehendit et stirpavit». Цит. по статье H. Wopf-
ner’a: «Beitrage zur Geschichte der alteren Markgenossenschaft». «Mitteilungen des In-
stituts fur osterreichische Geschichtsforschung», 1913, Bd. XXXIV.
3 Ср., например, «Codex Laureshamensis», № 1450 (передаются две семьи manci-
pia, состоящие в одном случае из мужа и жены, а также их детей,— как холостых,
так и женатых,— во втором случае — из их отца с женатыми сыновьями и с их бабкой,
его матерью), № 1186. См. нашу статью: «Структура хозяйства дарителей Лоршскому
монастырю в Вормском округе в VIII—IX вв.» («Ученые записки МГУ», вып. 114, М.,
1947, стр. 44—45). Ср. указание Энгельса на наличие домовой общины или большой
семьи по данным Лоршского кодекса (Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной
собственности и государства. К. Маркс и Ф. Э н г е л ь с. Соч., т. XVI, ч. 1,
стр. 119; «Избр. произв.», т. II, 1948, стр. 278).
4 St.-Gallen, № 438; ср. № 479 (EigilescnTare с прямым указанием на расчистки -
novale — в районе этого нового населенного пункта); № 455 (сервильная гуфа, распо-
ложенная in Rimorteswilare)\ № 486 (in villa, quae dicitur Perolteswi/are); № 526 (In
VeroltestviZare); №537 (ReginbrehteswiTare); № 559 (MeginbrehteswuTare); № 608 (зависи-
мая деревня, которую дарит король, описана как ...«.villa Roholsveswilari cumomnibus...
ad eandem curtem aspicientibus,— mancipiis, terris, silvis etc.»; под curtis здесь следует,
очевидно, разуметь барский двор в этой вилле); № 744 (hoba una in Wolarammeswilare,
т. e. гуфа в деревне); № 754 (объект дарения расположен в Eppilinwitare).
* Так, например, в Вейссенбургском картулярии встречаются деревни с назва-
нием, оканчивающимся на vilare, и при этом настолько значительные по размерам, что
из них исходят два десятка дарений; примером такой деревни может служить Bruninges-
villare (см. «Traditiones possessionesque Wizzenburgenses», ed. Zeuss, Spirae, 1842,
№ 53; 60; 62; 69; 102;; 116; 128; 139 и др.) Термин vilare часто встречается в Вейссен-
бургском картулярии.
8 Vilare в смысле «хутор» см. «Codex Laureshamensis», № 216 («ilium wilarem juxta
Phungestat qui dicitur Hasalahe», т. e. хутор с названием близ деревни); № 771 («in
illo meo willare») и др., а также в St.-Gallen, №393; «vilare in Ostnisisperg situm, cum
omnibus ad eundem vilare pertinentibus»,—очевидно, хутор с «принадлежностью», рас-
Структура общины в КХнсной и Юго-Западной Германии « VIII—X <м.	23
тех vilare, которые возникали путем заимок и расчисток и отпочковыва-
лись от каких-либо домохозяйств из состава прежней villa (как об этом
-сказано в грамоте № 394).
3
МАРКА В ЕЕ ВЗАИМООТНОШЕНИИ С НАДЕЛОМ
Разные значения термина «марка». И деревни (старые и новые), и
хутора (как расположенные в черте земельной территории деревни, так и
вне ее) имеют определенные права в марке, причем иногда это формули-
руется в грамотах так, что марка (или право пользования ею) изобра-
жается, как придаток входящих в состав данного населенного пункта
наделов — гуф. Так, например, Сен-Гал ленский монастырь передает в
обмен некоему Лантольту одну держательскую гуфу со всем, что относит-
ся к ней в пределах марки («unam hobam in Hohinco cum omni marcha
ad eandem tantum hobam pertinente»1, № 459 от 858 г.). Здесь выраже-
ние «cum omni marcha pertinente» явно заменяет обычную «формулу при-
надлежности» (хотя эта гуфа и зависит от монастыря). Тот же смысл
имеет выражение: «marcha illius hobae» (№ 560).
В общей форме право всякого свободного общинника пользоваться
неподеленными угодьями декларировано даже самим Сен-Галленским аб-
оатством; по поводу установления своих собственных прав в Rheingau и
Thurgau оно сравнивает их с теми, которыми обладает всякий свободный
человек (в силу того, что он владелец надела) — в смысле пастьбы скота
в лесах и пастбищах, заготовки дров и вообще пользования лугами, ле-
сами, дорогами, водами, рыбными ловлями и пр.* 1 2 Целый ряд Сен-Галлен-
•ских грамот конкретизирует это общее положение и рисует пользование
общинными угодьями, как придаток к наделу (hoba) или двору3 (curtis).
Но самый термин «марка» грамоты употребляют в разных значениях,
далеко нс всегда совпадающих с вышеизложенным его смыслом.
а)	Марка может означать территорию населенного пункта вместе со
всей площадью пахотной земли и альмендой. В этих, весьма часто встре-
чающихся случаях, деревня иногда изображается как бы входящей в со-
став марки, и в описании дается по типу: «trado... quicquid in loco Thu-
ringarimarcho... proprietatis visus sum habere excepto hobam in loco, qui
dicitur Kelinga» (St.-Gallen, № 231); здесь населенный пункт (locus) Ke-
linga входит в состав Thuringarimarcho, которая, впрочем, тоже названа
locus.
положенный в черте земельной территории населенного пункта (может быть, на скло-
не холма).
1 Ср. Form. Sangal. miscel., № 18 от 887 г. (М. G. Formulae, ed. Zeuss. р. 387):
«...dedi ei dotis nomine in loco N., hoc est in villa N. inter sylvas et agros ac prata aesti-
mationem duarum hobarum, curtem saepe conclusam... usum lignorum vol materiae,
pascuarium in communi marcha, sicut mihi et progenitoribus meis compel it». Здесь пра-
ва in communi marca передаются в той мере, в какой они связаны с обладанием двумя
гуфами и принадлежат владельцу этих гуф по наследству.
2 St.-Gallen, № 680 (от 890 г.): «...talem usum habuimus, qualem unusquisque liber
homo de sua proprietate juste et legaliter debet habere in campis. pascuis, silvis, ligno-
rum succisionibus atque porcorum pastu, pratis, viis, aquis aquarumve decursibus. pis-
cationibus etc.
3 Примеры: St.-Gallen, № 757 (от 909 r.):«...duas hobas cum omni usu et rebus uni-
versis ad illas pertinentibus»; № 808 (St.-Gallen, Bd. Ill, p. 25, anno 962: «hobam l...cum
omnibus ad earn pertinentibus usibus») (cp. № 806, 807); № 709: «trado: curtile cum domo et
foenili, vinea et marchis, pratis et agris, pascuis et silvis, cum omnibus... quae ad possesso-
rs ipsius curtis jure legali pertinere debent» (здесь curtile играет ту же роль, что hoba
в № 757 и 808, т. е. надела, которому принадлежат права пользования альмендой).
Выражения «cum usibus» и «cum marchis» в этих грамотах раскрывают реальное
содержание обычной «формулы принадлежности».
24
А. И. Неусыхин
Но иногда марка отождествляется с villa \ Однако и в том и в другом
случае марка (в этом ее значении) обнимает как населенный пункт, так
и всю его территорию1 2.
б)	Термин «марка» может иметь более узкое содержание и означать
всю земельную территорию, принадлежащую деревне, но без самой этой
деревни. В этих случаях понятие «марка» приближается к тому, с кото-
рым мы имели дело в самом начале, но с тою разницей, что речь идет здесь
не о правах пользования в марке, как о придатке гуфы, а о целой марке,
как о «придатке» деревни,— например: «in marcha ad ipsam villam per-
tinente» (St.-Gallen, № 466) или: «in marchis eadem loca circumeuntibus»
(№ 512).
в)	Когда деревня входит в состав марки, она нередко расположена
в марке другого населенного пункта, другой деревни, иначе говоря, в
чужой марке,— например, в Сен-Галленской грамоте № 219: «in loco
Werinpertivilare... in marca Duringos» (вотличие от грамоты №231marca
не названа locus). Эти населенные пункты, расположенные в чьих-то
марках, повидимому, представляют собою новые поселения, что под-
тверждается и наличием в их названиях окончаний на vilare, ach и
husen,— особенно если это поселение носит имя дарителя (как в № 219)3
(хотя из этого и не следует, что он обязательно его основатель).
г)	Марка, принимая свое первоначальное значение — «граница», мо-
жет иногда обозначать целую пограничную полосу. Эта полоса могла со-
стоять из некультивированных территорий — лесов и пастбищ,— в ко-
торых каждый обладатель общинного надела имел право производить
заимки и расчистки 4. Некоторые Сен-Галленские грамоты, употребляя
термин «marcha» в указанном смысле, прямо имеют в виду эту связь на-
дела с правом его владельца на расчистку.
Так, например, аббат и фогт Сен-Галленского монастыря в 872 г. в
порядке обмена передали некоему Герефриду гуфу с правом обладать всеми
заимками, произведенными ранее в тех местах, которые примыкают к
марке этой гуфы 5.
д)	Наконец, термин «марка» может означать округ (pagus) или сотню 6.
1 St.-Gallen, № 107; «...in villa, quae dicitur Sytynga marca»’, очень часто это имеет
место в «Codex Laureshamensis, например в № 99, 178, 34, 51, 2091 и сл., а также мн. др.
Издатель «Codex Laureshamensis» Glockner сделал наблюдение, что marca в Лоршских
грамотах реже отождествляется с новыми поселениями, названия которых оканчи-
ваются на bach, born, husen, чем со старыми (на heim, ingen, stat) («Codex Lauresha-
mensis, Bd. Ill, S. 361). По нашему мнению, это говорит в пользу древнего происхож-
дения марки (не термина, а самой хозяйственной организации).
« Ср. St.-Gallen, № 142, 147, 148, 494, 557, 629, 640, 727, а также № 30, 154, 205,
225, 227, 249, 276, 278, 283 и мн. др.
• Ср. К. Н. G a n a h 1. Die Mark in den alteren St.-Galler Urkunden. «Ztschr.
d. Sav.-St.f. R. G.», GA, 1940, Bd. 60, S. 205—206. Cp. St.-Gallen, № 115, 316, 463, 464,
751, 775, 538, 758, 759; интересна грамота № 463, где marcha носит название Keberates-
wilare, a locus, в ней расположенный, называется Keberateswilarili (хуторок).
4 Ср. по этому поводу Н. Wopfner. Beitrage..., S. 39.
* St.-Gallen, № 560: «illi enim e contra mihi tradiderunt Heminishobam... et ut.
manifestiora forent adjacentia illius hobae... decreverunt idem rectores illius monasterii
ut sicut a Thiodolfo in omnibus adiacentiis ad marcham illius hobae comprehensum fuerat
meae subiacere potestati». Ср. грамоты № 185, 186, 534, 564.
4 Так, например, выражение «in marca Arbuna» в Сен-Галленской грамоте № 184
тождественно с выражением: «in fine Arbonensi» в грамоте № 130 и «in illo pago Arbo-
nense» в грамоте № 134; однако данная «марка» — скорее сотня, чем округ, так как
по грамоте № 130 «finis Arbonensis» входит в состав «pagus Turgaugensis». С округом
марка совпадает в грамоте № 479 («in marcha Argungaunensium»), между тем как в гра-
моте №.49 она означает совокупность земель главного населенного пункта округа,
который носит то же название, что и весь округ («in pago Nibaulgaugensi... in marcha
Nibalgauge»).
Структура общины в Южной и Юго-Западной Германии в VIII—X ее. 25
Марки, следовательно, могли быть весьма различных размеров: от по-
граничной полосы, окаймляющей территорию населенного пункта, до це-
лой области, включающей в себя несколько населенных пунктов (дере-
вень, хуторов и отдельных дворов). Впрочем, такие — очень большие
марки — встречаются все же сравнительно редко: чаще всего марка по
своим размерам не выходит за пределы территории одной-двух деревень,
включая при этом в свой состав еще несколько отдельных дворов и
хуторов.
Разделы марок. Иногда происходили разделы марок: так, например,
в 850 г. два населенных пункта Uzinwilare и Flahinwilare делят между со-
бой общую марку, которая, по видимо му, представляет пограничную по-
лосу некультивированной земли, лежавшую между этими двумя поселе-
ниями и до раздела принадлежавшую им сообща1. Одна из Сен-Галлен-
ских формул изображает раздел марки между королевским фиском и
жителями целого округа, как знатными, так и простыми людьми,
причем марка — здесь земля общего пользования, ибо границы коро-
левского иммунитета устанавливаются от одного населенного пункта до дру-
гого — от одной villa до другой villa, от одного vicus до другого
vicus1 2.
Другая формула изображает раздел леса между pagenses и монасты-
рем, причем pagenses вместе с монастырской familia сохраняют об-
щее право пользования доставшейся им частью леса3.
Целые марки или их части попадают под власть крупных вотчинников4 *,
причем после этого происходит раздел таких марок между двумя вотчин-
никами: так, в IX в. (между 842 и 872 гг.) произведен был раздел марки,
примыкавшей к деревне Filisininga; в результате Сен-Галленское аббат-
ство утвердило за собой половину марки из дарения графа Ператольда б.
Таким образом, вотчина не только закрепощает отдельных крестьян,
но и подчиняет своему господству марку как совокупность общинных уго-
дий, а иногда и целые населенные пункты (вспомним дарения вилл) вместе
с их марками.
Хозяйственное значение марки в период частичного захвата ее терри-
тории вотчинниками. Каково же было реальное хозяйственное значение
свободной марки, как совокупности неподеленных угодий, право поль-
зования которыми принадлежало каждому общиннику как владельцу
гуфы?
Оно выражалось, кроме уже отмеченного выше весьма важного права
заимки,— в совместном использовании пастбищ и лесов для пастьбы скота
и рубки дров6. И в формулах, и в грамотах встречаются неоднократные
1 St.-Gallen, Bd. Ill, Anhang, № 5; p. 686.
8 Gollectio formularum Sangallensis, № 10 от 883 г. (MGH, Legum. Seclio V, For-
mulae, ed. Zeumer, p. 403): «factus est conventus, principum et vulgarium... ad dividen-
dam marcham inter fiscum regiset popularespossessiones». Права общего пользования уста-
навливаются: «а supradictis locis usque ad stagnum illud et illud et montes illos et illos.
qui in aliorum quorumque pagensium confinio sunt».
3 Form. Sangal. miscel., № 9.
* Cp. St.-Gallen, № 438, 564.
6 St.-Gallen, Bd. II, Anhang, № 21, p. 397: «Quod ex traditione Perabtoldi comitis
medietas omnis marchae, quae ad villam Filisininga... aspicit, tarn in silvis, quain in aquis
sive pascuis vel aliis quibuslibet rebus ad monasterium St. Galli juste et legaliter perti-
nere debeat».
• Cp. Form. Sangal. miscel., № 9: «...et ceteri cives in eodem saltu latissimo lon-
gissimoque» (т. e. в лесу, из-за которого шла тяжба между монастырем и pagenses.—
А. H.)t lignorum... caesuram pastumque vel saginam ammalium habere... deberent»
(Formulae, p. 383). Cp. St.-Gallen, № 426,439,680 (изложение споров из-за прав пользо-
вания лесами и пастбищами).
26	। II- Неусыхин
указания на общинные пастбища и леса и устанавливаются указанные
выше права пользования ими1, т. е. пользования «общей маркой»1 2.
Наряду с этим мы имеем возможность наблюдать самый процесс за-
хвата территории марки крупными вотчинниками в целях расчистки и
превращения общинных лесов в частные. Так, уже использованная нами
выше, в другой ее части, Сен-Галленская формула, изображающая раздел
марки между королевским фиском и жителями округа, гласит: «...поста-
новили... что в таких-то местах... все должно быть общим для всех —
в целях рубки дров, корма свиней и пастьбы скота, если только кто-ни-
будь из жителей округа не засеет собственными руками [какой-либо уча-
сток],... не получит какую-либо рощу по наследству или какой-нибудь
лесок либо в собственное владение, либо в совместное с сонаследниками» 3.
В приведенном отрывке речь идет о присвоении отдельных частей общего
леса в марке самими общинниками, и при этом указаны все возможные
пути такого присвоения: а) заимка или расчистка; б) получение доли леса
по наследству; в) приобретение небольшого леса в индивидуальную соб-
ственность или в совладение с сонаследниками или сородичами. Но вся
формула в целом трактует раздел марки между населением округа и коро-
левской вотчиной, а выше мы разбирали случаи раздела леса между ра-
genses и монастырем или захвата половины целой марки графом. Эти яв-
ления указывают на бурно идущий процесс захвата больших лесных про-
странств крупными вотчинниками. И присвоение долей леса общинниками
(аллодистами крестьянского или мелковотчинного типа), и захват лесов
крупными светскими вотчинниками в достаточной мере отражены в гра-
мотах, которые пестрят упоминаниями о дарениях частных лесов или их
долей (portiones)4. Разные пути освоения территории марки частными ли-
цами в равной мере приводят не только к разложению общины, но и к за-
крепощению крестьян, ибо они суживают их реальные возможности в ис-
пользовании неподеленных угодий, лишают хозяйственно менее крепких
общинников всяких перспектив на расширение их хозяйства при помощи
заимок, которые совершают более зажиточные общинники, и, наконец,
приводят к покушению вотчинников (мелких и крупных) на самый надел
тех крестьян, которые лишаются указанных выше перспектив и возмож-
ностей.
Однако, разлагаясь под ударами крупного вотчинного землевладения
как хозяйственное объединение свободного крестьянства, община-марка
в видоизмененных формах продолжает сохраняться в качестве производ-
ственной организации с весьма пестрым социальным составом (крестьяне,
1 Ср. St.-Gallen, № 550 («communio in pascuis»)', № 439 («pascua communia»)’, Form.
Sangal. miscel., № 16, p. 387; «communem pascuam communesque silvarum usus»; № 11:
«silvis communibus aut propriis»; St.-Gallen, № 199: consortes пользуются сообща лугом
и лесом; № 738: «silvis propriis et usu communium; № 531: «portio in communi silva».
Ср. грамоты №85, 414, 469 (об общем пользовании лесом). Ср. «Form. Sangal. miscel.»,
№ 9, где pagenses после раздела с монастырем сохраняют не только общинные права
в своей части леса, но и право апелляции к суду графа и императора по делам об этом
лесе.
3 Form. Sangal. miscel., № 18: «pascuarium in communi тагса».
’ Collectio lormularum Sangallensis Salomonis III tempore conscripts, № 10:
«...Constituerunt... ut a supradictis locis... omnia omnibus essent communia in lignis ce~
dendis et sagina porcorum et pastu pecorum, nisi forsitan aliquis civium eorundem vel
manu consitum vel semine inspersum aut... a patre suo sibi nemus inmune vel aliquam sil-
viculam relictam habeat propriam vel cum suis coheredibus communem».
* Cp. St.-Gallen, №102, 110, 120, 215, 302, 331, 334, 368, 373, 382, 454 , 463, 466,
594, 619, 621, 631, 678, 690, 731, 757, 775. Ср. также Formulae Augienses, Collectio B.
№ 13.
Структура общины в Южной и Юго-Западной Германии в VIII—Л' вв. 27
зависимые и свободные, мелкие вотчинники),— нередко под полной или
частичной властью какого-либо крупного вотчинника. Именно в таком
виде застаем мы ее в IX — начале X в., т. о. в то время, к которому отно-
сится большинство наших грамот. По этой, более поздней стадии в раз-
витии общины, мы реконструируем ее более ранние формы.
Намеченный ход мыслей приводит нас к вопросу, в чем выражалась
в этой общине (до ее подчинения господству крупного землевладения)
тесная непосредственная связь между обладанием наделом и использова-
нием неподсленной марки, ибо в характере этой связи, очевидно, и таится
секрет сравнительной устойчивости общины. Искомая связь между наделом
и маркой заключается в порядке размещения пахотных полей, к которому
мы и обратимся.
4
система открытых полей и принудительный севооборот;
В Сен-Галленских грамотах встречаются прямые данные о распреде-
лении площади пахотной земли на особые поля, обозначаемые то латин-
скими терминами aratura1, sicio1 2, то германским термином zelga или
celga3. Правда, эти данные относятся главным образом к барской земле,
а в большинстве случаев — прямо к домену Сен-Галленского аббатства.
Однако, так как грамоты указывают при этом на то, что самый домен
монастыря был расположен в различных местах, мы вправе предполо-
жить разбросанность отдельных частей монастырского домена по терри-
тории разных населенных пунктов; а следовательно, и отдельные пахот-
ные поля или полосы каждой из таких частей домениальной земли лежали
вперемежку с пахотными полями и полосами общинников.
Грамоты упоминают об этих полях в связи с перечислением бар-
щинных повинностей, которые несут некоторые дарители-прекаристы:
эти повинности состоят обычно в работах по распашке и засеву одного или
нескольких иохов (или юрналов) домена, в уборке и перевозке урожая,
а также в сенокошении,— причем они продолжаются всего несколько
дней в году. При описании этих отработочных повинностей прекаристов
перечисленные выше 15 грамот Сен-Галленского картулярия подчерки-
вают, что пахота производится «ш unaquaque aratura» или «in опте zelga».
То обстоятельство, что к aratura и zelga приурочены не только распашка
и обсеменение, но и уборка урожая и его перевозка, исключает возмож-
ность толкования aratura в качестве сезона пахоты под яровые или ози-
мые посевы и делает несомненным понимание этого термина, как обозна-
чения полей.
Приведем несколько наиболее характерных примеров.
1.	В 761 г. даритель (собственник крестьянского типа, передающий
вместе со своим братом все свои наследственные владения в одной деревне)
обязуется в каждом поле вспахивать, убирать урожай и перевозить его
1на барский двор], косить один юрнал и возить сено4.
1 Грамоты № 80, 91, 95, 96, 128, 130, 368, 611, 635, 739 (всего 10 раз).
3 Грамота № 29.
3 Грамоты № 93, ИЗ, 120, 398 (всего 4 раза).
4 St.-Gallen, № 29 (от 761 г.): «in quisque sicione saigata una ares et hoc medas et
into ducas, et secare facias et alio colias et into ducas»; Ср. грамоту № 80 (от 766 г.): «et
per singulas araturas singulas juebos a rare faciat et collegere et intus ducere»; № 91 (от
779 г.): «aratura per tempora jurnales tres».
28
А. И. Неусыхин
2.	В 787 г. даритель (собственник мелковотчинного типа), кроме упла-
ты натурального чинша, обязался распахивать трудом двух своих манци-
пиев по одному юрналу в неделю в каждой zelga, принадлежащей ближай-
шему барскому двору аббатства, а также посылать этих несвободных для
уборки урожая и косьбы сена по 6 дней в году *.
3.	В 846 г. уже описанный нами выше даритель Вольфарат (Wolvarat)
обязуется ежегодно распахивать в каждой zelga, принадлежащей домену
ближайшего барского двора аббатства, по одному иоху в год и засевать
этот иох своими собственными семенами 1 2, в то время как в других случаях
семена выдает само аббатство3.
Единственное указание на размещение пахотной земли полосами в раз-
ных полях не на барском домене Сен-Галленского аббатства, но и во вла-
дениях дарителя относится к мелкому вотчиннику и, следовательно, опять-
таки должно быть приурочено к его «господской земле» (типа hoba salica,
terra salica или mansus indominicatus), обрабатываемой, может быть, тру-
дом зависимых людей этого дарителя, который, как видно из текста гра-
моты, имеет в своем распоряжении по крайней мере одну тяглую гуфу
с сидящим на ней зависимым от него крестьянином.
Согласно грамоте № 368 (от 838 г.), некий Пабо (Pabo) передает мона-
стырю все свои владения («quicquid proprietatis visus sum habere») в де-
ревне Wilon (in villa Wilon), за исключением гуфы некоего Вольфнанда
(hoba Wolfnandi) и третьей части леса, а также сохраняет за собой в каж-
дой aratura по 3 юрнала и луг на 3 воза сена 4.
На основании того, что в Сен-Галленском картулярии нет указаний
на чересполосицу вне домениальной вотчинной земли, Ганаль5 делает
вывод, что наличие системы открытых нолей в данном районе остается
недоказанным. Однако это умозаключение совершенно неубедительно: ведь,
если бы эта система отсутствовала на землях общинников, то совершенно
загадочным было бы ее наличие на домениальной земле. И это тем более,
что она встречается во владениях одного из дарителей — аллодиста мел-
ковотчинного типа 6, земли которого не могли быть расположены изоли-
рованно и не были выключены из общинных распорядков. Вряд ли Пабо,
владения которого не могли быть очень обширными, имел бы возможность
учредить на своей hoba salica определенный порядок размещения полос
в полях, отсутствовавший в том населенном пункте, где он жил,— тем бо-
лее, что это было бы (именно в случае его отсутствия на общинных землях)
лишено всякого смысла.
1 Грамота № ИЗ (от 787 г.): «...et ad proximam curtem vestram in unaquaeque zelga
ebdomedarii jurnalem arare debeamus et VI dies in anno quando opus est foris operare
sive in messe vel foenum secandum mittamus duos mancipios in opus vestrum».
3 Грамота № 398 (от 846 г.): «I juchum arem ad proximam, curtem et cum semine meo
seminem annis singulis in unaquaque celga».
3 См. грамоту № 635 (от 884 г): «...et insuper aremus juchum in unaquaque aratura
et illud seminemus semine dominieo, metamus introducamus»: грамота № 739 (от 904 г.):
«in unaquaque aratura I juchum arem et seminaverim, sed illud semen de dominico assu-
mam». Типичное указание на нахоту в разных aratura дают грамоты № 95 и 96 (от
782 г.): «et per singulas araturas singulas jurhos arare et seminare et collegere».
4 St.-Gallen, № 368: «...atque in unaquaque aratura jurnales HI et de pratis ad 111
' arradas quae omnia extra hanc traditionem esse volo».
6 К. H. G a n a h 1. Die Mark in den iilteren St.-Galler Urkunden, S. 249.
6 Этот случай Ганаль(«Б1е Mark in den alterenSt.-Galler Urkunden», S.248) пытает-
ся отвести как нехарактерный для германского типа расселения, па том основании,
что название данной виллы Wilon, образованное от латинского корня, якобы указы-
вает на догерманскую villa (ибо этот корень здесь не соединен в названии с герман-
ским личным именем — по типу Bruningovilare и пр.); однако он сам признает, что
такое латинское название могло быть присвоено хутору, тем более что хутора обозна-
чаются, как vilare.
Структура общины в Юлсной и Юго-Западной Германии в VI11 X вв.
29
Не из потребностей вотчинного домена, а из размещения общинных
земель могла родиться чересполосица, которой потом вынуждены были
(при трехполье) подчиняться и вотчинники. Сравнительно редкие упоми-
нания о ней в Сен-Галленском картулярии и отсутствие указаний на ее
наличие в деревне объясняются совершенно иначе: ведь поводом для та-
кого упоминания могло служить лишь перечисление отработочных повин-
ностей, а они всегда связаны с доменом (в описание дарения Пабо в № 368
они попали лишь в связи с тем, что он сохраняет часть своего небольшого
домена за собой); между тем отработочные повинности вообще редко возла-
гаются на Сен-Галленских прекаристов, а при описании объекта и состава
дарений картулярии не изображают систему полей,— опять-таки потому,
что к этому нет никаких конкретных поводов. По той же причине эти па-
мятники дают нам сведения и о трехполье только на домене; но странно
было бы отсюда заключать (как это делает тот же Ганаль) к его реаль-
ному отсутствию в деревне: не могла же в деревне господствовать, напри-
мер, переложная система сельского хозяйства, а на домене, куски кото-
рого были разбросаны по территории той же деревенской марки (в широ-
ком смысле этого слова) — трехпольная система. Поэтому мы, в противо-
положность Ганалю, считаем, что приведенные нами данные о делении
пахотной земли на zelgae и araturae свидетельствуют в пользу наличия
системы открытых полей и общинной чересполосицы.
В Сен-Галленском картулярии встречается указание и на общинную
пастьбу скота по пару, которая возможна только при принудительном
севообороте. Так, в 855 г. при разрешении спора между аббатством и Рих-
вином (который выступал вместе с двумя своими братьями и с сонаслед-
никами) относительно владений в Seeben были установлены границы инди-
видуальной земельной собственности обеих сторон, но оговорено, что к
этому размежеванию не имеют отношения «пастбища в полях», которые
остаются в общем пользовании аббатства и всех членов большой семьи
Рихвина и его братьев* 1.
Само собою разумеется, что аббатство не могло иметь «пастбища в по-
лях» (pascua in agris), общие лишь с одной семьей, а, очевидно, имело та-
ковые вместе со всеми обитателями данного населенного пункта. Мы уз-
нали об этом лишь потому, что речь шла о разделе и притом не о разделе
целой марки или леса (как в вышеприведенных примерах), а об установле-
нии прав собственности на вполне определенные земельные участки, со-
провождавшемся точным определением их границ и дарением со стороны
Рихвина некоторых из его владений монастырю. И по этому поводу под-
черкнуто, что те поля, которые время от времени превращаются в пастбища,
остаются общими2, между тем как в пределах установленных границ во
владениях обеих сторон никто из посторонних не имеет права на расчи-
стку и рубку дров.
1 St.-Gallen, № 439: «...conplacuit Rihwino etOtgero atque Geroldo fratribus nec-
non ceteris coheredibus, ut aliquid nobis de sua proprietate donarent, quod et fecerunt...
ut nos supra nominatum locum, qualiter nunc per denotata signa segregatus est, securiter
nos haberemus, nec ullus incidendi vel exstirpandi infra denotata sijgna habeat potestatem.
Et similiter Rihwinus et coheredes ejus suos portiones contra ipsum locum per so habeant
excepto ut pascua communia in agris habeamusv.
1 Ганаль (Die Mark in den tilteren St.-Galler Urkunden, S. 246) пытается ослабить
и это свидетельство ссылкой на вотчинный характер полей, о которых здесь идет речь.
Но эта ссылка неубедительна по вышеприведенным соображениям: скорее аббатство
приняло деревенский обычай пастьбы скота по пару, чем наоборот, ибо владения аб-
батства были разбросаны кусками среди общинных земель (это видно не только из раз-
бросанности самого домена, но и из того факта, что Сен-Галленская вотчина в значитель-
ной мере составилась из отдельных дарений в разных пунктах).
30	A. 11. Неусыхин
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Как можно себе представить общую картину хозяйства в деревне Юж-
ной и Юго-Западной Германии в VIII—X вв.?
На основании всего вышеизложенного, а также данных о распро-
страненности трехполья в Германии с VIII по X в., она рисуется в сле-
дующем виде.
Вся площадь пахотной земли данного населенного пункта распреде-
ляется на несколько частей (в германских источниках они называются
«конами» или Gewanne), которые в свою очередь распадаются на полосы
неодинаковой ширины (длина их зависит от длины данного поля). Каждый
общинник владеет одной полосой в каждом поле (коне).
Такое размещение полей и полос несколько уравновешивало качествен-
ное различие почвы в разных частях сельской территории. Вместо рим-
ской системы вспашки, при которой плуг проводился по земле сначала
в одном направлении, а потом в другом, ему перпендикулярном, в средне-
вековой Германии вспахивали землю лишь в одном направлении. От-
сюда — полосы вместо римских квадратов. Полосы эти были иногда очень,
узки, да и вообще вышеописанное размещение полей приводило часто
к большой путанице, так как плуг, не только взрезавший, но и подбрасы-
вавший взрезанную землю кверху, отбрасывал ее в сторону и закидывал
землею борозды. Между тем вначале межи между отдельными полосами
отсутствовали (их заменяли борозды, а между отдельными владениями —
пограничные знаки, изображенные в Баварской Правде и в картуляриях).
Поэтому любой пахарь мог по ошибке запахать куски чужих полос 1.
Отсутствие дорог и тропинок между земельными участками еще усугуб-
ляло необходимость принудительного севооборота, которая диктовалась
уже трехпольной системой, сельского хозяйства в том ее виде, как она
описана Энгельсом в его работе «Марка».
Каждый общинник имел свой надел пахотной земли (гуфу), располо-
женный полосами в разных полях общины. Обладание гуфой и двором да-
вало право пользования неподеленными угодьями,— маркой в' тесном
смысле этого слова или альмендой.
Поселение носило характер кучевой деревни, в которой дворы распо-
лагались не в виде улиц, а беспорядочно; деревня, состоявшая из дворов,
с приусадебными участками, окружена была огородами2 и пахотными
полями, за которыми тянулась кайма пастбищ и лесов.
Таким образом, мы констатируем на основании данных наших источ-
ников (картуляриев, формул и варварских правд) наличие в германской
деревне раннего средневековья всех тех признаков общины-марки, кото-
рые отмечал Энгельс: 1) выделение наделов пахоты и луга; 2) контроль
общины над их использованием, выражавшийся в принудительном сево-
обороте при трехпольной системе хозяйства; 3) наличие неподеленных уго-
дий в виде альменды.
1 Может быть, именно этим и объясняется одно, на первый взгляд загадочное,
место в Салической Правде (Lex SaL, XXVII, Add. 9): «...si quis aratro de campo alieno
ante ostaverit, aut iactaverit aut testaverit, sol. VI, culpabilis iudicetur». «Emendata»
исправляет его в синтаксическом отношении, сохраняя тот же смысл: «Si quis aratrum
in campum alienum intrare prohibuerit, vel arantem foras iactaverit vel testaverit...»
(очевидно, пахарь при проезде на свою полосу мог нечаянно задеть плугом и чужую
полосу). О возможности запашки чужой полосы по ошибке свидетельствует и Бавар-
ская Правда. Ср. Lex Bajuw., XII, 4: «Quod si intra terminos alienos per absentiam aut
per ignorantiam domini partem aliquam forti possederit...». Ср. также XII, 3, XIII, 6.
a Cp. Lex Sal., XXVII, § 7: «Si quis in napina, in favaria, in pissaria vel in lenti-
claria in furtum ingressus fuerit...».
Структура общины в Южной и Юго-Западной Германии в VIII—X вв. 31
Вместе с тем мы видели, как под ударами вотчины крестьянин из
свободного превращался в зависимого, становился крепостным1.
Мы имели возможность заметить также, что к востоку от Рейна сохра-
нилось еще значительное число свободных крестьян, и наблюдали,
как крупный «...феодал-помещик — духовный или светский — приобре-
тал крестьянское владение... вместе с тем приобретал и принадлежавшие
этому владению права в марке»1 2.
Тем самым мы конкретно представили себе процесс поглощения сво-
бодных крестьян-общинников вотчинным землевладением в Южной и Юго-
Западной Германии в VIII—X вв. и проследили на локальном материале
источников данного района одну из сторон сложного процесса образова-
ния феодальной собственности, которая являлась основой феодализма.
1 См. Ф. Энгельс. Марка. В кн.: Ф. Энгельс. Крестьянская война в
Германии, Госполитиздат, 1952, стр. 122.
2 Там же, стр. 123.
М. А. БАРГ
АНГЛИЙСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
И СУДЬБЫ КРЕСТЬЯНСКОГО ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЯ
(О так называемой «отмене рыцарского держания»)
1
Среди крупных европейских государств XVII в. Англия дальше всего
ушла по пути капиталистического развития. Неудивительно поэтому, что
несоответствие господствовавших в обществе феодальных отношений ха-
рактеру производительных сил, выросших в недрах феодального строя,
наиболее ярко в ту пору проявлялось именно на английской почве.
Особенность социально-экономического развития Англии в XVI и в
первой половине XVII в. заключалась в том, что сельское хозяйство,
перестраивавшееся на капиталистической основе, не только не отставало
в этом отношении от производства промышленного, но во многом его
опережало.
Только этим объясняется тот факт, что процесс отделения непосред-
ственных производителей от средств производства, в основе которого ле-
жит экспроприация сельскохозяйственного производителя, обезземеление
крестьянина, в классической форме совершался прежде всего в Англии.
Именно поэтому, как подчеркивал И. В. Сталин, «...не только в конце
прошлого столетия, но и в настоящее время ни одна страна ещё не достиг-
ла той степени развития капитализма и концентрации производства в
сельском хозяйстве, какую наблюдаем в Англии»1.
Несмотря на значительное развитие капиталистической мануфак-
туры — прежде всего в шерстяной промышленности — Англия в пер-
вой половине XVII в. все еще оставалась аграрной страной. Большинство
(3/4) ее населения проживало в деревнях, либо поселениях сельского типа
(местечках) и занималось сельским хозяйством1 2. Капитализированная
рента земли и связанного с земледелием имущества составляла, по вычис-
лениям Петти, 4/5 всего национального богатства страны3. Несмотря на
значительное развитие в Англии торговли и мануфактуры, земледельче-
ский доход даже во второй половине XVII в. все еще значительно превы-
шал доходы торгово-промышленные4.
Но если в земледелии находился центр тяжести экономической жизни
страны, то естественно заключить, во-первых, что в поземельных отноше-
1 II. Стали я. Экономические проблемы социализма в СССР, стр. 12.
2 См. G. King. Natural and political observations of England, London, 1696, p. 5
и сл.— на 5 x/2 млн. населения Англии, по его мнению, приходилось 31/2 млн. занятых
в сельском хозяйстве; ср. Т. R о g е г s. A history of agriculture and prices, vol. V,
p. 78, London, 1887.
8 Appendix to the political survey of Ireland, London, 1766, p. 3.
4 Ibid, p. 15.
Английская революция и судьбы крестьянского землевладения
33
Ниях скрывались наиболее острые социальные противоречия предрево-
люционной Англии и, следовательно, эти противоречия были одной из
основных движущих пружин революции, которая произошла здесь в се-
редине XVII в.* 1, и, во-вторых, что от характера и пути разрешения аг-
рарного вопроса зависело направление социально-экономического разви-
тия Англии в послереволюционную эпоху.
В этой связи вырисовывается большая методологическая и научная
важность разработки истории аграрного вопроса в английской революции
XVII в.
В настоящей статье предпринята попытка осветить одну, до сих пор
остававшуюся почти в полном забвении, сторону этого вопроса—а именно:
какова была аграрная программа классов-союзников в революции 40-х
годов, иначе говоря — историю так называемой «отмены рыцарского дер-
жания» в Англии.
Анализируя содержание замечательной рецензии Маркса на брошюру
Гизо «Почему удалась английская революция?», мы неизбежно приходим
к выводу, что в так называемой «отмене рыцарского держания» нужно
усматривать именно тот факт, который представляет наиболее адэкватное
отражение исторического своеобразия английской революции.
Маркс писал: «...загадка консервативного характера английской ре-
волюции, объясняется длительным союзом между буржуазией и значи-
тельнейшей частью крупных землевладельцев, союзом, составляющим
существенное отличие английской революции от французской... Этот свя-
занный с буржуазией класс крупных землевладельцев... находился, в от-
личие от французского феодального землевладения 1789 г., не в противо-
речии, а, наоборот, в полном согласии с условиями существования буржуа-
зии»2. Однако, когда приводят это знаменитое положение Маркса, не
всегда имеют в виду, что реальным содержанием этого союза была не
только его антифеодальная и антиабсолютистская, но и в равной мере и его
антикрестьянская направленность. Только последним можно объяснить
такое решение аграрного вопроса революцией 40-х годов, которое во мно-
гом предопределило монополизацию земельной собственности целой стра-
ны в руках малочисленной прослойки лендлордов, с одной стороны, и
экспроприацию, обезземеление класса мелких землевладельцев — англий-
ского йоменри,— с другой.
Именно в этом и заключалось одно из коренных отличий английской
революции XVII в. от французской революции XVIII в., которая
«...путем парцеллирования уничтожила крупное землевладение»3.
Если в указанной Марксом расстановке классовых сил в английской
революции 40-х годов мы находим ключ для объяснения ее своеобразного
характера и конечных ее результатов, то в односторонней отмене феодаль-
ного строя поземельных отношений следует усматривать как материаль-
ную подоплеку классового союза буржуазии и нового дворянства в рево-
люции, так и их наиболее существенное завоевание в ходе ее.
Таким образом, перед нами проблема большой методологической важ-
ности, заслуживающая самого пристального внимания. Но именно в силу
этого буржуазная историография английской революции лпбо обходила
эту проблему полным молчанием, либо извращала ее существо. Все бур-
жуазные историки революции, начиная от Маколея и кончая современными
1 Левеллер Кларксон так формулировал классовое существо событий 40-х годов:
«Кто угнетатели, если не знать и джентри. Кто угнетенные, если не йомен, арендатор»
...(in: D. Petegorsky. The left wing democracy, London, 1940, p. 101).
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. VIII, стр. 278—279.
8 Там же, стр. 279.
3 Средние века, вып. 5
34
М. А. Барг
последователями Гардинера, обычно посвящают ей несколько слов,
изображая аграрное законодательство революции как незаслуживающую
никакого внимания «отмену» «архаического», «безжизненного» феодаль-
ного института \
Характерно, что когда Гардинер анализирует акты французской рево-
люции, он склонен особо подчеркивать важность отмены феодальных при-
вилегий в ночь на 4 августа 1787 г., усматривая в ней чуть ли не централь-
ное событие революции1 2; но тот же Гардинер удивительным образом
меняет свою точку зрения, когда ему приходится анализировать акты ан-
глийской революции 40-х годов — он не видит в них даже и намека на
социальные мотивы борьбы3.
Но казалось бы, в этом случае было естественно остановить свое вни-
мание на вотуме английского парламента 24 февраля 1646 г., чтобы полу-
чить замечательную по своему познавательному значению параллель для
сравнения двух революций. Аграрное законодательство каждой из этих
революций с наибольшей отчетливостью раскрывает облик каждой из них
в отдельности.
М. М. Ковалевский оказался во всей буржуазной историографии
единственным исследователем, поставившим вопрос об исторических по-
следствиях так называемой отмены рыцарского держания. Однако,
усмотрев их в том, что революция «наряду с феодализмом уничтожила
крепостничество»4, Ковалевский, как мы увидим ниже, извратил самое
существо аграрного законодательства революции.
2
Когда революция в Англии стала совершившимся фактом и история
вынесла свой приговор старому режиму, враги стюартовского абсолютиз-
ма все чаще стали апеллировать к далекому прошлому своей страны не
только в поисках аргументов для оправдания своих действий, но и того
положительного идеала, который, по их мнению, оказался попранным
Карлом I.
Объяснение этого любопытного факта заключается в том, что с нор-
мандским завоеванием связывалось установление в Англии той системы
феодальных отношений, которая лежала в основе «королевской тирании»,
перенесение на английскую почву развитых форм феодальных поземель-
ных отношений. Объявление короля верховным собственником всей, до
последнего акра, территории страны, превращение всякого владения
землей в «держание» «посредственно» или «непосредственно» от короля,
невозможность владения землей без несения определенных повинностей в
пользу ее верховного лорда — таковы основные положения английского
средневекового поземельного права.
Так как землевладение в ту эпоху было основным источником всякой
политической власти, то сила английских королей не в малой мере опре-
1 Т. Macaulay. History of England, London, 1906, vol. I, p. 123, Cp. D. Ogg.
England under the reign of Charles II, vol. I, Oxford, 1934, p. 159 и сл. «Возможно,
что историческое значение этой перемены еще как следует не уяснено».
2 Constitutional documents of the puritan revolution, 1628—1660, Oxford, 1884,
p. XIV.
3 Ibidem.
4 См. M. M. Ковалевский. От прямого народоправства., к представитель-
ному и от патриархальной монархии к парламенту. М., 1906, т. II, стр. 380.
Английская революция и судьбы крестьянского землевладения
35
делилась тем строем поземельных отношений, которым Англия отлича-
лась от стран континента. Все учение о королевской прерогативе, которое
подвергалось столь ожесточенным нападкам в дни революции, базирова-
лось на основных положениях английского поземельного права1. Нельзя
было уничтожить королевский абсолютизм, то и дело апеллировавший
к «прерогативе короны», не уничтожив феодальной основы этой власти —
феодальное держание.
Статут рыцарского держания — этой основной и наиболее массовой фор-
мы господского держания в Англии — был правовой основой собственно фео-
дального землевладения в целом1 2. На рыцарском праве держало землю
абсолютное большинство светских лордов страны.
Каковы же наиболее характерные черты этого держания?
Рыцарское держание по природе своей — военное держание. Главная
обязанность его обладателя — военная служба королю (независимо от
того, кто был непосредственным лордом этой земли), именовавшаяся поэ-
тому королевской службой (servitium regis). Срок ее устанавливался в
40 дней в году3.
Однако, кроме военной службы, на рыцарском держании лежало
и немало других довольно обременительных повинностей и ограничений.
Из них следует прежде всего упомянуть так называемые «помочи» (auxi-
lium). Только в трех случаях они считались бесспорными — при посвя-
щении в рыцари старшего сына, при выдаче замуж старшей дочери и, на-
конец, в случае необходимости выкупа лорда из плена. Великая хартия
вольностей оговаривала, что размер «субсидии» должен быть «разумным»4.
Хотя феод, как известно, переходил по наследству, однако вступле-
ние наследника во владение им требовало согласия лорда. Правда, с те-
чением времени, в последнем никогда отказа не бывало, тем не менее на-
следник должен был внести лорду земли рельеф (relevium), который, со-
гласно Хартии 1215 г. для баронии равнялся 100 ф.ст.,а для рыцарского
феода — 100 ши л л.5 Что же касается непосредственных держателей ко-
роля, то, кроме рельефа, они должны были при вступлении в наследство
внести особый платеж (primer seisin), который равнялся полному годич-
ному доходу земли, находившейся в их непосредственном обладании, и
полугодовому доходу земли, если она лишь в будущем должна была вер-
нуться в руки наследника (reversion expectant)6. Однако наибольшие
нарекания и ропот с течением времени вызовут не эти более или менее
твердо фиксированные платежи, которые, в связи с революцией цен,
не были слишком значительны, а система опеки малолетних наследников
(мужчин — до 21 года и женщин до 14—16 лет)7. Малолетний наследник
(или наследница) феода поступал под опеку лорда вместе с принадлежавшей
ему землей. До наступления совершеннолетия подопечного лорд имел право
1 См. Prerogativa Regis. Tertia Lectura Roberte Constable... Anno 11. H. VII, ed.
by S. E. Thome, New Haven, 1949, cap. I, lect. I.
2 W. Blackstone. The commentaries on the laws of England, 4 ed., London,
1876, vol. I, p. 262.
3 Срок военной повинности держателей рыцарских феодов до сих пор еще служит
предметом дискуссии. См. L. Poole. Social obligations, Oxford, 1940, p. 93.
4 См. W. Stubbs. Select Charters. Magna Carta (далее Magna Carta), c. 12. Ра-
зумеется, что эта сама по себе весьма сложная тема излагается здесь лишь постольку,
поскольку это необходимо для целей данного исследования.
6 Magna Carta, с. 2.0 действительных колебаниях размера рельефа для держателей
короны см. Excerpta Rotulis Finium (ниже — ERF), vol. I—II, passim.
•W. Blackstone. The commentaries..., vol. II, p. 55—56.
7 Согласно главе 32 I Вестминстерского статута — до 16 лет.
3*
36
М. А. Барг
бесконтрольного управления его имуществом. Более того, он распоряжался
и судьбой наследников и, в особенности, наследниц, выдавая их замуж
по своему усмотрению и превращая это право в предмет самых бесстыдных
коммерческих сделок1. Вот почему Великая хартия вольностей должна
была особо оградить имущество наследников как от ущерба и разорения
со стороны опекунов1 2, так и от «неравных браков», к которым нередко
принуждали их опекуны3.
Если подопечный отказывался от предложенного ему опекуном брака,
то он вынужден был выплатить последнему «стоимость брака» (valor ma-
ritagii), т. е. столько, сколько претендент был согласен выплатить за полу-
чение руки наследницы. Если же последняя выйдет замуж без разрешения
опекуна, то она теряет в его пользу «двойную стоимость брака»4 *.
При наступлении совершеннолетия подопечный может потребовать
у опекуна возврата своего владения, однако он обязан при этом внести
ему платеж (oustre le main) в размере полугодичного дохода с земли. Что
же касается держателей рыцарских феодов непосредственно (in capite)
от короля, то они при наступлении совершеннолетия должны были при-
нять рыцарское звание (knighthood) или в противном случае уплатить
штраф (fine). Это также было правом королевской прерогативы6.
Наконец, владельцы рыцарских феодов были чрезвычайно стеснены
и в праве распоряжения своим держанием. Феод наследовался только
одним, старшим из сыновей держателя (майорат), при отсутствии сыновей
он делился поровну между дочерьми. Феод не мог передаваться по заве-
щанию, но и при жизни владелец не мог распорядиться им без согласия
лорда6. Что же касается непосредственных держателей короля, то они
не могли этого сделать и после издания статута 18 года Эдуарда I «Quia
empfores»7. Правда, вскоре, и им было разрешено отчуждать землю при
условии уплаты королю файна в размере 2/3 годичной стоимости держа-
ния. Если же это делалось без разрешения короля, то последний имел
право на получение штрафа в размере годичной стоимости отчужденной
земли8.
Таковы вкратце основные правовые особенности рыцарского землевла-
дения в Англии. Хотя большинство из них представляли лишь англий-
ский вариант континентальных норм (перенесенных сюда завоеванием
1066 г.), эти особенности в условиях английского централизованного го-
сударства с самого начала открывали широкие возможности для злоупо-
треблений короны9 и, следовательно, давали много поводов для недоволь-
ства как баронству, так и среднему и мелкому рыцарству. Даже беглый
перечень феодальных обязательств, лежавших на рыцарском держании,
подтверждает замечание английского историка Мэтланда о горячем желании
1 В отношении королевской практики см. ERF, vol. I—II.
* Magna Carta, с. 4, 5. О злоупотреблениях опекой в XVII в. см. Memoirs
of the colonel Hutchinson (ed. E. Hhys), p. 30.
3 Magna Carta, c. 6.
4 \V. Blackstone. The commentaries..., vol. I, p. 58—59. Мертопский
статут (20 H III, с. 6) указывает, что это относится к мужчинам, равно как и к жен-
щинам. См. Statutes of the Realm, vol. I, p. 3.
* W. Blackstone. The commentaries..., vol. I, p. 58.
•C. Pollock and F. Maitland. History of English Law, vol. I, p. 301.
’ Statutes of the Realm, vol. I, p. 106. Отчуждение без ведома короля влекло кон-
фискацию владения. Частично завещания «рыцарской» земли были разрешены стату-
тами 32 Н VIII с. 1 и 34 , 35 Н VIII с. 5.
8 Statutes of the Realm, vol. I, p. 256, 1 Ed III, c. 12.
9 Достаточно для этого вспомнить время Вильгельма II.
Английская революция и судьбы крестьянского землевладения
37
многих «благородных» землевладельцев, еще в пору «классического» средне-
вековья (XII—XIII вв.), выдать свои держания за «низкий» сокаж общего
права и о зависти, с которой они взирали на «счастливых обладателей» этого
рода держаний, приближавшегося в тех условиях к свободной частной
собственности
Но английский феодализм, будучи наиболее завершенным в юридиче-
ской теории1 2, был далек от этого в реальной действительности3.
Разложение феодальной системы имело своим результатом посте-
пенное освобождение земельной собственности от феодальных связей и по-
земельных отношений — от элементов личной зависимости.
Уходит в прошлое институт вилланства и с ним крестьянская кре-
пость. В торжественную, но пустую формальность превращается весь
институт вассалитета. К концу средних веков в политической жизни место
«держателя» начинает занимать «подданный». Что же касается феодаль-
ного землевладения, то хотя оно и эволюционировало в направлении пол-
ной частной собственности, однако далеко не с такой быстротой и не с
одинаковыми для различных классов последствиями.
Собственности лорда уже к половине XIV в. фактически освободилась
от основной своей повинности — военно-рыцарской службы, которая еще
со времени Генриха II заменялась денежным платежом — «щитовыми
деньгами» (scutagium)4,— собиравшимися впоследствии только с разре-
шения парламента. Однако и крестьянское держание, благодаря рево-
люции цен, избавилось от значительной доли феодальной ренты, кото-
рая,— поскольку она оставалась обычной.— становилась все более
номинальной. Баланс поземельных отношений в Англии XV в. складывался
явно в пользу крестьянина. Однако вся трагедия крестьянства в этой стране
в последующие века заключалась, во-первых, в том, что в преобладающей
своей массе его землевладение регулировалось не общим правом, а ма-
нориальным обычаем, который сплошь и рядом сложился в невыгодную
для крестьян'сторону, и, во-вторых, и что самое главное — в том своеоб-
разном союзе буржуазии и нового дворянства, которым было обусловлено
совместное наступление этих классов на крестьянское землевладение еще
задолго до революции, и следствием чего была изоляция крестьянства
в его решающей битве за землю в 40-х годах XVII в.
Чем больше зрели условия для превращения земли в буржуазную соб-
ственность, тем сильнее должна была разгораться классовая борьба между
земледельцем и его лордом за долю в избыточном продукте крестьянского
труда, т. е. в конечном счете за укрепление или уничтожение постепенно
1 С. Pollock and F. Maitland. History of English Law, vol. I, p. 281.
Держатели на правах free and common socage не знали почти никаких иных повинно-
стей по отношению к лорду земли, кроме твердо фиксированной ренты, которая уже
в XIII в. была часто только символической и сплошь и рядом стала таковой после
революции цен. В то же время они не знали почти никаких ограничений в прижизнен -
ном распоряжении владением, не говоря уже о совершенно неизвестной им системе
феодальной опеки малолетних наследников. Заметим однако, что держатели сокажа
непосредственно от короля платили как primer seisin, так и fines при отчуждении своего
держания. Что же касается крестьян-сокменов, то они составляли часть феодально-
зависимого класса земледельцев. Крестьянский сокаж является подневольным,
феодально-эксплуатпруемым.
2 С. Pollock and F. Maitland. History of English Law, vol. I, p. 116.
3 См. E. А. Косминский. Исследование по аграрной истории Англии
XIII в., М., 1947.
4 Уже Littleton («Treatise on tenures», p. 34—35) определяет рыцарское дер-
жание как держание, уплачивающее «scutagium ...that tenant which holdeth his land
by escuage holdeth by konigt service». В этом определении наиболее рельефно отрази-
лась метаморфоза рыцарского держания к концу XV в.
38
М. А. Барг
рождавшейся из разложения феодальных отношений свободной крестьян-
ской собственности.
В истории разложения феодальных отношений собственности в Англии
легко проследить две тенденции, действовавшие в противоположных на-
правлениях. Одна—феодально-абсолютистская, наиболее ярко проявив-
шаяся при Тюдорах и первых Стюартах; она заключалась в стремлении
короля и феодальной знати регулировать эти отношения в однажды сло-
жившихся рамках феодального права, скреплявшего и увековечивавшего
отношения феодальной эксплуатации. Вторая тенденция — буржуаз-
ная — действовавшая вопреки первой, и заключавшаяся в стремлении
нового дворянства превратить землю в свободную от феодальных связей,
независимую частную собственность.
Если правовые нормы рыцарского держания были еще в той или иной
мере оправданы в пору, когда это держание было опорой политической
системы, то они потеряли всякое разумное основание, когда сама эта си-
стема — с торжеством абсолютизма — претерпела коренные изменения.
Таким образом, феодальное поземельное право в Англии пришло уже
в конце средних веков в острое противоречие с условиями существования
значительной части землевладельческого класса страны. С конца XVb.
и вплоть до революции XVII в. шло непрерывное и массовое перемещение
земли из рук старой феодальной знати в руки нового дворянства, связан-
ного тесными узами с развивающейся буржуазией и проникнутого духом
предпринимательства и наживы1. Действию «чисто экономических» фак-
торов в указанном направлении объективно приходила на помощь поли-
тика Тюдоров. Земельные конфискации конца XV в., не прекращавшиеся
и в следующем веке, и, в особенности, монастырская секуляризация при-
вели в конечном счете к перемещению огромного земельного фонда в руки
денежных людей — дельцов Сити, преуспевавших легистов и чиновной
бюрократии — людей, рассматривавших землю в первую очередь как
объект выгодного помещения капитала 1 2 *. Естественно, что средневековые
правовые нормы, продолжавшие еще тяготеть над земельной собствен-
ностью совершенно нового по своей социальной природе землевладель-
ческого класса, были им особенно тягостны.
Новые экономические потребности общества пробивали себе путь воп-
реки всему. Наиболее ярким проявлением этого была практика так назы-
ваемых uses, т. е. практика всякого рода коммерческих сделок с землей
(залог, аренда и полное отчуждение), которые скрывались под благовид-
ным предлогом передачи имения доверенному лицу, распоряжавшемуся
им «в пользу» (use) доверителя пли другого лпца по его указанию8. Ра-
зумеется, что при такого рода сделках с землей удавалось обходить все
препятствия и платежи, связанные с отчуждением феодов, но тем самым
рвались и запутывались поземельные связи и отношения внутри старой
феодальной «схемы» землевладения и в первую очередь — между коро-
ной и ее держателями. Кроме материального урона, корона теряла конт-
роль над землевладением — уплывала почва феодальной государствен-
ности4.
С целью пресечь дальнейшее высвобождение земли из-под феодального
1 Этот процесс подробно освещен в статье R. Т a w п е у. The rise of gentry. «Eco-
nomic History Review», vol. XI, 1941.
2 Лучшей работой в этой области все еще остается монография А. Н. Савина
«Английская секуляризация», М., 1906; см. также S. В. L i 1 j е g г е n. The fall of
the monasteries, London, 1924, p. 123—124.
8 K. D i g b y. History of the Land of real property, Oxford, 1876, p. 279.
4 Statutes of the Realm, vol. Ill, p. 660.
Английская революция и судьбы крестьянского землевладения
39
контроля короны был издан статут 27-го года Генриха VIII (гл. 10),
направленный против широко распространившейся практики uses. Статут
стремился «воссоединить» юридический титул владения с фактическим
пользованием землей и запрещал всякое распоряжение по завещанию
теми или иными поземельными правами (land interest), «так как,— аргу-
ментировал законодатель,— согласно общему праву этой страны, земля
не может быть отчуждена по завещанию и не должна передаваться от од-
ного [лица] другому иначе как по торжественному [акту] livery and sei-
sion (т. e. ввода во владение)»1.
С этих пор произошел крутой поворот в поземельной политике Тюдо-
ров в сторону неизмеримо более строгого соблюдения своих прав феодаль-
ного сюзеренитета, чем это имело место когда-либо раньше. Это была
своего рода феодальная реакция, и так она и была воспринята современ-
никами 1 2. Разыскивались и восстанавливались давно забытые и заброшен-
ные феодальные права короны. Усилился контроль над землевладением
непосредственных держателей короля. Для защиты феодальных прав
короны статутом 32-го года Генриха VIII (гл. 46) была учреждена спе-
циальная «Палата по делам опеки и отчуждения» («Court of wards and
liveries»)3, которая должна была издавна практиковавшиеся «посмерт-
ные расследования» превратить в орудие повседневного фискального гнета.
Этот поворот в земельной политике Тюдоров ощущался широкой мас-
сой новых землевладельцев тем более остро, что с секуляризацией мона-
стырских владений король стал непосредственным лордом не только быв-
ших держателей монастырской земли (поскольку они сохранились), но
и всех тех, которые благодаря своим денежным средствам или поло-
жению приобрели монастырские владения4.
В результате феодальная «лестница» оказалась значительно укорочен-
ной, верховный сюзерен — король как бы приблизился к более широкой
держательской массе, став ее непосредственным лордом; в результате
этого феодальный контроль за землевладением стал более всеобъемлю-
щим и более стеснительным, чем когда-либо ранее. В этом обстоятельстве
следует видеть один из основных факторов, содействовавших созреванию
революционного кризиса 40-х годов XVII в., фактор, который до сих
пор явно недостаточно подчеркивался исследователями английского аб-
солютизма. Земельная собственность, становясь все более буржуазной
по своей социально-экономической сущности, не только регулировалась
закоснелыми нормами феодального права, но, более того, стала подвер-
гаться еще более строгому феодальному контролю и фискальной эксплуа-
тации.
Превращение земли в условие капиталистического производства на-
стоятельно требовало освобождения ее от оков феодальной собственно-
сти,— этого добивались классы-союзники. С принципиально иных пози-
ций вели борьбу против феодальных отношений собственности англий-
ские йомены. Этим создавался сложный переплет социальных противоре-
чий в английской деревне XVI— первой половины XVII в.
В обострении конфликта между короной и буржуазно-дворянской оппо-
зицией в парламенте уже к концу правления Елизаветы проявилась борьба
1 Statutes of the Realm, vol. Ill, p. 539. Статут восставал против различных из-
мышлений и тонких изобретений и действий, при помощи которых вотчины /heredita-
ments) передавались из рук в руки.
2 Т. Smith. Republica Anglorum, ed. Alston, Cambridge, 1906, p. 120.
3 Statutes of the Realm, vol. Ill, p. 802.
4 Статутом 27 H VIII c. 27 предусматривалось, что все отчуждаемые королем мона-
стырские владения будут считаться рыцарскими держаниями.
40
М. А. Барг
классов-союзников за свободную от средневековых оков поземельную
собственность. Однако, еще раньше, в тюдоровских огораживаниях конца
XV и первой половины XVI в. классы-союзники повели ломку средне-
вековья, направленную против интересов крестьянства и прежде всего
против крестьян, держателей копигольда, заявлявших владельческие
притязания на свои наделы и общинные сервитуты.
Если в первом случае буржуазия и новое дворянство могли опереться
на поддержку феодально-эксплуатируемого крестьянства, кровно заинте-
ресованного в уничтожении феодального землевладения, то во втором —
классы-союзники встретили в крестьянстве своего противника.
На этих противоречиях между классами-союзниками и крестьян-
ством пытались играть Тюдоры и Стюарты в борьбе с нарастающей в стране
буржуазной оппозицией абсолютистскому режиму. Их попытки на «пат-
риархальный манер» регулировать отношения между лендлордами и их дер-
жателями, наиболее ярко отразившиеся в тюдоровском законодательстве,
направленном против огораживаний и шедшем вразрез с экономическими
интересами буржуазии и нового дворянства, только усиливали недоволь-
ство классов-союзников феодальным сюзеренитетом короны. Избавление
от него стало для них жизненно важной политической целью1.
Наиболее ярко рост недовольства феодальными тенденциями в поли-
тике Тюдоров отразил Томас Смит в своей «Republica Aiiglorum». Боль-
ше всего он возмущается системой опеки. Сгущенными красками рисует
он разорительный и унизительный характер последней, дающей возмож-
ность опекуну располагать не только личностью подопечного, но и бескон-
трольно опустошать и пускать по ветру его имущество1 2. И это происхо-
дит только потому, что король ищет наибольшей для себя выгоды и тор-
гует опекой, вместо того, чтобы заботиться об осиротевших3. «Когда
же, — продолжает он,— подопечный получает, наконец, свое имущество
обратно... леса вырублены, постройки разрушены, имущество исчезло,
земля сдана в аренду на много лет вперед или истощена до полной бесплод-
ности и в довершение всего он должен уплатить годичную ренту [земли]
в качестве рельефа и за выдачу ему имущества (oustre le main), не считая
других повинностей. В результате он никогда уже не сможет вернуть
владение к тому состоянию, в котором ему оставил его отец»4 *.
Смит считает, что эти злоупотребления будут иметь своим результатом
упадок дворянства (the decay of nobility)6. Он не останавливается перед
тем, чтобы назвать эту систему «неразумной» (unresonable) и «несправед-
ливой», противной природе (contrary to nature), ибо она приводит к тому,
что джентльмен продается и покупается «как лошадь или вол»6.
Вторая половина XVI в. и первые десятилетия XVII в. были временем
столь грандиозных земельных перемещений в стране, что последствия их,
по мнению одного из исследователей, сравнимы только с последствиями
нормандского завоевания. Содержанием этих перемещений было неслы-
ханное до тех пор интенсивное проникновение представителей торгово-
денежного капитала в сферу землевладения. Несмотря на расцвет тор-
1 Характерно в этом отношении, что крестьянское восстание Кета Норфокского
1549 г. в качестве одного из требований выдвинуло уничтожение права феодальной
опеки. См. В. Ф. Семенов. Огораживания и крестьянское движение в Англии
XVI в., М., 1949, стр. 325.
2 Т. Smith. Republica Anglorum, р. 120.
3 Ibidem.
4 Ibid, p. 121.
6 Ibid. p. 122.
• Ibid., p. 120.
Английская революция и судьбы крестьянского землевладения
41
говли и мануфактуры и особенно — прибыльных колониальных авантюр,
земля все еще. оставалась наиболее обеспеченным и выгодным объектом
вложения капитала, и он туда устремился из всех сфер его накопления.
Следует также иметь в виду, что, кроме чисто экономических выгод, нема-
ловажную роль играли при этом соображения социального престижа и
политической власти, которые все еще были связаны с землей.
Купцы и мануфактуристы, разбогатевшие цеховые мастера и торговые
посредники, судьи и баристеры, нотариусы и клерки, все они тянулись
к земле, стремились обзавестись загородной фермой, а то и манорами ].
Десятилетие 1606—1616 гг. было периодом усиленных земельных спе-
куляций1 2. На рынок была выброшена масса коронных земель в связи с
финансовыми затруднениями первого Стюарта3. Беспрерывно и во все
увеличивавшихся размерах распродавались как земли разорившихся при-
дворных, так и провинциальных аристократов. (Оргия земельных спеку-
ляций захватила даже крупнейших должностных лиц государства). Извест-
ный юрист того времени Эдуард Кок изрядно округлил свои владения,
доведя количество маноров до 50. Земля с удивительной быстротой меняет
хозяев 4 *. Из 2500 обследованных маноров, расположенных в 7 графствах,
в период 1551—1600 гг. отчуждался каждый третий; в гораздо большей
степени это имело место в следующее сорокалетие 1601—1640 гг.6 Харак-
терно, однако, что вопреки этим грандиозным сдвигам в крупном и
среднем землевладении страны Стюарты продолжали унаследованный от
Тюдоров курс аграрной политики. Так как после «золотого века» Ели-
заветы финансы оказались совершенно расстроенными, то Стюарты
продолжали судорожно цепляться за свои феодальные права верховных
сюзеренов земли — превосходя в мелочности и придирчивости феодаль-
ной опеки и контроля своих предшественников.
Они продолжали требовать феодальные «помочи» (aids)®, торговали
правом опеки, взимали штрафы за недозволенные отчуждения земли и
неменьшие композиции за разрешение этого. Карл I собирал огромные
штрафы с держателей короны за уклонение от принятия рыцарского зва-
ния и принесения феодальной присяги7. Даже призрачная борьба их с ого-
раживаниями, и та была лишь поводом для пополнения вечно пустой казны.
Чем больше обострялся кризис абсолютизма Стюартов, выражавшийся
наиболее ярко в углублении противоречий между короной и общинами,
тем больше они пытались утилизировать давно обветшалое право верхов-
ной феодальной собственности— эту сторону прерогативы короны, исполь-
1 Небезызвестный Джон Норден замечает: «...онинаперебой друг перед другом,
как бы соревнуясь, старались захватить землю, заплатить за нее больше» (in: Т.* R о-
g е г з. A history of agriculture and prices, vol. V, p. 79).
2 R. Tawney. The rise of gentry. «Economic History Review», vol. XI, p. 25.
3 Елизавета продала коронных земель йа сумму в 817 000 ф. ст., ее два ближайших
царственных преемника продали за 30 лет земли на сумму вдвое большую. Что касается
Якова I, то сумма, вырученная им за отчужденные коронные владения, исчисляется
в 775 000 ф. ст. См. R. Tawney. The rise of gentry, p. 18.
4 Несколько позднее Генри Невиль писал («Plato redivivus», 1765, р. 39): «две
части из десяти всех тех обширных владений знати, благодаря роскоши и безрассуд-
ству их владельцев, были скуплены джентри и общинами».
• R. Tawney. The rise of gentry, p. 22.
• Яков I еще в 1609 г. потребовал от всех непосредственных своих держателей
«субсидии» для посвящения принца Генриха в рыцари. См. Egerton papers, vol. I,
p. 176.
7 Хорошо известны также вымогательства Карла I всвязи снепринесением многими
tenentes in capite феодальной присяги и неявкой для посвящения в рыцари. См.
R. R. Steel. Tudor and Stuart proclamations, Oxford, 1910, vol. I. См. также So-
mers’tracts, vol. V, p. 208; J. Selden. Table talk, London, 1689, (Knighthood).
42
М. А. Барг
зуемой для вторжения в сферу имущественных отношений подданных с фи-
скальными целями. Так, рыцарское держание стало для феодальной
монархии формально-юридической основой для эксплуатации в феодальных
интересах капиталистического развития страны. Легко себе представить,
сколь возмутительными должны были казаться феодальные притязания
короны массе новых землевладельцев, рассматривавших себя как полных
и безраздельных собственников «благоприобретенных» земель. Опасность
этих притязаний заключалась в том, что корона могла, используя свои
феодальные права, добираться до денежных средств подданных внепарла-
ментским путем, оставаясь вместе с тем в рамках легальности.
Вожди парламентской оппозиции прекрасно сознавали уже в начале
века, что нельзя сколько-нибудь эффективно оградить кошелек общин от
вымогательств короны, не уничтожив ее феодальных прерогатив, основы-
вавшихся в первую очередь на рыцарском держании.
В своем устремлении к свободной, по существу, буржуазной поземель-
ной собственности, обуржуазившееся дворянство неминуемо должно было
столкнуться с королевским абсолютизмом, стоявшим на страже незыбле-
мости феодальных отношений собственности.
3
Вопрос об отмене рыцарского держания появляется в протоколах
парламента почти одновременно с появлением в них имени первого Стю-
арта. С тех пор он уже не сходит с повестки дня, вплоть до реставрации,
когда он получил свое столь своеобразное разрешение.
Уже на одном из первых заседаний первого парламента Якова I палата
общин обратилась к лордам с просьбой встретиться для рассмотрения во-
проса о «Палате по делам опеки и отчуждения»1. Однако лорды оставили
тогда это обращение без ответа. В мае 1604 г. общины снова взяли на себя
инициативу в этом, повидимому, чрезвычайно волновавшем их вопросе.
Воспользовавшись благоприятным поводом, они вторично обратились к
лордам с посланием1 2, в котором высказывалось пожелание просить у ко-
роля разрешения разработать и представить ему ряд предложений отно-
сительно держаний in capite3. Постановка общинами этого вопроса очень
характерна. Выделив комиссию для переговоров с лордами, они заблаго-
временно разработали для нее нечто вроде инструкции, составленной по
следующему плану: 1. «Чего мы желаем». 2. «Обоснование нашего жела-
ния». 3. «Ответы на возможные возражения против него». 4. «Каким об-
разом компенсировать корону»4 5.
В первом тезисе откровенно заявлялось о желании отменить держания
in capite и все тяготы (burdens), связанные с ними. В этой формуле легко
обнаружить замысел коммонеров освободить свою земельную собствен-
ность от сколько-нибудь реальных повинностей королю.
Однако наибольший интерес для нас представляет расшифровка вто-
рого тезиса. Общины отвечали здесь на следующий вопрос. «Почему мы
желаем этого в большей мере от его величества, чем наши предки желали
этого от его предшественника?» Рыцарские держания, по мнению палаты,
возникли в связи с необходимостью службы королю в войнах с Шотлан-
дией. Теперь естественно эта необходимость отпала6; дальше идут глухие
1 Journals of the House of commons (далее JHC), vol. I, p. 153.
2 Journals of the House of lords (далее JHL), vol. II, p. 301.
3 JHC, vol. I, p. 222.
4 Jbid., p. 227.
5 В связи с восшествием на английский престол шотландского короля.
Английская революция и судьбы крестьянского землевладения
43
намеки о надежде на «всеобщее облегчение» (easing) в связи с вступлением
шотландского короля на английский престол. Но главным «аргументом»
должно было служить обещание компенсации в таких размерах, которые «на
много превзойдут все то, что получали предки короля» за свое право фео-
дального сюзеренитета1. Однако и на этот раз общины успеха не добились.
Заслушав проект на заседании объединенного парламентского комитета
(26 мая 1604 г.), лорды вновь отрицательно отнеслись к нему. 30 мая лорды
приняли следующее постановление: «Лорды посоветовали, предложили
и пожелали общинам в дальнейшем воздерживаться от какого-либо обсуж-
дения (dealing) этого вопроса, как и от дальнейших петиций к королю по
этому поводу». Свое решение они мотивировали, между прочим, «несвое-
временностью затеянного дела»1 2.
Реальную подоплеку этих различий в позиции обеих палат не трудно
раскрыть. Появление на английском престоле представителя новой ди-
настии казалось общинам как нельзя более удобным случаем, чтобы под-
нять такой щекотливый для королевской прерогативы вопрос, как вопрос
о рыцарском держании. К тому же финансовая нужда, неумолимо преследо-
вавшая новую династию с первых дней ее существования, обещала, как
надеялись коммонеры, известную податливость короля при обсуждении,
казавшихся заманчивыми с этой точки зрения предложений парламента.
Что же касается позиции, занятой лордами, то она никак не может
быть объяснена тем, что вопрос о рыцарском держании не задевал их в та-
кой мере, как представителей общин. Гораздо правильнее будет предполо-
жить, как нам кажется, обратное,— что он задевал их уж чересчур силь-
но3. Выбирая между двух зол — тяготами, связанными с рыцарским дер-
жанием и уничтожением освященного веками порядка вещей,— лорды,
в своем подавляющем большинстве отстаивавшие феодальное прошлое,
сопротивлялись столь решительному курсу, взятому в этом вопросе об-
щинами. Общины казались им более чем смелыми, в особенности перед
лицом абсолютистских притязаний короля, щепетильно оберегавшего непри-
косновенность своей власти «божьей милостью». Одним словом, лорды дер-
жались того мнения, что проекты общин могут только «Plus perturbare
novitate, quam adjuvare utilitate» (более повредить новизной, чем прине-
сти пользы).
Но чем острее давали себя знать с течением времени финансовые за-
труднения короны, чем бесплоднее становились поиски средств, которые
в конечном счете приводили ее к тем же унизительным обращениям к пар-
ламенту, тем смелее общины следовали однажды принятому курсу, снова
и снова выдвигая свой проект уничтожения института рыцарского держа-
ния. 26 февраля 1610 г. общины вновь предложили лордам «довести
до сведения его величества короля», что они желают продолжить обсу-
ждение вопроса о держаниях (tenures) и опеке в ранее намеченном
направлении4.
Так как от парламента настойчиво добивались вотирования новых суб-
сидий, лордам ничего не оставалось, как выполнить это пожелание об-
щин5. В состав делегации, направленной к королю, вошли оба
1 JHC, vol. I, р. 227.
а JHL, vol. II, р. 309.
3 См. S. Gardiner. History of England, vol. I, London, 1883—1884, p. 76.
4 JHC, vol. I, p. 400; JHL, vol. III. p. 556.
5 JHL, vol. II, p. 662: «The lords... who arc likewise... no less interested in
'this great contract than they» [т. e. общины].
и
М. А. Барг
архиепископа, лорд-канцлер, лорд-казначей, лорд хранитель печатиг
2 епископа и 5 пэров1. Уже сам этот перечень ярко свидетельствует,
сколь грандиозным и важным казалось современникам начатое дело.
Решение лордов столь, невидимому, поразило короля, что он сообщил
только, что сохраняет за собой право положительного или отрицательного
ответа1 2 3. «Ввиду того,— постановили лорды,— что это дело большой важ-
ности (of great importance), отложить обсуждение ответа нижней палате
до завтра»8. Однако это обсуждение не состоялось ни завтра, ни послезав-
тра. А между тем приближались пасхальные каникулы парламента, и об-
щины стали проявлять явное нетерпение. 6 марта они потребовали от лор-
дов новой встречи «для обсуждения вопроса о держаниях»4. 8 марта на
заседании объединенного комитета обеих палат представители обшин
снова настояли на том, чтобы лорды вторично отправились к королю и
убедили его ускорить ответ, «насколько это возможно»5.
12 марта в палате лордов был доложен ответ короля, он гласил:
«...хотя имеется бесконечное множество дел как государственных, так
и парламентских, тем не менее его величество разрешает им [т. е. общи-
нам] приступить к обсуждению вопроса, о чем желательно быстрее довести
до сведения нижней палаты».
Ответ короля вызвал ничем нс скрываемую радость — чтобы не ска-
зать больше — ликование общин6. Они незамедлительно приступили
к делу. Не прошло и двух месяцев, как объединенному парламентскому
комитету был представлен детально разработанный проект предполагае-
мой реформы7. Он заслуживает нашего самого пристального внимания,
и не только потому, что был впоследствии положен в основу всех законо-
дательных актов по этому вопросу — как революции, так и реставра-
ции,— но и потому, что в нем ярче, чем где бы то ни было, раскрывается
социальная подоплека того классового союза буржуазии и джентри, ко-
торый наметился уже задолго до революции.
В общих чертах проект сводился к следующему. Рыцарское держание
уничтожалось, безразлично, держалось ли оно непосредственно от короля
или от какого-либо лорда. Вся земля, которая ранее держалась на таком
праве, должна была превратиться в свободный сокаж на общем праве
(tree and common socage), т. e. в держание, которое в рамках действовав-
шего права означало наименьшую феодальную связь между держателем
и лордом и наиболее приближалось к частной собственности8. Отсюда есте-
ственно вытекало и уничтожение всех обязанностей, лежавших на держа-
телях рыцарских земель, а именно: рыцарская служба, впрочем давно
уЖе отошедшая в область преданий, и следовательно «щитовые деньги»,
а также другие — фиксированные и нефиксированные платежи.
Самое существенное заключалось в том, что уничтожалась вся преж-
няя система опеки как над личностью малолетних владельцев, так и над
1 JHL, vol. II, р. 662.
2 Ibid., р. 558.
3 Ibidem.
4 Ibid, р. 668.
6 Ibid., р. 674.
• В протоколах палаты лордов от 15 ноября мы находим резолюцию, принятую
общинами по этому поводу: «Рыцари, горожане и общины с большой радостью и удов-
летворением встретили послание его величества относительно его согласия, чтобы они
обсуждали вопрос о держаниях; за что они считают себя обязанными принести ему свою-
величайшую благодарность». ...«Они покинули палату с радостью в сердцах». JHL,
vol. II, р. 573.
7 «Memorial concerning the great contract with his. majesty touching tenures».
JHL, vol. II, p. 660.
8 JHL, vol. II, p. 669.
Английская революция и судьбы крестьянского землевладения
45
их имуществом. Опекуна должен назначить либо сам отец при жизни,
либо специально учрежденная для этой цели «сиротская палата»
(«Court of orfans») \Отменялись рельефы, платежи при вступлении во владе-
ние (primer seisin), при передаче владения в руки совершеннолетнего на-
следника (oustre le main), файны при отчуждении земли. Поражает при
этом та скрупулезность, с которой перечисляются все уничтожаемые огра-
ничения в распоряжении земельной собственностью, вытекавшие из юриди-
ческой концепции рыцарского держания1 2. Даже чисто символической фео-
дальной присяге не нашлось места в новом порядке землевладения3 —
он заменялся простой формулой «верности (fealty) королю, которую тре-
бовали и от держателей на правах сокажа4 *.
Обладатели земель на рыцарском праве благосклонно согласились
впредь выплачивать только те ничтожные, зачастую чисто символические
ренты, которые иногда взимались с рыцарских держаний6 7, а также про-
должать нести повинности почетного характера, связанные с держанием
на правах почетной службы (grand sergeanty)6.
За эти уступки общины обещали Якову ежегодный доход в виде твердо
фиксированной суммы, которая должна была компенсировать ущерб ко-
роны. Компенсация была также обещана и другим лордам, чьи права
были бы задеты проектируемой реформой’.
Таким образом, задуманная общинами аграрная реформа носила весь-
ма своеобразный характер. Она уничтожала феодальный строй землевла-
дения только лишь в той части, в которой он затрагивал интересы гос-
подствовавшего класса. Собираясь превратить феодальную собственность
лендлордов в свободно отчуждаемую по существу буржуазную собствен-
ность, авторы проекта позаботились, во избежание недоразумений, четко
определить рамки задуманной реформы.
В мемориале палаты общин, представленном для изучения палате лор-
дов, особо оговаривалось, что такие повинности, как файны, гериоты,
посещения курий лорда (suits), барщинные дни (work days), равно как и
другие аналогичные повинности, сохраняются в неприкосновенности
(these all remain)8. Эта красноречивая приписка весьма отчетливо вскры-
вает классовый характер «великого контракта» (как называли в парла-
менте предполагавшуюся реформу). Общины оставляли в неприкосновен-
ности те феодальные повинности, которым был обязан английский земле-
делец. Уже один этот перечень сохранявшихся повинностей говорит за
то, что копигольд должен был остаться совершенно незатронутым рефор-
мой, что облегчения (easing) и пользу (benefit) «общины», т. е. буржуазия
и обуржуазившееся дворянство, искали только для себя. «Великий кон-
тракт» обнаруживает, что этот единый фронт классов-союзников против
крестьянского землевладения, полностью вскрывшийся лишь в ходе
1 JIIL. vol. II, р. 669.
2 Ibidem.
3 Сохранялся только оммаж при коронации короля, причем оговаривалось, что
это будет делаться не в силу держания, а как знак почета («not in respect of tenure, but
of honour»).
4 W. Blackstone. The commentaries..., vol. II, p. 67.
* JBL, vol. II, p. 659.
• Ibidem. Это держание было одним из видов рыцарского держания. Повинности
чаще всего заключались в пребывании, в торжественных случаях, при дворе, несении
перед королем штандарта и других знаков его власти и т. д. W. Blackstone.
The commentaries.... vol. II, p. 61. Что касается держаний petit sergeants, то они
оставались неизменными, так как рассматривались как «сокаж». Littleton.
Treatise on tenures, p. 62.
7 JHL, vol. II, p. 660.
8 Ibidem.
46
М. А. Барг
революции, сложился еще задолго до нее. В дни революции этим классам
оставалось лишь осуществить свою эгоистическую и коварную программу.
Но прежде чем закончить анализ мемориала, следует обратить внима-
ние еще на один содержавшийся в нем пункт, по своему классовому со-
держанию не менее любопытный, чем вышеизложенные. Заодно с отменой
рыцарского держания общины намеревались оградить свои нередко со-
мнительные владельческие права от возможных исков короны1. Прибрав
в свои руки львиную долю секуляризованных монастырских владений,
а также и коронного домена, коммонеры проявляли беспокойство, как бы
непостоянный и лицемерный Яков I не вздумал проверить юридические
права на их владения. Следует иметь в виду, что земли, проходившие че-
рез руки короны, отнюдь не всегда передавались в вечно наследственное
владение (in fee simple). Очень часто владельческие права новых земле-
владельцев были далеки от этого идеала, у них могли быть только держа-
ния на годы или даже одно лишь право пользования землей 1 2.
Вот почему, соблазняя Якова I значительной суммой компенсации,
общины собирались заодно с отменой рыцарского держания легализо-
вать, т. е. юридически закрепить за собой награбленное добро. «Владение
землей,— читаем мы в мемориале,— в течение 60 лет является достаточ-
ной (с юридической точки зрения) юридической гарантией по отно-
шению к искам короля и его наследников»3. Если вспомнить историю
земельных перемещений в тюдоровской Англии, то смысл этого срока ока-
жется совершенно ясным. Но более того, даже в случае, когда лицо, об-
ладающее землей, не могло сослаться ни на какое легальное основание,
тем не менее, если владение землей длилось беспрерывно, то и в этом слу-
чае данное лицо должно быть признано юридическим владельцем. В край-
нем случае за королем сохраняется право на получение ренты с этой земли4 5.
Если же король был только получателем ренты сданной земли (в каче-
стве ее верховного лорда), а реальным владельцем держания являлась кор-
порация или какое-либо лицо, то король и впредь лишался права взять
эту землю в свое непосредственное владение 6. Все дарения, сделанные коро-
лем посредством открытых указов (Letters patent), должны были толковаться
благоприятно для лиц, в пользу которых дарение производилось6.
Наконец, в случае несвоевременной уплаты держателем короны рен-
ты, король не мог под этим предлогом лишить его земли, а имел лишь право
на двухгодичную ренту в качестве штрафа.
Таково вкратце содержание «великого контракта», который гото-
вились заключить парламент и корона.
Небезинтересно будет отметить, что страстным адвокатом проекта
общин перед палатой лордов выступил знаменитый Френсис Бэкон. В речи,
произнесенной им на заседании объединенного комитета обеих палат,
приводилась богатая историческая и юридическая аргументация в пользу
предложенной реформы. Было бы ошибочно, сказал он, думать, что она
(т. е. отмена рыцарского держания) каким-либо образом задевает достоин-
ство (dignity) короны. Держания не имеют ничего общего с королевской
властью — «римские императоры их совершенно не знали»7. Что же ка-
1 JHL, vol. II, р. 660.
2 S. В. Liljegren. The fall of the monasteries, p. 43.
3 JHL, vol. II, p. 660.
4 Ibidem.
5 Ibidem.
• Ibidem.
7 F. Bacon. Works, ed. by J. Spedding and R. L. Ellis, London, 1857—1874,
p. 484.
Английская революция и судьбы крестьянского землевладения
47
сается совести, то пусть сам король рассудит, не предпочтет ли ребенок
прерогативу отца прерогативе короны1. Он указывал на происшедшие
изменения в военной системе королевства, в результате которых рыцар-
ское держание и его атрибуты потеряли всякий здравый смысл. Не на ос-
новании феодальных повинностей человек теперь обязан служить короне.
Солдаты, следовавшие за английскими военачальниками в последних
войнах делали это на совершенно иных основаниях, чем те, которые за-
ставляли некогда вассала быть готовым выступить на защиту лорда1 2..
С поразительной отчетливостью Бэкон излагает сущность происшедших
перемен в политическом строе страны. «Когда в графствах,— указывал
он,— происходят военные сборы (musters), люди никогда не думают о
том, что они — держатели, или на каких основаниях они держат свою
землю; все, что они помнят, это то, что являются подданными короля»3.
Оборона королевства в эти дни, указывал он, мало в чем зависит от
держателей. Были времена, когда она опиралась на рыцарскую службу,
но res fugiunt, vocabula manent (вещи меняются, названия остаются).
Лорды, в принципе согласившиеся с проектом нижней палаты, заяви-
ли, однако, что, ввиду «большой важности его», он требует тщательного
обсуждения4. «Храм Соломона,— аргументировали они,— не был воз-
двигнут в один день».
Начался длительный торг между парламентом и короной.
Сперва общины предложили Якову I компенсацию в сумме
100 000 ф. ст., сохранив, кроме этого, за королем право получить «помочи»
в двух случаях (при замужестве старшей дочери и совершеннолетии сына)5 6.
Король потребовал сумму, почти втрое превышавшую сумму, предложен-
ную парламентом®. 4 мая общины отказались от дальнейшего обсуждения
вопроса в связи с неприемлемостью требования короля7. 26 июня было
доложено, что король соглашается на 220 000 ф. ст.8 13 июля общины от-
ветили, что согласны утвердить королю 180 000 ф. ст.9
Наконец, лорд-казначей объявил, что король больше не будет «набав-
лять и сбавлять» (would not more rise and fall), как торговец (like a mer-
chant), и (передавая ссылки Якова главным образом на евангельские тексты)
потребовал 200 000 ф. ст.10 11 Общины, наконец, согласились утвердить эту
сумму11. Однако оставался нерешенным вопрос, каким образом она будет
собираться. Предполагалось обложить для этой цели всех землевладель-
цев страны, независимо от характера их владения, иначе говоря, главное
бремя проектировалось переложить на английского земледельца, который
абсолютно ничего не получал от намечавшейся реформы12. 23 июля парла-
ментская сессия закрылась.
В ноябре вопрос о «великом контракте» снова усиленно дебатировался
в парламенте13. Яков I поставил теперь в качестве условия заключения
«контракта» вотирование ему, помимо ежегодной компенсации, единовре-
1 F. Bacon. Works, р. 485.
2 Ibidem.
3 Ibidem.
4 JHL, vol. II, p. 660.
6 JHC, vol. I, p. 414.
6 Calendar of State papers (D. S.), vol. LVI, p. 42 (далее C.St.P).
7 JHC, vol I, p. 446.
• Ibid., p. 444.
• Jbid., p. 449.
18 Ibid., p. 451.
11 Jbid, p. 453.
12 JHL, vol. II, p. 660: «Their purposewas to have laid their burdens on the lands-
men».
18 D. Hume, History of England, vol. VI, p. 54.
48
М. А. Барг
менной субсидии в размере 500 000 ф. ст. «Контракт» повис в воздухе.
Как ни стремились общины избавиться от феодальных прерогатив короны,
однако при данных обстоятельствах они ни в коем случае не желали вы-
вести Якова из финансовых затрудненийх. 9 февраля парламент был рас-
пущен. «Не иначе, как всевышний отказался благословить задуманное
дело»,— комментирует современник неудачу реформы1 2.
Дальнейшее обострение взаимоотношений между парламентом и ко-
роной почти исключало возможность положительного решения этого во-
проса, хотя он неоднократно еще поднимался в парламентах Якова!3. Но
чем больше закрывались для короны парламентские пути выхода из финан-
совых затруднений, тем больше Стюарты ценили этот «цветок короны»
(the flower of the crown—выражение Якова I), т. e. всю феодальную си-
стему держаний. Отсутствие постоянных налогов восполнялось феодаль-
ными платежами, следуемыми королю. Развивая свою теорию монархии
«божьей милостью», Яков I настаивал на том, что «короли создают и
разрушают благосостояние своих подданных, возвышают и унижают
их»4 *. Право короля распоряжаться по своему усмотрению собственно-
стью подданных обосновывали и некоторые ученые юристы, близкие ко
двору6. Противоположную точку зрения защищали не только уже упомя-
нутый нами Бэкон, но такие деятели, как Эдуард Кок, выражавшие инте-
ресы так называемого «среднего класса», т. е. интересы Сити и связанного
с ним землевладения. Так, в своих «Институциях» Кок, несмотря на не-
удачу, постигшую «великий контракт», снова поднял вопрос об отмене
системы феодальных держаний, что пошло бы, по его мнению, на пользу
королю, с одной стороны, и свободе и спокойствию подданных и их потом-
ков, с другой®. Более того, Кок выражает надежду, почти уверенность
в том, что эта свобода подданных (subjects) в конце концов восторжествует
«милостью всевышнего и властью парламента»7.
Царствование Карла I с его попытками беспарламентского правления
отсрочило разрешение интересующего нас вопроса вплоть до революции
40-х годов.
Легко представить себе, какое огромное значение имели для короля
феодальные права короны в условиях, когда общины упорно не желали
вносить никаких платежей, кроме установленных парламентом (by way
of parliament), а король столь же упорно не желал обращаться к парла-
менту. Система держаний, таким образом, оставалась почти единственным
легальным путем пополнения казны.
С началом гражданской войны вопрос о рыцарском держании снова
оказался в центре внимания парламента. Эта реформа рассматривалась
как одна из наиболее важных в ряду тех требований, которых парламент-
ская Англия теперь добивалась с оружием в руках.
Первым шагом палаты общин в этом направлении было создание коми-
тета (14 апреля 1643 г.), которому было поручено подготовить билль об
-освобождении от опеки «наследников таких лиц, которые будут убиты на
войне, сражаясь на стороне парламента»8, а также подготовить деклара-
1 JHC, vol. I, р. 498.
2 Somers’ tracts, vol. II, р. 151.
8 D. Hume. History of England, vol. VI, p. 55.
4 Somers’tracts, vol. II, p. 188: «The dutie of the king in his royal office».
6 На такой же точке зрения стоял и Гоббс, см. Т. Hobbes. Leviathan, Camb-
ridge, 1904, р. 177 и сл.
8 Е. Coke. Institutions, London, 1628—1644, vol. II, р. 86.
7 Ibidem.
8 JHC, vol. V (14.IV. 1643): «Whereas divers gentlemen are and may be employed
;in his [i. e. parliaments] present war... and some of the have lost and others may loose their
Английская революция и судьбы крестьянского землевладения
49
цию, касающуюся всего вопроса об опеке в целом. Таким образом на пер-
вых порах освобождение от опеки рассматривалось парламентом как наи-
более действенное поощрение сторонников парламента.
В то же время парламент пытался использовать феодальные права
короны —ненавистную общинам «Палату по делам опеки» для выкачива-
ния денежных средств, в которых он сильно нуждался. С этой целью при-
нимались меры, чтобы доходы этой палаты не уплывали в Оксфорд1.
24 июля 1643 г. палатой общин было принято постановление о назна-
чении комитета для подготовки ордонанса об отмене держании и уничто-
жении «Палаты по делам опеки» при условии компенсации короля фикси-
рованным годовым доходом, равным сумме доходов, приносимых вышеука-
занной палатой* 1 2.
В комитет вошли такие парламентские деятели, как При до, Роз, Мей-
нард, Селден и, как прибавляет источник, все юристы палаты3. Однако
работа этого комитета протекала удивительно медленно — шли недели
и месяцы, а палата явно не торопилась с ордонансом4. Вполне очевидно,
что это обстоятельство находится в тесной связи с общей политикой Дол-
гого парламента в этот период. Пока пресвитерианское большинство па-
латы искало путей для примирения с королем, до тех пор оно не хотело нане-
сти столь ощутительного удара его прерогативе, каким была бы отмена
системы феодальных держаний.
Только 22 февраля 1644 г. ордонанс об уничтожении «Палаты по де-
лам опеки» и связанных с ней платежей прошел в первом чтении6.
24 марта состоялось второе чтение ордонанса, однако на этот раз он снова
был возвращен на рассмотрение комитета всей палаты®.
Характерно, что одновременно с этим (26 февраля) палата поручила
комитету в Гильд-холле рассмотреть меры, необходимые для поддержания
доходов «Палаты по делам опеки» на должном уровне7.
Лишь после Марстон-Мура, когда мир с королем был уже мыслим не
как соглашение с ним, а как победа над ним, давно лелеемая классами-
союзниками реформа стала приобретать реальные очертания. 23 сентября
1644 г. состоялось первое чтение ордонанса, уполномочивавшего комитет
освобождать всех лиц «благорасположенных» (well affected), т. е. сторон-
ников парламента, их детей и потомков, от юрисдикции «Палаты по делам
опеки»8.
И хотя этот ордонанс так и не стал законом, он любопытен как иллю-
страция того, насколько важна была эта реформа в глазах современников,
если ее превращали в наиболее действенное поощрение приверженцев пар-
ламента.
В январе 1645 г. лорды в свою очередь приняли ордонанс об уничто-
жении «Палаты по делам опеки» и «пожелали сотрудничества нижней
палаты»9. Однако тайные сторонники короля вереде парламента старались
lives in the said service which they have performed and do perform... by means their sons
arc and do fall wards to the king’s majesty... the wardships of the bodies and lands of
which persons shall be granted gratis to the mother or next friend of any such wTard».
1 JHC, vol. V, p. 403: «Ordered that the committee for the kings revenue... consi-
der of some course for the stavings the revenue of the court of wards...»
2 Ibid., p. 173.
8 Ibidem.
* Ibid., (И.XII. 1643): «Ordered that the committee for taking away the court
of wards do meet on thursday next and from time to time».
8 Ibid., p. 404.
* Ibid., p. 407
7 JHC, vol. IV, p. 409.
8 Ibid., p. 436.
9 JHL, vol. Ill, p. 45.
4 Средние века, вып. 5
50
М. А. Барг
не допустить согласия между палатами по этому вопросу и тем са-
мым, по крайней мере, задержать его разрешение. Назначенное общинами
на следующий вторник рассмотрение этого ордонанса не состоялось1.
Среди лордов распространялись слухи, будто общины собираются вместе
с рыцарским держанием уничтожить права и привилегии пэров. Об этом
мы косвенно узнаем из любопытной декларации палаты общин от 24 марта
1645 г., в которой они всячески стараются оправдать себя от подобного
рода обвинений.
Палата общин, гласит эта декларация, принимая во внимание не-
которые недостойные попытки разрушить единодушие, царящее в делах,
изображая последнее [т. е. отмену] как желание опрокинуть пэрство и
подорвать права и привилегии палаты лордов, единодушно заявляет, что
считает себя обязанной основными законами страны... сохранить пэрство
с правами и привилегиями, принадлежащими палате лордов, наравне со
своими собственными1 2.
Так или иначе, окончательное решение рассматриваемой нами пробле-
мы было отсрочено еще на год.
20 сентября 1645 г. палата общин приняла постановление, гласившее:
1) «Палата по делам опеки» и связанные с нею обязательства держателей
должны быть уничтожены; 2) в целях компенсации короля королевство
Англии и Уэльса должно быть обложено ежегодной суммой в 100 000 ф.
ст., которой должны распоряжаться обе палаты; 3) до тех пор, пока ордо-
нанс об уничтожении «Палаты по делам опеки» будет окончательно при-
нят, последняя должна функционировать попрежнему (shall proceed as
formerly)3.
16 октября этот вотум был по существу повторен. В связи с обсужде-
нием мирных условий королю палата постановила, что требование об
уничтожении «Палаты по делам опеки» «должно быть одним из предло-
жений, направленных королю»4 5.
Характерно, что уже на этой подготовительной стадии реформы резко
снизились доходы «Палаты по делам опеки». Неоднократные постанов-
ления парламента о том, что вплоть до окончательного решения вопроса
все остается по-старому, сколько-нибудь серьезного эффекта не давали6.
Военная обстановка привела в полную негодность это феодальное учреж-
дение. Держатели рыцарских земель легко избегали ее контроля. Огром-
ные перемещения земель во время революции окончательно рвали и запу-
тывали старые держательские связи. Опекуны не возвращали земель под-
опечным. Опеку явочным порядком осуществляли лица, неизвестные па-
лате.
Окончательная победа над королем (битва при Нэзби), с одной сто-
роны, и убеждение в полной почти неэффективности феодальных прав
короны (в условиях гражданской войны с королем) для бюджета парла-
мента — с другой, ускорили окончательную развязку.
24 февраля 1646 г. давно обсуждавшийся ордонанс был окончательно
принят. Общины постановили, что с сего дня вся система опеки вместе
с контролирующей ее палатой уничтожалась. Все держания, основанные
на оммаже (т. е. рыцарское держание), все файны, захваты, композиции
при отчуждении, как и все другие связанные с ними обязательства, отме-
1 JHL, vol. Ill, р. 45.
2 JHC, vol. V, р. 88.
3 Ibid., р. 279. 4 ноября лорды ответили согласием на это решение.
* Ibid., р. 311.
5 Ibid., р. 275. Общины постановили, чтобы «Палата по делам опеки»
«даровала» (grant) опеку каждому (to any), кто согласится заплатить за нее (to com-
pound).
Английская революция и судьбы крестьянского землевладения
51
нялись. Все держания in capite на правах рыцарской службы, равно как
и от других лиц, а также держания на правах сокажа in capite от короля
превращались в свободный сокаж общего права Ч
Палата лордов не замедлила присоединиться к вотуму общин1 2. Теперь
слово было за королем. Карл I долго отказывался санкционировать эту
реформу. Требование ее утверждения фигурировало во всех мирных
предложениях парламента королю. Только в 1647 г. в переговорах
на о. Уайт Карл I согласился, наконец, санкционировать вотум парла-
мента от 24 февраля, взамен фиксированного ежегодного дохода в сумме
100000 ф.ст.3 Но вскоре началась вторая гражданская война. Итак, если
мы желаем убедиться в социальном содержании событий 40-х годов XVII в.,
в том, что эти события являлись поворотным пунктом в аграрной истории
Англии, то прежде всего нужно полностью оценить историческое значение
вотума 24 февраля 1646 г. Мы полагаем, что этот акт может с полным осно-
ванием быть сопоставлен с аграрным законодательством французской ре-
волюции XVIII в., хотя их результаты были прямо противоположны.
Вотум 24 февраля 1646 г. был таким же крупным завоеванием английской
буржуазной революции, однако, в отличие от аграрного законодательства
французской революции XVIII в., завоеванием не для крестьянства, а для
буржуазии и обуржуазившегося дворянства. Это была такая же коренная
ломка феодальных отношений поземельной собственности, только ломка
односторонняя, создававшая свободную земельную собственность англий-
ских лендлордов, которая отвечала интересам классов-союзников в рево-
люции 4.
Буржуазия и обуржуазившееся дворянство, использовав в своих узко-
классовых интересах народную победу над монархией, узурпировали себе
буржуазное право частной собственности на земли, «...на которые они
имели лишь феодальное право...»5 * Иначе говоря, превратив средневеко-
вую феодальную собственность, по существу, в частную, буржуазную соб-
ственность, они тем самым лишили в законодательном порядке массу
английского крестьянства всех освященных традицией «гарантий» земле-
владения.
Ордонанс 24 февраля в значительной мере предрешил судьбу крестьян-
ского землевладения в Англии в следующее за революцией столетие.
Парламент прекрасно сознавал значение этого вотума. Разъездные
судьи получили инструкцию широко оповестить народ (people) о том, что
парламент уничтожил «Палату по делам опеки»®.
Торжественно декларируя, что «подданные могут, наконец, пожать
плоды (may reap the benefit) победы»7, общины совершили столь обычную
для буржуа подмену, выдав себя за «народ»8.
Но оставим на время рассмотрение дальнейшей судьбы исследуемого
нами акта и обратимся к откликам на него в английской деревне.
1 JHC, vol. V, р. 452; ср. В. Whitelock. Memorials, Oxford, 1853, р. 199-
2 JHL, vol. Ill, p. 243.
3B. Whitelock. Memorials, p. 277.
4 «...на место независимых йоменов стали tenats-at-wille, мелкие фермеры, арен-
довавшие землю погодно, толпа людей, рабски приниженных, всецело зависящих
от произвола лэндлорда...». К. Маркс. Капитал, т. I, стр. 729'
«...нигде на свете капиталистическое производство... не расправлялось так беспо-
щадно с традиционными земледельческими порядками... Англия в этом отношении —
самая революционная страна в мире». В. И. Ленин. Соч., т. 13, стр. 247—248.
5 К. Маркс. Капитал, т. I, стр. 727.
• JHC, vol. V, р. 593.
7 Ibid., р. 710.
• Уайтлок отчетливо указывает, что акт 24 февраля принес облегчение «to the fa-
milies of noble-men and gentlemen». B. Whitelock. Memorials, p. 199.
4*
52
М. А. Варг
Ь
Сознавала ли крестьянская деревня совершенную классами-союзни-
ками узурпацию? Выдвинула ли она в ответ на нее свою собственную аг-
рарную программу?
Крестьянские движения 40—50-х годов исследованы еще столь недо-
статочно, что окончательное суждение о них — лишь дело будущего. Тем
не менее нельзя, как это делают некоторые историки \ только исходя из
скудости наших сведений по этому вопросу, делать вывод о слабости
аграрного движения, одновременно признавая очевидную остроту аграр-
ного вопроса и классовых противоречий, им обусловленных.
На наш взгляд, даже то скромное количество архивных материалов,
которое введено в последнее время в научный оборот1 2, свидетельствует
о том, что 40-е и 50-е годы XVII в. были после восстаний XVI в. временем
наиболее острой классовой борьбы в английской деревне, последней кре-
стьянской войной в Англии 3.
Для понимания исторической значимости и существа крестьянской
борьбы на последнем ее этапе следует прежде всего решительно отвергнуть
мысль о том, что судьбы английской деревни были решены еще задолго до
революции 40-х годов4.
Решающим для нас является неоднократно подчеркнутый Марксом
факт, что, несмотря на разрушительное воздействие на крестьянское зем-
левладение, с одной стороны — огораживаний XVI и начала XVII в.
и, с другой — внедрения капиталистической аренды, английская деревня
к моменту революции представляла собой не сообщество лишенных ка-
ких бы то ни было владельческих прав арендаторов, как думал М. М. Ко-
валевский, а оставалась деревней крестьянской5, т. е. деревней мелких
самостоятельных сельских хозяев, обладавших таким же феодальным,
фиксированным в манориальном обычае владельческим правом на свои
участки, каким обладали сами лорды в отношении своих земель.
Центральной фигурой этой деревни были не близкие к сквайрам круп-
ные фригольдеры и не безземельные батраки и коттеры, а средние, само-
стоятельно ведшие свое хозяйство крестьяне-йомены, в массе своей состо-
явшие из копигольдеров.
Несмотря на то, что в таблице Кинга нам не найти копигольдеров6,
современные революции описи к рентам не оставляют сомнения в том, что
громадное большинство крестьян в предреволюционной деревне являлось
копигольдерами 7.
Несмотря на оптимистическую оценку статуса копигольдеров в начале
XVII в., какую дает Кок8, их положение в качестве землевладельцев было
1 См. Г. X о л о р о н ш о у. Левеллеры и английская революция, М., 1947, стр. 121.
2 См. М. J а ш с s. Social problems and social policy during the puritan revolution,
London, 1930.
3 См. Сведения о крестьянских выступлениях в JHL, vol. IV, р. 209, 219, 227,
262, 274, 312; JHC, vol. II, p. 475; vol. Ill, p. 94.
4 Это пытался в свое время «доказать» Гранат. См. «К вопросу об обезземелении
английского крестьянства», М., 1909. Ср. М. М. К о в а л о в с к и й. От прямого на-
родоправства к представительному... т. II, стр. 375.
5 К. Маркс. Капитал, т. I, стр. 727: «Еще в последние десятилетия XVII века
yeomanry, независимое крестьянство, было многочисленнее, чем класс арендаторов».
• Это весьма знаменательно для легального положения копигольдеров уже через
30 лет после революции. См. G. King. Political observations, London, 1693, p. 4.
7 См. Архив A. H. Савина. Описи и ренты маноров Brampton, Barton
upon Humber, Barrow.
8 E. Coke. A commentary upon Littleton, vol. II, 1642, p. 318; ср. A. H. C a-
в и h. Английская деревня, стр. 96.
Английская революция и судьбы крестьянского землевладения
53
неизмеримо более худшим по сравнению с положением во многом близких
к ним французских цензитариев1.
Владея землей на обычном праве, которое было различным не только
в различных манорах, но нередкой для различных держаний в пределах
одного и того же манора, являясь сплошь и рядом даже не наследствен-
ным, а пожизненным держателем надела, дальнейшая судьба которого
полностью зависела от воли лорда, копигольдер к моменту революции но-
сил на себе еще яркую печать вилланского происхождения и тяжелое
ярмо вилланских повинностей, включая гериоты, произвольные файны,
обязанности посещать курии лорда и даже нести барщину1 2.
Во всей системе предреволюционного феодального землевладения ко-
пигольд был самым распространенным, самым бесправным, самым огра-
ниченным, самым отягощенным поборами и повинностями крестьянским
держанием и именно от его дальнейшей судьбы зависела судьба крестьян-
ского землевладения в целом.
Естественно поэтому, что вопрос об отмене копигольда, о превраще-
нии копигольда в свободный сокаж общего права был самым важным,
самым жизненным для крестьянства вопросом, был стержнем развернув-
шейся в годы революции в деревне антифеодальной борьбы.
Отмена копигольда означала бы уничтожение феодальных прав и вла-
сти лендлордов над крестьянством, означала бы юридическое признание
крестьянского землевладения — в этом заключалось существо крестьян-
ской аграрной программы революции.
Борьба за отмену копигольда особенно усилилась после отмены ры-
царского держания, когда выяснилось, что победой в гражданской войне
буржуазия и обуржуазившееся дворянство воспользовались исключи-
тельно в своих собственных интересах.
Эта борьба была столь ожесточенной, она захватила столь значитель-
ные крестьянские массы, что отзвуки ее дошли до нас в виде многочислен-
ных петиций, памфлетов, записей в парламентских протоколах.
Крестьянские петиции об отмене копигольда, адресованные сначала
парламенту, а впоследствии — на имя протектора, поступают все время,
начиная с 1646 г. вплоть до 1654 г.
Так, в петиции, поданной в 1646 г. в парламент за подписями «многих
тысяч», содержалось требование, чтобы «копигольд, этот главный из
оставшихся следов нормандской тирании, был уничтожен навсегда»3.
В январе 1648 г. в палате общин была зачитана петиция от обычных
держателей Уэстморленда4 5. В 1652 г. в комитет по реформе права посту-
пила петиция копигольдеров Лейстершира, в которой подчеркивалось,
«насколько несовместимо и несогласно с принципами свободного государ-
ства поддерживать своими законами произвольную власть, которой теперь
пользуются лорды маноров во многих местах, принуждая наследственных
копигольдеров платить произвольные файны»6.
1 С. Д. С к а з к и н. Февдпст Эрве и его учение оцензиве. Со. «Средние века»,
вып. 1, М.—Л., 1942, стр. 185 и сл.
2 См. М. К о v а 1 е v s к у. Villenage in England during the first half of the
17th c. «Archaeological Review», vol. Ill, London, 1888. Требование леве.т.терских пети-
ций «to free us from all bondage and villenage» (cm. Leveller tracts, ed. Haller, p. 119)
не было просто фигуральным выражением и имело под собой весьма реальную подо-
плеку.
• Petition to parliament. In: M. James. Social problems..., p. 96.
4 JHC, vol. V, p. 423.
5 Perfect diurnal, 5. III. 1652. In: M. James. Social problems... p. 97.
54
М. А. Барг
В 1654 г. обычные держатели Честера и Ланкашира писали в петиции
на имя протектора: «Верно служа с начала войны парламенту, жертвуя
своей жизнью и всем что было дорого.... для поддержания интересов рес-
публики (Commonwealth) против кровавых папистов и кавалеров, мы на-
деялись на то, что, когда вы одержите победу над врагами, ваши просители
и многие другие будут освобождены от дальнейшего рабства»1.
Борьба крестьян-копигольдеров против производных fines of admi-
tance, против «улучшенных» рент развернулась во множестве маноров.
Разнообразны были формы этой борьбы — от петиций и жалоб на дей-
ствия стюардов, отказа подчиняться воле манориальной администрации
и до открытых крестьянских восстаний»1 2.
Только в процессе развернувшейся классовой борьбы крестьянства за
отмену главного «клейма нормандского рабства» — копигольда, могли
появиться и многочисленные памфлеты в поддержку крестьянских требо-
ваний.
Автор памфлета, озаглавленного «Хаос», требует освобождения ко-
пигольда путем разумного соглашения с лордами3. Другой памфлет рас-
сматривает копигольд как «препятствие прогрессу» и требует его отмены.
Ученые агрономы Плятт и Блис, выступавшие отнюдь не в защиту
крестьянских интересов, требуют отмены копигольда по тем же соображе-
ниям, что п автор памфлета «Хаос». Для Плятта копигольд— «бич сельского
хозяйства», неопределенность прав копигольда —главная помеха к «улуч-
шениям» 4.
Подобным же образом аргументирует свое требование отменить копи-
гольд и Блис5 *.
Памфлет «Иск копигольдера» требует установить законом размеры ко-
пигольдерских файнов. «Лорд, передавая [копигольд наследнику],— пи-
шет автор,— ничего своего не передает... Он только служит орудием пере- •
дачи. Копигольдеры, когда речь шла о парламентских обложениях, стоят
в одном ряду с фригольдерами. С ними нужно обращаться так же, когда
речь идет об их земле»®.
Еще более решительно выступили в защиту прав копигольдеров идео-
логи левого, демократического крыла революции.
Левеллеры, являвшиеся прежде всего партией «городской демократии»,
с большим опозданием, только к зиме 1648 г. включили в свою про-
грамму требование об отмене копигольда. «Древний и полностью уста-
ревший знак рабства, т. е. все держания по копии, присяга, оммаж, файны
по воле лорда должны быть уничтожены»7. Находившиеся под их влия-
нием солдаты из Нортумберленда в представлении Ферфаксу протестуют
против превращения лордами своих копигольдеров «в пастухов» и требуют
восстановления системы открытых полей8.
В памфлете Бэкингемских левеллеров, называющих себя людьми
«среднего сорта», авторы сетуют на то, что в силе все еще остались рабские
держания (читай — копигольд), и поэтому протестуют против всей «нор-
мандской власти», ибо она «слишком невыносима, чтобы терпеть ее дольше».
1 «Archaeological Review», vol. Ill, 1888.
2 См. M. James. Social problems..., Ch. III.
3 Цит. по кн.: M. M. Ковалевский. От прямого народоправства к предста-
вительному..., т. II.
4 In: М. James. Social problems..., р. 96.
5 Ibidem.
* Practical husbandry improved (1656), Goldsmith library, vol. VIII, p. 86.
7 A new engagement of manifesto 1648. In: M. J a m e s. Social problems..., p. 97.
8 «To his excellency Th. lord Fairfax... the humble presentation». Townshend
collection, 1680.
Английская революция и судьбы крестьянского землевладения
55
Самого убежденного защитника своих прав копигольдеры нашли,
однако, в лице Джерарда Уинстенли.
Если рассматривать сочинения Уинстенли в тесной связи с аграрной
действительностью 40-х гг. XVII в., то станет ясно, насколько в его произ-
ведениях отразились социальные устремления основной части английского
йоменри копигольдеров и обезземеленных коттеров и батраков.
Несомненно одно — аграрная программа Уинстенли была столь
всеобъемлющей (в смысле освобождения английской деревни от пут фео-
дализма), что включала все требования копигольдеров, наряду с требо-
ваниями безземельных коттеров.
Уинстенли был глашатаем уничтожения земельной монополии ленд-
лордов в пользу всех, кто трудится на земле, глашатаем крестьянской аг-
рарной революции, поборником превращения земли в общую сокровищ-
ницу (common treasure, «национальное достояние»)1. Совершенно оче-
видно, что это требование означало полное освобождение копигольда из-
под власти манориальных лордов, юридическое признание крестьянских
прав на землю.
В отличие от парламентских юристов и политиков Уинстенли усмат-
ривал нормандскую тиранию не только в «злоупотреблениях короны»,
но также и во власти лендлордов над земледельцем. Лендлорды —
только потомки завоевателей, между которыми Вильгельм Нормандский
распределил английскую территорию1 2.
Поэтому, по убеждению Уинстенли, уничтожением королевской власти
революция далеко еще не завершена, так как остаются еще не затрону-
тыми власть манориальных лордов, нормандское право и церковная деся-
тина3.
Уинстенли был единственный из деятелей революции, вполне отчет-
ливо сознававший социальную значимость односторонней отмены фео-
дальных отношений, совершенной долгим парламентом. Стремлению
джентри уничтожить рыцарское держание он противопоставляет стрем-
ление копигольдеров превратить обычное держание в держание на общем
праве, т. е. освободить его от феодальной зависимости.
Парламент, писал он, состоя из манориальных лордов и джен-
три, «...освободил их землю от [власти] «Палаты по делам опеки», в то
же время «он отказывает простому народу (common people) в пользова-
нии землей иначе, чем по разрешению лордов маноров на условиях уп-
латы ренты и файнов»4. Англия не станет свободной республикой (com-
mon wealth), пока это рабство не будет уничтожено5.
Однако расстановка классовых сил в революции 40-х годов, в резуль-
тате которой крестьянство оказалось изолированным, сделала аграрную
программу Уинстенли неосуществимой. Ломка средневековья здесь пошла
по другому пути, и так как она осуществлялась классами-союзниками,
то естественно, что это происходило за счет коренных интересов англий-
ского йоменри 6.
Односторонняя отмена феодальных поземельных отношений, внешне
оставившая копигольдеров на «прежнем положении», фактически лишила
их даже тех гарантий, которые имелись для них в старом феодальном
обычае.
1 G. Winstanley. Works, ed. Sabine, New Haven, 1941, p. 252.
2 Ibid., p. 357.
3 Ibidem.!
* Ibid., p. 371.
’ Ibidem.
• См. В. И. Ленин. Соч., т. 13, стр. 247—248.
56
Л/. А. Варг
Превратившись из феодальных держателей в неограниченных собствен-
ников своих поместий, лорды получили формальное основание не
считаться с условиями крестьянского держания, фиксированными в мано-
риальном обычае. Не закрепленный общим правом обычай был тем самым
отброшен, и лорды маноров незамедлительно повели наступление на зем-
левладение выданных им с головой копигольдеров.
В одном случае лендлорды резко сокращают размер наделов копи-
гольдеров1, в другом — лишают их без всякого основания права выпаса
скота на общинном выгоне1 2, в третьем — вместо обычных файнов при
наследовании требуют произвольных платежей, по существу равняю-
щихся покупной цене земли3.
Особенно безжалостно сметали обычных держателей так называемые
«новые лорды» — покупатели конфискованных земель короны, церкви
и делинквентов4. Таковы были ближайшие результаты парламентского
акта 24 февраля 1646 г. Последовательный разгром левеллеров (в 1648—
1649 гг.), а затем (в начале 50-х годов) диггеров антикрестьянским фронтом
дворянства и буржуазии окончательно предрешил принесение англий-
ского крестьянства в жертву интересам лендлордов. Разгоном Бербон-
ского парламента Кромвель положил конец последним надеждам даже на
самые элементарные реформы в пользу копигольдеров5 6.
В этой связи огромный интерес представляет то место в петиции кре-
стьян держателей Кемберленда (1656 г.), в котором они открыто заявляют
протектору: «тираны [т. е. лорды маноров.— М. J5.] все более и более
усиливают свой гнет, лежащий на нас, под предлогом, что ваше высоче-
ство их вдохновляет и взялось поддерживать их незаконные права и гнет...»8
27 ноября 1656 г. протектор специальным ордонансом юридически
закрепил ордонанс 24 февраля 1646 г. и этим отчетливо обнаружил, в
чьих интересах было уничтожено революцией 40-х годов средневековое
поземельное право. Однако для того, чтобы массы не пытались толковать
этот акт более широко, чем хотелось лордам маноров, протектор допол-
нил ордонанс 1646 г. весьма красноречивой припиской: «Тем не менее
этим утверждается, что все обычные ренты и гериоты, выплачиваемые
манориальным лордам, должны выплачиваться и впредь»7.
Сохранение минимума буржуазных завоеваний революции было тем
условием, на котором классы-победители согласились вернуть на престол
Стюартов. Это прекрасно понимал Карл II. В своей «Бредской деклара-
ции» он обещал не только оставить нерушимыми все земельные перемеще-
ния революции, но и заранее соглашался на любой акт парламента в об-
ласти землевладения вообще8. Однако, не доверяя судьбу награбленных
в дни революции земель на слово Стюарту и желая поставить его перед
совершившимся фактом, парламент немедленно приступил в области
законодательства к разработке соответствующего акта. Объявив уничто-
женным все законодательство революции, он в то же время оставил в
1 С. St. Р. (D. S.) (1653—1654), vol. 330.
2 G о n n е г. The progress of inclosures. «Economic History Review», vol. XXI IT.
3 Sommers tracts, vol. V, p. 68.
4 T. Rymer. Foedera, London, 1704—1732, vol. IX, p. 24. «Эти люди |т. e.
новые лорды} повсюду— величайшие тираны, какими только могут быть люди, ибо»
они лишают бедных держателей всех прав и свобод, которыми они прежде пользо-
вались».
6 С. St. Р. (D. S.), vol. VI, р. 2Д.
• «Archaeological Review», vol. Ill, 1888.
7 Acts and Ordinances, vol. II, p. 631.
8 Parliamentary History, vol. 1V, p. 146.
Английская революция и судьбы крестьянского землевладения
Ы
силе ее решение аграрного вопроса. Он еще раз в законодательном
порядке отменил рыцарское держание и связанные с ним обязательствах.
За основу билля на этот раз был взят текст ордонанса Кромвеля, в кото-
ром, как уже указывалось, классовые рамки реформы были обозначены
более четко, чем в 1645 г.
Победившие в революции классы — буржуазия и обуржуазившееся
дворянство — получили теперь королевскую санкцию на превращение
своего рыцарского держания во владения на правах сокажа общего
права 1 2. Но этим была уничтожена вся система средневековых обязательств
держателей этих земель по отношению к их верховным лордам. Отчужде-
ние земли стало теперь свободным от стеснительных норм феодального
права3. Новые владельцы получили право распоряжаться судьбой своих
наследников, в том числе и путем завещания4. Снова был повторен билль
16 Карла I о запрещении принуждать землевладельцев принимать рыцар-
ское звание5. Наконец, в законодательном порядке новые собственники
закрепили за собой за бесценок приобретенные в дни революции земель-
ные имущества делинквентов6 (за исключением коронной и церковной
земли). Если в 1645 г. парламент счел целесообразным обойти молчанием
в тексте декларации вопрос о дальнейшей судьбе крестьянского копи-
гольда, а ордонанс 1656 г. хотя и довольно четко определил эту судьбу,
все же не сказал об этом открыто, то билль 12 Карла II сбросил всякую
маскировку. В специальном пункте его подчеркивалось, что «этот акт
и содержащееся в нем не отменит и не будет истолковано как отменяю-
щее... и не видоизменит какое-либо держание по копии манориального
протокола или какие-либо повинности, вытекающие из него». Эти повин-
ности тут же расшифровываются как обычные ренты, гериоты, посещение
манориальной курии и т. д.7
Любопытным пунктом билля 12 Карла II был параграф, определявший
источник средств (сумму в 100 000 ф. ст.) для компенсации короля. Рестав-
рационный парламент, несмотря на свои ультрареакционные настроения,
все же не смог без значительной внутренней борьбы утвердить этот пункт8.
Отвергнув предложение об установлении поземельного налога для
компенсации короля, так как оно в той или иной мере все же задело бы
интересы крупных землевладельцев, парламент решил, что за освобожде-
ние собственности лендлордов платить должны не они, а ничего не полу-
чившие народные массы9.
С этой целью было введено акцизное обложение на предметы первой
необходимости: пиво, кофе и т. д. С этих пор «земельные интересы» сквай-
ров надолго станут интересами английского правительства.
Революция положила конец направленному против огораживаний
законодательству, лендлордам была предоставлена свобода действий по
отношению к своим держателям. Земля стала собственностью лорда,
а копигольдер из держателя превратился в лишенного прав арендатора.
Отмена рыцарского держания была актом классового насилия, направ-
ленным против крестьянства, и от прежних актов насилия, совершавшихся
1 Вместе с рыцарским держанием уничтожалось право «преимущественной за-
купки» (purveyance) всего необходимого для содержания королевского двора.
2 Statutes of the Realm, vol. V, 12 С II, c. 24 (cm. p. 259).
8 Ibidem.
4 Ibidem.
8 Ibidem.
• Ibid., p. 233, c. 11.
7 Ibid., p. 260.
8 Parliamentary History, vol. IV, p. 146.
8 Ibidem.
58
М. А. Барг
новым дворянством против этого класса, он отличался тем, что на этот
раз насилие было совершено в национальном масштабе новой, родившей-
ся в революции, буржуазной государственностью.
Отмена рыцарского держания на деле означала законодательную
экспроприацию значительной части английского крестьянства и должна
рассматриваться как один из важнейших этапов в процессе обезземеления
английского крестьянства.
Таким путем буржуазная революция расчистила поле для капитали-
стического накопления, выдав крестьянство с головой земельным собствен-
никам. Столь сравнительно быстрая и полная экономическая победа капи-
талистического фермерства над мелким крестьянским хозяйством была воз-
можна не только в силу «экономических преимуществ» первого перед вто-
рым, но и в результате того, что значительная часть этого крестьянства не
получила юридического признания своих прав на землю.
Поскольку земельное владение лендлордов находилось в полном сог-
ласии с условиями существования буржуазии, промышленная буржуазия
в будущем была полностью обеспечена необходимыми рабочими руками,
а сельскому хозяйству дано направление, соответствующее состоянию
промышленности и торговли. Исчезновение английского крестьянства в
столетие, следующее за английской революцией, нельзя объяснить
только одними экономическими причинами. Дальнейшее развитие англий-
ской деревни было окончательно определено английской революцией
XVII в., так же как и судьба французской деревни нового времени была
предрешена событиями французской революции XVIII в.
М. Л. АБРАМСОН
О НЕКОТОРЫХ ОСОБЕННОСТЯХ РАЗВИТИЯ
ФЕОДАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ В ЮЖНОЙ ИТАЛИИ вХП —ХШ вв.
Социально-экономическая история Южной Италии в средние века
представляет для нас большой интерес, ибо развитие феодализма в этих
областях было чрезвычайно своеобразным. Процесс развития феодализма
в Южной Италии и Сицилии, еще не получивший завершения в исследуе-
мый нами период, во многом отличался от значительно лучше изученных
исторической наукой путей становления феодального способа производства
во Франции, в Англии, в Германии, в Северной Италии.
Основные проблемы южноитальянского феодализма почти полностью
оставались и остаются в настоящее время за пределами сферы внимания
буржуазной историографии. Итальянский историк-марксист Эмилио
Серени пишет: «В Италии... историк, изучающий, например, историю
Южной Италии эпохи феодализма, найдет огромное количество материалов
юридического характера... Но если он захочет составить себе ясное пред-
ставление о том, как жил крестьянин в эпоху феодализма, каковы были
его действительные отношения с сеньером, каковы были его экономическое
положение и культурный уровень, он столкнется с полным незнанием
предмета» х.
Первая попытка исследовать положение крестьянства, сохранившая
до сих пор научное значение, принадлежала М. М. Ковалевскому, который
во втором томе своей известной работы «Экономический рост Европы»
(1900 г.), в главе «Поместное хозяйство в Сицилии с начала XI по конец
XIII столетия» дает описание повинностей, юридического статуса различ-
ных категорий зависимого крестьянства, организации поместного хозяй-
ства на о. Сицилия (Южной Италии он не касается). Главной заслугой
Ковалевского является то, что он указывает на наличие в Сицилии об-
щины. В основу его исследования положено большое количество источ-
ников. Однако буржуазная ограниченность взглядов Ковалевского
обусловила неправильность ряда его выводов. Он пишет, что «переход
Рима в руки варваров не вызвал продолжительных и существенных
перемен в земельном строе Сицилии», поместья сохранили свой характер
римских поместий, формы аренды — наследственная и краткосрочная
(эмфитевзис, ливелл) — не изменились с IV в. Не замечая продолжав-
шегося еще в XIII в. процесса феодализации, Ковалевский приходит
ж глубоко ошибочному выводу относительно постепенного упразднения
>в это время крепостного права и заявляет, что «в крепостном хозяйстве
1 Э. Серени. Развитие капитализма в итальянской деревне, М., 1951, стр. 4.
60
М. Л. Абрамсон
XIII века можно открыть уже все зародыши того свободного хозяйства,
которое характеризуется фермерством и вольнонаемным трудом».
Вскоре после Ковалевского — в 1907 г.— французский историк
Ф. Шаландон, излагая историю норманского господства в Южной Италии,
охарактеризовал различные группы крестьянх. Шаландон освещает весьма
узкий круг вопросов, ибо процесс феодализации, классовая борьба
крестьян с феодалами, крестьянская община остаются за рамками его
исследования, разумеется — не случайно. Но все же работа Шаландона
имеет определенное значение, которого совершенно лишены те немногие
современные западноевропейские монографии, которые в той или иной
степени затрагивают проблемы роста феодализма в Южной Италии.
Само понятие феодализма извращается современными буржуазными
историками. Они рассматривают феодализм исключительно как полити-
ческую категорию. Поэтому французский историк Каген в своей работе
о феодализме в норманской Италии 1 2 ограничивается анализом вопросов
о феодальной иерархии, обязанностях сеньеров и вассалов, порядке
передачи ленов и пр., оставляя в стороне то, что он называет «собственно
сеньериальными институтами», т. е. вообще все проблемы социально-
экономического развития страны. Каген рассматривает феодализм, как
систему, введенную норманнами в Южной Италии в результате ее завое-
вания.
О привнесении норманскими завоевателями феодальных институтов
в Южную Италию говорит также Понтиери. В своем сборнике статей,
посвященных истории Калабрии, главным образом норманского периода3,
Понтиери кратко перечисляет категории крестьян, крайне поверхностно
касается вопросов экономики, иммунитета, права коммендации и пр.
Работе Понтиери свойственны все пороки буржуазной историографии.
Основной целью его книги является «доказательство» надклассового
характера государства, которое якобы имело в виду лишь общее благо
и улучшение условий жизни населения. Поэтому царствование норманских
государей, заявляет этот автор, повлекло за собой «расцвет жизни и
энергии» под сенью феодализма, в значительной мере — благодаря полу-
ченному сверху образцу и импульсу, а в правление Фридриха II Гоген-
штауфена наступила «заря обновления и процветания». Так же фальси-
фицируется история церкви, которая изображается благодетелем крестьян.
Понтиери исследует развитие права как нечто самодовлеющее, вне его
связи с конкретной социально-экономической действительностью, говорит
о филиации римско-византийского права. Феодальные институты рас-
сматриваются с абстрактно-юридической точки зрения; так, например,
эмфитевзис X—XIII вв. принимается автором за римский институт, сохра-
нившийся в неизменном виде. Таким образом затушевывается классовая
сущность этих институтов.
На реакционных позициях стоит Кассандро4, извративший историю
общинного землевладения в Южной Италии в византийскую и норманскую
эпоху. Возражая Ковалевскому и солидаризируясь с Допшем, автор
ставит перед собой цель убедить читателя, что в первый период средних
веков крестьянской общины не существовало, и пытается обосновать
тезис, будто община образовалась сравнительно поздно, в результате
1 F. Chai and on. Histoire de la domination normande en 1 talie et en Sicile*
t. II, Paris, 1907, p. 496—505, 525-562.
2 С. C ahen. Le regime feodal de 1’Italie Normande, Paris, 1940.
3E. Pontier i. Tra normanni nell’Italia meridionale, Napoli, 1948.
4 G. I. Cassandro. Storia delle terre comuni e degli usi civici nell’ Italia me-
ridionale, Bari, 1943.
Особенности развития феодальных отношений в Южной Италии в XII—XIII вв. 61
объединения владельцев индивидуальных наделов, стремившихся полу-
чить от государства в пользование леса, пастбища и пр. и приобрести ряд
прав. Кассандре пытается скрыть классовые противоречия феодального
общества. Он изображает образование общины как результат сплочения
разных классов — вилланов и рыцарей, противостоявших крупным зем-
левладельцам. Феодальная система в Южной Италии (которую и Кас-
сандре считает политическим институтом, введенным в этих областях
норманнами), по его словам, ограничивалась и контролировалась государ-
ственными органами и таким путем направлялась ими к достижению
«общественных целей». Причиной роста церковного землевладения объ-
является религиозное рвение лангобардов. Порочность методологии
Кассандро предопределила крайний юридизм его постановки проблемы
иммунитета и других затронутых им вопросов.
Уайт1, изложивший в весьма идиллических тонах внешнюю историю
латинских монастырей о. Сицилии, подобно Понтиери и Кассандро,
полностью отрицает эксплуататорскую сущность вотчины (в данном
случае — монастырской) и классовую борьбу. Экономические проблемы
юн обходит полным молчанием.
Итак, мы видим, что современные буржуазные историки обнаруживают
полную несостоятельность при постановке кардинальных вопросов об-
щественного развития Южной Италии XII—XIII вв., а нередко и наме-
ренно извращают проблему генезиса феодализма, характер феодальной
собственности, государства, вопрос о классовой борьбе между господ-
ствующим классом и непосредственными производителями; все это сви-
детельствует о глубоком кризисе западноевропейской буржуазной историо-
графии.
* * *
Наличие многочисленных источников дает возможность приступить
к исследованию особенностей развития феодализма в Южной Италии и
Сицилии в конце XI—XIII вв. Наибольшую ценность представляют кар-
тулярии этих областей и другие, подобные им по составу, сборники гра-
мот 1 2. В них включены акты продажи, обмена, раздела земельных владений,
расследования тяжб по поводу границ или права собственности на тот
или иной земельный участок, арендные договоры, обязательства должни-
ков, дарственные грамоты, завещания, брачные контракты и пр. Таким
образом деятельность крупных и мелких землевладельцев освещена
с разных сторон, что помогает выяснить пути формирования вотчины.
Некоторые грамоты содержат данные о разорении свободных общинников,
о различных обязательствах, возлагаемых на ливелляриев, в большинстве
своем — крестьян, о юридическом положении различных категорий
пришлых крестьян, лиц, коммендировавшихся магнатам,!! пр. В некоторых
из этих сборников — картулярии Конверсано, актах Неаполитанского
архива, в особенности — в сборнике грамот монастыря Монте-Кассино,
собранном Гаттола, содержатся хартии, фиксирующие повинности крестьян
1 L. Т. \V h i t е. Latin monasticism in norman Sicily, Cambridge. 1938.
2 F. Trine her a. Syllabus graecarum membranarum, Napoli, 1865 (далее Trin-
chera). Codice diplomatico Barese. Bari, 1897—1914. Vol. I. Le pergamene del duomo di
Bari (далее Bari). Vol. HI. Lc pergamene della cattedrale di Terlizzi. Vol. V.
Lepergamene di S. Nicola di Bari. Vol. VI. Periodo svevo. Vol. VHL Le perga-
mene di Barletta. E. G a t t о 1 a. Ad historiam abbatiae Cassinensis accessiones, Vene-
zia, 1734. Chartularium Cupersanense, vol. I, cd. Morea, Montecassino, 1893 (далее
Chart. Cup.). G. Battaglia. I diplomi inediti, relativi all’ ordinamento della propriety
fondiaria in Sicilia sotto inormanni e gli svevi (далее Battaglia). C. A. G a r u f i. I do-
cument! inediti dell’epoca normanna in Sicilia. Palermo, 1899 (далее Garufi) и др.
62
М. Л. Абрамсон
и некоторые права полусвободных общин. Однако следует отметить,
что анализ картулярных актов обычно представляет большие трудности
вследствие краткости и однообразия формул, отсутствия большей частью
ясных указаний на социальное положение субъектов грамот, а нередко
также на состав и размер отчуждаемых или арендуемых участков.
Некоторые данные по интересующим нас проблемам, в частности —
о внеэкономическом принуждении, можно извлечь из сборников королев-
ских грамот — пожалований церкви и монастырям, иммунитетных грамот,
законов, судебных решений королевской курии и пр.1 Сведения об
отдельных группах класса феодалов и о размерах крупной и мелкой
(рыцарской) вотчины дает «Каталог баронов», составленный между 1154
и 1161 гг. и представляющий собой перечень графов, баронов и рыцарей
королевства с указанием размеров феодов и следуемой с каждого из них
военной службы1 2.
Исследуя процесс феодализации Южной Италии, мы опускаем в данной
статье вопрос о постоянной напряженной борьбе крестьян против господ-
ствующего класса, которая является одним из важнейших факторов исто-
рического развития этой эпохи, так как этот вопрос рассмотрен нами в
другой статье3.
* * *
Ко времени норманского завоевания Южной Италии как византийские
области (Апулия, Калабрия, герцогства Амальфи, Неаполь, Сорренто
и Гаэта), так и лангобардские (княжества Беневент, Салерно и Капуя)
находились еще на ранней стадии процесса феодализации. В предшествую-
щую эпоху византийского владычества (IX, X и первая половина XI в.)
домашняя или большесемейная крестьянская община превратилась в со-
седскую, сохранив на первых порах пережитки своей более ранней формы
(некоторая роль семейной собственности и пр.). Разоряющиеся члены
общины, наделы которых стали уже их собственностью, испытывали
в IX—XI вв. натиск с двух сторон — со стороны крупного, прежде всего—
церковного землевладения и со стороны выделяющихся из самой общины за-
житочных крестьян, которые, как и крупные землевладельцы, приобретая
земли обедневших крестьян, превращали их в феодальную собственность
и использовали труд постепенно утрачивающих свою свободу крестьян.
Этот процесс образования класса феодалов и класса зависимого крестьян-
ства достиг лишь частичных успехов к моменту норманского завоевания
Южной Италии4. Удельный вес мелкой аллодиальной собственности был
весьма велик также в Сицилии, близкой по своему общественному развитию
к Южной Италии. Начавшийся в донорманский период процесс феода-
лизации достигает к XII—XIII вв. следующей, более высокой ступени
развития.
1 К. A. Kehr. Urkunden der normannisch-sicilischen Konige. Eine diplomatische
Untersuchung, Innsbruck, 1902. Urkundenanhang (далее Kehr); Huillard-Bre-
holies. Historica diplomatica Friderici Secundi, t. I—VI (далее H—В); E. W i n k e 1-
mann. Acta imperii inedita saeculi XIII (далее W. Acta), vol. I, Innsbruck, 1880.
2 В нашем распоряжении имеются лишь отдельные отрывки из «Каталога баро-
нов»— Мео Р. D. A. Annali critico-diplomatici del regno di Napoli della mezzana etd,
t. X., Napoli, 1805. Catalogus baronum, p. 440—445.
8 См. M. Л. Абрамсон. Положение крестьянства и крестьянские движения
в Южной Италии в XII—XIII веках. Сб. «Средние века», 1951, выл. 3, стр. 49—73.
4 См. М. Л. Абрамсон. Крестьянство в византийских областях Южной
Италии (IX—XI вв.). Византийский временник, т. VII, 1953, стр. 161—193.
Особенности развития феодальных отношений в Южной Италии в XII—XIII вв. 63
Проникновение в Южную Италию и Сицилию норманских вождей
(выходцев из герцогства Нормандия) с их отрядами, принявшее с середины
XI в. характер постепенного завоевания отдельных областей, закончи-
лось в конце XI в. полным покорением этих областей норманнами. Это
привело к определенным сдвигам в экономике и социальной структура
страны. Норманские вожди приступили к раздаче земельного фонда,
состоявшего как из заселенных зависимыми крестьянами земель, конфис-
кованных у местной знати (в большей своей части враждебной норманнам
и нередко восстававшей против них), так и из участков, принадлежавших
мелким свободным аллодистам, которые передавались вместе со своей
землей.
Земли раздавались в первую очередь родственникам и приближенным
норманских вождей и рядовым воинам, а также католической церкви,
поддержка которой имела большое значение для завоевателей. Размеры
этих пожалований были зачастую весьма велики: Роберт Гвискар, герцог
Рожер, граф Сицилии Рожер I, Боэмунд дарили монастырям целые
деревни1, вилланов, число которых в отдельных грамотах доходит до
сотни и даже нескольких сот человек1 2. Невозможно определить, в какой
мере крестьяне из числа розданных светским и церковным феодалам или
сидевших на земле, превращенной в королевский домен, были уже ранее
зависимыми. Повидимому, многие мелкие собственники подверглись
закрепощению в результате этих массовых дарений конца XI —начала
XII в. Норманские сеньеры строили в населенных пунктах крепости,
селились в них со своими приближенными и начинали длительную борьбу
за подчинение окрестной территории. В этот период происходили дви-
жения широких кругов местного населения, направленные против нор-
маннов. В 1058—1059 гг. имело место крупное восстание жителей Ка-
лабрии. Они «сбросили иго норманнов и перестали платить поборы
(servitium vel tributum), которые они поклялись нести»3. Восстание
захватило и Апулию. В 1087 и 1101 гг. происходили волнения в области и
городе Россано, в 1087 г.— в области Козенцы4 *. Краткие сведения,
которые можно почерпнуть из источников, не позволяют выяснить со-
циальный состав восставших. Повидимому, в этих движениях участво-
вали крестьяне, боровшиеся за сохранение свободы.
Происшедшие сдвиги были закреплены во время Рожера II. С этой
целью, в частности, были составлены кадастры (quaterniones), хранившиеся
в особом центральном учреждении — dohana de secretis — и содержавшие
точное описание границ владений светских и церковных феодалов (и го-
сударственных земель) всего королевства и перечисление прикрепленных
к ним вилланов. В дальнейшем кадастры иногда пересматривались с уче-
том всех изменений, происшедших со времени предшествующей фиксации6.
Первая кассинская ассиза Рожера II запрещала вилланам переход в
другие места6.
1 Bari, No. 29, р. 52—56; No. 31, р. 58—59. Perg, di S. Nicola, vol. V,
No. 14, p. 27—29.
2 T rinchera, No. 69, p. 77—78 и др.; S. C u s a. I diplomi greci ed arabi di
Sicilia (далее Cusa), vol. 1, Palermo, 1882, p. 1, 289, 541; Sommario, p. 695—696;
696, 696—697.
8 G. Malaterra. Historia sicula. L. A. M u r a t о r i. Rerum italicarum
scriptores, t. V, p. 557.
4 Ibid., p. 596, 597.
* Battaglia, No. 41, p. 123—124; L. T. White. Latin monasticism. Ap-
pendix, No. 38; p. 280—282.
• F. Brandileone. Il diritto romano nelle legginormanne e sveve, Torino,.
1884. Appendice. Assise regum Regni Sicilie, codice cassinense, No. 1, p. 120.
64	М. Л. Абрамсон
Не следует, однако, преувеличивать изменения, внесенные в аграрный
строй Южной Италии норманским завоеванием. Оно лишь ускорило
происходивший в этих областях процесс феодализации, который продол-
жался еще в течение длительного периода времени. Более или менее
значительные контингенты свободных собственников крестьянского типа
сохраняются в Южной Италии в XII и даже XIII вв. Попытаемся просле-
дить на конкретном материале источников, какими путями происходил
в Южной Италии рост феодального землевладения за счет свободной де-
ревни и образование крупных и мелких вотчин, использующих труд
зависимых крестьян.
* * *
В южноитальянских и сицилийских источниках прежде всего обращают
на себя внимание акты свободной продажи земельных участков — без
всяких ограничений и без оговорки относительно дальнейшей уплаты
за них каких-либо поборов верховному собственнику земли. В этих актах
часто указывается, по какому праву продавец владеет землей: «по праву
патримония», земля является «отцовским наследством», «материнским
наследством», получена в приданое, куплена у другого лица и т. п.1
Все или, во всяком случае, большинство этих грамот фиксирует сделки
с аллодиальной собственностью. О значительном распространении по-
следней свидетельствует большое количество актов продажи аллодов.
Кроме того, о ряде сделок этого типа мы узнаем из нередко встречаю-
щихся при описании границ указаний на то, что участок соседа был
куплен им у другого лица. Сборник грамот из архива Неаполя и Кавы,
изданный Тринкера (Trinchera), содержит 100 грамот о продаже участков,
главным образом — в Калабрии, в XII—XIII вв. Объектом продажи
является участок пахотной земли (praedium, agrum, petia terrae, terri-
torium, portio terrae), несколько реже — виноградник или сад, изредка—
пустошь (praedium incultum). Прямые указания на их размер встречаются
лишь в нескольких случаях (один или несколько модиев пахотной земли,
сотня или несколько сот лоз в винограднике)1 2. Однако низкая цена яв-
ляется косвенным доказательством незначительного размера подавляю-
щего большинства участков: более 50 участков стоят всего от 5 до 30 та-
ренов (тарен — 20 гранов, т. е. Узо унции золота), остальные (за ис-
ключением 8) — от 30 до 50 таренов, и лишь 2 участка резко выделяются
своей ценой (334 и 350 таренов). Как покупателями, так и продавцами
выступают в большинстве грамот светские лица. Церковные учреждения
иногда покупают земли (22 грамоты у Тринкера), но почти никогда не
продают их. Столь же большую подвижность земельной собственности
показывают источники, относящиеся к другим областям. Так, в сборнике
грамот области Терлицци (Апулия) имеется за период XII — первой по-
ловины XIII в. около 50актов продажи участков пашни, виноградников
и садов. Обычные размеры участков и в данном районе столь же невелики:
цена редко превышает сумму в 1—2 унции (т. е. 30—60 таренов). Здесь
также большинство сделок заключается между светскими земельными
собственниками. Картулярии, собранные Батталья (Battaglia), и другие
сицилийские источники рисуют ту же картипу.
Многие южноитальянскпс грамоты представляют собой акты обмена,
большей частью — однотипных и равноценных участков земли или вино-
1 Например, Т rinchera, No 101, р. 133; No 122, р. 162—163; No 123, р. 164;
No 149, р. 196—197; No 166, р. 218—219; No 199, р. 260—261; No 218, р. 285—287;
No 244, р. 330—331; No 326, р. 483—486 и др.
2 Ibid., No 119, р. 158—159; No 180, р. 236—237; No 250, р. 339—340; No 253,
р. 244—245; No 266, р. 364—365.
Особенности развития феодальных отношений в Южной Италии в XII—XIII вв. 65
градников1. В некоторых случаях владельцы полученной в результате
обмена земли вскоре продают ее2.
Скупка отдельных участков в Южной Италии, где были сравнительно
развиты товарно-денежные отношения, являлась для светских феодалов,
особенно мелких, одним из наиболее эффективных методов увеличения
своих владений. Поскольку аллод являлся свободно отчуждаемой собствен-
ностью, полная или частичная продажа его крестьянином была неизбежна
в обстановке быстрого разорения и упадка мелкого самостоятельного
крестьянского хозяйства. Последнее нашло свое отражение в некоторых
грамотах, отмечающих крайне тяжелое положение лица, вынужденного
продать свою собственность. Так, например, Сансекта, живущая в деревне
Корнето, продает, как она указывает, «по причине нужды, которая мне
угрожает», свою землю, расположенную около деревни, за 9 солидов
(солид — Уб унции)3. Супруги Лука и Дезела из деревни Сан Кассиано,
«угнетенные долгами и не имея съестных припасов» (debito urgente victu
quoque carentes), вынуждены (necessitate coacta) продать церкви св.
Меркурия принадлежащие им в этой местности 2 небольших виноградника,
сад, половину маленького дома и виноградного пресса, вероятно, состав-
ляющие все их имущество 4. В этих и в ряде других грамот, указывающих
на крайнюю нужду и бедность лиц, продающих свою недвижимость, на
голод и отсутствие необходимой одежды5, продавцами являются, повиди-
мому, разоряющиеся крестьяне. Иногда они пытаются посредством про-
дажи части имущества сохранить остальную собственность и свое само-
стоятельное положение. Константин, сын Льва Куччиа, отдав жене,
согласно условиям брачного договора, полученный -от тестя виноградник,
вынужден, «вследствие большой нужды», продать переданные ему ею
взамен небольшой виноградник (в 160 лоз) и половину дома за 42 тарена.
На эти деньги он покупает быка, «чтобы обрабатывать почву и добывать
пропитание себе и своим сыновьям»6.
С другой стороны, в тех же деревнях и небольших городах, сохраняв-
ших в значительной мере сельскохозяйственный облик (как, например,
Терлицци и Барлетта), бок о бок с обедневшими крестьянами жили
аллодисты, разбогатевшие и выделившиеся из общины. Эти разбогатевшие
крестьяне (а иногда — зажиточные горожане) активно и успешно скупали
земельные владения, превращаясь в мелких вотчинников. Источники
дают возможность проследить, как конкретно происходил этот процесс.
Братья Яков и Амират, сыновья Николая, жившие в крепости Тер-
лицци, превратившейся позднее в городок, в течение 32 лет — с 1151 по
1183 г.— систематически приобретают земли в различных деревнях этой
области. За это время они покупают 2 участка в разных местах для рытья
колодцев и постройки помещения для выжимки винограда, пустошь
с целью сооружения загона для овец, рощу, расположенную рядом
с принадлежавшими им дворами, 2 плодоносящих и половину заброшен-
ного виноградника, пустующую землю, пахотное поле, 2 сада, J/8 рыбного
садка (с получением в залог участка земли в качестве обеспечения права
1	Например, Bari е t t а, No 94. р. 133—135; No 195, р. 244. Terlizzi,
No 160, р. 181. Т г i п с h era. No 162, р. 213—214; No 188, р. 247 — 248; No 209,
р. 274; No 292, р. 406—407.
2	Т г i n с h е г а, No 217, р. 284—285; No 257, р. 349—350 и др.
8	Barletta, No 56, р. 87—89.
4	Ibid., No 83, р. 120—121.
5	Bari, No 50, p. 96—98; No 77, p. 146—149: Barletta. No 101, p. 140—141;
No 210, p. 263; Battaglia, No 3, p. 13—16; No 10. p. 37—38.
• Tri c he г a, No 289, p. 400—402.
5 Средние века, вып. 5
66
М. Л. Абрамсон
пользования садком) и совершают 3 сделки обмена виноградников и
пашни1. Пустующие земли приобретаются ими, несомненно, для дальней-
шей их обработки. О намерении интенсифицировать земледелие свидетель-
ствует также устройство двух колодцев, нужных в первую очередь для
орошения лоз и плодовых деревьев. Круг хозяйственных интересов Якова
и Амирата очень широк: они покупают пашню, лес, рыбный садок, уси-
ленно занимаются виноградарством и, вероятно, в меньшей степени садо-
водством и скотоводством. Братья происходят из сравнительно зажиточ-
ной семьи: в одной грамоте Яков фигурирует в качестве душеприказчика
освобожденного его отцом раба1 2. Быстрое обогащение повышает его
социальный статус: в 1164 г. Яков — один из «добрых людей» Терлицци 3.
Он приобретает какие-то права на церковь Михаила Архангела и требует
на курии баронов и рыцарей, чтобы церковь защитила его от несправедли-
вого требования графом уплаты в качестве налога государству 5 унций,
взамен которых граф забрал у него 5 быков (самый размер налога свиде-
тельствует о зажиточности Якова). Ректор церкви заявил, что церковь
не сможет защитить Якова, столь часто обращающегося к ней с просьбой
охраны его от налогов4 5.
Столь же неутомимо занимается в 1154—1197 гг. приобретением земель-
житель Терлицци Руссул, сын Петракки, вместе со своим сыном Сабином.
Деятельность Руссула с сыном и брата Руссула — Византия иллюстри-
рует имущественное расслоение, которое произошло в недрах одной семьи.
В 1154—1158 гг. Руссул и Византий совместно покупают пустошь и ви-
ноградник (рядом с землями Руссула)6. Но в дальнейшем приобретением
пахотных и заброшенных земель занимается лишь Руссул с сыном®.
Между тем Византий начинает разоряться, занимая деньги в долг, закла-
дывая и продавая свою недвижимость (пашню, дворы, дома)7, причем
наиболее интересно то обстоятельство, что в трех из четырех сделок такого
рода покупателем и заимодавцем, ссужающим Византию деньги под залог
имущества, является его племянник Сабин.
Любопытно стремление Руссула, не имевшего рыцарского звания,
породниться с рыцарями. Если его сын Сабин женится на Куре, зажиточ-
ной женщине незнатного происхождения8, то позднее, в 1193 г.— Руссул
выдает замуж свою внучку Гербину (дочь умершего Сабина) за рыцаря
Готфрида и дает ей богатое приданое — половину всей недвижимости
п движимости (овец, коз и пр.) Сабина, половину своего собственного
имущества с сохранением лишь права пожизненного пользования пм
и имущество своей жены9. Став, подобно Якову, сыну Николая, земель-
ным собственником мелкопоместного типа, Руссул кроме аллодов включает
в состав своих владений держание, по типу близкое к феодальному, за
которое он должен ежегодно платить в королевскую курию чинш (6 со-
лидов)10.
1 Т е г 1 i z z i, No 66, р. 85—86; No 68, р. 88; No 71, р. 91; No 73, р. 93—94;
No 74, р. 95—96; No 77, р. 98—99; No 83, р. 105—106; No 86, р. 110—111; No 108,
р. 134—135; No 116, р. 141 — 142; No 132, р. 156; No 133, р. 157; No 140, р. 163; No 141,
р. 164.
3 Ibid., No 92. p. 117—118.
3 Ibid., No 94, p. 121.
4 Ibid., No 121, p. 146.
5 Ibid., No 72, p. 146; No 79, p. 101.
• Ibid., No 95, p. 122—123; No 138, p. 161 — 162.
7 Ibid., No 126, p. 150—151; No 128, p. 152; No 137, p. 160—161; No 142, p. 165—
166.
8 Ibid., No 119, p. 144—145; No 139, p. 162—163.
• Ibid., No 162, p. 182—183; No 163, p. 184—186.
18 Ibid., No 173, p. 195—196.
Особенности развития феодальных отношений в Южной Италии в ХП—XIII вв. 67
Путем покупок расширяют свои владения и два нотариуса в Калаб-
рии — Филлиано Тосканец и Паоло Фильдерри. Филлиано в течение
четырех лет (1267—1271 гг.) присоединил к И имевшимся у него участкам
земли 8 наделов пашни, 1 участок с плодовыми и лесными деревьями,
сад и 2 виноградника, причем все приобретаемые им небольшие участки
(цена каждого не превышала 40 таренов) граничили с ранее принадлежав-
шей ему землей1. Тем не менее его поля, сады и виноградники перемежа-
лись с землями других лиц, не представляя собой компактной территории.
Паоло в 1266—1271 гг., систематически приобретая земли в окрестно-
стях г. Айетто, прикупает к принадлежавшим ему участкам (из них упо-
минается 4) 9 участков пахотной земли, территорию с оливами и фрукто-
выми деревьями, половину трех оливковых деревьев и берет в эмфитевзис
половину трех олив с землей1 2.
Так эти деревенские нотариусы — выходцы из общины (а может быть,
иногда и городские жители) превращаются в мелких вотчинников. Паоло
начинает называться в грамотах dominus3. Такого рода люди — не рыцари,
но, приобретая значительные комплексы земель (прежде всего — у со-
седей), они превращаются в мелких феодалов. В грамотах нет указаний
на то, какой рабочей силой пользуются они при обработке своих земель.
Однако не может быть никаких сомнений в том, что они не в состоянии сами
или лишь при помощи труда членов своей семьи (причем у Сабина, на-
пример, вообще не было сыновей) обрабатывать многочисленные, разбро-
санные подчас на далеком расстоянии друг от друга участки, частично
заброшенные и требовавшие больших усилий для превращения в пахот-
ную землю и, тем более, виноградники. Применение труда непосредствен-
ных производителей — неотъемлемый признак мелкой вотчины. Каталог
баронов содержит сведения относительно применения труда вилланов —
феодально-зависимых или крепостных крестьян — в рыцарском хозяйстве,
а нерыцарская вотчина ничем по своему характеру не отличалась от ры-
царской. Следовательно, в наших грамотах выступает такой земельный
собственник, «...собственность которого включает в числе условий про-
изводства самих рабочих как крепостных...»4.
Выделение_лрослойки земельных собственников мелкопоместного типа
из верхушки свободного крестьянства и, отчасти, пз среды зажиточных
горожан, а также расширение рыцарской вотчины происходило и другими
путями, в частности — в результате ростовщических операций. При на-
личии товарно-денежных отношений и связи как мелких вотчинников, так
и крестьян с внутренним рынком ростовщичество получило широкое
распространение, прежде всего — в районах, прилегающих к наиболее
значительным городам прибрежной полосы Южной Италии — Неаполю,
Бари и др. Росту феодального землевладения способствовало обычное
условие кредитных сделок — залог недвижимости. В качестве залога
фигурируют участки пахотной земли5, очень часто — виноградники
1 Trine hera, No 305. р. 437—438; No 308, р. 443—445; No 309, р. 445—446J
No 310, р. 447—448; No 311, р. 449—450; No 316, р. 460—461; No 325, р. 481-482-
2 Ibid., No 302, p. 430—432; No 303, p. 432-434; No 307, p.'441—443; No 312,
p. 450—453; No 313, p. 453—455; No 314, p. 455—457; No 315, p. 458—459; No .’’>17»
p. 462—464; No 320, p. 469—471.
8 Ibid., No 312, p. 450—453.
4 К. Марк с. Формы, предшествующие капиталистическому производству,
Политиздат, 1940, стр. 36.
5 Тг i и с h е г а, No 170, р. 223—224; No 323, р. 475—477.
• Т е г 1 i z z i, No 226, р. 246; Perg, di S. Nicola, vol. V, No 105, p. 180—181;
No 113, p. 193—194; Barletta, No 188, p. 242—243; T г i n c h e r a, No 323,
p. 475—477.
6*
68
М. Л. Абрамсон
сады и оливковые рощи1, дома1 2, дворы3, мельницы и пр. В грамоте
всегда оговаривается, что в случае неуплаты долга через определенный
указанный в ней срок земельное имущество или та часть его, стоимость
которой равна сумме долга, переходит в полную собственность кредитора.
Это условие ссудных операций превратилось в обычай4. Иногда дополни-
тельно указывается, что в том случае, если вырученная за продажу залога
сумма окажется меньше суммы долга, кредитор имеет право возместить
недостающее количество денег из остального имущества должника5. Гра-
моты, в которых заимодавец получал право удерживать заложенное
имущество лишь до тех пор, пока урожай не покроет суммы долга6,
встречаются редко. Значительно чаще урожай с заложенной недвижимости
заменял проценты. Но проценты могли выражаться и в денежной форме,
причем уровень процента в рассматриваемых нами грамотах — не ниже
15 годовых7, а иногда значительно выше, например, достигая 298.
Поскольку заложенное имущество находилось в полном распоряжении
кредитора, он мог передавать полученные в залог земли вместе с долго-
выми обязательствами по наследству 9 или же продавать закладные дру-
гому лицу, которое таким образом получало недвижимость в пользование,
а впоследствии зачастую и в собственность10 11. Иногда залог вместе с
обязательством должника несколько раз переходили из рук в руки11.
В некоторых случаях должник для большей гарантии переданного им
залога уступал дополнительно тому же лицу второй залог — еще
какую-то часть своего имущества. Кредитор получал возможность поль-
зоваться им в том случае, если по какой-либо причине ему не уда-
валось вступить во временное пользование первым залогом12 (вероятно,
в тех случаях, когда собственность должника была уже настолько
отягощена различными обязательствами и ограничениями, что возни-
кала опасность различных осложнений и тяжб с другими лицами,
также предъявлявшими права на имущество обнищавшего собствен-
ника. Наличие второго залога в большей степени обеспечивало кре-
дитора).
Таким образом, конечным результатом ссудных операций часто была
утрата неисправным должником земельной собственности. Недвижимость
могла перейти в руки самих кредиторов13. Иногда недвижимость попадала
в руки тех лиц, которые приобретали залог вместе с долговым обязатель-
ством. Наконец, нередко запутавшиеся в долгах собственники продавали
свои земли третьим лицам, чтобы расплатиться с заимодавцами. Несо-
вершеннолетний Лев, не имея возможности уплатить долг отца, все более
увеличивающийся вследствие нарастания процентов, продает церкви
1 Perg, di S. Nicola, vol. V, No 116, p. 198 — 199; vol. VI, No 27, p. 43—44.
8 Terlizzi, No 106, p. 132—133; No 180, p. 202—203; No 229, p. 948—949;
Perg, di S. Nicola, vol. V, No 106, p. 181 —183.
3 Terlizzi. No 175. p. 197—198.
4 Perg, di S. Nicola, vol. V, No 153, p. 260—261; vol. VI, No 18, p. 30 -31.
5 Ibid., vol. V, No 132, p. 230—232; vol. VI, No 22, p. 36—37.
•Terlizzi, No 144, p. 167—168.
7 Perg, di S. Nicola, vol. V, No 106. p. 181—183; No 138, p. 239—240; No 143,
p. 217.
8 Ibid., vol. VI. No 18. p. 30-31.
• Ibid., vol. V. No 55, p. 98 -100; vol. VI, No 24, p. 38—39.
10 Ibid., vol. V, No 60, p. 105—107; T e r 1 i z z i, No 158, p. 179—180.
11 В a r 1 e t t a, No 90, p. 130; No 97, p. 137.
“Terlizzi, No 144, p. 167—168; No 175, p. 197—198.
13 Perg, di S. Nicola, vol. V, No 97, p. 165—167. См. также No 105, p. 180—181,
No HO, p. 186—188.
Особенности развития феодальных отношений в Южной Италии в XII—XIII вв. 6£>
св. Николая в Бари принадлежащую ему половину участка земли, «чтобы
отдать часть долга и тем самым уменьшить его»1.
Некоторые источники, фиксирующие ссудные сделки, рисуют яркую
картину постепенного обнищания крестьян. Некий Алефант подвергается
преследованиям со стороны кредитора, ибо он не в состоянии уплатить
взятых его отцом в качестве ссуды 20 солидов (с целью уплаты налогов)
и второго займа, на который отец смог купить мула, быка и осла. Алефант,
обеднев (egritate incurbatus et sideratus pauper et humiliatus sum) и не
будучи в состоянии уплатить долга, предлагает заимодавцу огороженный
участок с оливами и полосу земли, полученные по наследству от отца.
Для положения Алефанта характерно, что эти оливы уже были заложены
другому лицу за 5 солидов, и кредитор должен будет выкупить их, чтобы
получить в свое распоряжение1 2. У другого должника — Роберта из Би-
тонто, обязанного отдать в августе небольшую сумму — 5 солидов,— уже
нет своей земли. Он — арендатор, обрабатывающий виноградник на тя-
желых условиях — исполу, а также сад. Поэтому он принужден отдать
в залог причитающуюся ему половину урожая винограда и часть урожая
плодов. Интересно то обстоятельство, что собственником земли, на которой
он возделал этот сад, является сам заимодавец. Таким образом, он экс-
плуатирует Роберта не только при помощи удержания части урожая в
форме арендной платы, но и посредством предоставления ему ссуды,
в случае невозвращения которой кредитор сможет присвоить себе весь
урожай полностью3.
Разумеется, не все должники, вынужденные закладывать или про-
давать свои земли для уплаты долга,— крестьяне. Среди них встречаются
рыцари, магистры, лица, владеющие домашними рабами, и пр. 4 Но боль-
шинство должников-залогодателей составляли собственники крестьян-
ского типа, ибо небольшие размеры ссуды и тяжелые условия, на которых
она выдавалась, не характерны для должников вотчинного типа. Кре-
диторы с выгодой для себя пользовались затруднительным положением
крестьян, не только взимая высокие проценты, но и покупая иногда за
бесценок недвижимость. Так, например, когда Лючия, жена Константина,
потребовала у Варфоломея, брата епископа, возвращения заложенных ему
ее родителями виноградников, ибо урожай уже составил сумму долга,,
выяснилось, что ее отец 22 года назад продал Варфоломею эти виноград-
ники по цене более низкой, чем половина так называемой (в грамоте)
«справедливой цены»5.
Заем в виде зерна или оливкового масла6 производился, повидимому,
большей частью крестьянами, если съестных припасов нехватало до но-
вого урожая, причем должники обычно обязывались вернуть ссуду осенью.
Стремление крестьян, находившихся в крайне неустойчивом материальном
положении, сохранить свое самостоятельное хозяйство, побуждало их
брать ссуды, а невозможность погасить ссуды приводила к обезземеле-
нию этих крестьян, т. е. к прямо противоположному результату.
Денежные сделки обычно производились не ростовщиками по
1 Perg, di S. Nicola, vol. V, No 72, p. 124. См. также ibid. Frammento,
№ 17—18, p. 299—300.
2 Perg, di S. Nicola, vol. V, No 7, p. 15—16.
3 Ibid., No 132, p. 230—232.
4 Barletta, No 54, p. 85—86; T e r 1 i z z i, No 106, p. 132—133; No 153,
p. 175—176; No 158, p. 174—180; No 178, p. 200—201; Perg, di S. Nicola, vol. V, No 94,
p. 161—162.
5 Trine he ra, No 236, p. 318—319.
• T e r 1 i z z i, No 130, p. 154; No 153, p. 175—176; Perg, di S. Nicola, vol. V,
No 143, p. 247; vol. VI, No 27, p. 43—44.
'70
М. Л. Абрамсон
профессии, а земельными собственниками, стремившимися, как уже упо-
миналось выше, таким путем расширить свои владения. Иногда церковь
приобретала заложенные земли или ссужала деньги под залог земель.
Но большая часть такого рода операций производилась мелкими феода-
лами, выступающими, как это указано в многочисленных источниках,
в качестве кредиторов. Таков рыцарь Мануэль из Терлицци1, или Стефан,
получивший от отца участки пахотной земли, сады, солеварни и пр.
и активно участвовавший на протяжении многих лет в ссудных сделках1 2.
Значительную роль в росте феодальных отношений сыграли в Южной
Италии и Сицилии различные виды аренды. Очень своеобразный характер
имеют часто встречающиеся договоры о сдаче земли в аренду на следующих
условиях: съемщик получает участок пустующей земли «ad pastinandum»—
для того, чтобы обработать землю и засадить ее виноградными лозами.
В течение первых 6 или 7 лет — срока, необходимого для того, чтобы
насадить и вырастить виноградник,— с арендатора не взималось чинша.
После окончания этого срока происходил раздел засаженного участка:
обычно половина переходила в полную или ограниченную собственность
съемщика в качестве вознаграждения за его труд. В превращении таким
путем пустошей в виноградники были заинтересованы светские3 и церков-
ные вотчинники, зачастую не располагавшие достаточным количеством
зависимых крестьян, чтобы с их помощью производить эти работы. Лица,
^которые в результате тяжелого труда и некоторых материальных затрат
((посадка лоз производилась за счет арендатора) приобретали виноградник,
в большей своей части были свободными крестьянами, находившимися
в тяжелом положении и не имевшими возможности прокормить себя без
расширения таким способом своих владений. В договоре монастыря
св.Петра в Таренто с Иоанном прямо указывается на социальное положение
Иоанна: монастырь дает ему землю на следующих условиях: «когда ты
® этом месте, прилагая твой собственный труд и расходы, сделаешь
насаждения, внесешь улучшения и вернешь (нам виноградник), мы раз-
делим его пополам с тобой, крестьянином (agricola), согласно обычаю»4.
В данном случае монастырь, который на тех же условиях передал сосед-
ние земли другому лицу — Николаю, уже оказавшемуся в зависимости
•от монастыря (вступившему под его патронат), сохраняет определеннее
право и на ту часть, которая по разделу будет передана Иоанну: он и его
наследники обязуются ежегодно давать монастырю 6 бутылей вина.
Иоанн имеет право продавать свой виноградник, но предпочтительное
право покупки его остается за монастырем. Последнее обстоятельство
оговаривается и в некоторых других аналогичных грамотах5.
Иногда собственник земли не дает обязательства выделить арендатору
половину культивированного им на вышеописанных условиях участка.
Тевтонский монастырь в Палермо требует, чтобы некий Варфоломей из
•Портинико насадил виноградные лозы и построил изгородь вокруг участ-
ка; в дальнейшем за монастырем сохраняется право решения: выделить
Варфоломею половину участка или же оставить его наследственным
арендатором на условиях уплаты У4 урожая6. Тот же монастырь обещает
предоставить другому съемщику — Варфоломею из Табарии половину
1 Terlizzi, No 166, р. 188-189; No 174, р. 196—197.
1 Perg, di S. Nicola, vol. V, No 10. p. 20—21; No 29, p. 49—50; No 38, p. 66—67;
Framm., No 14, p. 284—285.
1 Terlizzi, No 131, p. 154—155; No 213, p. 233—234. .
4 T r i n c h e r a, No 79, p. 103—104.
‘Battaglia, No 14, p. 47—49.
« Ib:d., No 15, p. 50—51.
Особенности развития феодальных отношений в Южной Италии в XII—XIII вв. 71
возделанного им виноградника, но после его смерти 1/3 этой половины
возвращается монастырю, и у наследников Варфоломея остается, таким
образом, всего 4/3 выращенного их отцом виноградника1.
Рассматриваемая нами разновидность аренды давала мелким алло-
диетам возможность приобрести небольшой участок, иногда с самого
начала отягощенный различными обязательствами и во всяком случае
не представлявший им реальных условий для сохранения самостоятель-
ности, ибо самые условия договора были невыгодны и согласиться на
них в большинстве случаев могли лишь люди, стоящие на грани разорения.
Стремление этой категории людей отстоять свою независимость застав-
ляет их согласиться и на различные другие, столь же или даже более
тяжелые условия эмфитевзиса или ливеллярной аренды — например,
пожизненное держание оливковой рощи с условием ухода за ней, починки
колодца, уплаты ежегодного чинша в 12 таренов и сверх того — половины
урожая1 2 и т. п. Иногда крестьяне доходили до такого бедственного со-
стояния, что не могли платить даже меньший по размерам чинш. Так,
3 человек, невидимому, жителей одной и той же деревни, явилось
в 1232 г. в монастырь св. Стефана в Неморе с просьбой заменить следуемый
с них за виноградники и пахотную землю чинш в размере Уб урожая,
«поскольку он является для нас обременительным, и мы отягощены
нуждой», чиншем в 14 бутылей виноградного сока3.
Земли в ливеллярную и эмфитевтическую аренду давались людям
различного социального положения — от магнатов до крестьян. Так,
например, монастырь, нуждавшийся в привлечении на свои земли арен-
даторов, раздавал земли на одинаковых условиях всем желающим —
крестьянам, рыцарям, богатым горожанам и т. д.4 Если речь в эмфитев-
тическом договоре идет о сравнительно небольшом денежном чинше,
об 1—2 фунтах смолы или воска (что встречается в многочисленных гра-
мотах), невозможно определить, каково социальное положение аренда-
тора: самые разнообразные причины могли побудить его стать съемщиком
пустующей земли — от стремления обеспечить себе своим трудом про-
питание до желания включить в свою вотчину, хотя бы и не на правах
собственности, участок, вклинившийся в его владения. Вотчинник, имев-
ший особые причины стремиться к приобретению какого-либо участка,
мог даже арендовать его на невыгодных условиях5. Но, снимая участок,
вотчинник всегда обрабатывал его руками зависимых крестьян, а следо-
вательно, прибавочный продукт, составлявший арендную плату, произво-
дился этими крестьянами, которые таким образом эксплуатировались как
своим сеньером, арендующим земли, так и собственником земли6.
Соблюдение условий аренды или их изменение, а равным образом по-
следствия, к которым приводила аренда, зависели прежде всего от кон-
кретныхг обстоятельств и реального соотношения сил договаривающихся
сторон. Если в некоторых случаях монастырь мог диктовать условия
обедневшему, а возможно, уже зависевшему от него арендатору, напри-
мер — не довольствуясь 4/4 урожая виноградника (урожая, весьма
1 В a 11 а я 1 i а, No 14, р. 47—49. Ср. Barletta, No 236„ р. 296—297; Т г in-
ch е г а, No 227, р. 303—304.
8 Т е г 1 i z z i. No 235, р. 256—257. См. также ibid., No 219, р. 239—240; Battag-
lia. No 22, р. 67—68 и др.
3 Т г i nch е га, No 287, р. 396—397. См. также ibid., No 126, р. 167—168.
4 Например, Т е г 1 i z z i, No 261, p. 283—284; No 262, p. 285; No 263, p. 285—
286; No 264, p. 286—287; No 265, p. 288; No 266, p. 288—289. Codice diplomatico Brin-
disino, vol. I, Trani, 1940, No 78, p. 137—143.
5 В a 11 a g 1 i a, No 35, p. 104—106; T e r 1 i z z i, No 85, p. 108—110.
• Cm. G a r u f i, No 88, p. 214—215; Barletta, No 206, p. 259—260.
72
М. Л. Абрамсон
низкого вследствие малого плодородия почвы в этой местности), перевести
чинш на 29 лет на деньги (10 таренов в год) \ то в других случаях достаточно
влиятельный съемщик мог разорвать договор, «ибо мне не принесет удоб-
ства и пользы держать в дальнейшем эти земли на тех условиях, о которых
сказано выше»1 2 3, и иногда даже удержать за собой землю, прекратив
уплату чинша.
Арендуемые участки могли быть объектом различного рода сделок,
в частности — продажи8, с тем условием, чтобы не прекращалась уплата
чинша собственнику земли. Нередко безвыходное положение толкало
крестьян, которые приобрели путем многолетнего труда половину возде-
ланного ими виноградника или сада, на продажу этого участка4. Часто
дети мелкого собственника вынуждены были продать землю, приобретен-
ную их отцом путем долголетней аренды5.
Сдача земли в аренду не приводила к территориальному расширению
вотчины. Однако она сыграла большую роль в истории складывания фео-
дальных отношений в Сицилийском королевстве, ибо ее следствием было
превращение неиспользованных, болотистых, поросших лесом или травой
земель в пахотные поля, а чаще — в сады и виноградники, в результате
чего происходило увеличение хозяйственных возможностей вотчины,
усиление феодалов. Даже те арендные договоры (обычно наследственные),
в которых отсутствует условие возделывания пустошей или интенсифика-
ции хозяйства и земля дается за единообразный чинш (terraticum) или
сравнительно небольшую долю урожая целым деревням или обширным
группам крестьян6, приводят к росту экономической мощи вотчинников:
постоянной серьезной проблемой для последних являлось недостаточно.»
количество рабочей силы и связанные с этим неизбежные трудности в
обработке всего комплекса земель вотчины (что в равной мере относится
к землям государственного домена). Этим объясняется и встречающееся
в некоторых грамотах освобождение от каких-либо поборов (вероятно,
на первые несколько лет) лиц, желающих поселиться на данной терри-
тории7, целью которого было привлечение на эти земли новых рабочих рук.
Другой стороной процесса формирования и роста вотчины было по-
степенное превращение мелких аллодистов, основным источником дохо-
дов которых стала аренда, а также арендаторов, уже лишенных своей
земли, в феодально-зависимых крестьян. Поскольку земельная собствен-
ность, сдаваемая в аренду крестьянину, в обстановке развития феодальных
отношений составляет основу присвоения его прибавочного труда, с те-
чением времени арендная плата превращается в феодальную ренту и
договорные отношения сменяются отношениями господства и подчинения.
Эти изменения нашли свое отражение в источниках.
В некоторых грамотах идет речь об общинах свободных крестьян,
арендующих земли феодала или государства и сохранивших еще, повиди-
мому, частично свой аллод. Таковы две крестьянские общины (universi-
ty tes) — Битетто и Грумо, между которыми возникла тяжба по поводу
права сеять зерно и пасти скот на спорных территориях. Синдикам Грум»
удалось доказать, что «люди Грумо» в течение 40 лет засевали эти земли
1 В a t t a g 1 i a, No 33, р. 97—100.
2 Perg, di S. Nicola, vol. VI, No 82, p. 130—131.
3 Barletta, No 68, p. 100—101; No 175, p. 222—223; T r i n c h e r a, No 290,
p. 402—404.
4 T rinche ra, No 263, p. 359—360; No 320, p. 469—471.
5 Ibid., No 165, p. 217—218; No 265, p. 362—364.
•Bari, No 67, p. 130—131; Battaglia, No 53, p. 163—170; W. Acta,
vol. I, No 816, p. 633.
7 Terli z z i, No 197, p. 217; Battaglia, No 59, p. 191—192.
Особенности развития феодальных отношений в Южной Италии в XII—XIII вв. 73
и платили за них ежегодный чинш баюлусам сеньера этой области; таким
образом они выиграли тяжбу1. В тяжбе, имевшей место 30 лет спустя по
поводу еще одной территории, с помощью «достойных и старых людей
Битетто» выяснилось, что притязания жителей Грумо необоснованны,
ибо жители Битетто в течение 60 лет обрабатывают эти земли и платят
за них чинш1 2 *.
В других источниках фигурируют крестьяне, уже не имеющие, ве-
роятно, земли, кроме той, которую они арендуют у вотчинника, и утра-
чивающие свою свободу. Жители деревни Сан Кассиано платят церкви
Канн чинш — 1/10 урожая и А/10 приплода скота. Земля, повидимому,
еще недавно принадлежала крестьянам, так как то один, то другой из.
них дает в 80-х годах XII в. «добровольное» обязательство платить этот
чинш (которого он, следовательно, до этого времени не вносил), «как
это делают даже лучшие из деревни»8. Более того, эти крестьяне стано-
вятся полусвободными: некий Лаврентий из Сан Кассиано заявляет,
что его отец, дававший У10 урожая, был «человеком» церкви. Он, Лав-
рентий, отправляется со своей семьей на год в Барлетту, но по возвраще-
нии обязуется прожить в деревне всю свою жизнь и исправно платить
чинш4. Следовательно, крестьяне Сан Кассиано, в прошлом — свободные
земельные собственники, превратились сначала в арендаторов, а затем
в зависимых крестьян, несущих за свои участки определенную, пока еше
невысокую феодальную ренту.
* * *
Одним из основных источников роста церковного землевладения были
дарения. Анализ южноитальянских дарственных грамот сильно затруднен
ввиду отсутствия в них указаний на какие-либо условия дарения, которые
дали бы возможность ставить вопрос о мотивах дарений и о социальном
положении традентов. Исключение составляют лишь грамоты, фиксировав-
шие прекарные сделки и передачу земли вместе с личностью дарителя.
В грамотах можно с достоверностью выделить лишь группу наиболее
крупных дарителей — королей, графов, владельцев обширных феодов,
ибо это обстоятельство всегда отмечается в тексте грамоты. Наиболее
значительные дарения относились, как уже указывалось, к концу XI —
началу XII в. После образования монархии (ИЗО г.) грамоты Рожера II
и его преемников сводятся большей частью к подтверждению пожалований
предшествующего периода. Лишь в отдельных случаях короли и магнаты
дарят церкви деревни с зависимыми крестьянами, части деревень пли
замки5 * *. Опасаясь чрезмерного роста церковного землевладения, Рожер II,
Вильгельм II и Фридрих II ограничивают законодательным путем приобре-
тения церкви, в особенности же — приобретения госпитальеров и тампли-
еров®.
Эти ограничения центральной властью дарений в пользу церкви и
орденов, повидимому, затрагивали лишь крупные пожалования. Но
последние не имеют серьезного значения для исследования интересующей
нас проблемы, поскольку они приводили лишь к перераспределению
1 Perg, di S. Nicola, vol. V, No 39, p. 67—70 (1105 г.).
2 Garufi, No 13, p. 33—36 (1136г.).
’Barletta, No 142. p. 186; No 158, p. 203.
4 Ibid., No 154, p. 198.
’Garufi, No 44, p. 101—102; No 54, p. 124—126; No 73, p. 175—183: Bat—
t a g 1 i a, No 42, p. 125—129; Trinchera, No 189, p. 248—249.
e H — B, vol. IV, pars I, p. 227—229, Constitutiones, lib. HI. tit. 29. См. также
ibid., p. 123, Const., lib. Ill, tit. 5 (2).

М. Л. Абрамсон
земельных владений, уже ранее превратившихся в феодальную собствен-
ность, между отдельными прослойками господствующего класса. В ходе
складывания феодальных отношений большую роль сыграли многочислен-
ные дарения мелких собственников, которые имели своим следствием не
только расширение церковных вотчин, но и поглощение слоя мелких алло-
дистов феодальными собственниками.
Дарение земли церкви нередко обусловливалось необходимостью для
крестьянина найти себе защиту (хотя бы ценой утраты имущества) от
посягательств светских магнатов. Некая вдова Альферана сообщает, что
магистр Николай из Кастеллането и господин Гуго Киалт захватили при-
надлежащие ей земли, но она не имеет ни денег, ни возможности вести
тяжбу. Поэтому она уступает право действовать против них церкви
св. Николая в Бари. «Защита», полученная вдовой, приводит к потере иму-
щества : Альферана вынуждена отдать церкви все свои земли: 4 огорожен-
ных участка с оливковыми деревьями, 2 сада и свою долю в оливковом
прессе. За ней сохраняется лишь право пожизненного пользования По-
ловиной ее имущества1.
По характеру дарений можно предположить, что за ними часто скры-
вались вымогательства или прямое давление церкви. В половине случаев
при описании границ такого рода дарения — мелкого участка пахотной
земли, виноградника или сада — указывается на то, что он находится
рядом с владениями монастыря, получающего дарение. Стремление мо-
настыря округлить и расширить свои владения могло сыграть решающую
роль во многих пожалованиях этого типа. Если участок традента распо-
ложен посреди виноградников церкви 1 2 или окружен землями монастыря
с трех сторон3, или же границами участка являются река, земля церкви
и скала4, весьма возможно, что дарение такого участка —результат
воздействия монастыря на соседнего мелкого аллодиста. Иногда монастырь,
преследуя свои интересы, побуждал ряд лиц в течение короткого срока
передать ему свои участки, расположенные рядом с церковными землями5.
Дарение всего имущества с сохранением права на пожизненное поль-
зование им, с условием уплаты чинша (т. е. precaria оblata) производилось
большей частью крестьянами6 и приводило к потере аллода. Наиболее
отчетливо можно проследить взаимоотношения между разоряющимися
крестьянами и монастырем на материале дарственных грамот, представ-
ляющих собой передачу традентом себя вместе со всем своим имуществом
(autotraditio).
Если монахами становились мелкие вотчинники, вносившие в качестве
вклада свое имущество7, отказ от права на ренту имел своей целью полу-
чение определенной доли в феодальной ренте, принадлежащей церкви8.
Иногда дарители вотчинного типа удерживали за собой право пожизненно-
1 Perg, di S. Nicola, vol. VI, No 103, p. 164—165.
2 T r i n c h e r a, No 115, p. 153—154.
3 T e r 1 i z z i, No 26, p. 42.
4 Tr inch era, No 235, p. 316—317.
* Ibid., No 118, p. 157—158; No 120, p. 159—160; No 127, p. 168—169;
No 156, p. 206—207; No 157, p. 207—209; No 158, p. 209—210; No 159, p. 210—211.
* Ibid., No 191, p. 251—252 и др. Иногда не указывается на необходимость внесения
-чишпа—Barletta, No 102, р. 141—142; No 103, р. 142—143, однако в дей-
ствительности чинш, повидимому, уплачивался.
7 См., например, передачу земли с 10 вилланами— В a 11 a g 1 i a, No 39, р. 119—
120; вклад в размере И быков, 75 овец и пр.— White. Арр., No 40, р. 283—284.
3 См., например, Perg, di S. Nicola, vol. VI, No 19, p. 31—33 — отдав свое имуще-
ство монастырю, вотчинник получает в управление зависимую от этого монастыря цер-
ковь со всеми владениями.
Особенности развития феодальных отношений в Южной Италии в XII—XIII вв. 75
го пользования имуществом, обязуясь передать имущество церкви после
смерти лишь в том случае, если у них не будет детей; в противном случае
все имущество переходило детям1 или же монастырь получал только часть
имущества1 2. Но нередко дарение производилось крестьянином, отдававшим
одновременно себя монастырю. Так, в некоторых грамотах перечисляется
состав дарения всего имущества, крестьянский характер которого не вы-
зывает сомнений: 3 участка земли в одной и той же местности3, пахотная
земля и невозделанный виноградник4, участок с фруктовыми деревьями,
7 олив и пахотная земля5 и т. п. Иногда отмечаются тяжелые обстоятель-
ства, толкающие крестьян на переход под власть монастыря, например —
невозможность уплатить долг6. Невидимому, лица, получившие от мо-
настыря взамен своего имущества лишь необходимое содержание, «уме-
ренную пищу и одежду»7,— крестьяне. Величина вклада и социальный
статус традента определяли то положение, которое он затем занимал
в системе монастырского хозяйства. Крестьяне обычно оставались на
землях, ранее им принадлежавших, и несли в пользу монастыря повин-
ности за землю, считаясь под его защитой (commenditi, recommendati).
Постепенно они попадали во все большую зависимость от монастыря.
Таким образом происходило поглощение свободной крестьянской соб-
ственности монастырем, который получал одновременно зависимых лю-
дей.
Значительную роль в увеличении владений церкви сыграли подлож-
ные дарственные грамоты, в большом количестве фабриковавшиеся цер-
ковью8.
Расширение территории вотчин происходило более быстрым темпом,
чем закрепощение крестьян, так как часть мелких аллодистов теряла
не всю землю одновременно или же нередко, утратив землю, сохраняла
некоторое время свою свободу. Это обстоятельство, а также небольшая
плотность населения в стране обусловили острую потребность вотчинников
в рабочих руках. Поэтому значительное место в процессе феодализации
заняла широко распространенная в Южной Италии система привлечения
на земли вотчины как арендаторов, так и различных категорий пришлых
лиц — advenientes, extranei, а чаще всего — affidati. Право принимать
коммендировавшихся людей — recommendati, передававших себя, как
мы видели, вместе со всем имуществом, очевидно, принадлежало всем
монастырям, которые не нуждались в особом разрешении государства.
Но jus aifidandi и jus adveniendi — право заселять свои земли пришлыми
крестьянами, которые были не только свободного, но и несвободного
происхождения (хотя формально прием несвободных запрещался9),
предоставлялось в первый период герцогами и графами10, а после образо-
1 Perg, di S. Nicola, vol. V, No 85. p. 147—148; Chart. Cup., vol. I, No 86, p. 177.
* Chart. Cup., vol. I, No 85, p. 175—176.
3 Trine hera, No 281, p. 391—393.
4 Ibid., No 172, p. 227—228.
6 Perg, di S. Nicola, vol. V, No 92, p. 159—160.
•Battaglia, No 2, p. 9—12. См. также ibid., No 43, p. 130—132 — Танкред
Пеллипарий, состарившись, передает монастырю себя и все ,свое владение —
виноградник, с условием получения от монастыря пищи и одежды.
7 Barletta, No 162, р. 208: No 205, р. 258—259; Perg, di S. Nicola, vol. V.
No 92, p. 159—160.
8 Например, следующие грамоты: Bari, No 29b, p. 52—56; No 65, p. 127—128;
No 75, p. 144; No 84b, p. 158—159. См. также К e h r, S. 313 п сл., S. 338—367.
’ Kehr, No 53, S. 499.
10 Garufi, No 2, p. 7—9; Bari, No 30. p. 56—58: No 32, p. 59—61; No 35a.
p. 65—67; Perg, di S. Nicola, vol. V, No 14, p. 27—29; T r i n c h e r a, No 64, p. SO-
82 и др.
76
М. Л. Абрамсон
вания Сицилийской монархии — лишь в силу особого королевского акта.
Affidati имелись не только у церковных, но и у светских феодалов1. Онге
платили особый взнос, связанный с их личной зависимостью (affidatura^
census affidationis), многочисленные поборы за землю и несли барщину1 2.
О степени интенсивности их эксплуатации свидетельствует тот факт,,
что церковь св. Николая уплатила в 1094 г. 40 солидов одному крупному
феодалу в Бари за передачу ей одного affidatus3, а несколько позднее
соглашается поселить на земли церкви, переданной ей Риккардом, сень-
ером крепости Джоа, affidati, которые попрежнему будут платить взнос
за свою зависимость Риккарду4. Affidati судились в курии сеньера, как
«собственные люди» феодала5 *. Следовательно, affidati составили про-
слойку класса крепостных и феодально-зависимых крестьян; таким путем
также возникало «...отношение господства как сущность отношения при-
своения»®. Значение этого обстоятельства в период формирования двух
антагонистических классов было немалым, так как оседание разорившихся
крестьян на землях вотчины в качестве affidati носило массовый харак-
тер — разрешалось поселять 40, 50, 60 affidati7. Affidati, homines defensi,
не имевшие права располагать своим имуществом8, oblati, служившие
церкви9 10 11, и пр. использовались церковью в значительной мере для обра-
ботки пустующих и покинутых земель, для расчистки лесов, что способ-
ствовало втягиванию в хозяйственный оборот вотчины новых комплексов
земель.
Рассматривая процесс превращения свободных крестьян в феодально-
зависимых, нельзя не учитывать роли, которую сыграло в этом процессе
прямое насилие феодалов, ибо насилия и обман в данный период «...содей-
ствуют ускорению и усилению необходимого экономического процесса»’0.
Даже свободные крестьянские общины лишь изредка имели возможность
обратиться в суд с жалобой на соседнего феодала, требующего с крестьян
повинности или нарушающего права общины11, и еще реже приговор
суда выносился в пользу крестьян. Насилия феодалов над крестьянами
иногда становились предметом судебного разбирательства (следователь-
но — получали свое отражение в источниках) в случае, когда крестьяне
уже попали в зависимость от феодала, который и обращался в суд с целью
защиты своих прав на них от посягательств соседнего магната. Так, на-
пример, мы узнаем, что владелец замка Ноа Роберт создал в своем замке
разбойничью шайку, состоящую из 10 человек, которая систематически
грабила крестьян соседних деревень, зависимых от монастыря св. Марии,
уводя у них свиней, овец, быков12. Еще чаще такого рода грабежи совер-
шались по отношению к свободным крестьянам. Насилия со стороны
крупных землевладельцев производились также путем захвата общинных
1 Perg, di S. Nicola, vol. V, No 54, p. 97—98.
2 Ibid., No 51, p. 93—94.
3 Ibid., No 18, p. 35—36. Это свидетельствует о большой заинтересованности церк-
ви в поселении на своих землях affidati.
4 Ibid., No 50, р. 91—93; ср. Ughelli — Coleti. Italia sacra, t. VII, Venezia,
1717, p. 723.
5 Bari, No 32, p. 59—61; Chart. Cup., vol. I, No 60, p. 130—134.
• К. Маркс. Формы, предшествующие капиталистическому производству,
стр. 36.
7 G а г u f i, No 29, р. 67—72: U g h е 1 1 i, t. VII, p. 508, 723.
8 Perg, di S. Nicola, vol. V, No 32, p. 55—57.
9 Ibid., No 81, p. 139—140.
10 К. Маркой Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 392.
11 W. Acta, vol. I, No 335, p. 297; No 817, p. 633—634.
12 T г i n c h e r a, No 113, p. 150—151.
Особенности развития феодальных отношений в Южной Италии в XII—XIII ее. 77
земель. Овладев ими, феодалы заставляли крестьян платить за пользо-
вание лугами, лесами, пустошами, реками herbaticum, glanideaticum,
•aquaticum и другие повинности. Государство санкционировало эти захваты.
Когда община крестьян в долине Ното начала тяжбу с кафедральной цер-
.ковью в Чефалу относительно расположенного между их владениями
источника, юстициарий произнес приговор в пользу церкви1. Оказывая
«феодалам поддержку в присвоении угодий, принадлежавших свободным
общинам, центральная власть тем более стремилась утвердить за вотчин-
никами право на общинные земли уже зависимых от этих сеньеров крестьян.
Поскольку государство притязало на верховную собственность на
угодья («все леса и пастбища принадлежат курии»1 2), королевские акты
подтверждали за феодалами, в частности, право собирать на территории
лена herbaticum и пр., т. е. «все, что взимает и получает каждый граф
или барон в своих феодальных землях, и мы взимаем на землях нашего
домена от живущих и пребывающих на нем»3. Следовательно, поборы
за пользование общинными угодьями считались прерогативой феода
м причислялись к тем, которые «люди должны давать своим господам»4.
Тем не менее крестьянские общины, упорно сопротивляясь феодалам,
заставляли их зачастую признавать за крестьянами право на безвозмезд-
ное пользование лесами и пастбищами5. Узурпация общинной земли
происходила одновременно с экспроприацией крестьянских участков
м облегчала вотчинникам последнюю, так как она наносила еще один удар
по мелкой самостоятельной собственности.
Мы проследили, какими путями происходил в Южной Италии захват
представителями складывающегося класса феодалов главного средства
производства — земли. Таким образом закладывались основы нового спо-
соба производства, покоившегося на феодальной собственности на землю.
Экспроприация мелких аллодистов создала общие условия, необходимые
для эксплуатации крестьян, взимания феодальной ренты, в форме которой
происходило безвозмездное присвоение вотчинниками прибавочного труда
крестьян (непосредственно — в виде барщины или же в виде продукта
прибавочного труда — продуктовой или денежной ренты). В некоторых
договорах с крестьянскими общинами (XII—XIII вв.) приведен пере-
чень крестьянских повинностей, дающий возможность судить об их
характере и объеме.
Основные повинности крепостных и полусвободных крестьян сводились
к следующим видам: барщина (servitium, opera), натуральный оброк за
землю (terraticum), уплата несколько раз в год определенных взносов
продуктами или деньгами (salutes). О размерах и видах повинностей
позволяет судить произведенная в 1270 г. монастырем Монте-Кассино
фиксация повинностей зависимых от аббатства крестьян четырех крепо-
стей — Сан Элиа, Черваро, Сан Викторио и Сан Петро6. Она осуществля-
лась посредством записи показаний многочисленных членов этих кресть-
янских общин, совершенной в присутствии не только представителей
монастыря, но и синдиков общин, «законно назначенных» этими общи-
нами. До этого момента повинности регулировались обычаем и, как
указывали свидетели, сохраняли данный объем «на их памяти», в течение
1 G а г u f i, No 62, р. 152—154.
2 W. Acta, vol. I, No 783, p. 613.
3 H — B, t. Ill, p. 261.
4 К e h r, No 53, S. 499.
5 G a 11 о 1 a, Acc., p. 284, 382.
6 Jbid., p. 310—314, 314-315, 315—316, 316-319.
78
М. Л. Абрамсон
последних 20—60 лет. В трех хартиях из четырех барщина весьма-незна-
чительна. Ее размер определялся наличием у крестьян рабочего скота:
она составляла 2 дня в году сельскохозяйственных работ со своими быками
(1 день на бороновании и 1 — на посеве) и 2 дня ручных работ (на жатве
и молотьбе) в Черваро и Сан Викторио, 4 дня работы на бороновании и
посеве со своими быками — в Сан Элиа. Крестьяне, не имевшие быков,
несли 2—4 дня ручную барщину (жатва и молотьба). Лишь в Сан Петро
барщина была значительно больше: лица, обладавшие быками, работали
с ними на барщине 1 день в неделю, а остальные крестьяне несли ручную
барщину в том же размере. Побор за землю исчислялся от части урожая:
урожая пшеницы, ячменя, проса, полбы, бобов (за исключением Сан
Викторио, где взималась 1/10 урожая), V3—х/7 виноградного сока,
Узо—конопли и льна. Salutes, каторые крестьяне давали 2—4 раза
в год с каждого очага, были весьма разнообразными: они могли состоять из
кур, хлеба, фиг, сыра, яиц, свиных окороков и т. д. Крестьяне платили
особые поборы за право выпаса скота в монастырских лугах и лесах (боль-
шей частью — в размере 1/J0 голов скота), за убой скота, охоту, рыбную
ловлю, за продажу сельскохозяйственных продуктов. Денежные поборы
взимались при посвящении аббата в сан, в качестве возмещения права
аббата на постой. Крестьяне этих крепостей могли покинуть Монте-Кас-
сино лишь после продажи своего имущества и выплаты монастырю Уэ
вырученной суммы1.
Запись повинностей зависимых крестьян другой области — крепости
Сая Северино (Апулия, 1116 г.)1 2 показывает, что различия в характере
ренты не были существенными. Барщина в пользу монастыря лиц, имев-
ших пару быков, составляла 6 дней в году во время сева и 6 дней — на
жатве; крестьяне с одним быком работали 4 дня в году на севе. Продук-
товый оброк здесь был твердо зафиксирован, его размер также зависел
от наличия рабочего скота: владельцы пары быков давали 2 модия пшеницы
и 2 модия ячменя, владельцы одного быка или вола — 1 модий пшеницы
и столько же ячменя, крестьяне, имевшие одного осла, давали 4 терциа-
рия пшеницы и ячменя. Salutes в денежном выражении составляли от 14
до 40 денариев (20 на рождество и 20 на пасху) — в зависимости от коли-
чества рабочего скота. Остальные поборы — те же, что и в Монте-Кассино.
Другие известные нам записи повинностей мало отличаются от выше-
приведенных3. Изредка барщина (сервов) была значительно большего
размера. Известно, например, что в 1117 г. крепостные Лабрицци (Сици-
лия) выразили протест против обременительной барщины. Их сеньеру —
аббату монастыря св. Варфоломея в Липари — пришлось уменьшить ее,
хотя она все же осталась сравнительной большой, составляя одну неделю
в месяц и дополнительно 40 дней работы со своими быками во время по-
сева, 1 день — на жатве и 3 дня — на сборе винограда4. В отдельных случаях
1 Размер записанных в конце XII и начале XIII в. повинностей других поселе-
ний, зависимых от Монте-Кассино. близок к тому же объему — Gattola, Асе.,
р. 261—262, 284—285, 383 и др. В 1273 г. вновь была зафиксирована рента крестьян
более 48 крепостей, зависимых от Монте-Кассино. Гаттола приводит запись повин-
ностей местности Черваро, повторяющую в весьма расширенном виде грамоту, состав-
ленную в 1270 г.,— стр. 337—340 — и отмечает, что остальные записи почти не отлича-
лись от нее.
8 Regii Neapolitan! Archivi Monumenta (далее Neap, arch.), vol. VI,
No 564, p. 17—19 (1116 г.).
8 Chart. Cup., vol. I, No 122, p. 235—240; Codex diplomaticus Caietanus, vol. II,
Monte Cassino, 1891, No 213, p. 37—39.
4 C u s a, p. 512, Sommario, p. 703.
Особенности развития феодальных отношений в Южной Италии в XII—XIII вв. 7ft'
вилланы вообще не несли барщины, а платили натуральный и денежный.
оброк1.
Следовательно, ведущей формой ренты в рассматриваемый нами
период была рента продуктами — побор в размере определенной доли
урожая или, реже, твердо зафиксированного количества зерна. Другой
разновидностью этой формы ренты были дополнительные поборы — за
выпас и убой скота, за охоту, рыбную ловлю и пр., а главное — вносив-
шиеся несколько раз в год, большей частью продуктами, salutes. Бар-
щина в Сицилийском королевстве значительной роли не играла,что вызвано
было сравнительно небольшими размерами барской запашки. Последнее
частично объясняется постоянно ощущавшимся в этот период недостатком
рабочих рук у вотчинника; повидимому, попытки возместить этот
недостаток увеличением повинностей, прежде всего — барщины, натал-
кивались на сопротивление крестьянских общин и обычно кончались
неудачей.
Денежная рента в условиях господства натурального хозяйства не
могла еще стать преобладающей формой. Однако, вследствие наличия
сравнительно развитой местной торговли1 2, некоторые поборы — за уход,
за торговлю, замена постоя, случаи «помощи» (adjutorium), иногда —
salutes или часть побора за землю, выражались в денежной форме.
Мелкое крестьянское хозяйство было экономически самостоятельным
и не нуждалось в вотчине, которая являлась лишь организацией для
взимания феодальной ренты. Поэтому взимание ренты, являвшейся эко-
номической реализацией феодальной собственности на землю, осуществля-
лось с помощью внеэкономического принуждения. Немалое значение
имели законы о прикреплении сервов к земле. Право суда сеньера над
несвободным и свободным населением вотчины было действенным ору-
дием в деле укрепления его власти над крестьянами и сбора ренты.
В период норманского завоевания и позднее — в отдельные периоды
ослабления государственной власти, в руках крупных феодалов сосре-
доточивались наиболее важные судебные функции. Возможно, они не
всегда оформлялись иммунитетными грамотами. Из хартии, полученной
общиной Сан Северино от ее сеньера — монастыря Терра Маджоре3,
мы узнаем, что аббат может поступить «как нам будет угодно, согласно
закону» с преступниками, виновными в убийстве, поджоге, прелюбо-
деянии. Если крестьяне будут уличены в каком-либо другом преступлении
и не смогут уплатить штрафа, доверенные лица монастыря (nostri ministri)
получают право арестовать их. Монастырь обязуется не применять орда-
лий во время суда над крестьянами.
Рожер I, а в конце XII в.— Вильгельм II и Генрих VI нередко призна-
вали за монастырями право высшей уголовной юрисдикции (omnimodam
jurisdictionem civilem et criminalem)4. Рожер II и Фридрих II имели
1 Например, 95 сервов обязаны были совместно платить монастырю св. Марии в
Сицилии дважды в год по 750 таренов и давать 150 модиев пшеницы и 150 модиев яч-
меня— С u s а, р. 1, Sommario, р. 695—696. Оброк трех сервов-сарацин составлял
30 тареиов в год, 20 модиев пшеницы и 10 модиев ячменя — С u s а, р. Ill, Sommario.
р. 728.
2 Локальная торговля упоминается во всех договорах с крестьянами, паибо.к е
подробно — в хартии 1273 г. Черваро, где говорится о торговле зерном, вином, o;iпи-
ковым маслом, мясом и другими продуктами, причем указывается на необходимость
соблюдать установленные монастырской курией меры веса, несоблюдение которых
влечет за собой штраф — Gattola. Асе., р. 338.
3 Neap, arch., vol. VI, No 564, p. 17—19 (1116 г.).
4 H. P i г г о. Sicilia sacra, t. i, 3 ed., Palermo, 1733, p. 455, 523, 1034, 1110-
Gattola. Acc., p. 279.
•80
Л/. Л. Абрамсон
возможность не расширять компетенции вотчинного суда за пределы граж-
данских дел или незначительных уголовных преступлений. Дипломы этих
королей отдельным монастырям содержат право судить только по граждан-
ским делам или, реже — право низшей уголовной юрисдикции (reservata
tamen poena bomicidii curiae nostrae majestatis) \ Но и гражданская,
а частично низшая уголовная юрисдикция, неизменно сохранявшаяся
в руках крупных вотчинников, была важным средством внеэкономиче-
ского принуждения. Недаром крестьяне придавали такое большое зна-
чение включению в договоры с сеньерами статей о сохранении у пред-
ставителей общины — ректора, судьи, по крайней мере, ограниченных
•судебных функций и иногда добивались этого1 2 *.
* * *
В заключение остановимся на важной особенности развития феода-
лизма в XII—XIII вв., т. е. в период, когда процесс его формирования еще
не получил в Южной Италии своего завершения,— на особенно широком
распространении в этот период мелкой вотчины.
В Сицилийском королевстве имелось многочисленное рыцарство.
Отмеченные в «Каталоге баронов» 8620 рыцарей Южной Италии (кроме
Калабрии)8 не исчерпывают всех представителей этого сословия4. Неко-
торые рыцари держали лишь часть рыцарского феода средних размеров
(т. е. феода, с которого требовалась обычная рыцарская служба). В Ката-
логе баронов упоминаются обладатели 2/3, */2, у3, х/4, у5, V- «феода
одного рыцаря». Встречаются рыцари, которые держат мельчайшую
часть феода (а следовательно — живущие в основном доходом со'своего
аллода) или вообще не имеют феода (milites... non tenentes nisi patrimo-
nia; milites non habentes ieuda)5. Такого рода рыцари фигурируют и
в грамотах XIII в. Фридрих II в некоторых письмах упоминает «бедных
рыцарей», на феоде которых находятся от 2—3 до 10 вилланов, или же
ленников, держащих от J/4 до Урц, доли феода и одновременно владеющих
аллодом6.
Однако низшую прослойку класса феодалов составляли не рыцари,
а только что выделившиеся из общины в процессе ее социального расслое-
ния зажиточные люди, превращающиеся в мелкопоместных землевла-
дельцев.
Эти лица, приобретая, как мы видели, путем скупки земель, ростов-
щичества и пр. право феодальной собственности на землю, жили эксплу-
атацией крестьянского труда, применяемого в их владениях. Грань между
ними и крестьянами достаточно отчетлива: в крестьянском хозяйстве
чужой труд, даже в случае его спорадического использования, играл
лишь вспомогательную роль. Процесс образования прослойки мелких
вотчинников еще не был завершен, и она не получила юридического
оформления, иначе говоря — не влилась в сословие рыцарей. Некоторые
1 В. Р i г г о, t. I, р. 800, 1039. 1046; U g b о 1 1 i, t. X, р. 193; W. Acta. vol. I,
No 78, p. 74; No 134. p. 113; No 213. p. 194; No 241. p. 223; No 245. p. 225; No 254.
p. 232; No 260, n. 237; H — B. t. 1, p. 912.
2 Gatto la. Лес., p. 267—268, 284—285, 383.
8 В. C a p a s s o. Sul catalogo dei feudi e dei feudatarii delle provincie napoletane
sotto la dorainatione normanna (далее Capasso), Napoli, 1870, p. 78.
4 См., например, грамоты Терлицци, написанные п период составления «Ката-
лога баронов», в которых фигурируют многие рыцари, не указанные в последнем (На-
водка, Рао, Планкаротта и др ).
5 С а р a s s о, р. 52—53.
• W. Acta, vol. I, No 927, p. 704; No 803, p. 625; No 924, p. 701; No 770, p. 609.
Особенности развития феодальных отношений в Юм-noit Италии в A'fl—.V / // вв. 81
из такого рода мелких вотчинников приобретали затем звание рыцаря.
В грамотах встречаются упоминания о рыцарях — судьях, нотариусах
(часто — крестьянских общин) или их сыновьях и т. п.1 Однако большим
ство мелкопоместных собственников нерыцарского происхождения не
получало звания рыцаря. Особый закон запрещал становиться рыцарем
человеку незнатного происхождения без специального разрешения ко-
роля2. В сборниках грамот сохранились королевские дипломы, разрешаю
щие отдельным лицам, родители которых не были рыцарями, принять
посвящение в рыцари3. Разбогатевшие землевладельцы пытались различ-
ными путями проникнуть в сословие рыцарей. Иногда, как мы видели,
они достигали своей цели путем заключения браков с рыцарями (замуже-
ство внучки Руссула). Но наибольший интерес в этом отношении пред-
ставляет история Морелиана, сына Германа из Сальпи. За 12 лет —
с 1148 г. он скупает 11 участков земли, стремясь образовать сплошные
массивы земель4. Одновременно он приобретает недвижимость путем
ростовщических операций под залог домов5. В результате этой деятель-
ности Морелиан приобрел по меньшей мере несколько десятков участков.
Он стал влиятельным лицом, и король приказывает «за добрую и верную
службу» разрешить ему построить хлебную печь и свободно пользоваться
сю6. Морелиан не был рыцарем, но в двух произведенных им сделках он
именуется рыцарем7. Издатель Нитти ди Витто установил, что обо
грамоты являются подложными. Мы предполагаем одно лз двух: либо
сам Морелиан, стремясь стать рыцарем, подделал эти документы, чтобы
таким путем присвоить себе рыцарское звание, либо его разбогатевшие
потомки, которые в более поздних грамотах называют его рыцарем8, пы-
тались этим подлогом обосновать свои претензии па знатное происхожде-
ние.
Интересующие нас мелкопоместные землевладельцы обладали не толь-
ко аллодами. В обстановке роста феодальных отношений роль алло-
диальной собственности должна была постепенно уменьшаться (хотя,
как уже указывалось, в Сицилийском королевстве она еще сохраняла
значение). В хозяйстве мелких феодалов-нерыцарей начинают т рать все
большую роль — наряду с землями absque servitio — держания, полу-
ченные от более крупных вотчинников. Лишь изредка эти земли называ-
ются феодами9. В некоторых апулийских источниках лица, получившие
такие держания на условии уплаты ежегодного денежного взноса, фигу-
рируют под названием tributarii.
К ним принадлежали собственники мелкопоместного типа — магистр
Паоло из Терлицции известный нам Руссул, сын Петракки, которые вла-
дели сверх держания многочисленными аллодиальными участками’”.
Держания трпбутариев были частью феода рыцарей или баронов11,
1	Т с г 1 i z z i, No 223, р. 243; Регц. di S. Nicola, vol. V, No 104, p. 179.
2	H — B, t. IV, Const.., lib. Hl, tit. 60, p. 164.
3	W. Acta, vol. I, No 805, p. 627.
4	Barletta, No 57, p. 89-90; No 58, p. 90- 91; No 60, p. 92-93; No 62. p. 9! -
9.>; No 64. p. 96—97; No 66, p. 98- 99; No 67, p. 99—100: No 7o, p. lit’ -111: No 76,
p. 111—112; No 77, p. 112—113; No 80. p. 115—116; No 86, p. 124.-126.
5	Barle It a. No 61, p. 93—94; No 89, p. 128—129.
6	Ibid., No 84, p. 122.
7	Ibid., No 80, p.	115 — 116; No 86. p. 124—126.
8	Ibid., No 128, p.	172—173; No 168, p. 213—214; No 170,	p.	217 218.
9	T r i n c h e г a,	No 184, p. 241—243; (’-hart. Cup., vol.	I,	No 175, p.	337—339,
10	T e г 1 i z z i, No 172, p. 194—195; No 173, p. 195—196.	Иногда трибутарии	ны-
ступали в качестве поручителей за своих сеньеров — Ibid.. No 102, р. 129—130.
11	Ibid., No 81, р. 103—104; No 172, р. 194—195; No 271, р. 293—294.
в Средние вена, вып. 5
82
М. Л. Абрамсон
землей монастыря, иногда фиска1, и в случае смерти трибутариев, нс
оставивших потомства, возвращались в качестве выморочных к сеньеру1 2
или же передавались в соответствии с завещанием умершего, при условии
продолжения уплаты чинша3 и согласия на этот переход сеньера.
Такого рода держания являлись по существу переходной ступенью
от аллода к феоду. Их распространение было закономерным в период
еще не законченной феодализации страны. Лица, получавшие от сеньера
эти земли, были тем самым поставлены в отношения, напоминавшие вас-
сальные. Более того, часто эти отношения предвосхищали получение
держания, и последнее давалось феодалом «своему верному» или «за
преданную и достойную признательности службу»4. Документы, сохранив-
шиеся в архиве Монте-Кассино, проливают яркий свет на положение этих
лиц. Нотариус из Сан Амброзио Бернард, несомненно в прошлом зажи-
точный крестьянин, освобождается за свою «полезную службу» вместе
со своими пятью братьями и отцом от барщины и других крестьянских
повинностей, которые он ранее нес, и отныне должен платить лишь чинш
в 5 гранов золота ежегодно5. «Вы будете жить в таком почете, в каком
живут рыцари аббатства Монте-Кассино»,— заявляет ему аббат. Эти
льготы предоставляются родственникам Бернарда лишь пожизненно,
а его наследникам — лишь в одном поколении, но, несомненно, его более
отдаленные потомки уже не вернутся к крестьянскому статусу (если они
не разорятся). Еще более приближаются по своему характеру к вассаль-
ным отношения между магистром Николаем Лемардом из Кларито, пере-
селившимся в крепость Сан Элиа на территории Монте-Кассино. Аббат
принимает от Николая клятву верности и освобождает его от всех бар-
щин и других поборов (которые, как мы видели, несли крестьяне Сан Элиа),
замененных ежегодным чиншем в размере 10 гранов золота, очевидно,
за землю, которая была ему передана6.
В приведенных грамотах отсутствует лишь один формальный признак,
отличающий рыцаря — военная конная служба за землю. Но и это отли-
чие не является стойким. С одной стороны, иногда рыцари не несли за
феод военной службы, а платили определенную денежную сумму7. С дру-
гой стороны, держатели-нерыцари иногда были обязаны сеньеру военной
службой. В крепостях, расположенных на территории Монте-Кассино —
Сан Элиа, Сан Анджело, Пигнатаро, Фрактаро, Валлисфригидо — до-
вольно многочисленный разряд людей несет военную службу аббатству,
являясь в войско со своим конем и 3 дня пребывая в войске на свой соб-
ственный счет, а в дальнейшем — на средства монастыря8 9. Эту военную
службу несут не только рыцари, но и те, которые близки им по положению,
по выражению источника — «nobiles et ii, qui loco nobilium sunt»<J.
Договор Монте-Кассино с общиной Сан Анджело также имеет в виду пред-
ставителей крестьянской верхушки, фактически превратившихся в соб-
ственников мелкопоместного типа, предусматривая несение военной
службы теми, кто «поднялся до положения рыцаря» (ad militiae gradum)10.
Иногда такие лица освобождались от повинностей, которые несли кресть-
1 Terlizzi, No 173, р. 195—196.
2 Ibid., No 81, р. 103—104.
3 Ibid., No 151, p. 173—174.	4O_
4 Ibid., No 98, p. 125—126; No 214, p. 234—23 o.
5 Gattola. Acc., p. 326.
• Ibid., p. 327,
7 H — B, t. IV, pars I, p. 364—366.
8 Gattola. Acc., p. 382, 384 и ДР-
9 Ibib., p. 384.
19 Ibid., p. 383.
()< военности развития феодальных отношении в Юзн-ной Италии в Ml — Л 1 // вв. S3
яне, следующим путем: в землях монастыря был распространен обычай
«усыновления» (aliiliatio), который заключался в следующем: лицо,
обязанное военной службой, выдавало свою дочь замуж за крестьянина
или усыновляло его. Аббат категорически запрещает (под угрозой кон-
фискации всего имущества) этот обычай, который приводил к освобожде-
нию «усыновленных» от крестьянских повинностей, наносившему «серь-
езный ущерб монастырю» \ Из более ранней по времени грамоты выясняет-
ся, что некоторые жители Сан Анджело несли монастырю военную службу
и платили денежный чинш за свои земли именно вследствие «усыновле-
ния»1 2. И в других областях Южной Италии некоторые лица, вливающиеся
в эту прослойку мелких вотчинников, не платили за держание чинш,
а несли службу (вероятно — военную)3.
Следовательно, в Южной Италии в исследуемую эпоху наряду с ростом
крупного землевладения происходило формирование мелкой вотчины.
Ее обладателями были не только рыцари — воины, прибывшие в свое
время из Нормандии, и их потомки, получавшие за свою службу феоды,
и не только уцелевшие представители византино-итальянской знати.
С рыцарством сближались лица, выделившиеся главным образом из быстро
убывавшего слоя мелких аллодистов, большинство которых опускалось
в ряды полусвободного и крепостного крестьянства. Получая посредством
феодальной эксплуатации непосредственных производителей прибавочный
продукт их труда, эти мелкие вотчинники по своему экономическому по-
ложению ничем не отличались от рыцарей, в особенности от наиболее
мелких рыцарей — держателей небольшой части феода. Юридическая
грань между этими прослойками сохранялась, но в дальнейшем значитель-
ная часть их неизбежно должна была проникнуть в рыцарское сословие.
Таким образом, в XII—XIII вв. мелкие вотчинники — низший слой класса
феодалов — распадались на две группы — рыцарей и многочисленную
в этот период категорию лиц, стоявших вне феодальной иерархии, по-
скольку еще не произошло юридическое оформление происшедших сдви-
гов. Тем не менее эти феодалы-нерыцари также иногда привлекались
своими сеньерами, например аббатством Монте-Кассино, к несению кон-
ной военной службы, хотя чаще их обязанности по отношению к лицам,
предоставившим им держание (игравшее в их хозяйстве, наряду с алло-
дом, определенную роль), ограничивались уплатой чинша. Этот чинш по
своему характеру резко отличался от феодальной ренты зависимых
крестьян, ибо он создавал между собственником земли и данным держа-
телем связь типа вассальной, лишенную элементов эксплуатации. Во всех
договорах Монте-Кассино с жителями зависимых от аббатства крепостей
указывается, что барщину и прочие поборы обязаны нести все жители, за
исключением тех, кто получил свободу и вольности4. К последним при-
надлежали не только рыцари, но и мелкие вотчинники нерыцарского
происхождения.
Главным образом из этих мелких вотчинников, выделявшихся из
крестьянской общины, вербовались так называемые servientes — пехота.
В XII в. они, повидимому, не являлись наемниками. В Каталоге баронов
отмечается в общей сложности И 090 servientes, которые наряду с ры-
царями должны были поставляться владельцами феодов в Южной
1 Gat tola. Асе., р. 326—327.
2 ibid., р. 383.
3 Т е г 1 i z z i, No 208, р. 227—228.
4 См., например, Gattola. Асе., р. 310—314. 314—315.315—316, 316—319,
337—340.
6*
84
Л/. Л. Абрамсон
Италии1. При Фридрихе II servientes в своем большинстве, а с 1239 г.
полностью являлись наемниками и составляли основную часть гарни-
зонов укрепленных пунктов1 2. Набор их производился из свободных
людей — нерыцарей, причем, разумеется, не из среды тех крестьян,
которые стояли на грани полного разорения: Фридрих 11 особыми ман-
датами требовал, чтобы servientes вербовались из числа богатых, причем
из тех лиц, кто соблюдал верность по отношению к королю. Таким образом,
очевидно, зажиточные горожане, а в большей мере (вследствие малочислен-
ности городского населения) собственники мелкопоместного типа
составляли servientes, которые занимали важное место в системе военных
сил государства.
* * *
В XII—XIII вв. в Южной Италии, в обстановке упорной классовой
борьбы, продолжалось становление феодального способа производства,
начало которого относится к более ранней эпохе истории Южной Италии.
Отличительным признаком этого процесса является собственность феодала
на землю и неполная собственность на феодалыюзависимого или крепост-
ного крестьянина. Содержание этого процесса составляли экспроприация
мелкой крестьяне кой собственности, которая превращалась в феодальную
собственность, и формирование двух основных классов феодального
общества — господствующего класса феодалов и класса зависимого и кре-
постного крестьянства. Некоторые из методов этой экспроприации приме-
нялись преимущественно какой-нибудь одной прослойкой класса феодалов.
Непрерывный приток дарений в монастыри вызывал рост церковного
землевладения. Светские магнаты не только получали пожалования зе-
мель от королей, но и нередко, располагая значительными военными
силами, употребляли прямое насилие для захвата наделов крестьян,
общинных угодий и упразднения свободы непосредственных производи-
телей. Осваивание приобретенных земель производилось как церковными,
так и светскими крупными вотчинниками в значительной мере путем
массового поселения на вотчинные земли утративших полностью или
частично свои наделы крестьян, с которыми феодал заключал арендные
договоры, а равным образом — других групп передававших себя под
власть феодала крестьян (advenientes, affidati п пр.). Скупка земельных
участков и ссудные операции под залог земель наиболее типичны для мел-
ких вотчинников, поскольку последним были в значительной мере недо-
ступны другие вышеуказанные методы.
Широкое распространение сделок покупки хчастков и ростовщиче-
ства свидетельствует о ранней и интенсивной мобилизации земельной
собственности. Последнее объясняет свойственную Южной Италии осо-
бенность процесса феодализации: передача крестьянином крупному
феодалу своего надела с последующим получением его в нрекарий про-
исходила довольно редко. Большей частью крестьяне теряли свою землю
посредством ее продажи, ростовщических операций и пр., а потом уже
оседали на чужой земле, иногда — далеко от своего первоначального
места жительства, в качестве ливелляриев, advenientes, aiiidati, reconi-
mendali и пр.
Интенсивная мобилизация земли была следствием того, что рост
феодализма происходил в обстановке сравнительно развитых товарно-
1 С а р a sso, р. 78: М с о, р. 440—445.
2 Н — В, t. V, р. 425, 558, 561, 947.
Особенности развития феодальных отношении в КЬи-ной Италии в ХП- ХП1 ее. S3
денежных отношений. Uni отношения не привели все же к образованию
единого внутреннего рынка, ибо Сицилийское государство было страной
транзитной торговли, в которой не принимали участия феодалы Южной
Италии. Активно велась лишь локальная торгов;)я, как вотчинниками,
так и крестьянами, что ускоряло расслоение общины и выделение зажи-
точных элементов, пополнявших ряды господствующего класса. Следова-
тельно, товарное производство обслуживало феодализм, не разлагая эту
общественную формацию, находившуюся еще в стадии своего становления,
а, наоборот, способствуя ее развитию. Мелкие феодалы, сколачивавшие
свои вотчины, приспособлялись к товарным отношениям и использовали
разорение основной массы общинников, приобретая сначала участки
своих соседей, а затем все более расширяя сферу своей деятельности.
Наряду с аллодами они приобретали и держания, на условиях уплаты
чинша, который носил характер вассального взноса, а не феодальной
ренты, а иногда даже состоял в несении военной службы. Так рядом с круп-
ной вотчиной большой удельный вес приобрела мелкая вотчина. Она полу-
чила большое распространение именно в этот период незавершенной
феодализации, ибо она являлась непосредственным продуктом распада сво-
бодной общины. Поэтому мелкие вотчинники нерыцарского происхожде-
ния, которые, бесспорно, существовали на всех стадиях развития феодаль-
ного строя, в ранний период были многочисленнее, чем в эпоху расцвета
феодализма. В более позднюю эпоху значительная часть мелких вотчин-
ников вошла в состав рыцарства.
Поселившись на территории вотчины, крестьяне сразу же подвергались
эксплуатации, так как возникшая феодальная собственность на землю
являлась определяющим фактором получения ренты — дарового при-
бавочного труда непосредственных производителей. Феодальная рента —
экономическое выражение феодальной собственности на землю — суще-
ствовала в Сицилийском государстве XII—XIII вв. во всех своих трех
формах, но преобладавшей из них являлась рента продуктами. Средством
взимания ренты и постепенного втягивания крестьян в личную зависи-
мость было внеэкономическое принуждение. Крестьяне, которые нередко
первое время после своего испомещения на землю вотчинника были
арендаторами или держателями на других условиях, обладавшими огра-
ниченным правом ухода с земли, в дальнейшем постепенно попадали во
все более тяжелую зависимость и утрачивали личную свободу. Однако
значительные категории полусвободного крестьянства сохранялись и
в XIII в. В первую очередь это обстоятельство можно объяснить следую-
щими причинами: 1) крестьяне, объединенные в сильные общины, зача-
стую жившие в крепостях, вели упорную и довольно успешную борьбу
за сохранение своего права на уход с земли, за фиксацию обычая, за
(охранение хотя бы доли самоуправления, за ряд гарантий против про-
извола феодала и пр.; 2) присущая Южной Италии специфика — обеззе-
меление крестьян, которые позднее селились большей частью на чужой
земле,— имела своим следствием отставание процесса закрепощения кре-
стьянства от роста феодального землевладения. Невозможность пустить
в обработку весь комплекс земель вотчины, часть которых оставалась
пустошами, заставляла нередко феодалов, стремившихся привлечь и
удержать крестьян, соглашаться па сравнительно льготные условия
поселения на их территории пришлых крестьян. Исследованные нами
источники позволяют сделать вывод, что процесс феодализации Южной
Италии происходил замедленными темпами.
Н. Н. САМОХИНА
ФЕОДАЛЬНАЯ РЕАКЦИЯ В АВСТРИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ
XVI в. И КРЕСТЬЯНСКОЕ ВОССТАНИЕ 1595-1597 гг.
XVI — середина XVII в. были в монархии Габсбургов, как и в ряде
других стран Европы, периодом подъема крестьянского движения. Сла-
вянские и венгерский народы, временно попавшие под австрийское гос-
подство, вели в это время упорную борьбу за свою независимость; кресть-
янские восстания происходили в Штирии и Крайне; целая серия кресть-
янских восстаний потрясала самое сердце монархии Габсбургов —
Верхнюю и Нижнюю Австрию.
Для крестьянства Австрии участие в Великой крестьянской войне
1525 г. не явилось кульминационным моментом борьбы, как это было для
крестьянства Юго-Западной Германии. После 1525 г. в Австрии почти не
утихают локальные крестьянские волнения, вылившиеся в большое восста-
ние 1595—1597 гг.; целая волна восстаний падает на период Тридцати-
летней войны: в 1626 г. разражается крупнейшее восстание в Верхней
Австрии, в 1632, 1636, 1648 гг. здесь происходят новые волнения. Австрий-
ская дворянская и буржуазная историография рассматривает каждое
из этих народных движений изолированно, не пытаясь даже поставить
вопроса о связи между ними, об общих причинах, вызвавших подъем
крестьянского движения в Австрии конца XVI — середины XVII вв.
Алтинаучность такого подхода совершенно очевидна. Восстания XVI—
XVII вв. в Австрии, несмотря на существенные различия между ними,
связанные с особенностями конкретной исторической обстановки, в ко-
торой проходило каждое из них, представляют цельный, единый комплекс.
Подъем крестьянской борьбы в Австрии этого времени связан с измене-
нием социально-экономических отношений в австрийской деревне XVI —
XVII вв. Но именно этот вопрос почти совершенно игнорируется австрий-
скими буржуазными историками. Основное внимание этих историков
приковано к восстанию 1626 г., и это не случайно: это восстание, связан-
ное с религиозной и политической борьбой того времени, легче поддава-
лось фальсификации, объявлялось «чисто» религиозным движением.
Напротив, восстание конца XVI в., в котором наиболее отчетливо про-
явилась связь крестьянских восстаний с усилением эксплуатации кресть-
янства со стороны помещиков и феодального государства, почти не имеет
самостоятельной историографии. Работа католического священника
А. Черни о верхнеавстрийском восстании 1595—1597 гг. \ открыто враж-
1 А. С z е гпу. Dor zweite Bauernaufstand in Oberdsterreichl595—1597, Linz, 1890.
Феодальная реакция в Австрии и крестьянское восстание 1595—1597 гг. 87
дебная по отношению к восставшему крестьянству, работа историка Фрисса
о нижнеавстрийском восстании конца XVI в.1 (снабженная публикацией
источников по истории этого восстания) и предисловие Газельбаха к его
публикации источников1 2,— этим ограничиваются специальные работы
по истории австрийского восстания конца XVI в. Все немногочисленные
упоминания об этом восстании, встречающиеся в общих работах, повто-
ряют, в основном, с теми или иными вариантами, Черни. Работы назван-
ных историков, представляя сводку фактического материала, мало дают
для уяснения причин и характера австрийских восстаний XVI—XVII вв.
В общих работах по истории Австрии и немногочисленных работах, спе-
циально посвященных австрийскому восстанию конца XVI в., господ-
ствующим является утверждение об отсутствии серьезного ухудшения
социально-экономического положения австрийского крестьянства в XVI в.
Наиболее последовательно эта точка зрения проводится у Черни. Он
объявляет «ложью» многочисленные крестьянские жалобы периода вос-
стания конца XVI в., свидетельствующие о росте феодальной эксплуата-
ции. Не будучи в состоянии полностью отрицать факты, Черни соглашается
признать, что в этот период имели место лишь единичные «злоупотребле-
ния» со стороны помещиков. Е. Пристер в своей работе по истории Австрии3,
трактуя вопрос аграрных отношений в Австрии XVI—XVII вв.
и крестьянских восстаний этого времени, не освободилась целиком от
влияния буржуазной историографии. Пристер склонна идеализировать
положение австрийского крестьянства, особенно после Крестьянской
войны 1525 г. По ее мнению, Крестьянская война привела к различным
результатам в Германии и Австрии, окончившись для Австрии не пора-
жением, а компромиссом с господской партией. Концепция Пристер
обусловила и полное умолчание в ее работе о восстании конца XVI в.,
ибо материалы этого восстания с полной очевидностью свидетельствуют
о том, что общее поражение Крестьянской войны имело своим результатом
ухудшение положения крестьянства не только в Германии, но и в Австрии.
Крестьянская война, которую Энгельс считал «краеугольным камнем»,
поворотным пунктом в немецкой истории, определившим ее историческое
развитие на несколько столетий, в случае победы должна была привести
к коренной ломке экономических отношений в деревне, упразднению фео-
дальной собственности на землю, к установлению свободной крестьянской
собственности, которая явилась бы базой для быстрого развития капита-
листических отношений в деревне. Поражение Крестьянской войны
создало возможность для дальнейшего наступления феодального класса
на крестьянство: «С этого момента возобновляется всеобщее преобладание
крепостной зависимости среди немецких крестьян»4.
В Австрии второй половины XVI в. также происходил процесс фео-
дальной реакции. Подтверждение этому можно пайти в документах самого
разнообразного характера. Первостепенное значение, как исторический
источник, характеризующий положение австрийского крестьянства на-
кануне восстания конца XVI в., имеют документы, вышедшие из кресть-
янской среды,— крестьянские жалобы, составленные во время восста-
ния. В них с наибольшей полнотой отразилось фактическое положение
1 G. Е. Fr i ess, Dor Aufstand der Banern in Niederosteneiih, Wien, 1897.
2 К. H ase 1 ba r li. Dor Niederusterrekhische Baucrnkrieg am Ende des 1G.
Jabrhunderts, Wien, 1867.
3E. Пристер. Краткая история Австрии, М., 1952.
4 Ф. Энгельс. Марка. В кн.: Ф. Зиге л ь с, Крестьянская война в Герма-
нпи, стр. 125.
88
И. II. Самохина
австрийского крестьянства. Как общие крестьянские жалобы (отдельно
для Верхней и Нижней Австрии), так и местные жалобы отдельных де-
ревень и общин (они легли в основу общих жалоб) позволяют составить
представление не только о самом факте наступления феодалов на права
крестьянства, но и о методах, которыми они пользовались. Ухудшение
экономического положения австрийского крестьянства подтверждается
и источниками совершенно иного рода — документами, вышедшими из
враждебного крестьянству лагеря. Австрийские Weisliimer1 — перво-
начально сборники обычного права, в XVI в. фактически представляли
собой уже господские распоряжения (пример использования феодалами
крестьянской общинной организации в своих целях). Значительное
место в этих сборниках занимают господские предписания строжайше со-
блюдать все лежащие на крестьянах данной деревни повинности. В целом
сборники Weistumer дают идеализированное представление о положении
австрийского крестьянства накануне восстания, так как в них, как правило,
не отражена практика; многие статьи фиксируют архаические отно-
шения, уже не существовавшие (как можно установить из других доку-
ментов) к XVI в. Однако и в Weisliimer нашла отражение борьба, про-
исходившая в австрийской деревне второй половины XVI в. Сплошь и
рядом в более поздних редакциях можно обнаружить вновь вписанные
статьи, требующие от крестьян новых повинностей, устанавливающие
более жестокие наказания за невыполнение господских распоряжений
и т. д. В большей степени, чем Weistumer, отражают факт наступления
австрийских феодалов на крестьянство правительственные распоряжения
(для Верхней и Нижней Австрии)1 2. Габсбурги, как австрийские государи,
выступая в качестве блюстителей интересов феодального класса в целом,
вынуждены были перед лицом решительного сопротивления крестьянства,
усиливавшейся феодальной эксплуатации принимать меры к некоторому
ограничению открытого произвола со стороны феодалов. Другой причиной
«милостивых» по отношению к крестьянству правительственных указов
были усиленные попытки Габсбургов, крайне нуждавшихся в деньгах,
сохранить крестьянство, как налогоплательщика. Наиболее интересно
отметить факт многочисленных повторений прежде изданных указов —
свидетельство того, что, как правило, правительственные распоряжения,
направленные на ограничение наиболее вопиющих злоупотреблений
феодалов, оставались на бумаге, не имея практического значения.
♦ ♦ ♦
Крестьянское восстание 1595—1597 гг. в Верхней и Нижней Австрии
свидетельствует об активном народном сопротивлении в условиях жесто-
чайшей феодально-католической реакции, наступившей после поражения
Крестьянской войны 1525 г. в Германии. Изучение этого восстания пред-
ставляет большой теоретический интерес вследствие того, что материалы
его, в первую очередь в довольно значительном числе сохранившиеся
крестьяне кие жалобы, дают возможность исследовать вопрос о причи-
нах крестьянских восстаний периода позднего средневековья и показать
их глубоко прогрессивное значение.
1 (isterreichische Weisliimer ini Aiiflage dcr kaiserlichen Akademie der Wissenschaf-
ten: Bd. VII—IX; XT — Niederosterreichische Weistiimer. hrsg. von G. Winter, Wien,
188K—1913; XII — Oberosterreichische Weistiimer, hrsg. von I. Nosslbock, Wien, 1939.
2 Codex Austriacus, hrsg. von F. A. Guarient, Bd. I —II. Wien, 1721.
феодальная реакция в Апстрим и крестьянское восстание 1д9~>—J.~>97 гг. Н9
Борьба за землю, борьба против феодальной собственности на землю
как основы феодальной эксплуатации была основным содержанием кресть-
янских восстаний.
Во время восстания 1595—1597 гг. в Австрии суть борьбы крестьянства
и феодалов как борьбы за землю была сформулирована обеими борющимися
сторонами с четкостью, редкой в крестьянских восстаниях, особенно
в более ранний исторический период. Верхнеавстрийские крестьяне,
требуя отмены основных феодальных повинностей и объявляя их сплош-
ным «новшеством» и вымыслом господ, обосновывали свои требования не
только обычными в крестьянских восстаниях ссылками на авторитет «старых
документов», но прямо заявляли, что крестьяне являются собствен-
никами з е м л и, а не зависимыми людьми Ч В свою очередь феодалы
аргументировали свое «законное право» на основные феодальные повин-
ности (т. о. на феодальную ренту) тем, что «крестьяне обладают только
наследственным правом пользования землей и ее плодами, тогда как дей-
ствительное право собственности имеют только земельные сеньоры»1 2.
Борьба за упразднение феодальной собственности на землю, являв-
шейся основой феодальной эксплуатации и условием для присвоения
феодалами — собственниками земли — феодальной ренты, проходила в
Австрии XVI в. в обстановке развития товарного производства. Единствен-
но прогрессивным был такой путь развития товарного производства в де-
ревне, когда товарно-денежные отношения развивались через крестьянское
хозяйство, крестьянин превращался в свободного товаропроизводителя,
а земля — в свободную крестьянскую собственность. Такой путь подго-
товлял базу для последующего быстрого капиталистического развития
деревни. Хотя в Австрии XVI в. объективно существовали экономические
предпосылки для такого прогрессивного развития аграрных отношений,
однако в конкретных исторических условиях второй половины XVI в.
развитие товарного производства было использовано австрийскими
феодалами, явилось стимулом к усилению феодальной эксплуатации,
к укреплению феодальной собственности на землю, что привело к кон-
сервированию феодальных отношений и впоследствии — к замедленному
и мучительному пути развития капиталистических отношений в сельском
хозяйстве.
В зависимости от конкретных экономических условий, имевших место
в Верхней и Нижней Австрии,— землях, в которых развернулись главные
события восстания 1595—1597 гг.,— феодалы практиковали различные
методы наступления на крестьянство, п борьба вокруг феодальной ренты
принимала различные формы.
Значительная часть Верхней Австрии (иначе — Land ob der Enns)
представляла область, мало пригодную для земледелия — гористую,
с холодным климатом. Наиболее благоприятные для земледелия условия
были на низменных равнинах по Дунаю. Верхняя Австрия не покрывала
своих потребностей в хлебе, особенно в неурожайные годы. Широкое распро-
странение в крестьянском хозяйстве получила культура льна. Лен здесь
уже задолго до XVI в. приобрел товарное значение, льняное полотно
и пряжа доставлялись не только на ближайшие местные рынки и в Линц —
главный город Верхней Австрии,— по и в Вену и Нюрнберг. Большую роль
в верхнеавстрийской экономике играл лес, составлявший одно из главных
богатств этой области. Но особое значение имело горное дело, солеварни на
юге, у Гмундена, а также обработка железа у города Штекера. Крупных го-
1 A. Czerny. Dor zweite Bauernaufstand..., S. 286.
2 Ibid., S. 299.
оо	и. и . Самохина
родов было немного (важнейший в экономическом отношении— Штейер),
но небольшие местечки торгово-ремесленного типа были довольно густо
рассеяны по Верхней Австрии; обычно они располагались по торговым
путям, связывавшим Чехию, Баварию и Тироль, Линц и Вену.
В Нижней Австрии (или Land unter der Enns) земледелие имело
гораздо большее значение, чем в Верхней. Здесь получило известное
развитие крупное помещичье хозяйство, как зерновое, так и животновод-
ческое (хотя оно здесь никогда не имело такого значения, как в Чехии
или Силезии). Широкое распространение получило в Нижней Авст-
рии виноградарство. Нижпеавстрийское вино было одним из важнейших
предметов вывоза.
Соответственно с хозяйственным профилем обеих Австрии и характер
присвоения феодалом крестьянского прибавочного продукта, т. е. феодаль-
ной ренты, был для Верхней и Нижней Австрии несколько различным.
В Нижней Австрии, в связи с большим развитием барского хозяйства,
значительную роль играла барщина; в Верхней Австрии, где господское
хозяйство не получило особого развития, основной формой присвоения
прибавочного продукта была денежная и продуктовая рента. Однако как
для Верхней, так и для Нижней Австрии характерным в XVI в. является
сочетание всех трех форм феодальной ренты и значительные различия
в размерах и характере крестьянских повинностей.
В Верхней Австрии и пограничной с ней части Нижней Австрии, т. е.
в районе, ставшем ареной восстания 1595—1597 гг., господствующими
были денежная и продуктовая рента.
Центральным моментом в борьбе вокруг денежной ренты, развернув-
шейся в Австрии накануне восстания 1595—1597 гг., являлся вопрос
о ее фиксированности. Денежная форма ренты, фиксированная на низком
уровне, была относительно наиболее выгодной формой ренты для кресть-
янина, особенно при «революции цен», захватившей во второй половине
XVI в. и Австрию1. Однако в условиях феодальной реакции, наступившей
после поражения Крестьянской войны, австрийским феодалам удалось
значительно повысить размеры денежных повинностей крестьян. И кресть-
янские жалобы периода восстания 1595—1597 гг., и княжеские патенты
конца XVI в. свидетельствуют о произвольном повышении феодалами
крестьянских денежных повинностей. Насильно отбираются старинные
урбарии крестьян и заменяются новыми, где все повинности значительно
повышаются и прибавляются новые. Жалобы на введение феодалами все-
возможных новых, не известных ранее поборов были повсеместными во
время восстания. Первое место среди новых поборов занимал Freigeld —
побор при смене владельца, взимавшийся при переходе имущества зави-
симого крестьянина из рук в руки (при вступлении в наследство, при
купле-продаже, дарениях и т. д.). Против побора при смене владельца
(наряду с барщиной) в Австрии второй половины XVI в. велась особенно
ожесточенная борьба.
Материалы Weistiimer свидетельствуют о том, что первоначально это
был незначительный и, главное, строго фиксированный побор. В XVI в.
происходит повышение этого побора, он определяется уже не в абсолютных
размерах, а в процентном отношении к стоимости имущества. С другой
1 В Нижней Австрии, например, фунт мяса, стоивший в 1514 г. 2 пфен., в 1566 г.
стоил 6, в 1598 — 8, в 1611 — 12 пфен. К. О berlei tner. Die Finanzlage Nieder-
o-derreichs im 16. Jabrhunderts, Wien. S. 42. В Верхней Австрии мэтцен овса стоил в
1516—1519 гг. 6—8 крейц., в 1595—1597 гг.— 22—24 крейц. A. Czerny. Der zweite
Bauernaufstand..., S. 14 (мэтцен = 61,487 литра).
Феодальная реакция в .Австрии и крестьянское восстание 1595—1597 гг. 91
стороны, феодалам удается расширить круг лиц, обязанных этой повин-
ностью. В Верхней Австрии побор при смене владельца начинает распро-
страняться на жителей ряда торгово-ремесленных местечек, прежде
или совсем не плативших Freigeld’a или вносивших его в небольших,
строго фиксированных размерах. С середины XVI в. на этой почве про-
исходят многочисленные конфликты жителей деревень и местечек с сень-
ерамп. «Подданные» имения Фалькенштейн, например, жаловались в
1554 г. на то, что управляющий Бартоломей Зальбургер, несмотря на
ясные указания в их «старых книгах» о небольшом и строго фиксированном
размере этого побора (6—12 пфен.), берет с них по 10 гульденов в ка-
честве Abfartgeld и иолгульдена в качестве Anfartgeld. Управляющий же
утверждал, что «по обычаю» размер этого побора зависит от стоимости
имущества, однако он ссылался при этом на порядки лишь 20-летней
давности. То, что порядок, установленный управляющим, был новшеством,
подтвердило само решение дела в пользу жителей местечка1.
В 1591 г., т. е. за несколько лет до начала восстания, Рудольф II вы-
нужден был издать специальное постановление (патент), касающееся
взимания побора при смене владельца. На этом документе — печать при-
ближающейся новой крестьянской войны. Как сказано в патенте, изда-
ние его было вызвано тем, что сами «сословия» феодалов обратились к Ру-
дольфу II с жалобой па злоупотребления со стороны их отдельных пред-
ставителей при взимании этого побора. Вследствие многочисленных
злоупотреблений сеньеров,— говорится в патенте,—«бедняки не только
страшно разорены, но ...крайне обижены и раздражены и стремятся
к справедливому возмездию, вследствие чего остальным [членам] трех
сословий грозит сокращение их законных доходов или даже лишение их»2.
Патент 1591 г. служит прекрасным подтверждением того, что политика
лавирования австрийского правительства была вызвана в первую очередь
опасением за судьбу «законных доходов» господствующего класса, полу-
чать которые становилось все труднее, ине только потому, что крестьянин
был разорен, но и вследствие того, что он был «раздражен». Рудольф II
вынужден был признать, что при взимании Freigeld’a вводятся всевозмож-
ные новшества, противоречащие старым обычаям, однако вместе с тем
он признает «законным» и имеющим всеобщее распространение взимание
побора при смене владельца в размере 10% в том случае, если сделка
с землей совершается между держателями разных сеньеров.
Во время восстания 1595—1597 гг. верхнеавстрийские крестьяне в своих
общих жалобах утверждали, что во многих имениях побор при смене вла-
дельца «на человеческой памяти» не взимался, а введен лишь недавно.
Если раньше господа требовали его в размере 10% только с недвижимости
и только с одной лишь стороны при сделках, то теперь крестьянам прихо-
дится платить этот побор по три и даже по четыре раза; различные Freigel-
dern так велики, что в руках господ остается ’/3 или даже ’/2 стоимости
крестьянского имущества. Ожесточенная борьба, развернувшаяся на-
кануне и во время восстания 1595—1597 гг. из-за побора при смене вла-
дельца, являлась в своей основе борьбой вокруг феодальной собствен-
ности — за ее упразднение со стороны крестьянства, за ее упрочение —
со стороны феодалов. Побор при смене владельца являлся выражением
того, что действительным феодальным собственником «крестьянской»
земли являлся феодал: увеличение этого побора, распространение его даже
на тех крестьян, которые держали землю на наиболее прочных, «хороших»
1 Osterreichische Weistumer..., Bd. XII, S. 171 —172.
1 Codex Austriacus, S. 397—398.
92
JI. JI. Самохина
условиях (Freie Eigen) и поэтому раньше не были обязаны этой
повинностью, было показателем укрепления феодальной собственности на
землю, свидетельствовало об ухудшении условий крестьянского держания.
Таковы же были намерения феодалов и в отношении общинных земель.
По документам второй половины XVI в. видно, что сплошь и рядом узур-
пация сеньерами прав на общинные угодья совсем недавнего происхожде-
ния; в этих случаях крестьяне протестуют против самого факта установле-
ния помещиком поборов за право пользования угодьями1. Однако повсе-
местное распространение использования крестьянами угодий на самых
различных условиях свидетельствует о том, что крестьяне обычно уже не
являлись собственниками этих общинных угодий, а вынуждены были
«держать» их от сеньера на различных условиях; в большинстве случаев
тяжбы касаются уже самих этих условий,— повышения феодалами платы
за пользование лесами, лугами и т. д., предоставления права пользования
лишь на условиях исполнения некоторых барщинных работ и, наконец,
превращения бывших общинных земель в такое держание, с которого
следует побор при смене владельца1 2.
Ухудшение условий крестьянского держания вело наряду с повыше-
нием повинностей к ограничению хозяйственной самостоятельности
крестьянства, его прав на свободное распоряжение своим имуществом
и землей3. Weistiimer предписывают, что каждый обязан при совершении
сделки получить на это разрешение сеньера; за неверно показанные раз-
меры стоимости недвижимости взимается штраф.
Особого внимания заслуживает практика взимания побора при смене
владельца с движимого имущества,— практика, признававшаяся «проти-
возаконным новшеством» даже самими феодалами. Так, например, один из
видных политических деятелей верхнеавстрийского дворянства, Эразм
Чэрнембл, писал дворянским делегатам, отправившимся во время восста-
ния в марте 1597 г. в Прагу для переговоров с императором, что он не
надеется на успешный (для дворянства) исход дела относительно побора
при смене владельца с движимости, так как «истина требует признать,
что справедливость этого побора не может быть установлена ни на осно-
вании гражданского права, ни на основании постановлений, имеющих
место в других землях»4. Тем не менее Рудольф II в своем постановлении
от 6 мая 1597 г. дал принципиальное согласие на взимание побора при
смене владельца с движимости (с некоторыми ограничениями).
Введение побора при смене владельца с движимости было реакцией
феодалов на явления, связанные с процессом постепенного разложения
феодальных отношений в австрийской деревне: на возникновение в Ав-
стрии большого слоя малоземельного и безземельного крестьянства,
1 «Опп в продолжение нескольких лет очень упорно п дерзко ведут спор с настоя-
телем из-за прав на луг, который они хотят присвоить; дрова, которые им были указаны,
они хотят брать только даром, а никак не иначе, хотя выше названный настоятель хотел
бы давать их совсем за ничтожную плату».— говорится в Weistum’e деревни Айпель-
тау. принадлежавшей монастырю Клостернойбург; Osterreichische Weistiimer...,
В<1. VIII. S. 324.
2 Верхпсавгтрпйские крестьяне, зависимые от монастыря Гарстеп, жаловались
во время восстания 159"»—1597 гг.. что луг, которым они пользовались наследственно
(erblich), был у них отнят и возвращен обратно на правах земель, с которых взимается
Freigeld, и теперь они обязаны «принимать» свой луг, уплачивая при этом Freigeld.
А. Czerny. Der zweite Bauernaufstand..., S. 366.
3 Жители верхнеавстрийского местечка Раксепдорф, владения которых обозна-
чены как freie Guter, обладавшие в XVI в. правом свободного распоряжения землей,
в 1617 г. были лишены этого права; было постановлено, что земля может отчуждаться
только с разрешения сеньера. Osterreichische Weistiimer..., Bd. XII, S. 398.
4 A. Czerny. Der zweite Bauernaufstand..., S. 180.
Феодальная реакция в Австрии и крестьянское восстание 1595 — 1597 гг. 93
частично становившегося деревенскими ремесленниками, феодалы
ответили введением новой феодалыюй повинности, взимавшейся с новых
источников доходов (связанных преимущественно именно с развитием
деревенского ремесла).
Использование австрийскими феодалами развития товарно-денежных
отношений в своих интересах проявилось в их попытках нарушить фикси-
рованный характер регулярных денежных повинностей крестьянства.
Это прежде всего относится к той части денежной ренты, которая образо-
валась из коммутации ренты продуктами (она носила название, говорившее
о ее происхождении — Schmalzgeld, Kalbgeld, Weindieiist и т. д.). Эта
часть феодальной ренты подверглась коммутации (и притом далеко не
полностью) позднее, чем отработочная. Еще во время Крестьянской войны
1525 г. замена продуктовой ренты строго фиксированной денежной была
одним из требований верхнеавстрийских крестьян. На снижение стоимости
денег верхнеавстрийский ландтаг ответил в 1526 г., т. е. непосредственно
после событий Крестьянской войны, установлением «надбавки» на комму-
тированную продуктовую ренту.
Кроме того, феодалы присвоили себе право произвольного выбора
той или иной формы ренты. Благодаря этому: 1) установление денежной
ренты не задевало интересов сеньера; напротив, оно давало ему возмож-
ность маневрировать в зависимости от рыночных условий; 2) пользуясь
этим «правом», феодал стремился нарушить фиксированность этой части
денежной ренты, которая образовалась из ренты продуктами, устанавли-
вая ее размеры по возраставшим рыночным ценам на сельскохозяйствен-
ные продукты 1.
Таким образом, в своих попытках нарушить фиксированный характер
денежной ренты австрийские феодалы усиливали крепостнические методы
эксплуатации крестьянства, ухудшали условия крестьянского держании,
затрудняли свободное товарное обращение, т. е. препятствовали развитию
хозяйственной самостоятельности крестьянского хозяйства и превращению
крестьянина в свободного товаропроизводителя.
Еще более отчетливо это проявлялось в тех случаях, когда австрийские
феодалы, стремясь использовать «революцию цен», выгодную для продав-
цов сельскохозяйственных продуктов, устанавливали непосредственную
связь с рынком, выступая сами в качестве продавцов, пытаясь оттеснить
от рынка крестьянина. С этим был связан рост ренты продуктами и наме-
тившееся в Австрии XVI в. частичное возвращение от ренты денежном
к продуктовой1 2. Все случаи такого возвращения касаются тех сельско-
хозяйственных продуктов, которые имели наибольшее товарное значе-
ние,— вино, скот, огородные культуры, отчасти хлеб. Особенно чувстви-
тельным было усиленное требование ренты продуктами для крестьян в
районах слабо развитого земледелия, таких, как большая часть Верхней
1 Об этом: Osterreichisrhe Weistiimer, Bd. IX, S. 728: Codex Austriacus, Bd. I.
S. 594. «Господа требуют за Kuelieldienst деньги по такой высокой расценке, как если
бы [продукты] были проданы па открытом рынке».— жаловались верхнеавстрийские
крестьяне. A. Czerny. Der zweite Bauernaufstand..., S. 366.
2 Так, крестьяне нижпеавстрпйскпх деревень Гпршбах и Гаугсдорф жаловались
в 1597 г. па то, что большая десятина, прежде взимавшаяся в деньгах, теперь взимается
в натуре (I. II a ni m e r-P u г g s t а 1 1. KhIesl’s...T.eben, Bd. I, 1847, Urk. 110, Ли 7);
во время того же восстания верхнеавстрийскне крестьяне писали, что «за Kucheldienst
господа не хотят больше брать деньгами, как было заведено с давних пор, а требуют
побор либо в натуре, либо деньгами по высоким рыночным расцепкам. Многие под-
данные, согласно документам, дают два года подряд за свинью по 6 шиллингов, теперь
же, на третий год, с них требуют живую свинью, что стоит, пожалуй, 4—6 гульденов».
A. Czerny. Der zweite Bauernaufstand..., S. 366.
94
II. II. Само л-ина
Австрии. Автор «Занимательного земледелия»1 причину многочисленных
крестьянских волнений в Верхней Австрии видит как раз в непосильных
для крестьянства поборах натурой1 2.
Исключительное значение в рассматриваемый период приобретает
в борьбе за рынок другая форма наступления феодалов на крестьян: все
учащавшиеся случаи использования сеньером своего «права» на предпо-
чтительную покупку продуктов крестьянского хозяйства (так называемое
«Anfailrecht»)3.
Используя это «право» предпочтительной покупки продуктов кресть-
янского хозяйства, феодал получал своеобразную надбавку к продукто-
вой ренте, ибо при такого рода «сделке» часть продукта крестьянского
хозяйства переходила к феодалу даром, оставалась неоплаченной в силу
внеэкономического принуждения, выступавшего здесь в своей наиболее
неприкрытой форме; неоплаченная часть сплошь и рядом достигала поло-
вины цены товара4. О широких спекулятивных операциях австрийских
феодалов, скупавших подешевке крестьянские продукты, а затем пере-
продававших их втридорога, свидетельствуют многочисленные княжеские
указы. Спекуляция продуктами крестьянского хозяйства, полученными
в качестве продуктовой ренты или на основе Anfailrecht, была одним из
видов «коммерческой деятельности» австрийских феодалов XVI в. Но
формы, которые принимала эта деятельность, были весьма разнообразны:
расширение собственного господского хозяйства — зерновое, скотовод-
ческое, виноградарство, культивирование огородных культур, пивова-
рение, лесное хозяйство и т. д., и т. п.
О разнообразных формах хозяйственной деятельности австрийских
феодалов свидетельствует «Занимательное земледелие»: здесь мы находим
руководство по сооружению лесопилки, кирпичного завода, мельниц,
пивоварен и т. д., и т. п.—все с точки зрения извлечения доходов. Автором
«Занимательного земледелия» подчеркивается также коммерческое зна-
чение овцеводства в господском хозяйстве. Так, при покупке имения он
советует сеньеру выяснить ряд вопросов, связанных с овцеводством,
а именно: как устроена овчарня, на сколько овец имеется прокорму, как
обеспечена овчарня овчарами, какой масти овцы, в какой цене
шерсть и т. д. 5 6
1 Большое агрономическое сочинение середины XVII в., представлявшее своеоб-
разную «энциклопедию» и содержавшее наставления дворянству, как выгоднее вести
хозяйство; вместе с тем это сочинение ярко отражает социальные отношения, существо-
вавшие в австрийской деревне. W. Н. Hohberg. Georgica curiosa Aucta oder Ade-
liches Landleben, Nurnberg, 1716.
2 W. H. Hohberg. Georgica curiosa..., S. 80.
3 Об исключительно разорительном для крестьян господском праве предпочтитель-
ной покупки упоминается почти во всех общих и местных жалобах периода восстания
1595—1597 гг. Многочисленные княжеские патенты (в Codex Austriacus) также вынуж-
дены признать, что «злоупотребления» феодалов этим правом доводят крестьян до пол-
ного разорения. Австрийские Weistdmer также свидетельствуют о том, что со второй
половины XVI в. феодалы стали пользоваться этим «правом» особенно широко.
4 Во время восстания 1595—1597 гг. нижнеавстрийские крестьяне утверждали,
что на господском дворе они получают только половину продажной цены (G.E. F г i с s s.
Der Aufstand der Bauern..., Urk. 1). В 1569 г. крестьяне имения Вейтра жаловались,
что за ячмень они вместо прежних 5 шилл. получают всего 3 шилл. Особенно подробно
и ярко рассказывается об использовании феодалами права предпочтительной покупки
в другой жалобе крестьян того же имения: если крестьянин назначает продать быка за
15 талеров,—жаловались они,—то господин вынуждает его продать за 6, и к тому же
с крестьянином расплачиваются не наличными, а дают ему долговую расписку —
и таким образом они за короткий срок «продали» 300 быков. К. Oberleitner.
Die Abgaben der Bauemscbaften Niederosterreichs in 16. Jahrbundert, Wien, 1864, S. 29.
6 W. H. Hohberg. Georgica curiosa..., S. 18.
Феодальная реакция в Австрии и крестьянское восстание 1595—1597 гг.	95
Верхнеавстрийские бюргеры жаловались в 1579 г., что дворяне ущем-
ляют их привилегии, широко занимаясь «коммерческой деятельностью»:
они сооружают кузницы и мастерские для изготовления кос, ведут большую
торговлю вином, строят пивоварни поблизости от городовх.
Для нас наиболее важно отметить, что «коммерческая деятельность»
австрийских феодалов целиком базировалась на крепостнической основе,
рост «хозяйственной активности» сеньеров влек за собой усиление фео-
дальной эксплуатации крестьянства, ухудшение условий крестьянского
держания и прямое вторжение во владельческие права крестьян. Например,
расширение сеньерамп торговли пивом и водкой, даже в том случае,
если сырьем служили продукты не господского, а крестьянского хозяй-
ства, приводило к росту продуктовой ренты или к «покупке» продуктов
у крестьян на основе Aniailrecht. В статьях доходов имения Вептра,
например, за 1567 г. значился доход в 100 гульденов от 16 пивоварен;
в то же время крестьяне этого имения жаловались, что господа заставляют
«продавать» им ячмень нодешевке,— связь между «коммерческой дея-
тельностью» имения и Anfailrecht здесь очевидна. Связь эта отмечается и
многочисленными княжескими патентами, вынужденными ограничивать
аппетиты господ, перепродававших купленное зерно у крестьян поде-
шевке по более высоким ценам или употреблявших его па производство
водки 1 2.
Ухудшая условия крестьянского держания, феодалы получали воз-
можность не только повышать крестьянские повинности, но и присоеди-
нять крестьянские наделы к господской земле. Сплошь и рядом в это время
устанавливались короткие, жесткие сроки «приема»—до 14 дней3.
Феодалы закрепляли за собой «право» сгонять крестьян с земли в самых
различных случаях: при неуплате повинностей в срок; при заключении
крестьянином сделок без господского разрешения; при запустении земли;
при отсутствии у держателя законных наследников. Особенно широкие
размеры приняло в этот период наступление сеньеров на общинные земли.
В Австрии, особенно в горных и лесных ее районах, где лес и рыба
составляли одно из главных богатств и служили необходимым подспорьем
к крестьянскому (особенно бедняцкому) хозяйству, лишение крестьян
права свободного пользования общинными землями должно было привести
к полному разорению части крестьянства. Крестьянское право на свобод-
ное пользование лесными угодьями рушилось под двойным ударом —
со стороны австрийских князей, хищнически истреблявших лес4, и со
стороны непосредственных сеньеров, которые компенсировали урон,
причиненный им установлением княжеской верховной собственности на
леса путем наступления на крестьянские общинные земли. В Weistiimer
этого времени появляются новые статьи, ограничивающие право крестьян
свободно распоряжаться лесами; во время восстания 1595—1597 гг.
1 К. О berle i tne г. Die Evangelischen Stande im Lande ob der Enns 1564 —
1597. Wien, 1862, S. 42—43.
2 Codex Austriacus, Bd. 1, S. 217.
3 Osterreichische Weistiimer, Bd. VII, S. 411, 644; Bd. XI, S. 351 ff.
4 Огромное количество леса истреблялось па княжеских солеварнях, особенно
па юге Верхней Австрии и в Штирии. В XVI в. была установлена княжеская соляная
монополия; в связи с этим все хвойные и высокоствольные леса объявлялись собствен-
ностью князя и, согласно горному уставу 1553 г., могли быть использованы для нужд
горного дела (Bergordnung, 1553, Codex Austriacus, Bd. I, S. 162—210). Широкие раз-
меры приобрела в это время также княжеская торговля австрийским лесом, составляв-
шая в XVI в. важный источник доходов Габсбургов. См. об этом R. Hilf. Die Eiben-
holzmonopolie des 16. Jahrhunderts. «Vierteljahrschrift f. Soz.-u. Wirtschaftsgesch.»,
Bd. 18, 1924.
96
11. 11. Самохина
обычная жалоба крестьян относительно угодий— «ehe i'rei, jetzt bannig».
Наступление на крестьянские угодья было связано также с развитием
господского животноводства, в частности овцеводства. Так, Weislum
деревень монастыря Heiligenkreuz оговаривает за монастырем право
иметь в деревне господскую овчарню и использовать под пастбище для
скота все земли, годные для этой цели, на подвластной монастырю терри-
тории1. Крестьяне имения Розегг в Нижней Австрии жаловались, что
господин построил овчарню, в результате чего у них было отнято паст-
бище 1 2.
Прямым и важнейшим следствием повышения «хозяйственной актив-
ности» австрийских феодалов был рост барщины во второй половине XVI в.
Поскольку собственное господское хозяйство в Нижней Австрии получило
большее распространение, чем в Верхней, постольку там борьба вокруг
барщины приобрела наиболее острые формы. Нижнеавстрийские поме-
щики одержали в этой борьбе решительную победу над крестьянами,
получив поддержку государственной власти: в 1563 г. Фердинанд I офи-
циально разрешил нижнеавстрийским феодалам вводить нефиксирован-
ную барщину. Однако и в том случае, если сеньор не заводил собственного
зернового хозяйства (что вело, как в Нижней Австрии, к введению не-
фиксированной барщины — и к фактическому крепостничеству), расши-
рение «хозяйственной активности» феодалов влекло за собой увеличение
барщинных работ. Эксплуатация леса, например, также велась в значи-
тельной мере при помощи барщинного труда: все работы но рубке, пилке,
перевозке дров сеньеры предпочитали но возможности выполнять трудом
барщинно-обязанных крестьян 3.
Следствием расширения господского льноводческого хозяйства был
рост барщины, связанной с выращиванием и обработкой льна4. Расши-
рение господского виноградарства и торговли сеньеров вином влекло за
собой тяжелые извозные повинности по доставке вина. Верхнеавстрийские
феодалы, спекулируя вином — скупая вино в Пижней Австрии и про-
давая его в Верхней по высоким ценам — для доставки вина из Нижней
Австрии в Верхнюю пользовались барщинным трудом5. Нередки случаи,
когда коммутированная прежде повинность по доставке вина вновь на-
чинает взиматься в натуральной форме. В некоторых случаях сеньеры
начинают использовать барщинный труд даже на виноградниках, где
прежде применялся труд по найму6. Увеличивается не только объем
барщинных работ — расширяется также круг лиц, обязанных нести
барщинные повинности7. Вот почему из-за барщины (Robot) разгоралась
1 Osterreirhische Weistiimer, Bd. VII, S. 568.
1 G. E. F r i e s s. Der Aufstand der Bauern..., I rk. 4. Жалобы на захват феода-
лами общинных земель встречаются во время восстания часто.
3 Например, крестьяне имения Розегг связывали в своих жалобах рост барщины
с, тем, что сепьер построил лесопилку, из-за чего их заставляют выполнять новые,
прежде не требовавшиеся, работы по доставке бревен (G. Е. F г i е s s. Der Aufstand
der Bauern..., Urk. 4). На барщину, связанную с лесными работами (по рубке, валке,
пилке леса), жаловались также крестьяне монастыря Цветтль, общины Гирпгбах, Гаугс-
дорфпт. д. (I. Hammer—Purgstall. Khlesl’s... Leben, Bd. I, Wien, 1847, Urk.
110, A* 7). Управляющий имением Ненербах заставлял в 1584 г. работать но рубке леса
крестьян, которые прежде выкупили свою барщину и платили лишь денежные
поборы (I. S t г n a d t. Peuerbach, 1869, S. 475).
4 Жалобы нижнеавстрийских крестьян во время восстания 1595—1597 гг. I. II а ш-
тег — Purgstall. Khlesl’s... Leben, Bd. I, Urk. 110, No 10—11.
6 A. Czerny. Der zweite Bauernaufstand..., S. 365.
• Osterreichische Weistumer, Bd. VII, S. 188.
7 Codex Austriacus, Bd. I, S. 255; Osterreichische Weistiimer, Bd. XII, S. 164. An-
merk. u. and.
Феодальная реакция в Австрии и крестьянское восстание 1595—1597 гг. 97
самая острая борьба во время восстания 1595—1597 гг., и ве только в Ниж-
ней Австрии, но и в Верхней.
Формальное отсутствие в Австрии личной крепостной зависимости (Leib-
eigenschalt) заставляло австрийских феодалов избирать окольные пути
для фактического закрепощения крестьянства. Именно с таким явлением
мы имеем дело в борьбе феодалов за «право» использовать в господском
хозяйстве принудительный труд крестьянских детей и сирот. Завоевание
этого «права» (для Нижней Австрии — в 1564 г., для Верхней — в 1581 г.)
было крупной победой феодалов, стремившихся обеспечить господское
хозяйство крепостным трудом. Крестьяне рассматривали эти «новшества»
как прямое посягательство на их личную свободу и самостоятельность1.
То же признавалось даже самим господствующим классом — в княжеском
распоряжении относительно права помещика на принудительную службу
крестьянских детей делалась оговорка о том, что оно не должно рассмат-
риваться как право обращаться с крестьянами, как с Leibeigene или
Knechte. При установлении права на использование труда крестьянских
детей речь шла фактически не о детях, а о полноценных работниках, на-
нимавшихся прежде к богатому соседу или занимавшихся каким-либо
ремеслом и т. д.1 2 Новый указ превращал их фактически в дворовых по-
мещика, использовавшего труд крестьянских детей в самых различных
отраслях господского хозяйства и компенсировавшего этим недостаток
и дороговизну наемных рабочих рук.
Введение, наряду с барщиной, принудительного труда крестьянских
детей сковывало развитие производительных сил в крестьянском хозяй-
стве, ибо наиболее зажиточная часть деревенского населения лишалась
возможности использовать наемный труд, средние слои крестьянства
лишались части рабочих рук семьи, беднейшие теряли возможность
свободно наниматься или уходить из деревни на заработки. Одновременно
это служило тормозом для развития деревенского ремесла — недаром
само правительство, отклонившее первоначально ходатайство феодалов
о введении принудительного труда детей, мотивировало свой отказ, в
частности, тем, что это лишило бы крестьянских детей возможности учить-
ся ремеслу.
Даже во второй половине XVII в. австрийские феодалы отдают без-
условное предпочтение барщинному труду, труду крестьянских детей и
сирот перед наемным. Автор «Занимательного земледелия», наставления
которого должны были дать сеньерам рецепт для ведения «образцового»,
«рационального» хозяйства, советует обходиться по возможности трудом
зависимых крестьян, а наем характеризует как дело дорогое и «риско-
ванное»3. В обстановке феодальной реакции второй половины XVI в.
удельный вес труда по найму в господском хозяйстве сокращается, сам
«вольнонаемный» труд все больше приобретает черты принудительного,
чему в немалой степени способствовала политика австрийского прави-
тельства, шедшего навстречу феодалам в их стремлениях усилить крепост-
ническую эксплуатацию и закреплявшего законодательным путем
практику феодалов.
Вопрос о рабочих руках в XVI в. стоял остро в ряде германских земель,
1 Во время восстания 1595—1597 гг. они жаловались, что должны посылать с воих
детей на господскую службу так, будто они, крестьяне, являются крепостными (Leib-
eigene).
2 Крестьянские жалобы и некоторые другие источники свидетельствуют о том, что
крестьянские дети задерживались на господской службе 5, 6, 10 лот,— иногда до
27-летнего возраста.
3 W. Н. Hohberg. Georgica curiosa..., S. 27, 175 п др.
7 Средние века, вып. 5
98
Н. Н. Самохина
и феодальный класс делает попытку разрешить его централизованным
путем, прибегая к помощи феодального государства. На Аугсбургском
рейхстаге 1530 г. представители феодальных сословий жаловались, что
отдельные владельцы сманивают друг у друга «людей» (Gesinde) и тре-
бовали, чтобы были приняты меры против текучести и вздорожания ра-
бочей силы. Но в условиях фактического распада Германской империи
эфемерное центральное правительство было не в состоянии обеспечить
интересы господствующего класса в общеимперском масштабе — князья
взяли эту задачу на себя. Габсбурги как австрийские князья также при-
нимают в своих наследственных землях ряд мер по обеспечению феодалов
постоянной рабочей силой, что было особенно важно в условиях убыли
населения в связи с постоянными войнами и «революции цен».
В борьбе за повышение заработной платы, которую вели работники
путем переходов в места с более выгодными условиями, нанимаясь на
короткие сроки, феодальное государство целиком становится на сторону
хозяина. В целях борьбы с текучестью рабочей силы издается ряд поста-
новлений. Вводится ограничение свободного передвижения работников:
местным властям строжайше предписывается не пускать в деревню «чужих*
без соответствующего документа (Abschied, Pa8-Briel) от старого
хозяина, устанавливавшего «благонадежность» прибывшего п подтвер-
ждавшего, что он ушел от хозяина с ведома и разрешения последнего1.
Краткосрочный паем был наиболее выгоден для работника, так как давал
некоторую возможность бороться за повышение заработной платы1 2.
Правительство издает постановления, запрещавшие краткосрочный наем.
Княжеские патенты 1565 г. (для Нижней Австрии) и 1581 г. (для Верхней),
направленные против Wochen-Knechte (работников, нанимавшихся на
недельный срок), предписывают, что работник обязан наниматься на срок
не менее года3. Weistiimer, повторяя это распоряжение, дополняют его
новыми статьями: хозяину предоставляется право не уплатить работ-
нику, если он уйдет раньше срока4. Наконец, многочисленные«Tagloh-
ner-Ordnungen» устанавливали строгий максимум заработной платы
для различных категорий сельскохозяйственных работников, ремеслен-
ников и чернорабочих, запрещая кому бы то ни было повышать заработ-
ную плату и сманивать, таким образом, работника от прежнего хозяина5:
местные Weistiimer повторяют то же самое.
В XVI в. борьба за рабочие руки носила сложный характер: к найму,
как показывают Weistiimer и княжеские указы, прибегала, наряду
с феодалами, и зажиточная часть крестьянства. Законодательство в отно-
шении наемного труда, прежде всего неизменно враждебное работнику
и благосклонное к хозяину, поддерживает нанимателя-феодала против
нанимателя — зажиточного крестьянина. Перевес сил в условиях второй
половины XVI в. был на стороне феодала, который при помощи внеэко-
номического принуждения и используя неизменную поддержку феодаль-
ного государства обеспечил за собой право на преимущественное исполь-
зование рабочей силы. Так, постановления, запрещавшие краткосрочный
1 Codex Austriacus, Bd. II, S. 339; Osterreichische Weistiimer, Bd. XII, S. 308, 680
и сл.
2 В 1557 г. верхнеавстрпнскпе сословия жаловались, что dedige Gesind» не хотят
быть в постоянном услужении, а стремятся наниматься только поденно, чтобы быть
свободнее. F. X. Р г i t z. Gescbichte des Landes ob der Enns, Bd. II, S. 265. Об этом
же см. Osterreichische Weistiimer, Bd. XII, S. 21.
8 Codex Austriacus, Bd. II, S. 508.
4 Osterreichische Weistiimer, Bd. VII, S. 305.
3 Taglohner-Ordnung vom J. 1568; K. Oberleitner. Die Finanzlage..., Beil.
VI; Codex Austriacus, Bd. II, S. 430 и сл.
Феодальная реакция а Австрии и крестьянское восстание 1595—1597 гг.
99
наем, вели к убыли рабочих рук в крупном крестьянском, а не в поме-
щичьем хозяйстве: княжеские патенты, запрещавшие наем Wochen-
Kiiechte, спешат компенсировать феодала за возможную при этом убыль
рабочих рук, предоставляя ему (тем же патентом) «право» на использо -
вание труда крестьянских детей в господском хозяйстве. Таким образом,
«компенсация» шла за счет расширения прав феодала на применение труда
подневольного, принудительного. В результате установления права
феодала на применение труда крестьянских детей в господском хозяйстве
феодал получал монополию на использование труда той части работников,
которая рекрутировалась из местного крестьянского населения и нанима-
лась прежде или к богатому соседу, или уходила на заработки или, на-
конец, занималась кустарным ремеслом. Феодал получал на практике
право на предпочтительное использование труда и той части работников,
которая рекрутировалась из «чужих», пришлых элементов деревенского
населения. Наряду с запретом краткосрочного найма этому способствовал
также порядок, по которому всякий, желавший принять к себе «постояль-
ца», должен был предварительно получить на это разрешение деревенских
властей, что ставило рабочую силу под господский контроль. В ряде слу-
чаев Weistumer конца XVI в. прямо предусматривают право феодала
требовать от лиц, работающих в деревне по найму, выполнения господской
работы в принудительном порядке. Наконец, сеньеру удается заставить
выполнять барщинные работы Inleute — постояльцев, т. е. ту часть де-
ревенского населения, из которой в первую очередь составлялся слой
наемных работников1.
Совершенно очевидно, что наступление, предпринятое австрийскими
феодалами на крестьянство в период после поражения Крестьянской войны
носило характер феодальной реакции. Рост «хозяйственной активности»
австрийских феодалов не вел к прогрессу в развитии сельского хозяйства,
так как он базировался на крепостнической основе, влек за собой укрепле-
ние поземельной и личной зависимости крестьянства, фактическое уста-
новление крепостничества, приводил к всевозможным стеснениям как
в сфере развития товарных, рыночных отношений, так п в сфере приме-
нения свободного, вольнонаемного труда. Это явилось сильнейшим тор-
мозом не только для развития австрийского сельского хозяйства, но и для
австрийской экономики в целом. Энгельс в письме в Марксу от 15 декабря
1882 г. отмечал, что «... повсеместное восстановление крепостного права
явилось одной из причин, помешавших развитию промышленности в Гер-
мании в XVII и XVIII веках; ...в Англии, произошло переселение про-
мышленности в не знающую цехов деревню: в Германии этому препят-
ствовало превращение сельских жителей и обитателей занимающихся
земледелием местечек в крепостных»1 2.
Наступление феодальной реакции, рост крепостнической эксплуатации
встретил активное сопротивление со стороны австрийского крестьянства,
1 В жалобах верхнеавстрпйских крестьян в 1596 г. указывалось, как ла «новше-
ство», что бедные поденщики должны уплачивать 18 крейцеров барщинного взноса
(Robotgeld) и, кроме того, выполнять ряд работ по обработке льна. А. С. z е г п у.
Der zweite Bauernaiifstanil..., S. 365. В Weistum’e деревни Гепиенсдорф, принадлежав-
шей имению Леоно.тьдсдорф, в варианте XVII в. есть добавление, требующее «гг по-
стояльцев работать на барщине 6 дней в году, «а также в другое время' — прежде
всего жать и косить; этой статьи пе было в Weistum’e той же деревин от 1530 г. На-
конец, во второй половине XVII в. обязательная барщина для Inleute была закреплена
закоиодательным нутом.
2 Ф. Энгель с. Письмо К. Марксу. В кн.: Ф. Э и г е л ь с. Крестьянская вой-
на в Германии, стр. 148.
7
100
Н. Н. Самохина
принимавшее самые разнообразные формы и переходившее в крупные
волнения еще до начала восстания 1595—1597 гг.
Относительная слабость феодальной политической и идеологической
надстройки в Австрии XVI в., противоречия и борьба внутри самого гос-
подствующего класса облегчали крестьянам возможность активного со-
противления. Австрийское государство, как и всякое феодальное госу-
дарство, было «...органом дворянства для подавления крепостных кресть-
ян...»1. От того, насколько сильно было государство, насколько слаженно
действовали все звенья государственной машины, зависела способность
такого государства «держать в узде» эксплуатируемое большинство.
Основной причиной относительной слабости австрийской государствен-
ной машины к концу XVI в. были финансы: усиление государственной
машины и, прежде всего, главного ее звена — армии — должно было
иметь свою материальную базу, а материальная база австрийского го-
сударства XVI в. оставалась слабой. Местные ландтаги полностью со-
храняли свою важнейшую привилегию — вотировать налоги, и эта при-
вилегия была в руках местных сословий наиболее действенным средством
в борьбе за сохранение всех прочих феодальных вольностей. Система
вотирования налогов самым непосредственным образом сказывалась на
состоянии армии: хотя феодальные ополчения постепенно заменялись
наемными войсками, однако они продолжали рассматриваться местными
сословиями, снаряжавшими их, дававшими средства на их набор, как «их
собственные»; сплошь и рядом при попытках правительства распоря-
жаться «сословными» войсками по своему усмотрению возникали конф-
ликты. Иными словами, централизованной армии фактически не суще-
ствовало. Это слабейшее звено австрийской государственной машины
постоянно давало себя знать во время крестьянских восстаний, облегчая
народным массам возможность сопротивления, особенно в период внеш-
них войн (когда, как правило, и вспыхивали крестьянские восстания).
Власть князя на местах была слабой; губернаторы и другие княжеские
должностные лица должны были, согласно феодальным привилегиям
сословий, назначаться из среды местных феодалов и были в большей
степени орудием в руках местных сословий, чем княжескими должност-
ными лицами. Централизаторские устремления Габсбургов в их наслед-
ственных землях вызывали противодействие местных феодалов, продол-
жавших цепляться за свои старые «вольности» и привилегии. Борьба
эта ко второй половине XVI в. не окончилась; Габсбургам не удалось
добиться к этому времени сколько-нибудь значительных успехов; даже
в своих наследственных землях они были еще далеки от установления
абсолютизма. «Сословия» продолжали сохранять значительную часть
своих вольностей.
Позиции вернейшей опоры феодального государства — католической
церкви — также были ослаблены в XVI в. в результате реформации.
Протестантизм получил в Австрии самое широкое распространение: по неко-
торым данным значительная часть населения была протестантской. Относи-
тельная религиозная «терпимость» австрийских князей до Рудольфа II
распространялась исключительно на дворянство, воспринявшее протестан-
тизм в форме лютеранства. Эта «терпимость» имела материальную основу:
постоянно нуждаясь в деньгах, Габсбурги выторговывали согласие па
введение новых налогов и поборов путем предоставления феодальным
1 Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства.
Госполитиздат, 1952, стр. 178.
Феодальная реакция в Австрии и крестьянское восстание 1595—1597 гг. 101
сословиям религиозных «свобод». Конечно, этот торг совершался все-
цело за счет народных масс.
В народных массах еще со времени Крестьянской войны 1525 г. про-
тестантизм распространился в форме различных сектантских течений,
прежде всего — анабаптизма. Австрийское правительство с самого начала
совершенно отчетливо различало «безобидное» лютеранство австрийского
дворянства и протестантизм народных масс, являвшийся своеобразной
формой социального протеста. Отличаясь «веротерпимостью» по отноше-
нию к дворянам-протестантам, Габсбурги, до Рудольфа II, принимали
самые решительные меры против распространения анабаптизма, снаряжая
карательные экспедиции, изгоняя «еретиков» из пределов Австрии и т. д.
Однако эти меры в течение длительного времени оказывались мало эф-
фективными: суровые указы против «еретиков» не перестают издаваться
на протяжении целого столетия. Различные «еретические»учения получили
в Австрии XVI в. самое широкое распространение не только среди го-
родского ремесленного населения, но и в деревне. Распространение про-
тестантизма среди дворянства также ослабляло позиции господствующего
класса в целом, поскольку протестантизм становился для местного дво-
рянства знаменем борьбы с централизаторскими устремлениями Габ-
сбургов, а следовательно, подрывал единство внутри феодального лагеря.
Во время австрийского восстания конца XVI в. наиболее видные деятели
католической реакции Мельхиор Клезель и епископ Пассауский Урбан
Тренбах именно в этом видели опасность распространения протестантизма
среди австрийских дворян.
К концу XVI в. австрийское правительство принимает меры к укрепле-
нию центральной власти, начав с попыток укрепления пошатнувшегося по-
ложения католической церкви. Клезель в Нижней Австрии, епископ Пас-
сауский— в Верхней — начинают с 80-х годов проведение в жизнь решений
Тридентского собора. В Нижней Австрии центральному правительству
удалось к концу XVI в. завоевать более прочные позиции, чем в Верхней
Австрии, остававшейся «оплотом протестантизма». Назначение в 1592 г.
губернатором Верхней Австрии ярого католика, доверенного лица Ру-
дольфа II, Ганса Якоба Лебля должно было явиться шагом к укреплению
княжеской власти и к началу проведения контрреформации и в этой части
владений Габсбургов.
Переход католической реакции к решительному наступлению дал
толчок к началу восстания 1595—1597 гг., охватившего всю Верхнюю
Австрию и два верхних округа Нижней Австрии. Вторым обстоятельством,
ускорившим начало восстания, была возобновившаяся с 1593 г. война
с турками, которая велась крайне неудачно для Австрии, несмотря на то,
что с народа требовали всех новых налогов и «налога кровью» — поставки
ополченцев. В августе 1594 г. был опубликован приказ об очередном
наборе, в то же время пришло известие о сдаче австрийскими войсками
крепости Рааб.
Уже в конце 1594 г. начались волнения в Мюльском округе Верхней
Австрии, расположенном на левом берегу Дуная. Поводом к началу
волнений явилось назначение нового, католического священника в приход
(’.ант-Петер, что было воспринято как показатель начала наступления
контрреформации. Жители многих деревень выражали резкое недоволь-
ство новым священником, они собирались толпами перед его домом,тре-
бовали ведения богослужения на немецком языке, причащения под обоими
видами, отказывались вносить десятину. Вскоре уже больше половины жи-
телей прихода — крестьян и обитателей местечек — вступили между собою
в союз, обложив себя добровольной податью для общих нужд. Аналогичные
ц>2
И. И. Самохина
события происходили в конце 1594 — начале 1595 г. и в других прихо-
дах Июльского округа: Рорбахе, Вальдкирхене, Зарлейнсбахе, при-
надлежавших монастырю Сант-Флориан, а также в приходах монастырей
Вилеринг, Шлегль и Пассауского епископства. Католические священники
и учителя изгонялись и заменялись протестантскими, повсеместно прекра-
щалась уплата десятины. На попытки Пассауского епископа действовать
силой крестьяне ответили вооруженным сопротивлением: собравшись
большой толпой, они захватили мушкетеров, посланных епископом для
поддержки католического священника и изгнали последнего. Крестьяне
уже не ограничиваются сопротивлением по отдельным приходам, а объ-
единяются в отряды, вооружаются, принуждают к вступлению в кресть-
янский союз бюргеров многих местечек. Они захватывают княжеский
замок Раннаридль и хранившееся там оружие1.
Волнения в Мюльском округе характерны тесным переплетением
у восставших социальных и религиозных требований. На этом этапе
движения еще не выработалось сколько-нибудь ясной программы; дви-
жение оставалось крайне неорганизованным.
В августе 1595 г. волнение перекинулось па правый берег Дуная,
в Гаусрукский округ. В первых числах октября здесь начинаются активные
выступления. Крестьянские «зачинщики» (как называют их источники)
устанавливают связи с восставшими в Мюльском округе: 3 октября со-
бирается несколько сот вооруженных крестьян, которые направляются
в Пейекирхен, требуя, чтобы к нпм присоединились бюргеры местечка.
4 октября то же повторилось в местечке Вайценкирхен. Главную массу
восставших составили первоначально крестьяне имения Пейербах, при-
надлежавшего светскому сепьеру-протестанту. В Пейербахе еще до на-
чала открытого восстания происходили серьезные столкновения с сеньо-
ром, пытавшимся повысить многие поборы (особенно Freigeld и Robotgeld)
и ввести повышенную барщину. Во главе движения в Гаусрукском округе
стал крестьянин Лазарь Допплер.
Предпринятые правительством в августе — октябре попытки вступить
с восставшими в переговоры (причем, в качестве «комиссаров» к кресть-
янам были посланы дворяне-протестанты) не дали результатов. «Комис-
сары» встречали самый враждебный прием в крестьянских лагерях1 2.
Войско восставших Гаусрукского округа за несколько дней (13—17 ок-
тября) прошло с севера на юг почти всю Верхнюю Австрию — вплоть до
Зальцбургской границы.
Под влиянием реальной опасности, угрожавшей господской партия
в связи с начавшимся восстанием, прежние неурядицы и раздоры внутри
господствующего класса отходят на задний план: обращение Рудольфа II
к верхнеаветрийским дворянам (в большинстве своем — протестантам),
изданное п конце августа, пронизывает одна основная мысль — необхо-
димость объединения всех сил феодального лагеря для того, чтобы найти
средства максимально быстро покончить с восстанием3. Этот призыв к «объ-
единению сил» был услышан п понят всрхнеавстрпйскими феодалами:
посылая в Прагу своего представителя, они молят Рудольфа помочь им
подавить восстание*. Попытка справиться с восстанием собственными
силами, предпринятая всрхнеавстрпйскими феодалами в ноябре, показала
их полную несостоятельность: 13 ноября дворянское ополчение было
наголову разбито крестьянами у местечка Пеемарк; около 150 человек
1 F. С. Khe ve n 11 i Пег. Annalcs Ferdinandei. Bd. IV, Leipzig. 1724, S. 1361.
2 Ibid.. S. 1369.
3 Ibid., S. 1364.
< Ibid.. S. 1370.
Феодальная реакция в Австрии, и крестьянское восстание 1595—1597 гг.	103
было убито, остальные обратились в паническое бегство, оставив на поле
боя оружие и боеприпасы. После поражения под Неемарком местные
феодалы вынуждены были окончательно отказаться от всяких попыток
самостоятельных действий и всецело положиться на правительство.
Политика Рудольфа, как главы центрального правительства, опреде-
лялась относительной слабостью этого правительства. Оно не в состоянии
было оказать быстрой военной помощи верхнеавстрийским феодалам,
особенно во время войны, и поэтому вынуждено было лавировать и оття-
гивать время, прибегая к тактике переговоров. Маневр правительства,
попытавшегося склонить восставших к переговорам, должен был, в случае
удачи, не только убить, свести на нет живое дело восстания, но и неизбежно
привести к расколу в рядах восставших.
Социальная дифференциация австрийского крестьянства была к концу
XVI в. весьма значительной. Сложился довольно крепкий слой зажиточного
крестьянства, особенно в Верхней Австрии, чему способствовал действо-
вавший там обычай о нераздельности крестьянских дворов. Зажиточные
крестьяне (Hoiler), владевшие несколькими наделами, сплошь и рядом
арендовали еще землю у соседа, использовали наемный труд, превращали
общинные угодья, предоставленные им в пользование, в свою собствен-
ность, сажалп на землях общин своих работников. С другой стороны,
существовал слой малоземельного и безземельного крестьянства —
крестьяне-бедняки, имевшие 1/4 надела и менее (клочок земли, с которого
нельзя было прокормиться) и вынужденные искать «помощи» у богатого
соседа, попадая к нему в кабальную зависимость, и, наконец, безземельные
Inleute — постояльцы, жившие преимущественно наймом у феодала или
зажиточного крестьянина. Все это подтверждает приведенное выше по-
ложение, что расслоение уже довольно отчетливо выявилось в австрийской
деревне. Поэтому хотя крестьянство выступало во время восстания единым
фронтом против феодального гнета, однако в процессе восстания социаль-
ная неоднородность крестьянства давала себя знать, особенно в вопросах
тактики.
Стремление правительства расколоть ряды восставших сказалось уже
в августе — октябре, при первых попытках со стороны правительства скло-
нить крестьян к переговорам. При этом отчетливо проявилась тенденция
правительства найти опору в зажиточной умеренной верхушке1. Начиная
новые переговоры с крестьянами в середине ноября, губернатор Лебль
совершенно недвусмысленно заявил крестьянам, что в качестве предста-
вителей для ведения переговоров они должны выбрать «не зачинщиков,
которые больше склонны к волнениям, чем к миру, и замышляют развязать
восстание, [не людей], которым нечего терять и которые путем этого
мятежа думают кое-что завоевать («etwas zu crobern vermeinen»), а по-
стоянных жителей («angesessene»), почитаемых, разумных людей»1 2. Здесь
совершенно очевидное противопоставление умеренной зажиточной вер-
хушки сельским плебейским, часто пришлым элементам, которым «не-
чего терять», которые видят в восстании единственное средство добиться
изменения своего положения и составляют самую активную, боевую
часть восставших. Необходимость отделения этой «партии войны» от осталь-
ной крестьянской массы представляется Леблю обязательным усло-
вием начала переговоров. Действительно, попытка начать переговоры в
ноябре натолкнулась на решительное сопротивление сторонников энер-
гичных, насильственных действий, которые применяли и уговоры, и угрозы
1 F. С. К h с v с n h I 1 1 е г. Annales.... Bd. IV, S. 13GG, 13G9.
2 А. С z е г в у. Der zweite Bauernaufstand.... S. 137.
104
Н. Н. Самохина
для того, чтобы повлиять на крестьянскую массу, всегда готовую, как
подчеркивает Ф. Энгельс, идти на соглашение с господами, лишь бы ей
гарантировали уступки.
Однако, используя самое уязвимое место восставших — отсутствие
единства — и предательскую позицию бюргерской верхушки в княже-
ских городах, господской партии удалось в конце 1595 г. склонить вос-
ставших крестьян к временному перемирию.
При характеристике позиции городов в любом крестьянском восста-
нии позднего средневековья руководящим является указание Энгельса
на сложный состав городского населения. К сожалению, наши источники
крайне скупо говорят об участии в восстании 1595—1597 гг. плебейских
элементов городов (в противоположность плебейским элементам деревни,
прежде всего Inleute, самая активная деятельность которых в восстании
засвидетельствована многими документами). Неодинаковое отношение
восставших крестьян к различным слоям городского населения сказалось,
например, во время вступления крестьян в местечко Пейербах в начале
октября 1595 г.: крестьяне рассчитывали на поддержку со стороны пле-
бейской части жителей местечка, именно к ней они обращались в первую
очередь, именно ее «подстрекали»1; напротив, «многих послушных под-
данных» (несомненно, зажиточных бюргеров) принуждали к вступлению
в крестьянский союз силой.
Во время австрийского восстания обращает на себя внимание различие
в отношении к восставшему крестьянству бюргеров небольших городов
и местечек и бюргерства княжеских городов. Семь княжеств городов
Верхней Австрии обладали рядом привилегий, которых не имели другие
города и местечки и главная из них — участие в ландтаге в качестве пред-
ставителей «четвертого сословия». Княжеские города встречали под-
держку у князя во многих экономических вопросах в ущерб интересам
местечек1 2. В таких городах, как Фрайштадт и особенно Штейер, богатая
и весьма влиятельная городская верхушка заправляла всеми делами в
городе, заседала в ландтаге и в городской магистратуре. Население ме-
стечек, состоявшее, главным образом, из мелких бюргеров, часто не по-
рвавших еще целиком с деревней и, главное, находившихся в зависимости
от того же сеньера, что и окрестные крестьяне, испытывало наряду с
крестьянством гнет начавшейся феодальной реакции. Поэтому крестьянам
было нетрудно установить контакт с мелкими бюргерами местечек.
Роль в восстании бюргеров княжеских городов была иной. Несомненно,
что между дворянством п бюргерами существовали серьезные противоре-
чия экономического и политического характера: бюргеры сталкивались
с дворянством по поводу права торговли вином и пивом — привилегии,
принадлежавшей некогда одним городам, но подрывавшейся в XVI в.
дворянской практикой; серьезные противоречия вызывало господское
право на предпочтительную скупку крестьянских продуктов, задевавшее
интересы как широких кругов бюргерства (в связи с вздорожанием продук-
тов), так и городского купечества (обладавшего правом скупки крестьян-
ских продуктов — «Fiirkaul» — и конкурировавшего с дворянством).
Однако, несмотря на все противоречия, бюргерство княжеских городов
1 «...allo Baurn, Knecht, Soldner und dergleichen Gcsind auffgewiglct...».
F. С. К he ven h i I ler. Annales..., Bd. IV, S. 1369.
2 Так, долгая борьба торгово-ремесленных местечек Мюльского округа с городом
Фрайштадтом за право торговать солью (от этой торговли в значительной мере зави-
село их благосостояние) закончилась победой Фрайштадта: по княжеской привилегии
1570 г. вся торговля с Чехией солью должна была вестись исключительно через Фрай-
штадт. Osterreichische Weistiimer, Bd. XII, S. 47—48, Anmerk.
Феодальная реакция в Австрии и крестьянское восстание 1595—1597 гг.
105
не только не оказало поддержки антифеодальной борьбе крестьян, но
прямо выступило на стороне господской партии. Боясь потерять еще остав-
шиеся у него привилегии и «милости» императора и мирясь с ущемлением
своих политических и экономических прав, оно покорно следовало за
правящей городской верхушкой и было верным помощником господской
партии не только в дело «умиротворения» восстания, но и при его подав-
лении .
Особенно показательно отношение к восставшему крестьянству бюр-
геров самого крупного и богатого верхнеавстрийского города — Штеп-
ера. Во время сражения у Ыейемарка бюргерское ополчение Штекера
находилось в первых рядах, ожесточенно атакуя крестьянское войско.
В октябре 1596 г. бюргеры взяли под свою охрану бургграфа города
Штарсмберга, виновника казни двух крестьян. Дипломатическая помощь
«четвертого сословия» была для городской партии не менее ценной. После
того как провалились попытки склонить крестьян к перемирию, пред-
принимавшиеся при помощи посланных к восставшим дворян-протестан-
тов, эту миссию взяли на себя городские «комиссары» — члены совета и
писарь княжеского города Вельса. Прибегая к всевозможным хитрым
уловкам и прямому обману, они добились в ноябре 1595 г. заключения
временного перемирия. Начались длительные и бесплодные для крестьян
переговоры.
Материалы этих переговоров, крестьянские жалобы, направленные
в Прагу императору, являются ценным источником для характеристики
восстания. Они свидетельствуют о том, что верхнеавстрийское восстание,
начавшееся как протест против католической реакции, очень быстро сбра-
сывает с себя религиозную оболочку. Все пункты общих крестьянских
жалоб, за исключением одного, касавшегося вероисповедания, содержат
социально-политические требования.
Восстание 1595—1597 гг. проходило под лозунгом «отмены новшеств»,
непосредственно связанным с наступлением в Австрии во второй половине
XVI в. феодальной реакции. Этот лозунг был программой самых широких
масс крестьянства; под лозунгом «отмены новшеств» восставшие призы-
вали к вступлению в крестьянский союз также жителей местечек1.
В общих крестьянских жалобах, составленных на основе многочис-
ленных местных жалоб, это требование «отмены новшеств» приобрело
самые конкретные черты, что и позволяет пользоваться жалобами в ка-
честве источника при исследовании конкретных методов осуществления
австрийскими феодалами наступления на крестьянство. Жалобы на бар-
щину и побор при смене владельца, на господское право предпочтительной
покупки, на обязанность посылать крестьянских детей на господскую
службу и другие пункты общих крестьянских жалоб отражали требования
крестьян, стремившихся превратиться в свободных товаропроизводителей.
В крестьянских жалобах лозунг «отмена новшеств» имел довольно
ограниченный, умеренный характер. Однако в процессе борьбы, во время
самого восстания этот лозунг получил другое, гораздо более революцион-
ное содержание. Он являлся требованием не отмены каких-либо отдели
ных конкретных новшеств, а был призывом к отмене всех феодальных
повинностей, к полному упразднению феодальных отношений. Бесспорно,
именно такое содержание вкладывал в пего, например, один из участников
восстания, заявлявший, что следует отменить все поборы, введенные за
последние 200 лет. и сделать Верхнюю Австрию свободной1 2. Такое
1 F. С. Khcvenhillor. Annalcs..., В<1. IV, S. Г’г>7.
2 A. Czerny. Der zweite Bauornaufstand... S. 22.”-.
106
Н. Н. Самохина
понимание лозунга «отмены новшеств», означавшее призыв к полному
переустройству социальных отношений в деревне, обычно соединялось
с революционной тактикой и исключало какие-либо компромиссы с
господской партией.
Несмотря на то, что господской партии удалось склонить крестьян
в январе 1596 г. на заключение перемирия, восставшие не сдавали оружия,
не прекращали сходок и собраний, отказывались нести повинности п
платить налоги. Несомненно, что крайняя, революционная партия, от-
вергавшая с самого начала переговоры, продолжала толкать остальную
крестьянскую массу к неповиновенпю. Осенью 1596 г. затихшее, казалось
бы, восстание вспыхнуло вновь, охватив на этот раз все четыре округа
Верхней Австрии.
Главные события этого периода восстания развернулись в округе
Траун, где во главе восставших стал Георг Таш, бывший трактирщик
деревни Петтенбах. Захватывая оружие в замках и монастырях, Таш со
своим отрядом продвигался к южной границе Верхней Австрии и в конце
ноября осадил самый крупный монастырь Верхней Австрии — Кремсмюн-
стер. Однако раскол в рядах восставших и на этот раз привел к тому, что
успехи крестьян были сведены на нет. После личной беседы с аббатом
монастыря Таш, отнюдь не разделявший «крайностей» революционной
партии, отвел свое 15-тысячное войско от стен монастыря, ничего не добив-
шись. В начале декабря он начал осаду города Штейера, пытаясь привлечь
на сторону восставших бюргеров этого крупнейшего верхпеавстрийского
города. Однако городские власти Штейера решительно отклонили требо-
вания крестьян; бюргеры выставили усиленную охрану на городских
стенах и вокруг замка. Крестьянская армия не в состоянии была в зимние
холода осаждать в течение длительного временп город, и на пятый день
Таш отвел свое войско от стен Штейера.
♦ * *
В Нижней Австрии крестьянские волнения начались почти одновре-
менно с верхнеавстрийским восстанием. В конце 1595 г. нижнеавстрийцы
установили связь с верхнеавстрийцами и объединились в крестьянский
союз. К концу 1596 г. волнения здесь переросли в открытое восстание,
распространившееся на два округа, пограничные с Верхней Австрией.
Восстание в Нижней Австрии отличалось большей решительностью
и организованностью, чем в Верхней. Нижнеавстрийцы захватили не
только многие замки и монастыри,—в их руки попали и некоторые феодалы.
В Нижней Австрии на совещании руководителей крестьянских отрядов
в Эммерсдорфс в феврале 1597 г. был выбран командующий всего кресть-
янского войска, деревенский ремесленник по имени Маркграбер, и выра-
ботан план дальнейших действий. Предполагалось захватить княжеский
город Пос, путем захвата монастыря Мельк крестьяне рассчитывали уста-
новить контроль над судоходством по Дунаю и, главное,—преградить
путь войскам, направляющимся из Вены на подавление восстания. На-
мечено было овладеть всеми прилегающими замками и монастырями,
превратив их в опорные пункты для дальнейшего наступления1.
Была налажена также тесная связь с верхнеавстрийцами: Таш и Марк-
грабер находились в постоянной переписке1 2. Наконец, нижнеавстрийцы
предприняли меры к дальнейшему расширению района восстания: с этой
1 G. Е. F г i е s s. Der Aufsland der Bauorn..., S. 127.
2 Переписку их (несколько писем) публикует Черни.
Феодальная реакция в Австрии и крестьянское восстание 1595—1597 гг. 107
целью один из вождей пижнеавстрийских крестьян Христиан Галлер на-
правился в Айзенерц, центр горных промыслов в Штирии Г Призыв
австрийских крестьян не остался без ответа: в письме от 14 февраля 1597 г.
лесорубы и горнорабочие Айзеперца сообщали пижнеавстрийцам, что
к ним на подмогу направляется из Штирии 40 тыс. стрелков (Schizl) и
20 тыс. алебардщиков (Helle-Porrtter) — цифры бесспорно преувели-
ченные — и просили указать, куда им надлежит прибыть. По их мнению,
прежде всего следует атаковать монастырь Мельк «со всеми попами и мо-
нахами» и превратить его, в случае необходимости, в место укрытия для
женщин и детей крестьян1 2. Таким образом, появилась прямая возможность
распространить восстание и на соседние Габсбургские земли.
Австрийское правительство, ведя в Верхней Австрии политику лави-
рования и уступок, взяло курс на полный разгром нижнеавстрийского
восстания, не намереваясь идти здесь пи на малейшие уступки восстав-
шим. Следует иметь в виду, что, в то время как верхнеавстрийское дво-
рянство представляло главную силу «оппозиции» централизаторской
политике Габсбургов, в Нижней Австрии были расположены поместья
многих феодалов, тесно связанных со двором и представлявших главную
опору правительства. Восстание, распространившееся на Нижнюю
Австрию, представляло для них самую непосредственную угрозу. На члена
Regimenlsrat’a Штрейна фон Шварценау, например, было подано боль-
шинство крестьянских жалоб, его крестьяне активно участвовали в вос-
стании; у члена Regimenlsrat’a Вильгельма Зеемана восставшие захва-
тили не только его замки Неемарк и Сант-Петер, но и сам он вместе с до-
черью попал в плен. Нападению восставших подверглись монастыри
Гаминг, Лилиенфельд, Зейтенштеттеп — опора католической реакции.
11<»д непосредствен ной угрозой находился монастырь Мельк, аббат которого
был весьма близок ко двору.
Наконец, восстание, охватившее два верхних округа Нижней Австрии,
легко могло распространиться it па два нижние округа, где были распо-
ложены поместья и виноградники наиболее крупных австрийских феодалов
и где находилась Вена3.
Более тесная связь нижнеавстрийских феодалов с правительством,
бесспорно, была одной из главных причин того, что последнее, поставлен-
ное с началом движения в Нижней Австрии перед дилеммой — куда
обратить основной удар—направило его против нижнеавстрийского
восстания.
Делегация пижнеавстрийских крестьян, отправленная с крестьянскими
жалобами в Прагу, к императору, не добилась ничего. Эрцгерцог Матвей
(будущий император), наместник в Нижней Австрии, самым энергичным
образом организовал силы местных феодалов, потребовав, чтобы они как
можно скорее навербовали войска и направили их к штирпйскпм про-
ходам с целью помешать подходу лесорубов, ожидавшихся из Айзеперца.
Военные мероприятия для оттяжки времени сочетались с тактикой пе-
реговоров. Как в в Верхней Австрии самым послушным орудием этой
правительственной политики выступила бюргерская верхушка. 5 фев
раля 1597 г. эрцгерцог Матвей в специальном обращении к «четвертому
1 К. II asci bach. Dor A’iederosterreichische Baucrnkrioc'.... Irk. 2.
2 Ibid., I rk. 12.
3 Это действительно случилось, по уже после подавления носе гания: в мае 1397 г.
в окрестностях Вены началось волнение 5 тыс. работников виноградников, требовав-
ших повышения заработной платы. Волнение было быстро подавлено. G. К. F г i с s s.
Der Aufstand der Baiiern.... S. 229; К. H a s e I b a c h. Der Niodenisterreichisi be Bauern-
krieg..., S. 65.
108
Н. Н. Самохина
сословию» (т. е. к княжеским городам) набросал перед ними «план дей-
ствий». Представители от городов должны были, подчеркивая свое «бес-
корыстие» и «незаинтересованность» в возникшем конфликте, попытаться
склонить крестьян сложить оружие. С этого времени и в течение всего
восстания мы видим «городских комиссаров» разъезжающими из одного
очага восстания — в другой; они угодливо выполняли поручение, воз-
ложенное на них господской партией, из кожи лезли вон, чтобы
показать свое усердие правительству. Встречая повсюду самый недруже-
любный (больше того — враждебный) прием со стороны восставших, они
действовали через голову масс, затевая переговоры через «депутации».
В результате им удалось склонить часть восставших к перемирию. Однако
для правительства комедия с «перемирием» была лишь маневром. Перебро-
сив к концу февраля войска в Нижнюю Австрию, правительство при-
готовилось подавить восстание в крови. Командующий карательными
войсками получил специальную инструкцию от эрцгерцога Матвея дей-
ствовать «без всякой снисходительности, мечом и огнем». «Бунтовщикам»
предписывалось отрезать уши и носы, или даже правые руки, чего «они
опасаются больше, чем отрезания носов, так как из-за этого стано-
вятся не способными ни к какой работе»1. Однако восставшие не сдавались
без боя. Март п начало апреля — последний этап нижнеавстрийского
восстания, был вместе с тем временем наибольшего подъема движения /гам.
Маркграбер опять собрал вокруг себя начавших было расходиться кресть-
ян; восстание разгорелось по обеим сторонам Дуная. Восставшие вновь
заняли и опустошили ряд замков и монастырей. В Лилиенфельде и Виль-
гельмсбурге им удалось захватить даже пушки. Однако правительственные
войска, продвигавшиеся с севера, к концу марта подавили восстание на
левом берегу Дуная. Против отряда Маркграбера, действовавшего на
правом берегу, была брошена конница. В жестокой битве у Штейнфельда
крестьяне были разбиты. Но Маркграбер с небольшим отрядом продолжал
борьбу, пока 12 апреля не был предательски схвачен одним из своих
прежних «приверженцев» и выдан властям. Более 400 пленных крестьян
было доставлено в Вену, более 60 «зачинщиков» казнено. Кроме того, по
специальному указу эрцгерцога Матвея, феодалы получили разрешение
самочинно вершить суд и расправу над «бунтовщиками».
Правительство, расправляясь с нижнеавстрийским восстанием, одно-
временно прилагало все усилия к тому, чтобы склонить верхнеавстрийцев
к переговорам и не допустить совместного выступления крестьян. Поль-
зуясь тем, что восстание в Верхней Австрии, несмотря на некоторые по-
пытки объединения, оставалось разрозненным, правительству удалось
склонить к переговорам все четыре округа Верхней Австрии, притом каж-
дый в отдельности: вначале 1597 г., т. е. как раз в то время, когда нижне-
австрийские крестьяне развернули активную борьбу, верхнеавстрийцы
согласились иа перемирие и начали в Линце новые переговоры с господской
партией. Победа умеренной группировки во главе с Ташем, надеявшейся
путем переговоров добиться некоторых уступок от правительства, привела
к тому, что нижнеавстрийское восстание оказалось изолированным.
Несмотря на непрекращавшуюся связь между восставшими Верхней и
Нижней Австрии, верхнеавстрийцы, зная о посылке войск на подавление
восстания нпжнеавстрийских крестьян, не пришли им на помощь: Таш
в переписке с Маркграбером сообщал ему о переброске войск в Нижнюю
Австрию, выражал соболезнование по поводу «плачевного положения»
1 Е. F г i е s s. Der Auisl.ind der Bauern.... I rk. 92
Феодальная реакция в Австрии и крестьянское восстание 1505—1597 гг.
109
нижнеавстрийцев, однако на просьбы Маркграбера о конкретной помощи
ответил решительным отказом1.
Прочное перемирие, установившееся в Верхней Австрии, позволило
правительству перебросить в Нижнюю Австрию и те войска, которые ранее
предназначались для подавления восстания в Верхней Австрии. Так,
склонив верхнеавстрийцев к перемирию и обещая им уступки, правитель-
ство сумело бросить все силы на подавление наиболее опасного очага
восстания.
В течение нескольких месяцев (январь — апрель) император тянул
со своим решением по крестьянским жалобам; только 6 мая, т. е. после
того, как восстание в Нижней Австрии было окончательно задушено, он
обнародовал свое решение — так называемый Interim. Это решение ка-
салось исключительно крестьян Верхней Австрии. Основные его положе-
ния сводились к следующему: 1) барщина фиксировалась 14-ю днями в го-
ду; феодалам предоставлялось право выбора — пользоваться ли барщи-
ной или заменять ее денежным побором; 2) Freigeld продолжал взиматься
и с недвижимого и с движимого имущества, но с рядом ограничений1 2.
Таким образом, Interim содержал компромиссное решение вопроса.
Он декларировал некоторые уступки крестьянам. Этот успех крестьянства
не явился следствием отказа верхнеавстрийцев от революционной борь-
бы3— только благодаря тому, что в Верхней Австрии решительно
действовали революционные элементы, толкавшие массу восставших
к активным методам борьбы, а Нижняя Австрия была охвачена восста-
нием, принявшим крайне опасные для феодального класса формы,
правительство, не располагая достаточными силами для подавления дви-
жения силой, вынуждено было пойти на компромисс.
Компромиссное решение не удовлетворило полностью ни одну из
сторон. Оно разочаровало большинство крестьян, не получивших того,
чего они требовали. Уже вскоре после опубликования Interim’a в Верхней
Австрии вновь появляются все признаки подготовки нового выступления.
Однако опубликование патента привело к расколу в рядах восставших:
значительная часть крестьян, получив обещание некоторых уступок,
прекратила всякое сопротивление и сдала оружие. Теперь верхнеавстрий-
ским феодалам, мечтавшим покончить с восстанием в Верхней Австрии
по примеру нижнеавстрийского, было уже нетрудно подавить отдельные
вспышки вновь начинавшихся волнений и принудить крестьян к сдаче
оружия и выдаче «зачинщиков». Все «зачинщики», не успевшие бежать
в Чехию (в том числе и Таш), были казнены. Разгром восстания послужил
сигналом к началу жесточайшей реакции.
* * *
Мы рассмотрели в настоящей статье вопрос об австрийском восстанип
1595—1597 гг. в связи с феодальной реакцией конца XVI. в. Это восстание
представляет большой интерес как попытка активного народного сопро-
тивления в условиях жестокой феодально-католической реакции, насту-
1 Переписка между Ташем и Маркграбером последних чисел марта 1597 г. при-
подптся у A. Czerny (Der zweite Bauernaufstand..., S. .373—378). Переписку
Таша с Маркграбером см. также — К. II a s о 1 b а с h. Der Niedeiusterreichische Bau-
ernkrieg..., Urk. 14, 23.
2 F. C. Khevcnhi Her. Annales..., Bd. IV, S. 1732.
8 Правительство, прибегая к помощи католической церкви, упорно стремилось
убедить австрийских крестьян отказаться от борьбы. Так в 1597 г., непосредственно
вслед за подавлением восстания, в Риме была выпущена брошюра, адресованная кре-
стьянам; ее пронизывает одна мысль — единственный путь для облегчения положения
народа — униженные просьбы, а отнюдь не «насилпя».
110
II. 11. Самохина
пившей после поражения Крестьянской войны 1525 г. Будучи важной
вехой в истории австрийского народа, это восстание явилось попыткой
австрийского крестьянства предотвратить наступление феодальной ре-
акции, задерживавшей экономическое развитие страны. 11 эта попытка
не была совершенно безрезультатной.
В нашем распоряжении имеется интересная работа о состоянии сель-
ского хозяйства в Австрии XVIII в. Это —«Трактат о способах улучшения
сельского хозяйства в Нижней Австрии», принадлежащий инспектору
дворянских имений в Нижней Австрии Бауманну1. Сравнивая аграрные
отношения в Верхней и Нижней Австрии, автор усматривает между ними
серьезные различия. Крестьянское хозяйство в Нижней Австрии
он рисует находящимся в состоянии полнейшего регресса; напротив,
хозяйство верхнеавстрийского крестьянина кажется ему процветающим.
Бауманн исследует причины этих различий. Нижнеавстрийский крестья-
нин, занятый три дня в неделю на господской барщине, не в состоянии
хорошо возделать собственное поле; обеспеченность крестьянского хо-
зяйства рабочим скотом в Нижней Австрии все время уменьшается; кресть-
янин плохо удобряет свою землю; наконец, его поля страдают от расши-
рения господского овцеводства и виноградарства. Хозяйство верхнеав-
стрийских крестьян находится в значительно лучшем состоянии, несмотря
на то, что и климат и почва в Верхней Австрии гораздо менее благоприят-
ствуют земледелию, чем в Нижней. Бауманн объясняет это прежде всего
тем, что верхнеавстрийцы не знают такой барщины, как нижнеавстрийцы,
и вообще не так страдают от господского произвола; кроме того, кресть-
янин Верхней Австрии поставлен в благоприятные условия со сбытом
продуктов своего хозяйства, так как здесь развиты всевозможные про-
мыслы и ремесла, и множество рабочих нуждается в сельскохозяйственных
продуктах. Иными словами, Бауманн связывает упадок хозяйства кресть-
ян Нижней Австрии с тяжелыми формами феодальной эксплуатации, гос-
подствовавшими там; лучшее состояние хозяйства верхнеавстрийского
крестьянина он объясняет относительной слабостью феодального гнета,
более свободным развитием в Верхней Австрии крестьянского хозяйства
и всей экономики в целом.
Можно предположить с полным основанием, что на различия, устано-
вившиеся в аграрных отношениях Верхней и Нижней Австрии, известное
влияние оказала борьба австрийского крестьянства XVI—XVII вв. (хотя
она и не была единственной причиной). В Нижней Австрии, где местные
феодалы завладели более прочными экономическими и политическими
позициями и были более тесно связаны с центральной властью, крестьян-
ство потерпело полное поражение. Верхнеавстрийцам, продолжавшим
активную антифеодальную борьбу и после восстания 1595—1597 гг. (осо-
бенно в период Тридцати летней войны, когда Верхняя Австрия становится
очагом непрерывных крестьянских волнений и восстаний), удалось отразить
наступление феодальной реакции и закрепить некоторые, хотя и крайне
ограниченные успехи, достигнутые во время восстания, 1595—1597 гг.,—
прежде всего добиться фиксированной барщины. Австрийское восстание
конца XVI в. является одним из примеров того, что борьба крестьянства,
несмотря на неспособность его собственными силами разрушить феодальные
отношения, не была безрезультатной и оказывала влияние па уровень
феодальной эксплуатации, способствуя, в случае удачи, упрочению более
свободных, а следовательно, более прогрессивных отношений, возможных
в условиях феодализма в тех или иных конкретно-исторических условиях.
1 М. N. Baumann. Abhandlung von Verbesserung derNiedcrosterreichischen
Landwirtschaft, Wien, 1764.
В. А. ЕРМОЛАЕВ
ФРАНКОНСКИЙ ГОРОД В КРЕСТЬЯНСКОЙ ВОЙНЕ 1525 г.
В истории немецкого народа Великая крестьянская война 1525 г.
является одним из важнейших событий, исход которых имел решающее
значение для всего дальнейшего развития страны.
Естественно, что проблемы Крестьянской войны всегда вызывали ин-
терес у советских медиевистов. В последние годы им были посвящены книга
М. М. Смирина «Народная реформация Томаса Мюнцера и Великая кресть-
янская воина», статьи В. В. Стоклицкой-Терешкович («Ротенбургское
восстание 1525 г.» и «Немецкий город в эпоху Крестьянской войны») и
несколько диссертаций. Однако эти труды далеко не исчерпали проблема-
тики Крестьянской войны и советским медиевистам предстоит еще большая
работа в этой области.
В частности, относительно меньшее внимание было уделено роли,
тактике и программам немецкого бюргерства в 1525 г. Между тем этот
вопрос можно считать весьма существенным, поскольку Крестьянская
война является критическим эпизодом буржуазной революции № I1,
как называл Энгельс реформацию, кульминационным пунктом одной из
трех крупных решительных битв, в которых великая «...борьба европей-
ской буржуазии против феодализма дошла до высшего напряжения...»1 2.
Кому же, как не бюргерству — этой выходящей из скорлупы феодального
общества буржуазии — было играть передовую роль в ранней буржуазной
революции.
Как указывает В. И. Ленин, «...понятие буржуазной революции
недостаточно еще определяет те силы, которые могут одержать победу
в такой революции»3. Важнейшее значение имеет участие в ней народных
масс, прежде всего напболее многочисленного и наиболее угнетаемого
класса феодального общества — крестьянства.
Но несомненно также, что в XVI в., когда выросшие производительные
силы стали приходить в противоречие со старыми, феодальными производ-
ственными отношениями, тормозившими их развитие, буржуазия являлась
тем передовым классом, который был призван стать «...знаменосцем ис-
пользования экономических законов в интересах общества...»4, потому
что нарождавшиеся новые производственные отношения были в Германии
XVI в. буржуазными производственными отношениями.
1 См. Архив Маркса и Энгельса, т. X, стр. 356.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. С.оч., т. XVI, ч. II, стр. 296.
3 В. И. Ленин. Соч., т. 15, стр. 41^
4 И. Сталин. Экономические проблемы социализма в СССР. стр. 49.
112
В. А. Ермолаев
Поэтому перед парой;давшейся немецкой буржуазией и немецким бюр-
герством стояла в тот период важная задача — возглавить буржуазную
революцию и в союзе с крестьянством и другими оппозиционными тог-
дашнему строю силами общества разгромить крупных феодалов, ликви-
дировать основу феодализма — феодальную собственность на землю,
ликвидировать сословные привилегии, устранить княжеское самовластие,
объединить страну и тем самым расчистить путь для свободного развития
новых, капиталистических производственных отношений.
Неспособность бюргерства выполнить эту задачу, обусловленная ха-
рактером его исторического развития, н слабость нарождавшейся немец-
кой буржуазии имели роковые последствия для судеб немецкого народа
и в конечном счете явились одной из причин торжества в Германии
реакции и в последующие века.
Учитывая важность задачи изучения исторических корней немецкой
реакции, особенно в связи с борьбой немецкого народа за единую, незави-
симую, миролюбивую и демократическую Германию, мы полагаем, что
выяснение роли и тактики различных слоев бюргерства в ранней буржуаз-
ной революции XVI в. относится к числу актуальных вопросов советской
медиевистики. Разработка этого вопроса тем более необходима, что буржу-
азная историография изображает Крестьянскую войну в совершенно
искаженном виде, как крестьянско-плебейский бунт, или не имевший
существенного значения для последующего развития страны, или оказав-
ший на него отрицательное влияние.
Из всех районов Крестьянской войны наилучший материал для осве-
щения классовой борьбы в городах, особенно в связи с отношением раз-
личных групп населения к крестьянскому восстанию, политики и тактики
бюргерства в Крестьянской войне, его программных требований и роли,
которую оно сыграло в поражении крестьянского восстания, дает фран-
конский район, где города выступали наиболее активно. Поэтому насто-
ящая статья основывается на источниках, относящихся к Франконии и
прилегающим к ней местностям. Это главным образом известные хроники
Цвейфеля, Фриза, Кронталя, Эйзенгарта, Рейнгарда1, документальный
материал, приложенный к исследованиям Эксле, Бензена, Егера, Иёрга,
Гервагена, Эйлентропа и др.1 2, публикации Бауманна, Клюпфеля и др.3
и в особенности чрезвычайно ценный для характеристики социально-
экономической обстановки в городах и, насколько нам известно, еще не
использованный материал, опубликованный в «Книге документов города
Гейльбронна» и «Книге документов аббатства св. Стефана в Вюрцбурге»4.
Прежде чем говорить об участии франконских городов в событиях
1525 г., необходимо выяснить экономическую специфику Франконии и ее
1 F. L. Baumann. Quollcn zur Geschichte des Bauernkrieges aus Rothenburg
o. d. Tauber, Stuttgart, 1878 (хроники Цвейфеля и Эйзенгарта) — в дальнейшем цит.
как Baumann-Zweifel и Baumann-Eisenhart. L. Fries. Die Geschichte des Bauern-
krieges in Ostfrankcn, hrsg. Schaffler u. Benner, Wurzburg, 1883. M. Cronthal.
Die Stadt Wurzburg im Bauernkrieg, hrsg. Wieland. Wurzburg, 1881. Geschichtschreiber
von dem Bischoffthum Wirtzburg, hrsg. Ludewig, Frankfurt, 1713 (цит. как Reinhard).
2 F. F. О e c h s 1 e. Beitriige zur Geschichte des Bauernkrieges in den schwabisch-
frankischen Grenzgebieten, Heilbronn, 1830. II. W. В e n s e n. Geschichte des Bauern-
krieges in Ostfrankcn, Erlangen, 1810. J. E. Jorg. Deutschland in dor Rcvolutionspe-
riode von 1522 bis 1526, Freiburg, 1851. H. II о о r w a g e n. Die Lage der Bauern zur
Zeit des Bauernkrieges in den Taubergegenden, Niirnberg, 1899.
3 F. L. Baumann. Akten zur Geschichte des deutschen Bauernkrieges aus Ober-
schwaben, Freiburg, 1881.
4 Urkundenbuch der Stadt Heilbronn, hrsg. M. von Rauch, Stuttgart, Bd. II —
1913, Bd. Ill —1916 (далее—UBH). Urkundenbuch der Benediktiner Abtei St.
Stephan in Wurzburg, hrsg. Schrdtter, Wurzburg, 1932.
Франконский город в Крестьянской войне 1525 г.
ИЗ
основных центров, связь города с деревней, положение основных социаль-
ных групп городского населения, организацию производственной базы
средневекового города — цехового ремесла, с тем, чтобы на основе изуче-
ния социально-экономических условий в стране подойти к рассмотрению
двух явлений, имевших в то время первостепенное значение — распро-
странения на города феодальной реакции и разложения цехового строя
и борьбы его с вновь возникающими капиталистическими формами орга-
низации производства. Эти две центральные проблемы и определяют слож-
ность социальной обстановки в немецких городах XVI в. Исследование их
поможет выяснить и предпосылки участия городов в Крестьянской войне.
* * *
По своему положению Франкония являлась связующим звеном между
центральными и южными областями Германии. Река Майн и более 20 су-
хопутных торговых путей соединяли в XVI в. ее города с крупнейшими
экономическими центрами страны.Этими путями шла транзитом продукция
промышленных городов Южной Германии и экспортные товары из Италии
и Леванта. Но особенно важную роль в хозяйстве Франконии играл вывоз
местной сельскохозяйственной продукции — хлеба, вина, шерсти и т. п.,
так как Франкония отличалась плодородием и славилась своим вином1.
Что касается ремесленного производства, то в этом отношении Франко-
ния отступала на задний план по сравнению с другими областями страны.
Если не считать расположенного на ее периферии Нюрнберга, одного из
крупных ремесленных центров всей Германии, франконские города от-
носились, даже по понятиям того времени, к числу средних и мелких
городов с населением, не превышавшим 7 тыс. чел. в наиболее крупных
из них. Ремесло этих городов обслуживало в основном местный рынок
и не было ориентировано на экспорт (подобно ремеслу городов типа
Нюрнберга, Аугсбурга и др.). Из числа таких городов выделяются лишь
центр обширного вюрцбургского епископства город Вюрцбург и имперские
города Гейльбронн и Ротенбург.
В начале XVI в. ремесло франконских городов сильно страдало от
конкуренции более крупных городов Германии (в частности Нюрнберга),
продукция которых все более и более завоевывала местные рынки. Упа-
док ремесла особенно заметен был в Вюрцбурге и Ротенбурге.
Вюрцбург когда-то насчитывал более 12 тыс. жителей, но к первой
четверти XVI в. его население уменьшилось почти наполовину и от даль-
нейшего упадка город спасло, повпдимому, только его значение админи-
стративного центра крупного княжества.
Еще хуже было положение имперского города Ротенбурга, который
в результате конкуренции других городов и хищнической экономической
политики патрициата, стоявшего во главе местного управления, пришел
в полное запустение; а его население, главным образом ремесленное,
стало убегать из разоренного города.
В более выгодном положении находился город Гейльбронн, распо-
ложенный значительно западнее и потому не имевший в непосредственной
близости столь мощных конкурентов, какпе были у городов Центральной
и Восточной Франконии. Он обладал развитой текстильной нромышлен-
1 Географ XVII в. Цейлер говорит о Франконии: «Почва здесь весьма плодородна
и приносит более чем достаточно ячменя, пшеницы и всякого рода плодов» (Mar-
tin Z е i 1 1 е г. Topographia Franconiae, Frankfurt, 1655, S. 4).
8 Средние века, вып. 5
114
В. А. Ермолаев
ностыо и одновременно сравнительно интенсивным сельским хозяйством,
в особенности виноградарством и скотоводством. Это был процветающий
город среднего масштаба, в котором насчитывалось более 60 различных
ремесленных профессий.
Характерной чертой средневекового города является его тесная связь
с сельским хозяйством. В большей или меньшей мере это относится ко
всем немецким городам, не исключая и самых крупных. Но если в боль-
ших имперских городах эта связь с развитием торговли и промышлен-
ности, работающей на экспорт, несколько ослабевала, то не обладавшие
развитой промышленностью средние и мелкие города Германии, большая
часть которых возникла из деревень, никогда не теряли своего аграрного
характера.
Так, в Ротенбурге большая часть населения была связана с сельским
хозяйством: не только патриции и богатые бюргеры владели имениями
в обширном ротенбургском округе, но и средние и мелкие бюргеры имели
там крестьянские наделы и дворы1. Связь с землей ремесленников была
чрезвычайно сильна, ибо в большинстве их жалоб, приводимых Цвей-
фелем, имеются указания на уплату ими феодальных повинностей: по-
смертного побора (Hauptrecht), пошлины за передачу прав собственности
(Handlohn), оброка курами (Zinshiiner); в жалобах имеются также указа-
ния на крепостную зависимость. Из 38 жалоб в 30 упоминается о
феодальных повинностях и о крепостной зависимости.
Когда в первые дни восстания были заперты ворота города и был
прекращен всякий въезд и выезд, это мероприятие до такой степени
стеснило нормальную жизнь города, что комитет общины вынужден был
предложить открыть ворота, чтобы «каждый беспрепятственно допускался
к своей работе и профессии» и «каждый человек мог свободно выходить
из города и входить в него со своим скотом и прочим»1 2.
В Ротенбурге существовала целая категория бюргеров, занятых
исключительно в сельском хозяйстве — городские крестьяне и виногра-
дари 3.
Помимо зернового хозяйства большое значение имели виноградарство
и скотоводство. Цех виноделов был одним из самых больших в городе;
торговля вином была видной статьей дохода патрицианских семей и го-
родского совета. Заинтересованность ремесленников в свободном пользо-
вании лугами и отмене «копытной пошлины» (Klauengeld)4 доказывает
распространение в Ротенбурге скотоводства5.
Подобное же положение мы наблюдаем и в других городах Франконии.
Так, в Вюрцбурге многие жители работали в поле вблизи от города п
в требованиях, составленных кварталом Дитрих 17 апреля 1525 г.,указы-
1 Об этом говорит жалоба сапожников, требующих освобождения горожан от
уплаты таможенных пошлин на товары, вывозимые в пределы ротенбургского округа из
их участков, купленных или унаследованных (Bauman n-Z w е i f е 1, S. 124—
125).
2 Bauman n-Z w e i f e 1, S. <85.
3 В постановлении комитета общины говорится о «бюргерах из крестьянства»,
несправедливо отягощенных феодальными повинностями. В той же фразе упоминаются
и другие землевладельцы-некрестьяпе. «которые сидят здесь в городе и имеют крестьян-
ские и иные дворы» (В a u m a n n-Z w о 1 f е 1, S. 181). Некоторые ремесленники
были связаны с деревней своей профессией; так, например, вовремя народного голосова-
ния в мае 1525 г. столяр Кунц заявил, что он будет голосовать за крестьян, так как
он от них кормится.
4 Bauman n-Z w е i f е 1, S. 124, 132—134.
6 P. Eilentrop. Verfassung, Recht und Wirtschaft in Rothenburg zur Zeit
des Bauernkrieges, Marburg, 1909, S. 87—88.
Франконский город в Крестьянской войне 1525 г.
115
вается на необходимость постоянного наблюдения с городской башни за
местностью, чтобы в случае приближения вражеских отрядов был свое-
временно дан сигнал и работающие в поле могли укрыться за городскими-
стенами1. О развитии виноградарства и виноделия говорит тот факт, что-
еще в XIV ь из 37 цехов Вюрцбурга десять составляли виноделы различ-
ных кварталов и пригородов города1 2. Виноделие было особенно развито
в монастырях, которым в XVI в. принадлежало большинство вюрцбург-
ских виноградников3. Жители Вюрцбурга торговали также и зерном4 5.
В хозяйстве Гейльбронна главную роль играло виноградарство и ви-
ноделие. В 1544 г. совет города, жалуясь на то, что с города требуют
слишком много рекрутов, указывал, что большая часть населения живет
виноградниками3. Многочисленные постановления совета свидетельствуют
о том, что жители города имели сады и виноградники как в городской
округе, так и вне ее6. Зажиточные бюргеры и патриции владели имениями
в гейльброннских деревнях7. Земли монастырей и богатых жителей обра-
батывались трудом поденщиков из числа бедного населения города8.
Жизнь Гейльбронна была настолько тесно связана с сельским хозяйством,
что ei о называли в XV—XVI вв. «крестьянским городом» («Bauernstadt»)9.
Между населением города и деревни существовали не только дело-
вые, экономические, но и личные, родственные связи, тем более что приток
населения из деревень в город никогда не прекращался. Один харак-
терный эпизод из истории восстания 1525 г. показывает эту связь особен-
но ярко. Когда крестьянские отряды находились перед Гейльбронном-
и городской совет хотел заставить бюргеров выступить против крестьян,,
большинство бюргеров отказалось следовать приказу совета, крича, что»
они не хотят ничего предпринимать против крестьян, так как многие имеют
среди них отцов, братьев и других родственников10.
Если так обстояло дело в наиболее крупных городах Франконии, то»
в других сельское хозяйство имело еще большее, иногда просто доминиру-
ющее значение. Так, например, община небольшого города вюрцбургского»
1 L. Fries. Die Geschichte des Bauernkrieges..., Bd. I. S. 104—105.
2H. Hoffmann. Wurzburgs Handel und Gewerbe im Mittelalter, Kallmunz
iib. Regensburg, 1938, S. 140.
3 Значение виноградарства в экономике Вюрцбурга явствует из угрозы Трухзссса
сжечь все виноградники города, если его условия капитуляции не будут приняты, пос-
ле чего последовало принятие этих условий. Приблизительно за месяц до этого по-
добного же результата достигла аналогичная угроза крестьянского войска (М. С г о п-
t h а 1. Die Stadt Wurzburg im Bauernkricg, S. 50. 86).
Другим ярким фактом является требование жителей одного пз пригородов Вюрц-
бурга — Гауга запретить ввоз вина, «так как они должны кормиться виноградинками»
(«dan sic sich von der Weingarten neren mussen». L. Fries. Die Geschichte des Bauern-
krieges..., Bd. I, S. 80).
4 Незадолго до прихода крестьянского войска в Вюрцбурге было учтено 10 713
мальтеров, т. е. 1600 тонн зерна и муки (М. С ron I ha 1. Die Stadt Wurzburg ink
Bauernkricg, S. 10, 24).
5 Heilbronner Chronik, hrsg. F. Diirr, Heilbronn, 1895, S. 87, 101.
6 l:BII, Bd. II, S. 60. также Bd. Ill, S. 58—60, 64—65. Как и в Вюрцбурге угроза
крестьян вырубить виноградники оказалась весьма эффективной: совет пошел па уступ-
ки и выдал крестьянам требуемый провиант (II. XV. В е и s е и. Geschichte des Bauern-
krieges in Ostfrankcn, S. 156. K. J ii g e r. Der Bauernkricg von 1525 um Heilbronn und
der nachsten Urngebung. «Sophronikon», Bd. IX. Hit. 4, Heidelberg. 1827, S. 19.
7 Например, в 1514 г. 23 гейльброннских бюргера, большей частью патриции к
Члены совета, владели имениями в деревне Бёкипгеп (I ВН, Bd. Ill, S. 405).
8 ВВП, Bd. II, S. 62: Bd. Ill, S. 163.
9 K. Jager. Geschichtevon Heilbronn, Bd. I, S. 248. P. S c h б c k. Das Stadtbild
von Heilbronn, Stuttgart, 1927, S. 49.
10 K. J a g e r. Der Bauernkricg..., S. 15.
8*
116
В. А. Ермолаев
епископства Эльтмена жалуется, что стада господских овец пожирают
луга, вследствие чего городской скот остается без травы, а «бедная община
не имеет ничего, кроме скота, чем она могла бы содержать себя»1.
В начале XVI в. в средних и мелких городах Франконии наблюдается
повышение значения сельского хозяйства. Данное явление связано было
с тем обстоятельством, что в этих городах не было того экономического
подъема, какой имэл место в крупных городах. Более того, расцвет ре-
месла в последних создавал для ремесла небольших городов непреодоли-
мую конкуренцию и приводил в конце концов к упадку этого ремесла.
Его продукция не находила сбыта даже на том ограниченном рынке,
который она прежде имела. Ремесло в этих городах перестало быть на-
дежным источником существования, и ремесленники принуждены были для
получения дополнительных средств существования обращаться к сель-
скому хозяйству. Сельское хозяйство было более независимым от рыночных
условий, так как потребность в сельскохозяйственных продуктах непре-
рывно увеличивалась, прежде всего за счет роста населения городов,
и сбыт их всегда был гарантирован и на местном рынке и скупщикам-
экспортерам.
Но возвращение к сельскому хозяйству имело свои тяжелые социальные
последствия в обществе, основой которого была феодальная собственность
на землю. Тесная связь с сельским хозяйством вела к тому, что положение
города в социальном и юридическом отношении сближалось с положением
деревни.
Как уже было указано выше, в средневековых немецких городах зна-
чительная часть населения еще находилась в феодальной зависимости.
Если в имперских городах зависима была лишь меньшая, главным обра-
зом неполноправная часть населения, то в княжеских городах зависимость
эта распространяется почти на все население. Естественно, что чем боль-
шую роль играло сельское хозяйство в жизни города, тем большее значение
‘ имела и феодальная собственность на землю и тем большее распростране-
ние получали отношения феодальной зависимости. Наличие зависимых
людей в городах бросается в глаза при первом же ознакомлении е источ-
никами.
Все население франконских городов в XVI в. можно разделить на три
категории: 1) лиц, не находящихся в феодальной зависимости и не несу-
щих никаких феодальных повинностей; 2) лиц, лично свободных, но на-
ходящихся в феодальной зависимости (Horige) от города или других
сеньеров и несущих соответствующие повинности: 3) лиц, находящихся
в крепостной зависимости (Leibeigene). Отличие последней категории от
второй заключалось главным образом в уплате символических оброков
курами и несении барщины в пользу сеньера.
В Ротенбурге большинство ремесленников несло бремя феодальной
зависимости. Только ремесленники 8 профессий из 38 не требовали в своих
жалобах отмены феодальной эксплуатации. Остальные так или иначе
страдали от нее.
Господами крепостных являлись сам город и совет от его имени,
а также патриции и богатые бюргеры, духовенство и монастыри.
В Гейльбронне полноправные бюргеры были лично свободными людьми,
но многие из них находились в состоянии феодальной зависимости. Сам
город был во многих случаях сеньером своих жителей, но последние могли
1 L. F г i е s. Die Geschichle des Bauernkrieges..., Bd. II, S. 56: «und ain arme ge-
mauid nichizen hat, dawor sie sich enthalten kan, dan das viech».
Франконский город в Крестьянской войне 1525 г.
117
иметь держания и от других сеньеров, чаще всего от монастырей. Город
получал со своих держателей денежные и натуральные оброки, Hand-
lohn и т. н.
Широкое распространение феодальной зависимости в Вюрцбурге
можно остановить по данным хрониста XVI в. Иоганна Рсйнгарда,
согласно которым в городе было 1G86 человек крепостных епископа и
2<86 — духовенства и монастырей. Кроме того, городской собор и церковный
округ (Probstei) имели 1455 крепостных, место жительства которых не
указано1. Таким образом, в Вюрцбурге было не менее 2000 чел. зависи-
мого состояния. Вполне понятно, что в 1525 г. городская община требует
отмены крепостной зависимости: «никто не должен быть никому подчинен,
кроме как, прежде всего, богу, а затем своему государю в отношении
ежегодной подати и установленных налогов»1 2.
Еще большее распространение имела феодальная зависимость в не-
больших княжеских городах, типичным примером чему служит главный
город графства Гогенлоэ Эринген. Свободного бюргерства в Эрингене
почти не было3. До 1494 г. все жители города со своими семьями были
крепостными графов и только по особой «милости» последних могли вы-
купиться, уплатив стоимость ]/4 своего имущества. Брак не освобождал
от крепостной зависимости, так как выезд из города был невозможен;
всякий же иногородний, пожелавший стать бюргером Эрингена, стано-
вился тем самым и крепостным графов Гогенлоэ. Такое положение не могло
способствовать ни привлечению новых горожан, ня экономическому
развитию и процветанию города. Эринген ужо пришел было в полный
упадок, когда некоторые льготы графа Крафта VIII несколько оживили
город, способствуя развитию его экономики. В частности, в 1494 г. было
разрешено принимать новых бюргеров, не закрепощая их; был также раз-
решен свободный въезд и выезд. Но, вероятно, все эти нововведения были
затем отменены, потому что в 1525 г. община Эрингена снова требует раз-
решения каждому бюргеру свободно выезжать из города, уплатив толь-
ко выездную пошлину в размере 10% стоимости своего имущества, и тем
освобождаться, вместе с семьей, от обязанностей бюргера и крепостной
зависимости4. Правда, в XVI в. выход замуж уже освобождает от крепост-
ной зависимости, но при обязательном выкупе весьма значительного
размера5.
1 Gropp. Wirtzbuigische Clironick, Wirtz burg, 1748—1750, S. 174—175.
2 M. С г о n t h a 1. Die Stadt Wfirzburg ini Bauernkricg, S. 33: «niemand denn Gott
zuforderst und nachfolgends dem landsfursten mil jalirlichem tribut undaufgeselz^er steuer
verwand sein soil».
Указание на наличие зависимого состояния горожан Вюрцбурга можно
усмотреть также в жалобе одного из кварталов города — Бастгейма, в которой
указывается, что их квартал самый маленький ио бюргерскому населению, а большая
часть живущих в нем — духовные и свободные лица (L. F г i е s. Dio Gcschichtp des
Bauernkrieges..., Bd. I, S. 77). Бюргеры Бастгейма, следовательно, не причисляют
< ебя к числу свободных лиц.
3 Так же как и в Оиольцбахс — столице княжества Ансбах (см. Н. W. В е п-
s е п. Geschiclitе des Bauernkrieges in Ostfranken, S. 386).
4 F. F. О e c h s 1 e. Beilrage zur Gcscbichte des Bauernkrieges..., S. 62—64,
257.
5 Так, в 1518 г. Барбара Бреигер, дочь эрипгенского бюргера и крепостная графа
Гогенлоэ, вышла замуж за сына гейльбронпского бюргера. Ее муж должен был стор-
говаться с финансовым чиновником графов — келлером Эрингена относительно суммы,
которую он должен уплатить графу за свою жену. Келлер просил 40 гульденов, ссы-
лаясь на то, что такая сумма была уплачена за сестру Барбары, ранее вышедшую замуж
также за гейльбронпского бюргера, супруг же полагал что достаточно и 30 гульденов
(L’BH, Bd. HI, S. 466—467).
118
В. А. Ермолаев
В крепостной зависимости находились, вероятно, все бюргеры главного
города земель Немецкого ордена Мергентгейма \ Отмена крепостного права
здесь произошла только в 1537 г. за большой выкуп1 2.
Крепостная зависимость существовала также во всех мелких княже-
ских городах, о чем свидетельствуют требования отмены феодальных
поборов и повинностей, предъявленные общинами городов Бибурта,
Деттельбаха, Эльтмена, Мейнингена и др.3
Феодальные повинности в городах не отличались от феодальных по-
винностей крестьян. Мы находим здесь и натуральные денежные оброки,
и большую и малую десятину 4, и посмертный побор, и пошлину, взимаемую
при перемене владельца имущества5, и разнообразные виды барщины6.
К феодальным тяготам относится и запрет свободного пользования ле-
сами, водами и лугами7.
Откуда же возникла в городах феодальная зависимость, в городах,
самый воздух которых, по немецкой средневековой пословице, «делал
свободным» крепостного, бежавшего туда от феодальной эксплуатации?
В. В. Стоклицкая-Терешковнч в своей статье о ротенбургском восста-
нии 1525 г. полагает, «что сеньориальная зависимость могла сложиться,
с одной стороны, в результате переселения в Ротенбург зависимых кресть-
ян ротенбургского патрициата, а с другой — в результате аренды земли
в пределах города свободными ремесленниками, не обладавшими землей,
у крупных городских землевладельцев, т. е. у представителей того же
ротенбургского патрициата»8.
С этим объяснением нельзя не согласиться. Действительно, оба эти пути
^особенно второй) закрепощения горожан вполне вероятны. Но это объ-
1 Obcrrheinische Stadtrechte, Bd. I (in: H. Heerwagen. Die Lage der Bauern...,
S. 60): «das alle biirger kinder, so in Mergentheim geboren, unangesehen ob auch dieselben
frei und nit leibaigen weren, unsers ordens und bans .Mergenthaims leibaigen wurden, da-
mans sollich leibaigenschaft ires erachlens geflossen».
2 Выезд из Мергентгейма был возможен только с разрешения комтура и общины
и при условии уплаты за 5 лет вперед имущественного налога (И. II eerwagc п.
Die Lage der Bauern.... S. 61, 62. 64). Крепостная зависимость в других мелких городах
-была отменена еще позже: в Лауда — в 1546, г., в Мергельсгейме — в 1558 г. (Ibid.,
<S. 118).
3 L. Fries. Die Geschichte des Bauernkrieges..., Bd. II, S. 19, 47, 56—58, 202.
4 Десятина шла не только в пользу церкви, но и в пользу города и различных
князей, живущих иногда весьма далеко: например, десятину с впна Гейльбронна полу-
чали герцоги Баварские, а затем герцог Ульрих Вюртембергский (UBH, Bd. II, S. 344).
Формально десятина составляла 1 '10 валового сбора, а фактически достигала иног-
да 1/а чистого сбора. Горожане Эберна жалуются, что десятпна доходит даже до 4 5
чистого сбора (L. F г i е s. Die Geschichte des Bauernkrieges..., Bd. II, S. 73).
5 llandlohn и llauptrcchl составляли обычно по 5% от стоимости имущества, но,
например, в Эльтмене llandlohn составлял 1 гульден с 10—15 гульденов имущества
(ibid., Bd. II, S. 56).
6 Барщины были особенно распространены в-мелких городах. Например, жители
юрода Бибурта должны были рубить и отвозить в замок дрова, косить луг и отвозить
«ено, работать «mil Hand und Plerd» по укреплению стен города, починке крыш и за-
боров. ловить рыбу для господ (ibid.. Bd. II, S. 19). /Кители города Эльтмена пишут
епископу: «Также мы весьма отягощены барщиной Вальдбургу, потому что эта барщина
•им дальше, тем становится больше...», а вместе с работами в пользу города занимает
так много времени, что «иной должен работать (fronen) подряд целую педелю, а свои
участки и свою работу оставлять заброшенными» (ibid., Bd. II, S. 57).
7 Очень характерна в этом отношении жалоба города Эльтмена: «Мы также чрез-
гычайно страдаем от того, что дичь топчет и пожирает наши семена и причиняет боль-
шой ущерб также и виноградникам, а мы не имеем права прогонять ее пи собаками, пи
выстрелами; нам также строжайшим образом запрещено носить ружья и луки, и за
этот ущерб нам ничего не скидывают в оброках» (ibid., Bd. II, S. 56—57).
• В. В.Стоклицка я-Т е р е ш к о в и ч. Ротенбургское восстание 1525 г.
«Исторические записки», т. 2, 1938, стр. 313.
Франконский город в Крестьянской войне 1525 г.
119
ягнение не исчерпывает всех возможностей распространения феодальной
зависимости и, в частности, не учитывает обострившейся в конце XV—
начале XVI в. феодальной реакции — процесса общепризнанного для
немецкой деревни, но мало изученного в отношении немецких городов.
Подробное изучение этого вопроса требует привлечения более широкого
материала, и здесь делается лишь попытка обратить внимание на изме-
нения в жизни немецкого города.
Как можно думать, основным путем распространения зависимости
в городах в начале XVI в. было, так же как и в деревне, закабаление
свободного землевладельца или ухудшение условий держания зависимого
землепользователя. Типичным примером закрепощения свободного земле-
владельца, попавшего в тяжелое материальное положение, является до-
говор, заключенный в 1495 г. бюргером города Деттельбаха Эндресом
Карге с аббатством св. Стефана в Вюрцбурге. Этот документ заслуживает
того, чтобы привести его полностью:
«Эндрес Карге, бюргер в Деттельбахе, п его законная жена Катерина
продают, вследствие тягостных долгов... аббату Георгу, приору и конвенту
монастыря св. Стефана 24 пфеннига ежегодного и вечного чинша с наших
3 моргенов виноградника..., лежащих в границах общины Теттельбах...,
которые до сих пор были собственными и свободными от чинша, за 6 фунтов
20 пфеннигов вюрцбургской валюты, которые покупатель уже заплатил.
Продавцы обещают добросовестно следовать приведенным условиям и
платить чинш каждое рождество. Упомянутые 3 моргена виноградника
должны считаться названными господами и монастырем в числе оброчных
ленов, как и другие принадлежащие им оброчные имения, и сколь часто
они будут продаваемы или будут меняться их держатели... им будет давать-
ся обычная пошлина (Handlohn). В случае, если чинш будет платиться не-
аккуратно или обработка виноградника будет запущена, монастырь имеет
право продать виноградник и возместить себе из этой суммы за все невыпла-
ченные чинши и вышеупомянутую основную сумму вместе со всем по-
несенным ущербом, который последует из этого»х.
Скупкой земли на основе кабальных договоров занимались также бога-
тые горожане. Так, некий Никлас Кронталь покупает в 1489 г. за 4 гуль-
дена у бюргера города Гейдингсфельда Рейтпарта «вечный чинш» в 2 ку-
рицы или 3 шиллинга с 5 четвертей виноградника. Рейтпарт отказывается
от всех прав на этот виноградник и получает его обратно в качестве зави-
симого держания (лена)1 2.
Таким путем свободная земельная собственность превращалась в за-
висимую, а свободный землевладелец — в зависимого держателя. Осо-
бенно обогащались от этого монастыри, и неудивительно, что большая
часть городских земель находится, как видно из письма совета города
Гейльбронна от 1544 г., в руках попов, монахинь и иногородних3.
1 Urkundenbuch der Abtei St. Stephan, S. 759.
2 Ibid., S. 725.
3 Следует отметить, что во Франконии духовенство играло весьма значительную
роль и в экономике и в политике. Территория духовных княжеств составляла около
40% всей территории области, влияние епископов Вюрцбургского и Бамбергского было
определяющим среди местных феодалов, духовенству и особенно многочисленным мо-
настырям принадлежали огромные земельные владения. Жестокая эксплуатация под-
властного населения, ростовщические операции, закабаление мелких землевладельцев,
конкуренция ремесленникам и торговцам, чему способствовало освобождение духовен-
ства от всякого рода налогов, пошлин и повинностей, разнузданное поведение — все
это создало вокруг духовенства такую атмосферу ненависти, разделявшейся всеми
слоями населения, что обычно первым актом восставшего населения в 1525 г. был раз-
гром монастырей и домов духовенства.
120
В. А. Ермолаев
Признаки феодальной реакции в городе не ограничиваются только
вышесказанным. Стремление феодалов увеличить свои доходы за счет
усиления эксплуатации населения принимает самые разнообразные формы
и затрагивает город в неменьшей степени, чем деревню. Введение новых
налогов в Гейльбронне, Ротенбурге, Эбернс1, произвольной барщины
в Эльтмене, Бибурте, закрепощение горожан в Мергентгейме — это все
явления феодальной реакции, возникшие не ранее XV в. В мелких кня-
жеских городах, где положение горожан почти не отличалось от положе-
ния крестьян, реакция была особенно сильна. Это обстоятельство имеет
весьма существенное значение для объяснения тактики городов во время
Крестьянской войны.
В средних городах с более или менее развитым ремеслом социально-
политическая обстановка усложнялась еще и вследствие происходивших
в ремесле процессов разложения старого цехового строя, возникновения
новых форм организации производства и ожесточенной борьбы их со ста-
рыми формами.
Для ремесла франконских городов (не исключая и Нюрнберга) харак-
терно отсутствие полноправных цехов. Они были уничтожены в результате
поражения ремесленников в их борьбе с патрициатом или княжеской
властью еще в XIV—XV вв.1 2 В XVI в. ремесленники объединялись или
в чисто экономические организации, именовавшиеся «ремеслами» (Hand-
werke), или в «братства», соединявшие экономические функции с функциями
взаимопомощи и религиозно-обрядовыми, но в обоих случаях лишенные
политических прав и находящиеся под контролем городских властей.
Во многих городах ремесленники не имели ни права суда, ни
свободы собраний, ни свободы переписки с цехами других городов; они
также не имели своих печатей и получали свои уставы от городских властей,
назначавших для наблюдения над ними особого чиновника3.
Однако потребность в организации все время возрастает и в начале
XVI в. становится особенно сильной в связи со следующими обстоятель-
ствами. В это время особенно усиливается, ввиду роста феодальной ре-
акции в деревне, приток деревенского населения в города. Борьба против
конкуренции пришлого населения была и прежде фактом, стимулировавшим
организацию ремесла. В XV—XVI вв. конкуренция эта приобрела зна-
чение одной из самых острых проблем в жизни города. Жалобами на кон-
куренцию полны обращения гейльброннских и ротенбургских ремеслен-
ников к советам своих городов. В организации ремесленная масса видела
также средство устранить конкуренцию и затормозить развивавшуюся
социальную дифференциацию внутри ремесла. Для городских властей
организация ремесла давала возможность осуществлять надзор за ремеслен-
никами, подавлять оппозиционные настроения в их среде и пред-
ставляла несомненные удобства в административном и военном отношении.
Поэтому еще во второй половине XV в. во франконских городах возникают
объединения ремесленников в форме религиозных братств (Bruderschaiten),
обществ (Gesellschaften) и т. и. Постепенно их первоначальная цель —
1 Епископ Вюрцбургский наложил на город Эберн чрезвычайный налог в 300
гульденов. «Из-за столь тягостного, невыносимого добавления,— пишут в своей жа-
лобе жители города.— очень многие дома разорились и пришли в упадок, а также и
весь город терпит из-за этого, чем дальше, тем больше, ущерб в доходах и в мужском
населении» (L. F г i е s. Die Geschichte des Bauernkrieges..., Bd. II, S. 73), т. e. и здесь
непомерный налоговый гнет вызывает разорение бюргеров и бегство их из города.
2 В Гейльбронне — в 1371 г., в Ротенбурге — в 1455 г., в Вюрцбурге — в 1479 г.
3Е. Mummenhoff. Der Handwerker in der deutschen Vergangenheit,
Leipzig, 1901, S. 42—44.
Франконский город в Крестьянской войне 1525 г.
121
организованное участие ремесленников в богослужениях, религиозных
процессиях и празднествах, взаимопомощь и пр.— отступают на задний
план и они принимают на себя функции цехов, занимаясь установлением
правил приема в мастера, устранением конкуренции иногородних торгов-
цев и ремесленников и различными производственными и хозяйственными
вопросами. Уставы братств XVI в. отличаются преобладанием в них ста-
тей производственного характера, что делает их похожими на цеховые ста-
туты. Например, устав братства гейльброннских пекарей 1509 г. опреде-
ляет штрафы за выпечку хлеба в праздники, взносы с новых мастеров
и новых учеников, условия разведения и убоя скота и т. п.1
Таким образом, если не в форме полноправных цехов, то в форме
братств, обществ, ремесел и т. п. цеховая организация завоевала себе
место в городской жизни. Однако, возникнув не в результате победоносной
борьбы ремесла с патрициатом, а в результате компромисса, ремеслен-
ные организации такого рода явились послушным орудием в руках патри-
циата и не играли почти никакой политической роли1 2.
Подчиненное положение ремесла в Гейльбронне прекрасно иллюстри-
руется постановлениями совета города, который вмешивается во все сто-
роны жизни ремесленников: нормирует оплату труда, количество учеников
и подмастерьев, количество и качество выпускаемой продукции, цену ее,
определяет условия приема в мастера. Утверждая уставы, статьи и при-
вилегии, совет почти всегда делает оговорку, что он вправе отменить их
по своему усмотрению («aber doch nit lenger, dan dem rat gefellig ist» )3.
Источники показывают, что и в таких небольших ремесленных городах,
какими были города Франконии, в XVI в. уже происходит ломка устоев
феодальной экономики, прежде всего цехового строя.
Попробуем определить, как далеко зашла в это время имущественная
дифференциация внутри ремесла во всех ее видах, как между отдельными
ремеслами, так и между мастерами внутри каждого ремесла, и как она
влияла на разложение цехового порядка.
Наиболее яркий материал дают по этому вопросу источники городов
Гейльбронна и Ротенбурга. В Гейльбронне богатые кожевники закупают
у бедных кожевников еще неотделанную кожу и продают ее после отделки
по дорогой цене. Они закупают всю привозную кожу и тем ставят в за-
висимость от себя также и сапожников, заставляя их покупать кожу на
невыгодных условиях4. Таким образом, богатые кожевники экономически
подчиняют и сапожников и бедных кожевников, т. е. здесь налицо и за-
висимость одного, более бедного ремесла от другого, более богатого, вер-
нее от его богатых представителей, и дифференциация внутри ремесла.
Но и среди сапожников существует неравенство. В уставе 1505 г. гово-
рится о штрафах за плохое качество работы, которые должны платить
как бедные, так и богатые мастера5. В ткацком ремесле также происходит
резкое расслоение мастеров. Среди ткачей-полотнянщиков, перешедших
1 UBH, Bd. Ill, S. 246—250.
2 В Вюрцбурге, после того как в 1479 г. были запрещены цехи и епископ обязался
перед капитулом никогда не восстанавливать их (Н о f f m a n n, S. 135), профессио-
нальная организация ремесленников была так слаба, что и в 1525 г. они принимали
участие в общественной жизни города совместно со всем населением, каждый в своем
квартале, на которые город был разделен в фискальных целях. Надзор за ремеслом
осуществлял епископский совет.
В Ротенбурге только ремесленники наиболее многочисленных профессий были объ-
единены в ремесла, а остальные не имели даже и такой организации.
8 UBH, Bd. Ill, S. 581.
4 Ibid., S. 154.
4 Ibjd., Ill, S. 105.
122
В. А. Ермолаев
на производство сукна, только трое занимали самостоятельное положение,
а остальные, вероятно в виду пепосильности для них иметь особый инвен-
тарь и особое помещение, работали у них подмастерьями1.
В ткацком ремесле наблюдается большое различие между ткачами-
полотнянщиками и более состоятельными ткачами-суконщиками. Посколь-
ку в Гейльбронне не было мастеров, выполнявших работы, предшествую-
щие ткачеству, можно сделать вывод, что гейльброннские ткачи сосредо-
точивали у себя все стадии изготовления сукна. Л это предполагает на-
личие подсобных работников, занятых подготовительными операциями для
ткачества.
В Ротенбурге выпуск готового сукна сосредоточивался в руках красиль-
щиков, называющих себя также сукноделами (tuchmacher)1 2, а ткачи игра-
ли подчиненную роль (и даже не имели самостоятельной организации,
очевидно входя в состав организации красильщиков). Красильщики
закупали на рынке местную и импортную шерсть и некрашеное сукно
й отдавали их для дальнейшей обработки ткачам и прядильщикам на
дому. Они были состоятельными ремесленниками, на что указывает и тот
факт, что, в противоположность подавляющему большинству ремесленни-
ков Ротенбурга, они не очень тяготились налоговым бременем, а о многих
налогах и вовсе не упоминали в своих жалобах3.
При этих условиях расслоение ремесла и выделение богатых ремеслен-
ников-предпринимателей, стремившихся к установлению своего контроля
над производством и сбытом, но уже не в интересах всего цеха, а в своих
личных интересах, еще более обостряло обстановку, так как вся деятель-
ность этого слоя развивалась за счет интересов разорявшейся ремесленной
массы.
Наличие свободных средств позволяло богатым ремесленникам заку-
пать сырье на более выгодных условиях и производить больше, чем могли
производить остальные. Богатые мастера выступали в качестве предпри-
нимателей, закупая продукцию у других ремесленников, постепенно
превращая их в своих работников и оттесняя их от рынка, расширяя свое
производство за счет отдачи работы на сторону.
Цеховая регламентация была стеснительна для этих мастеров, стре-
мившихся выйти за рамки цеховой организации. В результате нарушение
регламентации становится постоянным явлением. Во франконских го-
родах оно было облегчено отсутствием сильных цехов и такого законо-
дательства, которое могло бы защищать интересы ремесленников. Когда
же по требованию ремесленников, были введены различные уставы и
статьи, ставившие преграды свободному росту предпринимательства в ре-
месле, они уже не могли задержать и тем более обратить вспять далеко
зашедший процесс разложения цехового строя.
Богатые мастера, как мы видели на примере кожевников, закупали
сырье, не считаясь с потребностями своих собратьев по цеху; пекари
закупали зерно на улице, не допуская его до рынка4.
То же происходило и с рабочей силой — богатые ремесленники не
могли удовлетвориться 2—3 подмастерьями, а нанимали большее число,
прельщая их большей платой, вследствие чего другие мастера оставались
вообще без работников. Это особенно заметно в отраслях массового про-
изводства и на сезонных работах.
1 ГВН, Bd. Ill, S. 165.
2 Bauman n-Z w e i f e 1, S. 128.
3 ibid., S. 128—129.
4 LBH, Bd. Ill, S. 234.
Франконский город в Крестьянской войне 1525 г.
123
Результатом разложения цехового строя и стремления к наживе,
которым были одержимы богатые ремесленники, явилось разрушение
традиций старого ремесла в отношении качества продукции. От патриар-
хальной ремесленной честности, от профессиональной гордости ремеслен-
ника за качество своего товара нс осталось и следа. Кожевники сбывали
свой товар недоделанным и сырым, искусственно придавали ему толщину,
соединяли несколько кож вместе, вкладывая в середину бракованные кожи;
сапожники продавали плохую обувь, золотых дел мастера золотили не-
полноценную монету и т. п.1
Мы видим, как разложение цеховой системы и быстрое развитие то-
варно-денежных отношений, подготавливали некоторые условия для воз-
никновения капиталистических отношений.
Зарождение капиталистических отношений в недрах феодальной об-
щественной формации происходило наряду с разложением цеховых орга-
низаций в городе и феодальных отношений в деревне. При этом разла-
гающееся цеховое ремесло базой развития капиталистических отношений
не становилось. Развитие новых отношений шло в другом направлении.
Появление примитивных мануфактур рассеянного типа, чьи владельцы
подчиняли себе и экспроприировали ранее самостоятельных мелких про-
изводителей города и особенно прилегающую деревенскую округу,— было
наиболее характерной особенностью новых отношений. Владельцами та-
ких предприятий становились разбогатевшие самостоятельные ремеслен-
ники, реже — цеховые мастера. Наиболее явственно новые отношения
проявляются в ткачестве.
Этому способствовал и сам характер этого производства. «Ткаче-
ство — разновидность труда, не требующая в большинстве случаев боль-
шого искусства и распадающаяся на бесчисленное множество отраслей,—
в силу самой своей сущности противилось цеховым путам. Поэтому тка-
чеством занимались очень часто и вне рамок цеховой организации в де-
ревнях и местечках...»1 2.
Рост рассеянной мануфактуры мы наблюдаем и во Франконии. В Гейль-
бронне состоятельные люди отдавали свою пряжу в деревню для тканья;
деревенские жители и бедное население городов занимались на дому и
прядением и ткачеством и, очевидно, главным образом по заказу3.
Характерно, что заказчиками выступают и цеховые мастера. Даже
менее обеспеченные ткачи-полотнянщики заказывали пряжу прядиль-
щицам на дому. Таким образом, увеличившийся размер производства
требовал от мастеров привлечения и использования труда внецеховых
работников.
Новую форму организации проивводства — домашнюю промышлен-
ность — работу на заказ на дому, мы наблюдаем не только в ткацкой, но
и в котельной, тесемочной и кожевенной отраслях производства города
Гейльбронна, в ткацком ремесле города Ротенбурга и других городов4.
Процесс экспроприации мелких самостоятельных ремесленников и под-
чинение их власти скупщиков и мануфактуристов имели место п в дерев-
нях, причем здесь эти явления протекали более остро. Однако пи состояние
изучаемых нами источников, ни размеры и общий план настоящей статьи,
не позволяют автору уделить соответствующее внимание этому сложному
1 РВИ, Bd. HI. S. 103, 15'1 — 155, 314.
2 К. М а р к с и <!>. Я и г с л ь с. Соч., т. IV. стр. 46.
3 В жалобе, поданной в 1511 г. совету города Гейльбронна ткачами полотна, гово-
рится. что простой народ живет летом полевыми работами, а зимой — прядением
(I ВН, Bd. Ill, S. 163).
* UBII, Bd. Ilf. S. 312; Bauman n-Z we i ( с I. S. 128 —129.
124
В. А. Ермолаев
и важному вопросу, который нуждается в самостоятельном исследовании.
Поэтому мы здесь ограничиваемся лишь констатацией этого факта.
Рассмотренный материал позволяет сделать вывод, что во франкон-
ских городах, так же как и повсюду в XVI в., капиталистические отноше-
ния развивались преимущественно вне цеха, одновременно способствуя
его разложению1. Капиталистический процесс производства находился
в становлении. Уже налицо было одновременное «...употребление большего
числа наемных рабочих в одном и том же процессе труда...», что, как го-
ворит Маркс, «...образует исходный пункт капиталистического производ-
ства»1 2. Средства производства еще находились в руках непосредственных
производителей, но эти производители работали уже не на рынок, а на
мастера-предпринимателя, т. е. на распоряжавшегося ими представителя
капитала. Происходило частичное обособление ...« средств производства
в качестве капитала, противостоящего рабочему»3, пока в виде обо-
собления сырья, даваемого предпринимателем работнику.
Ремесленная масса средних городов Франконии оказалась между
двух огней: с одной стороны,— конкуренция внецехового ремесла и по-
денщиков, с другой — разлагающая ремесло деятельность мастеров-пред-
принимателей. Выход из создавшегося тяжелого положения ремесленники
видели в восстановлении и усилении цеховой регламентации, которую они
стремились ввести с помощью городских властей. Именно этим стремлением
ремесленников найти в организации защиту от внешней и внутренней
конкуренции и объясняется рост в начале XVI в. количества статей и
уставов, регулирующих жизнь ремесленников.
Наиболее ярко это стремление выражено в письме гейльброннских
столяров. Они просят дать им устав, чтобы можно было на основании его*
запретить пришельцам работать в городе, и просят разрешения вступить
в уже существующее братство, «чтобы можно было нас найти и дать работу,
когда в этом будет нужда»4.
Гейльброннские плотники предлагают с целью борьбы с конкуренцией
пришлых ремесленников, установить, чтобы мастер, получающий работу
в городе, «нес бюргерские обязанности и поселился в городе; если же он не
несет бюргерских обязанностей, то чтобы он работал для одного из масте-
ров-бюргеров за поденную плату, как это было заведено исстари, а не для
самого себя»5.
Другие требования ремесленников направлены на устранение кон-
куренции внутри ремесла, равномерное распределение учеников, произво-
димой продукции и т. п. Например, устав сапожников стремится ограни-
чить число учеников и подмастерьев и унифицировать их зарплату,,
чтобы «богатый мастер не превосходил бедного числом работников и один
оставался равен другому»6.
1 «Проникновение капиталистических производственных отношений в цех, вну-
тренне разлагая его и видоизменяя, все же не уничтожало формы мелкого предприятия.
Над массой мелких мастеров выросла фигура раздатчика работы и скупщика продук-
ции. Мелкие мастера, сохраняя свои мастерские, стали терять экономическую само-
стоятельность и превращаться в кустарей, работающих на капиталиста. Но цех и
созданные им формы управления ремеслом псе же остаются. Другими словами, создает-
ся децентрализованная мануфактура»,—говорит В. В. Стоклицкая-Терешкович («Не-
мецкий город в эпоху Крестьянской войны». «Вестник Моск. гос. ун-та», 1950. .V 4,
стр. 53).
2 К. Маркс. Капитал, т. I, стр. 311.
3 Там же, стр. 366.
« UBH, Bd. HI, S. 372—373.
5 Ibid., S. 386.
8 Ibid., S. 105: «auf das der reych mayster den armen nill mil knechten
ubersetz und das ayner bey dem andern bleyben mog».
Франконский горой в Крестьянской войне 1525 г.
125
Однако действенность всех этих запретов была весьма сомнительна,
о чем свидетельствует хотя бы их частое повторение
Аналогичные попытки повернуть экономическое развитие на старый
путь цеховой регламентации и покровительства городскому ремеслу были
сделаны в 1525 г. в Ротенбурге пришедшими к власти ремесленниками и
их комитетом1 2. Но они находились в столь резком противоречии со всем
ходом развития страны, что заранее были обречены на провал.
Разложение цехового ремесла имело своим следствием ухудшение
положения рядовых ремесленников, их постепенное разорение и переход
на положение зависимых кустарей или даже поденщиков. Многие из них,
оставаясь бюргерами, по своему социальному положению перешли в ряды
плебса. Широкое распространение поденного труда отмечается во всех
средних городах Франконии. Даже в сравнительно процветающем Гейль-
оронне многие жители нанимались на поденную работу в монастырские
и другие виноградники за совершенно ничтожную плату (от 6 до 10 пфен.,
в то время как поденная плата ремесленников колебалась от 2 до 4*шилл.),
что доказывает существование значительного слоя жителей, не находив-
ших применения в ремесле и так нуждавшихся, что они соглашались ра-
ботать за столь низкую плату3.
Резкая имущественная дифференциация населения немецких городов
XV—XVI вв. уже отмечалась в советской исторической литературе.
В «Очерках по социально-экономической истории немецкого города
в XIV—XV вв.» В. В. Стоклицкой-Терешкович приведен обширный ма-
териал по этому вопросу, относящийся главным образом к крупным
городам. Интересно отметить, что и население средних городов Франко-
нии было весьма резко дифференцировано. Хотя в нашем распоряжении нет
статистических данных, все же некоторые факты ярко показывают, как
велика была разница в имуществе различных групп населения. Доста-
точно вспомнить хотя бы штрафы, наложенные на участников восстания
в Ротенбурге: вождь евангелической партии Эренфрид Кумпф должен был
уплатить 400 гульденов, пекарь Христ Гейнц — 300 гульденов, Георг
Шпельт — 100 гульденов, остальные — от 10 до 50 гульденов4.
Гейльброннские материалы указывают на наличие бюргерских состо-
яний в несколько сот и тысяч гульденов5. В то же время большинство
общины состояло из бедных людей. Буржуазные историки (Герваген,
Эйлентроп и др.) стремятся доказать, что население франконских городов
не испытывало большой нужды и в его составе неимущих лиц было не так
уж много6. Факты, засвидетельствованные документами, утверждают
обратное. Например, когда на Ротенбург была наложена Трухзессом
контрибуция, подлежавшая равномерному распределению по 7 гульде-
нов на дом, с запрещением уплаты богатыми за бедных, «многие бедные
люди,— сообщает Цвейфель,— которые не могли дать такой суммы, вы-
селились с женами и детьми»7. Таким образом, одни могли платить штраф
в несколько сот гульденов, в то время как другие не были в состоянии
заплатить и семи.
1 Например, ограничить производство сукна ткачамн-полотнянщпками так и не
а далось, несмотря на многочисленные запреты (UBII, Bd. [II. S. 163).
2 Ван m a n n-Z w е i f е 1, S. 180 — 181.
3 UBH, Bd. Ill, S. 24—25.
4 В a u m a n n-Z \v e i f о 1, S. 581.
5 UBH, Bd. Ill, S. 584.
6 II. Heer w a g e n. Die I.age der Bauern..., S. 58—59; P. E i 1 e n t ro p.
Verfassung, Hecht und Wirtschaft..., S. 19.
7 Bauman n-Z w e i f e 1, S. 506—507. О бедственном положении населения
говорят и многие жалобы (ibid., S. 119 и др.).
126
И. Л. Ермолаев
Из всех приведенных материалов видно, что уже происходивший к на-
чалу XVI в. во франконских городах процесс сосредоточения средств
производства — сырья и полуфабрикатов — в руках разбогатевших ре-
месленников и купцов и разорение народных масс деревни и города созда-
вали почву для развития отношений наемного труда. Эти процессы явля-
лись предварительными условиями зарождения элементов капиталисти-
ческого производства.
«Товарное производство,— говорил И. В. Сталин,— приводит к ка-
питализму лишь в том случае, если существует частная собственность на
средства производства, если рабочая сила выступает на рынок, как товар,
который может купить капиталист и эксплуатировать в процессе произ-
водства, если, следовательно, существует в стране система эксплуатации на-
ёмных рабочих капиталистами. Капиталистическое производство начинает-
ся там, где средства производства сосредоточены в частных руках, а
рабочие, лишённые средств производства, вынуждены продавать свою рабо-
чую силу, как товар. Без этого нет капиталистического производства»1.
Однако низкий уровень развития капиталистических отношений во
Франконии привел к тому, что местное бюргерство не так быстро превра-
щалось в класс буржуазии, а значительная часть экспроприированных
мелких производителей не находила применения своему труду в мастер-
ских и мануфактурах и вынуждена была за ничтожное вознагражденье
трудиться в феодальных монастырских и светских поместьях.
Тесная связь города с сельской округой, соединение угнетения со сти-
роны феодалов с феодальной эксплуатацией сельской округи самим горо-
дом как коллективным сеньером, еще более увеличивало лишения
беднейших слоев населения города и деревни и создавало сложнейшее
переплетение классовых противоречий. К этому надо присоединить хи-
щническую и своекорыстную политику стоявшего по главе городского-
управления патрициата, представители которого, по выражению
Энгельса, «...не только ведали доходами города, но и потребляли их»1 2.
В результате всех этих обстоятельств обнищавшие городские низы и
экспроприированные крестьяне и ремесленники сельской округи испыты-
вали особенно тяжелые лишения от сочетания феодальной и нарождаю-
щейся капиталистической эксплуатации.
В начале XVI в. немецкие города вообще и франконские в частности
являлись ареной жестокой классовой борьбы, вызванной столкновением
интересов различных социальных групп пестрого по своему составу об-
щества эпохи разложения феодализма.
Энгельс разделяет все население городов того времени на три большие
группы: патрициат, бюргерство и плебс3 4. Первая группа не нуждается
в особой характеристике. Можно только отметить, что хотя в средних
франконских городах и не было таких крупных состояний, как в Аугс-
бурге, Нюрнберге и др., все же здешние патриции обладали значитель-
ными землями и вели крупные торговые операции1.
Состав бюргерства менее однороден. Энгельс включает в него богатых
и средних горожан, а также, в зависимости от местных условии, и боль-
шую или меньшую часть мелких горожан5. Следовательно, в эту социаль-
1 II. Сталл н. Экономические проблемы социализма в СССР, стр. 14—15.
2 Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии, стр. 26.
3 См. там же, стр. 26—30.
4 Baumann-Eisenhart. S. 610: В a u m a n n-Z w е i f е 1, S. 517:
L'BH, Bd. II, S. 68 и др. P. Eilentrop. Verfassung, Recht und Wirtschaft in Rothen-
burg..., S. 79—80.
5 См. Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии, стр. 27.
Франконский город в Крестьянской войне 1525 г.
12Z
ную группу входили и мастера-предприниматели и разоряющиеся, но»
еще не разорившиеся ремесленники. Если первые стали уже на капита-
листический путь развития, то вторые искали спасения в возвращении
старых форм организации производства. Если первые были заинтересо-
ваны только в устранении феодальных помех для свободного развития
капиталистических отношений, то бедственное положение вторых толкало
их на союз с крестьянством и плебейством, на коренную ломку социальных
отношений. Однако как самостоятельные хозяева, органически связанные
с феодальной организацией ремесла, они опасались слишком радикальных
лозунгов и верили в возможность компромисса с феодальным лагерем.
Поэтому они представляли собой аморфную в политическом отношении,
колеблющуюся массу, легко переходившую из одного лагеря в другой.
И та, и другая часть бюргерства имели и много точек соприкосновения
и много такого, что разобщало их в социальной борьбе того времени. Все
эти сложные отношения проявились в войне 1525 г. и не могли не оказать-
влияния на ее исход.
Состав третьей важной социальной группы — плебейства — также
отличался чрезвычайной пестротой. «Плебейская оппозиция,— пишет
Энгельс,— состояла из разорившихся горожан и массы городских жите-
лей, не обладавших правами гражданства: ремесленных подмастерьев,
поденщиков и многочисленных представителей возникающего люмпен-
пролетариата ...»1.
В письме к Каутскому Энгельс характеризует плебс как «...самый
низший, бесправный слой населения любого средневекового города...»,
как людей, которые «...находились вне общины, вне феодальной зависи-
мости и вне цехового союза»1 2.
Поденщики составляли, вероятно, самый передовой слой плебейства,
но им недоставало организации, чтобы играть ведущую роль в революции.
Самая же организованная группа плебса — подмастерья — была далеко
не самой сознательной, так как «...подмастерья были связаны с существую-
щим строем уже своей заинтересованностью в том, чтобы самим стать масте-
рами. Поэтому, ...подмастерья не шли дальше мелких протестов в рамках
отдельных цехов...»3. К тому же, вследствие текучести своего состава,
они были слишком мало связаны с интересами города, в котором они жили.
Их политическая сознательность в период Крестьянской войны была на-
столько низка, что они часто позволяли реакционным советам использо-
вать себя в качестве наемников против крестьянских отрядов (Швебпш-
Галль, Вюрцбург и др.). На стороне крестьян они выступали тоже как
наемники (Вюрцбург)4.	»
Но, несмотря на разницу в социальном положении, у бюргерства и
плебейства имелись общие интересы и общие цели,— борьба с олигархи-
ческим управлением патрицпата, против привилегий духовенства, против
нестерпимого налогового гнета княжеских и городских властей. Это
создавало предпосылки для создания единого фронта обеих оппозиций —
необходимого условия успеха буржуазной революции.
* * *
Мы уже видели как сложна была социально-экономическая обстановка
в городах Франконии, как обострены все социальные противоречия в них,.
1 Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии, стр. 28.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XXIX, стр. 418.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. IV, стр. 42.
4 L. Fries. Die Geschichte des Bauernkrieges..., Bd. I, S. 318.
128
В. Л. Ермолаев
как жестоко страдала масса населения от двойного гнета старой, феодаль-
ной, и новой, капиталистической, эксплуатации.
Несомненно, что обстановка была обостренной во всех городах Герма-
нии, но, вероятно, во Франконии распространение феодальной реакции
на города, вследствие их особо тесной связи с сельским хозяйством,
и слабость ремесла, ускорявшая разорение ремесленников и их превраще-
ние в поденщиков и зависимых держателей, создавали более напряженное
положение. Однако, чтобы ответить на вопрос о причине более активного
участия франконских городов в Крестьянской войне 1525 г., необходимо
учесть также и политическую обстановку, которая во Франконии была
чрезвычайно сложна. Франкония была удалена от основных баз мощной
организации южногерманских феодалов — Швабского союза, и хотя боль-
шинство франконских князей состояло его членами, все же их связи с со-
юзом нельзя считать столь крепкими, как швабских феодалов1.
Франконские феодалы не только не были объединены, но постоянно
враждовали между собой: светские князья с духовными, епископ Вюрц-
бургский с епископом Бамбергским и т. п., чему способствовала раз-
дробленность области на множество самостоятельных владений (14 более
или менее значительных княжеств и графств, 5 имперских городов и боль-
шое число мелких феодальных владений). К тому же франконское рыцар-
ство было настроено враждебно как по отношению к своим князьям,
желавшим подчинить его и в экономическом и в юридическом отношении,
так и к Швабскому союзу, о карательной экспедиции которого оно со-
хранило еще свежие воспоминания1 2. Правда, во Франконии не было
крупных городов с их многочисленным и революционно настроенным плеб-
сом, но зато здесь не было и такого мощного патрициата, как в Швабии,
который не только предупредил присоединение своих городов к восстанию,
но и помогал феодалам деньгами.
Поэтому, когда разразилось крестьянское восстание, франконские
феодалы, хотя и не были застигнуты врасплох (восстание уже давно буше-
вало в Швабии), всё же оказались разъединенными, изолированными друг
от друга и не смогли оказать ему самостоятельного отпора, а следова-
тельно и не смогли решающим образом повлиять на позицию городов.
Патрициат же имперских городов Франконии (за исключением Нюрн-
берга3) не был столь могущественным, чтобы успешно бороться с револю-
ционными настроениями бюргерства и плебеев.
Таким образом, революционные элементы франконских городов на-
ходились в более благоприятных условиях, чем их швабские и другие
собратья, и это обстоятельство привело к тому, что большинство городов
Франконии оказалось, так или иначе (по своей инициативе пли подчи-
няясь внешним событиям), вовлеченными в крестьянское восстание.
Вопрос о том, организованный или стихийный характер носило вос-
стание в городах, решается, как нам кажется, в пользу стихийности.
1 Епископ Вюрцбургский иступил в Союз только в 1521 г., епископ Бамбергский
в 1523 г. (К. К 1 й р Г е 1. Urkunden zur Geschichte des Schwiibischen Bundes, Bd. II,
Stultgart, 1853).
2 В 1523 г. поиска Союза под начальством Трухзесса сожгли во Франконии 24
(по Barge — 18) рыцарских замка (К. К 1 u р f е 1. Urkunden..., S. 273—274).
• Здесь суровые меры, вплоть до казней, против всякой антиправительственной
агитации и крупный отряд ландскнехтов, с одной стороны, антиклерикальные меро-
приятия, отмена десятины и разных мелких тягот и помощь крестьянскому войску ору-
диями и боеприпасами — с другой, помогли патрицианскому совету предупредить вос-
стание и не допустить город до участия в Крестьянской войне. Громадное значение
имело и то обстоятельство, что главные события происходили вдали от Нюрнберга и
плебейская часть населения не имела поддержки извне.
Франконский город в Крестьянской войне 1525 г.
129
Нельзя, конечно, оспаривать тот факт, что выступлению масс предшество-
вала длительная и страстная агитация против существующего порядка,
что в некоторых городах власть была захвачена восставшими, имевшими
тайные сношения с крестьянами, что в большинстве городов восстания
происходили в связи с крестьянскими восстаниями пли вспыхивали с при-
ближением крестьянских отрядов. Однако источники не дают основания
предполагать существование в городах какой-то партии, направлявшей
городские восстания по заранее намеченному плану. Наоборот, чрезвы-
чайный разнобой в политике отдельных городов, отсутствие с самого на-
чала общего плана действий с крестьянами свидетельствуют о стихийном
характере городских восстаний. Это и понятно: условия жизни во фран-
конских городах были примерно одинаковы, и везде существовала город-
ская беднота и опускающийся в ряды плебса слой бюргерства, искавший
выхода в поддержке крестьянского восстания. Поскольку сами крестьян-
ские восстания возникали стихийно, то и связь городов с ними устанав-
ливалась в основном не до восстания, а в процессе его.
Отношение различных городов к крестьянскому восстанию определя-
лось соотношением классовых сил в них.
Позиция патрициата в этом вопросе совершенно ясна: эта социальная
группа была одним из столпов существующего порядка, стремившимся
сохранить феодальную эксплуатацию, что и определяло ее отношение к
восставшим крестьянам. В примкнувших к восстанию городах патриции
продолжали вести свою контрреволюционную политику, тайно завязы-
вая сношения с князьями и используя каждое колебание в настроении
бюргерства для изменения политики города, для нарушения его связи с
крестьянами. Однако отдельные представители патрициата, обычно разо-
рившиеся или недовольные своим общественным положением, встреча-
ются и в рядах крестьянского лагеря.
В силу антифеодальных и особенно антиклерикальных устремлений,
к революции присоединялись и богатые бюргеры непатрицпанского про-
исхождения. Эта группа населения находилась в оппозиции к господствую-
щим патрицианским семьями претендовала на власть в городе. Обычно она
возглавляла партию умеренной реформы, ограничивавшейся требованием
свободы вероисповедания и некоторых политических преобразований.
В Ротенбурге эта партия была очень влиятельна, и ее глава Эренфрид
Кумпф пользовался поддержкой большинства бюргеров1.
По во многих случаях разоряющуюся ремесленную массу не удовлетво-
ряла осторожная политика богатого бюргерства, и тогда она шла вместе
с плебейством. Однако стоило событиям изменить свое течение в неблаго-
приятную для восстания сторону, как эта колеблющаяся масса отходила
от радикальной партии и снова переходила к богатым бюргерам. Подда-
ваясь панике, она не останавливалась и перед предательством: так, в
Вюрцбурге большинство бюргеров постановило принять условия капиту-
1 Об участии состоятельных слоев населения в революции свидетельствуют уже
упоминавшиеся штрафы, наложенные на участников восстания и данные об имуществе
репрессированных. В дополнение к уже приведенным сведениям о Ротенбурге укажем,
что в Уффснгенмс контрибуция в 1950 гульденов была разложена между 30 бюргерами,
наиболее активными участниками восстания: один из них должен был заплатить 400
гульденов (Н. W. Bouse н. Geschiclite des Bauernkrieges in Ostfranken. S. 450). Один
из осужденных на казнь руководителей крестьян, бюргер города Карлштадта Illpay-
тенбах, предлагал за свою жизнь 2000 гульденов (Р. В а г е г s. Walniiafte nnd
griindliche Beschreibung des Bauernkrieges, Kaiserslautern, 11)36. S. 89).
В списках имущества лиц, выбывших из города Вейнсберг в связи с восстанием,
наряду с разоренными людьми, против фамилии которых стоит «ничего не имеет»,
находятся бюргеры, владевшие недвижимым имуществом общей стоимостью от 24
До 200 флоринов (F. L. Bauman n. Akten..., S. 361—377).
9 Средние века, вып. 5
130
В. Л. Ермолаев
ляции, присланные Трухзессом, и выдало ему на расправу укрывшихся?
в стенах города крестьян1.
Плебейство было наиболее радикально настроенным элементом город-
ского населения. Его недовольство существующими порядками уже с са-
мого начала выражалось в насильственных действиях — разгроме домов
духовенства и богатых горожан. В крестьянстве оно видело естествен-
ного союзника и надеялось с его помощью захватить власть в городе.
Но и плебейство не было последовательно революционным классом.
Энгельс указывает на пестрый состав этой категории городского населе-
ния и на неустойчивость его партийной ориентации, зависящей от
местных условий. «В партию превращают ее лишь крестьянские восстания,
но и в этом случае она почти везде следует в своих требованиях и выступле-
ниях за крестьянами... Она выступает самостоятельно лишь постольку,
поскольку требует восстановления монополии городского ремесла в де-
ревне, поскольку возражает против сокращения городских доходов за
счет отмены феодальных повинностей в городской округе и т. д.; словом,
в той мере, в какой она самостоятельна, она реакционна и подчиняется
своим собственным мелкобуржуазным элементам...»1 2.
Эти слова особенно применимы к плебсу франконских городов, в ко-
тором мелкособственнический элемент играл очень большую роль.
Оппозиционное движение во франконских городах началось еще до-
1525 г., но проявлялось тогда главным образом в виде борьбы за цер-
ковную реформу. Во главе его стояли умеренные бюргеры. Оппозиция
на этом этапе еще не была дифференцирована и объединялась антиклери-
кальными настроениями. Но вскоре, наряду с требованиями реформы
церкви, появились требования отмены крепостного права, феодальных
повинностей, налогов и аннулирования долгов, что затрагивало инте-
ресы богатых бюргеров, владевших имениями в городской округе и имев-
ших зависимых от них крестьян. Когда же были выдвинуты требования
общности имущества, ликвидации властей, установления нового порядка,
основанного на неясных представлениях уравнительно-коммунистического
характера, эта программа не нашла отклика не только у богатых, но и
у средних и мелких бюргеров.
Однако, независимо от этих крайних лозунгов, народные массы в пони-
мании реформации шли гораздо дальше умеренной партии, требовали
социальных преобразований, относясь к церковной реформе, как к вто-
ростепенному вопросу. Среди требований народных масс на первом плане
стоят социально-экономические требования, которые лишь обосновыва-
ются евангелием, но не исходят от него. В этом отношении характе-
рен факт, приводимый в следственных протоколах Мергентгейма: при
обсуждении в апреле 1525 г. послания совета и общины города ком-
туру Немецкого ордена некоторые горожане кричали, что они хотят
получить луга и форелевый ручей и уничтожить господские овчарни,
независимо от того, согласно это с евангелием или нет3.
Борьба партий во франконских городах носила в 1525 г. не столько
программный, сколько тактический характер. Острее всего она разверты-
валась по поводу отношения к крестьянскому восстанию. После 22 марта—
начала восстания крестьян во Франконии,— почти повсеместно вспыхивают
волнения в городах. Раньше всего они начались в Ротенбурге.
1 М. Cronthal. Die Stadt Wurzburg..., S. 86.
2 Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии, стр. 29—30.
8 F. F. Oechsee. Beitrage zur Geschichte des Bauernkrieges..., S. 142: «Sie
wollen haben die Wiesen, den Forellenbach und die Schafereien abzutun, es sei evange-
lisch odor nicht».
Франконский город в Крестьянской войне 7.5SJ г
13f
Здесь положение было уже давно настолько напряженным, а ненависть
народа к патрициям проявлялась настолько открыто, что, как говорит
Цвейфель, «некоторые без радости ходили в церковь или по улице»1.
Совет даже не решился вооружить общину против крестьян, так как опа-
сался, что она повернет оружие против самого совета. 24 марта в Ротен-
бурге произошел переворот, поставивший во главе города комитет общины.
Возбуждение народа против совета, подозреваемого в изменнических сно-
шениях с маркграфом Казимиром Гогенцоллерном, было так велико, что
только вождю умеренной бюргерской партии Кумпфу удалось предотвра-
тить избиение членов совета1 2. Но среди победителей не было единства:
они разделялись по крайней мере на две партии: умеренных, во главе
с Кумпфом, и радикалов, во главе с дворянином Стефаном фон Менцин-
ген. У комитета, составленного большей частью из представителей уме-
ренных, не было вполне четкой линии поведения ни в отношении крестьян,
ни в отношении феодалов. Он так и не смог до конца отрешиться от подо-
зрительности к крестьянам и от боязни окончательного разрыва с марк-
графом Казимиром. К тому же сам Менцинген был связан с маркграфом
ленными обязательствами и прежней службой и возглавлял левую груп-
пировку в общине отнюдь не из идейных соображений, а руководствуясь
своими честолюбивыми планами. Лишь низы городского населения в Ро-
тенбурге осуществляли революционную тактику, оказывали постоянное
давление на комитет и вынуждали его действовать более решительно. Вся
последующая история ротенбургского восстания наполнена борьбой об-
щины с советом по вопросу об оказании помощи крестьянам и союза
с ними. Совет, отошедший во внутренних делах на задний план, но сохра-
нивший руководство внешними сношениями, использует свое положе-
ние для ведения от имени города переговоров с феодалами. Он принуж-
ден избегать открыто контрреволюционных действий, так как община
была попрежнему очень решительно настроена: «никто из совета и по-
чтенных граждан, а также духовенства,— говорит Цвейфель,— не был в
безопасности от общины в своих домах, но находился в постоянной
опасности и заботе о своей жизни и имуществе»3.
Что касается комитета, то он чем дальше, тем больше выступал не
в качестве выразителя мнения общины, но в качестве буфера, смягчавшего
столкновения совета и общины, причем все более и более помогавшего
совету против революционно настроенных элементов общины. В конце
концов эта по существу предательская политика привела комитет к под-
держке внешней политики совета. Пределом падения в этом отношении
было заседание от 17 апреля, где было вцеказано мнение об оказании по-
мощи деньгами маркграфу, но тайно, чтобы не раздражать общину4.
Реакционная роль совета и комитета особенно проявилась в конце апреля,
когда было решено взять на содержание города 200 ландскнехтов марк-
графа. «Но из-за этого возник в общине, которой сообщили об этом решении
члены комитета, бывшие против такого договора и объединения, большой
ропот и крик, и особенно от черни, которая имела в то время большой вес
и к которой примыкало в общине много состоятельных людей»,— расска-
зывает Цвейфель5.
Таким образом, антикрестьянская, предательская политика городских
властей но разделялась и многими состоятельными бюргерами. Тем не
1 В a uman n-Z w о i f e 1, S. 15.
2 Ibid., S. 41, 50—58.
8 Ibid., S. 63.
4 Ibid., S. 207—208.
5 Ibid., S. 252—253.
9*-
132
В. А. Ермолаев
менее, под большим нажимом и при отсутствии многих членов общины,
.договор удалось утвердить. Все же к началу мая в городе господствовало
всеобщее возбуждение: община требовала заключения союза с крестьянами
ш оказания им помощи, угрожая, что иначе народ сам возьмет пушки и
.пойдет к крестьянам1.
Два народных опроса, происходивших по поводу просьбы крестьян-
ского войска о предоставлении ему помощи людьми и вооружением,
показывают, как возрастала революционная настроенность населения
Ротенбурга. В первый раз, 23 апреля, совету с большим трудом удалось
убедить общину одобрить сдержанную политику в отношении крестьян,
но при втором опросе, в начале мая, большинство голосовало за союз
с крестьянами. На исход голосования повлиял, несомненно, приход
крестьянского войска к Вюрцбургу и начало осады Фрауэнберга, что
вызвало у колеблющейся части бюргерства доверие к военной силе кре-
стьян. В результате 15 мая Ротенбург заключил союз с крестьянским
войском1 2.
С победой крестьянской партии внутренняя борьба в Ротенбурге не
прекратилась. Совет продолжал вести свою предательскую политику и,
как только положение на фронте изменилось в пользу феодалов, он,
игнорируя возражения комитета, опасавшегося возмущения общины,
решил завязать сношения с Швабским союзом, а после битвы при Кенигс-
гофене перешел к активным действиям: запретил впуск в город воору-
женных крестьян, не разрешил вербовать добровольцев в крестьянское
войско; отправил к Трухзессу делегацию, а после сдачи даже послал
ландскнехтов на помощь дворянству, для окончательного подавления
восстания3.
Жалкая роль, которую играл комитет во второй период восстания,
отражает противоречивую, колеблющуюся позицию ротенбургских бюр-
геров, с одной стороны сочувствовавших антифеодальными целям кре-
стьянского восстания, а с другой — не способных отрешиться от недоверчи-
вого отношения к крестьянству и заставить городские власти оказать
решительную поддержку крестьянскому войску.
«Ротенбургские мелкие бюргеры и плебеи должны были теперь жестоко
расплатиться за свое столь двусмысленное поведение по отношению к кре-
стьянам...»4,— замечает Энгельс по поводу бесславного конца ротенбург-
ского восстания.
В Вюрцбурге события развернулись несколько позже, в первой
половине апреля, когда вюрцбургский плебс восстал и начал громить дома
духовенства. Многие духовные лица бежали из города5 *. В середине апреля
возбуждение несколько улеглось, но о выступлении против крестьян,
на что рассчитывал епископ, не могло быть и речи. Даже городской совет
не был наморен разрешить ввод войск епископа в город, и последний жа-
ловался в письме к пфальцграфу Людвигу, что он не может рассчитывать
даже на городские власти*. Попытки епископа разъединить восставших но
имели успеха7. Тем не менее борьба партий шла в Вюрцбурге. Умеренная
партия, во главе с советом, склонялась к соглашению с епископом, ра-
дикальная, во главе с Гансом Берметером, выступала против соглашения.
1 Ban in a nn-Z weif е 1. S. 275.
2 Ibid.. S. 226—231, 321- 330, 364.
3 Ibid., S. 517.
4 Ф. Э и г e л ь с. Крестьянская война в Германии, стр. 91.
6 L. Fries. Die Geschichte des Bauernkrieges..., Bd. I, S. 39.
• Ibid., Bd. I, S. 112.
7 M. Cronthal. Die Stadt Wurzburg..., S. 1—4.
Франконский город в Крестьянской войне 1525 г.
133
Хотя победили умеренные и было решено созвать ландтаг для рассмотрения
жалоб городов епископства, все же положение в Вюрцбурге продолжало
оставаться напряженным вследствие решительного настроения городских
низов. Совет не решался принять помощь, предлагаемую епископом, но
сам, опасаясь беспорядков со стороны «des lossen gesinds», постановил
держать наготове каждую ночь 60 вооруженных лиц для обхода
города1.
Наиболее ярким выражением борьбы двух партий были события 27—
28 апреля, когда 300 горожан намеревались разгромить один из монасты-
рей, но были остановлены властями и бюргерами умеренной партии, после
чего для предупреждения подобных событий и наблюдения за «порядком»
совет организовал постоянный отряд из бюргеров. Этот отряд стал как бы
постоянной полицейской силой совета, направленной против революцион-
ного плебейства1 2.
Радикальная партия, вероятно, рассчитывала, что с приходом крестьян
она будет в состоянии справиться с советом и стоящими за ним богатыми
бюргерами. «Некоторые из Вюрцбурга», как сообщает Фриз, послали
в конце апреля крестьянскому «Светлому отряду» приглашение прибыть
в Вюрцбург3. Под давлением общины и совет города присоединился на
особом совещании городов епископства (состоявшемся после неудавшегося
ландтага) к решению о совместных действиях и союзе с крестьянами
(«der Bauern bruderschaft anzunenien»)4.
Когда же оба крестьянских войска — Светлый отряд и Франконское
войско — подошли к Вюрцбургу, совет города заключил с ними договор
о взаимной помощи и верности общему делу и стал одним из трех главных
участников нового правительства восставшей Франконии.
Таким образом, влияние общины на вюрцбургский совет оказалось
более сильным, чем то имело место в Ротенбурге. Это прежде всего зависело
от более тяжелого положения города, находившегося под гнетом епископа,,
капитула и многочисленного духовенства; кроме того, в городе не было
столь сильного патрициата, какой был в имперских городах. Поэтому
в Вюрцбурге наблюдается относительно большая сплоченность всего
населения против духовных феодалов. Кроме того, бюргеры Вюрцбурга
в меньшей степени, чем бюргеры имперских городов, выступали в качестве
представителей города-феодала в отношении крестьянства, откуда и про-
истекала их большая склонность к союзу с крестьянами. Наконец, только
в этом союзе бюргеры видели единственную возможность избавиться от
гнета епископа и духовенства.
И действительно, гюрцбургские бюрп^ры проявили себя решительными
противниками всяких сделок с епископом и во гремя переговоров
с гарнизоном Фрауенберга настаивали на безусловной сдаче крепости5.
1 М. С г о и I h а 1. Die Sladt VViirzburg..., S. 1- 10. L. Erie s. Die Gi schichto
des Bauernkrieges.... Bd. 1, S. 76—81.
2 L. F r i e s. Dio Geschichl e des Bauernkrieges ... Bd. I, S. 152. Иоганн Реннгардт
даже считает этот отряд правительством города, но такое предположение едва ли верно,
так как совет продолжал управлять городом. Отряд был распушен после организации
главного совета представителей города и крестьянских войск (В е i n h а г d. S. 886).
3 L. Fries. Die Geschichle des Bauernkrieges..., Bd. I, S. 168.
4 Ibid., Bd. I. S. 172.
5 Фриз говорит, что во время заседаний главного совета «некоторые из Вюрц-
бурга» входили в комнату заседаний и протестовали против намерения заключить
договор с гарнизоном, требовали сдачи и разрушения Фрауенберга, говоря: «Замок
должен быть разрушен, ничто не может ему помочь, потому что, гели он останется, то
будет для них еще тягостнее, чем был когда-либо прежде» (L. F г i е s. Die Geschichle
des Bauernkrieges..., Bd. I, S. 204—205).
ЯМ
В. А. Ермолаев
’Когда переговоры были прекращены, горожане усиленно готовились
к битве: они заказали плоты для переправы через Майн, рыли окопы и
делали укрытия1.
Политика города определялась активностью революционно настроен-
ных низов городского населения, к которым, вероятно, примыкали здесь и
-средние бюргеры. Патрицианская верхушка тайно действовала в пользу
«примирения с епископом.
Некоторые члены совета находились в тайных сношениях с духовен-
ством и гарнизоном Фрауенберга и стремились повлиять на крестьянских
вождей, убеждая их в необходимости соглашения с епископом и капи-
тулом1 2. Уже вступив в союз с крестьянами, городской совет Вюрцбурга
стремился обеспечить себе возможность в будущем заслужить прощение
и, посылая 9 мая епископу официальный отказ от присяги, заранее оправ-
дывается, объясняя присоединение к крестьянам боязнью за свои семьи
и имущество: «мы были вынуждены обещать крестьянам помочь в уста-
новлении братского объединения и святого евангелия, ради сохранения
жизни и живота нашего и детей наших и предохранения от смерти и
ущерба, которым мы подвергаемся в настоящее время в городе и вне его»3.
Такими извинениями началась «революционная деятельность» вюрц-
бургского совета и закончилась она тем же: в начале июня, когда положе-
ние крестьян стало критическим, совет города дважды писал письма
епископу, прося помилования4 *.
Контрреволюционность богатых слоев населения в конце восстания
'была порождена не только боязнью репрессий феодалов, но и подготовлена
классовой борьбой в городе, особенно обострившейся к концу восстания.
Фриз рассказывает, что немалый испуг у бюргеров вызвали разговоры
крестьян о том, что если «они должны быть братьями между собой, то
•было бы справедливым, чтобы это произошло сейчас же и богатый поделил-
ся бы с бедным, в особенности те, кто добыл свое богатство торговлей или
иным путем от бедных людей...»6. Богатые бюргеры не думали заходить
так далеко; дальнейшее развитие революции могло угрожать самому
принципу частной собственности, что было для состоятельных людей
страшнее феодальной эксплуатации. Поэтому они предали своих союзни-
ков: многие тысячи крестьян, укрывшихся за стенами Вюрцбурга, были
выданы на расправу Трухзессу.
Совет города Гейльбронна с самого начала событий занимал резко
антикрестьянскую позицию. Он не остановился даже перед казнью не-
которых зачинщиков бунта общины, требовавшей присоединения к крестья-
нам. Но после взятия крестьянами Вейнсберга и казней дворян городская
оппозиция стала смелее и хотела штурмовать ратушу, от чего совет спасло
только вмешательство лютеранского проповедника Лахмана. Тогда не-
которые бюргеры послали крестьянскому войску приглашение прибыть
1 Даже после неудачного штурма 15 мая воинственный порыв вюрцбургских го-
рожан не ослабевает. «Мнение народа по уступать.— пишет совет города совету и бур-
гомистру города Гасфурта,— и мы тоже хотим сделать все от нас зависящее, насколько
позволит милость божия». Активная роль города была хорошо известна в лагере про-
тивника: когда начались военные действия, осажденные больше всего обстреливали
город, чтобы наказать горожан, «так как они больше всех подготовили эти страсти»
(L. Fries. Die Geschichte des Bauernkrieges..., Bd. I, S. 292—293, 238, 220).
* L. Fries. Die Geschichte des Bauernkrieges..., Bd. I, S. 203—210, 217.
» Ibid., S. 222.
4 В письме от 5 июня совет пишет: «Мы имели за спиной врагов внутри и вне го-
рода» (ibid., Bd. I, S. 331).
• Ibid., Bd. I, S. 299.
Франконский город в Крестьянской войне 1525 г.
135
s Гейльбронн1. Когда крестьяне подошли к городу и потребовали заклю-
чения союзного договора, в Гейльбронне наступило такое смятение, а пове-
дение крестьянской партии стало настолько решительным, что совет пред-
почел пойти на переговоры1 2. Однако и после вступления крестьян в город
совет проявил большую неуступчивость и не согласился на организацию
городского отряда в помощь крестьянам. Присоединились только добро-
вольцы3. С уходом крестьянского войска положение в городе осталось без
изменений, а прибытие Трухзесса окончательно ликвидировало всякую
открытую оппозицию4.
Борьба умеренной и радикальной партий наблюдается во всех фран-
конских городах, даже самых небольших. Везде вначале побеждает
умеренная партия, но с приходом крестьянских отрядов верх берут сто-
ронники крестьян. Так, например, развертывались события в Мергент-
гейме, Эрингене и других городах5.
События в средних городах Франконии показывают, что их отношение
к крестьянскому восстанию было большей частью непоследовательным.
Причиной этого было отсутствие единства у самих горожан, недостаточная
•организованность плебса, колеблющаяся позиция мелкого бюргерства,
страх богатого и среднего бюргерства перед крестьянско-плебейской ре-
волюцией. Нерешительность мелкого бюргерства и плебса проявилась
сейчас же после их победы. Чрезвычайная робость мероприятий новой
власти бросается в глаза при первом же знакомстве с ними. Собственно,
новая власть существует только де-факто, так как формально в городской
конституции ничего не изменяется и патрицианский совет продолжает
•оставаться во главе управления городом и определять политику последне-
го. Это относится и к Ротенбургу, несмотря на то, что там произошла
частичная смена власти и была разработана новая конституция. Но в но-
вом совете главенствовали те же лица, что и в старом. В остальных городах
в управлении городом не произошло даже и таких изменений. Отчасти
это объясняется повсеместно господствовавшим ожиданием «всеобщей
реформации», которая должна была установить новый порядок во всех
областях жизни. Богатое же бюргерство было вполне удовлетворено вклю-
чением его представителей в существующие органы власти.
Для мероприятий победившего бюргерства характерна также их
классовая ограниченность. Установленный ротенбургским комитетом
новый порядок предусматривал уменьшение налогов, ликвидацию фео-
дальных повинностей и защиту ремесла от конкуренции. Но все это отно-
силось только к бюргерству и не распространялось ни на остальное на-
селение города, ни на крестьян.
Таким образом, основному союзнику бюргерства — крестьянству—
приход к власти бюргерства не давал ничего. Причина этого ясна: многие
состоятельные бюргеры владели имениями в ротенбургском округе и имели
зависимых от них крестьян. Далее, в эксплуатации зависимых от города
крестьян, сидевших на городских землях, был заинтересован весь город,
1 Авторы приглашения обещали, в случае сопротивления совета, «выбросить
большие головы за городские стены» (Н. W. В е n s е n. Geschichte des Bauernkrieges
in Ostfranken, S. 154—155).
2 Свидетели событий утверждали, что и в самом совете не было единства мнений
по вопросу об отношении к крестьянам (К. J a g е г. Der Bauernkrieg.S. 13—15).
3 II. W. В e n s e n. Geschichte des Bauernkrieges in Ostfranken, S. 157.
* Совет даже ссудил Трухзессу 15 тыс. флоринов (Die Correspondenz des Schwa-
bischen Bundeshauptmanns Ulrich Artzt von Augsburg aus den Jahren 1524—1527,
hrsg. v. W. Vogt. Augsburg, 1879, 1880, 1882, S. 271).
• H. W. Bensen. Geschichte des Bauernkrieges in Ostfranken, S. 110.
136
В. А. Ермолаев
так как доход с этих земель поступал в городскую казну. Поэтому даже
плебс, как отмечает Энгельс, не желал уменьшения городских доходов
в результате отмены феодальных повинностей в городской округе1.
Заинтересованность в эксплуатации крестьянства заставила ротенбург-
ских бюргеров забыть даже свою ненависть к духовенству — новый
порядок не предусматривает ликвидации церковной десятины в ротон-
бургском округе.
Нельзя недооценивать социального значения этого узкоклассового
законодательства: созданное в момент победы бюргерства, оно не только
не способствовало укреплению союза его с крестьянством, но могло лишь
укрепить недоверие последнего к городам и тем ослабить шансы на победу
революции.
В отличие от средних городов позиция мелких городов в 1525 г. была
гораздо определеннее, хотя они и больше зависели от внешних обстоя-
тельств. Если крестьяне были далеко, города не решались восстать са-
мостоятельно, но стоило крестьянским отрядам появиться вблизи от
города, как ворота его гостеприимно раскрывались и горожане вливались
в состав крестьянского войска. Так поступали, за небольшими исключе-
ниями, все города, мимо которых проходили крестьянские отряды.
В Верхней Франконии деятельность горожан мелких городов тесно
смыкалась с действиями крестьянских отрядов. Здесь горожане создали
совместно с крестьянами так называемый Бильдгаузенский отряд, одним
из командиров которого был избран бюргер города Мюнерштадта Ганс
Шнабель. Отряд разослал 16 апреля приглашение ко всем городам и селам
присоединиться к нему, и это приглашение нашло горячий отклик у на-
селения большинства верхнефранконских городов. В дальнейшем города
действуют весьма сплоченно и большей частью обсуждают все важнейшие
вопросы совместно. Вначале и здесь перевес имела умеренная партия,
усилия которой направлены были на умиротворение восставших. Так,
например, первое совещание представителей верхнефранконских городов
просит епископа воздержаться от враждебных действий, чтобы избежать
войны и кровопролития1 2. Но уже на втором совещании, 6 мая победили
сторонники активных действий, настоявшие на походе на Вюрцбург.
Те же, кто «устал от войны и был враждебен буйствам и беспорядкам,
чинимым простым народом, и потому охотно увидел бы, что восстание
успокоено и разными средствами и путями приведено к миру», оказались
на этом совещании «в незначительном числе»3.
Причиной успеха радикальных элементов, несомненно, было давление
народных масс, требовавших более решительных действий, а также успехи
крестьянских войск в Южной Франконии. Рядовые члены отряда заста-
вили своих вождей расширить состав совета отряда путем включения в
него по два представителя от каждого города и каждой сотни (zenth)4.
Этот новый состав совета и повел более решительную политику в отноше-
нии феодалов. Однако бюргеры продолжали играть руководящую роль и
в самом отряде и в органах местной власти. Так, когда крестьянские отряды
решили двинуться на Вюрцбург, чтобы принять участие в осаде Фрауен-
берга, в Верхней Франконии было организовано чисто бюргерское прави-
тельство во главе с бургомистром города Мейвпнгена Клаусом Шиллин-
гом5.
1 См. Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии, стр. 30.
2 L. F г i е s. Die Geschichte des Bauernkrieges..., Bd. I, S. 346—351.
3 Ibid., S. 370.
* Ibid., S. 353.
6 Ibid., S. 381—383.
Франконский город в Крестьянской войне 1525 г.
137
Участие бюргерства в Крестьянской войне 1525 г. не ограничивается,
их действиями в городах. Не менее значительным, как показывает пример
Бильдгау венского отряда, было участие бюргеров (особенно мелких го-
родов) непосредственно в самих крестьянских отрядах, в том числе во-
Франконском войске и Светлом отряде — главных силах восставшего кре-
стьянства.
В этом нет ничего удивительного, если вспомнить, что значительная
часть крестьянского войска состояла из присоединившихся к нему город-
ских отрядов, сохранявших свою организационную самостоятельность.
Естественно, что наиболее выдающиеся руководители этих отрядов вы-
бирались в совет войска и занимали руководящее положение в нем.
В частности, в совете Франконского войска видную роль играли шултьгейс
города Оксенфурта Ганс Бецольд, Михаэль Хазенбарт и священник Берн-
гард Бубенлебен из Мергентгейма, Иоганн Бутнер из Фолькаха и многие
другие. Командиром войска был бюргер Эйфелыптадта Якоб Коль. В Свет-
лом отряде в совете заседали бургомистр, писарь и шультгейс Эрингена
и другие бюргеры. Большая часть членов главного крестьянского совета
в Вюрцбурге происходила из различных городов Франконии1.
Тактика франконских городов во время Крестьянской войны, являв-
шаяся отражением классовых противоречий в самих городах, показывает,
что не столько бюргерство средних городов, оказавшееся не способным
отрешиться от своих узкоклассовых интересов, сколько отдельные пред-
ставители бюргерства в крестьянских отрядах отражали истинные инте-
ресы этого класса. Поэтому и наиболее замечательные документы, отража-
ющие интересы бюргерства, например Гейльброннская программа и
статьи Ф. Вейганда, вышли не из городов, а из крестьянского войска. Они
возникли в кругу бюргерской интеллигенции, видевшей выход из создав-
шегося в Германии тяжелого положения в ликвидации раздробленности
и княжеского самовластия, создания условий для нормального экономи-
ческого развития страны, увеличении роли бюргерства в управлении и
судопроизводстве.
Энгельс называет одного из предполагаемых авторов Гейльброннской
программы Венделя Гиплера представителем «...средней равнодействую-
щей всех прогрессивных элементов нации...»1 2, так как эта программа
отвечала интересам всех прогрессивных слоев Германии XVI в. По
она подчиняет все частные интересы конечным интересам бюргерства и
интересам капиталистического развития страны3.
Гейльброннская программа и все связанных? с вей документы не ока-
зали существенного влияния на развитие Крестьянской войны, так как
события развертывались настолько бурно, что их не успели широко обна-
родовать и превратить в программу действий. Они остались только ха-
рактерным памятником из истории социально-политических идей в
Германии.
Но и Гейльброннская программа отражала идеологию только неболь-
шой части немецкого бюргерства. Основная часть этого класса не доросла
и до такой умеренной программы. Не мелкие города играли решающую
роль в экономике Германии, и не группа прогрессивного бюргерства опре-
деляла позицию всего класса бюргеров. Решающее значение имели круп-
ные и средние города, бюргерство которых играло в событиях 1525 г.
весьма неприглядную роль, непрерывно колеблясь между желанием1
1 F. F. О о с h s 1 е. Beitriige zur Geschichte des Bauernkrieges..., S. 147, 130—152..
2 Ф. Энгель с. Крестьянская война в Германии, стр. 87.
3 Интересно, что сам Гиплер был владельцем сукновальни в Эрингене (F.! F. ОссЬ-
s 1 е. Beitrage zur Geschichte des Bauernkrieges..., S. 80).
138
В. А. Ермолаев
использовать крестьянское восстание в своих интересах и боязнью перед
превращением его в социальную революцию. Вследствие этой боязни
бюргерство не решалось окончательно порвать с феодальным лагерем,
пыталось удержаться на промежуточной позиции и в конце концов за-
вершило свою двуличную политику открытым предательством своего
•союзника — крестьянства. Это означало и предательство им своих соб-
ственных интересов и интересов всей страны.
Поэтому главной причиной трагического исхода Крестьянской войны
1525 г., наряду с органической слабостью крестьянского движения, не
способного самостоятельно решить задачи буржуазной революции, была
также тактика бюргерства, не только не возглавившего буржуазную ре-
волюцию, но и предавшего ее князьям. Немецкое бюргерство показало
свою неспособность успешно провести буржуазную революцию. Эта его
неспособность зависела от целого ряда обстоятельств: в первую оче-
редь от степени развития производительных сил страны, от экономической
и политической раздробленности Германии и т. п.
«Бюргерство не было еще достаточно сильно и развито,— писал Эн-
гельс,— чтобы объединить под своим знаменем все прочие мятежные
•сословия — плебеев в городе, низшее дворянство и крестьян в деревне...,
города не поддержали крестьян, и революция была подавлена...»1.
Что же касается небольшой прослойки нарождавшейся буржуазии,
то она была еще слишком немногичисленна и слаба, чтобы успешно осу-
ществить руководство крестьянско-плебейскими массами, поднявшимися
ла восстание.
1 К. Маркс, Ф. Энгельс. Избр. произв., т. II, 1952, стр. 379.
В. В. СТОКЛИЦКАЯ-ТЕРЕШ КОВИЧ
КЛАССОВАЯ БОРЬБА В МИЛАНЕ В XI в. И ЗАРОЖДЕНИЕ
МИЛАНСКОЙ КОММУНЫ
Нет надобности подчеркивать значение исследуемых нами событий.
Разработка этой темы направлена к выяснению роли масс в истории,
столь тщательно затушевываемой буржуазной историографией.
Мы не задаемся целью дать исчерпывающий обзор извращений буржуаз-
ных историков в этой области. Это было бы невозможно в рамках нашей
•статьи. Мы остановимся лишь на некоторых пз них, представляющих
наиболее яркое и типичное выражение необоснованности и лживости
взглядов этих историков. На материале, относящемся к истории средневеко-
вого города, можно проследить углубление и развитие фальсификаторских
приемов буржуазной историографии. Чем больше правеет буржуазия,
чем больше она становится реакционным классом, тем большую изощрен-
ность обнаруживают ее историки, стремясь к сокрытию роли масс
в истории.
Как ни ясно, что от произвола и насилий сеньериальной власти глав-
ным образом страдали народные массы городов, оказавшие самый решитель-
ный отпор феодальному угнетению, тем не менее современная буржуазная
историография, при объяснении того, каким образом была свергнута
«еньериальная власть и образовалась городская коммуна, старательно
замалчивает роль масс. Огюстен Тьерри стоял вначале на другой точке
зрения. В своей работе «История образования и развития третьего сословия»
Тьерри дал высокую оценку движению масс, приведшему к созданию го-
родской коммуны во Франции. «Это была^—писал он,—настоящая социаль-
ная революция, прелюдия всех социальных революций,которые постепенно
подняли значение третьего сословия; здесь колыбель нашей современной
свободы». Он подчеркивал, что горожане отвоевали себе свободу. Говоря
о положительных сторонах работы Тьерри, К. Маркс замечает: «... он
хорошо показывает и подчеркивает... заговорщический и революционный
характер городских движений в XII веке»1. Но Тьерри был идеологом
французской буржуазии, являвшейся в начале XIX в. революционным
классом, боровшимся против дворянства и абсолютной-монархии. После
революции 1848 г. Тьерри, как и вся буржуазия, быстро поправел. Но
даже признавая революционный характер муниципального движения,
Тьерри считал единственным носителем его третье сословие, родоначаль-
ника буржуазии. Население города он рассматривал как нечто единое
и не видел глубоких социальных противоречий между отдельными его
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные письма, 1953, стр. 81.
140
В. В. Стоклицкая-Терешкович
слоями. Классовая борьба, развертывавшаяся в городе, смена сеньориаль-
ного режима патрицианским и аристократический характер последнего
не привлекли его внимания. Однако как снизился даже ио сравнению
с Тьерри методологический и научный уровень буржуазной историографии
во второй половине XIX и в XX в.! Образование городской коммуны
объясняется ею либо покупкой горожанами у сеньера прав и вольностей
за деньги (точка зрения Лампрехта)1, либо стараниями купечества,
игравшего выдающуюся рель в городской общине. Массовый революционный
характер муниципального движения при этом совершенно игнорируется.
Теория, выдвигающая на первое место купечество, становится теперь
все более господствующей в буржуазной историографии. Так, французские
историки Жири и Ревилль в статье, опубликованной во II томе «Всемир-
ной истории» Лависса и Рамбо, отрицают какое бы то ни было участие ши-
роких городских масс в организации борьбы за освобождение от сеньери-
альной власти1 2. Городские вольности были приобретены, по их мнению,
благодаря усилиям купеческих объединений. Ремесленные корпорации
не играли никакой роли в освободительном движении. «Простонародье
стояло еще слишком низко, чтобы иметь глубокое и правильное влияние
на события»,— пишут эти авторы. И в другом месте: «Война была в общем
простой случайностью в развитии городов, и большинство из них приобрело
привилегии без вооруженной борьбы». Но Жири и Ревилль идут еще даль-
ше: они говорят о «душевной доброте сеньеров», побуждавшей их якобы
идти на уступки горожанам. Впрочем, такова же точка зрения и ряда
других буржуазных историков.
Замалчивание роли народных масс в истории городов особенно резко
проявляется в работах буржуазных историков, посвященных средне-
вековым ломбардским городам и, в частности, Милану. Здесь фальсифи-
кация истории получает специфическое выражение, обусловленное-
особенностями развития городских общин Ломбардии. Нас в данном случае
интересует трактовка вопроса о формировании городской коммуны и кон-
сульского режима в городах Ломбардии в буржуазной историографии.
Сравнительно «безобидными» выглядят те течения ее (главным образом
старые), представители которых совершенно закрывают глаза на эконо-
мические сдвиги, происшедшие в Италии в X—XI вв., и на классовую
борьбу в городах и объясняют происхождение коммуны и консульского
строя одними лишь явлениями исторической преемственности. Германисты
производят их от древнегерманского института скабинов, романисты —
от института древнеримских дуумвиров 3. Объяснение настолько натянутое
и искусственное, что вряд ли оно может ввести кого-либо в заблуждение.
Эти теории явно продиктованы тенденцией объяснить развитие средневе-
кового общества либо из германских, либо из романских начал.
Более скрытый и уже в силу этого более вредный характер носят дру-
гие приемы фальсификации истории происхождения городской коммуны.
Формирование коммунального строя в ломбардских городах происхо-
дило во второй половине XI в. одновременное усилением теократических
устремлений папства. Лозунги, выдвинутые папством, не имели ничего
общего с народным движением, направленным против сеньориальной
власти. Но в силу причин, которых мы коснемся ниже, вожди партии цер-
ковной реформы стали в ломбардских городах, в частности в Милане,
во главе народных масс, восставших против сеньеров (архиепископов
1 К. Л а м п р е х т. История немецкого народа, т. II, М., 1895.
2 Э. Лависс и А. Рамбо. Всемирная история, т. II, М., 1897, стр. 387
и др.
3 К. Hegel. Zur Geschichte der Stadteverfassung in Italien. 2Bd., Leipzig, 1847.
Классовая борьба в Милане в XI в. и зарождение Миланской коммуны 141
и епископов) и местного клира. В миланских хрониках XI в. огромное
общественное движение, происходившее в Милане во второй половине
XI в., в котором участвовали все слои населения —как простой народ,
так и богатые горожане, феодалы и клир разного ранга — представлено
как хаотическое смешение фактов различного порядка — общественных,
личных и церковных, причем лозунги церковной реформы доминируют
над всем остальным. Авторов хроник интересует только борьба, развернув-
шаяся вокруг церковной реформы. Необходима большая критическая
работа, чтобы на основе этого хаоса фактов установить революционный
народный характер движения. Буржуазная историография не произво-
дит ее. Рабски следуя за хронистами, она достигает определенной
цели — фальсификации истории. За шумом борьбы, поднявшейся вокруг
лозунгов церковной реформы, в изображении буржуазных историков
исчезает народ, его тяжелое материальное положение, его требования,
различные этапы поднятого им движения, меняющиеся классовые груп-
пировки. Исчезает народная масса и ее роль в истории.
Такова основная установка ряда буржуазных историков Милана,
касавшихся событий XI в. Среди них наблюдаются различные течения,
главным образом в зависимости от позиции, занятой автором по отношению
к церковным вопросам. Джорджио Джулини, написавший семитомный
труд по истории Милана, представляющий для нас интерес ввиду ценности
использованных автором материалов, в своем изложении событий совершен-
но искажает историю XI в. Страстный приверженец лозунгов церковной
реформы, он безудержно восхваляет всех ее вождей и полностью отождест-
вляет их с «народом», к которому он относит как ремесленников и бедноту,
’так и богатых горожан, следуя в этом отношении за хронистами. Народ-
ное движение целиком сливается у него с церковным, вожди послед-
него— с патарией (см. ниже). При этом от его внимания ускользает мно-
жество противоречий, созданных его путаными взглядами1.
Петро Верри, автор истории Милана, вышедшей в 1851 г., менее востор-
женно, чем Джулини, относится к церковной реформе и к ее вождям;
юн защищает местную миланскую церковь, признававшую симонию и
браки священников. Он приводит цитату из хроник XV в. (Тристана
Кальки), свидетельствующую о том, что легат Гильдебранда, Петр Да-
миани, натравливал народ на защитников симонии. В противополож-
ность Джулини, он отличает народ от вождей церковной реформы.
Но, судя по цитатам из хроник, приводимым им без всяких комментариев,
юн видит в народной массе лишь жадный к грабежам сброд. Как и Джулини,
Верри сосредоточивает внимание исключительно на описании церковной
реформы. Это очевидно из самого названия главы, посвященной истории
Милана во второй половине XI в. «Гражданские раздоры, вызванные из-
менениями в церковной дисциплине»1 2. Пи Джулини, ни Верри совершен-
но не интересуются экономической историей Милана.
Буржуазная историография второй половины XIX в. изменила в этом
отношении свою позицию. Она уделяет внимание экономическому развитию
страны и городов, по при этом в сочинениях этого периода наблюдается
тенденция преувеличивать роль аристократических элементов в созда-
нии городской коммуны. Укажем для примера на работу немецкого исто-
рика Аннемюллера, вышедшую в 80-х годах XIX в. и посвященную истории
Милана. Подчеркивая экономические сдвиги, происшедшие в Италии
в XI в., по совершенно игнорируя классовую борьбу, он приписывает
1 G. G i u 1 i n i. Memorir sped anti alia storia,al govorno cd alia desrriziono della
citta e campagna di Milano. Milano, 18.34—1<S.">7.
2 P. V e r r i. Storia di Milano, Milano, 1851.
142
В. В. Стоклицка.ч-Терешкович
создание городской коммуны и консульского режима усилиям вальвас-
соров, количество которых очень возросло в городах и которые слились
с бюргерством1. Буржуазный итальянский историк Паоло Брецци стоит
на той же позиции. Он отрицает какую бы то ни было роль народных масс
в движении, приведшем к созданию коммуны в ломбардских городах.
«Движение исходило не от народа, который еще не способен был принимать,
активное участие в действии,— пишет Брецци,— но от феодалов,,
от аристократии низшего ранга, в борьбе с высшей аристократией, от спло-
ченной группы семейств, которые еще до появления коммуны при власти
архиепископа заняли в городе преобладающее положение»1 2. Только
в XII в., по словам Брецци, народ стал принимать участие в политиче-
ской жизни города. Таким образом, отрицается не только участие
народных масс в общественном движении XI в., развернувшемся
в ломбардских городах, отрицается и революционный характер этого
движения. Те вальвассоры, которые в конце XI и в XII в. заняли
преобладающее положение в консульской коллегии, играли, по словам
Брецци, большую роль в управлении городом еще в предкоммунальный
период, при власти архиепископа. Во второй половине XI в. происхо-
4 дила лишь борьба между двумя прослойками аристократии — высшая
знать хотела оттеснить от власти низшую, но последняя отстояла
свое положение. Только идеологи вырождающегося класса, испытываю-
щего страх перед возможными выступлениями народных масс, могли
создать теорию, настолько суживающую значение широких общественных
движений, настолько затемняющую ясный смысл исторического прошлого.
К тому же эта карикатурная теория не считается с фактами. Были валь-
вассоры, помогавшие сеньерам в управлении городом, в качестве членов
их курий, были и другие вальвассоры, далекие от власти, участвовавшие*
в борьбе с сеньерами и лишь впоследствии занявшие места правителей.
Можно ли доказать тождество тех и других? Брецци и не ставит себе
такой задачи. Его аргумент, что в XI в. народ «еще не способен был при-
нимать активное участие в действии», совпадает с аргументацией Жири и
Ревилля, утверждающих, что «простонародье стояло еще слишком низко,
чтобы иметь глубокое и правильное влияние на события». Ненависть
этих авторов к народу нашла отражение в их работах.
Перед марксистской историографией стоит задача опровергнуть лжи-
вые измышления буржуазных историков и показать на конкретном истори-
ческом материале значение и роль народных масс в истории. В предлага-
емой статье мы стремимся осуществить эту задачу на материале истории
Милана.
Что касается источников, использованных нами для предлагаемой
работы, то в основу ее положены главным образом две хроники современ-
ников событий, развертывавшихся в Милане: хроника Ландульфа Стар-
шего 3 4 и хроника Арнульфа *.
1 Е. Anne'muller. Geschichte der Verfassung Ma Hands in den Jahren 1075—1117.
Diss. Halle am S. 1881.
я P. В r e z z i. Gli comuni cittadini italiani, Milano, 1940, p. 93—94; «II movi-
mento non parti dal popolo che non era ancor capace di assumero una parte attiva nell
aziome ma dai miletes dai feudatari minori in lotta coi maggiori dal gruppo ristretto di
farniglie che gia prima dell origine del comune avevano una posixione preminente in citta.
entro 1'orbita vescovale».	-*
• Lan dulphi Sen. Historia Mediolanensis. L. M u r a t or i. Rerum ita-
lic arum scriptores, Milano, 1723.
4 Arnulphi. Gesta archiepiscoporum Mediolanensium. Обе хроники приведены в
Monumenta Germaniae Historica (Scriptores, t. VIII, Honnoverae, 1848) и у Muratori
(Rerum italicarum scriptores, t. IV). Издание Мура тори считается лучшим. Мы цити-
Классовая борьба в Милане в XI в. и зарождение Миланской коммуны
143-
Ландульф Старший родился в Милане в начале XI в., умер в 1085 г.
Он ведет свое повествование от сотворения мира, но основное внимание-
обращает на XI век. Очень богатая фактическим материалом, в чем ее
основная ценность, его хроника вместе с тем откровенно пристрастна
и требует строго критического отношения к себе и проверки сообщаемых
им фактов данными, которые приведены в других источниках. Ландульф
Старший — священник, происхождение его неизвестно, но его симпатии
к высшим кругам феодальной аристократии Милана и к высшему клиру
выясняются из хроники вполне отчетливо. Архиепископ Ариберт в гла-
зах Ландульфа Старшего — идеал человека и правителя. Ландульф не
знает меры в его восхвалении и тщательно затушевывает факты, могущие
бросить тень на его заслуги. Ландульф — защитник симонии и браков,
духовенства и ярый враг церковной реформы и ее вождей. Действия
народной массы, направленные против правившей в Милане феодально-
клерикальной верхушки, вызывают у него озлобление. Он чернит вождей
народа и клевещет на них.
В более спокойных тонах написана хроника Арнульфа, которую он.
ведет от 925 г. до 1076 г. Арнульф — тоже коренной миланец и священ-
ник, и тоже противник церковной реформы. Он особенно резко опол-
чается против целибата, который шел вразрез со старинными обычаями
местной миланской церкви св. Амвросия, признававшей браки священ-
ников. Его отношение к Ариберту, при котором светская власть архи-
епископа достигла кульминационного пункта, носит гораздо более сдер-
жанный характер, чем у Ландульфа. Арнульф не изливается в похвалах
Ариберту и не замалчивает опорочивающих его фактов, хотя и признает
за ним определенные заслуги. Из дошедших до нас неполных сведений
о жизни Арнульфа выясняется, что впоследствии он примирился с цели-
батом. Происхождение Арнульфа также неизвестно, как и происхожде-
ние Ландульфа, но весь характер его произведения заставляет предпола-
гать в нем скорее защитника богатых (но не аристократических) слоев
миланского населения, всегда группировавшихся вокруг церкви св. Ам-
вросия, чем человека из лагеря правящей аристократии. Обоим хронистам!
присуще весьма неточное употребление термина populus, они не различают
отдельных слоев этого, как они его называют, «народа», не замечают его со-
циальной дифференцированности. Арнульф то одобряет миланский «народ»,
когда этот последний отстаивает старинные традиции церкви св. Амвросия,
то глубоко скорбит, когда он отвлекается от старины, но истинных мотивов;
колебаний миланского «народа» хронист не вскрывает. В.ряде случаев
Арнульф, как и Ландульф Старший, проявляет враждебность к народным.
движениям Такая неясность термина populus затрудняет классовый анализ
развертывавшихся в Милане событий. Анализ содержания обеих хроник
приводит к выводу, что оба хрониста подразумевают под «народом»-
всю неаристократическую массу миланского населения, всех нефеодалов,
т. е. как собственно народ,— класс ремесленников, мелких производи-
телей, владевших орудиями производства, и примыкавших к нему мелких
торговцев и городскую бедноту,— так и богатых горожан, богато? купе-
чество. Порой хроники употребляют термин plebe, plebs. Из сопоставления
соответствующих мест выясняется, что под этим словом подразумеваются,
видимо, только низшие слои народа.
Очень большую помощь при исследовании классовой борьбы в Милане
во второй половине XI в. оказывает хроника Тристана Кальки (Trislano
руем обе хроники пцкнпгам, на которые они делятся, и по капитулам, не указывая
страниц разных изданий.
1 'Hi
Н. В. Стоклицкая-Терешкопич
притом сильно дифференцированного в имущественном отношении. На-
ряду с крупными купцами были средние и мелкие торговцы.
Таким образом, пульс экономической жизни сильно бился в Милане
уже в XI в. Это тем более заслуживает внимания, что по своим размерам
город в это время был еще сравнительно невелик. Он все еще был окружен
крепостной стеной, воздвигнутой в значительно более ранние времена.
Только при Висконти, в XIII в., была построена новая, гораздо болен
обширная крепостная стена.
Характерные особенности городской жизни, связанные с ростом насе-
ления, резко проявлялись в Милане уже в конце Хв. Итальянский буржуаз-
ный историк Карли устанавливает на основании данных, бывших для
нас недоступными, что между 800-м и 1000-м годами ценность земельных
участков, расположенных в центре Милана, возросла втрое, между тем
как цена участков, расположенных близ Милана, осталась стабильной1.
2
Чтобы проследить классовую борьбу в Милане в XI в., и особенно
во второй половине его, и понять, как зародилась и сформировалась Ми-
ланская коммуна, нельзя ограничиваться историей одного только города.
Нужно исходить из всего комплекса явлений, составлявших жизнь феодаль-
ного общества Италии в X—XI вв. и, в первую очередь, из состояния
феодального землевладения и борьбы классов в деревне.
Раннее появление и рост городов в Италии и раннее развитие там товарно-
денежных отношений изменили характер феодального поместья и помест-
ного хозяйства. Возможность продавать сельскохозяйственные продукты
на городском рынке породила у феодалов стремление повысить крестьян-
ские повинности. Но нормы повинностей, сложившиеся в силу обычного
права, мешали осуществлению таких поползновений. Эти же нормы, а также
севооборот и наличие общинных земель мешали применению интенсивных
методов землепользования. Чтобы компенсировать материальный ущерб,
проистекавший от фиксации крестьянских повинностей, феодал-земле-
владелец усиленно пользовался сеньериальным правом суда, данным
ему иммунитетной грамотой. Рост феодального гнета вызывал, с одной
стороны, крестьянские восстания, с другой — бегство крестьян в города.
Крестьянские восстания начались в Италии очень рано. До нас дошли
сведения о них от X и XI вв. Боязнь крестьянских движений была одной
из причин, побуждавших феодалов к передаче поместий в долгосрочную
аренду крупным и средним арендаторам. Уже с конца IX в. в Северной
Италии появляется масса подобного рода арендных, так называемых ли-
беллярных договоров, заключавшихся обычно на 29 лет. Один из контр
агентов этих договоров — феодал, очень часто, но не всегда прелат, цер-
ковь или монастырь, другой контрагент — горожане, духовные лица и вас-
сальт второго ранга, вальвассоры. Либеллярные договоры часто вели к утра-
те церковью ее земельных владений. Единство и целость поместья в резуль-
тате их часто разрушались. Арендаторы обязывались давать землевладельцу
определенный доход с поместья, предоставлять ему и его свите помещение
и пропитание во время посещения им поместья (pastus), управлять по-
местьем, поддерживать колонские держания в порядке, приглашать но-
вых колонов и т. д. -.
1 F. С а г 1 i. Il mercato nel’alto medio evo, Padova, 1934, p. 313—314.
8 Факты, подтверждающие приведенную характеристику развития североиталь-
янского поместья, см. у G. Luzzatto. J.ozioni di storia economica, Padova, 1929,
и в его же *Storia economica d’Italia», vol. I, Roma, 1949. Либеллярные договоры
Классовая борьба в Милане в XI в. и зарождение Миланскон коммуны 147
Над крестьянами нависал таким образом двойной гнет: со стороны фео-
дала, продолжавшего пользоваться своими верховными нравами (например,
суда) и со стороны арендатора. Крестьянские восстания и бегство крестьян
в города участились.
Одновременно из сельских местностей в города направлялся еще один
людской поток: переселялись члены феодального сословия, прежде всего
вассалы второго ранга — вальвассоры. Этот слой непомерно разбух
в Италии вследствие того, что в течение столетий страна представляла
собой выгодный объект для нападения сарацин и поле борьбы между различ-
ными претендентами на королевский престол. Во второй половине X в.
(при Оттонах), когда в Италии наступило относительное затишье, значи-
тельная часть вальвассоров оказалась ненужной для военного дела и плохо
обеспеченной материально. Это вызывалось нетолько дроблением участков,
которыми они пользовались как бенефициями, но еще и тем обстоятельством,
что бенефиции вассалов низшего ранга до 1037 г. не были наследственными,
т. е. не были ленами. Они превратились в лены только на основании кон-
ституции («Constitutio de ieodis»), изданной в 1037 г. императором Кон-
радом II (см. о ней ниже). Тяжелое материальное положение вызывало
сильное брожение среди вальвассоров и антагонизм между ними и их
сеньорами — крупными феодалами. Раннее развитие торговли в городах,
где уже в X в. сформировался слой купечества —«negotiatores»— отделив-
шегося от ремесленников, толкало вальвассоров в города. Они приобща-
лись к городской торговле и в силу своих новых экономических интере-
сов сближались с городским купечеством, не сливаясь, однако, с ним.
Но и высшая аристократия — крупные феодалы — устремились в город.
Жить здесь было гораздо безопаснее, чем в деревне, ввиду крестьянских
волнений, и удобней вследствие того, что на городском рынке можно было
купить разные товары, в том числе предметы роскоши, шелка и пряности,
шедшие из Леванта. Повидимому, до конца X в. число феодалов в Милане
было еще невелико. Джулини и Верри утверждают, что сдвиг произошел
в 1001 г. 1 До того Милан был небольшим бедным городом, занимавшим
лишь ’/6 того пространства, которое он занял впоследствии. Большая часть
домов была деревянная, крыши соломенные. Очень часто вспыхивали
разрушительные пожары. С начала XI в. приток феодалов в город усилил-
ся, и Милан обстроился пышными дворцами с башнями, сообщившими
ему внешний блеск и красоту. Феодалы приводили с собой вооруженные
свиты, вассалов, домашних слуг и даже ремесленников из крепостных
крестьян. Население Милана стало возрастать еще быстрее, чем раньше,
как за счет крестьян, так и за счет феодалов.
Население приобрело чрезвычайно пестрый характер. Наиболее часто
выделялся в составе городского населения высший слой феодальной ари-
стократии — крупные феодальные землевладельцы, capitani. Между низшей
прослойкой феодального сословия, вальвассорами, и купечеством уже не
было того резкого разграничения, как между capitani и остальным насе-
лением, благодаря указанному выше частичному слиянию самого высшего
слоя купечества с вальвассорами. Наибольшей пестротой отличались груп-
пировки populus— народа. К ним принадлежали ремесленники, мелкие тор-
говцы, чернорабочие, беглые крепостные. К ним принадлежала и та часть
низшего клира, которая вышла из народа, в то время как высший клир,
на 19 и 29 лет, между крестьянами и крупными землевладельцами, заключенные для
целей распашки нови или для мелиорации почвы, встречаются в Италии уже в VIII в.
По договорам лпбеллярий сохраняет личную свободу. См. A. Dore n. It alien ische
WirtschafLsgeschichte, Jena, 1934, S. 92.
1 P. V e r r i. Storia di Milano, t. I, p. 46.
10*
148
И. В. Стоклицкая-Терешкович
которому принадлежали большие земельные владения, примыкал к крупным
светским земельным магнатам. Средний клир порою также примыкал к по-
следним. В процессе борьбы с сеньериальной властью в рядах народных
масс часто оказывались элементы социально чуждые им—богатое купечество,
которое подобно народу (хотя и не в такой мере, как этот последний)
страдало от сеньериального гнета, и многие вальвассоры, сблизившиеся
с купечеством и стремившиеся к свержению сеньериального режима и к при-
обретению политических прав. Как мы говорили выше, в хрониках эти
социально чуждые народным массам элементы вместе с ними объединяются
в общем обозначении «народ»—«populus». Это заставляет исследователя
в каждом отдельном случае устанавливать, какие именно группы населения
подразумеваются под этим термином.
Число переселившихся в город феодалов и крестьян на протяжении
XI в. все возрастало. Одновременно с количественным ростом менялся
и характер населения, благодаря развитию промышленности и торговли,
сближению между собой различных общественных прослоек, бывших
первоначально друг другу чуждыми (мы имеем в виду феодалов, особенно
вальвассоров, и богатое купечество), и изменению их удельного веса в эко-
номической жизни города. К сожалению, мы не располагаем статистически-
ми данными, на основе которых можно было бы вполне точно изучить этот
процесс. Мы можем судить о нем лишь неполно, анализируя отдельные
моменты классовой борьбы, развертывавшейся в Милане в XI в.
3
Первая половина XI в. была в Милане периодом наиболее полного раз-
вития сеньериального режима. Сеньером города был архиепископ, один
из самых крупных духовных князей Западной Европы. Роль Милана в тор-
говле с Германией и его значение как стратегического пункта, охранявшего
ворота из Германии в Италию, побуждали германского императора осы-
пать миланского архиепископа милостями в виде земельных дарений
и привилегий. Само избрание короля Германии королем Италии, предшест-
вовавшее его коронованию как императора, в значительной степени за-
висело от миланского архиепископа.
В XI в. архиепископ Милана обладал всеми правами, принадлежав-
шими раньше миланскому графу в городе Милане и в его графстве. Выска-
занное в буржуазной историографии мнение, что власть графа, т. е. власть
суда и управления над миланским населением, была передана миланскому
архиепископу либо Карлом Великим, либо Оттонами, не выдерживает
никакой критики, так как оно документально не обосновано. Повидимому,
власть графа постепенно отмирала и функции его переходили к архиепи-
скопу в силу фактически складывавшихся отношений. Как и во всех горо-
дах Западной Европы, архиепископ управлял при помощи курии. По
если в других городах Западной Европы, как, например, в прирейнскнх
городах Германии, сеньериальная курия архиепископа в большинстве
случаев состояла из министериалов сеньера, то в Милане ее составляли
крупные духовные и мощные светские феодалы, находившиеся в отноше-
ниях вассальной зависимости к архиепископу. Все они обладали большими
поместьями близ города, а многие из них сверх того еще замками в городе.
Феодальная высшая знать, входившая в состав архиепископской курии,
привлекала к участию в управлении своих собственных вассалов или
вальвассоров. Таким образом, весь административный и судебный аппарат
Милана состоял из представителей феодальной аристократии различного
ранга и значения. В хрониках все они обозначаются как milites, т. е. как
Классовая борьба в Милане в XI в. и зарождение Миланской коммуны 149
воины. В их руках был высший уголовный суд. Под их непосредственным
надзором протекали даже пытки. Это видно из одного описанного хрони-
кой случая кражи архиепископских драгоценностей, когда пойманные
воры были подвергнуты пыткам1. Наряду с феодалами, находившимися
в вассальных отношениях к епископу, в Милане жила феодальная ари-
стократия, не связанная с ним отношениями вассалитета. В хрониках она
фигурирует иод названием нобилитета. С феодалами первого указанного
разряда, т. е. с вассалами епископа, ее сближала классовая солидарность.
Этой феодально-клерикальной группировке противостояла народная
масса, управляемая и угнетаемая феодалами и совершенно бесправная,
как и во всех городах Западной Европы при сеньориальном режиме. В этом,
уже тогда большом и быстро растущем городе, где жило так много кре-
постных, переселившихся со своими господами, и крепостных, бежавших от
своих господ, еще вчерашних рабов, бесправие ощущалось особенно
сильно и антагонизм между аристократией и народом достиг в XI в.
крайней напряженности. Атмосфера феодального гнета, господствовавшая
в сельских местностях, окружавшихМилан,не только плотно обволакивала
город, она просочилась во все его поры, сближая его с деревней в смысле
подчинения феодалам. И как повсюду в Западной Европе, произвол
сеньериального режима ощущался народными массами тем сильнее, чем
более были развиты промышленность и торговля. Но он ощущался, хотя
и не в такой мере, и богатым купечеством.
К тому же в народных массах еще живо было воспоминание о старой
Марковой демократии и самодеятельности городской общины, что обостряло
чувство протеста против сеньориальной власти. В VIII—IX вв. в городах,
как и в деревнях, Италии присходили приходские собрания —«conventus
ante ecclesiam». Они решали вопросы об общинных землях города, о ре-
монте дорог, мостов и крепостных стен, о допущении новых членов в со-
став горожан. Сходы участвовали в избрании архиепископа. Они назначали
должностных лиц, которые приводили в исполнение их решения. Сущест-
вовало общегородское ополчение — «exercitus», которое впоследствии
стало делиться на отряды по кварталам города и по городским воротам.
Городская община с давних пор представляла собой организованное целое1 2.
Власть феодально-клерикальной верхушки придавила ее, но не могла
искоренить всех народных учреждений. Так, например, народное опол-
чение сохранилось в Милане и при сеньериальном режиме, и даже укрепи-
лось в XI в. благодаря тому, что архиепископ Ариберт (см. ниже) во время
борьбы с императором Конрадом II призвал под оружие решительно все на-
селение миланского архиепископства, городское и сельское, .не исклю-
чая крепостных.
Миланский хронист первой половины XI в. Ландульф Старший вспо-
минает о том времени, когда Миланом правили герцоги и графы. Тогда,-—
говорит он,— народ испытывал довольство и пользовался полной безопас
ноетью. Теперь же,— продолжает он,— правят немногие возвысившиеся
«капитаны», т. е. крупные феодалы: чтобы защитить приобретенные ими
привилегии, они привлекают к управлению своих вассалов, вальвассо-
ров, между тем как сами они являются вассалами архиепископа 3.
Феодально-клерикальная группировка составляла классовую основу
феодально-клерикальной партии, которая в течение второй половины
1 I. а п <1 и 1 р h i S е п. Historia Mediolanensis. lib. IT, cap. 31.
2 Данные об этом см. \ L. Chiapelli. La forniazione storico del coiniine cittadina
in Italia. «Arch, st or. itai.». 1926, srr. VI, vol. VI и у P. В r e z z i. I coinmuni cilta-
(lini itaiiani (secolo X—XII), 1940, p. 35—41.
3 L a n d н 1 p h i Sen. Hisloria Mediolanensis, lib. II. cap. 26.
150
В. В. Стоклицкая-Терешкович
X в. и большей части XI в. являлась надежной опорой германских импе-
раторов, стремившихся к захвату Италии. Императоры из династии От-
тонов и в Италии придерживались той же политики союза с прелатами
церкви, оказывавшими им поддержку в их борьбе со светскими феодалами,
которой они следовали в Германии. Император защищал материальные
интересы итальянской церкви. Велась систематическая борьба с переходом
церковных владений в руки светских феодалов. Предписано было строго
соблюдать инквизиционный процесс в делах о землях церкви. Укреплен
был церковный иммунитет. Императоры Франконской династии поддержи-
вали союз с прелатами итальянской церкви. Он был временно нарушен
только при императоре Конраде II, когда последний заподозрил миланского
архиепископа Ариберта в поддержке врага Конрада — Одона Шампанского,
претендовавшего на корону Италии. Феодально-клерикальная партия
Милана сохранила преданность своему архиепископу. В борьбе с Арибертом
Конрад II использовал противоречия интересов мелких рыцарей, бенефи-
ции которых не были наследственными, и крупных итальянских феодалов,
от которых эти рыцари, как их вальвассоры, получили бенефиции.
Конрад II осадил Милан, где находился Лриберт со своими привержен-
цами. Во время этой осады Конрад II издал закон о наследственности ле-
нов вальвассоров (1037 г.), чем привлек их на свою сторону. Ослабив
таким образом силы Ариберта, он принудил его подчиниться себе. После
итого единение германского императора с архиепископами и епископами
. 1омбардии не нарушалось больше до самого правления Генриха IV.
По народная масса ломбардских городов отнюдь не была привержена
германским императорам, уже в силу одного того, что они являлись друзь-
ями ее врагов и угнетателей. В ряде случаев народ ломбардских городов
отвечал восстаниями па насилия германской императорской армии, бесце-
ремонно грабившей население. Укажем хотя бы на народное восстание в
Павии после коронования Генриха III.
4
Противоречия между пародом и правителями, возглавляемыми архиепи-
скопом, вызвали в Милане восстание в конце X в., в правление архиеписко-
па Ландульфа. Повидимому, причиной было нарушение исконного права
всего народа и клира выбирать архиепископа на общенародном собрании.
Хронист Ландульф пишет, что после смерти архиепископа Готофреда
отец некоего Ландульфа, чрезвычайно честолюбивый — «dignitatum avi-
dissimus», путем подкупа возвел своего сына в сан миланского архи-
епископа вопреки желанию всех духовных конгрегаций1. Из источника
не видно, кого именно подкупал отец, но на основе некоторых подробностей
рассказа хроники возникает предположение, что была очевидно подкуплена
верхушка светской аристократии и клира, т. е. что избрание Ландульфа в ар-
хиепископы произошло, вопреки обычаю, в этом узком кругу. Правление ар-
хиепископа Ландульфа ознаменовалось актами произвола и насилия в отно-
шении населения со стороны его отца и братьев. Все это. вместе взятое, вызва-
ло гражданскую войну—«inde civilisseditio ас partium est facta divisio».
Произошло сражение, по ни та ни другая сторона не могла победить в бою.
Тогда враждующие партии примирились В этом столкновении архиепископ
опирался главным образом на светскую аристократию, сначала на одну
только высшую, затем и на низшую. Большая часть клира была в одном
1 Arnulphi Gesta archiepiscoporum Mediolanensium, lib. I, cap. 10.
Классовая борьба в Милане в XI в. и зарождение Миланской коммуны 151
лагере с восставшими горожанами. Это видно из того, что архиепископ
раздал «воинам» (militibus) владения клира.
В начале XI в. силы феодально-клерикальной партии значительно
возросли. Об этом единогласно говорят все хроники XI в. Так, например,
чрезвычайно характерен факт, что Ариберт, известный своим столкновением
<• императором Конрадом II (см. выше), был избран в 1018 г. в архиепи-
скопы «consultu ma jorum civitatis», т. e. по воле самых богатых представи-
телей городского населения, и утвержден императором. Джулини замечает
по этому поводу: «Уже в это время суверены полностью присвоили себе
право давать инвеституру епископу и производить выбор между канди-
датами, намеченными клиром и народом, а порою, если намеченные кан-
дидаты не нравились ими больше нравился кто-либо другой,— просто кого
им захочется. История этого времени дает ярчайшие примеры такого
рода»1.
В правление Ариберта классовые противоречия в Милане углубляются.
Аристократия, не чувствуя себя в безопасности в этом городе, где она вы-
зывала столько ненависти, стала укрепляться в своих дворцах, воздвигая
около них защитные башни. В 1035 г. (т. е. за 2 года до конституции Кон-
рада II о наследственности бенефициев вальвассоров) вспыхнула распря
между миланскими вальвассорами и их сеньерами. Хронист Арнульф
возлагает вину за нее на самого Ариберта, державшегося с вальвассорами
крайне надменно и проявлявшего пренебрежение к их интересам. Между
тем количество вальвассоров в Милане в это время сильно возросло.
Вместо того, чтобы пойти навстречу их требованиям, Ариберт решил пода-
вить движение силой. Но ему не удалось победить вальвассоров
в бою2.
Дальнейшие события переплелись с конфликтом между Арибертом
и Конрадом II. Своим законом о наследственности бенефициев вальвассо-
ров Конрад II значительно ослабил противоречия, существовавшие между
высшей и низшей прослойками феодального сословия в Ломбардии. Однако
недовольство в среде вальвассоров не исчезло. Его постоянно поддерживало
то, что лены вальвассоров были незначительны и что они продолжали дро-
биться. Еще более существенно было то, что классовая борьба все усилива-
лась, росли волнения крестьянства. Не прекратилась и тяга вальвассоров в
город, где они экономически сближались с высшим слоем купечества. С дви-
жением вальвассоров смыкалось и движение negotiatores. Некоторые из них
стремились достигнуть рыцарского звания и в отдельных случаях приобре-
тали его. Положение вальвассоров в сельских местностях и их тяготение
к городу объясняет, почему мы в течение XI в. часто встречаем их как-
военных руководителей народных движений.
Восстание вальвассоров было только вступлением к новому этапу
классовой борьбы, которая охватила весь Милан в 1041—1044 гг., в прав-
ление того же Ариберта. Народ, по словам хрониста Ландульфа Стар-
шего, стремился вернуть себе свободу, которой обладали его предки и
которой лишила его аристократия. Ближайшим поводом к восстанию
послужило избиение популяра, человека из народа, аристократом. Как-
видно из перипетий борьбы, богатое купечество находилось в лагере вос-
ставших. Часть рыцарства также присоединилась к ним. Во главе их стал
один из наиболее благородных, какутверждаютхронпки, рыцарей Милана--
Ланцон. Из истории восстания видно, что Ланцон не принадлежал к числу
мелких рыцарей — у него были свои вассалы. Восставшим противостояла
G. G i 11 1 i it i. Memoi'ie.... t. II, p. 102.
A г и и 1 ph i Gcsta anhiepisropornm M< diohineiisiuin. lib. II. cap. 11.
152
В. В. Стоклицкая-Терегикович
вся остальная феодально-клерикальная партия1. Популяры количествен-
но превосходили аристократов. Подавленные численностью противника,
аристократы с семьями, а вслед за ними и архиепископ, покинули город и
затем осадили его. Город был сильно укреплен. Аристократы блокиро-
вали его. Осаждавшие воздвигли 6 фортов и разместили там свой авангард,
приготовившись к продолжительной ос'аде, точно в городе находились
не граждане, а враги1 2, замечает'хронист. Не только в самом Милане, но
и в подвластной ему области развертывалась классовая борьба между
феодалами и населением.
После трехлетней осады население Милана было доведено до крайней
степени голода, так как подвоз продовольствия был чрезвычайно затруднен.
«Покинутые дворцы угрожали разрушением, и город больше напоминал
опустошенный Вавилон,— говорит хронист,— чем блестящий Милан,
некогда резиденцию благороднейших королей»3. Тогда Ланцон, видя
невозможность дальнейшей защиты города силами одного миланского
народа, решил обратиться за помощью к императору Генриху III. Послом
к Генриху отправился некий Альберт — один из вассалов Ланцона, ко-
торого для подкрепления его миссии снабдили большим количеством зо-
лота и серебра, данного, конечно, богатыми людьми, принадлежавшими
к лагерю восставших. Мы видим, что под давлением крайней нужды обыч-
ная антиимператорская и антигерманская ориентация миланского народа
начинает колебаться. Генрих III был готов, так же как и в свое время
Конрад II, временно изменить традиционную императорскую политику под-
держки феодально-клерикальной партии в Милане. Ариберт и его клика
представлялись ему слишком сильными и опасными для его авторитета.
Он готов был отдать предпочтение какому-либо другому архиепископу,
который был бы выбран народом и утвержден самим Генрихом, архиепи-
скопу более скромному и податливому, чем сильный и властный Ариберт.
Исходя из этих соображений, Генрих III готов был помочь миланскому
народу против аристократии. Но как непременное условие поддержки
он требовал размещения в Милане 3 тыс. конных воинов. Миланский
народ понял истинный смысл этого требования — оно грозило ему пора-
бощением — и прервал сношения с императором. По и аристократия по-
няла, какую опасность представил бы для нее союз германского импера-
тора с народом Милана. Агрессия, проявленная Генрихом III в отношении
хМилана, дала толчок к примирению враждующих партий (1044 г.). Но
классовые противоречия были слишком глубоки в Милане для того, чтобы
мир мог долго сохраняться.
В 1045 г. Ариберт умер. Под влиянием только что состоявшегося согла-
шения было созвано общенародное собрание для выбора его преемника.
Собрались все граждане.-- сообщает хронист,— аристократия, клир и про-
стой народ: «Civium univorsorum, tanto laici che chlerici». Затем по обычаю
последовало утверждение нового архиепископа императором. Остается
неясным: утвердил ли Генрих III кого-либо из кандидатов, намеченных
народным собранием, пли же он выдвинул своего кандидата. Как бы то
ни было, архиепископом был утвержден аристократ Гвидон де Велите,
1 «Ног i ndigni I a caelera nobililas, pariim t amen suorum amore fidelium, mililibus
sese consociat». A rnulph i (Jest a archiepiscoporum Mediolanensium. lib. II, cap. 1Я.
2 «Capitanei vero circa urbem antevardis ordinal is, civil al om ab uno inilliario din
nocluque curiose Vallantes, non nl cives, sed ul liostes, exercebant nr». I.andulphi
Sen. Historia Mediolanensis, lib. II. cap. 26.
3 «Si intus earn videres, lurribus. atque palatiis deserlis, jam minantibus ruinam
Babyloniam potius diceres desertani, quam Mediolanum quondam regum sedes nobilium».
L a n (1 u 1 p h i Sen. Historia Mediolanensis, lib. JI. cap. 26.
Классовая борьба в Милане в XI в. и зарождение Миланской коммуны 153
занимавший этот пост с 1045 до 1069 г. Гвидон, сторонник императора,
в такой же мере был защитником аристократии и высшего клира, как и его
предшественник. Вскоре после его назначения началась реакция. Ланцон
был изгнан из города и по некоторым сведениям предан мучительной и
позорной казни. Правящая аристократия издала закон, в силу которого
аристократ, убивший популяра, наказывался лишь уплатой небольшого
штрафа.
Это было прелюдией к новому периоду обострения классовой борьбы,
перераставшей в гражданскую войну, периоду, который начался в Милане
в 50-х годах XI в. и в конце этого века привел к созданию коммуны. Этот
период представляет особый интерес не только для истории Милана, но
и для общеевропейской истории. Это было время конфликта между Гри-
горием VII и Генрихом IV из-за инвеституры.
5
Анализируя классовую борьбу, развернувшуюся в Милане во второй
половине XI в., мы встречаем основные группировки, знакомые нам из исто-
рии восстания 1041—1044 гг. На одном полюсе стояла феодально-клерикаль-
ная группировка, на другом — народ и его союзники в борьбе с сеньериаль-
ной властью — богатое купечество и часть вальвассоров. Но в 40-х годах
XI в. в лагере восставших было гораздо больше единства, чем в 50—80-х
годах его. В восстании, возглавленном Ланцоном, восставшие выступили
против аристократии и высшего клира как нечто единое, хотя среди них
были уже богатые и бедные. В классовой борьбе 50—80-х годов масса
восставших была разобщена. Чтобы понять причину этого, необходимо
познакомиться с состоянием миланской церкви в середине XI в. и с ]>ели-
гиозными расхождениями между разными слоями миланского населения,
отражавшими социальные противоречия, которые существовали между
ними.
Борьба за церковную реформу в Милане переплелась во второй поло-
вине XI в. с классовой борьбой. Это осложнило последнюю и придало ей
специфическую окраску. Соединяя в своих руках большие земельные
владения, обогащаясь за счет народа как путем взимания феодальных
повинностей крепостного крестьянства, так и через посредство сеньериаль-
ных прав суда и управления, не только в поместьях, но и в городе, высшие
духовные лица, в большинстве случаев невежественные, вели праздную
и распутную жизнь. Они обнаруживали полную классовую солидарность
с капитанами и вальвассорами и вместе с ними обирали народ. Среди низ-
шего клира также были люди, которые вели образ жизни, явно не соответ-
ствовавший их духовному сану. Некоторые являлись содержателями
таверн, другие — торговцами. Картина жизни духовенства, даваемая
Петром Дампани в его «Liber Gomorrliianus», соответствовала действи-
тельности. Все духовенство было женатое, духовные должности прода-
вались. Церковь стала простым придатком к крупному феодальному земле-
владению, орудием в руках феодала. Только тот мог купить должность,
кто обладал нужными средствами. Выдвигая лозунг отмены симонии,
папство действовало в интересах укрепления своей власти: оно стремилось
подорвать зависимость духовенства от светских феодалов и подчинить его ис-
ключительно высшей организации самой церкви. Этот лозунг нашел в X I в.
отклик у народных масс не только Милана, нои Кремоны, Брешии и дру-
гих ломбардских городов. Об этом свидетельствуют данные источников1.
1 См. Bon ilionis ер i.scop i Sutrini liber ad aniicum. Ed. P. Jaffe. 18G5, p.
73—75 i г др.
154
В. В. Стоклицкая-Терешкович
Совершенно ясно, что миланский народ, угнетаемый прелатами католи-
ческой церкви, не мог сочувствовать теократическим устремлениям главы
этой церкви — папы. Но, поскольку устремления папы были в данный
момент направлены против прелатов местной церкви и местных феодалов,
создавался контакт между движением народной массы, направленным
к свержению архиепископского режима, и движением в пользу церковной
реформы.
Мы уже указывали, что народ отшатнулся от прелатов католической
церкви и от большей части католического клира. Но он вместе с тем отказал-
ся и от католического вероучения. Низшие слои населения Милана были
охвачены в XI в. религиозным брожением. Быстрый темп развития товар-
ного производства и обмена выбивал массы деревенского населения из
старой колеи. Город не всегда еще давал возможность переселившимся сюда
крестьянам получить более или менее постоянный заработок. Материаль-
ное положение ремесленников Милана и других городов Ломбардии было
очень тяжело в XI в., как и везде при сеньериальном режиме. Буржуаз-
ная историография утверждает, что итальянские цехи возникли в городах
только в XII в. Но она, видимо, исходит из факта появления зафиксиро-
ванных цеховых статутов в это время. Мы знаем, что цеховые статуты
представляют собой фиксацию старых, поколениями складывавшихся,
норм цехового права и что цеховые организации всегда возникали зна-
чительно раньше, чем писанное цеховое право. Факт расселения ремес-
ленников одной и той же специальности в Милане на одних и тех же улицах
заставляет предполагать наличие ремесленных организаций уже в XI в.
Но они не были тогда достаточно прочны и сильны, чтобы обеспе-
чить своим членам защиту их прав. К тому же далеко не все население,
иммигрировавшее в город из сельских местностей, могло бытьноглощено
ремеслом. Прилив выходцев из деревни в город опережал развитие город-
ского ремесла. Среди городских масс населения было много элементов,
у которых не было своей организации,— чернорабочих, бродяг и т. д.
Крушение старого жизненного уклада и непрочность основ новой жизни
расшатывали устои католической веры. Тяжелое экономическое положе-
> ние народной массы Северной Италии в деревне и в городе, ее политическое
; < бесправие, ненависть и возмущение, которые вызывал у нее католический
клир, обогащавшийся за счет народа и идеологически поддерживавший
ее угнетателей,— создавали социальные предпосылки для отпадения очень
многих от католической церкви. Уже в первой половине XI в. в Северной
Италии были широко распространены всевозможные ереси, в XII—XIII вв.
число их еще более увеличилось. Среди них преобладали два основных
течения: раннее вальденство и более крайняя катарская ересь. Сведения
о различных ересях мы находим у Радульфа Глабера и Ландульфа Стар-
шего 1.
Все приведенные данные,характеризующие состояние миланской церкви
в середине XI в., и религиозные разногласия, проявлявшиеся в среде
миланского населения, дают нам возможность с большей конкретностью
и полнотою охарактеризовать группировку, поднявшую во второй поло-
вине XI в., знамя борьбы против феодально-клерикальной клики Милана,
и понять причины постоянных разногласий, вспыхивавших в ее среде
в течение всего периода борьбы. Ее основное ядро составляли слой ремес-
ленников — мелких производителей, владевших средствами производства,
примыкавшие к нему мелкие торговцы и совершенно неорганизованная
1 Glabri Rod ill phi Historiarum sui tempori libri V. Lib. IV. Recueil des histo-
riens, vol. X. Landulphi Sen. Historia Mediolanensis, lib. II, cap. 27.
Классовая борьба в Милане в XI в. и заро.нсдение Миланской коммуны 155
городская беднота. Эти демократические элементы антпаристократической
группировки были враждебно настроены к католической церкви, но вместе с
ними вначале шла и богатая часть неаристократического населения Милана
— состоятельное купечество. Противники существовавшего политического
строя, не дававшего им ни защиты личности и собственности, ни политиче-
ских прав и подавлявшего их торговую инициативу.— миланские богатые
купцы объединились вокруг местной католической церкви св. Амвро-
сия. Это религиозное расхождение с самого начала внесло рознь в ряды
антиаристократического лагеря. В дальнейшем раскол углубился в
результате социальных противоречий, резко проявившихся между на-
родом и богатым купечеством, что привело к переходу богатых горо-
жан в лагерь феодалов.
Положение вальвассоров, находившихся в антиаристократическом
лагере, было весьма сложным. Будучи социально чужды народной массе,
они не только примкнули к ней, но даже в лице некоторых своих предста-
вителей стали во главе движения. Вальвассоры, как и партия церковной
реформы и богатое купечество, стремились использовать движение масс
в своих интересах — низвергнуть правившую в Милане феодально-клери-
кальную клику и взять управление в свои руки. Они поддерживали пар-
тию церковной реформы и имели постоянную связь с Римом. Среди них
были умелые агитаторы и ораторы. Проповедь церковной реформы они
соединяли с резкой критикой тяжелого экономического положения наро-
да и его бесправия и восстанавливали угнетенных против их общих про-
тивников. Они восставали не только против симонии и браков священников,
но и против некоторых догматов и обрядов католической церкви. Трудно
сказать, как далеко заходили они в своем отрицательном отношении к ка-
толическому вероучению, и где кончалась у них демагогия и начиналась
подлинная критика католической церкви и ее вероучения. Несомненно
одно: они шли с массами гораздо дольше, чем купечество.
(>
В такую сложную социальную среду пал первый призыв к церковной
реформе. Движение в ее пользу началось в Милане в 1056 г. Первым про-
поведником реформы выступил кардинал Ансельм да Баджио, один из
соратников Гильдебранда, уроженец Милана, человек знатного происхож-
дения. Его проповеди вызвали новые столкновения, но архиепископ
Гвидон ловко устранил Ансельма, доставив ему архиепископство в Лукке,
куда Ансельм и уехал. Однако борьба не прекратилась, вместо да Баджио
во главе церковного движения выступили Ариальд, Ландульф и Назар.
Первые двое принадлежали к феодальной аристократии. Ландульф Млад-
ший пишет об Ариал ьде, что он родился в местности Ку-
заго миланского диоцеза и происходил из знатного рода де Аль-
цате. У него были свои земельные владения в родных местах. Не-
кий Андрей в составленном им житии Ариальда рассказывает, что, пройдя
первоначальное обучение у себя дома, Ариальд посетил разные земли
и усердно предавался изучению схоластических наук, пока не усвоил всю
с,умму «светского и божественного знания и не достиг в нем совершенства»1.
По некоторым сведениям он учился в Париже. Ландульф Старший сооб-
щает, что Ариальд приобрел степень магистра изящных искусств и за-
нимал положение диакона капеллы архиепископа Гвидона. Аристократи-
1 См. G. G i и 1 i n i. Meniorie..., t. II. p. 379. 3S0, co ссылкой на В. A n-
<1 r c as. Vita S. Aria Id i.
156
В. В. Стоклицкая-Терешкович
чески настроенный Ландульф Старший, у которого движение церковной
реформы вызывает ненависть и возмущение, обливает Ариальда грязью.
Ландульф утверждает, что незадолго до начала своей проповеди Ариальд
запятнал себя гнусным преступлением —«Paulo ante de quodam scelere
nefandissimo accusatus» и что он хотел унизить миланских священников,
пользовавшихся более почетным положением, чем сельский клир, чтобы
возвысить этот последний. Если первое обвинение ничем не доказано
и носит явную печать личной злобы, то второе опровергается уже тем, что
сельское духовенство относилось к Ариальду недоброжелательно. Он
начал проповедь церковной реформы в сельской местности Варезе, где
он жил, но местные священники прогнали его в Милан, говоря, что он
слишком учен для них1, а два года спустя, уже в разгар движения, они
разгромили его владения. Аристократ Ландульф презрительно отзывался
о сельском духовенстве, хотя, казалось бы, действия сельского клира
против Ариальда должны были рассматриваться Ландульфом как акт со
стороны его единомышленников. Мы должны отметить, однако, что судить
обо всем сельском духовенстве на основе указанного единичного факта,
конечно, было бы неправильно. Вероятно, среди сельских священников, как
и среди городских, были различные течения — за и против реформы.
Вторым руководителем движения церковной реформы был Ландульф
Котта — клирик, несомненно благородного происхождения. Об его брате
Зрлембальде тот же Ландульф сообщает, что он происходил из знатной
семьи капитанов 1 2.
Третий человек, упоминаемый в хронике как главарь движения, был
некий Назар, заведывавший монетным двором в Милане, по общему
утверждению крупный богач. Но его роль, невидимому, ограничивалась
тем, что он материально субсидировал движение. Как проповедники и
агитаторы выступают только Ариальд и Ландульф.
Приведенные имена характерны. Союз двух выходцев из аристократиче-
ской среды, один из которых получил широкое образование, с богатейшим
миланским купцом наглядно иллюстрирует, что привилегии, которыми
обладали эти аристократы, не представляли для них исключительной
ценности и что они тяготели к городской среде. Что касается Ансельма
да Баджио, то он тоже изменил консервативным традициям своей среды
и посвятил свою жизнь делу церковной реформы, вместе с тем подчинив
ее интересам папского двора. Все трое были тесно связаны с Гильдебран-
дом, вдохновлявшим движение церковной реформы.
Проповеди Ариальда и Ландульфа еще больше усилили волнение
в народе. Источники упоминают о больших народных собраниях, на
которых принимались решения, касавшиеся церкви и клира. На них часто
присутствовали не только миряне и городское духовенство, но даже пред-
ставители сельского клира. Власть уже начинала ускользать из рук
архиепископа и его курии. Однако в первые годы, последовавшие за
появлением Ландульфа и Ариальда, руководимая ими партия церковной
реформы еще не имела перевеса. Народная масса не оказывала им доста-
точно сильной поддержки. Чувствовалось, что в лагере противников
сеньориального режима отсутствовало единство. Но и архиепископская
партия не всегда была уверена в успехе Неоднократно случалось, что обе
партии боялись открыто выступить и вынуждены были собираться тайно.
На одном из народных собраний в 1057 г. был принят эдикт о безбра-
чии духовенства. Очевидно, на этом собрании преобладали демократии
1 Ср. G. G i в 1 i n i. Memorie..., t. Н, р. 382. со ccw.iKoii на Syr. Presbyter. Epist.
ad В. Andrcam. p. 35.
2 I. a n (1 u I j> h i Sen. Historia Mediolanensis. lib. Ilf. cap. 14.
Классовая борьба в Милане в XI в. и зарождение Миланской коммуны 157
ческие элементы. В ответ на это решение Гвидон решил созвать синод
епископов в Фонтенето, Наваррского диоцеза, в Пьемонте. В Милане
он не решался этого сделать из-за царившего там возбуждения. Ариальд
и Ландульф были вызваны в Фонтенето для объяснений, но не явились,
зная, что большинство епископов покровительствует симонии и бракам
священников. Они заочно были преданы отлучению от церкви. Так как
обе стороны обратились с жалобами к папе, то из Рима в Милан были по-
сланы легаты: сперва Ансельм да Баджио, затем тот же Ансельм с Гиль-
дебрандом и, наконец, в третий раз Ансельм с епископом Остии Петром
Дамиани1. Нет сомнений в том, что легатам даны были в Риме определенные
инструкции. Первое посольство прошло безрезультатно. Явившиеся во
второй раз легаты тайно созвали некоторое количество граждан и объявили
архиепископа Гвидона симониаком и всю его деятельность заслуживающей
порицания. Сделать это открыто,— говорит Ландульф Старший,— они
не решались из опасения вызвать народную ярость1 2. Очевидно, в данном
случае Ландульф Старший подразумевает под «народом» слой богатого
купечества, которому народные массы не оказывали еще достаточного
противодействия в церковных вопросах.
Но уже в 1058 г. в настроении народных масс наступил резкий перелом.
6 мая во время торжественной процессии в честь св. Назара некий свя-
щенник Ансельм «из благородного рода» приблизился к Ариальду и дал
ему пощечину со словами: «Неужели ты один при помощи отвратительной
Наталии и множества преступных и гнусных клятв думаешь разжечь про-
тив нас пламя народа, которое стремительно разливается подобно морю»3 4.
При описании этого эпизода в хронике впервые появляется слово
«паталия», оно же «патария». Ряд буржуазных историков совершенно
затушевывает социальный смысл приведенной фразы; они даже не под-
вергают ее сколько-нибудь серьезному анализу. При этом слово «паталия»
переводится в узко церковном смысле. Джулини понимает под «паталией»
новый проект церковной реформы, направленный к безбрачию духовенства
и искоренению симонии1. Верри истолковывает «паталию», или «патарию»,
как ересь или, по его словам, как новую доктрину, расходящуюся с орто-
доксальным учением церкви5. Оба историка утверждают, что в понимании
народа «патария» означала партию церковной реформы. При этом ссыла-
ются на хронику Арнульфа, который пишет, что «паталинами», или«пата-
ринами» (мы скажем — «патаренами»), народ иронически называл тех, кто
избегал пользоваться услугами женатых священников и симониаков6. Более
близок к истине А. Дорен, говорящиц о патаренах как о низших слоях
народа, но он суживает это понятие, неправильно ставя знак равенства
между патаренами и люмпен-пролетариатом7. Мы имеем основание ду-
мать, что к патаренам примыкала вся ремесленная масса Милана и сверх
того еще элементы неорганизованного плебс о. Из цитируемого
места хроники Арнульфа нисколько не следует, что патарены были
только сторонниками церковной реформы. Фраза, вкладываемая
1 Lan du 1 phi Sen. Historia Mediolanensis, lib. Ill, cap. 13.
2 Ibidem.
3 «Xiiinquid hi solus per execrabilem pataliam et quamplnrinia sacraminta prava
ar det estabilia popnli flanimam, quae iinpetu nt mare versa hir super nos accendis?»
I. a ii d и 1 p h i S e n. Historia Mediolanensis, lib. Ill, cap. 9.
4 G. Giulini. Meniorip.... t. П, p. 391.
5 P. V e r r i. Storia di Milano, t. I. p. 124.
6 «Qui unanimes facti ecclesias conlemnunt. et divina spernunl cum ininislris of-
ficia. hos tales caetera vnlgaritor iron ice patarinns appellat». A r n u 1 p h i Gesta archi-
episcoporum Mediolanensium, lib. Ill, cap. 13.
7 A. D о r e n. Italienische Wirtschaftsgeschichte, S. 125.
158
В. В. Спюклицкая-Терешкович
хронистом в уста священника аристократа, нанесшего Ариальду физи-
ческое оскорбление, имеет совершенно определенный социальный смысл.
Чтобы понять это, необходимо привести ее в связь с тем, что мы вообще
знаем из истории Милана о патаренах. Вспомним, что это слово обозна-
чало старьевщиков, торговцев старым платьем, которые концентрировались
на одной из улиц Милана в части города, заселенной ремесленниками.
Профессия, не приносившая большой выгоды и в глазах зажиточных
людей, занимавших высокое социальное положение, презренная. Слова
«per exccrabilem pataliam» содержат оттенок надменной брезгливости.
Так должен был выражаться о патаренах представитель и защитник
феодально-клерикальных кругов Милана. Патарены олицетворяли в его
глазах сброд, чернь. Часть фразы, говорящая о множестве «преступных
клятв», также наталкивает на определенный вывод. Тот же Ландульф
Старший, хроника которого содержит рассказ о происшедшем во время
торжественной процессии инциденте, приписывает одному высокопостав-
ленному духовному лицу следующую фразу, обращенную к Ариальду:
«Если ты вздумал вызвать смуту через посредство неслыханных собраний
[т. е. никогда раньше не происходивших собраний] паталии, то ты должен,
был, сперва хорошенько попостившись, обратиться за советом к какому-
нибудь верующему человеку»1.
Совершенно очевидно,что время, протекшее между закрытым собранием,
организованным партией церковной реформы, на котором Гвидон был
объявлен симониаком (1057 г.), и торжественной процессией 6 мая 1058 г.,
было использовано Ариальдом и Ландульфом для усиленной агитации
среди патаренов. В одной из хроник Фиаммы высказывается утверждение,
что проповедники церковной реформы собирались в квартале патаренов.
почему и были названы патаренами2.
Если собрать вместе эти разрозненные сведения, то возникает ясное
представление о бурных собраниях патаренов, на которых произноси-
лись зажигательные речи Ариальдом и Ландульфом и принимались скреп-
лявшиеся присягой решения о борьбе с феодально-клерикальной верхушкой
Милана. Такого рода присяги — «sacramenta» или «juramenta» — не пред-
ставляли чего-либо специфически свойственного Милану и тому времени,
о котором идет речь. Тайные собрания и решения, скрепленные клятвой,—
обычное явление в истории городских и крестьянских восстаний в средние
века. Важно отметить, что агитационные собрания на улице патаренов в ре-
месленном квартале посещались не одними только старьевщиками Милана.
На них бывали, конечно, все ремесленники, больше того, вся беднота
Милана. Хронист XV в. Тристан Калько говорит, что Ариальд опирался
«на содействие почти всех ]тех] граждан, которые охотно прислушивались
к обличению пороков духовенства, [и] других угнетенных нуждой и
долгами, возлагавших все надежды на грабежи и добычу и менее всего
стремившихся к миру и согласию в городе»3. Последняя цитата, явно ды-
шащая враждою к Ариальду, показывает, что за ним шли бедные слои
1 «Cum hu jus innuditae pat aline placitum cogitasti commovcre, qualiscumque in-
tentionis esses, ab а Гирю religiose viro prius inultis cum jejuniis debuisses consciliai i».
Landulphi Sen. llisloria Mediolanensis. lib. HI, cap. 12. P. Verri
(Storia di Milano, p. 124) перецедит «placitum» не «собрание», а «суд». Такой перепод
не меняет в сущности смысла фразы, по затрудняет его понимание.
* G. G i u 1 i n i. Memorie..., t. II, p. 517, co ссылкой на Fiamma Chron. Maj.
M. S., cap. 764, и другие» источники.
* «Fere cunctorurn civinm concursu, qui clericorum probra libenter audiebant; alii
inopia vel aere alieno pressi, et spen oninen in praeda et rapinis locantes, nihil minus
qua in pacern et civitatis concerdiam optabant». Trist a no Galchi Historia pat-
riae, lib. VI, p. 131. Приведено в кн.: P. Verri. Storia di Milano, p. 125.
Классовая борьба в Милане в XI в. и зарождение М иланскои коммуны
159
народа, ненавидевшие порочное духовенство, которое поддерживало
их угнетателей и само стояло в рядах этих угнетателей. Название «на-
тарии» совершенно очевидно получило более широкий смысл. Оно рас-
пространилось на всю бедноту Милана.
Но представляла ли собой патария какую-либо самостоятельную ере-
тическую секту, имевшую свое особое, еретическое учение?
Весь Милан кишел в то время еретиками и ересями. Бедные слон на-
селения представляли особенно благодарную почву для их распространения,
и можно заранее сказать, что огромное большинство тех, на кого опирались
Ариальд и Ландульф, если не все они, примыкало к какой-либо ереси.
Бедные слои миланского населения должны были, естественно, быть не
католиками, а еретиками. Но мы не нашли никаких данных, которые бы
свидетельствовали в пользу того взгляда, что патария представляла
особую ересь, особую еретическую секту. К миланскому духовенству
отрицательно относились — без различия толков — все еретические секты
Милана.
Совершенно понятно, почему бедные слои миланского населения, лишен-
ные прочных организаций и объединяющего центра, сплотились вокруг
Ариальда и Ландульфа, выступавших с лозунгами радикальной реформы
клира. С того момента, как произошло это сплочение, движение, руководи-
мое Ариальдом и Ландульфом, вышло из узкого русла церковной
реформы и слилось с широким революционным потоком патарии.
Сторонники папства оказались в большом выигрыше. Движение,
развернувшееся в Милане, вступило в фазу гражданской войны. Огромные
народные собрания стали происходить еще чаще и носили еще более
бурный характер. Хроника Ландульфа Старшего сохранила описание
одного из них. Собравшиеся руководители народной партии и некоторые,
наиболее близкие им, единомышленники решили созвать население на
собрание при посредстве особых пригласительных билетов. Билеты эти
под звон колокольчиков раздавались женщинами на площадях и улицах
решительно всем. Женщины громко возвещали, что все — стар и млад —
люди образованные и невежественные, осторожные и неосторожные, долж-
ны собраться в Большой Миланский театр, чтобы выслушать, во имя спа-
сения своей души, назидательную речь Ариальда. Когда театр наполнился
народом, туда прибыл Ариальд, поднялся на кафедру, носившую название
Commune, потому что оттуда к толпе мог обратиться всякий желающий, и
произнес речь. Влияние ее было таково, что собравшаяся толпа еще больше
«воспламенилась ненавистью к духовенству», рассыпалась по городу
и его предместью, напала на дома священников, враждебных народу, и,
как выражается хроника, «подвергла их очень дурному обращению»1.
Хозяином города стал народ.
7
Ближайшим последствием народных волнений было бегство большей
части аристократии из Милана. Некоторые аристократы все же остались
в Милане в ожидании, что время положит «конец этим буйным бедствиям»,
т. е., другими словами, выжидая удобный момент для восстановления своей
власти 1 2.
1 Описание этого собрания см. Lan du 1 phi Sen. Historia Mediolanensis,
lib. Ill, cap. 9, Ю.
2 «Nobiles urbis quorum virtute sacerdoles paulo ante tuebanhir nimia ira et indig-
natione commoti, alii urbem exiebant, alii ut procellose calaniitati finem imponerent
tempus expectabant». Landulphi Sen. Historia Mediolanensis, lib. HI,
cap. 10.
160
В. В. Стоклицкая-Терегикович
Бегство из Милана аристократии, т. е., другими словами, вооруженных
сил, защищавших архиепископа и высший клир, прежде всего отразилось
на положении архиепископа. Ординарные священники Гвидона покинули
его во время церковной службы, когда он стоял у алтаря, и ушли из церкви.
Повидимому, уже начался переход духовенства в лагерь побеждающего
народа. С другой стороны, как раз в этот именно момент сельские священ-
ники разгромили имения Лриальда, о чем мы уже упоминали выше.
Возможно, что переезд многих феодалов из Милана в свои поместья нахо-
дился в связи с этим фактом. Многие данные свидетельствуют о том, что
феодальная аристократия, переселившаяся из Милана в сельские местности,
развивала там усиленную агитацию против народных масс.
Теперь Гильдебранд решил, что почва в Милане достаточно подготов-
лена для решительного проведения церковной реформы. В 1059 г. в Милан
опять были посланы легатами от папы Ансельм да Баджио и Петр Дамиани.
Оказалось, однако, что, несмотря на большие успехи патарии, поддержав-
шей движение церковной реформы, оппозиция против нее все же не была по-
давлена. Как видно из одного письма Петра Дамиани к Гильдебранду,
легаты натолкнулись при исполнении своей миссии на противодействие
некоторых слоев неаристократического населения Милана. «Под влиянием
партии клириков,— пишет Дамиани,— в народе внезапно поднялся ропот.
Говорили, что церковь св. Амвросия не должна быть подчинена законам
Рима, римский понтифекс не должен претендовать па распоряжение делами
этого архиепископства. Было бы недостойно нашей церкви, которая при
наших предках всегда была свободна, быть теперь к нашему позору и
бесчестию в подчинении у чужой церкви...»1. Слово «народ» означает
в этой цитате зажиточные слои горожан, богатое купечество.
Противников церковной реформы было так много, что они оказались
в состоянии по своей инициативе созвать общенародное собрание — con-
silium gene rale. Оно состоялось в архиепископском дворе, и Гвидон при-
сутствовал на нем. Но легату удалось обезвредить оппозицию. Он добился
присяги со стороны Гвидона в том, что папские буллы о духовенстве будут
приведены в исполнение. Ту ясе присягу еще до народного собрания у ар-
хиепископа принесло свыше 1000 светских лиц, повинных в продаже цер-
ковных должностей. Излагая эти события, хронист Арнульф оплакивает
изменчивость миланской толпы: «О, неразумные миланцы! Кто вас окол-
довал? Вчера вы провозгласили примат одного лишь архиепископа;
сегодня вы внесли смуту в состояние всей церкви...»1 2. Цитированный уже
нами Тристан Калько вскрывает истинную причину «неразумия» милан-
цев: легат принудил архиепископа и других принесших присягу покориться
требованию Рима, пригрозив им — если они откажутся повиноваться —
натравить на них народные массы3.
Таким образом легат использовал против богатых горожан патарию,
а патария была грозной силой, которой повиновались и богатые слои
населения.
1 « Factione clcricoruin repente in populo niurinur exoril ur. Non deberc ambrosianain
rcc lesiam romanis legibus subjacere, nullumque judicandi vol disponendi jus romano pon-
• ifici in alia sedp compptprp. Nimis indignum, inquiunt. ut quae sub progenitoribus no-
stris semper fuit libera, ad noslrae confusionis opprobrium nunc alleri, quod absit eccle-
siae sit subjecta». Приведено в кн.: G. Ginlin i. Memorie..., t. Il, p. 396.
1 «О insensati mediolanenses! Quis vos fascinavit? Heri clamastis unius svllac pri-
inatum, hodie confunditis totius ecclesiae statuin». A r n u 1 p h i Gesta archiepisco-
porum Mediolanensis. lib. Ill, cap. 15.
3 «...litteris signisque suis abfirmat; iisdem ut subscriberent archiepiscopus et or-
dinarii Mediolani incitata multitudine ne obsequerentur effecit». Tristano G a 1-
c h i Historia patriae, lib. VI, p. 132.
Классовая борьба в Милане в XI в. и зарождение Миланской коммуны 161
После указанной присяги Гвидон был вызван в Рим, там в присутствии
духовенства повторил ее и получил от папы поставление кольцом.
Приведенные факты ясно характеризуют расстановку классовых сил
в Милане в конце 50-х годов XI в. В одном лагере находилась патария,
т. е. бедные слои народа, группировавшиеся вокруг ремесленников;
в другом не только феодально-клерикальная верхушка, но и зажиточные
слои неаристократического населения, отстаивавшие церковь св. Амвросия,
а также, вероятно, и тот клир, существование которого было связано с
местной церковью.
Это соотношение классовых сил сохранялось и в последующие десяти-
летия. Больше того, союз архиепископской партии с богатым купечеством
против патарии все укреплялся. Он был подготовлен ослаблением архи-
епископской власти, особенно заметно проявившимся после ухода из го-
рода аристократии.
Общее мнение хронистов таково, что после признания архиепископом
Гвидоном супрематии папы над миланской церковью самостоятельность
последней значительно уменьшилась.
Подчинение Гвидона Риму, однако, не было искренним. Вернувшись
в Милан, он возобновил борьбу с папой и упорно вел ее до самой своей
смерти, открыто и тайно, не брезгая никакими средствами — ни подкупом,
ни услугами наемных убийц. При этом оставшаяся в Милане аристократия
по мере сил помогала ему. В 1059 г. Ландульф Котта подвергался нападению
и был смертельно ранен около Лаго Маджиоре, по пути в Рим, куда он
направлялся вместе с Ариальдом. В начале 60-х годов он умер. В 1062 г.
в Милан на помощь Ариальду был послан из Рима брат его Эрлембальд.
В то время папский престол занимал уже Ансельм да Баджио под
именем Александра II. Затихшая было на время агитация против женатых
священников возобновилась и, направленная против всех культовых
обрядов в церкви св. Амвросия, приняла бурный характер. Ариальд
и его сподвижники проповедовали, что обычаи церкви св. Амвросия язы-
ческого происхождения, и не идут ни от Иисуса Христа, ни от его учеников1.
Особому осуждению подвергался весенний праздник Вознесения, когда
миланцы устраивали торжественные процессии и крестные ходы. Ариальд
утверждал, что этот праздник является пережитком языческого весен-
него культа Цереры и Вакха1 2. Новые выступления Ариальда вызвали серь-
езные волнения в той части населения, которая поддерживала церковь
св. Амвросия. Разъяренная толпа кинулась к церкви у Новых Ворот,
где обычно проповедовал Ариальд, и разгромила ее. Сам Ариальд был спа-
сен своими сторонниками. Но проповедь целибата все же продолжалась
и в очень резких формах. Вожди церковной реформы поддерживали
при этом тесную связь с Гильдебрандом. В 1066 г. Эрлембальд поехал
в Рим и привез оттуда папскую буллу отлучения Гвидона от церкви, но
Гвидон использовал ее против партии церковной реформы. Между сторон-
никами обеих партий происходили бурные столкновения. Во время одной
из стычек, происходившей в церкви, Ариальд очень сильно пострадал.
Усиление партии богатых горожан, выступавшей против патарии, побу-
дило Гвидона более решительно отстаивать интересы своего лагеря. Он
созвал всех своих сторонников, среди которых были крупнейшие
представители аристократии, и, в частности, некий Гвидон да Ландриано, и
ими было решено тайком, ночью, в разных частях города, раздать большие
1 Проповедь Ариальда была совершенно очевидно рассчитана на те еретические
секты, которые признавали реальное существование Христа.
2Tristano Caleb i. Historia patriae, lib. VI, p. 133.
Средние века, вып. 5
162
В. В. Стоклицкая-Терешкович
суммы денег народу, чтобы привлечь его на свою сторону. Эта мера оказалась
эффективной. Не нужно забывать, что в рядах патарии было много неор-
ганизованного плебса, готового, по выражению Энгельса, продаваться за
несколько бочек вина1. В результате подкупов партия архиепископа
значительно возросла, в то время как ряды сторонников Ариальда поре-
дели1 2. Тогда Гвидон счел момент подходящим для нанесения решительного
удара противникам: он объявил Милан под интердиктом до тех пор, пока
Ариальд и Эрлембальд не уйдут пз города.Чрезвычайно важно отметить,что
народное собрание объединилось с архиепископом и запретило под угрозой
смертной казни звонить в колокола и созывать народные собрания до тех
пор, пока будет продолжаться интердикт. Совершенно очевидно, что на том
народном собрании, которое приняло указанное постановление, преоблада-
ли представители зажиточных слоев населения, отстаивавших местную цер-
ковь. Отсюда явствует, во-первых, что богатые слои населения в тот момент
получили преобладание в народном собрании и своей численностью пре-
восходили патарию, во-вторых, что старая система архиепископского*
управления через посредство курии тогда уже совершенно изжила себя,
и сам архиепископ признал право народного собрания принимать обяза-
тельные для всех решения.
Патария была подточена с двух сторон: натиском богатых слоев насе-
ления и уходом от нее неорганизованного плебса. Ослабление патарии,
оказывавшей мощную поддержку партии церковной реформы, немедленно
отразилось на положении Ариальда и Эрлембальда. Они вынуждены были
подчиниться воле архиепископа и народного собрания и уйти из Милана.
Ариальд был пойман близ Лаго Маджиоре и зверски убит.
Но патария была лишь временно подавлена. Вскоре она опять поднялась
и стала выступать еще более решительно. Ее главным вождем был теперь
Эрлембальд, действовавший с помощью Совета из тридцати*человек. Хро-
ника Ландульфа ставит ему в вину, что он «покровительствовал грабежам
и насилиям»3. Нападениям подвергались как клир, так и светская аристо-
кратия. Эрлембальд грозил, что отнимет у нее все, «не только феоды,
но и частное имущество»4. Теперь суд над духовенством по делам о нару-
шении целомудрия находился в руках светской власти, т. е. либо самого
Эрлембальда и его советников, либо народного собрания. Мы не распола-
гаем данными для суждения о функциях и правах народного собрания, но,
повидимому, власть его была очень велика. Ряд фактов дает основание
думать, что оно решало важнейшие вопросы, связанные с жизнью города
и, вместе с тем, судило и дела частных лиц. В народном собрании прино-
сились присяги, происходили судебные поединки5. Но несмотря на огром-
ную власть патарии, Гвидон все же продолжал свою пастырскую деятель-
ность, и те слои населения, которые шли за ним, продолжали считать его
архиепископом, невзирая на его отлучение от церкви. В Риме встал вопрос
1 См. Ф. Э и г е л ь с. Крестьянская война в Германии, стр. 29.
2 Landulphi Sen. Historia Mediolanensis, lib. Ill, cap. 17.
3 Ibid., cap. 21.
4 «Capitanci jam non private sed publice sui feodi et proprietates retinendi curiose
satagebant». Cp. G. G i u 1 i n i. Memorie..., t. II, p. 511.
8 Le due edizioni... dello consuetudini di Milano, cap. 138, p. 129:
< Sed necin via publica hodie sicut olim a partibus iuramenta prestantur et pugna indican-
tur sed in consulatu, ubi fuerat sententia lata omnia de piano expediuntur absque magna
verborum solemnitate». Запрещая произнесение присяги судебные поединки на ули-
цах, как это было встарь — «sicut olim» — и предписывая судебные разбирательства
в консулате, без торжественных речей, статья обычного права Милана намекает на
способы судебного разбирательства, сложившиеся во время патарии.
Классовая борьба в Милане в XI в. и зарождение Миланской коммуны 163
о замене Гвидона другим архиепископом, преданным делу церковной ре-
формы. Когда Эрлембальд уехал в Рим, чтобы согласовать с папой разре-
шение этого вопроса, Гвидон решил предупредить события и, собрав у себя
многих аристократов, в их присутствии передал знаки архиепископского
достоинства некоему Готофреду, происходившему из богатой и известной
семьи феодалов1. Вернувшийся в Милан Эрлембальд занял все архиепи-
скопские поместья, замки и крепости и, завладев таким образом всеми
источниками архиепископского дохода, лишил Готофреда возможности
фактически приступить к исполнению своих обязанностей. Одновременно
партия церковной реформы развернула большую агитацию не только
в самом Милане, по и в его контадо, чтобы провести в архиепископы своего
кандидата. Но Эрлембальд натолкнулся на противодействие как со стороны
высшего клира и аристократип, приверженной к архиепископу, так
и со стороны зажиточных слоев населения, отстаивавших церковь св. Ам-
вросия. При существовавшем соотношении сил Эрлембальд не мог рас-
считывать на спокойное избрание в народном собрании своего ставленника,
но он создал некую видимость народного собрания, чтобы придать ха-
рактер законности избранию своего кандидата. Привлекши на свою сто-
рону некоторых епископов диоцеза, он при их поддержке и в присутствии
папского легата, кардинала Бернарда, назначил архиепископом некоего
Антона, человека простого происхождения. Назначение происходило
в базилике после торжественной обедни, послушать которую собрался
клир и народ. Но противники Эрлембальда из среды богатого купечества
не признавали его ставленника. Против него вспыхнуло восстание. Толпа
мятежных граждан ворвалась в архиепископский дворец, где находился
Антон, жестоко избила его и заставила отречься от звания архиепископа.
На другой день восстание было подавлено, как говорит Ландульф, силою
оружия и с помощью подкупа масс2. Эти события происходили в 1072 г. Пата-
рия представляла большую силу и в этот момент, но и оппозиция патарии
была также очень сильна. Ни Готофред, ни Антон не заняли архиепископ-
ского престола. В ближайшие годы движение патаренов все усиливалось,
достигнув своего наивысшего размаха в 1075 г. Число и сила патаренов так
возросли повсюду в городах, предместьях и сельских местностях,— гово-
рит хронист Арнульф,— что Эрлембальд казался сеньером всех своих
сограждан3. Опираясь на часть преданного ему низшего клира, состояв-
шего из выходцев из народа, он дезорганизовал церковную службу в
храмах, где служили женатые священники. Он сам и его приверженцы
врывались в такие церквп, вырывали пз рук священников святые дары
п бросали их на землю.
Подобные акты вызывали озлобление среди зажиточных горожан.
Аристократия воспользовалась нарастающим среди них раздражением
для подготовки открытого нападения на патаренов. Союз между аристо-
кратией и богатыми горожанами, направленный против патаренов, стал
бесспорным фактом. В сельских местностях,куда переселилось большинство
аристократии, ею была организована пропаганда за утверждение архи-
епископа императором. С этой целью в контадо было созвано большое со-
вещание, на котором присутствовали не только феодалы, но и некоторые
горожане. После этого съезда капитаны стали понемногу возвращаться
в Милан, приводя с собой вооруженные дружины вассалов. В Милане
они объединили вокруг себя большое количество горожан, также связав
‘Landulphi Sen. Historia Mediolanensis, lib. Ill, cap. 18.
2 Ibid., cap. 28.
3 Arnulphi. Gesta archiepiscoporum Mediolanensium. lib. IV. cap. 6.
11*
164
В. В. Стоклицкая-Терешкович
их с собой узами вассалитета (раздав им лены). В это время аристократия
и ее союзники уже не частным образом, а на публичных собраниях обсуж-
дали способы защиты своих феодов и частного имущества, которые грозил
отнять у них Эрлембальд1. Отношения между обоими лагерями чрезвычайно
обострились. Произошло сражение, в котором Эрлембальд был убит одним
аристократом. Противники надругались над трупом Эрлембальда; враги
патарии служили благодарственные молебны2.
Патария была раздавлена совместным натиском феодалов и богатых
горожан.
Наступила реакция. Архиепископа не было, так как Гвидон к тому
времени умер, а Готофред и Антон не были признаны. О созыве народного
собрания для признания кого-либо из них архиепископом пли для выбора
нового архиепископа не могло быть и речи: это грозило бурными столкно-
вениями между партиями. Аристократия обошлась без народного собрания.
Из числа знатных феодалов, повидимому в присутствии высшего клира, было
намечено 4 кандидата в архиепископы, и к Генриху IV отправлена делега-
ция из светских лиц и духовенства для утверждения им архиепископа из
числа намеченных кандидатов. Архиепископом был назначен Тедальд,
происходивший из крупной аристократической семьи Милана (1076 г.).
Клир и светское население Милана приняли его. Раздавленная патария
молчала.
Папа Григорий VII отлучил Тедальда от церкви, тем не менее Тедальд
продолжал занимать архиепископский престол. В борьбе между Генри-
хом IV и Григорием VII, достигшей крайнего напряжения в 1076—1085 гг.,
Тедальд всемерно поддерживал императора.
В Милане, как и в других городах Ломбардии, преобладала в это время
партия императора, однако партия сторонников папы продолжала изред-
ка выступать, и все еще вспыхивали разрозненные движения патарии.
8
После смерти Тедальда Генрих IV утвердил миланским архиепископом
Ансельма да Ро, потомка одной из самых аристократических фамилий
Милана, приходившегося близким родственником убийце Эрлембальда.
Казалось бы, господство императорской партии и феодально-клерикальной
группировки в Милане было обеспечено. Однако Ансельм да Ро постепенно
изменил свою первоначальную политическую ориентацию и решил сбли-
зиться с Римом и даже с некоторыми кругами, бывшими в 50-х годах XI в.
в оппозиции к феодально-клерикальному режиму,—с богатым купечеством.
Сама феодально-клерикальная группировка Милана стала обнаруживать
признаки разложения. Не только некоторые епископы, но и ряд предста-
вителей крупной светской аристократии —капитаны — отошли от импера-
тора и сблизились с его противниками. В 1093 г., когда сын Генриха IV,
Конрад, открыто восстал против отца, Ансельм да Ро оказался в одном ла-
гере с Конрадом и с маркграфиней Тосканской, Матильдой, и совершенно
примирился с папой. Четыре города Ломбардии—Лоди, Пьяченца, Милан
и Кремона— заключают против императора лигу на 20 лет. Вслед за архи-
епископом с Римом примиряется и миланский клир. В том же году архиепи-
скоп Ансельм коронует Конрада итальянским королем. Конрад также при-
носит присягу на верность папе.
1 Arnulphi. Gesta archiepiscoporum Mediolanensium, lib. IV, cap. 9.
* Ibidem.
Классовая борьба в Милане в XI в. и зарождение Миланской коммуны 165
Причины сдвига, происшедшего в политической ориентации ломбардских
городов,— точнее сказать — в отношении высших слоев городского на-
селения к императору и папе — объясняются глубокими экономическими
изменениями в жизни этих городов, охарактеризованными в начале на-
шей работы. В результате роста производительных сил и быстрого развития
городов и торговли, эксплуатация крестьянства в его старых формах утра-
тила первостепенное значение в бюджете феодала, особенно рыцаря, что и
подточило связь феодалов с императором. Как первый феодал, император
охранял привилегии всего сословия феодалов — светских и духовных,—
поддерживая угнетение ими народных масс и защищая инвеституру низ-
шего духовенства самими феодалами, т. е. другими словами, симонию.
Ведь инвеститура епископов императором была явлением того же порядка,
что и назначение феодалами духовных лиц на более низкие церковные долж-
ности. В связи со значительным обесценением старых привилегий феодаль-
ного сословия умалялась и роль императора в жизни ломбардских городов.
G другой стороны в городах этих и, в частности, в Милане, возрос
удельный вес и значение богатых слоев купечества и той прослойки феодаль-
ного сословия — главным образом рыцарства, которое сблизилось с ку-
печеством, принимая участие в торговых операциях города, и уже про-
никлось духом городской жизни, не порывая, однако, полностью связи
с поместьем.
Как мог образоваться в городах подобный слой населения? Чтобы понять
это, необходимо учесть, что экономические сдвиги происходили в феодальном
обществе и что предмет нашего исследования — феодальный город. В фео-
дальную эпоху наиболее верной и прочной формой помещения капитала
было землевладение, несмотря на то, что оно не всегда приносило большой
доход и связано было с большими неудобствами и заботами. Риск, сопря-
женный в средние века с международной торговлей, главным источником
богатства крупных итальянских городских республик (мы отвлекаемся
в настоящий момент от немногих крупных ремесленных городских центров
Италии, первое место среди которых занимала Флоренция), был чрезвы-
чайно велик,и лишь в редких случаях феодалы, принимавшие участие в ши-
роких торговых оборотах, решались вложить в них все свое состояние1.
Это рождало у феодала, связанного экономически с городом, стремление
по возможности не порывать окончательно связи и с поместьем. Позднее
к этому же феодала побуждало то, что его земельное владение было источ-
ником продуктов, в которых население итальянских городов всегда
нуждалось.	'
И в более позднее время, в XII—XIII вв., многие итальянские аристо-
краты, переселившиеся в город и нажившие там большие капиталы,
стремились либо сохранить свои земли, либо частично вновь поместить
нажитые капиталы в сельское хозяйство. Относительно Милана мы не
располагаем документальными данными для подтверждения высказанного
взгляда. Но мы располагаем ими для Генуи, купечество которой в еще
гораздо большей степени сложилось из представителей феодальной аристо-
кратии, чем купеческий слой Милана. Таковы так называемые «Inven-
tari» — описи наследственного имущества, оставленного членами крупных
генуэзских фамилий, среди которых встречаются старые аристократи-
ческие имена. «Inventari» свидетельствуют о том, что большая часть крупных
1 См. соответствующие данные у Л. Дорена («Italienische Wirtschaftsgeschichte»)
в главе «Der Zerfall der Grundherrschaft». Затронутый вопрос требует углубленной трак-
товки для своего полного освещения. В рамках предлагаемой статьи мы имеем возмож-
ность коснуться его лишь мимоходом.
166
В. В. Стоклицкая-Терсгикович
генуэзских купеческих семей, в том числе происходивших из старой аристо-
кратической среды, владела землями и что лишь немногие из них совершен-
но пожертвовали своей наследственной земельной собственностью, вложив
все свое состояние в торговлю1.
В других странах Западной Европы городской патрициат также не
всегда состоял из одних только городских элементов. Один лишь патрициат
фландрских городов образовался исключительно из богатого купечества.
В состав патрициата старых немецких городов, наряду с богатейшим ку-
печеством, вошли потомки архиепископских мпнистерпалов, обычно владев-
ших землями по ленному праву. Льежский патрициат включал в себя много
феодалов. Если в коммунах Северной и Средней Италии, в частности
в Милане, роль феодальной аристократии была больше, чем в коммунах
других стран Западной Европы, то этот факт объясняется специфически-
ми особенностями развития Италии — большим притоком в города, уже
в предкоммунальный период, аристократии, особенно вальвассоров, и
интенсивным внедрением их в городскую экономику. Другими словами,
этот факт объясняется ранним и быстрым развитием в Италии товарно-
денежных отношений.
9
Исследование истории Миланской коммуны выходит за пределы постав-
ленной нами задачи. Нам предстоит лишь наметить первоначальное на-
правление, в котором она развивалась. К сожалению, об этом периоде в ис-
точниках сохранилось мало данных.
Коммуна начала оформляться в конце XI в. К 1098 г. относится первое
упоминание о «commune consilius totius civitatis». Следующее упоминание
о ней относится к 1100 г. Под 1101 г. Ландульф Младший упоминает «con-
silium cum nobilibus cloricis et viris Mediolani coram populi»-’. Однако
содержание термина «коммуна» было тогда еще не ясно.
Конец XI в. ознаменовался в Милане опять периодом бурной классо-
вой борьбы. Аристократия, богатые горожане и народ оспаривали друг у
друга права и власть. Был момент, когда снова подняла голову патария.
В 1093 г. умер Ансельм да Ро. Конрад инвестировал нового архиепи-
скопа, Ландульфа Старшего, но сам Конрад принес присягу папе. С 1103 г.,
когда умер Ландульф Старший, до 1112 г. в Милане не было архиепископов.
Снова собираются многолюдные народные собрания. Казалось, утверж-
далась власть демократии. Однако при дальнейшем развитии событий
демократические элементы были подавлены.
Господствующими стали те слои населения, в руках которых сосредо-
точились капиталы, промышленность и торговля, быстро развивавшиеся
во время уже начавшихся крестовых походов. Это — богатое купечество
и те представители класса феодалов, главным образом их низшей прослой-
ки — вальвассоров, чьи интересы ужо были тесно связаны с городом. Воз-
вышению вальвассоров содействовала вся обстановка классовой борьбы
в Милане. Победа над правившей раньше кликой была достигнута силой
оружия, и удержать ее можно было, лишь подавляя все время оппозицию.
В течение всех десятилетий, когда Милан представлял собою арену воору-
женной борьбы, вальвассоры, боровшиеся против сеньериального режима,
1 В. Lopez. Studi suH’economia genovese nell’medio evo, Torino, 1936. Docu-
ment!, p. 219—264 (XIII).
8 Landulphi Jun. Historia Mediolanensis. In: Mur at or i. Rerum itali-
caruin scriptores, t. V, Milano, 1724. p. 469—520.
Классовая борьба в Милане в XI в. и зарождение Миланской коммуны 167
приобрели большое значение как вожди отрядов, как люди, от которых
во многом зависел успех борьбы. Усилению их влияния способствовала
и стратегическая роль Милана и начавшаяся уже в то время экспансия
итальянских городов, протекавшая в процессе непрерывной борьбы с дру-
гими городами. Представители той прослойки знати, о которой мы го-
ворим, смеете с крупнейшим купечеством образовали новое прави-
тельство — Миланскую коммуну.
Миланскую коммуну возглавила коллегия консулов, представлявшая
исполнительную власть. Отсюда название этого режима как консульского.
Консулат складывался десятилетиями. Впервые он упоминается в 1117 г.
Консулы выбирались из трех групп населения — капитанов, вальвас-
соров и богатейшего купечества. Крупнейшие капитаны остались в стороне
от коммуны1, остальные капитаны, как мы видим, составили особую груп-
пу избирателей, подобно вальвассорам и купечеству. Купечество, имевшее
доступ в консулат, также владело землей. Землевладение было непременным
условием допущения купца в группу избирателей. Богатейшее купечество
и вальвассоры обозначаются источниками как «cives optimo jure», т. е.
граждане лучшего права. Но одновременно вальвассоры вместе с капи-
танами фигурируют в хрониках как «milites». В этом двойном обозначении
вальвассоров отражается двойственность их положения. Небогатое
купечество, не владевшее землей, и ремесленная масса не участвовали
в избрании консулов. Выборы консулов производились по кварталам
города от каждой группы в отдельности. Оттон Фрейзингенский замечает
в своей хронике: «поп de uno, sod de singulis praedicti consules eliguntur»1 2.
Число консулов, избираемых каждой группой, было различно и непосто-
янно. Твердое численное соотношение между консулами разных групп,
было достигнуто лишь в 30-х годах XII в. в результате упорной борьбы меж-
ду разными слоями избирателей3. К тому времени уже точно определились
функции и права каждой группы консулов. Они были различны. Консулы
знати пользовались большим авторитетом, чем консулы купечества.
Одни только консулы знати представляли Милан во внешних отноше-
ниях. Так было при Фридрихе Барбароссе: к нему в лагерь у Лоди явились
в качестве послов одни только представители знати: «ох ordine nobili
octo consules et octo alii milites».
Основные функции консулов купечества, также перешедшие к ним от
прошлого, были очень важны, но менее заметны, чем функции кон-
сулов знати. Они сводились к юрисдикции по торговым долам, к надзору
за торговлей и к охране торговых путей. В издании эдиктов, касавшихся
«общего блага», купечество не принимало участия.
Современный буржуазный итальянский историк Брецци обозначает
объединение консулов, представлявших различные слои населения, в одной
консульской коллегии, как «добровольную ассоциацию, скрепленную
присягой»4. Брецци глубоко заблуждается: создание консулата в той форме,
как он охарактеризован нами, было вынужденной уступкой со стороны
феодальной знати богатому купечеству. Союз между знатью и купечеством
1 Брецци делает ошибку, утверждая, что капитаны вообще остались в стороне от
коммуны.—Р. В г о z z i. I communi cittadini italiani (secolo X—ХП), 1940. p. 90 пел.
Это явно противоречит факту наличия в коллегии консулов особой группы от капи-
танов.
2 Ottonis F г i s i n g e n s i s. Gesta Friderici I imperatoris, In: Muratori.
Rerum italicarum scriptores, t. VI, p, 11, 13.
’ S c h u p f e r. La societa inilanese nel suo risorgimento, 1869, p. 126 и сл.
4 «Un’associazione voluntaria congiurata». P. В r e z z i. I communi cittadini ita-
liani, p. 91.
168
В. В. Стоклицкая-Терешкович
был продиктован для знати необходимостью совместно с купечеством
оказывать отпор растущему натиску народных масс, численность которых
в Милане значительно увеличилась в XII в. Формирование коммуны
происходило в обстановке острой классовой борьбы — борьбы народа
с аристократией и богатым купечеством. Этот этап классовой борьбы
в Милане еще ждет своего исследователя.
Победа над феодально-клерикальной группировкой, угнетавшей массы
миланского населения, была достигнута усилиями миланского народа.
Теперь его бывшие союзники вырвали у него из рук плоды его победы
и стали на место прежней правящей клики. Очевидно, народ требовал
политических прав для того, чтобы добиться улучшения своего мате-
риального положения. Перед лицом такой социальной угрозы валь-
вассоры и купечество пошли на взаимные уступки и объединились. «Ассо-
циация» знати с богатым купечеством ясно наметилась, как мы знаем,
уже во времена владычества патарии, когда богатые горожане вместе
с аристократией подавили патарию (см. выше). Теперь этот союз укрепился
и стал постоянным, приняв форму консульской коллегии.
Наряду с консульской коллегией существовал небольшой совет до-
веренных — credenzia. В особо важных случаях созывалось общее собра-
ние всех имевших право выбирать консулов. Оно носило название раг-
lamentum. Общенародные собрания не предусматривались конституцией.
Как видно из цитированной выше статьи обычного права Милана, они были
запрещеных.
Таковы итоги классовой борьбы в Милане в XI в. В ней властно звучал
голос беднейших слоев народа, бывших в течение продолжительного вре-
мени хозяевами Милана. И однако, в конечном итоге, эта борьба при-
вела в Милане к созданию аристократического строя.
Роль патарии в классовой борьбе, развернувшейся в Милане во второй
половине XI в., была исключительно велика. Своими мощными ударами
патария расшатала архиепископскую власть и систему ее управления.
Конфискацией имуществ патария подорвала материальное положение
высшего клира и высшего слоя аристократии. Она подготовила падение
сеньериальной власти и создание консулата; теперь те представители фео-
дальной аристократии, которые сблизились с городской верхушкой,
получили возможность приспособить свое существование к изменившейся
экономике.
Анализ классовой борьбы, развернувшейся в Милане во второй поло-
вине XI в., и роли, которую сыграла в ней патария, показывает, насколько
велика была активность народных масс, стремившихся улучшить свое
положение.
Но была ли у патарии какая-либо определенная четкая программа?
Мы не находим указаний на нее. Мы видели, что Эрлембальд грозил отнять
феоды и частное имущество у аристократии. Но что предполагалось
делать с этим имуществом — мы не знаем. Не было у патарии и своего соб-
ственного организационного центра, который мог бы объединить различные
элементы, входившие в ее состав, чем и объясняется, что руководство ею
захватили вожди партии церковной реформы. Невозможно закрывать гла-
за на то, что, борясь с миланской церковью и миланским клиром, патария в
го же время оказала поддержку теократическим устремлениям папства, клас-
сово чуждым ей. Политика Гильдебранда была сознательно направлена
к использованию патарии в интересах укрепления папства и централизации
1 См. Le due edizioni... delle consuetudini di Milano, p. 119.
Классовая борьба в Милане в XI в. и зарождение Миланской коммуны 169
церкви, и патария оказала ему в этом смысле содействие. Используя ши-
рокое революционное движение патарии, партия церковной реформы
получила возможность открыто провозглашать свои лозунги и содей-
ствовать их осуществлению.
Позволяет ли анализ документов сделать вывод, что социальное
движение, развернувшееся в Милане во второй половине XI в., прошло
совершенно бесплодно для народа? Безусловно, нет. В сборнике обычного
права Милана, отредактированном в XIII в.х, мы не встречаем больше
закона о том, что аристократ, убивший популяра, отвечает за это лишь
небольшим штрафом. Нормы, регулирующие правовое положение на-
рода, стали, видимо, мягче, чем при сеньериальном режиме. Это, несо-
мненно, явилось одним из результатов борьбы масс против феодальной
аристократии. Несмотря на поражение, понесенное народными массами,
господствующие классы не были уверены в прочности своей победы и
боялись новых восстаний. Народ помнил недавнее время, когда он был
хозяином города. Классовая борьба в Милане продолжалась.
1 См. Le due edizioni... delle consuetudini di Milano.
н. п. СОКОЛОВ
КОЛОНИАЛЬНАЯ ПОЛИГИКА ВЕНЕЦИИ В XIII в.
1
СОСТАВ ВЕНЕЦИАНСКОЙ КОЛОНИАЛЬНОЙ ДЕРЖАВЫ
ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIII в.
Во второй половине XIII в. Венецианская колониальная держава,
созданная усилиями венецианских купцов, ростовщиков, арматоров и
феодалов, пришла в состояние относительной устойчивости. В 1268 г.
византийский император Михаил Палеолог признал за Венецией все
византийские земли, фактически перешедшие к этому времени в руки
венецианцев. В XIII в. Венеция укрепила свое господство над томи тер-
риториями в Истрии, на Далматинском побережье Адриатики и на островах
Далматинского архипелага, которыми она овладела в результате настой-
чиво проводимой в течение двух с половиной веков агрессивной политики.
Размеры венецианских колониальных владений после четвертого
крестового похода нередко преувеличивались и продолжают преувели-
чиваться в буржуазной исторической литературе, но они и в самом деле,
по сравнению с метрополией, были значительными. Венеция тогда еще
не имела владений на континенте за исключением нескольких опорных
пунктов, например, замка Марком© между Равенной и Феррарой, или
укреплений в устьях Силе и Бренты. Венецианская метрополия ограни-
чивалась тогда островами лагун у северного побережья Адриатики. Однако
именно эти незначительные по своим размерам территории являлись
резко смещенным к западу центром Венецианской колониальной державы.
В зависимости от Венеции во второй половине XIII в. находились
прежде всего города Истринского побережья — Триест, Каподистрия,
Пирапо.. Умаго, Читтануова, Паренцо, Ровиньо, Пола. Зависимость эта,
впрочем, не была ни достаточно полной, ни бесспорной,— на эти города
продолжали претендовать граф Горицы и патриарх Аквилеи.
Из островов Далматинского архипелага в состав владений Венеции
уже давно были включены острова Крк, Црес, Раб, Паг и ряд мелких
островов Кварноро и Кварнероло, в самом конце столетия — Врач и
Хвар. В зависимости от Венеции оказались острова Дубровницкой рес-
публики — Груж, Колочен, Шипан, Млет, Ластово, Лопуд и Корчула.
На Далматинском побережье в середине XIII в. Венеции принадлежа-
ли на севере — Задар, и на юге — Дубровник. Все остальное побережье
Далмации было тогда в руках сербов или венгерской короны.
Ближайшие от Дубровника венецианские владения были расположены
уже на южной оконечности Морей, это — Корон и Модон с небольшими
Колониальная политика Венеции в XIII в.	171
территориями в их окрестностях,— «два главных глаза Венецианской
республики», как их называли в Венеции.
Неподалеку от них находилась важнейшая из венецианских колонии —
остров Крит, купленный венецианцами у Бонифация Минферратского.
Из островов Архипелага верховные права Венеции признавал в это
время только остров Негропонт, так как венецианские феодалы островов
Киклад и Спорад были вассалами не Венецианской республики, а Латин-
ской империи в первый период ее существования, и князя Ахейского —•
в последующие десятилетия XIII в.
До начала 90-х годов XIII в. в состав колониальных владений Венеции
входили треть Акры и Тира с их окрестностями на побережье Сирии.
Чрезвычайно важной составной частью колониальных владений, быть
может более важной, чем некоторые другие владения, являлась обширная
сеть экстерриториальных торговых контор, консульских и байюльских
пунктов, рассеянных по берегам Центрального и Восточного Средиземно-
морья. Мы видим их и в Адриатическом море, и в Архипелаге, и по бере-
гам Пропонтиды, и по берегам Черного и Азовского морей, и на Сирийском
побережье, и в Северной Африке.
Весь этот обширный комплекс земель входил когда-то в состав визан-
тийских владений. В хронологических выписках Маркса приводится
следующее замечание о венецианцах: «Из развалин Византийской империи
они создали мировую державу»1.
2
КРАТКИЙ ОБЗОР ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
Несмотря на то, что по истории Венеции имеется некоторое количество
источников и написано очень много книг и статей, проблема венецианской
Колониальной политики все еще в достаточной степени не изучена.
Из источников, па основании которых мы можем составить себе пред-
ставление об интересующих нас вопросах, мы должны назвать в первую
очередь хроники Энрико Дандоло и Лоренцо Моначи2. Оба автора явля-
лись почти современниками описываемых ими событий и оба занимали
официальное положение, которое давало им возможность быть хорошо
осведомленными в колониальных делах,— одному в качестве дожа, дру-
гому — как секретарю дуки Кандии. Основной недостаток этих авторов —
слабый интерес к «будничным» делам и социально-экономическим пробле-
мам вообще,— недостаток, присущий большинству средневековых анна-
листов. По этой причине гораздо большее значение для раскрытия нашей
темы имеют источники документального характера.
Среди них в первую очередь должно быть названо старое издание гра-
мот и актов, опубликованных Тафелом и Томасом3. В трех томах этого
издания собрано большое число государственных актов, значительное
количество частных грамот, даны выдержки из произведений повествова-
тельного характера.
Немаловажное значение имеет, далее, еще более старое издание докумен-
тов по истории важнейшей колонии Венеции—Крита, сделанное венециан-
ским патрицием Фламинием Корнеро4. Здесь собран ряд документов
1	Архив .Маркса и Энгельса, т. V, стр. 200.
2	A. D a n d и 1 i. Chronicon In Muratori Rerum italicarum scriptores, I. XII
Laurentii de Monacis Chronicon de redus Venetorum, cd. F. СоггеГпь.
Venetiis, 1758.
3	Fontes rerum austriacarum (далее FRA). Diplomata et acta (далее DA), vol.
XII—XIV, Vindobona, 1856.
4	F. Cornelius. Creta sacra. Venetiis, 1755.
172
Н. П. Соколов
из архива дуки Кандии, 87 томов которого все еще лежат неопубликован-
ными в архивах Венеции.
Кое-какие документы, относящиеся к Криту, были опубликованы в кон-
це прошлого столетия также и Герландом1.
Очень важным источником для истории венецианского колониального
господства являются решения -венецианского Сената. Реестр части этих
решений с кратким изложением их содержания был издан сначала по ча-
стям в «Венецианском Архиве», потом опубликован отдельным изданием
Джомо1 2. К сожалению, этот важный источник освещает положение коло-
ниальных дел лишь с конца XIII в. и поэтому только отчасти может служить
нашим целям.
Ряд интересных данных, характеризующих взаимоотношения частных
лиц с венецианским государством, дает издание Пределли, носящее на-
звание Liber communis, именуемое также и Liber plegiorum3.
Существуют еще «Памятные книги Венецианской республики», издан-
ные также Пределли и также в форме краткого изложения документов4.
Это издание, несмотря на то, что в нем содержится целый ряд весьма
интересных данных относительно торговли, управления, экономической
политики Венеции, может быть использовано для нашей цели лишь от-
части, так как первые документы его относятся к концу XIII в.
Данные для характеристики венецианской колониальной политики
в далматинских владениях Венеции представлены в известном издании
Загребской Академии наук, в «Памятниках, относящихся к истории юж-
ных славян», причем особенно важен первый том этого издания, состав-
ленный Любичем5 *. Здесь же следует назвать также «Сборник дипломов»
Кукулевича Сакцинского® и более старое издание подобных же актов
Шафарика7.
Для освещения различных экономических вопросов имеют немаловаж-
ное значение изданные Монтиколо материалы по истории венецианских
цехов, а также документы, характеризующие венецианскую торговлю
в XI—XIII вв.8 9
Всем этим не исчерпывается, разумеется, список опубликованных
материалов, которые могут быть использованы для выяснения интересую-
щих нас вопросов, но это — важнейшие.
Приступая к краткому обзору того, что сделано буржуазной историче-
ской наукой в области изучения интересующего нас вопроса, приходится
начать с указания, что обобщающего научного труда по истории венециан-
ского колониального господства еще не написано. Сочинение фашиста
Ду дана, о котором мы скажем несколько слов далее, не может даже счи-
таться научным трудом, хотя по названию и относится к интересующей
нас теме ’. Объемистое произведение англичанина Миллера «Латиняне на
Востоке»10, равно как и многочисленные его работы, предшествовавшие
1 Е. Gerland. Das Archiv des Herzogs von Kandia, Strassburg, 1899.
2 G. G i о m o. Regesto dei Misti del Senato della repubblica Veneta. Arch. Ven.,
N 17—20, 23, 24, 27, 29, 30, 31.
’ R. Predell i. Liber plegiorum, Venezia, 1872.
4 R. Predelli. I libri commemoriali della repubblica di Venezia, vol. I, 1876.
6 L jubic. Monumenta spectantia historiam slavorum meridionalium, vol. I, 1868.
• Codex diplomaticus regni Croatiale, Dalmatiae et Slavonisae, 1874.
7 Acta archivii Vereti, spectantia historiam serborum et rel. si. mered., vol. I, Vin-
dobona, 1860.
8 Icapitolari delle arti veneziane, ed. G. Monticolo, vol. I—IV, 1896—1914. Do- •
cumenti del commercio Veneziano, vol. I—II, ed. A. Marozza della Rocca,
A. Lombardo, Torino, 1040.
9 В D u d a n. II dominio veneziano di Levante, Bologna, 1938.
10 \V. M i 1 1 e r. The Latins in the Levant, London, 1908.
Колониальная политика Венеции в XIII в.
173
выходу в свет этого труда, касаются преимущественно, если не исключи-
тельно, внешнеполитической стороны вопроса, тогда как проблемы внут-
ренней жизни венецианских колоний и их взаимоотношений с метрополией
остаются без освещения. Старое сочинение Морриса, посвященное «исто-
рии колонизации с древнейших времен», трактует интересующий нас ком-
плекс вопросов па 2U страницах и притом настолько поверхностно, с та-
кими грубыми фактическими ошибками, что может служить примером того,
с какой небрежностью некоторые буржуазные историки решают важные
исторические проблемы1.
Ряд работ буржуазных историков посвящен отдельным районам коло-
ниальных владений Венеции. Укажем на некоторые из них.
Лучшей работой этого рода является сочинение И. Н. Смирнова «От-
ношение Венеции к городским общинам Далмации с XII до половины
XIV в.»1 2. Автор его в основных чертах правильно показал в высшей сте-
пени своекорыстную политику Венеции по отношению к зависимым от
нее далматинским городам.
Из работ, посвященных Криту, можно назвать статью Гарланда «Крит
как венецианская колония». Автор обнаруживает в ней слишком большую
доверчивость к словам, будто бы сказанным критянами эмиссарам Михаила
Палеолога, пытавшегося привлечь их на свою сторону: «Под кротким
и справедливым управлением республики они чувствуют себя превосходно
и не нарушат принесенной однажды клятвы»3.
В старой работе Рея, трактующей о колониях западных феодалов в Си-
рии в период XII и XIII вв.4, приводятся некоторые интересные данные
о колониях венецианцев в районах Тира и Акры, но сама она носит пре-
имущественно описательный характер и не дает анализа существа отно-
шений между метрополией и этими колониями.
Можно было бы назвать и некоторые другие работы подобного же рода,
но в этом нет особой необходимости,— они похожи одна на другую: все
они порочны в методологическом отношении.'
Отсутствие у буржуазных историков представления о смене историче-
ских формаций и об основных признаках каждой из них породило большую
путаницу в определении ими общего характера венецианского колониаль-
ного хозяйства5. Стоя на.позициях «извечности капитализма», эти исто-
рики (например, Брентано, Гейнен, Кречмайер)6 считают венецианское
хозяйство не только XIII в., но и гораздо более раннего времени, хозяй-
ством капиталистическим. Наконец, исходя из идеалистических представ-
лений о ходе исторического развития и перевертывая историческую
действительность вверх ногами, историки-буржуа объясняют «идеей
1 II. Morris. The History of colonisation from the earliest times, vol. I, Lon-
don, 1904.
2 И. II. Смирнов. Отношение Венеции к городским общинам Далмации с
XII до половины XIV в., Казань, 1880.
3 Е. Gcrland. Kreta als venctianische Kolonie. «Ilistor. Jahrbiich.», 1899,
vol. XX, p. 10.
4 E. Roy. Les colonies franques de Syrie aux XII et XIII siecles. Paris. 1883.
5 Ф. И. У сиене к и й (Истории Византии, т. Ill, стр. 498), например, пишет:
«Основой и для венецианской колонизации был рыцарский (на первых порах также и
сержантский) лен, существовавший крепостным трудом и повинностями греческого
населения... Но так как над поселенными рыцарями не было никаких сюзеренов и ими
управляли назначенные республикой власти, то венецианская колонизация воспро-
изводила не феодальную, но римскую организацию оккупированных земель».
6 L. В г е n t а п о. Die Anfiinge des modernen Kapitalismus, Munchen, 1916, p. 16,
33.34,35, 106. H. R. Hoyden. Zur Entstehung des Kapitalismus in Venedig, Stuttgart,
1905, p. 124. H. Krezschmayer. Geschichte von Venedig, Gotha, 1905, vol. 1,
p. 323; vol. II, p. 155.
174
II. П. Соколов
пропитания» все направление развития средневекового хозяйства и вене-
цианскую экспансию в частности1.
В сочинениях буржуазных итальянских историков эпохи империализма
к извращениям методологического характера присоединяется еще и наме-
ренная фальсификация исторических фактов.
Уже Музатти в своей работе, вышедшей в 1881 г., взял под защиту
венецианские захваты в Далмации. В изображении Музатти города Дал-
мации и Истрии «добровольно» становятся под протекторат Венецианской
республики1 2. В своей работе, посвященной истории морского дела в Ита-
лии, Манфрони характеризует венецианскую политику в Далмации как
«образцовую и мудрую»3. Особенно далеко по пути фальсификации исто-
рических фактов пошел фашист Дудан в своей уже упоминавшейся выше
работе. По мнению автора, Венеция была носительницей «римского духа».
Венеция энергично поддерживала Восточную империю, пока та «прямо
или косвенно была связана с интересами романизма, который вскормил ее
со дня ее рождения», но она отвернулась от нее, когда та, «насыщенная
духом эллинизма, подчинилась славянскому влиянию»... Автор пытается
показать, какую высокую культурную миссию выполняла республика
св. Марка на Востоке, как там высоко будто бы ценили ее заслуги, как
велико было и как долго сохранялось там венецианское влияние. Даже
погромщики четвертого крестового похода, по мнению Дудана, действо-
вали из высоких «идейных» побуждений, «ввиду опасного прогресса грече-
ского православия»4 5. Таким образом, единственное сочинение, трактующее
об интересующем нас вопросе в целом, ничего общего с наукой не имеет.
Пытаясь обелить и приукрасить венецианские методы эксплуатации
колоний некоторые итальянские буржуазные историки эпохи империализма
договариваются до того, что объявляют самое существование венециан-
ских колониальных владений чистым убытком для метрополии. Укажем
для примера на современного итальянского историка Лудзати6.
Мы будем иметь возможность показать далее, что колониальная поли-
тика венецианцев была политикой грабежа и насилий, как ее характеризо-
вал Маркс: «...торговый капитал, когда ему принадлежит преобладающее
господство, повсюду представляет систему грабежа, и недаром его раз-
витие у торговых народов, как древнего, так и нового времени, непосред-
ственно связано с насильническим грабежом, морским разбоем, похище-
нием рабов, порабощением колоний; так было в Карфагене, в Риме, позднее
у венецианцев, португальцев, голландцев и т. д.»6.
Мы ставим своею задачей осветить в данной статье некоторые стороны
экономической и социальной политики Венеции в ее колониях. Выше мы
попытались показать, что именно эти вопросы колониальной политики
1 W. S о m hart. Der moderne Kapitalismus. vol. I, p. 433, 445.
2 «Никакого завоевания не было,— заявляет Музатти,— дань скорее была сим-
волом федерации и дружбы, чем знаком вассальной зависимости». Е. Mnsatti. Vene-
zia е le sue conquisti vel medio evo. Verona — Padova, 1881, p. 97.
3 «Только одни приобретения Венеции оказались прочными, и ее установления
еще и поныне приводятся в качестве примера и образца политической и администра-
тивной мудрости», — писал он в своей «Storia della marina italiana», Livorno, 1899,
p. 337.
4 B. D u d a n. Il dominio veneziano di Levante, p. 8, 27, 258.
5 В своей книге, посвященной венецианским финансам, он пишет: «Не касса ком-
муны, постоянно находившаяся в состоянии оскудения, наполнялась большими поступ-
лениями, выжатыми... из бедных подданных, но, наоборот,— гораздо чаще бывало, что
правительство вынуждено было открывать собственную кассу, для того чтобы покрыть
издержки по местному управлению» (L. L u z z a t i. Le regolazione delle entrate e delle
spese, 1936, p. X, XI).
* К. Маркс. Капитал, т. ITT. стр. 343—344. r
Колониальная политика Венеции в XIII в.
175
Венеции в буржуазной исторической литературе являлись наименее раз-
работанными и еще менее правильно освещенными. Подходя к вопросу
с марксистско-ленинских методологических позиций, мы должны прежде
всего попытаться выяснить, какие силы выступили против гнета вене-
цианских феодалов и как развертывалась классовая борьба в колониях.
Именно эти моменты буржуазными историками эпохи империализма или
замалчивались, или извращались.
3
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА ВЕНЕЦИИ
В РАЙОНАХ ЕЕ КОЛОНИАЛЬНЫХ ВЛАДЕНИЙ
Венецианское хозяйство в XIII в. было хозяйством феодальным. Вене-
цианские нобили эксплуатировали свои земли феодальными методами.
Городские промыслы Венеции выступают перед нами в типичных для сред-
невековья формах цехового ремесла1. Широкое обращение капитала —
торгового и ростовщического — не изменяет феодального характера вене-
цианской экономики, поскольку обе формы капитала могут выступать
в условиях любой экономической формации. Широкое развитие торговли
свидетельствует только о значительном развитии в Венеции товарного про-
изводства.
Венецианская колониальная политика была не чем иным, как отраже-
нием интересов господствовавшего в республике класса. В Венеции, как
и всюду, он был представлен обладателями основных богатств страны.
В Венеции эти богатства заключались в земле, в купеческом и ростовщи-
ческом капитале, а также в торговых кораблях. Этим и определяется со-
став венецианской олигархии: в нее входили феодалы, купцы, арматоры и
ростовщики. Эти элементы венецианского патрициата не были обособлены
друг от друга, их интересы уже в X в. тесно переплетались: феодалы за-
нимались торговыми операциями и ростовщичеством, купцы и арматоры
приобретали земли. Единство экономических интересов определяло един-
ство, последовательность и целеустремленность венецианской поли-
тики, политики колониальной в частности.
Огромное значение торговли для Венеции общеизвестно. Недаром
Энгельс называл венецианцев того времени самой большой и сильной торго-
вой нацией1 2. Поэтому, как ни велико было значение ремесла в экономике
Венеции, созданная ею Средиземноморская держава в первую очередь долж-
на была отвечать ее торговым интересам. Маркс указывал, что для стран, по-
добных Венеции «...главный барыш извлекается не из вывоза продуктов сво-
ей страны, а из посредничества при обмене продуктов таких обществ, кото-
рые еще не развились в торговом и вообще в экономическом отношении...»3.
Трудно указать договор, в котором затрагивались бы экономические ин-
тересы Венеции и где вопросы торговли не стояли бы на первом месте.
Эти вопросы являлись основными в договорах Венеции с иностранными
государствами, они резко выступают в соглашениях с подчиненными го-
родами и в феодальных контрактах с собственными вассалами.
Венецианские купцы стремились к полному освобождению от обложе-
ния их торговых операций, к максимальному обложению чужих товаров
на собственных рынках, (ели только эти товары не были жизненно нсоб-
1 Первый цеховой устал в Венеции был зарегистрирован в 1219 г. (I capitolari.
ed. nom., vol. I, p. 12, 13).
2 См. Ф. Энгельс. Дополнения к третьему тому «Капитала». К. Маркс.
Капитал, т. III, стр. 916.
3 К. Марк с. Капитал, т. III, стр. 341.
176
Н. П. Соколов
ходимы и для самой Венеции, и, наконец, к систематическому подавлению
всякой торговой конкуренции. Венецианская политика была, однако,
гибкой, и Венеция нередко довольствовалась лишь частичным осуществле-
нием своих притязаний.
Уже в X в. Венеция стремится обеспечить себе торговые привилегии
на Истрийском побережье1, прежде всего в Каподистрии. Позднее все
города побережья, попадая в зависимость от Венеции, в первую очередь
должны были предоставлять ей право беспошлинной торговли или дру-
гие привилегии1 2.
Беспошлинную торговлю венецианским купцам вынуждены были раз-
решать по тем или иным причинам не только попадавшие под власть рес-
публики города и земли ее прямых вассалов, но и некоторые независимые
сеньеры Романии. Михаил Ангел, деспот Эпира, в 1210 г. принял на себя
обязательство предоставить венецианцам свободу торговли на всем про-
тяжении своих владений без каких бы то ни было пошлин3. Позднее
Леон Гавала, сеньер Родоса, был вынужден принять на себя подобное же
обязательство4. Еще позднее, после ликвидации конфликта с князем Ахей-
ским, в мирном с ним договоре Венеция выторговала себе право беспошлин-
ной торговли в пределах княжества 5.
G другой стороны, в своих колониальных владениях Венеция никогда
и никому не давала таких привилегий. В лучшем случае ее контрагенты
вынуждены были довольствоваться тем положением, которое они имели
на данной территории, в данном городе, до того, как они стали венециан-
скими. По договору Венеции с Генуей в 1218 или 1219 г., а также по более
позднему договору 1251 г., генуэзцам разрешалось торговать в Констан-
тинополе, но на условиях, существовавших для них здесь при императоре
Алексее6. По договору с императором Никеи Феодором Ласкарисом гре-
ческим купцам предоставлялось право торговли в Константинополе под
условием оплаты прежних торговых пошлин7.
В городах, находившихся в зависимости от Венеции и имевших воз-
можность конкурировать с ней на рынках Средиземноморья, привилегии
беспошлинной торговли казались венецианцам недостаточными. Здесь
республика шла гораздо дальше: она стремилась поставить торговлю подчи-
ненных ей городов в такие условия, которые должны были рано или
поздно задушить ее. Иллюстрацией такой политики может служить «до-
говор», заключенный Венецией с Дубровником в 1232 г., которым Венеция
постаралась в максимальной степени стеснить торговлю этого города8. Та-
кова же была политика Венеции и по отношению к Задару. После ряда
восстаний этот славянский торговый город в 1251 г. вынужден был при-
знать за Венецией право регулирования таможенных сборов по всем своим
торговым операциям с городами Адриатики и Сицилии. Еще раньше Задар
вынужден был принять на себя обязательство продавать корабельный лес
и соль только по указаниям дожа, причем доходы от соляной торговли
должны были поступать в Венецию9. В 1301 г. еще один славянский город
1 FRA. DA, vol. XII, р. 32, 33.
2 Ibid., vol. XIII, р. 317.
3 Ibid., р. 122.
4 Ibid., р. 320.
6 Ibid., р. 321.
• Ibid., vol. XII, р. 202.
7 Ibid., р. 206.
8 Дальнейшие подробности по этому вопросу в работе автора «Вопрос об установ-
лении венецианской супрематии над Дубровником» (Горьк. гос. пединститут, Науч-
ные труды истор. фак-та. Горький, 1950).
9 FRA. DA, vol. XIII, р. 437, 439, 462.
Колониальная политика Венеции в XIII в.
177
на Далматинском побережье, Трогир, получил предписание из Венеции
не допускать к себе товаров из Сплита, Шибеника, Котора и Нина и не
продавать туда товаров, полученных из Венеции. Подобным же образом
Триест во второй половине XIII в. вынужден был сообразовать свою тор-
говлю с интересами Венеции: город должен был не только торговать солью
и лесом так, как этого хотели на лагунах, но и отдать в руки республики
судьбу своей морской торговли, обещав свято соблюдать все предписания
относительно этой торговли, какие Венеции будет угодно ему предложить *.
В колониальной экономической политике Венеции большую роль, есте-
ственно, играл также и чрезвычайно важный для нее, как и для всякого
большого средневекового города, вопрос о бесперебойном снабжении мет-
рополии хлебом, продовольствием и сырьем для ее промышленности.
Натуральное хозяйство колоний не могло, разумеется, удовлетворить
полностью потребность в этих товарах метрополии, но эта последняя делала
все возможное, чтобы извлечь из колоний максимальную пользу.
Еще в 1145 г. в своем очередном договоре с Каподистрией Венеция обя-
зала этот город поставлять ей хлеб, бобовые культуры и овощи, причем
в случае, если поставка была меньше обусловленного количества, торговля
Каподистрии этими продуктами должна была происходить под контролем
дожа или его представителя2. В договоре с сеньерами Корфу в 1207 г.
было специально оговорено право беспрепятственной закупки и вывоза
в Венецию продовольственных товаров3. Ту же самую заботу о продоволь-
ствии для Венеции мы видим в договорах ее с деспотом Эпира 4, с сеньерами
Крита6, Негропонта6, с городом Триестом7.
О том, что приносила такая политика метрополии, можно судить по тем
отрывочным данным, которыми мы располагаем относительно отдельных
колоний. Канея на Крите, как об этом можно судить по документу от
1302 г., давала ежегодно в мирное время до 3 тыс. модиев хлеба8. Навеем
Крите в 1303 г. было заготовлено 84,5 тыс. модиев, из которых 81 тыс. была
отправлена в Венецию9. Около того же времени Негропонт поставил почти
17 тыс. модиев зерна, заготовленного в порядке частных закупок отдель-
ными венецианскими купцами10. В 1300 г. дука Кандии ишателены Коро-
на и Модона сообщали в Венецию, что каждым из них было заготовлено для
венецианских кораблей по 2 тыс. стайо (мера сыпучих тел — около 82 лит-
ров) сухарей11. На основании этих данных можем заключить, что коло-
нии давали метрополии довольно значительное количество хлеба; мы не
можем сказать только, в какой степени э+и поставки были регулярными.
Кроме хлеба, колонии поставляли в Венецию и разные другие продо-
вольственные товары: с Крита шли сыр, мед, сахар и знаменитая мальва-
зия; из Сирии — сушеные фрукты, сахар; с острова Лемноса, где мона-
стырь Сан Джорджио имел земельные владения, в Венецию доставлялось
оливковое масло12; истринские и далматинские владения поставляли
1	FRA. DA, vol. XIII, р. 316.
2	Ibid., vol. XII, р. 106.
3	Ibid., vol. XIII, р. 58.
4	Ibid., р. 122.
6	Ibid., р. 132.
• Ibid., р. 177.
7	Ibid., р. 317.
8	Libri commemoriales, vol. 1. p. 22.
9	Ibid., p. 34.
10	Ibid., p. 40.
11	G. Giomo. Regesto... Arch. Ven., vol. XXIX, p. 404.
13 A. Schaube. Handelsgeschichte der romanischen Volker' des Mittelalters,
Berlin, 1909, p. 238.
12 Средние вена, вып. 5
178
Н. П. Соколов
оливковое масло, фрукты и мясо в различных видах1. Особенно велико-
было значение в торговле последними товарами Дубровника.
Метрополия стремилась одновременно взять под свой контроль тор-
говлю и важнейшими для нее товарами, не имевшими продовольственного-
значения, но составлявшими или важную статью в ее экспортном балансе,
или служившими сырьем для ее промышленности. К таким товарам в пер-
вую очередь относятся соль и лес. Соль была важным предметом экспорта,
лес был нужен для обширного корабельного строительства венецианских
верфей и вместе с тем являлся объектом экспорта в восточные страны.
Соль и лес шли в Венецию из Истрии и Далмации, Крит поставлял метро-
полии шерсть, хлопок, воск1 2, Сирия — шелк, Негропонт — материалы для
парусов. Как предмет экспорта и как сырье для переработки собственных
ремесленных мастерских венецианцев интересовали также кожевенное
сырье и меха, право на заготовки которых Венеция выговорила, например,
в договоре с Триестом3.
Разнообразные продовольственные и иные товары поступали в распоря-
жение Венеции различными путями: частью это была натуральная дань
зависимых городов, частью — поставки феодалов на условиях рыночных
закупок, частью — оброчные статьи поместий, эксплуатировавшихся фео-
дальными методами непосредственно куриями венецианских колониаль-
ных магистратов. Ряд конкретных примеров может служить подтвержде-
нием этому. Истринские города были повинны ежегодно доставлять вино
и оливковое масло4 5. В 1303 г. один из феодалов Крита, Каллергий, должен
был поставить свыше 8 тыс. модиев хлеба6. Значительное количество име-
ний вблизи Тира и Акры, эксплуатировавшихся непосредственно курией
сирийского байло, доставляли в виде оброчных статей самые различные
продовольственные товары — зерно, продукты животноводства, виноград-
ников и оливковых насаждений6. Существовал также ряд поместий на
Крите, по отношению к которым город на лагунах играл роль коллектив-
ного сеньера и из которых он получал разнообразные продукты и товары.
Несомненно именно в этих натуральных поставках была особенно заин-
тересована Венеция. Проблема прямых денежных поступлений и пря-
мых расходов по управлению занимала в венецианской колониальной
политике подчиненное место; однако и в этом отношении Венеция в рас-
сматриваемое нами время не была в накладе. Это можно иллюстрировать
следующими цифровыми данными: прямые денежные взносы вассалов Ве-
неции на Далматинском побережье и на островах Далматинского архипе-
лага составляли в XIII в. ежегодную сумму в 1700 перперов7, тогда как
управление этими владениями не стоило Венеции ни одного гроша, так
как расходы по содержанию комитов далматинских городов и графов ост-
ровов несло местное население по установленной Венецией норме; денеж-
ные взносы вассалов Негропонта составляли 2,1 тыс. перперов, в то время
как стоимость содержания байло Негропонта обходилась Венеции только
в 450 перперов и около 70 перперов — его разъездные; не более этой суммы
стоило и содержание двух его советников, из чего следует, что прямые
1 Minotto. Acta et diplomata, vol. I, 1870, p. 6, 7.
2 R. P г e d e 1 1 i. Liber plegiorum, N 341, 343, 346—349.
3 FRA. DA, vol. XIII, p. 31.
4 Minotto. Acta et diplomata, vol. J, p. 6, 7.
5 Libri commemoriales, p. 40.
6 FRA. DA, vol. XIII, p. 377 и сл.
7 Эта сумма получается следующим образом: взносы Дубровника достигали 120
перперов, Задара — 150 перперов, Раба — 150 венецианских фунтов, что по курсу
70-х годов XIII в. составляло 100 перперов и по тому же курсу — 700 фунтов, Цреса —
450 перперов и, наконец, Крка — 350 перперов.
Колониальная политика Венеции в XIJJ в.
179
доходы Негропонта на целую тысячу перперов превышали прямые рас-
ходы метрополии на эту колонию1. Такого рода расчеты можно было бы
продолжить, но в этом нет особой необходимости.
G другой стороны, Венеция несла значительные издержки по обороне
своих владений, а также издержки на содержание военного флота; однако
содержание этого флота было необходимо для Венеции и в целях за-
щиты ее торгового флота. Можно полагать, что наличие в распоряжении
Венеции большого числа стоянок для кораблей в многочисленных владе-
ниях Восточного Средиземноморья облегчало ей это.
Из этого следует, что экономическая политика метрополии безусловно
обеспечивала выгодный для нее хозяйственный баланс в отношениях с ко-
лониями,— иначе владение колониями теряло бы смысл и существование
их было бы невозможным.
Вместе с тем Венеция не создавала в колониях ничего нового по срав-
нению с тем, что венецианцы находили на месте,— она только приспособ-
лялась к сложившейся ранее обстановке. Венеция нашла на приобретен-
ных территориях натуральное хозяйство,— ее интересы требовали, чтобы
оно стало товарным,— Венеции надо было много продовольствия и сырья,
но она ровно ничего не сделала там в этом нужном для нее направлении.
Экономическая политика венецианской плутократии в зависимых от
нее городах вместе с тем была сугубо эгоистической, рассчитанной на то,
чтобы поставить их экономику на службу собственным интересам и уни-
чтожить всякую возможность конкуренции на средиземноморских рынках.
Социальная политика Венеции в ее колониях, неразрывно связанная
с ее экономической политикой, полностью подтверждает все эти выводы.
4
СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА ВЕНЕЦИИ В КОЛОНИЯХ
Феодальная Венеция нашла на захваченных ею территориях вполне
сложившуюся систему феодальных отношений с ее основными обществен-
ными классами — классом феодалов и классом зависимых от них крестьян;
в далматинских городах ей приходилось иметь дело с теми же обществен-
ными группами, что и ла лагунах. Не создавая ничего принципиально
нового в области колониальной экономики, Венеция сохраняла и те
социальные отношения, которые этой экономикой были обусловлены, внося
в них лишь те изменения, которые вытекали из самого факта венециан-
ского господства, причем и эти изменения касались не существа дела, не
классов, как таковых, а некоторых отдельных лиц.
Это относится прежде всего к классу феодалов. Отношение к этому клас-
су было неразрывно связано с вопросом об обороне захваченных террито-
рий и об их управлении. Оно вытекало из самого существа феодальных
отношений на определенной ступени развития производительных сил
феодального общества. Натуральное хозяйство колоний не могло бы выдер-
жать высоких издержек по содержанию наемных войск для их обороны,
равно как и разветвленного чиновничьего аппарата для целей управле-
ния. Использование класса феодалов для этих целей диктовалось, таким
образом, самим существом феодальной экономики.
Венеция, однако, не могла просто взять к себе на службу, поставить
от себя в зависимость тех феодалов, которых она нашла на захваченных
ею территориях,— ибо что могло заставить их оставаться верными зна-
мени св. Марка? Отсюда стремление политиков Венеции в наименее на-
дежных местах формировать господствующий класс из представителей соб-
1 FRA. DA, vol. XIII, р. 90, 177. Liber plegiorum, N 58,
12
180
Н. II. Соколов
ственной знати, прибегая к услугам представителей местной знати каждый
раз только в виде особого исключения. Приведем несколько примеров, ха-
рактеризующих венецианскую колониальную практику, и рассмотрим
прежде всего положение на Крите. Сюда, начиная с 1211 г., республика
несколько раз направляла представителей знатных венецианских фамилий,
предоставляя им рыцарские феоды, и рядовых своих граждан, которые за
лен, равнявшийся рыцарского лена, обязаны были службой в пехоте:
на тех и других возлагалась оборона и отчасти управление островом за
право эксплуатации местных земель и местного крепостного населения1.
Первая партия отправленных на Крит венецианцев состояла из 132
рыцарей и более 400 пехотинцев. G ними и был заключен первый феодаль-
ный контракт, который с незначительными вариациями повторялся потом
при отправке новых людей метрополии в эту неспокойную колонию.
Права владельцев — держателей феодов были очень широкими. Свои
феоды они могли «держать, продавать, дарить, менять и владеть ими на
вечные времена», но с одним ограничением — отчуждение допускалось
только в пользу венецианцев и, конечно, с признанием новыми владельца-
ми обязательств в пользу республики, следствием чего необходимым усло-
вием передачи владения было предварительное согласие дуки острова и
его Большого Совета1 2. Все это, как видим, обычные нормы феодального
права, если принять во внимание, что дука острова представлял здесь
сюзерена, город на лагунах.
Важнейшей обязанностью колонистов была защита острова. Владельцы
рыцарских ленов обязаны были выступать на коне и в полном вооружении,
имея в то же время наготове полное снаряжение еще для двух всадников;
кроме того, рыцаря в походе должен был сопровождать пехотинец, снаб-
женный всем необходимым вооружением3. В любой момент и те и другие
должны были быть в состоянии полной боевой готовности.
Последующие события на Крите заставили Венецию, кроме присылки
подкреплений, внести также и некоторые уточнения и изменения в перво-
начальный феодальный контракт. Это можно наблюдать при пополнении
состава «защитников» острова и в 1222 г., и в 1252 г. Существо этих изме-
нений заключалось в более строгом определении военных обязанностей
феодалов и запрещении сосредоточения в одних руках двух и более рыцар-
ских наделов-ленов.
Систему передачи захваченных земель в качестве феода представителям
венецианской знати метрополия проводила и на Корфу, после того как
этот остров на короткое время оказался в ее руках. Дож Пьетро Циани
передал в феод остров, город и крепость в нем Пьетро Микьеле и другим
девяти нобилям, возложив на них обязанность содержать для его защиты
20 хорошо вооруженных всадников и столько же щитоносцев, установив
вместе с тем для них ежегодный взнос в кассу республики в размере
500 перперов4.
Подобный же порядок был установлен и на территориях во Фракии и
Малой Азии, в районе Константинополя, пока они находились под вла-
стью Венеции. Галлиполи в первое же время после образования Латин-
ской империи оказался в руках Марко Да идол о и Якопо Виадио5. В Ламп-
саке несколько позднее, в 1219 г., мы видим «знатных мужей» феодалов
Джорджио и Якопо Квирини в качестве владельцев этого города6.
1 A. D а в d u 1 i Chronicon, col. 337. FRA. DA, vol. XIII, p. 236.
2 FRA. DA, vol. XIII, p. 131.
3 Ibid., p. 131.
4 Ibid., p. 57, 58.
5 A. D anduli Chronicon, col. 334.
6 FRA. DA, vol. XIII, p. 209.
Колониальная политика Венеции е XIII в.
181
Острова Далматинского архипелага превращались в лены венециан-
ских знатных фамилий тотчас же, как только они более или менее прочно
закреплялись за Венецией. Па Цресе феодальным владельцем стал в
1283 г. комит Марино, отпрыск знатной фамилии Моросини1. Претен-
дентами на обладание мелкими островами в непосредственной близости
от Цреса выступают, как это видно из одного документа от 1281 г., Пьетро
Сторляти, Джиованнп Бароккио и Марино Дандоло, представители
знатных венецианских фамилий1 2. Па Рабе около этого же времени сидит
комит Марко Микьеле, представитель фамилии, давшей республике не-
скольких дожей 3. Все эти лица держат лены от имени республики и обязаны
но отношению к ней военной службой и определенными денежными взно-
сами.
Там, где территория венецианских колоний не была значительной,
как, например, сирийские владения или территории Корона и Модона,
значительных поселений венецианских феодалов, на которых лежала бы
обязанность обороны этих владений, не создавалось; тем не менее и здесь
жили отдельные вассалы республики, которые носят обычно венецианские
имена. Владения этих вассалов очень незначительны и ограничиваются
нередко пределами одного поместья. Из донесения сирийского байло Мар-
сильо Джорджио мы узнаем, что поместье Гайфина в окрестностях Тира
«уступлено в качестве феода» Витале Пантелееве; другим поместьем на
ленных же началах владеет Гилельмо Джордани; вдова Редонделло Кон-
тарини владеет поместьем, раньше также принадлежавшим Венеции4 5.
На территории Модона, как это видно из договора с князем Ахейским,
сидят восемь феодалов с их восемью рыцарями и десятью пехотинцами6.
Мы уже говорили выше, что по самым различным причинам Венеции
приходилось иногда отступать от установленного ею порядка передачи
в феод своих владений в колониях только венецианским нобилям.
На Крите врагами венецианского господства, помимо угнетенных па-
риков, были, как это мы увидим далее, местные архонтские фамилии,
греческие феодалы. Стремление некоторых венецианских колонистов об-
ратно на родину, трудности с комплектованием новых партий переселен-
цев из Венеции, а еще в большей степени упорная борьба, которую при-
ходилось вести на Крите с прежними греческими сеньерами, заставили
венецианцев прийти к мысли о необходимости соглашения с наиболее
упорными и опасными из них. По этой причине возник ряд феодальных
контрактов, заключенных Венецией с греческими феодалами Крита6.
По неизвестным нам соображениям, Венеция передала в XII в. остров
Крк в феод представителю местной знатной, повидимому, славянской фа-
милии — комиту Дуймо. Потомки этого Дуймо в третьем поколении в
40-х годах XIII в. изменили Венеции и перешли на сторону венгерского
короля. В 60-х годах потомки Дуймо опять перешли на сторону Венеции
и вновь получили в феод остров Крк.
Всюду, где позиции республики св. Марка не были достаточно проч-
ными, приходилось признавать существовавший порядок вещей и доволь-
ствоваться ленной присягой фактических владельцев феодов. Таково было
положение на Негропонте. Негропонт по акту о разделе Византийской
империи достался Венеции, которая уступила его Бонифацию Монферрат-
1 L j u b i с. Monumenta.vol. I. р. 136.
2 Ibid., р. 124, 125.
3 Ibid., р. 128, 129.
4 FRA. DA. vol. XIII, p. 375, 377, 378.
5 Ibid., p. 98.
* Ibid., p. 212, 252, 313, 317, 328. A. Danduli Chronicon, coL 341.
182
Н. П. Соколов
скому, в свою очередь передавшему его Равано да Карчерс. Как известно,
в 1207 г. Бонифаций был убит. Тогда Равано да Карчерс счел благоразум-
ным признать полученный им остров леном св. Марка, так как Венеция
после смерти Бонифация не только имела право на остров, но и распола-
гала силой, способной заставить признать это право.
Негропонт принадлежал Венеции в течение нескольких столетий, но
у нее бывали и такие вассальные владения, которыми она овладевала
лишь на короткое время. Такие вассалы обычно не несли никаких эконо-
мических тягот в пользу своего сюзерена,— золототканный плащ, кусок
парчовой ткани, которые они давали дожу, были лишь символами феодаль-
ной зависимости. Вассалами эти феодалы становились обычно в силу осо-
бых условий и переставали ими быть сейчас же, как только исчезали эти
условия.
Таким вассалом в начале XIII в. был Феодор Врана, которому Венеция
уступила в качестве лена Адрианополь и его окрестности, убедившись
в невозможности собственными силами удержать в своих руках этот го-
род1. Как известно, эту зависимость скоро ликвидировало усилившееся
Второе Болгарское царство. Столь же кратковременными вассалами рес-
публики были деспот Эпира Михаил Ангел Комнин, князь Ахейский Вилар-
дуэн, сеньор острова Родоса Леон Гавала1 2. Последующие события вскоре
показали, что все эти три феодальных контракта не имели практического
значения, несмотря на то, что республика была готова довольствоваться
чисто номинальной зависимостью этих сеньеров.
Все вышеизложенное доказывает, что феодалы были тем классом, на
который Венеция опиралась в своих колониальных владениях независимо
от того, были ли то выходцы из Венеции, или представители других горо-
дов Италии, или даже местные неитальянские феодальные фамилии.
Несмотря на то, что феодалы в колониях были всегда опорой Венеции,
она всегда стремилась воспрепятствовать превращению своих вассалов
в самостоятельных государей, требуя ленной присяги также и от аррьер-
вассалов. Такой политики Венеция держалась всюду, где это было воз-
можно: на Негропонте она обязывала вассалов своих вассалов присягой
на имя дожа; на Крите она требовала ленной присяги не только от своих
колонистов, рыцарей и пехотинцев, но также от тех наемников или лен-
ных держателей, которых те должны были выставлять на основании за-
ключенных с ними феодальных контрактов3.
За выполнение вассалами их ленных обязанностей Венеция предостав-
ляла им право эксплуатировать местное крепостное население, которое
венецианские конкистадоры застали уже повсюду: и на Корфу, и на Крите,
и на Негропонте, и на сирийском побережье. Венеция передавала захва-
ченные ею земли на Востоке своим вассалам вместе с тем крестьянским
населением, которое на них сидело. Это подтверждается для Сирии дан-
ными доклада байло Сирии Марсильо Джорджио. В отношении Корфу об
этом можно заключить на основании одного из пунктов феодального кон-
тракта дожа Пьетро Циани с вассалами этого острова. На Крите венециан-
ские феодалы получали свои лены «с сидящими на них вилланами»4 5.
Здесь даже на лены простых пехотинцев приходилось определенное
количество вилланов’.
1 FRA. DA. vol. XIII. р. 18.
2 Ibid., р. 97. 119- 122, 320 и сл.
Ibid., р. 178, 214.
4 Ibid., р. 247. 128, 160, 152, 211.
5 Е. Gerland. Das Archiv.... р. 80.
Колониальная политика Венеции в XIII в.
183
Как уже было сказано выше, Венеции не приходилось устанавливать
на Востоке новых порядков,— ее интересам вполне отвечали существовав-
шие уже там обычаи. Она заботилась лишь о том, чтобы новые и старые
феодалы не изменяли сложившихся отношений. Венеция требовала, чтобы
феодальные повинности крестьян не были более обременительными, чем
те, «которые существовали при императоре Мануиле»1. Венеция исполь-
зовала существовавшие на местах описи феодальных рент и иных плате-
жей населения, оставляя их в основном неизменными, как об этом сви-
детельствует документ из Лампсака1 2. Эта политика диктовалась отнюдь
не соображениями охраны интересов местного населения: Венеция в пер-
вые же месяцы своего владычества на территории Византийской империи
получила кровавый урок от своих новых подданных во Фракии, где вене-
цианцы попробовали вести себя в качестве разнузданных завоевателей;
и урок не пропал даром, по крайней мере для венецианского правитель-
ства.
Всего лучше о повинностях крестьян в пользу венецианских и местных
феодалов мы осведомлены в отношении сирийских владений Венеции, бла-
годаря уже упоминавшемуся докладу сирийского байло от 1243 г. Вене-
ция не располагала здесь обширными земельными пространствами. Вла-
дения ее распадались на небольшие поместья, причем некоторые из них
принадлежали венецианцам не полностью. Одни из этих поместий эксплуа-
тировались курией байло непосредственно, через особых управляющих,
гастальдов, другие переданы были церквам, третьи стали феодом светских
лиц, но положение и повинности непосредственных производителей были
везде одинаковыми. В пользу феодала шло от */4 до 1/3 урожая, причем
в первом случае крестьянин выплачивал дополнительно один модий зер-
на с каждого надела; кроме того, в рождество, на масленице и к пасхе кре-
стьянин, держатель надела, приносил землевладельцу одну курицу, деся-
ток яиц и полкруга сыру; наконец, каждый владелец полного крестьян-
ского надела платил республике или своему сеньеру также и денежную
ренту. Независимо от всего этого на каждом держателе надела лежала еще
обязанность отбывать один день в году барщину в пользу сеньера3. Та-
кой же характер носила феодальная рента, взимаемая с наделов, на которых
культивировались виноградники и оливковые деревья: держатели вносили
часть урожая, платили денежную ренту и обязаны были одним днем рабо-
ты на сеньера4. Все это мы наблюдаем на венецианской трети тирских вла-
дений крестоносцев. Порядки, существовавшие на территории Акры,
ничем не отличались от только что описанных5.
О положении вилланов на бывших византийских территориях мы рас-
полагаем не столь подробными данными, но они достаточны для того, что-
бы получить представление о существе занимающего нас вопроса.
Из имеющихся в нашем распоряжении документов мы узнаем, что
особенно крупными были владения венецианских феодалов на Крите.
Здесь, как уже отмечалось, существовали рыцарские сеньории и солдат-
ские лены. Рядом со светскими феодалами эксплуататором крепостного
населения здесь выступала также и католическая церковь6. Наконец и
1 FHA. DA. vol. XIII, р. 92, 178, 212.
2 Ibid., р. 208. 209.
3 Ibid., р. 317. 375.
4 Ibid., р. 380 и сл.
6 Ibid., р. 390 и сл.
Л Е. Gerland. Das Archiv..., р. 84.
184
Н. П. Соколов
на Крите, как и в Сирии, часть поместий эксплуатировалась непосред-
ственно республикой через своих должностных лиц1.
О значительности феодальных поместий на Крите косвенно свидетель-
ствует размер доходов, которые получают владельцы отдельных ленов.
Так, Андреа Корнаро, владелец поместья Ломбаро, ежегодный свой доход,
исчислял в 747 перперов1 2, в то время как годовое содержание такого важ-
ного магистрата, как байло Негропонта, составляло только 450 перперов.
В договоре Якопо Тьеполо, дуки Крита, с Марко Санудо, захватившим
часть острова в свои руки, речь шла о 3 тыс. модиев пшеницы и 2 тыс. мо-
диев ячменя, которые последний должен был собрать со своих временных
владений на Крите3.
Венеция, опасавшаяся восстаний крестьян, а потому пытавшаяся огра-
ничить крестьянские повинности существовавшими до завоевания норма-
ми, снабдила своих вассалов на Крите специальной инструкцией «Инст-
рументом управления», регулировавшей этот вопрос. Однако на практике-
феодалы очень часто нарушали правила, беспощадно обирая крестьян.
Мы можем сделать необходимые заключения о действии этого «Инстру-
мента» по некоторым данным наших источников. Рядом с отработочной
рентой большое значение на Крите имели натуральные взносы вилланов.
Указанный выше доход Андреа Корнаро состоял из зерна, скота, льна,
хлопка, вина, фруктов, поступавших от вилланов. Оброк приносил церк-
ви Иоанна Евангелиста так много вина, масла, сыра, что их не могли
потребить клирики этой церкви4. Семь других шатсленов острова полу-
чали свои доходы в натуральном виде5 *. В договоре от 1219 г. «обычной
нормой» натуральных взносов вилланов на Крите названа */5 «со всего,
что будет засеяно, со скота, сыра, со свиней», но тут же указано, что все-
получаемое с виноградников делится пополам*’.
С другой стороны, часть крестьянских повинностей и здесь, как в Си-
рии, носила денежную форму. Денежная форма феодальной ренты засви-
детельствована целым рядом документов: Андреа Корнаро получал часть-
своих доходов деньгами; по договору от 1219 г. венецианские феодалы
имели право требовать со своих вилланов по одному перперу с каждой
боваты7 пашни; упомянутый выше Марко Санудо по договору с дукой Крита
получил право собрать с земель, находившихся в его распоряжении,
1500 перперов; два шателена замка св. Николая должны были ежегодна
тратить на поддержание в должном порядке укрепления 600 перперов,
которые они получали со своих феодов8, и т. д.
Власть феодала над своими крепостными на Крите была очень велика,
он не мог только посягать на жизнь виллана. Из критских документов мы
видим также, что феодал мог посадить своего крепостного в тюрьму и дер-
жать его там так долго, как это он находил нужным. Венецианские власти
возлагали на него лишь обязанность нести издержки по содержанию за-
ключенного, но и это только в том случае, если заключенный не мог содер-
жать себя за свой собственный счет9.
1 Е. Ger] and. Das Archiv..., p. 97, 104, 109.
2 Libri commemoriales, vol. I, p. <83.
3 FRA. DA, vol. XHI, p. 163.
4 Ibid., p. 148.
5 Ibid., p. 161.
8 Ibid., p. 202.
7 Бовата — буквально участок земли, который можно обработать с помощью
одного вола; величина участка колебалась от 20 до 50 модиев, т. о. от 1,6 до 4,0 га.
8 Libri commemoriales, vol. I, p. 83.
9 E. Ger land. Das Archiv..., p. 48, 49
Колониальная политика Венеции в XIII в.
185*
Аналогичные порядки существовали и на Негропонте. Из феодальных кон-
трактов Венеции со своими вассалами видно, что и здесь поместья феодален
обрабатывались крепостными. Византийские парики именуются в этих
латинских документах так же, как и на Крите, вилланами. Мы видим,
например, что одному из представителей фамилии Карчерс да Верона
передается поместье Тропано с «вилланами, правами, угодьями, относя-
щимися к этому поместью»1. Состав, размеры и форма феодальной ренты
на Негропонте, из-за отсутствия данных в источниках, точно определены
быть не могут.
Три венецианских сеньера Лампсака получали, наряду с другими до-
ходами, также и ренту с нескольких категорий держателей городских
земель. Здесь рента была выражена в денежной форме1 2. Нельзя утверж-
дать, однако, что денежная рента не скрывает за собою фактических нату-
ральных поступлений, хотя, разумеется, нет ничего невероятного и в томг
что близость большого константинопольского рынка способствовала в Лам-
псаке вытеснению более примитивных форм феодальной ренты рентой
денежной.
Венеция, проводя политику сохранения в своих колониях прежнего
статуса социальных отношений, решительно боролась со всеми попытками
крестьян освободиться. В этом смысле показательным является постанов-
ление Сената от 1302 г., в соответствии с которым все вилланы и не при-
писанные к какому-либо поместью лица подобного состояния3 в районе-
Канеи, у которых нет сеньера, должны признать в качестве такового-
коммуну этого города4. Только ряд бурных восстаний на Крите заставил
венецианских феодалов, как мы увидим далее, сделать крестьянам неко-
торые уступки «для того, чтобы сохранить за собою остров»5.
Таковы основные линии венецианской колониальной политики по от-
ношению к другому основному классу феодального общества, крестьянам.
В исторической буржуазной литературе встречается иногда указание
на использование в средние века труда рабов на Востоке и на Крите
в частности. Об этом свидетельствует прежде всего факт широкой торгов-
ли рабами в водах Средиземноморья, есть также и прямые указания на
применение рабского труда. В довольно большом количестве имеются ука-
зания такого рода в греческих источниках, где лица рабского состояния
именуются ooukoKapotxoi, oouksu-zod6. Постановка вопроса об исполь-
зовании труда рабов, в связи с социальной политикой Венеции в ее коло-
ниях, является поэтому вполне законной.
Наши сведения о рабах, впрочем, очень скудны и относятся только
к Криту. В 1301 г. дука Крита Якопо Бароцци опубликовал распоряжение,
угрожающее штрафом в 50 перперов всякому, кто помог бы рабу грече-
ского, турецкого или арабского происхождения бежать с острова. Несколь-
ко позднее, в 1302 г., дука издает новое постановление, на это раз запре-
щавшее и покупку рабов в целях вывоза их за пределы острова7. Из еще
более позднего распоряжения дожа в адрес дуки острова мы видим, что
феодалы на Крите имели, кроме вилланов, также и рабов.
1 FRA. DA, vol. XIV, р. 132.
2 Ibid., vol. XIII, р. 208.
3 Так мы передаем «gli agrafi#,-- термин, представляющий собою итальянизи-
рованное греческое ayptx<poi.
1 R egesto Dei. Misti. Arch. Veneto, N 31, p. 180.
6 Libri commemoriales, vol. I, p. 82.
• Необходимые данные no этому вопросу приведены, например, в статье Б. Т. Го
рянова («Визант. Времен.», т. III, стр. 29 и сл.).
’ Libri commemoriales, vol. I, p. 15, 22.
186
И. II. Соколов
Несмотря на эти данные, мы не имеем оснований согласиться с теми
из буржуазных историков, которые, подобно Зомбарту, считают возмож-
ным говорить о рабстве как «системе труда» и утверждать, что колониаль-
ное хозяйство в Леванте «базировалось на труде рабов»1. Приведенные
и им самим данные не позволяют с уверенностью утверждать даже того,
что рабы вообще играли роль производителей в сельском хозяйстве или
ремесле в венецианских колониях, и во всяком случае наличие некоторого
количества рабов не меняет феодального существа венецианской коло-
ниальной системы.
Крепостной крестьянин, а не раб является основным производителем
в венецианских колониях XIII в. Положение его, впрочем, мало отлича-
лось от положения раба, особенно на островных владениях Венеции.
Парик не мог переходить от одного феодала к другому, клириком он мог
стать только с разрешения сеньера1 2. Характерно, что крепостной не нес
материальной ответственности за тот ущерб, который он причинял посто-
роннему лицу. К 1313 г. относится такой факт: на Негропонте вилланы
Бонифация да Карчере нанесли ущерб венецианскому купцу Якопо Бутик-
лару; венецианский байло потребовал от владельца вилланов возмещения
причиненного убытка и в обеспечение уплаты конфисковал часть иму-
щества да Карчере3. Феодал, по мысли венецианского байло, был
так же ответственен за своих вилланов, как и рабовладелец за своих
рабов.
Определив главные линии социальной политики Венеции по отноше-
нию к основным классам населения колоний, мы должны остановиться
также и на политике метрополии по отношению к группам населения за-
висимых от нее городов. При этом мы имеем в виду лишь те города, кото-
рые находились в районе Адриатического моря, так как города на Крите —
Канея, Кандия, или на Негропонте, или, наконец, часть сирийских горо-
дов находились под непосредственным управлением курий венецианских
магистратов, а влиятельная прослойка их населения состояла из венециан-
ских купцов и венецианских феодалов.
Не подлежит никакому сомнению, что как в истрийских, так и в дал-
матинских городах Венеция поддерживала аристократические элементы
и прежде всего феодалов и духовенство. Венеция видела в этих городах
нежелательных и опасных для себя конкурентов в торговле на Адриатиче-
ском море и за его пределами и стремилась задержать развитие их торгов-
ли и ремесел. Со своей стороны купцы далматинских и истрийских городов
неизменно тяготели к Венгрии. Феодалы же, заинтересованные в сбыте
• своей продукции на венецианский рынок, служили республике св. Марка
более или менее надежной опорой против своих сограждан — купцов.
Зто особенно заметно во взаимоотношениях Венеции с Дубровни-
ком.
Поддержка, которую Венеция находила в высшем католическом духо-
венстве зависимых от нее городов, объясняется также его материаль-
ными интересами. Прелаты ведь также были крупными феодалами, за-
интересованными в сбыте продукции своих церковных и монастырских
владений. С другой стороны, часть далматинского хинтерланда была
православной, а мы знаем, как враждебно относилось католическое духо-
венство к «славянам-схизматикам»4. Католическая Венеция, как и Запад
1 W. S от b а г t, Der moderne Kapitalismus, vol. I, p. 445.
2 FRA. DA, vol. XIII, p. 252, 323, 324.
3 Libri commemoriales, vol. I, p. 133.
4 Thomas arch. Spalatensis. Monumenta..., vol. Ill, cap. XVI, Zagreb, 1894.
Колониальная политика Венеции в XIII в.
137
вообще, была ближе далматинскому и истринскому клиру, чем славян-
ский Восток. С первого же появления Венеции в далматинских и ист-
ринских водах во времена Пьетро Орсеоло II (около 1000 г.) и до конца
рассматриваемого периода высшее духовенство было на стороне Вене-
ции \
Таковы характерные черты социальной политики Венеции в ее коло-
ниальных владениях. Было бы, однако, ошибочно думать, что практика
соответствовала официальной программе действий. Это в особенности
касается тех умеренных мер, которые венецианское правительство реко-
мендовало своим вассалам применять в их взаимоотношениях с крепост-
ными. Благоразумие венецианского правительства наталкивалось здесь
на необузданное своеволие венецианских феодалов. Приведем некоторые
данные, подтверждающие это положение.
Комит Цреса имел право по феодальному контракту получить от мест-
ного населения лишь землю, необходимую для сада и огорода (компта).
Это как будто не должно было сильно затронуть местное население. Ко-
гда, однако, комит Кверпни в 1227 г. погиб на острове «жестокой смертью»,
то даже часть его наследства свидетельствовала о том, насколько значи-
тельны были захваты феодалов: после компта осталось 550 голов крупного
молочного скота, 184 барана, 181 голова коз и козлов, ему же принадле-
жало еще 930 голов различного скота, находившегося у некоего Дракскп,
396 голов — у Дбага, некий Пракснке оставался должным комиту за
14 быков, наконец убийцы компта, жители Кафизо, уничтожили 140 ко-
ров и быков своего феодала, причем весь скот исчислен без приплода дан-
ного года. Таким образом, мы имеем пред собой крупное феодальное хозяй-
ство, о размерах которого нельзя судить по документу, определявшему
официальное положение феодала1 2.
Разросшиеся семьи двух комитов Крка, вассалов Венеции, во второй
половине XIII в. стали систематически нарушать установленный здесь
республикой порядок: комиты присвоили себе право бесплатно забирать
коров у населения к рождественским праздникам; они ставили на дворы
жителей скот и птицу, возлагая обязанность ухаживать за ними как за
своими собственными: скот феодалов мог пастись повсюду, он вредил садам,
виноградникам и огородам населения: один из комитов стал взимать с на-
селения особые сборы за право выпаса скота на общественных пастбищах;
отдельные феодалы зачастую вламывались насильно во дворы и дома жите-
лей и учиняли здесь бесчинства пт. д.3
На Крите венецианские феодалы обращались со своими париками,
как с рабами. Об этом свидетельствуют не только частые восстания на
Крите, но и прямые жалобы дожу и его советникам венецианских прави-
телей этого острова. От 1316 г. мы имеем жалобу Дуки Фантпно Дандоло
на то, что присланные из Венеции феодалы слишком сурово обращаются
с их .«подданными»4. Очевидно, дука чувствовал себя бессильным пред
лицом этих насильников и зло носило не случайный и единичный, а по-
стоянный и массовый характер.
Теперь необходимо рассмотреть вопрос о борьбе колоний Венеции и
зависимых от нее городов против социально-экономической политики
-завоевателей.
1 J о h а и n i Diaconi Chronicon Venetuni. Monumenla Germaniae H istorica
.Scriptorcs (MGH SS), vol. VII, p. 31 и c.i.
2 L j u b i c. Monumenla,... vol. I, N 69, p. 44.
3 Ibid., N 79. p. 44.
4 Ibid., N 336. p. 214 и сл.
188
Н. П. Соколов
5
БОРЬБА ПРОТИВ ВЕНЕЦИАНСКОГО ГОСПОДСТВА
ЗАВИСИМЫХ ГОРОДОВ И УГНЕТЕННОГО НАСЕЛЕНИЯ КОЛОНИИ
Экономическая политика метрополии в истрийских и далматинских
городах и феодальный гнет на Крите вызывали почти непрерывные восста-
ния населения этих колоний и зависимых от Венеции городов. Борьба,
возникавшая на местной почве, нередко осложнялась поддержкой, кото-
рую получали недовольные со стороны государств, заинтересованных
в создании для республики св. Марка максимальных затруднений в ее
владениях. В Истрии Венеции приходилось считаться с патриархом Акви-
леи, в Далмации — с венгерским королем, на Крите — с Ыикейской им-
перией, а позднее — с Палеологами.
Борьба, которая шла на Крите, была прежде всего борьбой классовой,
борьбой угнетенного местного крепостного населения против своих пора-
ботителей. Для греческого населения Крита крепостнический гнет усугуб-
лялся иноземным и иноверным гнетом, что делало венецианцев особенно
ненавистными. Классовая борьба принимала здесь отчасти национально-
религиозные формы.
Борьба в Истрии и на Далматинском побережье носила преимущест-
венно характер отпора завоевателям. Это, конечно, не значит, что здесь
не имели места вспышки классовой ненависти со стороны угнетенного насе-
ления,— судьба одного из Квирини, погибшего на острове Цресе в 1227 г.
«жестокою смертью», достаточно говорит за это1.
Города, попадавшие в сферу венецианского влияния или полностью
подчиненные Венеции, стремились к политической независимости. Борьба
их была длительной и упорной: она началась с первых десятилетий про-
никновения Венеции на Балканский полуостров, тянулась в течение всего
XI и XII вв. и не раз заканчивалась поражением Венеции.
В начале XIII в. в результате более чем двухвековой борьбы все без
исключения истрийские города признавали свою вассальную зависимость
от республики св. Марка. Они не пытались уже восставать ни в дни рас-
правы венецианцев в 1202 г. с непокорным Задаром, ни в последующие
годы блестящих успехов своего сюзерена на Востоке. У современников
складывалось представление, что вся Истрия была подчинена Венеции1 2.
Гораздо более скромными были успехи Венеции в Далмации. На Дал-
матинском побережье ей в начале XIII в. принадлежал только один Задар,
отвоеванный у венгерского короля крестоносцами, участниками четвертого
крестового похода.
Впечатление, произведенное огромными успехами политики Венеции
на Востоке, не только временно парализовало волю вассальных государств
к борьбе за свою независимость, но заставило, по крайней мере на время,
всегдашних соперников — Аквилею и Венгрию удерживаться от враждеб-
ных действий по отношению к Адриатической республике.
Только в 1242 г. восстала в Истрии Пола. Судя по кратким сведениям,
которые дает об этих событиях хроника Дандоло, большой венецианский
флот в составе 40 кораблей немедленно направился к берегам Истрии и,
видимо, без особого труда заставил Полу капитулировать3. Пет сведе-
ний, что какой-либо другой город Истринского побережья последовал
примеру Полы.
1 Libri commemoriales, vol. I, p. 156.
2 Devastatio Constantinopolitana, ed. Hopf. Chron. Greco-rom.. Berlin, 1873, p. 87.
3A. Danduli Chronicon, col. 353.
Колониальная политика Венеции в XIII в.
189
Более напряженная обстановка в 40-х годах сложилась в Далмации.
Здесь поднял против Венеции восстание Задар. Дандоло не находит до-
статочно резких выражений, чтобы «заклеймить» поведение «неблагодар-
ного города». Оказывается, «превознесенный богатством и почетом за время
своего подчинения Венеции» Задар прогнал комита-венецианца, арестовал
венецианцев, живших в городе, наложил секвестр на их имущество и при-
нял к себе венгерский гарнизон1. Со своей стороны венгерский король
поспешил даровать Задару ряд экономических и политических привиле-
гий1 2. Пример Задара оказался заразительным: в это же время против Ве-
неции восстал комит острова Крка Бартолемео и также перешел на сто-
рону венгерского короля3.
Республика св. Марка, стремившаяся сохранить свои владения в се-
веро-восточном углу Адриатики, действовала быстро и решительно. Ве-
нецианцы тотчас же снарядили войско и флот из 20 кораблей и направили
его к берегам Далмации. Флот форсировал гавань Задара, разорвав за-
крывавшую к ней доступ цепь, и венецианцы высадились у самого города.
После непродолжительного сопротивления город был взят, и жители его
должны были просить мира и подчиниться суровым требованиям вене-
цианцев4. Очень многие из них эмигрировали5 *.
В 1244 г. между Венецией и Венгрией был заключен мирный договор,
по которому венгерский король отказывался от всяких дальнейших при-
тязаний на Задар®. Таким образом, Венгрия еще раз выдала Задар его же-
стокому врагу на лагунах.
Тяжесть иноземного гнета, однако, была такова, что Задар один, без
•союзников, попытался опять взяться за оружие. Новое восстание началось
в 1247 г. «без причины, по дьявольскому наущению», как уверяют нас
составители акта о капитуляции побежденного города. В результате на
него были возложены новые политические и экономические цепи. В го-
роде были еще раз разрушены возведенные жителями укрепления, в пре-
делах городской черты венецианцы возвели крепкий замок и в нем поста-
вили венецианский гарнизон, содержание которого было возложено на
жителей7. Была взыскана значительная контрибуция под видом возна-
граждения пострадавшим во время восстания венецианцам из состава
прежней администрации Задара8. Экономическая жизнь города оконча-
тельно была подчинена интересам республики св. Марка. Сорок залож-
ников должны были обеспечить выполнение' «договора» и верность непо-
корного города в дальнейшем9-.
В первой половине XIII в. Венеции удалось обосноваться и на южной
оконечности Далматинского побережья, в Дубровнике. При неизвестных
нам обстоятельствах, Дубровник вынужден был признать венецианское
верховенство в годы, последовавшие за образованием Латинской империи
и превращением Венеции в великую средиземноморскую державу. Именно
тогда Дубровнику и был навязан «договор» 1232 г., который должен был
заставить его служить венецианским интересам. Часть дубровницкого
нобилитета стояла на стороне Венеции, чем объясняется то обстоятельство,
1 A. Danduli Chronicon, col. 353. L j u b i с. Monumenta.... vol. I, p. 61 и сл.
2 A. Danduli Chronicon, col. 354.
3 Ibid., col. 355.
4 Ibidem.
5 Thomas arch. Spalatensis. Monumenta..., p. 184.
« FRA. DA, vol. XIII, p. 419.
7 A. Danduli Chronicon, col. 357.
8 FRA. DA, vol. XIII, p. 438.
9 Ibid., p. 431.
190
Н. П. Соколов
что Дубровник не сопротивлялся врагу так решительно, как его северный
собрат, Задар. Однако и в Дубровнике не все проходило гладко. Хотя
оппозиция Венеции была здесь, по крайней мере в течение нескольких
десятилетий XIII в., слаба и не единодушна, тем не менее она существо-
вала. Из «договора» 1251 г. видно, что заключению его предшествовало
движение, которое Венеции пришлось усмирять силой. Оно не было, одна-
ко, особенно серьезным, судя по тому, что не потребовало со стороны
Венеции особых усилий1.
Теперь мы обратимся к изучению той упорной борьбы, которую вело
против венецианского господства порабощенное крестьянство на Крите.
Первоначально и здесь борьба носила политический характер. Это
была борьба с Генуей, ревниво следившей за возрастанием колониального
могущества своей соперницы. Но уже в процессе этой борьбы Венеция
столкнулась с резко враждебным отношением к себе со стороны местного
населения.
В 1208 г. поднялось первое восстание крестьян во главе с некоторыми
греческими феодалами против венецианского господства. Во время этой
борьбы был убит Райнерио Дандоло — сын Энрико Дандоло, явившийся
сюда для борьбы с генуэзцами,и Венеция вместе с подкреплениями, состояв-
шими из флота в 12 судов, направила на Крит первого дуку этого острова
Якопо Тьеполо1 2.
Тьеполо было поручено подавить восстание. Задача была нелегкой и
сама по себе, но она осложнилась, кроме того, дополнительными трудно-
стями. В 1211 г. на остров была отправлена первая партия венецианских
феодалов. Передача им части земель происходила за счет местной феодаль-
ной знати, которая тоже присоединилась к восставшим. Во главе их ока-
залась местная феодальная фамилия Агиостефанитов. Восставшие захва-
тили Ситию и Мирабелло, расположенные в восточной части острова.
Обширные горные и лесистые пространства острова, слабость венециан-
ских вооруженных сил, враждебное отношение греческого населения
к Венеции создавали здесь удобную обстановку для развертывания упор-
ной партизанской борьбы. Тьеполо, не считая находившиеся в его распо-
ряжении силы достаточными, обратился за помощью к Марко Санудо,
который незадолго перед этим обосновался на Кикладах. Только соеди-
ненными силами Тьеполо и Санудо восстание было подавлено.
Мир на острове после этого продолжался очень недолго. Уже в бли-
жайшие годы начались волнения. Причина движения была прежней, по-
вод же к нему подал один из венецианских феодалов острова Пьетро Фи-
локанево, шателен замка Бонрепари, угнавший коней и других домашних
животных у своих соседей греков. В числе пострадавших оказались Кон-
стантин Севаст Скордилли и крестьяне, жители деревни Пспхро. Оби-
женные принесли жалобу дуке острова Паоло Квирини. Квирини осудил
поступок своего соотечественника и потребовал возвращения захвачен-
ного скота. Пьетро Филоканево, однако, пренебрег распоряжением губер-
натора острова. Обиженные прибегли тогда к вооруженным действиям.
Замок обидчика был атакован, причем нападавшие захватили «огромное
количество коней и других животных»3.
Это столкновение послужило сигналом ко второму большому восста-
нию. Подобно пожару оно охватило всю западную половину Крита, от
порта Милипотамо до западных границ острова. Дука поспешил направить
1 A. 1) anduli Chronicon, col. 464.
2 Ibid., col. 336.
3 L a u r e n I i i de M on a c is Chronicon de rebus Venetorum, p. 155.
Колониальная политика Венеции в XIII в.
191
на запад феодальные ополчения венецианских рыцарей и пехотинцев, но
повстанцы под начальством Константина Севаста и Феодора Мелиссина
разбили венецианских феодалов, причем часть венецианских рыцарей оста-
лась на поле битвы, а остальные разбежались. После этого для дуки ни-
чего не оставалось, как начать мирные переговоры. Мир был заключен
в 1219 г. при преемнике Квирини, Доменико Дельфино. Несомненное согла-
сия Венеции дука уступил значительную часть острова к западу от реки
Мусселе восставшим греческим феодалам и их парикам1. Тактика перема-
нивания на свою сторону греческих феодалов с этого времени делается
обычным приемом, к которому прибегала Венеция для того, чтобы, исполь-
зуя продажность греческих архонтов, раскалывать движение и подав-
лять его. Из этих же соображений тот же Паоло Квирини, который в 1223 г.
вторично был дукой на Крите, превратил в ленников Венеции еще двух
греков — Феодора и Михаила Мелиссинов1 2.
Впрочем, только привлечения местных феодалов не было достаточно,
для того чтобы водворить длительный мир на острове, так как этим не
устранялась основная причина восстаний — хозяйничанье на острове не-
навистных феодалов. Поэтому еще через несколько лет, в 1229 г., вспых-
нуло новое, третье восстание.
Из Венеции, предвидя грозившую опасность, еще в 1221 г. напра-
вили на остров вторую партию рыцарей и пехотинцев. Восставшие на этот
раз не побоялись ни нового подкрепления из Венеции, ни измены части
архонтов делу борьбы с захватчиками, тем более что некоторые из архон-
тов опять примкнули к восстанию. Лоренцо да Моначи так мотивирует и
определяет силу этого нового восстания: «Скордилы, Мелиссины и их
сторонники, прельщенные привычной сладостью грабежа, обагренные
человеческой кровью и по этой причине совершенно не знающие мирной
жизни, делают, в результате разбоя, общественные дороги непроходимыми,
тайно убивают людей, так что почти весь остров был охвачен жестоким
восстанием» 3.
Дука Джиованни Сторлято обратился за помощью к Марко Санудо,
уже выступавшему однажды в роли «усмирителя» восставших греков.
Сеньер Киклад откликнулся на этот призыв и начал с того, что немедлен-
но по высадке на Крите приступил к постройке укрепления. Однако на
этот раз и восставшие не рассчитывали только на свои силы: они обра-
тились к императору Никеи Иоанну Ватаце, предлагая передать ему ост-
ров, если только он пошлет им на помощь свой флот. Никейский император
направил к берегам Крита свой флот, состоявший более чем из двух де-
сятков кораблей. Этого было достаточно, чтобы Марко Санудо почувство-
вал свой тыл необеспеченным и, «уклоняясь от доблестных путей своих
предков, развращенный деньгами»4, отплыл на свои острова.
Мегадука Ватаци, высадившись на острове, приступил к осаде замка
Бонифацио. Помощь Никеи окрылила восставших, их успехи быстро
развивались,— один за другим венецианские феодалы сдавали свои
замки греческим парикам и их архонтам: Марко Квирини сдал Ретимно,
Маргарито Фулькарено—порт Мелипотамо, Конрад де Милерна — Нео-
кастрон, причем «погибли многие храбрейшие мужи из латинян»5. Одна-
ко положение мегадуки на острове было очень опасным. Могущественный
1 Л. Danduli Chronicon, col. 341.
2 FRA. DA, vol. XIII, p. 252.
3 La u ren li i de Monacis Chronicon de rebus Venetorum, p. 156.
4 Ibidem.
6 A. Danduli Chronicon, col. 346.
192
Н. П. Соколов
венецианский флот каждую минуту мог появиться у берегов Крита и
разгромить морские силы мегадуки. Надо было спешить, а осада замка
Бонифацио, вследствие упорного сопротивления шателена Авоналя, затя-
гивалась. Со своей стороны Джиованни Сторлято поспешил на выручку
осажденным. Все это заставило мегадуку снять осаду и, бросив осадные
машины, сесть на корабли и отправиться в море. У берегов Киферы флот
был разбит бурей, причем уцелело только несколько небольших судов1.
Попытка опрокинуть венецианское господство на Крите соединенными
силами Никеи и восставшего населения острова не удалась.
Однако восставшие не считали себя побежденными, и борьба продол-
жалась с прежним упорством. На остров прибыло новое венецианское
подкрепление, 40 рыцарских ленов было предоставлено в распоряжение
новых колонистов1 2. Венецианцам приходилось шаг за шагом отвоевы-
вать у восставших захваченные ими замки и территории. Преемник Стор-
лято Николо Тонисто за два года своих полномочий сумел отбить у восстав-
ших лишь несколько отдельных укрепленных мест, что побудило нового
дуку Бартоломео Градениго в 1234 г. прибегнуть к старому, уже испытан-
ному средству: посеять рознь среди восставших. Николай Севаст, Михаил
Мелиссин прекратили сопротивление, получив от дуки земли от реки-Пет-
реи до озера Актис с обязательством платить небольшую сумму респуб-
лике св. Марка и вести борьбу с восставшими в районе от реки Петреи до
мысаСальмоне. Но и это не приостановило дальнейшей борьбы3.
Дука умер до истечения срока своих полномочий. Войну продолжали
два его советника. Один из них, Марко де Молино, начал осаду Ситии, все
еще находившейся в руках восставших, другой, Джиованни Ардиццо,
командовал значительным флотом, крейсировавшим у берегов Крита,—
опыт нападения никейского флота заставил венецианцев держать в водах
Крита также и свои корабли. Действительно, как раз во время осады Си-
тии появился новый флот императора Ватаци, состоявший на этот раз из
12 галер. Это заставило Марко де Молино снять осаду и удалиться в Кан-
дию. Тогда Джиованни Ардиццо выступил против никейского флота и
принудил его укрыться в порту Суда. Попытка венецианского адмирала
атаковать никейцев в гавани не увенчалась успехом: матросы флота и
участники восстания из близлежащих местностей отразили нападение гра-
дом стрел и камней, причинивших венецианцам значительные потери
в людях,— был ранен сам венецианский адмирал. Греческий флот после
этого смог покинуть Суду и удалиться в Эгейское море.
Новый дука Анджело Градениго, прибывший из Венеции в 1236 г.,
склонил на свою сторону еще одну группу своих противников, «тех, что
шли за Сиврито». Изменники делу восстания взяли на себя обязательство
убить наиболее упорных и неуловимых вождей повстанцев, братьев Ма-
нуила и Константина Драконтипуло, и удалить с острова эмиссаров Ва-
таци4. За это они получили в свое распоряжение тот самый замок Бони-
фацио, который безуспешно осаждал несколько лет перед тем мегадука
Ватаци. Одновременно изменники передали дуке замок св. Николая,
который они держали до того от имени Никейского императора.
Движение повстанцев тем не менее не прекратилось. Лоренцо да Мо-
начи так характеризует это время: «Мятежи тогда в различных частях
1 Lauren tii de Mon ас is Chronicon de rebus Vonetoruin, p. 156.
2 FRA. DA, vol. XIII, p. 314.
3 Ibid., p. 313.
♦ Lauren t i i de Monacis Chronicon de rebus Venetorum, p. 157. FRA.
DA, vol. XIII, p. 323—325.
Колониальная политика Венеции в XIII в.
193
острова, как на востоке, так и на западе, никогда не прекращались, и
дуки, сменявшие потом друг друга, подавляли их различными приемами
п ухищрениями»1.
О характере этих «мятежей» можно судить по событиям 1261 г. В этом
году вилланы нескольких поместий восстали против своего сеньера, ве-
нецианского феодала Паоло Доно. «Для того чтобы искра эта не разрослась
в большой пожар», дука Николо Навигайозо поспешил с вооруженным
отрядом к месту восстания. Движение вилланов было подавлено, и дука,
«взяв заложников, возложив на восставших разные иные тяготы», вернул-
ся обратно2.
Уничтожение латинского господства на Босфоре окрылило Михаила
Палеолога надеждой отнять у латинян и другие их владения. В том же
1261 г., когда был взят Константинополь, Палеолог отправил на Крит
своего эмиссара с письмом к архонтам, в котором император призывал их
к восстанию против Венеции и обещал им свою помощь. Эмиссар высадил-
ся в Суде, район которой все еще находился в руках «мятежников». На
острове началось новое, четвертое восстание, затянувшееся до конца сто-
летия, несмотря на то, что Михаил Палеолог с 1268 г. находился с Венецией
в дружественных отношениях. Это восстание нашло энергичного и талант-
ливого руководителя в лице Алексея Каллергия, примкнувшего к восста-
нию по личным мотивам. Он захватил и убил одного «франка», состояв-
шего на службе шателенаМелипотамо—Марино Стено. Шателен захватил
9 человек из окружения Каллергия и по распоряжению дуки повесил их.
В результате Николо Навигайозо сообщил своему родственнику, байло
Негропонта, Андреа Барбадико, следующее: «Новости же, которые я тебе
могу сообщить по делам этого острова, таковы: Алексей Каллергий
с братьями и своими вассалами (quia deum spectant) вышли из повинове-
ния нашему господину дожу и начали с нами войну»3. Война эта разра-
сталась все более и более. Под 1271 г. Лоренцо да Моначи отмечает: «Не-
вероятная гражданская война охватила государство...».
Сила этого, как и всех других восстаний, заключалась без всякого
сомнения в той непримиримой вражде, которую венецианские феодалы
возбуждали в местном крепостном крестьянстве. Это прекрасно понимали
и сами венецианцы. Отсюда неизбежным для Венеции становилось обра-
щение еще к одному средству борьбы против восстаний.
От 1307 г., когда четвертое восстание на Крите было уже в прошлом,
сохранилось письмо венецианских феодалов к дожу, из которого видно,
в чем заключалось это средство. Феодалы Крита сообщали дожу, что во
время войны с Алексеем Каллергием при дуке Альбертино Мороспни «был
уменьшен поголовный налог (testatico) с вилланов центральной и восточ-
ной областей острова, и многие от него были освобождены»; при дуке Гви-
до да Канале,— читаем мы в том же письме,— «был уменьшен поголов-
ный налог с вилланов в центре и западной части острова..., были умень-
шены оброчные поступления фруктов и вина». Феодалы сообщали также,
что при дуке Марино Дандоло «многие вилланы были даже освобождены».
Тот же документ объясняет нам и побудительную причину, которая за-
ставила совет феодалов пойти на эти уступки: «все это было решено для
сохранения острова»’. Это не простая фраза: при дуке Эрмолао Пусто
1	Laurent И de Mon a cis Chronicon de rebus Venetorum, p. 157.
2	Ibidem.
3	Ibid., p. 158.
4	Libri commemoriales, vol. I, p. 82.
13 Средние века, вып.5
194
Н. П. Соколов
сенат острова, т. е. узкий совет феодалов на Крите, вынес, например,
решение покинуть ряд поместий в восточной части острова, ввиду нара-
ставшей здесь угрозы восстания вилланов.
Приведенные данные опровергают всякие попытки буржуазной науки
истолковать движение на Крите не как классовую борьбу угнетенного-
греческого крестьянства против феодалов-угнетателей, а как-либо иначе,—
все равно, будет ли это старая «теория», позаимствованная у Лоренцо
Моначи, объясняющая «мятежи» кровожадностью греческих архонтов,
или современные измышления фашиста Дудана, сводящие их к интригам
Никеи1, или умствования Герланда, видящего в борьбе на Крите «всегда
только частные интересы и, в особенности, частные притязания отдельных
лиц» 1 2.
6
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В своей колониальной политике правящая венецианская знать пре-
следовала только узко классовые цели феодалов, арматоров, купцов и
ростовщиков. Свои колонии Венеция рассматривала как удобные опорные-
торговые пункты, выгодные стоянки для торговых и военных кораблей,
место заготовок продуктов и сырья, лены для феодалов, административ-
ные посты для знати, людей для вербовки в армию и флот, средство обезвре-
дить торговых конкурентов. При всем том эта политика была исключитель-
но консервативной: Венеция не сделала ни шага вперед ни в экономиче-
ском, ни в социальном отношении, по сравнению с теми порядками, кото-
рые она нашла на захваченных ею территориях или в подчиненных го-
родах. Есть основание утверждать, что в области социальных отношений
венецианское правительство в колониях не было в состоянии удержаться
на прежних позициях, а пошло назад, не имея возможности преодолеть
вопиющих злоупотреблений и насилий, переселившихся в колонии ве-
нецианских феодалов.
В буржуазной исторической науке иногда относят складывание фео-
дализма в Венеции ко времени четвертого крестового похода, причем имеют-
ся в виду владения венецианских конкистадоров, приобретенные ими вскоре
после падения Константинополя3. Это не выдерживает, конечно, никакой
критики. Во-первых, большая часть этих владений собственно и не входила
в состав венецианской колониальной державы,— мы имеем здесь в виду
сеньеров Кикладских и Спорадских островов; во-вторых, передачу в лен
колониальных приобретений венецианская плутократия начала практи-
ковать задолго до четвертого крестового похода,— достаточно припо-
мнить порядок, существовавший на крупных островах северной части Дал-
матинского архипелага. Не территориальные приобретения четвертого
крестового похода феодализировали Венецию, а наоборот — феодальная
Венеция только по-феодальному и могла освоить полученную ею долю
византийского наследства.
Венеция осваивала свои колониальные владения при помощи феодаль-
ных методов эксплуатации местного населения, феодальных методов ад-
министрирования, феодальных приемов охраны классовых интересов от
всяких покушении на них со стороны эксплуатируемых. Поскольку вене-
цианские феодалы не были только получателями феодальной ренты,
а были также и стяжателями торговых барышей и ростовщических про-
1 В. Dudan. Il dominio Veneziano di Levante, p. 133, 134.
2 E. G e г 1 a n d. Kreta, p. 8.
3 L. В r e n t a n o. Die Anfange des modemcn Kapitalismus, p. 106.
Колониальная политика Венеции в XIII в.
195
центов, постольку в системе феодального освоения колониальных владе-
ний вводился элемент централизации, выражавшийся в том, что верховное
управление в некоторых колониях вручалось полномочным магистратам!
с двухлетним сроком полномочий. От этого эксплуатация венецианских
колоний вовсе не перестает быть феодальной и не делается похожей на
систему римской колонизации и римских порядков по управлению про-
винциями, как это утверждают некоторые буржуазные историки1.
Феодальные методы эксплуатации колониальных владений вызывали
к жизни и характерные для феодального общества классовые противоре-
чия и классовые битвы. Крит, где венецианские феодалы не только под-
держивали существовавшие до них феодальные порядки, но и пытались
идти далее по пути усиления эксплуатации крепостных, стал ареной та-
ких битв. То обстоятельство, что крестьянская армия находила здесь ру-
ководителей в лице стесненных завоевателями местных феодалов, не из-
меняло существа и классового содержания этих битв.
1 Например, Ф. II. Успенский. История Византии, т. III, стр. 498 .
13*
A. н. чистозвонов
АНГЛИЙСКАЯ ПОЛИТИКА ПО ОТНОШЕНИЮ
К РЕВОЛЮЦИОННЫМ НИДЕРЛАНДАМ
(1572—1585 гг.)
XVI век в Западной Европе в политическом отношении характерен
тем, что окончательно формируются мощные централизованные нацио-
нальные государства. Период феодальной раздробленности, с его непре-
рывными междоусобицами и условностью понятий о государственных гра-
ницах, отошел в прошлое. Именно в XVI в. вырабатываются основные
принципы и формы европейской дипломатии, организуются и осущест-
вляются дипломатические мероприятия всеевропейского масштаба, а те
события, которые в прежние времена сохранили бы ограниченный, мест-
ный характер, или вызвали бы реакцию одного-двух государств, при-
обретают теперь всеевропейское значение.
Эти обстоятельства определялись не только фактом возникновения
крупных по размерам централизованных государств, но и теми качествен-
ными изменениями, которые происходили в их социально-политической
структуре.
«XVI век,— писал Маркс,— был эпохой образования великих монар-
хий, которые повсюду воздвиглись на развалинах враждовавших между
собой феодальных классов: аристократии и городов». В ряде крупных госу-
дарств Европы «...абсолютная монархия выступает в качестве цивилизую-
щего центра, в качестве основоположника национального единства. Там
она была лабораторией, в которой различные элементы общества подвер-
гались такому смешению и обработке, что города находили возможным
променять свою средневековую местную независимость и свою суверен-
ность на всеобщее господство буржуазии и публичную власть (common sway)
гражданского общества»1.
Резко изменилось соотношение сил на внешнеполитической арене. Те
государства, которые не поспевали за ходом исторического развития и
закоснели в средневековых формах, быстро стали сходить на положение
яторостепенных держав и становились объектами политики мощных цент-
рализованных государств. Одним из наиболее ярких примеров в этом
отношении являлась Италия — бессильная и раздробленная. Со второй
половины XVI в., в результате поражения Крестьянской войны и торже-
ства реакционной княжеской реформации, резко упало значение Герман-
ской империи при разрешении европейских проблем.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. X, стр. 721.
Английская политика и революционные Нидерланды (1572—1585 гг.)
197
Как указывал Энгельс, политическая борьба в Германии «...выроди-
лась в грызню между отдельными князьями и имперской центральной
властью и имела своим последствием то, что Германия на 200 лет была
вычеркнута из списка политически активных наций Европы»1.
Сковывающее влияние на западноевропейскую политику Империи,
а также скандинавских государств, оказывало постоянное нарастание мощи
многонационального Русского государства, которое с 1558 по 1583 г.
вело напряженную войну в Ливонии. Крупные успехи русского оружия
на первом этапе войны привели к отвоеванию старинных русских земель
и овладению такими важными стратегическими и экономическими пунк-
тами, как Юрьев, Нарва и др., нанесли чувствительные удары Империи,
которая обладала сеньериальными правами по отношению к Ливонии. Гер-
манские императоры были вынуждены уделять отныне значительное вни-
мание «восточным проблемам», растрачивать свои и без того весьма огра-
ниченные ресурсы на организацию политической, экономической и воен-
ной блокады Русского государства.
Давление турок на так называемые наследственные земли Габсбургов
на юго-востоке Европы еще более сковывало военные силы Империи.
Германские католические князья и германские императоры еще лелея-
ли надежду на возрождение величия Империи на основе создания проч-
ного союза с Испанией и неоднократно предпринимали практические шаги
в этом направлении. К этому их толкала, помимо внутриполитических
причин, общность интересов в области внешнеполитической: борьба с тур-
ками, противоречия с Францией и пр. Однако на пути осуществления
этой реакционной идеи реставрации габсбургского владычества в Европе
стоял такой фактор первостепенной важности, как поступательный ход
исторического развития и множество самых разнообразных препятствий.
Поэтому идея эта не получила своей реализации, да и сама Империя да-
леко не всегда последовательно проводила курс на сближение с Испанией,
о чем мы еще будем иметь случай говорить ниже. Авансы же германских
императоров по отношению к Испании, при слабости их ресурсов и реаль-
ных военных возможностей, лишь пристегивали Империю к уже разбол-
танной колеснице испанской державы, что хотя и усиливало реакционный
католический блок в Европе в целом, но нисколько не увеличивало значе-
ния самой Империи в решении европейских лроблем.
В итоге главными политическими и военными силами на западноевро-
пейской политической арене во второй половине XVI в. становятся три
крупных абсолютистских государства — Англия, Франция и Испания;
каждое из них стремилось всемерно укрепить свои собственные внеш-
неполитические позиции и помешать усилению своих соперников.
Хотя всем этим трем крупнейшим государствам Западной Европы была
присуща единая форма государственного строя — абсолютная монархия,—
в каждой стране она была своеобразна.
Франция в изучаемый период постепенно превращалась в страну клас-
сического абсолютизма. Ее дворянство, воинственное и паразитическое,
обедневшее вследствие падения реальной ценности получаемой им фео-
дальной ренты, неспособное ни на какую производительную деятельность,
искало себе средств к существованию чисто феодальными методами, т. е.
либо на придворной службе, либо в захватнических войнах.
Ожесточенная борьба феодальных группировок между собой, которая
происходила на фоне все обострявшейся классовой борьбы французского
1 ф. Энгельс. Развитие социализма от утопии к науке, Госполитиздат, 1952,
стр. 17.
198
А. И. Чиетозвонов
крестьянства и постепенно развивавшейся французской буржуазии, и вы-
лилась в так называемые «религиозные войны», делала внутриполитиче-
скую обстановку во Франции крайне неустойчивой, неопределенной.
Это вынуждало абсолютных монархов Франции проявлять большую по-
литическую изворотливость, стремиться разрешить внутренние трудности
посредством успешной внешней экспансии, захватнических и грабитель-
ских войн. Но это не избавляло их от необходимости делать самые неожи-
данные и резкие повороты как в области внутренней, так и в области внеш-
ней политики.
Загнанная в полукольцо габсбургских владений, из которого единст-
венным выходом было морское побережье, дай то лишь условно, учитывая
военно-морскую мощь Испании и зависимых от нее Нидерландов, Фран-
ция на всех направлениях своей внешней экспансии натыкалась на про-
тиводействие испанских или австрийских Габсбургов. Множество спор-
ных моментов существовало между Францией и Англией: поддержка
Францией притязаний Марии Стюарт, участие французского правитель-
ства в католических заговорах в Англии, соперничество в Нидерландах,
традиционное вмешательство Англии во внутренние дела Франции путем
поддержки гугенотов и пр. Но в той обстановке, которая сложилась в
Европе во второй половине XVI в., острие внешней политики Франции
было обращено против Габсбургов, и этой политике предстояло вековое
будущее. Одним из наиболее лакомых кусков при этом, который привле-
кал Францию еще со времен Столетней войны, были находившиеся во вла-
дении Испании Нидерланды, провинции которых Фландрия и Артуа еще
в царствование Карла V сохраняли элементы ленной зависимости от
жоролей Франции.
Испанское королевство представляло собою некую аналогию восточ-
ной деспотии: «...абсолютная монархия в Испании,— писал Маркс,—
имеющая лишь чисто внешнее сходство с абсолютными монархиями Евро-
пы, вообще должна быть приравнена к азиатским формам правления»1.
Испания владела богатейшими колониями в Новом Свете, в Индии, на
Молуккских островах, а в Европе обладала экономически наиболее раз-
витой страной — Нидерландами. [Последнее обстоятельство привело
к уродливому, однобокому развитию экономики испанской державы.
Процесс первоначального накопления и развития капиталистических от-
ношений в недрах феодальной формации в бурной форме протекал в Нидер-
ландах, очень слабо затрагивая метрополию. Правда, Испания получала
огромные выгоды от капиталистического развития нидерландской эконо-
мики в форме поступлений от налогов, поступлений, которые в 4 раза
превосходили доходы, получаемые ею от колоний. Однако колоссальные
экономические ресурсы, которые выкачивались из всех этих стран, попа-
дали в карманы паразитического и реакционного испанского дворянства,
расхищались и бесплодно проматывались им вместо того, чтобы идти на
экономическое развитие метрополии. Поэтому сама Испания нищала и
деградировала экономически в прямой пропорции к количеству высасы-
вавшихся ею из других стран богатств. Черпая свои главные ресурсы
извне, деспотический испанский абсолютизм не был особенно заинтере-
сован в развитии производительных сил метрополии. Вместо того чтобы
содействовать развитию промышленности, он задушил первые же
ростки капиталистических отношений в Испании грабительскими налогами
(алькабалой) и таможенными тарифами,которые ставили испанских купцов
на грань разорения.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. X, стр. 722.
Английская политика и революционные Нидерланды (1572—1585 гг.} 199
В соответствии с характером своей внутренней политики испанский
абсолютизм и на международной арене выступал в качестве главной реак-
ционной силы. Под знаменем ортодоксального католицизма он повсюду
поддерживал реакционные политические режимы и партии, долженство-
вавшие служить базой его мирового господства. Известная роль в этих
планах принадлежала и ослабевшей Империи.
Обе главные жемчужины испанской короны — колонии и Нидерланды,
являлись предметом вожделений Англии, которая чем дальше, тем быст-
рее двигалась по пути капиталистического развития и настойчиво накап-
ливала силы для сведения счетов со своим наиболее опасным против-
ником на международной арене — Испанией. Таким образом, реакци-
онная Испания оказалась лицом к лицу с новым врагом. При этом за
спиной тюдоровского абсолютизма крепла и развивалась жадная и пред-
приимчивая английская буржуазия, рвущаяся к колониальному грабежу.
Тюдоровский абсолютизм в Англии значительно отличался по своему
характеру от абсолютизма французского и испанского. Хотя его социаль-
ной базой и было дворянство, но оно в своей значительной части было
дворянством особого типа. «Дело в том,— писал Маркс, — что земельные
владения этого класса представляли не феодальную, а буржуазную
собственность. Эти землевладельцы, с одной стороны, поставляли промыш-
ленной буржуазии необходимые для ее мануфактур рабочие руки, а с дру-
гой — были в состоянии дать сельскому хозяйству направление, соответ-
ствующее состоянию промышленности и торговли»1. Правда, в описывае-
мый период обуржуазивание английского дворянства не носило еще той
завершенной формы, какую оно приобрело в XVII в., но тенденция его
развития была именно такова.
В силу указанных обстоятельств это дворянство, а вместе с ним и тю-
доровский абсолютизм в лице его наиболее яркой представительницы —
королевы Елизаветы, в своей политике порой весьма точно отражали бур-
жуазные интересы, но, разумеется, в феодально-абсолютистском их пре-
ломлении.
Было бы, однако, ошибочным полагать, что это направление не встре-
чало себе противодействия внутри Англии. Там еще имелась довольно
сильная реакционно-католическая партия: две соперничающие придвор-
ные партии, на характеристике которых; мы остановимся ниже, вели
напряженную борьбу за власть. Эти обстоятельства, в совокупности с ря-
дом других причин внутри- и внешнеполитического характера, делали
политику тюдоровского абсолютизма весьма колеблющейся. Так, напри-
мер, секуляризация церковных земель, сопровождавшаяся спекулятив-
ным ажиотажем, и кровавое «рабочее законодательство» дополнялись
реставрацией отживших норм так называемого «рыцарского держания»
и законодательством против огораживания. Иронизируя по поводу этого
законодательства, Маркс писал: «Оно еще не стояло на той высоте циви-
лизации, на которой «Wealth of the Nation» [«национальное богатство»],
т. е. созидание капитала и беспощадная эксплуатация и пауперизация
народной массы, считается ultima Thule [пределом] всякой государствен-
ной мудрости»1 2.
В области религиозной Елизавета и окружавшие ее сановники в своем
большинстве вовсе не были пылкими поборниками новой веры. Лишь като-
лические заговоры и связанное с ними иностранное вмешательство, а так-
же приверженность к протестантизму значительных кругов дворянства и
1 К. Маркс и Ф. Э н г е л ь с. Соч., т. VIII, стр. 279.
2 К. Маркс. Капитал, т. I, стр. 723.
200
A. H. Чистозвонов
буржуазии заставили правящую верхушку Англии перейти к преследо-
ваниям католиков, а поддержку протестантизма в других странах сделать
существенной составной частью английской внешней политики. Однако
и в этом случае репрессии по отношению к католикам сопровождались-
энергичным преследованием пуритан и анабаптистов.
Положение Елизаветы осложнялось еще тем обстоятельством, что у нее
не было прямого наследника. Такая ситуация создавала видимость закон-
ности проискам католической реакции, сплотившейся вокруг Марии Стю-
арт. При этом католическая партия была тесно связана с Филиппом II,
папским престолом и партией Гизов во Франции и являлась фактически
их агентурой в Англии.
Указанные выше своеобразные черты внутриполитического положе-
ния Англии нашли свое отражение и б ее внешней политике, которая так-
же была по видимости непоследовательна.
Значительная часть монографических исследований буржуазных исто-
риков, затрагивающих проблемы английской внешней политики этого*
периода, рассматривает обычно последнюю как точно определенную и
неизменную, притом вне связи с внутренней политической борьбой,
кипевшей в Англии. В лучшем случае указывается на отдельные отклоне-
ния от главного курса, но и тогда либо только констатируется их
наличие, либо, в качестве причин их определяющих, выставляются
придворные интриги и личные склонности того пли иного сановника. Эта
односторонность, в частности, присуща и шеститомной монографии
Кервина де Леттенхове «Гугеноты и гезы», в которой очень подробно
разбирается данный вопрос.
Иной точки зрения придерживается Кониерс Рид. Он различает два
главные соперничавшие направления в английской внешней политике-
описываемого периода. Первое из них, возглавлявшееся официально гра-
фом Лейстером, а неофициально — Уолсингемом, испытывало на себе
влияние Сити и опиралось на «возрастающую мощь воинствующего про-
тестантизма». Именно это, по мнению Рида, создавало Лейстеру положе-
ние «...вне всякой пропорции с его личными заслугами». Эта партия,
в которой преобладало новое дворянство, энергично толкала внешнюю
политику Англии на путь широкой торговой и военной экспансии, на
путь активной антииспанской и антикатолической борьбы.
Другая партия, в которой главную роль играла земельная аристо-
кратия, придерживалась традиционно-консервативной политики рав-
новесия и видела главного врага в лице Франции. Возглавлялась-
она лордом-казначеем Берли. Главным ее принципом была изощрен-
ная игра на внешнеполитических противоречиях различных держав,
максимальное отдаление момента военного столкновения с Испанией и
самоустранение от всяких, чреватых осложнениями, внешнеполити-
ческих авантюр.
Отметив наличие этих двух различных политических платформ, Рид
затем делает неожиданный поворот. Вместо того чтобы показать социаль-
ное содержание политики придворных партий, он, наоборот, стремится вы-
холостить его, подменить абстрактно-схоластическими категориями «ре-
лигиозного» и «национального» порядка. «Сторонники Берли, одним сло-
вом,— пишет он,— склонны были подчинять религиозные соображения
национальным, сторонники Лейстера — национальные соображения ре-
лигиозным»1.
1 С. R е a d. М-г secretary Walsingham and the policy of the queen Elisabeth, vol. C
Oxford, 1925, p. IX, 146. В дальнейшем в своей монографии, вопреки приводимым
Английская политика и революционные Нидерланды {1572—1585 гг.) 201
Помимо указанных выше причин, самостоятельность действий тюдо-
ровского абсолютизма в области внешней политики значительно сковы-
валась двумя обстоятельствами: отсутствием в его распоряжении сильной
постоянной армии и известным контролем регулярно действовавшего и
не совсем уж бессильного парламента. Эти же обстоятельства побуждали
Елизавету и ее окружение усиленно заниматься поисками таких союз-
ников, которые за некоторую мзду готовы были бы воевать ради интересов-
английской внешней политики. Так исторически в Англии складывалась
традиция воевать чужими руками. Тем не менее, несмотря на все колеба-
ния, Англия чем дальше, тем больше проявляла свою враждебность по
отношению к Испании.
Столкновение Англии с Испанией назревало уже давно: династический
вопрос, торжество национальной епископальной церкви в Англии, дли-
тельный конфликт Англии с папским престолом, тесно связанным с ульт-
ракатолической Испанией, совместная подрывная деятельность послед-
них в Англии,— все эти обстоятельства уже давно внесли напряжение во
взаимоотношения двух государств. Однако не они были главной причи-
ной англо-испанского антагонизма. Основной причиной этого антаго-
низма было то, что быстро крепнувшая и развивавшаяся английская бур-
жуазия и тесно с ней связанное обуржуазившееся дворянство в своей тор-
говой и колониальной экспансии повседневно и повсеместно наталкива-
лись на решительное противодействие со стороны реакционной феодально-
деспотической Испании, державшей под своим контролем всю заморскую
торговлю с колониальными странами, а также и торговлю самой развитой
в торгово-промышленном отношении страны тогдашней Европы — Нидер-
ландов.
Англия была заинтересована в поддержании тесных экономических
связей с Нидерландами. Все необходимые колониальные товары и зна-
чительную часть потребных ей промышленных изделий Англия приобре-
тала в основном в Антверпене. Одновременно она выбрасывала на нидер-
ландский рынок в 60-х годах XVI в. до 80—90 тыс. кусков своего сукнах,
и значительная часть его проходила здесь завершающие отделочные опе-
рации. Вся торговля с Нидерландами была монополизирована в Англии
компанией «купцов-авантюристов» («Merchants-Adventurers of England»),
число членов которой достигало 3500 человек. Имея своим центром Лондон,
компания располагала отделениями в Честере, Бристоле и Эксетере,
а заседания ее правления происходили обычно в Антверпене2. Шотлан-
дия, в свою очередь, также вела торговлю через портовые города Голлан-
дии и} Зеландии3.
Поиски свободного пути в Индию толкали английских мореплавате-
лей на самые рискованные предприятия,— от узаконенного английским
правительством пиратства до попыток найти путь в Индию через Ледо-
им ясе самим свидетельствам источников. Рид старается изобразить одну партию побор-
ницей «новой веры», другую — абстрактных «национальных интересов».
Одновременно, протаскивая идею о надклассовом характере государства, Рид
стремится изобразить политику партии Лейстера, а вместе с тем и политику тюдоров-
ского абсолютизма, как буржуазную. Таким образом, затушевывание социального со-
держания исторических явлений уживается у этого автора с вульгарной модерниза-
цией.
1 См. М. G ас hard. Correspondence de Philipqe 11 sur les affaires des Pavs-Bas,
t. I, Bruxelles, 148—18£8, № 266.
2 II. Л ю б и м e н к о. История торговых сношений России с Англией, Юрьев,.
1912, стр. 12—13.
8 См. М. Р. R о о s е Ъ о о m. The scottisch staple in the Netherlands, Bruxelles,.
1913.
.202
.1. H. Чигтпоэвонов
витый океан. Последние привели к известной экспедиции Ричарда Ченс-
лера и образованию в 1555 г. в Англии «Московской компании»,
в числе членов которой фигурировали лорд высший адмирал, лорд-канц-
лер, лорд хранитель печати и ряд других высших английских сановников1.
Однако не колонии и не морские коммуникации были в создавшейся
обстановке главным узлом противоречий, а Нидерланды, где, как в фокусе,
скрестились экономические, политические и стратегические интересы трех
крупнейших держав — Испании, Франции и Англии.
Но Нидерланды причиняли много забот Испании не только в силу
указанного выше обстоятельства. В них, в процессе развития капитали-
стических отношений, созрели к этому времени такие внутренние силы,
которые для Испании оказались более опасными, чем ее внешнеполитиче-
ские соперники. Восстание Нидерландов против испанского владычества
внесло коренное изменение в соотношение сил в Западной Европе. Нанося
удар по самим основам испанского могущества, оно приобрело характер
международного события и не могло не повлечь за собою международных
осложнений крупнейшего масштаба. «Я не знаю,— писал Страда, — долж-
но ли назвать войну, историю которой я собираюсь написать, войной фландр-
ской, испанской или лучше всего войной всеевропейской»1 2.
Тот всеевропейский отклик, который нашло себе восстание в Нидер-
ландах, был не только следствием изменившейся международной обста-
новки, о чем говорилось выше. В нем отразилось одно из проявлений
процесса первоначального накопления капитала, который давал себя чув-
ствовать уже со всей силой во второй половине XVI в. во всех европей-
ских государствах, хотя и в различной степени.
«Открытие золотых и серебряных приисков в Америке,— писал
Маркс,— искоренение, порабощение и погребение заживо туземного на-
селения в рудниках, первые шаги к завоеванию и разграблению Ост-
Индии, превращение Африки в заповедное поле охоты на чернокожих —•
такова была утренняя заря капиталистической эры производства. Эти
идиллические процессы составляют главные моменты первоначального
накопления. За ними следует торговая война европейских наций, ареной
для которых служит земной шар. Война эта начинается отпадением Нидер-
ландов от Испании, принимает гигантские размеры в английской антияко-
бинской войне и теперь еще продолжается в таких грабительских похо-
дах, как война с Китаем из-за опиума и так далее»3.
Таким образом, Маркс прямо говорит здесь о том, что подоплеку опи-
сываемых событий составляли те социально-экономические явления, кото-
рые властно вторглись в политическую и экономическую жизнь западно-
европейских государств в XVI в., а войну называет торговой.
Самый факт революционного восстания в Нидерландах не мог не вы-
звать реакции английского и французского абсолютизма и в другом аспекте.
Они видели в этих событиях «опасный пример» для своих собственных
подданных. Поэтому они были непосредственно заинтересованы в подав-
лении освободительного и революционно-демократического движения в
Нидерландах. Вначале, однако, эта направленность политики Англии и
Франции не имела еще того значения, которое она приобрела впоследствии.
Настоящая статья и ставит себе задачу выяснить одну из сторон той
сложной военной и дипломатической борьбы, которая развернулась
в Европе сразу же после начала восстания в Нидерландах,— а именно
•английскую политику по отношению к революционным Нидерландам.
1 И. Л юбименко. История торгопых сношений..., стр. 31.
2 F. Strada. Histoire de la guerre de Flandre, t. I, Paris, 1597, p. 1.
3 К. Маркс. Капитал, т. I, стр. 754.
Английская политика и революционные Нидерланды (1572—1585 гг.) 203
Иконоборческое восстание 1566 г. в Нидерландах, которое было пер-
вым актом нидерландской революции, как мы уже отмечали выше, изме-
нило расстановку сил на международной арене в Западной Европе и уско-
рило процесс их размежевания.
Последовавшая за его подавлением оккупация Нидерландов армией
герцога Альбы и дезорганизация в связи с этим европейской торговли,
центр которой находился в Нидерландах, расценивались в Англии как
прямая угроза экономическим интересам и государственной безопасности
последней.
Эти опасения увеличились еще больше после того, как в 1569—1571 гг.
в Англии были раскрыты и подавлены католические заговоры, инспири-
рованные Испанией совместно с Ватиканом1.
Под влиянием этих событий англо-французские противоречия отошли
на второй план и уступили место англо-французскому сближению, впрочем
весьма неустойчивому, которое неоднократно впоследствии готово было
смениться вооруженными конфликтами. Несмотря на такую неустойчи-
вость, главное острие своих внешнеполитических комбинаций эти державы
направляли против Испании.
Последняя, в противовес намечавшемуся англо-французскому союзу,
стремилась блокироваться с католическими князьями Империи и австрий-
скими Габсбургами. Однако эти попытки Испании не всегда встречали
сочувствие у императора, который относился с известной опаской к вели-
кодержавным планам Филиппа II. Свидетельством этого было весьма
либеральное отношение императора Максимилиана II к военным мероприя-
тиям принца Вильгельма Оранского на территории Германии и его запре-
щение имперским католическим князьям в 1569 г. даже обсуждать на ланд-
таге предложение Испании о заключении союза. Комментируя эти события,
Альба писал 11 декабря 1569 г. Филиппу II: «По правде, государь,
я не знаю больше, что я должен сказать»1 2, а кардинал Трухзесс жаловал-
ся в своем письме от 12 февраля 1569 г. Альбрехту Баварскому, что
«...в Вене более благосклонны к туркам, нежели к священникам»3.
Правда, впоследствии союз германских императоров с Испанией укре-
пился, особенно под влиянием Ливонской войны и продолжавшегося дав-
ления турок на «наследственные земли Габсбургов», однако эти же обстоя-
тельства лишали австрийских Габсбургов возможности активно вмеши-
ваться в западноевропейские дела, и вся их помощь Испании в основном
ограничивалась дружественным нейтралитетом или попытками посред-
ничества в Нидерландах. Поэтому Испания часто выступала на между-
народной арене как политически изолированная держава.
Напротив, протестантские князья Империи постоянно интриговали
с Англией и Францией, причем особенно активно в этом направлении дей-
ствовал пфальцграф Иоанн Казимир, близость владений которого к Ни-
дерландам, где находились испанские войска, вынуждала его искать опо-
ры в англо-французском блоке.
Дипломатическая борьба между Англией и Испанией распространи-
лась и за пределы Западной Европы. В то время как англичане старались
спровоцировать турок на войну против Испании и германского импера-
тора и, не взирая на имперскую блокаду Нарвы, вели оживленную торгов-
лю с этим завоеванным Иваном Грозным портом, Филипп II и Максими-
лиан II прилагали усилия к тому, чтобы втянуть Русское государство
1 С. Read. М-г secretary Walsingham..., vol. I. p. 61—68; M. Gachard.
Correspondence de Philippe IL... t. II, N 1038, 1045.
2 F. Bezold. Briefe des Pfalzgrafen Johann Casimir, Bd. I, Munchen, 1882, S. 65.
3 Ibid., S. 62.
204
A. H. Чистпозвонов
в войну с Турцией. Этим путем Габсбурги рассчитывали достигнуть двух
целей — ослабить нажим турок и отвлечь внимание московского царя от
Ливонии.
В связи с этим далекая Москва стала ареной довольно оживленной дип-
ломатической деятельности, причем Иван Грозный проявлял явную склон-
ность к заключению официального союза с Англией1.
Восстание 1566 г. в Нидерландах, не прекращавшаяся ни на минутуг
несмотря на жесточайший террор, самоотверженная партизанская война
лесных и морских гёзов против испанских поработителей, попрежнему
приковывали внимание Испании, Франции и Англии к Нидерландам.
Все три державы не смогли оценить в полной мере социальное содер-
жание тех событий, которые происходили в Нидерландах. Для испанского
деспотизма восстание нидерландцев было бунтом «обнаглевших мужиков»,
погрязших в «дьявольской ереси», который следовало по всем средневе-
ковым правилам подавить огнем и мечом. Французский абсолютизм рас-
сматривал восстание в Нидерландах как такой мятеж подданных против
своего государя, который представляет удобный случай для вооружен-
ного вмешательства и феодальной экспансии. Близка к такому пониманию
нидерландских событий была и Англия, которая лишь в конце 70-х годов
начала осознавать историческое значение нидерландских событий. В этом
проявилась большая дальновидность английской дипломатии, однако
и она не смогла сделать всех должных выводов.
В силу этой классовой ограниченности дипломатии абсолютизма, все-
три государства вели свою военно-дипломатическую игру в Нидерландах
при помощи традиционных приемов: сговора и интриг с отдельными госу-
дарственными деятелями и прослойками господствующих классов, гру-
бого военно-дипломатического нажима, открытой грабительской интер-
венции. Иностранная дипломатия предпочитала иметь дело не с револю-
ционным народом, не с революционными слоями нарождавшейся нацио-
нальной нидерландской буржуазии, а с такими политическими деяте-
лями, как герцог Франциск Алансонский (будущий герцог Анжуйский,,
брат французского короля), пфальцграф Иоанн Казимир, принц Оран-
ский, его брат Людовик Нассауский и др., а также с реакционными и кон-
сервативными слоями нидерландского дворянства, духовенства, бюргер-
ства и торговой буржуазии, которые господствовали в Генеральных
штатах и Государственном совете.
Английское и французское правительства учитывали до известной сте-
пени конкретную расстановку классовых сил в нидерландской револю-
ции. Специфика революции заключалась в том, что в силу исторически
сложившихся условий нидерландская буржуазия, в лице наиболее силь-
ной ее части — торговой буржуазии, вступила на путь революции и вой-
ны за независимость не в союзе с крестьянством, а в союзе с определен-
ными кругами дворянства. Эта особенность в расстановке классовых
сил наложила свой отпечаток не только на характер внутренних пре-
образований, но и на всю внешнюю политику Генеральных штатов и
оранжистской партии; они стремились вести войну с испанцами не ру-
ками вооруженного народа, а руками иноземных военных наемников и
иностранных государств, на основе заключения с ними неравноправных
договоров.
1 См. по этому вопросу: Я. С. Л у р ь е. Английская политикана Руси в конце
XVI в. «Ученые записки Ленингр. пед. ин-та им. Герцена», т 61, 1947. Ю. В. Тол-
стой. Первые сорок лет сношений между Россией и Англией, СПб., 1875. Э. С. В и-
ленская. К истории русско-английских отношений в XVI веке. «Исторические
записки», т. 29, 1949. Послания Ивана Грозного, изд. АН СССР, М.—Л., 1951.
Английская политика и революционные Нидерланды (1572—1585 гг.) 205
Политическое значение выступления вооруженных народных масс, под-
нявшихся ца революционное восстание и войну за независимость, не учи-
тывалось, игнорировалось, и отношение к ним английского и французского
абсолютизма мало чем отличалось от позиции Испании в этом вопросе.
Как мы увидим ниже, итогом такой политики было то, что и испанская
и англо-французская дипломатия оказались несостоятельными в осущест-
влении своих планов, а подлинным победителем из этой войны вышли
революционные * Нидерланды.
Между тем, в буржуазной историографии очень распространена фаль-
сификаторская версия, гласящая, что тюдоровская Англия якобы пресле-
довала в Нидерландах не экспансионистские цели, а поддерживала
нидерландскую революцию как таковую. Само вмешательство Англии в ни-
дерландские дела рассматривается при этом как простое и прямое продол-
жение и развитие англо-испанских противоречий, существовавших ранее.
Этим, с одной стороны, искажается подлинное социальное значение опи-
сываемых событий и затушевывается роль тюдоровского абсолютизма
как душителя революции в Нидерландах. С другой стороны, ему и, отча-
сти, английской буржуазии приписывается некая совсем им не свойст-
венная прогрессивная миссия в европейских делах второй половины XVI в.,
которая никак не увязывается со всей последующей политикой Англии
по отношению к Нидерландам в частности, и ко всем революционным и
национально-освободительным движениям последующего периода вообще.
Посмотрим, как же в действительности развивались события. К нача-
лу 1570 г. противоречия Англии и Франции с Испанией достигли уже та-
кой остроты, что создание англо-французского союза рассматривалось
как вполне назревший вопрос. В это время в глазах английской диплома-
тии вопрос о характере внутренних событий в Нидерландах не приобрел
еще того значения, какое он получил в конце 70-х годов, и рассматривался
преимущественно как составная часть «испанской проблемы».
В августе 1570 г. Уолсингем был назначен послом Англии в Париже.
Этот выбор говорил сам за себя. Выходец пз буржуазной одворянившейся
семьи, пламенный приверженец кальвинизма, вынужденный все годы цар-
ствования Марии провести в эмиграции, он был непримиримым врагом
Испании, верным союзником гугенотов и горячим сторонником открытого
выступления Англии на стороне Нидерландов. Эти его личные убеждения
нередко побуждали Уолсингема, при выполнении им дипломатических
поручений Елизаветы, принимать гораздо более энергичные решения чем
те, которые ему предписывались официальными инструкциями. Инструк-
ции от 11, 15 и 19 августа предлагали ему добиться стабилизации внутри-
политического положения во Франции на базе соблюдения Сен-Жермен-
ского договора1. Одновременно перед Уолсингемом была поставлена за-
дача поддерживать начавшиеся еще ранее переговоры о браке Елизаветы
с Генрихом Анжуйским и всемерно добиваться улучшения англо-фран-
цузских отношений.
Убедившись в безнадежности переговоров о браке, Уолсингем вы-
двигает проект заключения оборонительного и наступательного союза
между Англией и Францией1 2. Экспансионистские цели, которые ставила
себе партия Уолсингема — Лейстера, дипломатично вуалировались ре-
лигиозными соображениями. «Войдя в союз с Францией, мы продвинем
евангелие не только здесь, но также и в других местах»3, — писал Уол-
1 F. Walsingham. Memoires et instructions pour les ambassadeurs, Amster-
dam, 1700, lettre X, p. 17.
2 Ibid., lettre XGVI, p. 134.
8 Ibid., lettre XGVII, p. 135 (136).
206
A. H. Чистозвонов
сингем в своем письме Лейстеру от 3 августа 1571 г. Одновременно воз-
никает и проект брака между Елизаветой и герцогом Франциском
Алансонским, сопровождаемый разработкой планов раздела Нидерландов
между Англией и Францией.
Уолсингем и его партия склонны были к самым энергичным действиям
против Испании в Нидерландах, вплоть до военного вторжения, ибо здесь
они видели одно из наиболее уязвимых мест Испании. Сковав силы Фи-
липпа II в Нидерландах, Англия ослабила бы этим оборону его колониаль-
ных владений и морских коммуникаций, давая простор английскому ка-
перству. И Уолсингем настойчиво рекомендует в своем письме Лейстеру
от 12 августа 1571 г. не упустить представляющегося случая «...чтобы
огонь, который начал разгораться, стал большим пламенем и чтобы мы
смогли воспользоваться его теплом»1.
Эти захватнические расчеты Уолсингема имели под собою определен-
ную почву. Именно к этому времени относится известный «фландрский
мемуар» Дюплесси Морнэ. Центральная идея этого документа заключа-
лась в том, чтобы за счет легкой и успешной внешней войны ликвидиро-
вать внутреннюю междоусобицу во Франции и одновременно сокрушить
гордыню и могущество самого опасного ее внешнего врага — Испании.
Такой войной, по мнению автора мемуаров, могла быть война в Нидер-
ландах 1 2.
Используя очередное затишье во Франции и усилившееся влияние
гугенотов, неутомимый дипломатический эмиссар принца Вильгельма
Оранского—Людовик Нассауский вел, начиная с 1570 г.3, с Карлом IX и
его дипломатическими представителями оживленные переговоры, целью
которых было организовать открытую англо-французскую интервенцию
в Нидерландах. Таким путем предполагалось решить исход борьбы против
Испании и при помощи иностранных наемных войск нейтрализовать силы
революционного и народно-освободительного движения в Нидерландах.
Летом 1571 г. эти переговоры обрели уже форму конкретного плана
раздела Нидерландов. Фландрию и Артуа предполагалось отдать Фран-
ции, Брабант и ряд других провинций присоединить к Империи, сделав
Вильгельма Оранского курфюрстом Брабантским, Голландию и Зеландию
передать Англии4.
С целью заручиться поддержкой Англии, Людовик Нассауский завя-
зал летом 1571 г. длительные переговоры с Уолсингемом. Информировав
последнего о содержании своих переговоров с Карлом IX и о плане пред-
стоящей военной кампании 1572 г., Людовик Нассауский указал Уолсин-
гему на непримиримую враждебность Испании по отношению к Англии
и на опасность для Англии чрезмерного усиления Франции, которое мо-
жет явиться следствием ее единоличного участия во фландрской экспе-
диции. Затем он изложил свои требования: Англия должна оказать воен-
ную и финансовую помощь принцу Оранскому, заключить с ним формаль-
ный союз и дать приказ адмиралу Гоукинсу поддержать операцию ударом
по морским коммуникациям Испании. В качестве компенсации Англии
будет дана Зеландия. Кроме того, возглавив проектировавшуюся лигу
1 F. Walsingham. Memoires et instructions..., lettre C, p. 142 (144).
aP. Dupless i-M о r n a y. Memoires et corrcspondance, t. II, Paris, 1824,
p. 34.
3J. M. Kervyn de Lettenhove. Les huguenots et les gueux, t. 2. Bru-
ges, 1885, p. 293—310.
4 F. Walsingham. Memoires et instructions..., lettre C, p. 142 (143); I. W a-
g e n a a r. Allgemeine Geschichte der Vereinigten Niederlande, Bd. II, T. 3, B. 21, Leip-
zig, 1756, S. 149.
Английская политика и революционные Нидерланды (1572—1585 гг.) 207
протестантских князей, Англия значительно укрепит свои позиции в
Европе1.
В Англии, где в это время господствующее положение занимала партия
Берли, отнеслись, в противоположность Уолсингему, весьма сдержанна
к предложениям Людовика Нассауского.
Более того, опасаясь осложнений с Испанией и не доверяя Франции,
Елизавета специальным декретом изгнала весной 1572 г. морских гёзов,
укрывавшихся от испанцев в английских портах, совершенно не предпо-
лагая, какой эффект это событие повлечет за собою в ближайшие же дни.
Взятие морскими гёзами Бриля 1 апреля 1572 г. и молниеносные успехи
восстания в Голландии и Зеландии коренным образом изменили полити-
ческую обстановку не только в Нидерландах, но наложили свой отпечаток
на общую расстановку сил в Европе. Английская дипломатия быстро
оценила важность этого события. Уже 23 апреля 1572 г. лорд Берли писал
Уолсингему: «Нидерланды в настоящее время скорей в состоянии изба-
виться от жестокостей..., которые герцог Альба совершает по отношению
к ним, чем... тогда, когда Вы мне писали относительно переговоров, ко-
торые Вы вели с графом [Людовиком Нассауским.— А. ¥.]»1 2.
Восстание 1572 г. в Нидерландах заставило Англию и Францию по-
спешить с заключением оборонительного союзного договора о взаимопо-
мощи, который был подписан в Блуа 19 апреля 1572 г.3
Не ограничиваясь одними дипломатическими мероприятиями, Англия
предпринимает открытое вооруженное вмешательство в дела Нидерландов,
которое маскируется лживыми предлогами о помощи угнетенным против
злоупотреблений тпрана, т. е. герцога Альбы. В действительности же ан-
глийская дипломатия, вмешиваясь в Нидерландские дела, ставила перед
собою две основные задачи. Первой задачей было парализовать подрыв-
ную деятельность Филиппа II внутри Англии. Уолсингем высказал эта
совершенно ясно в своем письме к Берли от 27 июля 1572 г., в котором он
писал: «...если бы господь не надоумил принца Оранского отвлечь Испа-
нию, опасный огонь уже пылал бы в нашем собственном доме»4.
Второй задачей было обеспечить экономические и стратегические инте-
ресы Англии в Нидерландах. Оценивая подлинные намерения Елизаветы и
ее окружения, лорд Гудсон писал 9 мая 1572 г. лорду Берли: «...королева
не захочет отказаться от такого выгодного деЬа, как Голландия и Зелан-
дия или какая-нибудь другая часть Нидерландов, которая может быть
удержана. Если она этого не возьмет, то возьмет король Франции»5.
Ориентация принца Вильгельма Оранского и поддерживавших его
социальных слоев на использование иноземного вмешательства в дела
Нидерландов, облегчила Англии осуществление ее интервенционистских
замыслов.
Уже 24 апреля 1572 г. в Зеландии высадились первые английские части6,
а в последующие месяцы поток английских войск, направляющих-
ся в Нидерланды, непрерывно возрастал. G июня в Флпссиигене высадился
во главе значительного отряда войск бывший английский агент при Лю-
довике Нассауском Томас Морган, который немедленно расположил гар-
низон из 200 человек в Эклюзе7. В июле в Зеландию прибыли новые
1 F. W а 1 s i в g h a in. Memo ires et instructions..., lettre XC.1X, p. 138 а сл.
2 Ibid., p. 219.
3 J. A. D e T h о u. Uistoire universelle, t. IV. La Haye, 1740, p. 537.
4 C. Bead. M-r secretary Walsingham.... vol. I, p. 215.
5 Calendar of state papers, foreign series of the reign of Elisabeth, 1572—1574, N 348.
6 J. M. К e r v у n de L e t t e n h о v e. Les huguenots et les gueux, t. 3, p. 47.
7 Calendar of state papers.... 1572—1574, N 419.
.208
A. H. Чистозвонов
английские войска в количестве 500 солдат с 50 чугунными пушками и 100
боченками пороха1, а также отдельный отряд в составе 600 человек под
командованием бесшабашного искателя приключений Гемфри Джиль-
берта 1 2.
Подлинный характер этой «добрососедской помощи» начал сказывать-
ся с первых же дней пребывания англичан в Зеландии. Французские вой-
ска, находившиеся здесь же, вступили в конфликт с отрядом Гемфри Джиль-
берта, и дело едва не переросло в сражение между двумя «благодетелями».
Лишь вмешательство властей Флиссингена привело к заключению согла-
шения, по которому обе «дружественные» стороны согласились держать
в городе равные гарнизоны, не больше чем по 200 человек3.
Однако авантюристический пыл Гемфри Джильберта не угас. 13 авгу-
ста 1572 г. он предлагал лорду Берли овладеть Флиссингеном, спрово-
цировав столкновение местного населения с французами, к которым оно
относилось якобы с явным недоброжелательством4. Аппетиты Джильбер-
та все разгорались, и он предлагал уже овладеть целой округой, включаю-
щей в себя остров Вальхерен, Южный Бевеланд и др., «которые очень бо-
гаты и расположены по соседству»5 *. Не довольствуясь этим, Гемфри
Джильберт разработал планы овладения Фландрией и начал продвиже-
ние в район Брюгге®.
В Англии эти планы встретили поддержку. К Джильберту посылают
капитана Пикмана с подробными инструкциями. Фландрскую затею,
как безнадежную, предлагалось бросить; все внимание сосредоточить на
овладении портами Эклюзом и Флиссингеном. План изгнания французов
был одобрен, но Джильберт должен был использовать для этого лишь
абсолютно надежных людей. Одновременно предписывалось всемерно рас-
пространять слухи о бескорыстном характере английской помощи и о том,
что Джильберт прибыл в Зеландию вопреки воле Елизаветы7.
В том же плане действовал английский агент Ральф Лэн, который по-
буждал в своем письме от 18 августа 1572 г. магистрат Ньюпорта поднять
знамя восстания и обратиться к Елизавете с просьбой принять город под
ее протекторат. Одновременно здесь излагалась и официальная версия
о политической линии Англии в нидерландском вопросе: «Королева Анг-
лии ничего не желает отнимать у короля Испании, но хочет сделать так,
чтобы испанцы владели Испанией, а фламандцы — Фландрией под вер-
ховным суверенитетом короля Испании»8.
Напуганное все усиливающимся проникновением французов в север-
ные провинции Нидерландов, экспедицией, предпринятой с помощью
французских гугенотов и Карла IX Людовиком Нассауским в Монсе и
укреплением союза принца Оранского с Францией, английское правитель-
ство через своего посла Миддльмора заявило адмиралу Колиньи, что оно
не может допустить чрезмерного усиления ни Франции, ни Испании и
1 G. Grocn van Р г i n s t е г er. Archives r>u correspondence inedite de la
maison d'Orange-Nassau, I serie, t. Ill, Leide, 183G, N 374.
2 Calendar of state papers.... 1572—1574, N 491. Возможно, что этот документ и
предыдущий говорят об одном и том же отряде, но источники сообщают о нем разно-
речивые сведения.
3 Calendar of state papers.., 1572—1574, N 492.
4 Ibid., N 530.
6 Ibid., N 557.
• Ibid., N 504.
7 J. M. Kervyn de Lettenhove. Documents inedits relatifes a 1’histoire
du XVI-e sifccle, t. I, Bruxelles, 1883, p. 177 и сл.
8 Ibid., p. 175.
Английская политика и революционные Нидерланды (1572—1585 гг.)
209
никакой ценой не допустит, чтобы Франция овладела Фландрией1. Уол-
сиигему, слишком увлекшемуся, ио мнению Берли, было указано, что
овладение Францией приморскими городами Фландрии поставило бы
английскую торговлю с Нидерландами иод французский контроль и ли-
шило бы Англию ее господствующего положения в Ламанше2.
Составляется также официальный меморандум, в котором предлагает-
ся секретно информировать герцога Альбу, что в случае, если Франция
сделает попытку овладеть приморскими городами Нидерландов, Елизавета
поможет всеми «достойными» средствами сохранить за Филиппом II его
наследственные владения, если последний примирится со своими поддан-
ными и восстановит их вольности и привилегии3.
Этот документ, таким образом, находится в полном соответствии с по-
ложениями, высказанными в цитированном выше письме Ральфа Лэна,
и из них обоих видно, что Англия стремилась либо всеми силами сохра-
нить независимое положение Нидерландов под номинальным господством
Филиппа II, либо урвать себе солидный кусок их территории. Это дало бы
Англии возможность постепенно полностью подчинить Нидерланды, и
одновременно обезопасить себя от возможности захвата Нидерландов
Францией, что никак не входило в расчеты английской политики. В этом
плане явственно проявляется внешнеполитическая линия партии лорда
Берли, с ее принципом равновесия сил в Европе и ее антифранцузской ори-
ентацией. Нидерланды рассматриваются лишь в качестве объекта англий-
ской внешней политики, преследовавшей корыстные, интервенционист-
ские цели.
Варфоломеевская ночь 24 августа 1572 г. коренным образом изменила
политическую обстановку.
Оставшись лицом к лицу с Испанией и без союзников, Елизавета го-
това была пойти на любые уступки в целях примирения с Филиппом II.
Еще до капитуляции Монса она писала: «Жители Флиссингена ежедневно
предлагают мне передать свой город. Если это на пользу интересам и с со-
гласия короля Испании, я приму эти предложения. Я овладею городом и
передам его Альбе»4. Из этого циничного заявления видно, какая страш-
ная угроза нависла над революционными провинциями в результате пре-
ступных интервенционистских маневров принца Оранского и поддержи-
вавших его господствующих классов. К счастью для восставших этой
угрозе не суждено было осуществиться, ибо, опасаясь войны с Испанией,
Елизавета вскоре отозвала все английские войска из Нидерландов.
Политика партии Уолсингема — Лейстера была дискредитирована и
партия Берли находилась в зените своего могущества. 13 английской
внешней политике начинает сказываться стремление к примирению с Ис-
панией. Свидетельством этого было заключение Нпмвегенского соглаше-
ния от 15 марта 1573 г. с преемником Альбы — Рекезенсом. Соглашение
это, заключенное сроком на 2 года, предусматривало: 1) восстановление
взаимной дружбы и торговли с 1 апреля 1573 г.; 2) изгнание обеими сто-
ронами политических эмигрантов, занимающихся враждебной деятель-
ностью; 3) прекращение пиратства и каперства на морях; 4) проведение
переговоров о возмещении ущерба, понесенного обеими сторонами за
счет произведенных ранее конфискаций5.
1	J. D с 1 а Ъ о г <1. Gaspard de Coligny, amiral de France, t. JIT, Paris, 187!) 1882,
p. 391.
2	F. W alsingha m. Memoires et instructions..., p. 247.
3	Calendar of state papers..., 1572—1574, N 397.
4	II. F о r n e г о n. Histoire de Philippe II, t. II. Paris, 1881—1882, p. 321.
5	M. Gachard. Correspondence dePhilippe II...,. t. II, N 1209.
14 Средние века, вып. 5
210
zl. И. Чист о леонов
Обращает на себя внимание тот факт, что первая статья договора каса-
лась не политических вопросов, а экономических, торговых, что вовсе не
случайно. Именно торговые интересы Англии имели первостепенное зна-
чение во «фландрском вопросе». Это обстоятельство очень отчетливо было
выражено лордом Берли еще в 1572 г., когда он на вопросы Уолспнгсма
относительно того, какие экономические статьи следует включить в Блуас-
скип договор с Францией, писал ему: «...Я до сих пор не знаю, какие ин-
струкции Вам дать, ибо я не вижу, чтобы из этого могла произойти боль-
шая польза, настолько наши деловые отношения связаны с торговлей
с Нидерландами и Германией»1. Стоит лишь бегло пролистать том VIII
«Англо-нидерландских политических отношений» Кервина де Леттенхове,
чтобы убедиться в существовании оживленной торговли Англии с Нидер-
ландами, несмотря даже на осложнения, созданные войной.
В апреле 1575 г. Елизавета официально запретила своим подданным под-
держивать сношения с «мятежными провинциями». Это вызвало бурю
протеста в самой Англии со стороны пуритан. Против Елизаветы возник
заговор, в котором были замешаны голландские кальвинисты, прибывшие
в Англию. Заговор этот был раскрыт, и голландские кальвинисты кончили
свою жизнь на костре. Свирепым преследованиям в Англии в это время
подвергались и укрывшиеся там нидерландские анабаптисты1 2.
Однако англо-испанское сближение длилось недолго. В ответ на
предложение Елизаветы послать ему войска для борьбы против турок3
и посредничать в Нидерландах Филипп II изложил свирепую программу
подавления ереси в Нидерландах огнем и мечом4; что же касается посылки
английских войск для борьбы против турок, то Рекезепс с нескрываемой
издевкой рекомендовал Елизавете использовать их с меньшими издерж-
ками и большим эффектом для борьбы с мятежом в Голландии5.
Потерпев неудачу в своем намерении нейтрализовать французские
экспансионистские планы в Нидерландах путем сговора с Испанией, ан-
глийская дипломатия прибегает к испытанному средству обессилить
Францию изнутри, и одновременно занимается активными поисками та-
ких марионеток, которые бы в обмен на английское золото и удовлетво-
рение своих тщеславных помыслов послушно выполняли бы волю Англии
в осуществлении ее проектов, связанных с Нидерландами.
Личностями, на которых остановился выбор английской дипломатии,
оказались имперский граф Иоанн Казимир Пфальцский и герцог Фран-
циск Анжуйский, которого прочили в женихи Елизавете.
Официально переговоры открылись посольством маршала Монморанси
в июне 1572 г.6 и с самого начала были связаны с «фландрским предприя-
тием» и планами раздела Нидерландов между Англией и Францией7.
Последовавший затем период мало подходил для осуществления наме-
ченных планов, но после смерти Карла IX английская дипломатия твердо
1 F. Walsingham. Memoires et instructions..., lettre CLIV, p. 236.
2 J. M. Ker vyn de Le I t enho vc. Les huguenots et les gueux, t. 3, p. 517.
G. Brand t. Histoire abregee de la reformation des Pays-Bas, t. 1, I.a Haye, 1724,
p. 232—234.
’ B. La Mothe F e n о 1 о n, de S a 1 i g n a c. Correspondence diplomatique,
t. 6, Paris — Londres, 1838—1840, p. 395 (936), N CCCCXXXV1II.
4 Calendar of state papers..., 1575—1577, N 542, 549.
5 B. La Mothe Fenelon. Correspondence diplomatique, t. G, p. 395 (396),
N CCCCXXXVIII.
• B. La Mothe Fenelon. Correspondence diplomatique, t. 5, N CCLVIII—
CCLXVI.
7 F. Walsingham. M6moires et instructions..., lettres CLXVI—CLXIX.
Английская политика и революционные Нидерланды (1572—1585 гг.} 211
решила использовать в своих целях герцога Анжуйского. Инициатива
в данном случае исходила от лорда Берли, который четко сформулировал
в мае 1574 г. задачу затеваемой игры: «Необходимо сохранить личность
герцога с целью иметь противовес тирану, который придет из Польши»
[т. е. Генриху III.— А. ¥.]х.
Английская агентура и английские дипломаты составили заговор,
целью которого было обеспечить побег герцога Франциска Анжуйского
в Англию1 2, а во Франции раздуть вновь пламя междоусобной войны3.
В эти интриги втягивается также и Иоанн Казимир4, в качестве проти-
вовеса Франциску Анжуйскому, которому англичане никогда не дове-
ряли полностью.
Однако после целого ряда сложнейших интриг и комбинаций, дело
кончается ничем, ибо Англия боялась, что поход герцога в Нидерланды
принесет в данной обстановке больше пользы Франции, чем ей самой.
Восстание 4 сентября 1576 г. в Брюсселе и последовавший за ним крах
испанского владычества в Нидерландах, где отныне власть сосредоточи-
валась в руках Генеральных штатов, снова поставили «фландрский во-
прос» в центр внимания Испании, Франции и Англии.
Сложная обстановка, в которой развивалась в этот период социально-
политическая борьба внутри Нидерландов, а также ориентация дворян-
ской партии, Генеральных штатов и принца Оранского на иностранное
вмешательство в дела Нидерландов, с целью нейтрализации и подавле-
ния все разраставшегося движения народных масс, создали обширное
поле деятельности для иностранной дипломатии и авантюристов всякого
рода и рангов. И здесь снова всплывает кандидатура герцога Анжуйского,
который, несмотря на все свое ничтожество, или, вернее всего, благодаря
именно ему, удовлетворял планам как внутренней реакции, так и замыс-
лам иноземных держав.
Во Франции, где непрерывные интриги герцога Анжуйского истощили
терпение королевской семьи, восторжествовал тезис «лучше видеть огонь
в доме своего соседа, чем в своем собственном»5 *, и, опираясь на помощь
Генриха III, герцог Анжуйский, не дожидаясь окончания переговоров
с Генеральными штатами, в мае 1578 г. ввел свои передовые части на
территорию Нидерландов®, а затем 12 июля 1578 г. и сам прибыл
в Монс 7.
Видимо, в этот период, между 1575 и 1578 гг., в Англии окончательно
определяется отношение к Нидерландам не только как к стране, в которой
Англия имела жизненно важные экономические и стратегические интересы,
но и как к стране, в которой совершается революция.
До этого времени указанные выше вопросы не находят себе четкого
разграничения в документах. Положение меняется с 1575 г., когда разрыв
Елизаветой дипломатических отношений! с революционными провинциями
порождает против нее заговор пуритан и анабаптистов в Англии. Ка-
1 Calendar of state papers..., 1572—1574, N 1431.
2 Ibidem.
3 Calendar of state papers..., 1572—1574. N 1461; Calendar of stale papers..., 1575—
1577, N 711; J. A. Do Thou. Histoire universellc, t. V, p. 217—218; Catherine
de Medicis. Lettres..., t. V, ed. par De la Ferriere, Paris, 1841, p. 7.
« Calendar of state papers..., 1575—1577, N 249, 303, 304; F. Bezold. Briefe...,
Bd. I, S. 163.
5 M. N. Tommaseo. Relations des ambassadeurs venitiens sur les affaires de
France en XVI-e siecle, t. II, Paris, 1838, p. 567.
•M. Gachard. Actes des Etats-Generaux des Pays-Bas, t. I, Bruxelles — Leip-
zig — Gand — La Haye, 1866, N 1124, 1126, 1139.
’ Ibid., N 1196, 1201.
14*
212
A. H. Чистозвонов
саясь отношения Елизаветы к плебейскому движению в Нидерландах,
Кервин де Леттенхове замечает: «...в Нидерландах она боялась анабап-
тистов так же, как испанцев»1. В действительности же, как показывают
события описываемого периода, Елизавета боялась анабаптистов в Ни-
дерландах больше, чем испанцев.
Подлинный смысл восстания 1576 г. в Нидерландах, ожесточенных
классовых битв, которые затем разгорелись в восставших провинциях,
так же как и общее направление развития событий были поняты в основ-
ных чертах английской дипломатией, которая внимательно следила за
всеми проявлениями социально-политической борьбы в Нидерландах.
Анализируя создавшееся положение, английский посол еще в 1576 г.
писал Берли: «Весь христианский мир сегодня пристально смотрит на трех
лиц: дон Хуана, герцога Анжуйского и принца Оранского, и трудно ска-
зать, которого из них следует больше опасаться Англии»1 2. Те же настрое-
ния раздумья и тревоги сквозили в письме Уолсингема от 11 мая 1578 г.:
«...трудно судить,— писал он,— в чем главная опасность, или в объеди-
нении с дон Хуаном, или со Штатами. Сохранение первого принесет зло
в настоящем, второе — в будущем, которое скорее постигнет наших по-
томков, чем нас»3.
Этот вывод одного из лидеров так называемой пуританской партии
в Англии дает точную оценку развивающимся событиям, и в нем заметна,
может быть в зародыше, та линия на подавление освободительных и рево-
люционных движений в Европе и Азии, которую Англия будет проводить
в течение столетий. И это не только политическая линия английского аб-
солютизма, ибо такой политический деятель как Уолсингем, который сам
вышел из буржуазной семьи и которому были близки настроения нарож-
дающейся английской буржуазии, видимо отражал в какой-то мере и ее
точку зрения по затронутому вопросу.
С этих пор политика Англии, направленная на подавление сил рево-
люционного и национально-освободительного демократического движения
в Нидерландах, приобретает полную определенность.
В этих условиях основные политические устремления обеих сопер-
ничавших придворных партий — партии лорда Берли и партии Лей-
стера — Уолсингема мало чем отличались друг от друга. И та и другая
стремились обеспечить торжество английских экономических и военно-
политических интересов в Нидерландах, обезопасить Англию от козней
Испании, блокировать французскую экспансию во Фландрпи, задушить ра-
дикально-буржуазное и народное движение в Нидерландах, чтобы не дать
этой стране превратиться в будущем в опасного для себя конкурента.
Расходились они лишь в методах осуществления своих целей. В то
время как партия лорда Берли старалась осуществить эти задачи путем
сложных дипломатических маневров и руками третьих лиц, партия Лей-
стера — Уолсингема склонна была поступиться осторожностью и собствен-
ными руками навести «порядок» в Нидерландах.
Осложненная партийной борьбой, шедшей с переменным успехом,
политика Англии по отношению к Нидерландам в этот период характе-
ризуется неуверенностью и колебаниями, но основные ее линии, намечен-
ные выше, все же проступают довольно определенно.
Прежде всего, вплоть до конца 1578 г., Англия решительно противи-
лась всем проискам в Нидерландах герцога Анжуйского, которого она еще
1 J. М. Kervyn de Lettenhove. Les huguenots et les gueux, t. 5, p. 97.
« Ibid., t. 4, p. 201.
з c. Read. M-г secretary Walsingham..., vol. I, p. 377.
Английская политика и революционные Нидерланды (1572—1585 гг.) 213
не успела использовать в своих интересах. 2 января 1577 г. английский
посол прямо заявил представителю Генеральных штатов Нидерландов:
«...если брат короля [Франции.— А. Ч.] будет призван к ним на помощь,
я уверен, что королева, моя госпожа, тогда приняла бы участие с доном
Хуаном в борьбе против герцога Анжуйского и всех его привержен-
цев»1.
В ответ на вторжение герцога Анжуйского в Нидерланды Елизавета
послала туда чрезвычайное посольство в составе Кобгема и Уолсингема.
Инструкции, врученные им 12 июня 1578 г., предписывали добиться срыва
переговоров Генеральных штатов с герцогом Анжуйским, содействовать
достижению соглашения между Генеральными штатами и дон Хуаном,
а если все же планы герцога Анжуйского сорвать не удастся, обставить его
приглашение такими условиями, которые бы лишали его возможности
захватить власть в стране1 2. Одновременно, еще в марте 1578 г. Иоанну
Казимиру Пфальцскому делается предложение принять титул «принца
Англии, представителя ее величества», навербовать на английские деньги
экспедиционную армию в составе 6 тыс. пехотинцев и 5 тыс. рейтаров и
вступить с нею в Нидерланды3 «для оказания помощи Генеральным шта-
там», а в действительности, как уже говорилось,— для создания проти-
вовеса герцогу Анжуйскому. В целях подкрепления аргументации по-
сольства, Иоанн Казимир 7 августа 1578 г. вступил со своей армией на
территорию Нидерландов. Однако переговоры с дон Хуаном и миссия
Уолсингема закончились полной неудачей4.
Вместе с тем, в течение всего периода с 1576 по 1578 г. Англия вела
непосредственные переговоры с Генеральными штатами, преследуя цель
контролировать и направлять ход событий в Нидерландах в выгодном для
себя духе.
Чем дальше развивались события в Нидерландах, тем меньше соответ-
ствовал английским интересам половинчатый п уклончивый курс, прово-
дившийся партией лорда Берли. Партия Лейстера — Уолсингема и стояв-
шие за ней социальные слои энергично требовали более «активного» и
«решительного» поведения по отношению к Нидерландам.
Поэтому посол Генеральных штатов Франсуа д’Альвен5, посланный
4 декабря 1576 г. в Англию со специальной миссией, встретил там довольно
теплый прием. 30 декабря он уже доносил о согласии Елизаветы на вы-
дачу Генеральным штатам ссуды в размере 40 тыс. ф. ст. в том случае,
если переговоры с дон Хуаном сорвутся и Генеральные штаты откажутся
от союза с герцогом Анжуйским. Если же соглашение с дон Хуаном будет
достигнуто, то указанная сумма должна быть обращена на обеспечение
ускоренного вывода испанских войск из Нидерландов®.
Опасения перед революционным движением в Нидерландах стали
настолько сильны в Англии, что вскоре эта подачка была обусловлена
1 J. М. К е г v у n de Lcttonlio ve. Relations politiques des Pays-Bas <4
de I’Angleterre sous le regno de Philippe II, t. IX, Bruxelles, 1889—1900, p. 131 —132.
2 Ibid., t. X, p. 518 и сл.
3 Ibid., p. 311, 468; F. Bezold. Briefe..., Bd. I, N 97.
4 Ibid., p. 751.
5 Франсуа д’Альвен—отпрыск одной из древнейших и влиятельных дворянских
фамилий Нидерландов, но своим политическим убеждениям махровый реакционер,
принявший в 1577 г. активное участие в контрреволюционном дворянском заговоре
в Генте. За это он был арестован в числе прочих заговорщиков восставшими гентцами
и содержался в заключении до июня 1579 г., когда он сумел бежать. Во время его пре-
бывания в заключении герцог Анжуйский и королева Елизавета через своих пред-
ставителей добивались освобождения д’Альвена и других заговорщиков.
• J. М. К е г v у n de Lettenhove. Relations politiques..., t. IX, p. 124.
214
A. H. Чистозвонов
откровенно реакционными требованиями. Английскому послу Вильсону
было предложено потребовать у Генеральных штатов, дабы те не заходили
так далеко, «...чтобы нарушить верность указанному королю их госпо-
дину»1. Под давлением английской дипломатии, которая облегчала им их
антинациональные и контрреволюционные маневры, Генеральные штаты
заверяли английский двор 10 января 1577 г.: «...мы не намерены и но
желаем ни в какой степени изменять религию и суверена»1 2. Кроме того,
английским купцам обеспечивалась полная свобода торговли в Нидер-
ландах3 4.
Бегство дон Хуана в Намюр и его интриги с Гизами во Франции, пре-
следовавшие цели совместного вторжения в Нидерланды1, заставили
английскую дипломатию активизироваться и пойти на союз с Вильгель-
мом Оранским5 6. Под влиянием партии Лейстера — Уолсингема Елизавета
дала официальное обещание Генеральным штатам послать в Нидерлан-
ды армию под командованием графа Лейстера для борьбы с доп Хуаном
и Гизами, если это будет необходимо®. Сам граф Лейстер, выполняя волю
своей партии, решительно настаивал на посылке английских войск в Нидер-
ланды и оккупации ими под предлогом «гарантий» Флиссингена, Миддель-
бурга и Брюгге7.
Таким образом вновь возрождаются те захватнические планы, которые
не удалось осуществить в 1572 г. Гемфри Джильберту.
7 января 1578 г. все эти дипломатические переговоры завершились
подписанием договора. Взамен займа в 100 000 ф. ст. и военных контин-
гентов в 5000 пехоты и 1000 кавалерии Генеральные штаты обязывались
отдать Англии в качестве залога города Флиссинген, Миддельбург, Брюг-
ге и Гравелип. Кроме того, гарантировалось сохранение католицизма и
суверенных прав Филиппа II8. Деньги для займа дали английские купцы.
Разгром войск Генеральных штатов под Жамблу 31 января 1578 г.
вновь укрепил позиции партии лорда Берли, и Генеральным штатам сооб-
щается, что английские войска в Нидерланды посланы не будут, а вместо
них и в счет займа «помощь» будет оказана графом Иоанном Казимиром
Пфальцским9, который и вступил в Нидерланды со своей армией в августе
1578 г., о чем упоминалось выше. И эта линия партии лорда Берли, рас-
считанная на ведение войны и английской политики в Нидерландах и
подавление революционного движения масс руками третьих лиц, с теми
или иными незначительными изменениями, будет продолжаться вплоть
до 1585 г.
Однако острая социально-политическая борьба, развернувшаяся в
1578 г. в Нидерландах10, смешала карты иностранной дипломатии и со-
рвала захватнические замыслы скопища иноземных авантюристов, которое
набросилось на революционные Нидерланды в надежде на легкую поживу.
В этом сказалась порочность методов дипломатии абсолютистских госу-
дарств, в том число и Англии, которые не желали принимать в расчет
1 J. И. Kervyn de Lettenhove. Relations politiques..., t. VIII,
p. 484 (485).
2 Ibid., t. IX, p. 139.
3 Ibid., p. 145.
4 Ibid., p. 514—517.
5 Calendar of state papers..., 1575 —1577, N 1411, 1440.
6 J. M. Kervyn de Lettenhove. Relations politiques..., t. IX, p. 533,
542 (543).
7 Ibid., p. 215—224.
я Ibid., t. X, p. 122.
• M. G a ch ar d. Actes des Etats-Gen6raux des Pays-Bas, t. I, N 1054, 1060.
io См. наши статьи в вып. Ill и IV сборника «Средние века».
Английская политика и революционные Нидерланды (1572—15S5 гг.) 21>
силы поднявшегося на восстание вооруженного народа, преследовали
цели подавления его и делали ставку па сговор с реакционными и консер-
вативными классами и социальными прослойками Нидерландов.
Герцог Анжуйский с самого начала вступил в контакт с реакционным
валлонским дворянством, активно помогал ему бороться с иациоиалыю-
освободнгсльным и революционным движением на юге Нидерландов1.
Вместе с тем между ним и графом Иоанном Казимиром началась ожесто-
ченная борьба за первенство1 2, кончившаяся тем, что Иоанн Казимир,
вопреки воле и планам своих нанимателей, перешел на сторону гентцев
и новел себя так, что после нескольких строгих внушений был срочно
отозван в Лондон3 в январе 1579 г., где и получил отставку.
Деятельность английской дипломатии в этот период характеризуется
тем, что она боролась против революционного движения в Нидерландах
не только руками иностранных ландскнехтов, но и путем непосредствен-
ных дипломатических акций.
В самый разгар социально-политической борьбы в Генте Елизавета
выступила с открытой поддержкой домогательств «принца Оранского,
стремившегося подавить революционное движение во фландрских городах.
В своих письмах от 21 октября и 6 ноября 1578 г. она клеймила гентцев
как «бунтовщиков» и «сепаратистов», ставящих якобы частные интересы
выше общественного блага, и открыто угрожала им, заявляя, что если они
не подчинятся требованиям Государственного совета и принца Оранского,
то могут потерять иноземных друзей4 * 6.
В период 1578—1582 гг. английская дипломатия, проводившая в основ-
ном программу партии лорда Берли, ставила перед собою следующие
основные задачи: вовлечь Францию в открытый военный конфликт с Ис-
панией, оставив за собою роль арбитра; наложить руку на португальские
колонии, использовав династическую междоусобицу в этой стране; на-
править французскую экспансию в Нидерландах в русло английской по-
литики; подавить в Нидерландах в союзе с «национальными» реакцион-
ными п консервативными партиями, в первую очередь с оранжистами, ре-
волюционно-демократическое движение.
Все эти задачи, как указывалось выше, английская дипломатия же-
лала выполнить руками третьих лиц п любой ценой избежать вовлечения
Англии в прямой военный конфликт с ИспАнпей. Отсюда — энергичные
поиски той проходной пешки, которая бы решила благоприятный исход
разыгрываемого сложного дебюта. После долгих колебаний и раздумий
выбор был наконец сделан — он пал на герцога Анжуйского.
Привлечь его рассчитывали путем активизации переговоров о браке
с Елизаветой и денежными подачками3. Эти средства должны были дей-
ствовать безошибочно, ибо английская дипломатия отлично изучила на-
клонности и характер этого авантюриста и его положение при француз-
ском дворе. Кричащее несоответствие честолюбивых замыслов герцога
с его финансовыми и военными средствами привело англичан к выводу
1 J. М. К с г v у п *1 с Lcllonho v е. Ilelations polit iquos..., t. XI, p. 11 i;
E. de La la ig n, baron dp Montigni. Memoires, Bruxelles, 1862, p. 23.
2 M. (’. a c h a r d. Artes des Etats-Generanx des Pays-Bas, t. II, N 1289, 1346, 1353.
F. В e z о 1 d. Briefe.... Bd. I, S. 309—310.
3 F. Be z о I d. Briefo..., Bd. I, N 135. J. Le Clorr. II istoire des provinces
Unies dos Pays-Bas dopuis la naissance de la repablique jnsqu’a la paix d’l lie» lit...,
t. I, Amsterdam, 1618, p. 76—78.
4 E. M e t e r e n. Historia odor eigentliche und warhaftige Beschreibung aller
fiirnehmen Kriegsbandel..., 1600, S. 256.
6 J. M. Kervyn de Lettenhove. Helations politiques..., t. X, p. 696—
697.
216
A. H. Чистозвонов
о возможности прибрать его к рукам путем денежных подачек. Поддержка,
которой герцог пользовался в кругах нидерландского дворянства и оран-
жистской партии, открывала для него соблазнительные перспективы в этой
стране, а ненависть, испытываемая герцогом к народным массам, служила
верной гарантией от повторения казуса Иоанна Казимира. Перспектива
брака герцога с Елизаветой льстила французскому двору, благоприятно
воспринималась гугенотами и давала возможность толкать французскую
внешнюю политику в желательном для Англии направлении, т. е. втяги-
вать Францию в войну с Испанией, из которой Англия рассчитывала из-
влечь главную выгоду.
Сам брак герцога с Елизаветой английская правящая верхушка ни-
когда не рассматривала как реальную возможность и в «брачной дипло-
матии» видела лишь средство к достижению своих целей.
Под влиянием указанных выше соображений Елизавета уже летом
1578 г. дала свое формальное согласие на вторжение герцога в Нидер-
ланды1, а затем начала проводить уже испытанную ранее политику акти-
визации переговоров о браке с герцогом Анжуйским1 2. В плане этой же
политики английской дипломатии следует рассматривать и письмо Ели-
заветы к Генеральным штатам от 19 января 1579 г., посланное в связи
с отъездом герцога из Нидерландов во Францию, в котором она упрекала
их в «вероломстве» по отношению к нему и заявляла, что их нелойяльное
поведение может дать «основание и всем другим государям обвинять вас
в неблагодарности»3.
Положение дел герцога было таково, что вмешательство Елизаветы
уже ничем не могло помочь этому вероломному и грязному авантюристу.
По своим вмешательством английская дипломатия брала на себя мораль-
ную ответственность за все те чудовищные зверства и насилия, которые
чинили наемные орды герцога над мирными жителями Нидерландов4,
а также и за всю контрреволюционную антинародную деятельность его
самого за время «фландрской экспедиции».
Заключение Аррасской унии 6 января 1579 г. настолько взволновало
английский двор, что было решено создать оборонительный и наступатель-
ный союз с Францией.
Последующие годы наполнены исключительно оживленными дипло-
матическими сношениями между Англией и Францией, осью которых
является нидерландский вопрос, а герцог Анжуйский составляет централь-
ную фигуру. Размеры статьи не позволяют остановиться на подробно-
стях этой интересной и сложной дипломатической борьбы, и мы вынуж-
дены здесь наметить лишь основные ее контуры.
Авансы английской дипломатии были благоприятно приняты во Фран-
ции, откуда уже 5 января 1579 г. в Англию был послан для ведения пере-
говоров о браке блестящий придворный Симье.
В августе 1579 г. сам герцог Анжуйский совершил поездку в Англию
и вел строго секретные переговоры с Елизаветой 5. Обе эти поездки вы-
звали в Англии резкое обострение внутриполитической борьбы и борьбы
придворных партий, причем Лейстер и Уолсингем обратились с демаго-
гическими воззваниями к народу против проектируемого брака. Автор
1J. М. К е г v у n de Lettenhove. Relations politiques..., t. X, p. 525.
* Ibid., p. 799.
3G. Groen van Prinsterer. Archives ou correspondence..., t. VI, N 869.
4 E. de La la i gn, baron de Montigni. Memoires, p. 28—29. J. A. De Thou.
Histoire universelie, t. V, p. 499.
5 W. Cambden. The history of queen Elisabeth, in: W. К e n n e t. A complet
history of England, t. II, London, 1719, p. 463.
Лн«\?иискпя политика и революционные Нидерланды (У57«2—loS5	217
одного из многочисленных пуританских памфлетов, выпущенных в свет
по этому поводу, изображал герцога в виде сатаны, принявшего человече-
ский облик, «чтобы совратить машу Еву и заставить ее утратить Англию,
ее рай»1.
С 4 по 6 октября 1579 г. вопрос о браке с герцогом обсуждался Тайным
советом, отчеты о заседаниях которого представляют исключительный
интерес для изучения английской внешней политики этого периода. Про-
токол заседаний кончался следующими лаконическими выводами: «В це-
лом [брак.— А. Ч.] опасен, особенно в годы, подобные этим. Опасен в от-
ношении религии. Политики...»1 2 За брак голосовали лишь лорд Суссекс
и лорд Берли. Но победа, одержанная партией Лейстера — Уолсингема,
оказалась непрочной. Партия лорда Берли пересилила, и Елизавета об-
рушила свое негодование на главную пружину интриг «пуританской»
партии — Уолсингема. Он был подвергнут опале и фактически устранен
от дел до самого конца 1579 г. После этого «очищенный» состав Тайного
совета принял проект брачного договора с герцогом, который 24 ноября
1579 г. был подписан Симье3. Предлагая весьма жесткие условия герцогу,
этот договор своей центральной задачей ставил заключение постоянного
англо-французского союза4; вокруг этого вопроса развернулась дальней-
шая дипломатическая борьба. Сам герцог тем временем активно готовил
свой второй фландрский поход5 и в октябре 1579 г. занял города Камбре
и Бушей. Длительные переговоры герцога с Генеральными штатами
Нидерландов завершились подписанием 29 сентября 1580 г. договора
в Плесси ле Тур, регулировавшего вопросы военной «помощи» герцога
Нидерландам и характер его будущих суверенных прав над этой страной6.
Договор этот встретил благосклонное отношение со стороны Англии7,
и герцог послал гонца в Лондон за денежными субсидиями. Однако фран-
цузский двор с большим беспокойством следил за действиями английской
дипломатии и активно противодействовал осуществлению похода герцога
в Нидерланды, отлично понимая, что он влечет за собой почти неминуемую
войну с Испанией.
1578—1579 гг. характеризовались не только активизацией англо-
французских переговоров, но известной активизацией внешнеполитической
деятельности австрийских Габсбургов. Объяснилось это, в основном, двумя
обстоятельствами. С одной стороны, сказывалась та напряженность, ко-
торая царила в Западной Европе вследствие дальнейшего развития рево-
люции в Нидерландах, о чем уже говорилось выше. С другой стороны,
1578 г. ознаменовался значительными успехами Ивана Грозного в Ливо-
нии, которые не могли не беспокоить императора Рудольфа. Поэтому
Империя продолжала свои попытки отвлечь внимание Руси от Ливонии
и вовлечь ее в войну с Турцией. Имперские дипломаты прилагали все
старания, чтобы помочь Испании путем переговоров с Генеральными шта-
тами и принцем Оранским «урегулировать» ситуацию в Нидерландах,
где Империя имела собственные экономические и политические интересы.
1 J.	М.	Kervyn	de Lettenhove. Les huguenots et les gueux, t. 5,	p.	453.
1 J.	M.	Kervyn	de Lettenhove. Relations politiques..., t. XI,	p.	411.
3 C. Read. M-r secretary Walsingham..., vol. II, p. 21—23.
4 J.	M.	К e r v у n	d e L e t t e n h о v e. Les huguenots et les gueux. t. 5.	p	461.
6 Ibid.,	p. 480 и сл.;	К e r v у n de Volkaersbeke. Documents historiques
inedits concernant les troubles des Pays-Bas, t. I, Gand, 1849, p. 382.
•Meteranus Novus. Das ist: Warhaftige Beschreibung aller denkwiirdig-
sten Geschichten so sonderlich in den Niederlanden... sich zu getragen, Amsterdam, 1633,
S. 202—203.
7 C. Read. M-r secretary Walsingham..., vol. II, p. 40—41.
218
Л. II. Чисто.шонов
Кроме того, «замирив» Нидерланды, император рассчитывал затем сосре-
доточить все свое внимание на ливонском вопросе. Именно эти цели пре-
следовали мирная конференция в Лувене (15/8 г.) и Кельнская мирная
конференция (1579 г.), во время которых имперские дипломаты развили
энергичную деятельность, выступая в роли «посредников»1.
Обе мирные конференции потерпели однако полную неудачу. Успехи,
одержанные демократическими элементами в городах Фландрии и Брабан-
та, рост крестьянского движения в этих провинциях1 2, влияние, которым
пользовались до 1581 г. демократические стрелковые гильдии и корпора-
ции в северных провинциях, делали невозможным принятие Генераль-
ными штатами и оранжистами испанских предложений. Если бы они по-
шли на это, то вызвали бы всенародное восстание. Кроме того, договор с гер-
цогом Анжуйским уже вошел в силу, его войска и сам он находились на
территории Нидерландов, и с этим приходилось считаться3.
Имперское посредничество потерпело таким образом полную неудачу,
а большего австрийские Габсбурги сделать в тогдашних условиях не могли.
Летом 1580 г. в связи с началом войны в Португалии фландрский по-
ход отошел временно па второй план. В той торговой войне, которую вела
Англия с Испанией, на авансцену выступают португальские дела. Осо-
бенно агрессивную позицию в это время занимает партия Лейстера — Уол-
сингема, причем партийная заинтересованность ее лидеров подкрепляется
и их личной материальной заинтересованностью. Оба они были пайщиками
пиратского предприятия Френсиса Дрейка. Сама Елизавета, презрев
все условности дворцового этикета, после «...некоторого ломанья... приняла
угощение на его корабле п возвела его в достоинство баронета»4. Этим на-
глядно подтверждается факт союза английских правящих кругов с самыми
авантюристическими элементами эпохи первоначального накопления.
В дальнейшем Уолсингем выступает с проектом организации новой пи-
ратской экспедиции Дрейка под флагом португальского претендента на
престол дона Антонио, целью которой было создание оперативных баз
английского флота на Азорских островах, для ведения энергичной войны
с Испанией на ее морских коммуникациях. Разумеется, Уолсингем обес-
печил себе место пайщика и в этой экспедиции5. В обстановке совмест-
ных англо-французских приготовлений к португальской экспедиции6
11 июня 1581 г. заключается официальный брачный договор герцога
с Елизаветой. Но суть была не в этом договоре, а в предъявленных вслед
за тем требованиях Елизаветы освободить ос от всех расходов, связанных
с нидерландской экспедицией герцога и сделать ей уступки в Шотландии,
где сторонники Гизов стали временно господами положения7.
Окончательное разрешение эти вопросы получили летом п осенью
1581 г., когда посольство Уолсингема находилось во Франции. Данные
ему инструкции отмечали, что главным сейчас является не вопрос о бра-
ке, а борьба с Испанией на основе заключения оборонительного и насту-
пательного англо-французского союза. Фландрская экспедиция входила
составной частью в этот план, п предписывалось обеспечить ее реализацию.
1 F. Strati a. Histoiro tic la ffuerre de Flandre. t. I, p. 15!—181.
8 См. нашу статью «Крестьянские движения в Нидерландах в период революции
и их характер» в сборнике «Средние века», вып. IV, 1953, сТр. 181 2( 8.
3 Mcmoires anonymes, t. Ill, p. 80—81, примечания.
4 Архив К. Маркса и Ф. Энгельса, т. VIII, стр. 30.
6 С. Read. М-г secretary Walsingham..., t. II, р. 51—52.
6 Catherine de M6dic is. Lettres..., t. VII, p. 405, 499 (500), 501. ГПБ
им. Салтыкова-Щедрина. О. P. Архив Дубровского, Автогр. 36 2 № 16.
1 М. С a s te 1 n a u. M6moires..., t. I, Bruxelles, 1731, p. 685, 689, 698, 699.
Английская политика и революционные Нидерланды (1572—1585 гг.) 219
Французская дипломатия оказалась не на высоте положения во время
этих переговоров. Герцог Анжуйский был настолько одержим идеей
фландрского похода, что почти без сопротивления принял главные требо-
вания Англии — отсрочку брака и заключение англо-французского союза
до брака1. Взамен он получил заверения в беспрепятственном финансиро-
вании Англией фландрского похода 1 2. 18 августа 1581 г. герцог начал свой
поход вступлением в Камбре, а Елизавета тем временем, сочтя, что англий-
ская дипломатия не плохо справилась со своим делом, отменила приказ
о посылке эскадры Дрейка на Азорские острова, оставив таким образом
Францию один на один с Испанией.
Французский двор понимал, что он потерпел поражение в дипломати-
ческой борьбе с Англией, но было решено еще раз попытаться исправить
положение путем отправки нового посольства, главой которого был из-
бран герцог Анжуйский. Этому выбору способствовало и то обстоятельство,
что после снятия осады с Камбре сопровождавшая герцога феодальная
аристократия считала поход законченным, а английские деньги были
истрачены. Португальские дела попрежнему занимали видное место
в предстоящих переговорах. Перед отъездом в Англию 25 октября 1581 г.
герцог заручился согласием Генеральных штатов Нидерландов выделить
несколько кораблей для участия в экспедиции на Азорские острова и имел
личное свидание с доном Антонио3.
Пребывание герцога в Англии затянулось. Елизавета с исключитель-
ным актерским талантом сыграла свою роль. 22 ноября она даже публич-
но обменялась кольцами с герцогом в подтверждение окончательности
своего выбора и осыпала своего невзрачного избранника знаками самого
лестного благоволения4. Но это вызвало новый взрыв политической
борьбы в Англии. «Одни ликовали от радости,— пишет Кэмбден,— дру-
гие были охвачены удивлением, а третьи были подавлены горем. Лейстер,
который недавно интриговал и препятствовал браку, Готтон, вице-камер-
гер и Уолсингем были взбешены этим так, как будто бы королевство, ко-
ролева и религия совершенно погибли»5. В завязавшейся борьбе партия
лорда Берли потерпела поражение, и уже через несколько дней Елизавета
упросила герцога считать помолвку расторгнутой6. Это не помешало
однако Елизавете добиться от герцога гарантий о невмешательстве Фран-
ции в шотландский вопрос7. Лейстер, используя одержанную победу,
принял энергичные меры к тому, чтобы заставить уехать герцога из Анг-
лии в Нидерланды, где военно-политическая обстановка к этому времени
значительно осложнилась.
Получив 10 тыс. фунтов и обещание дальнейших ассигнований на веде-
ние военных операций, герцог в начале февраля отбыл в Нидерланды,
где был 19 февраля 1582 г. провозглашен герцогом Брабантским. Граф
Лейстер ликовал и по возвращении в Англию заявил, что он оставил
герцога в Нидерландах в положении «...старой баржи, воткнувшейся
в берег... и неспособной сняться с песчаной мели»8.
1 F. Walsingham. Memoires et instructions...,lettre CCLXXXVII, p.421 пел.
8 Ibid., lettre CCCIX, p. 461, 474. C. Read. M-r secretary Walsingham..,, vol. II,
p. 78.
3J. M. Kervyn de Lettenhove. Les huguenots et les gueux, t. 6,
p 206—209.
4 L. Never, due de Gonsague. Memoires, vol. I, Paris, 1665, p. 551—555.
6 W. Cambden. The history of queen Elisabeth, p. 486.
6 L. Never. Memoires, t. I, p. 554; I. Wagenaar. Allgemeine Geschichte....
Bd. II, T. Ill, B. 28, S. 410.
’ M. Castein a u. Memoires..., t. I, p. 698.
• C. Read. M-r secretary Walsingham..., vol. II, p. 101.
220
A. Н. Чистогвонов
Эта характеристика соответствовала истине. Военное положение Ни-
дерландов перед лицом наступления, предпринятого искусным полковод-
цем и ловким политиком Александром Фарнезе, было очень тяжелым. Рас-
четы на активную помощь со стороны Англии и Франции рассеялись после
того, как Генрих III под влиянием внутриполитических осложнений,
отказался от союза с Англией1. Но еще большие неприятности грозили
герцогу со стороны революционного народа, мнение которого не прини-
малось в расчет иностранными дипломатами и господствующими классами
Нидерландов.
И те и другие, строя планы подавления революционно-демократиче-
ского движения в Нидерландах руками этого иноземного авантюриста,
провели некоторые реакционные мероприятия, долженствовавшие пода-
вить сопротивление народа этой новой интервенционистской затее. Раз-
гром гентской демократии и закон 1581 г. в Голландии, лишавший демо-
кратические стрелковые гильдии и городские милиции права участвовать
в политической жизни страны1 2, были ярким доказательством этого курса
господствующих классов Нидерландов и принца Оранского.
Оценивая позицию принца Оранского, Маркс писал в своих Хроноло-
гических выписках: «[Хороша государственная мудрость! Он же должен
был знать, кто такой этот Анжу! Эта его мудрость снова бросила Восточ-
ную и Западную Фландрию в пасть католикам и аристократам-вель-
можам. Их можно было сдерживать только<(демагогией»{[) их городов\}ъ
И далее, подчеркивая правильность выводов Шлоссера, что разгром гент-
ской демократии был подготовкой к новой интервенционистской авантюре,
Маркс лаконично формулирует: «[Все это были приготовления для прие-
ма д’Анжу]»3.
Однако никакие драконовские меры не могли пресечь народной борьбы
против иноземной интервенции, и достаточно было 18 марта 1582 г. Жану
Хуареге совершить попытку покушения на принца Оранского, чтобы
вооруженный народ Антверпена осадил резиденцию герцога и угрожал
истребить всех французов4. Все крупные города Фландрии и Брабанта —
Гент, Ипр, Брюгге, Антверпен, отказались впустить в свои стены войска
герцога5. Прокатолическая политика герцога6 лишь усилила ненависть
к нему народа, а его военные неудачи лишили его симпатий даже его сто-
ронников7.
Международная обстановка также была неблагоприятна для герцога.
Последняя попытка Франции договориться с Англией во время встречи
Вилкса с Бельевром в июне 1582 г. закончилась неудачей, и переговоры
явно показали, что Англия желает вести войну с Испанией силами Фран-
ции и положить конец интригам последней в Шотландии8. Катастрофа,
1 J. М. Kervyn de Lettenhove. Les huguenots et les gueux, t. 6, p. 253.
* I. Wagenaar. Allcremeine Geschichte..., Bd. II, T. Ill, B. 28, S. 415.
P. Gey 1. The revolt of the Netherlands, London, 1932, p. 208.
3 Архив К. Маркса и Ф. Энгельса, т. VIII, стр. 8.
4 F. S t г a d a. Histoire de la guerre de Flandre, t. II, 1. IV, p. 302, 304. G. Ben-
t i v о g 1 i o. Histoire des guerres de Flandre, t. II, Paris, 1769, p. 402—404.
5 E. P о u 1 1 e t. Correspondance du cardinal de Granvelle, t. IX, Bruxelles,
1877—1879, N XXXV, p. 107.
8 P. de L’ E s t о i 1 e. Journal de Henri III, roy de France et de Pologne, t. I,
La Haye, 1744, p. 357. J. Stratius. Histoire des troubles et guerre civile du pays de
Flandre, Lyon, 1584, . V, p. 421, 422.
7 J. F. Le Petit. La grande chronique ancienne et moderne de Hollande, Ze-
]and. etc..., t. II, I. XIII, Dordrecht, 1601, p. 457.
8G. Groen van Prins terer. Archives ou correspondance... t. VIII,
N 1081, p. 109.
Английская политика и революционные Нидерланды (1572—1585 гг.) 221
постигшая экспедицию адмирала Строццп на Азорских островах, хотя и
вызвала в Англии большую тревогу, ио вместе с тем лишь усилила изоля-
ционистскую политику партии лорда Берли. Дело ограничилось высылкой
очередной подачки герцогу Анжуйскому в Нидерланды1, но она была и
последней...
Зато Елизавета, воспользовавшись заверениями французской дипло-
матии, что Генрих III не имеет отношения к шотландским событиям, кото-
рые инспирируются Гизами и Испанией1 2, разгромила католическую пар-
тию д’Обиньи в Шотландии. Одновременно Елизавета сделала заключи-
тельный ловкий ход. Она с небывалой настойчивостью стала требовать
заключения брака с герцогом Анжуйским, заявляя, что единственным пре-
пятствием для этого является отказ Генриха III освободить ее от финан-
сирования нидерландской экспедиции3. Французская дипломатия, не-
смотря на всю прозрачность этого маневра, вновь попалась в расставлен-
ную для нее ловушку. Генрих III 7 сентября 1582 г. не только дал это
обещание, но даже гарантировал Елизавете военную помощь, если Англия
окажется втянутой в войну с Испанией вследствие брака герцога или
последствий нидерландской экспедиции4. После того как все цели
английской политики оказались, таким образом, достигнутыми, вопрос
о браке был уже окончательно снят английской дипломатией с повестки
Дня.
Причина успехов английской дипломатии и провалов французской,
с нашей точки зрения, коренилась в тех различиях между английским и
французским абсолютизмом, о котором мы говорили в начале нашей статьи.
Английский абсолютизмдовольно верно оценил социальное значение событий
в Нидерландах и тот отклик, который они получили в Европе, чего нельзя
сказать о французском абсолютизме. Последний попрежнему видел в Ни-
дерландах лишь объект феодальной экспансии, за счет которого можно
устранить ожесточенную борьбу двух партий внутри феодального класса,
обессиливавшую Францию. Поэтому французская дипломатия довольно
легко шла даже на самую подозрительную приманку и очень часто в
описываемый период попадалась на удочку своей соперницы, которая
искусно направляла французскую экспансию так, как это было выгодно
Англии.
Лишь теперь Екатерина Медичи поняла всю глубину ошибок, сделан-
ных французской дипломатией, и, поставив под свой личный контроль
нидерландскую экспедицию5 6, решила взять реванш в Нидерландах путем
организации там мятежа французских войск и захвата ими всей страны
или ее части. Страшная опасность вновь нависла над революционными
Нидерландами, вследствие союза внешних интервенционистских сил с си-
лами внутренней реакции. Последовавший за этим 16 января 1583 г. бунт
французских войск в Нидерландах был финалом той преступной авантюры,
которая являлась не чем иным, как английским вариантом французской
интервенции в Нидерландах. Однако эти преступные замыслы были со-
крушены, и на этот раз теми силами, которые не принимались в расчет
иноземными интервентами — силами революционного освободительного
движения.
1 С. Read. M-r secretary Walsingham..., vol. II, р. 104, 105.
aG. Groen van P г i n s t e г e r. Archives ou correspondence..., t. VIII,
N 1081, p. 109.
Catherine de M 6 d i c i s. Lettres..., t. VIII, p. 408.
* Ibid., p. 409—410.
6 Ibid., p. 68, 69.
222
4. Н. Чистозвонов
Французским мятежникам удалось овладеть лишь городами Дюнкер-
ком, Диксмюйде, Термондом, Вильвордом и Берг Сент Впноксом. Населе-
ние Алоста, Ньюпорта, Остенде и Брюгге сорвало своим сопротивлением
планы иноземных захватчиков1, а в Антверпене эти последние были попро-
сту истреблены народом, взявшимся за оружие1 2. Народное негодование за-
ставило затем господствующие классы отказаться от поддержки герцога Ан-
жуйского, несмотря на внешнее примирение3, и парализовало все попытки
английской и французской дипломатии, действовавшей в этом направле-
нии4. Тем не менее, по своим дальнейшим последствиям, это событие,
в совокупности со сложившейся тогда расстановкой классовых сил,
стоило потери Фландрии и Брабанта, вновь попавших в пасть «своим»
аристократам-вельможам и испанскому абсолютизму. Такова была цена,
которую выплатил народ Нидерландов за этот английский вариант фран-
цузской интервенции 1579—1583 гг.
Крах мятежа герцога Анжуйского имел и другие последствия. Не уни-
чтожив интереса Англии к нидерландским делам, он способствовал уси-
лению позиций партии Лейстера — Уолсингема.
Тактика господствующей олигархии Нидерландов оставалась прежней,
и после длительных дебатов и дипломатических переговоров в Генераль-
ных штатах верх взяла английская ориентация, возглавлявшаяся предста-
вителями Зеландии. В самой Англии граф Лейстер и его партия добились
превосходства, и в результате взаимодействия этих сил 10 августа 1585 г.
был заключен англо-нидерландский союз. Англия обязывалась послать
в Нидерланды 5000 солдат во главе с английским губернатором, пользо-
вавшимся полнотой власти в местах расположения его войск. В Государ-
ственный совет включались два английских советника. Обе стороны обя-
зывались не вести сепаратных переговоров с противником. Под видом
гарантии английского займа Англии отдавались в залог города Бриль и
Флиссинген5, бывшие колыбелью революции. Кроме того, Голландия
принуждалась к проведению денежной реформы, выгоды от которой
извлекало английское купечество6. Губернатором был назначен граф
Лейстер.
Для Нидерландов в целом, и для голландской буржуазии в частности,
этот шаг был не менее опасен, чем союз с герцогом Анжуйским. Официаль-
ный курс английской политики предписывал графу Лейстеру заботиться
исключительно об экономических интересах и военно-политической без-
опасности Британии и, в случае необходимости, не задумываясь, принести
Нидерланды в жертву этим соображениям.
В данном вопросе точки зрения обеих соперничающих придворных
партий Англии совпадали, хотя и исходили из различных предпосылок.
Партия лорда Берли также стремилась обеспечить в Нидерландах лишь
торговые и военно-политические интересы Англии и подавить в Нидерлан-
дах революционно-демократическое движение, причем последнее ее пу-
1 J. A. De Thou. Histoire universelle, t. VI, p. 268—269.
1 P. de L’ E 9 to i le. Journal de Henri III..., t. I, p. 384.
3 Meter anus Novus. Das ist: Warhaftige Beschreibung aller denkwiirdig-
sten Geschichten..., S. 239—240.
4 J. A. De Thou. Histoire universelle. t. VI, p. 280—282. Meteranus
Novus. Das ist: Warhaftige Beschreibung aller denkwiirdigsten Geschichten..., S. 233—
237. Catherine de M ё d i c i s. Lettres..., t. VIII, p. 88. G. G г о e n van
Prinsterer. Archives ou correspondance..., t. VIII, N 1099. Kervyn de
Vo Ikaersbeke. Documents historiques..., t. II, p. 395.
5 Meteranus Novus. Das ist: Warhaftige Beschreibung aller denkwur-
digsten Geschichten..., S. 266—267.
• Ibid., S. 263, 267.
Английская политика и революционные Нидерланды (1572—1585 гг.) 223
гало больше, чем испанское господство. «Пуританская» же партия своим
острым классовым чутьем давно распознала в рвущейся к политическому
господству голландской торговой буржуазии свою опасную соперницу
в настоящем и смертельного врага в будущем.
По своим личным качествам граф Лейстер представлял собою весьма
мелкую фигуру. Это был типичный придворный интриган, лишенный го-
сударственных н военных дарований и привыкший достигать своих целей
путем различных махинаций самого грязного свойства.
Голландская буржуазия, умудренная опытом прежних событий, пред-
чувствуя грозящие ей неприятности, с самого начала вела себя очень на-
стороженно по отношению к Лейстеру и накануне его прибытия, в целях
создания противовеса, провела избрание Морица Оранского штатгаль-
тером Голландии и Зеландии. Предоставление Генеральными штатами, во-
преки договору, прав фактического суверена страны графу Лейстеру, на
что он охотно пошел, объяснялось не доверием к нему, а желанием гол-
ландской буржуазии втянуть таким путем Англию в открытую войну
с Испанией. Это отлично поняла Елизавета, которая была буквально взбе-
шена подобным оборотом событий. В своем письме графу она писала по
этому поводу: «Нам никогда даже не приходила в голову мысль, чтобы
человек, которого мы подняли из праха и которому покровительствовали
больше чем другим, мог бы так презренно нарушить наши приказания»1.
Приступив с 29 октября 1583 г. к исполнению своих обязанностей в Ни-
дерландах, граф Лейстер отлично почувствовал истинное отношение к себе
со стороны голландской буржуазии. Поэтому, учитывая общий антидемо-
кратический курс правящей олигархии Соединенных провинций и ее
борьбу против консисторий, выражавших, по сути дела, оппозиционные
взгляды голландской национальной промышленной буржуазии, Лейстер
сразу начал демагогическую игру с консисториями1 2 и демократическим
движением.
Первые же законодательные мероприятия графа Лейстера преследо-
вали троякую цель: выполнить поручение своей партии, создать себе
в глазах народа авторитет борца против своекорыстия «денежных мешков»
и ярого врага испанцев и показать правящей купеческой олигархии Голлан-
дии свою силу.	i
Закон от 14 апреля 1586 г. запрещал торговлю с Испанией и ее союз-
никами, к числу которых былп причислены Франция и Северная Герма-
ния3. Затем была ликвидирована откупная система сбора налогов и со-
здана специальная счетная палата во главе с темным дельцом, бывшим
испанским пособником Жаном Рейнгудом4, а бухгалтерские книги,
эта святая-святых голландского купечества, стали скрупулезно прове-
ряться назойливыми акцизными из этой счетной палаты5.
Граф Лейстер продолжал ту же политику, и в целях подрыва полити-
ческих позиций торговой буржуазии идею «народного суверенитета» про-
тивопоставил суверенности Генеральных штатов6. В целом такая политика
графа Лейстера дала тот эффект, что временно консистории и демократи-
1 I. L е С 1 е г с. Histoire des provinces unies des Pays-Bas, t. I, 1. 3, p. 125.
2 G. Bran d t. Histoire, t. I. p. 310—311.
3 M e t e r a n u s N о v u s. Das ist: Warhaftige Beschreibung aller denkwiirdig-
sten Geschicliten..., S. 273.
4 Ibidem. K. W e n z e 1 b ii r g e r. Geschichte der Niederlande, Bd. II, Gotha,
1886, S. 592.
5K. Wenzelbiirger. Geschichte der Niederlande, Bd. II, S. 593.
• Meteranus Novus. Das ist: Warhaftige Beschreibung aller denkwiirdig-
sten Geschichten..., S. 295. P. G e у 1. The revolt of the Netherlands, p. 213.
224
Л. И. Чистозионов
чоские элементы стали оказывать ему поддержку. В частности, по мнению
А. Конради, с Лейстером было тесно связано демократическое движение
в Утрехте, возглавлявшееся фламандским эмигрантом Гергардом Пру-
нинком, по прозвищу Девентер1.
Военные поражения, понесенные войсками графа, которые сдали лотом
1586 г. испанцам такие важные опорные пункты, как Грав, Венло, Нейс,
Меген и др.1 2, усилили позиции голландской правящей олигархии, уже
раскаивавшейся в содеянном ею. В ноябре 1586 г. Генеральные штаты
ультимативно потребовали у Лейстера ликвидации счетной палаты Рейн-
гуда, уничтожения незаконно созданного «Тайного совета», пополнения
войск и прекращения нарушений договора3. Отъезд Лейстера в Англию,
вызванный подготовкой там казни Марии Стюарт, еще более осложнил
его положение в Нидерландах, ибо за это время английские офицеры
Стенлей, Йорк, Паттон и др. изменнически сдали испанцам ряд важных
укрепленных пунктов4 5. Одновременно английская дипломатия, желав-
шая сохранить свои позиции в Нидерландах, чтобы в случае необходимости
сторговаться за их счет с Испанией, начала сепаратные секретные пере-
говоры с Александром Фарнезе6. Лейстер был вновь послан в Нидерланды.
Маркс, с величайшим презрением оценивавший эти грязные действия
английской дипломатии и клеймивший Елизавету и Лейстера самыми
резкими эпитетами, замечает по адресу Елизаветы: «Подлая тварь (das
Saumensch) послала его опять в Голландию»6. Граф ехал с твердо наме-
ченной целью захватить власть в стране7, а секретные инструкции пред-
писывали ему заключить мир с Александром Фарнезе на предложенных
Филиппом II условиях. Однако голландская буржуазия на этот раз не
дремала. Инструкции были перехвачены, и их опубликование полностью
дискредитировало графа в глазах обманутого им народа8.
Лейстеру уже было невозможно отступить, и, издав лживое обращение
к народу, он поднял открытый мятеж. Однако он не получил ожидаемой
поддержки народных масс. Лишь только они увидели подлинное лицо
этого предателя и капитулянта, они с презрением отвернулись от него.
Исключение составляла небольшая группа оранжистских эпигонов вроде
Сонуа и Мансара, но их мятеж был без труда подавлен войсками Генераль-
ных штатов. Лейстер, окончательно скомпрометированный и презирае-
мый всеми, вынужден был бежать в Англию.
Некоторые буржуазные историки, в частности Гейл9, основываясь на
формально-фактографической трактовке описываемых событий, пытаются
приписать демократии идею подчинения страны иноземному суверенитету.
Фальсификаторски-тепденциозная сущность таких утверждений ясна —
1 А. Конрад и. История революций, т. 1, М.— Игр., 1924—1925, стр. 119—
120.
2 J. F. L е Petit. La grande chronique ancienne et moderne de Hollande...,
t. II, 1. XIV, Dordrecht, 1G01, p. 531.
3 Ibid., p. 537—538.
4 См. Архив Маркса и Энгельса, т. VIII, стр. 28. .1. L е С 1 о г с. IIistoire des
provinces unies des Pays-Bas, t. I, 1. IV, p. 136. L. Van der Esse n. zMexandre
Farnese, prince de Parme, gouvcrneur general des Pays-Bas, t. V, Bruxelles,
1933—1937, p. 118.
5 L. Van der Essen. Alexandre Farnese, prince de Parme..., t. V, p. 82—111,
113.
8 Архив Маркса и Энгельса, т. VIII, стр. 28.
7 J. F. L е Р е t i t. La grande chronique ancienne et moderne do Hollande...,
t. II, 1. XIV, p. 549.
8L. Van der Essen. Alexandre Farnese, prince de Parme..., t. V, p. 145—
146.
9 P. G e у I. The revolt of the Netherlands, p. 215.
Английская политика и революционные Нидерланды (1572—1585 гг.) 225
она преследует цель опорочить народ и возвеличить «государственную
мудрость» голландской торговой буржуазии. При этом «забывают» упо-
мянуть, что не народ, а именно эта самая буржуазия призвала графа
Лейстера в Голландию и своей антидемократической политикой сдела-
ла оппозиционно-демократическое движение объектом грязных поползно-
вений стремившегося к личной диктатуре иноземного авантюриста.
Лишь многократный печальный опыт убедил, наконец, правящую оли-
гархию Соединенных провинций в гибельности и опасности для нее самой
проводившейся ею политики опоры на иноземную интервенцию и заста-
вил ее покончить с этой тактикой.
Характерно, что и после возвращения Лейстера Елизавета продол-
жала требовать от Генеральных штатов Соединенных провинций, чтобы
они капитулировали перед Филиппом II1. Опасаясь мести Испании за
казнь Марии Стюарт и авантюру Лейстера, она хотела задобрить своего
врага принесением в жертву революционных провинций севера, отказав-
шихся стать игрушкой английской внешней политики. Такая линия вполне
соответствовала программе английского абсолютизма, обеих придвор-
ных партий Англии, а также и интересам английской буржуазии, для
которой умирающая реакционная Испания была в будущем менее опас-
ным противником, чем революционные Нидерланды.
Последующие исторические события подтверждают этот наш вывод.
XVII в. в истории Европы проходил под знаком все нараставшей враждеб-
ности во взаимоотношениях Англии и Голландии. Английская буржуаз-
ная революция не только не смягчила этих противоречий, а наоборот,
повлекла за собою целую серию ожесточенных военных столкновений
между обоими капиталистическими государствами, столкновений, которые
являлись продолжением торговой войны, начавшейся отпадением Нидер-
ландов от Испании.
В этих войнах купеческая олигархия Голландии потерпела полное
поражение, пожав печальные плоды своей реакционной, антинациональ-
ной внутренней политики. Отныне роль владычицы морей и мастерской
мира перешла к Англии, твердо вставшей на путь капиталистического раз-
вития.	,
Английская революция, однако, по своему характеру не была ради-
кальной, уничтожившей все остатки феодализма и политического влияния
земельной аристократии. Оценивая характер английской революции,
Маркс писал: «...загадка консервативного характера английской рево-
люции, объясняется длительным союзом между буржуазией и значитель-
нейшей частью крупных землевладельцев, союзом, составляющим суще-
ственное отличие английской революции от французской, которая путем
парцеллирования уничтожила крупное землевладение»2. Земельная ари-
стократия продолжала играть значптильную роль в политической жизни
Англии, особенно в делах ее внешней политики. Таким образом, еслп рань-
ше тюдоровский абсолютизм отражал в известной мере в своей внешней
политике интересы нарождающейся буржуазии, то после английской рево-
люции союз английской буржуазии с земельной аристократией имел своим
последствием сохранение реакционного, аристократического духа как
в политическом устройстве страны, так и в проводимом Англией внешне-
политическом курсе.
1 Meteranus Novus. Das ist: Warhaftige Beschreibung aller denkwiirdig-
sten Geschichten..., S. 310.
“К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. VIII, стр. 278—279.
15 Средние вена, вып. 5
226
A. H. Чистозвонов
Из рассмотренных нами материалов источников видно, что тюдоров-
ский абсолютизм выступал на международной арене в XVI в. в качестве
агрессивной силы. Его вмешательство в дела Нидерландов в период рево-
люции и войны за независимость диктовалось вовсе не желанием оказать
помощь революционным Нидерландам, как это изображается буржуазной
историографией. В действительности, вмешиваясь в нидерландские дела,
тюдоровский абсолютизм стремился обеспечить свои экономические, по-
литические и стратегические интересы в Европе, урвать свою долю добычи
в торговой войне.
Революция и война нидерландцев за независимость рассматривалась
английской дипломатией в этот период как удобный случай для реализа-
ции захватнических целей тюдоровского абсолютизма. Подлинной целью
Англии в Нидерландах было, разгромив там революционно-демократиче-
ское освободительное движение, создать политически аморфное и раздроб-
ленное аристократическое государство под номинальным суверенитетом
Филиппа II, а в случае особо благоприятных обстоятельств — под ан-
глийским суверенитетом. Какое место отводилось самим Нидерландам
в этих планах, достаточно показало правление графа Лейстера в 1585—
1587 гг. Свои захватнические цели при этом тюдоровский абсолютизм
стремился осуществить чужими руками, использовав международных
авантюристов, вроде пфальцграфа Иоанна Казимира и герцога Анжуйского.
При осуществлении своих планов в Нидерландах тюдоровский абсолю-
тизм опирался на содействие местных реакционных и консервативных
социальных слоев — дворянства, остатков средневекового бюргерства,
богатого купечества — которые готовы были лишить страну ее националь-
ного суверенитета и территориальной целостности, лишь бы сохранить
свое политическое господство. Их эгоистическая, а порою открыто преда-
тельская политика неоднократно ставила страну перед катастрофой.
Непримиримая позиция Филиппа II по отношению к Англии, война Ни-
дерландов против Испании, описанная выше тактика господствующих
социальных слоев Нидерландов, перекрещивание антииспанской поли-
тики Англии и ее традиционных захватнических планов в отношении
Нидерландов с политикой подавления революционно-демократического
и освободительного движения нидерландского народа создавали очень
сложную обстановку. Она еще более осложнялась теми международными
противоречиями, в самом фокусе которых находились Нидерланды.
Подобная ситуация давала английской дипломатии широкие возмож-
ности маневрировать и прикрывать свои захватнические и контррево-
люционные маневры демагогическими разговорами о «защите» Нидерлан-
дов, о «помощи» им.
Эти же обстоятельства дают возможность буржуазной историографии,
в частности таким ее представителям, как Кервин де Леттенхове, Кониерс
Рид и др., умышленно запутывать вопрос, затушевывать истинную, за-
хватническую и контрреволюционную сущность английской политики
по отношению к революционным Нидерландам, говорить о «помощи»
Англии Нидерландам, умалчивая о том, кому и для чего эта «помощь»
оказывалась.
Охарактеризованная нами выше основная линия английской политики
под влиянием борьбы придворных политических партий приобретала
порой уклончивый характер. Партия Лейстера—Уолсингема с большим
вниманием чем партия Берли относилась к запросам нарождающейся
английской буржуазии и отражала в известной мере боязнь последней
перед опасной конкуренткой — укреплявшейся буржуазной республикой
Соединенных провинций.
Английская политика и революционные Нидерланды (1572—1585 гг.) 227
В основном же цели обеих партий имели больше сходства, чем разли-
чия. Разногласия заключались преимущественно в методах достижения
поставленной цели. Однако контрреволюционные, захватнические планы
тюдоровского абсолютизма в Нидерландах были сорваны теми самыми си-
лами, которые он собирался подавить,— силами революционно-демокра-
тического и освободительного движения, народом. Эти силы смели интер-
венционистские, реакционные комбинации иноземных захватчиков и
внутренней реакции и тем наглядно показали, что народ, решительно
поднявшийся на защиту свободы и независимости своей родины, непобедим.
16'
Ю. М. САПРЫКИН
О КЛАССОВОЙ СУЩНОСТИ ПОЛИТИЧЕСКИХ взглядов
ГАРРИНГТОНА1
(Окончание)
С точки зрения классовой сущности политических взглядов Гарринг-
тона, весьма характерна его оценка крупного перемещения земельной
собственности, которое произошло в годы революции в связи с распро-
дажами земель короны и церкви и секвестром имений делинквентов.
В годы революции распродажи земель широко обсуждались в полити-
ческой литературе. Демократические писатели видели в них ограбление
народа, разоблачали обогащение пндепондентской верхушки при помощи
покупок этих земель и требовали их возврата народу. Уинстенли харак-
теризовал эти распродажи как похищение земли у народа, при помощи
которого «жадные офицеры вознесли себя выше братьев»1 2, т. е. простого
народа. Лильберн в 1649 г. писал об офицерах-индепендентах, пришед-
ших к власти: «они сами приобрели в короткое время крупнейшие поме-
стья —факт, на который следует обратить особое внимание»3. Роялисты
в одном памфлете 1659 г., спекулируя на недовольстве народных масс
результатами революции в деревне, противопоставляли «бесчисленные
богатства, приобретенные незаконными покупками и грабежом во время
революции», малым состояниям низших слоев деревенского населения4.
В «Республике Океании» Гаррингтон высказывался против распродаж
парламентом лесов вокруг городов и убранства кафедральных церквей.
Но он был против них только из «соображений заботы о здоровье жителей
городов», а также из эстетических побуждений5. В «Искусстве законода-
тельства» (1659 г.) он утверждал по поводу обогащения офицерской вер-
хушки на распродажах земель короны и церкви, что армия революции
существует благодаря народному балансу земельной собственности и по-
тому не поддержит реставрацию монархии. «...Наши офицеры,— писал
он,— не держат поместий у знатных людей так, чтобы последние могли
набирать полки из своих держателей... но они имеют хорошие и почетные
народные поместья (popular estates) для себя и своих наследников...
1 Начало этой статьи — см. сборник «Средние века», вып. IV.
1 J. Winstanley. The Law of Freedom in a platform ..., London, 1652.
3Д. Лильберн. Памфлеты, M., 1937, стр. 87.
4 Harlein Miscellany (далее Harl. Misc.), London, 1808—1813, vol. I, p. 278.
6 J. Harrington. Oceana, ed. by S. B. Liljegren, Heidelberg, 1924, p. 338;
J. Harrington. Works, London, 1700, p. 197.
О классовой сущности политических взглядов Гаррингтона	229
Армия, в которой офицеры имеют такого рода поместья, ни теоретически,
ни практически не может создать монархию»1. Из этого можно заключить,
что Гаррингтон, на основе своей теории народного баланса Англии, оправ-
дывал распродажи земель, произведенные в годы революции и обогатив-
шие дворян и буржуазию.
В связи с этим большой интерес представляют данные о единомышлен-
никах Гаррингтона.
Майор Уайльдман был близок с Гаррингтоном во время создания
«Океании» настолько, что некоторые приписывали ему авторство ряда
других произведений его друга1 2. Бывший левеллер, активный участник
конференции в Патни, Уайльдман в годы республики и протектората
чрезвычайно разбогател на крупных земельных спекуляциях: скупленные
им земли были разбросаны в 20 графствах. Он был связан с лондонским
купечеством 3.
Республиканец Генри Невиль был ближайшим другом Гаррингтона.
Гоббс считал его соавтором «Океании», а Вуд — вдохновителем ее созда-
ния и первым членом Рота-клуба, созданного Гаррингтоном в 1659 г.
для пропаганды своих идей4. Роялист Мордаунт в письме от 11 октября
1659 г. называл все движение за конституцию «Океании» «заговором Гар-
рингтона и Невиля»5. В молодости Невиль много путешествовал и побы-
вал в Италии; вернувшись в Англию в 1645 г., он стал членом парламен-
та, заседал в Комитете по секвестру земель делинквентов, а в 1651 г. вошел
в Государственный совет. В 1654 г. за оппозицию диктатуре Кромвеля
Невиль был изгнан из Лондона и только после смерти протектора вернулся
в палату, где выступал активным пропагандистом республиканских идей
Гаррингтона.
Капитан Бейнз начал службу в армии парламента простым солдатом;
он разбогател на покупках конфискованных ' имений, среди которых
были королевские леса в Ланкашире и домен королевы Генриетты-Марии—
Холмби. Бейнз заседал в нескольких комитетах парламента, в том числе
в комитете по акцизу и пошлинам, а в 1654 г. состоял членом первого пар-
ламента протектората. Один памфлет оценивал доходы Бейнза от армей-
ских и государственных должностей, которые1 он занимал, в 570 ф. ст.
в год6.
Членом Рота-клуба был будущий известный экономист Уильям Петти.
Будучи врачом ирландской армии Кромвеля, Петти разбогател на спеку-
ляциях ирландскими землями и превратился в крупнейшего лендлорда-
буржуа: размеры его владений достигали 50 тыс. акров. Петти был соста-
вителем земельной описи Ирландии и играл важную роль в комиссии по
распределению конфискованных ирландских земель.
Среди активных единомышленников Гаррингтона и членов Рота-клуба
выделялись бывший левеллер Максимилиан Петти; сын купца из Лондона,
п друг Мильтона, ученый джентльмен Скиннер; активный участник освое-
ния Борбадоса, купец Кардон; сквайр из Уорика Мариетт; джентльмен
Картрет, происходивший из семьи, разбогатевшей на колониальных
1 J. Harrington. Works, 1700, р. 433, 465, 521.
2 Ibid., р. XX.
3 Ch. Firth. The last years of the protectorate 1656—1658, vol. 1, London, 1909,
p. 35; Dictionary of national biographies, XXI, p. 233.
4 A. Wood. Athenae Oxonienses, vol. II, London, 1721, p. 590—591.
Б Th. Carte. A collection of original letters and papers concerning the affairs of
England..., found among the Duke of Ormond's papers, vol. II, London, 1739, p. 225.
• Harl. Misc., vol. HI, p. 455; Dictionary of national biographies, vol. 1, p. 1374—
1375; R. Smith. Harrington and his Oceana, Cambridge, 1914, p. 81.
230
Ю. М. Сапрыкин
предприятиях, и сам владевший плантациями в Пыо-Джерси; врач Крук
и баронет Госкино, будущий президент Королевского общества и др.1
Важно отметить, что среди сторонников Гаррингтона не было ни одного
представителя йоменов, крестьян — обычных держателей или ремеслен-
ников города.
Из приведенного нами перечня ясно, что люди, интересы которых так
ярко выразил Гаррингтон, принадлежали главным образом к верхушке
среднего дворянства п буржуазии. Многие из них разбогатели в резуль-
тате земельных распродаж, происшедших в годы революции, и были заин-
тересованы в капиталистическом предпринимательстве. Наличие среди
них представителей интеллигенции не меняло классовой сущности гарринг-
тоновской группы. Нужно иметь в виду, что в английской интеллигенции
XVII в. большинство составляли выходцы из средних дворян; кроме того,
даже наличие интеллигентной профессии у джентльмена XVII в. обычно
не отрывало его от земли и часто сочеталось с хозяйственной деятельно-
стью буржуазного землевладельца. Как видно из сведений о семье Гарринг-
тона, многие ее представители были по своему положению близки к этой
группе ученых джентльменов и преуспевающих предпринимателей1 2.
Вполне понятно, что в такой среде преуспевающих средних дворян и
буржуа, крепко связанных с земельной собственностью и предпринима-
тельством, угроза реставрации монархии в Англии должна была вызвать
самые серьезные опасения потери земельного богатства пли, в лучшем
случае, утраты права свободного распоряжения им. Как сообщает Вуд,
доктрина Гаррингтона пользовалась успехом среди посетителей Рота-
клуба главным образом потому, что в ней доказывалось, будто в Англии
1660 г. «не было оснований для возвращения короля»3 4. В выступлениях
капитана Бейнза в парламенте в 1659 г. по поводу создания второй палаты
ясно сказываются эти опасения буржуазно-дворянской верхушки. «Вся-
кое правительство построено на собственности, иначе бедные должны
управлять им... Вы,— обращался он к членам палаты,— или приведите
государство в соответствие с вашей собственностью, или вашу собствен-
ность в соответствие с государством. Я скорее отдам третью часть того,
что имею, чем оставлю вещи такими сомнительными». Бейнз предупреж-
дал членов палаты о том, что в случае реставрации монархии «баланс
будет слишком велик для народа, а если армия станет наемной — тогда
прощай собственность»1. Другой сторонник Гаррингтона генерал Кель-
слей выступил против тех, кто высказывался за восстановление палаты
лордов: «Я опасаюсь, что вы заложите основу для возвращения Карла
Стюарта. Делая это, мы восстановим против нас всех солдат, всех покупа-
телей государственных земель п вызовем большое недовольство в стране»5.
В 1659 г. появился памфлет в духе взглядов Гаррингтона «25 вопросов,
обращенных к народу Англии, его парламенту и армии». В нем также
ясно виден страх буржуазно-дворянской верхушки за судьбу происшед-
ших в Англии земельных сдвигов в случае реставрации монархии. Восста-
новление монархии, по мнению автора памфлета, не обеспечит безопас-
ность собственности англичан на землю и на другое имущество. «Разве
монархия,— писал он,— соответствует современному положению нации...
1 A. Wood. Athenac Oxonienses, vol. II, p. 590—591; R. Smith, Harrington
and his Oceana, p. 103.
2 Harl. Misc., vol. IX, p. 526—527; J. Harrington. Works, p. XV;
R. Smith. Harrington and his Oceana, p. 125.
3 A. Wood. Athenae Oxonienses, vol. II, p. 591.
4 Th. В nr ton. Diary, vol. Ill, London, 1828, p. 31, 147.
4 Ibid., p. 406, 408.
О классовой сущности политических взглядов Гаррингтона
231
ее балансу земельной собственности, ®/10 которой находится у общин
[т. е. у джентри.— Ю. С.], а не у одной личности, знати или духовенства?
Там, где был прежде, в дни наших предков, один фригольдер, теперь
их десять, и они вовсе не зависят по своим правам на землю ни от
короля, ни от кого-либо из его знати. А если государство этой нации
будет создано не в соответствии с таким балансом земельной собствен-
ности, разве у короля не появится необходимости держать большую
армию, которая будет питаться за счет народного кошелька и в корот-
кое время съест из него все, вследствие чего баланс земельной собствен-
ности изменится и станет более подходящим для монархического государ-
ства?». Автор предостерегал всех, кто разбогател на распродажах коронных
и церковных земель в годы революции, что если монархия в Англии будет
восстановлена, то король попытается восстановить все коронные,
епископские, деканские и капитульские земли, вернув ту незначительную
плату, которую за них заплатили покупатели (purchasers) этих земель
в годы революции. Он призывал армию к поддержке парламента против
монархии, особенно тех ее офицеров и солдат, «которые имеют жен, детей
и земельное состояние, и таким образом погрузились на один и тот же ко-
рабль вместе с их соотечественниками»1.
Роялист Мордаунт в одном письме из Кале правильно отметил, что
у тех, кто разбогател в годы революции, симпатии к республиканским
взглядам Гаррингтона были связаны со страхом потерять свои состояния
в случае возвращения Стюартов. Республиканец Артур Гезельриг приоб-
рел значительное количество земель, конфискованных во время револю-
ции у епархии в Дургэме,и высказался в 1659 г. за проект республики Гар-
рингтона против реставрации монархии. Мордаунт по этому поводу сооб-
щал: «Гезельриг так привязан к республике Гаррингтона, что готов
потерять для ее защиты все свое дурно приобретенное состояние»1 2.
Эту буржуазно-дворянскую верхушку пугала непрочность государст-
венной власти в Англии после падения монархии. В петиции, которую
Невиль подал «охвостью» Долгого парламента 6 июня 1659 г., единомыш-
ленники Гаррингтона жаловались на то, что они ежедневно видят плохие
результаты «долго продолжавшихся раздоров» в, Англии, совершавшихся
«под предлогом устроения государства», что эти раздоры привели к беспо-
рядкам и к упадку экономической жизни 3. Петиционеры видели причину
страданий англичан в том, что государственные порядки в стране не были
должным образом устроены и предлагали для успокоения народа ввести
республиканскую конституцию Гаррингтона и дать таким образом народу
«действительную безопасность в отношении собственности и свободы»4. Не-
виль в своих выступлениях в палате общин в феврале 1659 г. пропаганди-
ровал эту конституцию и ее теоретические основы. «Джентри,— говорил
он,—теперь не зависят от пэров, потому что баланс собственности склонился
в пользу джентри. Оно имеет все земли. Лорды раньше намного превос-
ходили собственностью общины и народ, а теперь общины и народ переве-
шивают их. Мы имеем соответственный баланс распределения собствен-
ности, который уничтожил турецкое государство и пэрство... Вы не мо-
жете строить государство на том, что бог и природа уничтожили. Ведь
законы издаются для того, чтобы сохранить те вещи, которые имеются,
а по те, что уничтожены»5. Капитан Бейнз выступал в палате общин в
1 Harl. Misc., vol. IX, р. 429—430.
2 The letter-book of John vise. Mordaunt (1656—1660), London, 1945, p. 48, 49.
3J. Harrington. Works, London, 1737, p. 541.
* Ibid., p. 542.
4 Th. Burton. Diary, vol. Ill, p. 133, 147.
232
Ю. М. Сапрыкин
таком же духе: «Мы должны пли положить в фундамент государства соб-
ственность, пли оно не будет существовать». По его расчету в результате
перемещения земельной собственности в руки джентри четыре лорда, за-
седавшие во вновь образованной верхней палате, были неравны по богат-
ству двум рыцарям-депутатам палаты общин \
Задача Гаррингтона как политического мыслителя заключалась в том,
чтобы найти для Англии государственную форму, соответствующую тому
распределению собственности, которое имело место в ней после револю-
ции. Он много раз писал в своих сочинениях о том, что государство в Анг-
лии после казни короля держалось на силе оружия, а не на народном ба-
лансе; он насчитывал восемь изменений английской конституции, проис-
шедших в Англии за период 1642—1659 гг., среди которых, однако, «не
было ни одной конституции, которую сами ее создатели одобрили бы»1 2.
По мнению Гаррингтона, в Англии 50-х годов XVII в. противоречие меж-
ду распределением собственности и государственной формой продолжало
существовать, и в этом была основная причина всех ее бед. «В Англии,—
писал он,— нужна партия, которая сможет управлять без оружия, а не
партия, которая не может управлять без оружия»3. В своих политических
сочинениях он убеждал англичан в том, что успокоение в Англии насту-
пит только тогда, когда будет создано государство в соответствии с суще-
ствующим распределением собственности и таким образом для этой соб-
ственности будет обеспечена прочная безопасность. Он полагал, что суще-
ствует два искусства законодательства (art of lawgiving) — ложное и
истинное. Ложное искусство состоит в возведении здания государства
посредством насилия, и потому оно противоестественно. Истинное законо-
дательство состоит в создании удобного для баланса собственности госу-
дарства, и потому оно естественно; для своего существования оно не тре-
бует насилия4. При этом Гаррингтон теоретически допускал как измене-
ние государства соответственно балансу собственности, так и изменение
баланса собственности соответственно типу государства. Однако, по его
мнению, в Англии 50-х годов было легче изменить государство соответст-
венно балансу собственности и установить республику, так как это не
требовало насилия. «При всяком создании государства,— сказано в од-
ном из памфлетов Гаррингтона,— либо форма государства должна соот-
ветствовать собственности в том положении, в каком она существует, и
только это осуществимо в Англии, или же собственность должна быть
изменена в соответствии с формой государства, что в других странах без
насилия осуществлялось очень редко»5 *.
Гаррингтон видел главное достоинство рекомендуемой им конститу-
ции республики в том, что в основе ее лежала земельная собственность
«такой, какой она была найдена» и что она «не была передвинута хотя бы
на один волосок»®. Более того, эта конституция посредством издания
особого аграрного закона должна была предохранить существующее
после революции распределение земельной собственности, как от восста-
новления «готического баланса собственности», так и от уравнения иму-
ществ; он указывал, что его аграрный закон «не восстает против совре-
менных обычаев, а сохраняет их»7, что основная задача этого закона
1 Th. Burton. Diary, vol. Ill, p. 331.
8 J. Harrington. Works, 1737, p. 582.
s J. Harrington. Works, 1700, p. 515, 391; Oreana, 1656, p. 113—115.
4 J. Harrington. Works, 1700, p. 386.
• Ibid., p. 524.
• Ibid., p. 280—289, 292, 524.
’ Ibid., p. 303.
О классовой сущности политических взглядов Гаррингтона	23$
состояла в том, чтобы «предотвратить рост монархической аристокра-
тии»1.
Однако в идеальной республике Океании народный баланс не был
застрахован от превращения в монархический, потому что бережливость
и благоприятные условия для роста богатства, если им не поста-
вить предела, «способны привести состояния к такому избытку в руках
некоторых, что они сожрут остальных, согнут шею свободному государст-
ву и поставят его под иго лорда или хозяина»1 2. Для предотвращения этого
Гаррингтон предлагал установить высший предел владения земельной
собственностью в таком количестве земли, которое приносило бы ежегод-
ный доход в 2 тыс. ф. ст. Уравнение до этого предела тех состояний, кото-
рые превышали его, он предполагал провести очень осторожно. Для круп-
ных собственников должна быть отменена английская система единонасле-
дия (майорат), и при завещании земля должна разделяться среди сыновей
или поровну или так, чтобы доход с владений старшего сына не превышал
2 тыс. ф. ст. в год. В случае, если в семье был один сын, то раздел по за-
вещанию должен был произойти в будущем среди детей этого сына (таким
образом допускалось существование поместий с доходом свыше 2 тыс. ф.ст.,
чтобы не нарушались права частной собственности)3. Приданое дочерям
при выдаче их замуж не должно было превышать 1800 ф. ст. в земле, день-
гах и другом имуществе4.
По подсчету Гаррингтона, в Англии второй половины 50-х годовXVII в.
ежегодный доход в 2 тыс. ф. ст. могли давать только поместья в 2—3 тыс.
акров земли, а число владельцев, обладавших большим количеством земли
и подлежащих уравнению состояний, согласно его аграрному закону,
не превышало 300 человек5 *. Всю сумму ежегодной ренты, получаемой
земельными собственниками Англии, Гаррингтон исчислял в 10 млн. ф.ст.,
а число землевладельцев, которые будут получать эту ренту в его респуб-
лике — в 5 тыс. человек®. Это число землевладельцев Гаррингтон считал
вполне достаточным, чтобы предохранить аграрный закон от нарушения,
а государство от восстановления монархии. По его мнению, землевладель-
ческая верхушка не допустит дальнейшего уравнения состояний, так
как это явится грабежом для нее; она не поддержит короля, так как от
него она не будет «иметь какой-либо пользы», а отнять у остального на-
рода (т. е. йоменов) земли она тоже не сможет, так как этим она лишит
себя хорошей армии. Таким образом республика Океании, по мнению
Гаррингтона, будет прочным государством.
Попытаемся установить, какую группу английских дворян XVII в.
представляли владельцы землп с доходом в 2 тыс. ф. ст. в год. По данным
Кинга, в конце XVII в. в Англии было всего 60 семей, каждая из которых
получала 3200 ф. ст. годового дохода. За этой группой стояли баронеты,
принадлежавшие к общинам и имевшие обычно доход в 800 ф. ст. в год7.
По Чемберлену, высшая знать получала доход в 2670 ф. ст., а баронеты —
1000 ф. ст. в год8. Современный английский исследователь Хабаккук,
изучавший дворянские состояния Нортгемптона и Бедфордшира XVII —
XVIII вв., установил, что почти все пэры этих графств в середине XVI] в.
1 J. Harrington. Works, 1700, р. 435; Oceana, р. 94—98.
2 J. Harrirgton. Works, 1700, р. 456.
3 Ibid., р. 435.
4 J. Harrington. Oceana, р. 87—88.
5 J. Harrington. Works, 1700, р. 457; Oceana, р. 100—101.
•J. Harrington. Oceana, p. 100—101.
7 D’A v e n a n t. The political and commercial works, vol. II, London. 1771
p. 184.
8 J. Chambcrlayn. Magna Britanniae Notitia, London, 1727, p. 170.
234
10. М. Сапрыкин
были из состоятельных сквайров с доходом от 800 до 2000 ф.ст.в год, тогда
как обычно сквайры имели ежегодный доход до 800 ф. ст.1
Следовательно, 5 тыс. землевладельцев, в которых Гаррингтон видел
опору народного баланса Англии, должны были принадлежать к группе
крупных землевладельцев, чей земельный доход намного превышал доход,
обычный для среднего дворянства,— до 800 ф. ст. в год. Аристократия
в Англии, особенно после революции, не являлась социальной группой,
резко отделенной от остального дворянства — верхи среднего дворян-
ства приближались к аристократии и переходили в нее. Гаррингтон
в своей «идеальной республике», по существу, сохранил аристократию, но
только несколько уменьшил высший предел ее дохода, приближая его
к доходу высшего слоя среднего дворянства, однако, при этом все же со-
храняя значительную дистанцию между нею и остальными джентри (2 тыс.—
800 ф. ст.). Таким образом, знать уравнивалась с высшим слоем джентри.
Это является еще одним аргументом в пользу предположения, что концеп-
ция Гаррингтона выражала прежде всего интересы верхушки среднего
дворянства и буржуазии, смыкавшейся постепенно со знатью.
Интересно, что установление самого предела ежегодного дохода в 2 тыс.
ф. ст. принадлежало не Гаррингтону. В 1647 г. среди некоторых сект
и солдат армии раздавалось требование ограничить доход аристократии
двумя тыс. ф. ст. в год и также пропорционально ограничить доходы дру-
гих классов1 2. Несомненно Гаррингтон заимствовал у них этот умеренный
план уравнения знати. Более того, он сделал его еще более умеренным и
неопасным для существования дворянской собственности и аристократии.
К сказанному уже об условиях этого уравнения следует добавить, что
излишек земель тех поместий, которые подвергались уравнению, согласно
аграрному закону Гаррингтона (как уже упоминалось выше), не подлежал
конфискации в пользу государства, а должен был оставаться в семье ари-
стократа и подлежать разделу между его сыновьями по наследству. Таким
образом это скромное уравнение знати растягивалось на несколько поко-
лений.
Однако, как полагал Гаррингтон, земельной собственности средних
дворян и буржуазии Англии грозила еще опасность от накопления боль-
ших богатств в провинциях Англии — в Ирландии и Шотландии.
Гаррингтон выступал одним из апологетов и пророков создания англий-
ской колониальной империи. Англия, по его мнению, должна стать респуб-
ликой «для роста», а не для «сохранения». «Море дает закон росту Вене-
ции, но рост Океании даст закон морю», сказано во введении к «Океании»3.
Он считал, что, как для человека, который «справедливо и честно разбога-
тел», законно иметь держателей, так и для государства, которое осущест-
вляет справедливый прогресс, законно иметь провинции или колонии1.
«Если наша свобода не имеет корня, который растет в стороны, то это бу-
дет ветвь, которая завянет». Все страны, кроме Венеции, находятся под
господством «готического баланса собственности», только Англия благо-
даря революции уничтожила у себя это господство и потому ей дано право
осуществить «покровительство над миром», т. е. колониальный грабеж
других народов. На этом основании Гаррингтон оправдывал ограбление
Шотландии и Ирландии в годы революции, но, видя рост крупного земло-
1 Habakkuk. English Landownership 1680—1740, «Economic History Review»,
vol. X, 1939-1940, p. 3—4.
2 M. ML К о в а л e в с к и й. От прямого народоправства к представительному...,
т. П, стр. 181.
3 J. Harrington. Oceana. Introduction.
« Ibid., p. 8.
О классовой сущности политических взглядов Гаррингтона
235
владения англичан в результате этого ограбления, опасался за прочность
народного баланса собственности в Англии. В своих опасениях он исходил
из опыта древнего Рима, где знать, разбогатев в провинциях, скупила зем-
ли у народа Италии, и за этим последовало падение республики и установ-
ление монархии. Англия тоже была завоевана Вильгельмом-Завоевателем
из «ее провинции Нормандии»1. Поэтому Гаррингтон пришел к выводу,
что в провинциях Англии нужно установить провинциальный баланс рас-
пределения собственности, создав таким образом «некоторое препятствие
для мобилизации земли посредством покупки для того, чтобы добыча ка-
кой-либо провинции не оказалась достаточной для поглощения народа
в Англии»1 2.
Для Шотландии Гаррингтон оставлял в силе тот аграрный закон, что
и для Англии, но резко снижал высший предел земельного богатства до
дохода в 500 ф. ст. в год3. Снижение предела земельного богатства для Шот-
ландии Гаррингтон объяснял аристократическим характером ее строя.
В Шотландии, как и в Польше, полагал он, господствовала аристократия,
но в результате английского завоевания в 50-х годах XVII в. в ней «иго
знати было сломлено», а «народ получил свободу»4. Однако она была еще
опасна для Англии и после ее покорения, так как, если шотландская
«знать сторгуется с иностранными королями», она сможет вновб погнать
свой народ на войну с англичанами. Поэтому нельзя мягко обращаться
с шотландской аристократией, ее нужно «держать в руках», а «народ под-
держивать против аристократии», что Гаррингтон и предполагал достиг-
нуть посредством низкого предела земельной собственности. Этот закон,
по словам Гаррингтона, «безвозвратно уничтожал аристократию», а на-
роду «давал не только свободу, но и землю», что должно было крепко при-
вязать Шотландию к Англии6.
Как видно, Гаррингтон в отношении Шотландии выступал защитни-
ком тех земельных сдвигов, которые совершались в ней после ее завоева-
ния Англией. Акты продаж конфискованных у мятежной знати земель
в 1652—1659 гг. были средством разорения шотландской аристократии
и перехода ее земель в руки формирующейся местной буржуазии*5. Гар-
рингтон рассчитывал своим аграрным законом более решительно поддер-
жать этот «народный баланс собственности», создающейся в Шотландии
таким путем.
Отношение Гаррингтона к Ирландии определилось характером англий-
ской колонизации этой страны. Колонизация Ирландии сопровождалась
быстрым переходом ее земель в руки англичан, а не местных элементов,
как было в Шотландии; главным результатом грабежа ирландских земель
было создание там новой английской аристократии, класса протестантских
лендлордов7 Гаррингтон, как выразитель интересов жадной до земли
буржуазно-дворянской верхушки, конечно, никак не мог быть против-
ником этой колонизации. Поэтому он оставил аграрный закон для Ирлан-
дии таким же, как и для Англин, с той только разницей, что излишек зе-
мельных крупных поместий с доходом свыше 2 тыс. ф. ст. в год, конфиско-
вался в пользу государства8. Это была уступка английским авантюристам
1 J. Harrington. Works, 1760, р. 456.
2 J. Harrington. Works, 1700, p. 456.
3 Ibid., p. 457; Oceana, p. 87.
* J. Harrington. Oceana. Introduction.
’J. Harrington. Works, 1700, p. 457; Oceana, p. 104—105.
• С. И. Архангельский. Аграрное законодательство английской ре-
волюции, т. II, изд-во АН СССР, 1940, стр. 239, 256—257.
7 Там же, стр. 144—145, 256—257.
• J. Harrington. Oceana, р. 87.
236
10. М. Сапрыкин
в Ирландии. «Великодушная широта аграрного закона для Ирландии,—
писал Гаррингтон в 1660 г.,— где население не столь воинственно, как
в Шотландии, бросит кусок в жадные челюсти тех, кто будет считать, что
аграрный закон в Англии для него слишком узок». В Ирландии, по его
мнению, «каждый гражданин со временем будет иметь виллу», однако нельзя
не ограничить приобретение там земель посредством аграрного закона,
потому что «жадность граждан, ограниченная дома и неограниченная
в провинциях, в несколько лет сожрет провинциалов» и, постепенно,
приведет к национальному обособлению Ирландии от Англии1.
Таким образом, аграрный закон Гаррингтона для Ирландии должен
был поддерживать тот буржуазно-дворянский грабеж, который шел там
в годы революции, и только лишь несколько ограничивал высший предел
награбленного там земельного богатства. Не случайно в XVIII в. англий-
ские джентльмены в Ирландии были горячими почитателями Гаррингтона,
и его сочинения два раза переиздавались в Дублине.
Гаррингтон считал, что его проект аграрного закона достиг того разум-
ного сочетания провинциального и национального балансов собственности»
которое позволит его буржуазно-дворянской республике в Англии рас-
ширять свои колониальные владения, без всякой опасности для народ-
ного баланса метрополии. Он видел в колониальных приобретениях преж-
де всего земельное обогащение дворянства. По его убеждению, дворянин
и купец создадут колониальное могущество Англии. «Республика для ро-
ста» без армии невозможна, а армию создают не купцы, а джентльмены.
«Новые провинции создадут новые поместья», писал он, и когда ку-
пец обратится к шелку, «солдат возвратится к земле». Он рассчитывал»
что если Англия приобретет пять новых провинций, у дворян Океании
будет, кроме магистратур и выгод при самом завоевании этих провинций,
«еще больше поместий». Всякий, кому покажется тесным аграрный закон
Англии, сможет в провинциях приобретать земли, приносящие до 14 тыс.
ф. ст. дохода в год. Недостатком республиканского Рима было то, что он
не создал для Италии хорошего аграрного закона, чтобы «богатство его
знати могло высасывать провинции, но свой народ не обеднять», и поэтому
он переродился в монархию. Наоборот, аграрный закон Океании, утверж-
дал Гаррингтон, разрешил эту проблему так удачно, что республикан-
ская Англия могла стать мировой державой без всякой опасности пере-
родиться в монархию.
Такими доводами Гаррингтон отвергал выдвинутые против него совре-
менниками обвинения в том, что он якобы «враг дворян», что предла-
гаемая им «республика для роста» якобы обеднит дворян, а купцов обо-
гатит и сделает дворянами. Он писал, что в Океании дворяне не будут
«линять», подобно домашней птице, а «будут иметь сильные крылья как,
у орлов»2.
Против аграрного закона Гаррингтона в XVII в. выдвигали еще следую-
щие возражения: ограничения, которые этот закон вводил для земельной
собственности, должны были привлечь внимание коммерческих людей
к торговой деятельности, что привело бы к увеличению городского населения
Лондона, а деревню разорило и превратило Англию в «республику
коттеджеров». Против этого Гаррингтон возражал, что его аграр-
ный закон и охраняемый им народный баланс собственности соз-
дадут в Англии условия для расцвета промышленности и сельского
хозяйства. Деревня и город, утверждал он, развиваются во взаимной
1 J. Harrington. Works, 1700, р. 457; Oceana, р. 104—105.
s J. Harrington. Works, 1700, p. 301, 302.
О классовой сущности политических взглядов Гаррингтона
237
связи на основе разделения труда. Город создает богатство деревни, по-
тому что если городское население растет, то будет «больше ртов» и деревня
должна дать городу больше зерна и скота, а это «вскормит в деревне боль-
ше рабочих, земледельцев и фермеров и уведет деревню далеко от рес-
публики коттеджеров». Гаррингтон предсказывал, что благодаря росту
городского населения в Англии получит широкое развитие рациональное
ведение сельского хозяйства1. Деревня же, в свою очередь, создает город-
ское население тогда, когда земля не в состоянии прокормить все деревен-
ское население и часть его должна искать себе другие средства к жизни,
уходя в город. В Океании такое лишнее деревенское население получит
себе занятие в армии, в торговле и в мануфактурах.
Эти мысли Гаррингтона с полной определенностью обличают в нем апо-
логета капиталистических отношений в городе и деревне — частная соб-
ственность дворян на землю и рента в 10 млн. ф. ст. в год, выплачиваемая
дворянам, не должны, по его мысли, помешать развитию капиталисти-
ческого хозяйства в городе и деревне XVII в. Очевидно, эта подмеченная
Гаррингтоном взаимосвязь капиталистического развития деревни и го-
рода, составлявшая силу английской экономики в XVII в., дала ему воз-
можность предугадать преимущества Англии над Голландией, как пре-
имущества возникающей капиталистической промышленности над тор-
говлей. В «Океании» сказано: «Голландцы опередили нас в мануфактуре
и торговле, но с течением времени окажется, что народ, обрабатывающий
чужеземные товары, как бы только арендует мануфактуру и что мануфак-
тура действительно может сделаться наследственным достоянием лишь
у тех, у кого она растет на родной почве. Одно дело перевозить товары
других, другое — перевозить на лучший рынок свои собственные товары.
Природа одарила Англию более чем какую-либо другую нацию средства-
ми поощрения этих искусств (торговли и промышленности) и там, где
народ возрастает, они должны тоже увеличиваться. Поэтому Англия утвер-
дится на гораздо более прочном фундаменте, чем фундамент гол-
ландцев» 1 2.
Таким образом аграрный закон Океании, пр мнению его автора, дол-
жен был закрепить распределение частной собственности в Англии в том
виде, в каком оно сложилось после революции, и те отношения, какие
складывались в английском обществе в результате развития капитализма.
Но хотя Гаррингтон и показал себя весьма определенно апологетом
капиталистического развития города и деревни, мы не можем признать
в нем последовательного защитника полной свободы буржуазной собствен-
ности, в теоретическом обосновании которой так нуждались передовые
элементы буржуазии и нового дворянства в эпоху буржуазной революции
в Англии.
Издание аграрного закона, хотя его цель и состояла в защите сущест-
вующего распределения собственности, на самом деле представляло вме-
шательство власти в отношения собственности, ограничивающее и нару-
шающее ее свободу и неприкосновенность. Поэтому идеи аграрного закона
не могла стать популярной в широких кругах нового дворянства и бур-
жуазии.
Это нашло свое отражение в критике аграрного закона и республикан-
цем Джоном Мильтоном и Мэтью Реном, одним из сторонников реставра-
ции монархии в Англии.
1 J. Harrington, 1700, р. 302, 303; Oceana, р. 144—201.
2 J. Harrington. Oceana, р. 218.
238
Ю. М. Сапрыкин
В феврале 1660 г. Мильтон выступил с памфлетом, в котором, излагая
свой проект республики в Англии, критиковал конституцию Океании*
и в частности проект аграрного закона, видя в нем «несправедливые изме-
нения и ограничения земельной собственности»1. Рен в книге «За монар-
хию» (1659 г.) утверждал, что аграрный закон ущемляет свободу и непри-
косновенность собственности. «Гаррингтон пытается доказать,— писал
он,— что его аграрный закон не изменяет собственности, но только обя-
зывает крупных землевладельцев разделить ее среди своих детей —
наследников. Но он должен вспомнить, что свобода распоряжения собствен-
ностью в соответствии с тем, что человек считает удобным для своей соб-
ственности, является весьма существенной для собственности, о которой
мы рассуждаем»1 2. Рен, несомненно, правильно передал отношение бур-
жуазно-дворянских кругов к идеям Гаррингтона о собственности и вла-
сти, когда заявлял, что эти идеи,«если взять их вообще без этих суровых огра-
ничений для поместий», какие накладывал аграрный закон, «есть доброе
дело». Сам Рен считал, что восстановление монархии в Англии вполне со-
вместимо с этими идеями. «Я принимаю как основу конституции мысль
о том, что государь должен считать богатство одним из главных инстру-
ментов управления». Однако, по его мнению, аграрный закон монархии
придуман Гаррингтоном для того, чтобы дать власти право нарушать
собственность подданных3. Кроме того Рен утверждал, что конституция
Гаррингтона не предотвращала опасности для собственности со стороны
народных масс. Он опасался, что с установлением в Англии гаррингтонов-
ской республики народ получит в свои руки магистратуры и оружие и,
узнав, что собственность на землю является источником власти, обяза-
тельно сделает «вывод, что баланс тоже должен быть в его руках, и соот-
ветственно с этим попытается снизить нормы аграрного закона так низко,
что земля будет разделена среди всей массы народа»4.
Но если идея Гаррингтона об ограничении земельной собственности
посредством аграрного закона воспринималась современниками из дворян
и буржуазии, как ущемление неприкосновенности собственности, то его
тезис о примате собственности над властью вызвал у них горячую под-
держку.
Единомышленники Гаррингтона, как мы видели, обладали земельной
собственностью в количестве, намного превышающем ее пределы по аграр-
ному закону «Океании» и, разумеется, их привлекала в концепции Гар-
рингтона прежде всего идея свободной от государственного вмешательства
собственности, являющейся естественной основой английской консти-
туции, а не идея ограничения собственности посредством издания аграр-
ного закона. Невиль и Бейнз в своих выступлениях в парламенте 1659 г.
подчеркивали именно тезис — «власть должна соответствовать балансу
собственности», а не идею аграрного закона5; характерно также и то, что
в петиции от 6 июля 1659 г. единомышленники Гаррингтона не просили
парламент издать аграрный закон® для охраны собственности.
Сам Гаррингтон в конце своей политической деятельности учел непо-
пулярность своей идеи аграрного закона. В 1660 г. в «Искусстве законо-
1 J. М i 1 t о n. The roadie and oasie way of establish a free commonwealth. The
works of John Milton, vol. VI, New York, 1932, p. 133—134.
2 M. Wren. Monarchy asserted or the State of monarchical and popular govern-
ment, London, 1660, p. 148.
• Ibid., p. 156-157.
* Ibid., p. 148.
5 Th. Burton. Diary, vol. Ill, p. 148, 133.
•J. Harrington. Works, 1737, p. 541—546.
О классовой сущности политических взглядов Гаррингтона
239
дательства» (раздел об аграрном законе) он с сожалением признавался
в том, что «имеется такая вражда к подобным законам», что мудрые люди
считают неблагоразумным вводить эти законы сразу при создании респуб-
лики по его проекту1. Поэтому он внес в свой проект аграрного закона до-
бавление компромиссного характера: аграрный закон все же необходимо
издать при создании республики по его проекту, однако его исполнение
отложить до следующего поколения, т. е. отвести его действие на детей,
которые родятся через 7 лет после его изданияl 2. Он считал выгодным об-
стоятельством то, что благодаря этому добавлению его аграрные законы
«не касаются ни одного живущего человека», и для потомства являются
лишь рекомендацией, от которой оно, если сочтет нужным, может отка-
заться, как отказались отцы его от законов, изданных их предками3.
Но жизнь посмеялась над утверждением Гаррингтона о невозможно-
сти после революции восстановить в Англии монархию. В 1660 г. в Англию
вернулся Карл II. Бредская декларация, сохранившая за новыми владель-
цами все земли, перешедшие к ним во время революции, и акт, подтвер-
ждающий отмену «Палаты по делам опеки», опровергли доводы о механиче-
ской взаимосвязи между властью и собственностью, с помощью акоторых
Гаррингтон доказывал, что монархия в Англии невозможна в силу нового
распределения собственности, сложившегося в результате революции.
Выражаясь языком Гаррингтона, баланс реставрированной в 1660 г.
монархии оказался не «монархическим», или феодальным, как ожидал
Гаррингтон, а буржуазным.
После 1660 г. Гаррингтон совсем оставил идею аграрного закона.
В «Системе политики», написанной им после реставрации монархии,
отсутствовал раздел об аграрном законе и каком бы то ни было
государственном вмешательстве в распределение собственности. Таким
образом и сам Гаррингтон подошел к осознанию того, что в основе его
концепции должна лежать идея полной независимости собственности от
власти.
Однако эта идея была сформулирована и обоснована позже, в приемле-
мой для буржуазии и нового дворянства форме, Джоном Локком.
Биограф Гаррингтона и член Рота-клуба Орби считал, что «Океания»
была написана в опровержение взглядов Гоббса4. Обри, несомненно, был
прав в том, что Гоббс был одним из основных идейных противников Гар-
рингтона, но им не исчерпывался перечень тех, против кого боролся
Гаррингтон; в этот список нужно внести Фильмера, Нидхема и демокра-
тических писателей различных оттенков, выступавших с требованием ура-
внения и общности имущества.
Сущность разногласий Гоббса и Гаррингтона заключалась прежде
всего в их различных взглядах на собственность. Гоббс полагал, что соб-
ственность возникла в обществе, находившемся на той стадии развития,
когда уже существовала власть суверена, без которой собственность якобы
была невозможна, так как в естественном состоянии все люди имеют рав-
ное право на все вещи; он видел в государстве прежде всего выразителя
воли суверена, в пользу которого подданные должны отказаться от своего
абсолютного права собственности. Гаррингтон пытался доказать, что
собственность возникла в результате естественного развития общества;
он утверждал далее, что собственность была источником власти, обратив,
lJ. Harrington. Works, 1700, р. 435.
1 Ibid., р. 436.
’ Ibid., р. 436, 547.
4 R. Smith. Harrington and his Oceana, p. 114.
240
Ю. М. Сапрыкин
таким образом, государство в прямого и открытого выразителя интересов
собственников, в послушного слугу собственности1.
Полемика Гаррингтона против Гоббса, Фильмера и других об
личает в нем защитника буржуазной собственности на землю от посяга-
тельства на нее со стороны суверенной власти.
Но не менее характерной чертой концепции Гаррингтона была защита
им частной собственности дворян и буржуазии от имущественного урав-
нения (levelling).
Сущность уравнения по характеристике Гаррингтона была в том, что
«народ, поднявшись, посягает на землю и состояния богатых и равно их
разделяет между собою»1 2.
Гаррингтон пытался противопоставить требованию имущественного
уравнения идею о «трудовом» происхождении собственности: «Трудолюбие
(industry),— писал он,— во всех его видах является самым важным сред-
ством накопления, а всякое накопление ненавидит уравнение. Поскольку
доходы народа являлись доходами его трудолюбия, не было ни одного
народа в мире, который выступил бы за уравнение»...3 По мнению Гар-
рингтона, верить в то, что государство может быть основано на общности
имущества — значит верить в существование «воздушных замков».
Если народу, рассуждал он, ничто не препятствует посредством
своего трудолюбия накоплять богатство, то нет такой силы, которая смо-
жет заставить его пойти на уравнение. Гражданская война является огром-
ным препятствием для трудолюбия народа, и поэтому народ решается на
нее лишь в крайнем случае, когда препятствуют его трудолюбию. «Вы-
рвите хлеб изо рта народа, как сделали римские патриции, и вы наверное
будете иметь повод к войне, и в этом случае народ может стать левелле-
ром»,— говорил лорд Архон в «Океании»4. Однако и в этом случае народ
стремится уравнять состояния не всех собственников, а только знати, которая
препятствует ему трудиться и богатеть. Такое уравнение, по мнению Гар-
рингтона, естественно и необходимо, так как оно является следствием
того, что баланс изменился и не находится в руках знати. Он считал, что
таким необходимым уравнением является уменьшение состояний 300
крупных земельных собственников в Англии, которое предусматривал
аграрный закон Гаррингтона. «Но пусть собственность или фригольд
народа,— писал он,— покоятся на соответствующем балансе, и от начала
мира вы не найдете народа, ставшего уравнителем, ибо в таком случае
стать уравнителем означает уничтожить самого себя»5. Так, например,
если в любом государстве народ получает от своего труда в 2 раза больше,
чем рента, которую он платит знати, то хотя вся земля находится в соб-
ственности у знати, народ никогда не поднимется на гражданскую войну
против этой знати за имущественное уравнение, потому что баланс соб-
ственности не препятствует трудолюбию народа®. Подобное положение,
по мнению Гаррингтона, создалось и в послереволюционной Англии:
ее народный баланс не препятствует трудовой деятельности народа, а
побуждает ее «течь с молоком и медом», и доходы от этой деятельности
в 3—4 раза больше, чем рента, взимаемая с народа крупными землевла-
1 Т. Hobbes. Leviathan..., London, 1651, р. 169—170; De corpore politico...
Hobbes’s Tripos, London, 1684, p. 238; J. Harrington. Works, 1700, p. 45, 241,
259, 433, 466—467, 478.
1 J. Harrington. Works, 1700, p. 291.
8 Ibid., p. 502.
4 J. Harrington. Oceana, p. 201.
5 J. Harrington. Works, 1700, p. 264.
4 Ibid., p. 265.
О классовой сущности политических взглядов Гаррингтона
241
дельцами1. Если же уничтожить крупных землевладельцев и всю взимав-
шуюся ими ренту в 10 млн. ф. ст. разделить поровну среди 1 млн. хозяев,
как хотят сделать уравнители, то на каждую семью придется всего 10 ф.
ст. в год. Этой суммы окажется недостаточно для существования семьи и
поэтому, утверждал он, «воров будет больше, чем кошельков»2. При со-
хранении же этой ренты за крупными землевладельцами, каждый коттед-
жер, имея корову на общинном пастбище, зарабатывает своим трудом
1 шилл. в день, что дает ему 20 ф. ст. в год, т. е. в 2 раза больше, чем даст
ему уравнение. «Если бы земля была разделена так, как хотят уравни-
тели,— резюмировал Гаррингтон, — то никто не был бы в состоянии дать
работу коттеджеру и ему пришлось бы жить па 10 ф. ст. в год».
Таким образом Гаррингтон «доказывал», что уничтожение крупной
земельной собственности и ренты посредством уравнения состояний якобы
невыгодно даже самому бедному коттеджеру, живущему на средства, за-
работанные трудом по найму. Еще более оно было невыгодно, по его мне-
нию, для буржуазии, или, как он выражается, для людей других «бес-
численных профессий, благодаря которым они живут не только лучше,
чем другие, имеющие земли, но становятся также приобретателями боль-
ших состояний»3.
Па основании своих выводов о невыгодности якобы для народа уравне-
ния состояний в Англии он пришел к заключению, что имущественное
равенство не может быть следствием политического равенства. Это заклю-
чение опровергало распространенный в годы английской революции среди
дворян и буржуазии взгляд, согласно которому политическое уравнение
обычно не отделялось от имущественного уравнения4. В «Системе поли-
тики» сказано: «Политическое равенство представляется страшной вещью
и заставляет подразумевать уравнение состояний. Но если прежде аристо-
краты, хотя и неравные в своих титулах и состояниях, для того, чтобы
следовать аристократической форме управления, были относительно изби-
рательного права пли участия в управлении политически равными, то
подобным образом и народ для того, чтобы следовать демократической
форме управления, может быть политически равным и все же при этом
уравнение состояний не обязательно»5.
Демагогический характер этих рассуждений и арифметических расчетов
против уравнения вполне очевиден. Но эти рассуждения и расчеты Гар-
рингтона, еще раз обличающие в нем защитника лендлордизма, ренты
и наемного труда неимущих, могли найти одобрительный отклик только у со-
стоятельных слоев деревни и города, боявшихся больше уравнения иму-
ществ снизу, чем сохранения монополии поземельной собственности дво-
рян. Несомненно, в этих рассуждениях Гаррингтона нашел отражение
тот объективный факт, что состоятельные слои деревни и города боялись
имущественного уравнения и после 1649 г. определенно повернули в
сторону дворянско-буржуазной контрреволюции; именно это Гаррингтон
и попытался обосновать теоретически.
Глубокий антидемократизм пронизывает политические взгляды и кон-
цепцию Гаррингтона. Он считал, что свободу народа нужно доверять не
народу, а установлениям республики, подобно тому, как моряк доверяется
1 J. Harrington. Oceana, р. 200.
2 Ibidem.
3 Ibidem.
* A. Woodhouse. Puritanism and Liberty, London, 1938, p. 63, 67, 72, 77;
M. Wren. Monarchy asserted..., p. 148; M. N e d h a m. The case of the Commonwealth,
London, 1650, p. 71—75; Harl. Misc., vol. IV, p. 543—544.
5 J. Harrington. Works, 1700, p. 502.
16 Средние века, вып. 5
242
Ю. М. Сапрыкин
не морю, а кораблю1, и подкреплял этот софизм излюбленным у всех вра-
гов демократии отождествлением народа с животным или стадом. Мысль
о том, насколько могут быть опасны народные массы, не сдерживаемые до-
статочно сильной государственной уздой, никогда его не покидала.
В «Океании» он писал, несомненно, имея в виду годы английской револю-
ции: «Народ, когда он доведен до нищеты и отчаяния, сам становится
политиком, как некоторые животные, когда они больны, сами становятся
врачами и по врожденному им инстинкту ищут такие травы, которые их
излечивают. Но народ в массе своей стоит ниже животных в употреблении
лекарств»1 2. В 1659 г. он напоминал всей имущей Англии, что «народ, осво-
бодившийся от старой привычной ему государственной формы и не
приведенный ни к какой другой форме, становится народом дикого непо-
стоянного духа...»3. Конституция «Океании» создавалась с таким расче-
том, чтобы крепче обуздать народные массы Англии посредством респуб-
ликанской формы правления. Она предоставляла избирательные права
только «свободным», т. е. всем, кто имел собственность в земле, имуществе
или деньгах, и лишала этих прав всех «слуг», т. е. людей, не имеющих до-
статочно средств, чтобы жить на свой счет на том основании, что «по самой
природе положение прислуги (servitude) несовместимо со всей свободой
и участием в управлении республикой»4 5. Свободные разделялись по ве-
личине состояния на «всадников», в число которых попадали все, полу-
чающие ежегодный доход от 100 ф. ст. и выше с земли, имущества или
денег, и на «пехотинцев», в число которых включались все, получающие
доход от своей собственности ниже 100 ф. ст. в год. «Народная ассамблея»,
представлявшая интересы «пехотинцев», должна была молча, без права
обсуждения, принимать и отвергать законопроекты, предложенные «се-
натом», представлявшим интересы «всадников». Не должно было быть
правового равенства м^жду «всадниками» и «пехотинцами». «Всадники»
должны были занимать большинство должностей центрального и местного
управления; даже «Народная ассамблея» должна была состоять почти на
2/6 из них. Вся будущая деятельность гаррингтоновской республики ха-
рактеризовалась краткой формулой: «сенат предлагает, народ решает,
а магистраты исполняют». В этом разделении властей и состояло существо
«демократии» Гаррингтона и все, что не соответствовало ему, объявлялось
им олигархией или анархией. Руководимый своей ненавистью к демокра-
тической республике, он писал: «Анархия, или один совет, состоящий из
многих, всегда мятежна, даже тогда, когда она намеревается сделать
хорошо»б. «Причина создания сената заключается в том, что народная
ассамблея, даже правильно установленная, не способна ни к какому бла-
горазумному обсуждению» ®.
Для уяснения вопросов, изучаемых в нашей статье, представляет инте-
рес имущественный ценз в 100 ф. ст. годового дохода. Как уже указыва-
лось, доходы английского дворянства исчислялись в 800 и выше ф. ст.
в год. Гаррингтон демократизировал свое сословие «всадников» не только
тем, что снижал для него имущественный ценз до 100 ф. ст. годового до-
хода, но и тем, что включал в это сословие всех, обладавших как земля-
ми, так и другими видами богатства, т. е. дворян и буржуазию города я
деревни.
1 J. Harrington.
’ J. Harrington.
8 J. Harrington.
4 J. Harrington.
5 J. Harrington.
4 Ibid., p. 519.
Works, 1737, p. 602—603.
Oceana, p. 171.
Works, 1737, p. 602.
Oceana, p. 58—59.
Works, 1700, p. 446.
О классовой сущности политических взглядов Гаррингтона
243
Попытаемся определить низшие социальные группы английского об-
щества XVII в., которые должны были попасть в категорию «всадников»
согласно этому имущественному цензу. На конференции в Патни Каулинг
защищал избирательные права фермера, получающего ежегодный доход
100 ф. ст. в год1. Чемберлен сообщает, что доходы богатых йоменов дости-
гали 100—200 ф. ст. в год1 2, а Кинг — что «фригольдеры лучшего сорта»
имели годовой доход в 91 ф. ст., а «фригольдеры низшего сорта» — 55 ф. ст.3
Имея это в виду, мы можем заключить, что Гаррингтон включил в свое
сословие «всадников» верхушку фермеров и крестьян деревни и зажиточ-
ных ремесленников города. Таким образом имущественный ценз в консти-
туции Гаррингтона должен был укрепить союз дворянства и буржуазии
города и деревни.
Однако и при таком «демократизме» конституции Гаррингтона руково-
дящее положение в государстве оставлялось ею за дворянством.
«Есть нечто сначала в создании государства, а затем в управлении им
и, наконец, в руководстве его армиями, что является особенностью только
гения джентльменов, хотя в государстве имеются великие богословы,
великие юристы и великие люди всех профессий»4. Чтобы доказать этот
вывод, он утверждал, что основатели государств Моисей, Тезей, Солон,
Ликург и др. «были прежде всего джентльменами»5 *.
Дворянство, по мысли Гаррингтона, бывает двух родов. То дворянство,
которое обладало земельной собственностью в таком количестве, что она
перевешивала собственность народа и благодаря этому получало господ-
ство и власть над ним, создавало аристократическое государство. Собст-
венность же дворянства в народном государстве не перевешивает собствен-
ности народа, само оно является частью народа и поэтому вместе с ним
создает демократическое государство. Дворянство должно отличаться от
народа не своими привилегиями, как было при монархии, а богатством,
культурой и заслугами перед государством, и народ должен уважать его
за это®.
По мнению Гаррингтона, английское джентри являлось лучшим образ-
цом «республиканского дворянства» и оно должно быть руководителем
английского народа. «Наше дворянство,— говорил лорд Архон в «Океа-
нии»,— ничего не имеет кроме воспитания и досуга для общественной
деятельности, приобретенных ими благодаря свободным и достаточным
богатствам; внутренняя ценность его в соответствии с тем, как ему при-
ходится поддерживать свой авторитет в суждении и голосовании народа,
является единственным средством для исполнения своего назначения и
достижения почета»7.
Однако, как полагает Гаррингтон, превосходство дворянства над наро-
дом и его монополия на власть имеет якобы и другие основания.
Гаррингтон отвергал мысль о том, что природа создала людей равными
в отношении физических и умственных способностей. Гоббс считал, что
вопрос о неравенстве положений людей решался в соответствии с состоя-
нием гражданского общества; привилегии дворян он выводил из действий
суверенной власти8. Гаррингтон, защищавший новое дворянство и
1 A. Wood h о u s е. Puritanism and Liberty, р. 61.
2 J. Chambcriay n. Magna Britanniae Notitia, p. 176.
3 D’ Aven a n t. The political and commercial works, vol. II, p. 184.
4 J. Harrington. Oceana, p. 25.
5 J. Harrington. Works, 1700, p. 391; Oceana, p. 25.
• J. Harrington. Oceana, p. 144—145.
7 Ibid., p. 149.
B T. Hobbes. De corpora politico... Hobbes’s Tripos, p. 123; Leviathan, p. 60—61.
16*
244
Ю. М. Сапрыкин
буржуазию от привилегий короны и феодальной аристократии, должен был
найти для права дворянства быть руководителем народа другую основу
кроме привилегий, даваемых властью. Эту основу он нашел в аристократи-
ческой идее «естественного неравенства людей», в том, что якобы люди
неравны в своих способностях управлять. Если взять 20 человек и соста-
вить из них общество, рассуждал Гаррингтон, то по крайней мере треть
их, т. е. 6 человек, окажутся мудрыми, а остальные 14 человек будут ме-
нее мудры и 6 мудрых людей, в конце концов, благодаря своим способно-
стям, достигнут руководящего положения в обществе и будут руководить
14-ю менее мудрыми людьми. Выдающееся положение мудрых окажется
удобным и нужным для 14-ти человек, и поэтому власть этих мудрецов
будет не чем иным, как авторитетом отцов. Таким образом создается «есте-
ственная аристократия», якобы распространяемая богом «во всем теле
человечества»1 для управления народом. Бог, утверждал Гаррингтон,
«разделил человечество на немногих, или естественную аристократию, и на
многих, или естественную демократию»1 2. В народном государстве естествен-
ная аристократия ума и способностей совпадает с дворянством, и народ
в силу своей естественной потребности «использовать своих проводников»
должен подчиняться этому дворянству3. Гаррингтон подчеркивал, что
«без аристократии нет никакого народного государства»4. Дворянский,
антидемократический характер этой демагогии совершенно очевиден.
Простое изложение взглядов Гаррингтона на положение народа и на
устройство государства сразу же вскрывает всю несостоятельность попы-
ток буржуазной историографии выдать Гаррингтона за демократа XVII в.,
о которых говорилось в начале этой статьи. Но выяснить антидемократиче-
ское существо политических взглядов Гаррингтона важно не только
с этой точки зрения. Известно, что под влиянием идей «Океании» состав-
лялись конституции созданных во второй половине XVII в. трех амери-
канских колоний: Каролины, Нью-Джерси и Пенсильвании, что поклон-
никами взглядов этого аристократа-республиканца были вожди и идеологи
американской революции конца XVIII в. Джемс Отис, Джон Адамс,
Томас Джефферсон, что его идея о зависимости власти от распределения
собственности и его терминология были популярны среди части создателей
американской конституции—• у Вашингтона, Гамильтона, Джея, Мадисона
и (у других5. Нам кажется, что искать объяснения интереса к идеям
Гаррингтона во время американской буржуазной революции нужно
прежде всего в их антидемократическом содержании, а не в их демокра-
тической видимости, как это делают американские и английские буржуаз-
ные историкив.
Наш анализ политических взглядов Гаррингтона приводит к выводу,
что его идеи возникли в кругах богатой и образованной землевладельче-
ской верхушки из средних дворян и буржуазии, стремившихся к тому,
чтобы надежнее удержать в своих руках плоды революции, защитив их
1 J. Harrington. Oceana, р. 13.
’J. Harrington. Works, 1700, p. 253.
8 J. Harrington. Oceana, p. 13—14.
4 J. Harrington. Works, 1700, p. 393.
5 M. Захарова. О генезисе идей Томаса Джефферсона. «Вопросы истории»,
1948, № 3, стр. 54—57.
• R. Smith. Harrington and his Oceana, Cambridge, 1914, p. 153—200; D. L.
Gooch. English democratic ideas... Second edition with suplementary notes and
appendix by prof. Laski, Cambridge, 1927, p. 307; T. Dwight. Harrington and his
influences upon american political institutions and political thought. «Political science
quarterly», 1887, vol. II, p. 1—45; M. Ashley. John Wildman plotter and postmaster,
ew Haven, 1947, p. 146.
О классовой сущности политических взглядов Гаррингтона
245
посредством буржуазно-аристократической республики от посягательства
как со стороны феодальной монархии, так и народной революции. Эта
верхушка среднего дворянства и буржуазии опасалась как конфискации
ее земельной собственности королем, в случае реставрации монархии,
так и раздела ее под лозунгом имущественного уравнения победившим
в революции народом. Концепция Гаррингтона отражала определенный
этап в политическом развитии классов-союзников в годы английской рево-
люции. После того, как в 1649 г. благодаря вмешательству в борьбу
народных масс в Англии пала феодальная монархия, основная масса бур-
жуазии и нового дворянства не была заинтересована в дальнейшем раз-
витии революции и посредством создания буржуазно-дворянской дикта-
туры Кромвеля, соединившего в одном лице Робеспьера и Наполеона,
пыталась подавить, с одной стороны, демократическую революцию и,
с другой,— феодальную контрреволюцию.
Социально-политические взгляды Гаррингтона и его сторонников сло-
жились в период, когда новое дворянство и буржуазия стали отходить от
революции, достигшей в 1649 г. благодаря вмешательству в борьбу народ-
ных масс своего высшего этапа. В 50-х годах XVII в. новое дворянство и
буржуазия разделились на группы сторонников монархии и буржуазно-
дворянской республики. Цель этих групп была одна и та же — сохранить
как можно надежнее буржуазную собственность и власть дворян и бур-
жуазии, добытые революцией. Контрреволюционные интересы жаждав-
шего после 1649 г. установления «порядка» либерального дворянства и
буржуазии выражали и Кромвель с его сторонниками, открыто замышляв-
шие вернуть Англию к монархии, и Гаррингтон, убеждавший Кромвеля
облагодетельствовать Англию установлением буржуазно-аристократиче-
ской республики и отказаться «великодушно» от власти протектора,
и другие группы буржуазно-дворянских республиканцев.
Нам кажется, что наша оценка социальной базы идей Гаррингтона
не может быть поколеблена тем фактом, что идеи эти влияли лишь на узкий
круг богатой и ученой верхушки дворян и буржуазии и не получили под-
держки у широких буржуазно-дворянских кругов, хотя Гаррингтон и
считал себя их учителем. Основная масса джентри, особенно деревенского,
оставалась верной Кромвелю и определенно высказывалась за монархию.
В спорах по вопросу о введении наследственного титула протектора, о
предложении провозгласить Кромвеля королем, которые шли в парламенте
в 1657—1658 гг., члены парламента из деревенского джентри неизменно
высказывались за эти монархические мероприятия. Очевидно, поэтому сам
Гаррингтон считал, что в Англии каждые 20 человек против одного были
за монархию1.
Следует обратить особое внимание на тот факт, что в вопросе о собствен-
ности эти группы выступали по существу единодушно.
В марте 1657 г. Нидхем, выражавший мнение кругов близких к Кром-
велю, напечатал в «Политическом вестнике» (Mercurius Politicus) серию
статей в виде писем из утопического государства, в которых осмеивал «Океа-
нию» и опровергал ее главную идею о том, что существуют вечные прин-
ципы государства, в силу которых монархия в послереволюционной Англии
якобы невозможна. В этих статьях Нидхем развивал взгляды, которые
должны были убедить читателей в необходимости перехода Англии к мо-
нархии. По мнению автора, слабое место конституции Гаррингтона было в ее
республиканизме: но он совсем не возражал против взглядов Гаррингтона
1 Ch. Firth. The last years of the protectorate 1656—1658, vol. I, p. 19,
132—137, 197.
246
Ю. М. Сапрыкин
на собственность. Нидхем утверждал, что не следует политической
мудрости обращаться к принципам естественного права и свободы, так
как государство возникло из необходимости и люди, признав власть го-
сударства, отказались от своих естественных прав. Из этой теории про-
исхождения государства, несомненно заимствованной у Гоббса, Нидхем
делал вывод, что нет вечных принципов государственного права и поэтому
формы государства должны изменяться соответственно обстоятельствам.
Однако для всякого государства основным критерием всегда должна быть
охрана собственности и прав подданных: «каждое государство, где людям
предоставлен способ свободно и безопасно владеть своими правами и соб-
ственностью — есть свободное государство»1. Читателю внушалась мысль,
что англичане боролись в революции не против монархии, а против «чрез-
мерностей и неправильностей» ее власти. Это был старый тезис Кромвеля
и Айртона, развивавшийся ими еще на Патнейской конференции: всякая
форма государства хороша, если она обеспечивает свободу и собствен-
ность подданных.
Следовательно, идя на реставрацию монархии, основная масса англий-
ских землевладельцев из нового дворянства и буржуазии не собиралась
отдавать королю свои поместья и право буржуазной собственности на
них, а, наоборот, рассчитывала на то, что монархия лучше защитит и
сохранит их от народной революции. Гаррингтон, очевидно, имел в виду
эти расчеты основной массы дворян и буржуазии, когда в 1659 г. писал,
что народ Англии, ожидая реставрации монархии, «обманывается в на-
звании», так как надеется при короле «не быть под властью людей, а воз-
вратиться к управлению законов»1 2.
Таким образом, в конце 50-х годов XVII в. в Англии как сторонники
реставрации монархии, так и республиканцы, выступавшие за конститу-
цию Гаррингтона, разными средствами стремились к одной цели —
прежде всего обеспечить свободу и неприкосновенность собственности,
полученной классами-союзниками в результате революции.
Буржуазно-контрреволюционная сущность политических взглядов Гар-
рингтона была верно оценена через 140 лет во Франции термидорианской
буржуазией. В 1795 г., после термидорианского переворота, во Франции
наблюдался повышенный интерес к идеям Гаррингтона: в Париже вышли
в свет в переводе Анри сочинения Гаррингтона в трех томах, «Система
политики» и «Политические афоризмы» в переводе Обейна. В предисло-
вии переводчик Анри следующим образом объяснил причину симпатий
французской контрреволюционной буржуазии к концепции Гарринг-
тона. По мнению Анри, реализация во Франции идеи Гаррингтона о вза-
имосвязи богатства и власти скорее выведет ее из состояния анархии, в ко-
торое она попала при Робеспьере, и даст ей прочную конституцию, основан-
ную на разуме, по примеру американской3. Не случайно в проекте кон-
ституции 9-го года республики, составленном аббатом Сийесом, заметно
сильное подражание конституции «Океании»4 *.
«Утопия в политике,— указывает В. И. Лепин,— есть такого рода
пожелание, которое осуществить никак нельзя, пи теперь, пи впоследст-
вии,— пожелание, которое не опирается па общественные силы и которое
не подкрепляется ростом, развитием политических, классовых сил»8.
1 Приведено у: Ch. Firth. The last years of the protectorate 1656—1658, vol. I,
p. 78: R. Smit h. Harrington and his Oceana, p. 77—78.
2 J. Harrington. Works, 1737, p. 596.
3 Oeuvres politiques de Jacques Harrington, vol. I, Paris, 1795, p. 4, 14.
« R. Smith. Harrington and his Oceana, p. 205—211.
6 В. И. Ленин. Соч., т. 18, стр. 326.
О классовой сущности политических взглядов Гаррингтона
247
Гаррингтон считал, что поскольку в английской деревне XVII в. обуржуа-
зившиеся дворяне и зажиточная верхушка крестьян-йоменов и фермеров
в основном примирились друг с другом в процессе буржуазного развития
деревни в предшествующий период, постольку имелись все основания
установить в Англии буржуазно-дворянскую республику на базе соб-
ственности этих классов. Однако в эпоху аграрной революции, когда
шла ожесточенная борьба за землю между дворянством и буржуазией и
малоземельными и безземельными трудящимися слоями деревни, план
такой республики был, с точки зрения интересов самих борющихся клас-
сов, нереальным. Идеальная республика Гаррингтона не могла не быть
утопической, т. е. неприемлемой как для дворянства и буржуазии, более
удобной формой господства которых в эту эпоху была монархия, а не
республика, так и для широких народных масс, которых Гаррингтон не
собирался избавлять от насилий аграрной революции и гнета крупных
землевладельцев и фермеров и даже не включил в свое понятие народа.
Поэтому республиканская конституция «Океании» оказалась для эпо-
хи буржуазной революции в Англии буржуазно-дворянской утопией.
В заключение попытаемся оценить концепцию Гаррингтона как поли-
тическое учение.
В целом его взглядам на государство и общество присущи механицизм
и упрощенчество. Таким упрощенчеством были расчеты Гаррингтона, по
которым 5000 земельных собственников должны создать республику,
2000 — олигархию, а 1000 — монархию. Объясняя происхождение го-
сударства в зависимости от собственности, Гаррингтон поставил знак
равенства между общественными и естественными явлениями; он не допу-
скал никаких отклонений от прямолинейной, автоматической связи между
собственностью и государством. В 1660 г., перед самой реставрацией мо-
нархии, он доказывал, что монархия в Англии невозможна в силу есте-
ственных причин — наличия народного баланса собственности. Его до-
водом было следующее рассуждение: «Если кто-либо скажет, что в Анг-
лии можно создать монархию, то это означает утверждать, что конь и
кобыла могут родить кошку, что посеянная пшеница может дать горох,
или что река в естественном русле может течь вверх»1. Действительность
разбила многие предсказания Гаррингтона.
Все это свидетельствует о том, что Гаррингтон, несмотря на некоторые
свои попытки преодолеть взгляд на общественные явления как на обособ-
ленные и подойти к ним исторически, с точки зрения причин и следствий,
оставался в понимании общественной жизни в основном на метафизиче-
ских позициях. Концепция Гаррингтона в целом была построена на
антиисторических принципах: он находил одни и те же формы распределе-
ния собственности в странах древнего мира и в странах нового времени и ме-
ханически переносил их в Англию XVII в. Связывая изменения политиче-
ского строя с изменениями распределения собственности, Гаррингтон был
весьма далек от мысли связать развитие общества с развитием способов
производства; ему была чужда идея последовательного прогрессивного
развития человеческого общества. Само существование собственности и
смену ее форм он объяснял вне какой-либо связи с развитием производства
материальных благ. Причину перемещения собственности от одних клас-
сов к другим он усматривал лишь в актах купли-продажи земли или в за-
воевании. В своем объяснении английской революции Гаррингтон подме-
тил лишь одну сторону исторического процесса, происходившего в Англии
XVI—XVII вв.,—перемещение земельной собственности из рук знати,
1 J. Harrington. Works, 1700, р. 540.
248
Ю. М. Сапрыкин
церкви и короны в руки главным образом среднего дворянства, приспо-
собившегося к капиталистическим отношениям, и происходившую таким
образом смену распределения земельной собственности (характерного для
феодального строя), распределением ее, соответствующим возникав-
шему в Англии буржуазному строю. Однако не следует переоценивать
значимость взглядов Гаррингтона па это перемещение собственности и
перемену «баланса» ее распределения, как это делают историки, о которых
мы говорили в начале статьи. Смену «балансов собственности» он понимал
очень упрощенно, только с точки зрения перемещения собственности от
одних владельцев к другим, совершенно не связывая ее с изменением форм
эксплуатации трудящихся масс. Как уже указывалось, в свое понятие
народа он включал только тех, кто имел собственность, т. е. в первую
очередь средних дворян и преуспевающих крестьян фригольдеров, а ши-
рокие народные массы полностью исключал из него. Как апологет ленд-
лордизма, он скрывал массовую экспроприацию крестьянства, совершае-
мую новым дворянством посредством огораживаний, экспроприацию, ко-
торая, по характеристике Энгельса, была «...одним из основных условий
превращения феодального землевладения в буржуазное и развития бур-
жуазии»1. Идеолог землевладельцев из нового дворянства и буржуазии,
он не мог быть последовательным в историческом подходе к собственности
и отстаивал точку зрения вечности частной собственности. По концепции
Гаррингтона, история человечества останавливается на торжестве буржуаз-
ной собственности дворян и буржуазии; такой именно смысл имела его
идея о вечном государстве, опирающемся на народный баланс, в котором,
по его мнению, не могло быть конфликтов между собственностью и властью.
Представление Гаррингтона о движущих силах истории весьма огра-
ниченно. Подметив исторический факт перехода собственности и власти
из рук феодальной аристократии в руки джентри, вступившего на путь
капиталистического развития, Гаррингтон при этом был весьма далек от
понимания классовой борьбы и социальных революций, как исторических
закономерностей общественного развития. В. И. Ленин вскрыл порок всех
домарксовских учений об обществе в том, что они «...не охватывали как
раз действий масс населения»...1 2, игнорируя таким образом самих творцов
исторического процесса. Идеологи буржуазии в силу классовой ограничен-
ности не могли понять решающей роли народных масс в истории. Это тем
более характерно для идеолога буржуазно-дворянской верхушки. Мы
показали антидемократическое существо взглядов Гаррингтона на англий-
скую революцию. Можно с полным правом сказать, что Гаррингтон как
идеолог классов-союзников, творивших в Англии антикрестьянскую аграр-
ную революцию, сознательно старался в своей концепции общества и го-
сударства найти объяснение революции при помощи таких естественных
причин, которые не оставляли места для участия в ней народным массам.
Как видно, при объяснении происхождения революции он отождествлял
общественные явления с естественпыми и исходил из идей эмпиризма и т. д.
Несомненно, в антидемократическом существе его социальной программы
была одна из причин его интереса к материализму. Следует вспомнить,
что Энгельс характеризовал английский материализм XVII в. как дворян-
скую, аристократическую идеологию3. Взгляды Гаррингтона на англий-
скую революцию подтверждают эту меткую характеристику.
1 Ф. Энгельс. Анти-Дюринг, Госполитиздат, 1953, стр. 331.
1 В. И. Ленин. Соч., т. 21, стр. 40.
3 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI, ч. II, стр. 299.
О классовой сущности политических взглядов Гар рингтона
249
Общественная теория, которая не усматривает в способе общественного
производства определяющей основы развития общества и игнорирует дея-
тельность трудящихся масс,-— не может не быть идеалистической, ненауч-
ной теорией. Гаррингтон не вышел за пределы идеалистического понима-
ния истории. Мы отметили существенные идеалистические черты его кон-
цепции, ее ограниченность, механицизм и упрощенчество. Даже во взглядах
на собственность, где влияние механистического материализма XVII в.
сказалось наиболее сильно, он был недостаточно последовательным и,
наряду с тезисом, что собственность создает власть, он защищает другой
тезис, что собственность ведет свое начало от закона, от власти1. Таким
образом он не отказался от той мысли, что духовной деятельности людей
в истории принадлежит решающая роль. Он подчеркивал распределение
собственности между классами общества как материальный фактор в исто-
рии общества, однако он совмещал это с идеалистическим тезисом, что раз-
витие общества определяет и направляет бог. В его освещении переме-
щение собственности в Англии и в конечном счете сама революция про-
изошли в результате деятельности королей.
1 «Я никогда не отрицаю, что собственность ведет свое существование от зако-
на»,— писал Гаррингтон. Власть, пояснял он в другом месте, есть следствие не есте-
ственного состояния собственности, а «юридического положения собственности».
J. Harrington. Works, 1700, р. 298, 290.
Н. А. БОРТНИК
МИРОВОЗЗРЕНИЕ АРНОЛЬДА БРЕШИАНСКОГО
1
Арнольд Брешианский был одним из крупнейших мыслителей средне-
вековья. Прекрасно образованный человек с проницательным и ясным
умом, знаток богословия и философии, принципиальный враг католиче-
ской церкви, он был одним из лучших представителей оппозиционных
слоев городского населения. Ф. Энгельс писал: «Ереси представляли со-
бой... отчасти оппозицию феодализму со стороны переросших его рамки
городов (альбигойцы, Арнольд Брешианский и т. д.)...»1. Подобных го-
родов, развитых, переросших, по выражению Энгельса, рамки феодализ-
ма, было в Италии уже немало к середине 30-х годов XII в., когда на-
чалась общественная деятельность Арнольда Брепшанского.
Уже в IX в. наряду с сохранившими торговые связи с Востоком южно-
итальянскими городами Амальфи, Неаполем и Гаэтой, стала возвышаться
Венеция, которая торговала с Египтом. Несмотря на препятствия, соз-
даваемые в то время набегами сарацин, венецианская торговля успешно
развивалась, и к X в. одной из важнейших ее статей, вместе с продажей
соли и перевозом восточных пряностей, стала работорговля. Одновремен-
но Венеция вывозила из Византии драгоценную утварь и шелковые ткани,
ввозя туда колокола. Продолжая импортировать в XI в. из Египта восточ-
ные пряности и другие товары, Венеция продавала Египту и Северной
Африке лес, оружие, металл.
Морскую торговлю вели также Пиза и Генуя, имевшие связь с Корси-
кой, Гаэтой, норманнами, Сирией. Генуя, кроме того, покупала оружие
в Ломбардии.
В Ломбардии IX—XI вв. существовал ряд городов — Милан, Кремо-
на, Павия — центров ремесла и торговли. Ремесленным центром явля-
лась также и Лукка, славившаяся в IXв. изделиями из золота и серебра,
а в X в.— шерстяными платками.
В торговлю постепенно стала вовлекаться и итальянская деревня.
Наряду с натурально-хозяйственными отношениями все более и более
развивалось товарное производство.
О развитии ремесла свидетельствует широкое распространение цехо-
вой промышленности1 2.
В IX в. уже существовали в Равенне цехи мясников, «negotiatores»
и рыбников, а в X в. в Венеции — цехи шорников, кожевников, мясни-
ков, солеваров.
1 Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии, стр. 34.
2 См К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. IV, стр. 14—15.
Мировоззрение Арнольда Брешианского
251
Дальнейшему развитию ремесла и торговли препятствовал сеньо-
риальный гнет на севере Италии, где феодалы, чаще всего епископы, по-
лучили в IX—XI вв. очень большие права.
Против епископов вели борьбу за независимость попавшие под их
власть города. За свободу боролись горожане и против других феодаль-
ных сеньеров, в частности, маркграфов Тосканы. Следствием этой борьбы
явилось возникновение в XI и начале XII вв. коммун в ряде городов:
Пизе, Генуе, Кремоне, Мантуе, Модене, Лукке. Немалое значение для
образования коммун имела борьба за инвеституру. « «Война за инвеституру
«поднимает ломбардские и тосканские города против сюзеренов-епископов
и приводит в Верхней Италии к созданию подлинных республик...»»1.
Однако не везде горожанам удавалось добиться полной независимости.
В некоторых городах власть епископов была только ограничена и еще
предстояла борьба против господства католического духовенства. Эту
борьбу и возглавил Арнольд Брешианский.
Он «не допускал,— рассказывает современник Арнольда Иоанн Салис-
берийский,— чтобы граждане тех мест, где он проживал, находились
в мире с духовенством». «Он — хулитель духовных лиц и епископов, пре-
следующий монахов и относящийся благосклонно только к мцрянам»1 2—
говорит об Арнольде другой его современник, Оттон Фрейзинген-
ский. Непримиримым борцом против католического духовенства изо-
бражен Арнольд Брешианский и многими другими средневековыми хро-
нистами.
Борьбу против католического духовенства Арнольд начал в родной
Брешии и вскоре, по выражению Бернара Клервоского, «ту местность,
где родился, поверг в сильное смятение и расстройство»3.
Особенно ожесточенную борьбу Арнольд повел против епископа
Брешии, подняв против него массы городского населения4.
По жалобе епископа Брешии Арнольд был заочно осужден Латеран-
ским собором 1139 г. на изгнание. Изгнание это было вызвано тем, что
папа Иннокентий II боялся дальнейшего распространения учения Ар-
нольда.	1
Арнольд переехал во Францию, где стал на сторону Абеляра, прогрес-
сивного мыслителя, одного из наиболее ярких и выдающихся представи-
телей ранней городской культуры во Франции 5, в его борьбе против Бер-
нара Клервоского. Сопротивление Абеляра авторитету католической церк-
ви привлекло к нему Арнольда Брешианского, ставшего верным сподвиж-
ником французского философа. Однако с самого начала пребывания во
Франции Арнольд выступал не только как сторонник Абеляра, но и
как самостоятельный деятель, вокруг которого группировались люди,
особенно сильно ненавидевшие Бернара Клервоского®.
По настоянию Бернара Иннокентий II издал 16 июня 1140 г. буллу,
осудившую Абеляра и Арнольда на пожизненное заключение.
1 Архив Маркса и Энгельса, т. X, стр. 290.
2 Historia pontificalis. MGH SS, t. XX, p. 537; Ottonis Frisingensis
Gesta Friderici I imperatoris. Ibid., p. 403.
3 S. Bernardi. Opera omnia. Patrologia Latina, ed. Migne (далее Migne, PL),
t. CLXXXII, p. 362.
• 4 Подробнее о политической борьбе Арнольда см. пашу статью «Общественная дея-
тельность Арнольда Брешианского» («Ученые записки Уральского гос. ун-та им.
А. М. Горького», вып. 11, Свердловск, 1952 стр. 51—65, 75—83.).
•6 Н. А. Сидорова. Очерки по истории ранней городской культуры во Фран-
ции, изд-во АН СССР, 1953.
• Historia pontificalis, р?537.
252
Н. А. Бортник
Но несмотря на эту буллу, Арнольд стал действовать еще активнее,
заняв место Абеляра в школе на холме св. Женевьевы, в Париже1.
В проповедях Арнольда Брешпанского (на холме св. Женевьевы) по-
литические нотки звучали слабо — результат того, что Арнольд оставался
в стороне от современной ему жизни Парижа. В это время Арнольд не вы-
ступал против светской власти папы и ничего не говорил о необходимости
отнять у духовенства его богатства; он ограничивался только резкой
критикой образа жизни епископов. Особенно сильно Арнольд нападал
на Бернара Клервоского, обвиняя его в стремлении к пустой славе и в за-
висти к лицам, превосходящим его в знаниях1 2.
Изгнанный, по настоянию Бернара Клервоского3, Людовиком VII из
Франции, Арнольд Брешианский переехал в Цюрих, где его проповеди
нашли широкий отклик в народных массах. Он «пожирает простой...
народ, как кусок хлеба»,— писал весьма обеспокоенный успехами Ар-
нольда Бернар Клервоский епископу Констанца4. Аббат настаивал на
изгнании Арнольда из Цюриха и добился своего.
Осенью 1143 г. Арнольд вернулся в Италию, где вспыхнуло одно из
крупнейших восстаний XII в.— столетия, когда муниципальное движение
выливалось в формы заговоров и вооруженных выступлений. Это было
восстание в столице папского государства, в городе Риме.
Особенности Рима как центра католицизма наложили неизгладимый
отпечаток на характер ремесла и торговли «вечного города». Ремесло в
внутренняя торговля должны были здесь в первую очередь удовлетворять
потребности папской курии, папских должностных лиц, а также церков-
ной и светской знати. В то же время большую роль играло ростовщиче-
ство, так как в Рим притекало много денежных взносов из разных
стран, а это требовало размена денег, выраженных в разных монетных
единицах. Для обслуживания потребностей папской курии, а также
многочисленных пилигриммов в Риме развилась торговля богатой одеж-
дой, одеялами, коврами, ладаном, драгоценными камнями и художест-
венными изделиями. Важным предметом торговли, не только внутренней,
но и внешней, была соль, добываемая на морском берегу Папской области.
В торговле солью принимали деятельное участие многие церкви, получав-
шие важные привилегии. Так, церковь Бонифация и Алексея на Авентине
освобождена была от уплаты пошлин и других сборов.
Предоставление церквам подобных привилегий вызывало недоволь-
ство со стороны купечества, стесненного высокими пошлинами и лишен-
ного папой права создавать свои гильдии. Не могли объединяться и ремес-
ленники.
Хотя мы не располагаем источниками, позволяющими нарисовать пол-
ную картину состояния ремесла в Риме первой половины XII в., однако
имеются все основания говорить о наличии в Риме этого времени ряда
категорий ремесленников: сапожников, портных, мастеров шерстоткац-
кого дела, солеваров. В то время, когда, как было отмечено выше, ремес-
ленники перечисленных специальностей создали в ряде городов свои цехи,
в Риме первой половины XII в. имеется лишь одно упоминание о «scole
sandalariorum»5. Подобное явление, несомненно, было результатом пап-
1 Historia pontificalis, р. 537.
2 Ibidem.
3 Ibidem.
4 М'цтпе, PL, t. CLXXXII, p. 363.
5 Более подробные данные об экономике и классовой структуре населения Рима
в XII в. см. в вашей статье «Город Рим в тридцатых годах XII века» («Ученые записки
Свердловск, гос. пед. ин-та», вып. 4, Свердловск, 1948, стр. 111—112).
Мировоззрение Арнольда Брешианского
253
ской политики, своим запретом создавать цехи сковывавшей развитие
ремесла в Риме.
Ремесленники, купцы и рабочий люд Рима — все группы, объединяе-
мые в источниках XII в. понятием «populus» — народ,— страдали также
от высоких податей и папского суда, от всего политического строя Рима,
обеспечивавшего господство папе и феодальной, частично денежной, зна-
ти. Но внутри господствующего класса шла борьба между знатью и папой,
между некоторыми именитыми родами (в первой половине XII в.— Франд-
жипани и Пьерлеони), между мелкими феодалами и крупными, низшим
духовенством и высшим; имели место отдельные столкновения между раз-
личными социальными группами самого народа1.
В этой сложной и противоречивой обстановке решающей была борьба
народа против папы и знати за власть в Риме, за коммуну, которая и была
провозглашена во время восстания 1143 г.
Программой римской коммуны стало требование отнятия у папы рега-
лий1 2, которые несколько позднее, во время Ронкальского сейма 1158 г.,
определены были как право верховенства над дорогами общественного
пользования, судоходными реками, портами, таможнями, монетными
дворами; право взимания денежных штрафов, включая штрафы за убий-
ство, а также экстраординарных денежных сборов; право пользования
барщиной, право совершать суд, право владения местами рыбной ловли и
солеварнями3. Выставляя требование отнятия у папы регалий, восстав-
шие римляне боролись за ликвидацию светской власти папы.
В лице Арнольда Брешианского римская коммуна нашла талантли-
вого, стойкого, опытного руководителя, пламенного проповедника и вдох-
новенного защитника свободы городов.
В своих речах на Капитолии и в других местах Арнольд Брешианский
резко бичевал папу и кардиналов. Коллегия кардиналов, обуреваемая
алчностью, высокомерием, лицемерием и другими пороками,— говорил
Арнольд,— не церковь божия, а дом торговли и притон разбойников;
сам папа — не апостол и пастырь душ, а кровожадный человек, поддер-
живающий свою власть поджогами и убийствами; папа — мучитель и
гонитель невинных — только и делает, что холит свое тело и, опорожняя
чужие шкатулки, наполняет свои; папа — не следует примеру апостолов,
а поэтому ему не следует подчиняться 4.
Арнольд Брешианский также говорил о том, что все дурное проявляет-
ся с особой силой при папском дворе; в Риме деньги сильнее справедли-
вости, и они заняли место справедливости; в Риме все гонятся за деньгами
и подарками, все делается за деньги, все святое продается5.
Бичуя клир за роскошный образ жизни, Арнольд ставил в пример
современному ему католическому духовенству апостолов, требовал,
чтобы все духовенство, и в первую очередь папа, следовало учению о еван-
гельской бедности.
Учение о евангельской бедности занимает важное место в системе ми-
ровоззрения Арнольда Брешианского. И хотя оно, требуя возвращения
1 См. II. Л. Б о р т и и к. Город Рим в тридцатых годах XII века, стр. 112—113,
114, 117—121.
2 О t to n i s F ri si n gens i s Chronicon. MGH SS, t. XX, p. 264, 265. Ili-
stocia pontificalis, p. 568. Bibliotheca rerum germanicaruin, ed. Jaffe (далее Jaff6),
t. I, p. 481, 546.
3 Constitutiones et acta publica imperatorum et regum, t. 1. Hannoverae, 1893.
p. 244—245.
4 Historia pontificalis, p. 538.
6 Gesta per imperatorem Fridericum Barbara rubeam in partibus Lumbardie et
Italiae (далее Gesta). Archivio della societa Romana di storia patria, vol. I, 1878, p. 472.
254
Н. А. Бортник
церкви к временам апостолов, было реакционным по форме, «...как и вся-
кая ересь, которая в дальнейшем развитии церкви и догматов способна
видеть только извращение...»1, оно являлось прогрессивным по содержа-
нию: из учения о евангельской бедности вытекала необходимость лишения
церкви ее богатств и духовенства — светской власти.
Как уже было нами отмечено, Арнольд Брешианский еще во время пре-
бывания во Франции выступил со смелой и резкой критикой духовенства.
Но тогда эта критика не сопровождалась требованием секуляризации.
Это важнейшее положение учения Арнольда Брешианского сложилось
позже; он стал выдвигать его по возвращении в Италию, социально-эко-
номические условия которой создавали весьма благоприятную почву для
зарождения подобных идей.
Описывая деятельность Арнольда после возвращения из Франции на
родину, Оттон Фрейзингенский сообщает: «Он говорил, что духовные лица
не должны обладать собственностью, в частности епископы регалиями и
монахи — земельными владениями»1 2.
В этой фразе заключена сущность социально-экономических взглядов
Арнольда. Они сводились прежде всего к требованию секуляризации
церковных владений и отнятия всех прав у духовенства. Эти требования
полностью соответствовали интересам бюргерства. «Ересь городов,—
а она... является официальной ересью средневековья,— была направлена
главным образом против попов, на богатства и политическое положение
которых она нападала»3.
Отнятые у духовенства богатства Арнольд Брешианский предлагал
передать в пользование светским лицам4 *, что в условиях Италии XII в.
означало переход этих богатств к городским коммунам. В выполнении
этой экономической программы было прежде всего заинтересовано рим-
ское бюргерство в широком смысле этого слова. Хотя в Папской области
от секуляризации церковных земель могли бы выиграть также капитаны
и milites, тем не менее целью Арнольда была передача их именно в руки
римской республики. А это позволяет утверждать, что взгляды Арнольда
Брешианского как в области экономической, так и политической и рели-
гиозной, отражали интересы бюргерства.
2
Для характеристики мировоззрения Арнольда Брешианского особо
важно рассмотреть его тезис о необходимости лишения духовенства и
прежде всего папы светской власти. Арнольд Брешианский решительно
настаивал, чтобы папа не вмешивался в управление Римом. Достаточно,
говорил Арнольд, если папе будет подчиняться церковный суд6.
Каким же представлял себе Арнольд Брешианский освобожденный от
папской власти Рим? Каков должен быть политический строй этого го-
рода? Он учил, рассказывает Оттон Фрейзингенский, о необходимости
восстановления Капитолия, возобновления звания сенаторов и сословия
всадников6. Он предлагал, сообщает поэт Гунтер, возобновить титулы пат-
рициев и квиритов, сословие всадников отделить от сословия плебеев,
восстановить права трибунов7.
1 Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии, стр. 35.
2Ottonisi Frisingensis Gesta Friderici ..., p. 403.
3 Ф. Энгель с..- Крестьянская война в Германии, стр. 35.
‘Guntheri Poetae Ligurinus sive de rebus gestis imperatoris Friderici
Aiigusti (далее Guntheri De rebus gestis...) Migne, PL, t. CXII, p. 370.
6 О ttoni s Frisingensis Gesta Friderici.., p. 404.
* Ibidem.
7 Guntheri De rebus gestis..., p. 371.
Мировоззрение Арнолгда Брешианского
255
Эта античная терминология отнюдь не означала призыва к прошлому.
Античные понятия только маскировали новые, прогрессивные идеи.
Подобное выражение передовых взглядов античными терминами наблю-
далось и позже у некоторых политических деятелей средневековой Италии.
Говоря о необходимости восстановления сословия всадников, Арнольд
Брешианский, повидимому, стремился к созданию в Риме вооруженной
силы, конницы. Необходимость в подобной силе особенно остро ощущалась
римлянами в связи с вооруженной борьбой против папы после учрежде-
ния римской коммуны. Но, вероятно, «сословие всадников» не было соз-
дано. Предположение буржуазных ученых Папенкордта, Франке и Вил-
лари об опыте создания подобной конницы1 не подтверждается источни-
ками.
Предлагая восстановить звание квиритов и вернуть права трибунам,
Арнольд Брешианский имел в виду восстановление народного собрания и
обеспечение особого представительства от городского плебейства путем
выбора трибунов. Подобное стремление обеспечить интересы городских
низов вполне естественно для Арнольда Брешианского, который, руководя
римской коммуной, опирался на плебейские элементы. Так, Оттон Фрей-
зингенский рассказывает, что Арнольд поднял на борьбу почти весь Рим,
преимущественно народ, возбуждал «необразованных людей»; под влия-
нием его учения низшие слои населения «скверно» обращались во время
восстания с кардиналами1 2. Об этом же сообщает Герхо Рейхерсбергский
(1132—1169). Арнольд, пишет он, отвратил плебс от повиновения еписко-
пам3. Папа Евгений III сообщал 20 сентября 1152 г. аббату Корвейского
монастыря Вибальду о возникшем при непосредственном участии Арнольда
заговоре, участником которого являлась какая-то деревенская толпа
(rusticana quedam turba; «rusticana» — здесь в смысле «грубая», «неве-
жественная») 4.
В письме папы находим чрезвычайно важные сведения о политических
стремлениях Арнольда. Рассказывая Вибальду о заговоре, который под-
готавливался в Риме по инициативе Арнольда,, Евгений III пишет: «Около
двух тысяч участвуют в заговоре и решили учредить в ближайшие ноябрь-
ские календы сто постоянных вершителей злых дел и двух консулов, один
из которых — в городе, а другой — вне города, для распоряжения в соот-
ветствии с мнением этой сотни делами государства... одного, кото-
рого они хотят назвать императором и который, как они надеются,
будет править с помощью этой сотни, двух консулов и всего римского
народа»5.
Мы видим, что консулы, обладавшие исполнительной властью, свою
деятельность должны были осуществлять, опираясь на мнение совета ста,
т. е., очевидно, в соответствии с законами, установленными им. Следова-
тельно, совету ста принадлежала в проекте государственного устройства
1 F. Papencordt. Geschichte der Stadt Rom im Mittelalter, Bd. I. Padeborn,
1875, S. 256; H. Franke. Arnold von Bresia und seine Zeit, Zurich, 1825, S. 179;
P. V i 1 1 a г i. Il comune di Roma nel medio evo. Nuova Antologia, serie 111,
vol. VII, 1887, p. 462.
2 О t t о n i s Frisingensis Gesta Friderici..., p. 403, 404.
3 G erbo h Reichersbergensis De investigatione Antichristi. MGH,
Libelli de lite imperatorum romanorum, t. Ill, p. 347.
•Jaffa, t. I, p. 536.
5 «Circiter enim duo milia in unum sunt secretius conjurati, et in proximis Kalen-
dis Novembris centum perpetuos sectatores malorum operum et duos consules — alter
quorum infra urbem, alter extra, illorum centum consilio rei publicae statum disponant,
unum autem, quern volunt imperatorem dicere, ere a re disponunt; quern illis
centum, duobus consulibus et omni populo Romano sperant... imperare». Jaffe,
t. I, p. 538.
256
Н. Л. Бортник
Арнольда Брешианского законодательная власть. Какие же права оста-
влялись императору, каковы должны были быть его полномочия? На эти
вопросы в письме Евгения III прямого ответа не находим. Об императоре
имеется здесь одна туманная фраза: «quern illis centum, duobus con-
silibus et omni populo Romano sperant...imperare», что может означать: «им-
ператор,...который будет править с помощью этой сотни, двух консулов и
всего римского народа». При подобном толковании текста становится ясным,
что Арнольд не стремился к установлению единоличной императорской вла-
сти, а наоборот, хотел ее сильно ограничить, поставив правление императора
в зависимость от консулов, совета ста и всего населения Рима. Если ком-
ментировать письмо Евгения III иначе, а именно, что император будет
править, повелевая сенатом, консулами и народом, то все же не может быть
изменено наше заключение о стремлении Арнольда Брешианского уста-
новить ограниченную императорскую власть. В самом деле, если законо-
дательство находится в руках совета ста, исполнительная власть у кон-
сулов, то что же реального остается в руках императора, даже возвы-
шающегося формально над советом ста, консулами и народом?
Можно сделать вывод, что Арнольдом проектировался государствен-
ный строй, весьма близкий к республике, а его император — это, говоря
более современным языком, «король, который царствует, но не управ-
ляет».
О том, что Арнольд Брешианский был близок к идее установления рес-
публики, прямо свидетельствует Гунтер. Поэт пишет, что Арнольд «совето-
вал народу действовать при помощи своих собраний и оружия, управлять
самим... [советовал] дать королю умеренные права»1.
Чем же, однако, объяснить тот факт, что Арнольд Брешианский, про-
поведовавший по существу идею республики, оставлял место для импера-
тора в своей схеме государственного устройства Рима?
Не чем иным как специфическими условиями исторического развития
Рима, в частности той ролью, которую Рим играл в политической жизни
средневековой Западной Европы.
Известно, что после коронации Карла Великого в 800 г. Рим стал рас-
сматриваться как центр «восстановленной» империи. Разумеется, Рим не
стал и не мог стать подлинно объединяющим центром конгломерата племен
и народностей, не связанных между собою экономически и не имевших
общего языка. Однако связь Рима с императорской властью стала тради-
ционной, и она усилилась после создания «Священной римской империи
германской нации». Высшее должностное лицо Рима X—XI вв.— патри-
ций — считался представителем императора, а глава администрации Рима
первой половины XII в.—префект—имперским (и папским) чиновником.
Ликвидировав через два года после создания коммуны должность
префекта1 2 (1145 г.), римляне нанесли тяжелый удар не только папе, но
задели также интересы германского императора, с которым порвать пол-
ностью все же не решались.
Стремление восставших римлян найти союзника диктовалось
острой необходимостью, ибо их врагом являлся не обычный феодальный
сеньер, а римский папа — глава католической церкви, которая была,
по характеристике Энгельса, «...интернациональным центром феодальной
системы...»3. Папа мог призвать и действительно призвал для подавления
римского восстания все католические реакционные силы.
1Guntheri De rebus gestis..., p. 371.
2 О 11 о n i s Frisingensis Chronicon, p. ,265.
3 Ф. Энгельс. «Развитие социализма от утопии к науке, стр. 15.
Мировоззрение Арнольда Брешианского
257
Оказавшись в 1149 г. в тяжелом положении, римляне пытались зару-
читься поддержкой германского императора Конрада. Однако враждеб-
ный демократическому движению император Конрад, боявшийся к то-
му же, что в случае поддержки им антийалского восстания в Германии
образуется опасный для Штауфенов союз светских феодалов с церковью,
не оказал римлянам никакой помощи. Л через год, когда Конрад вступил
в переговоры с римлянами, он избегал официального признания коммуны
и свое письмо адресовал не сенату — римскому правительству,— а пре-
фекту города, консулам и римскому народу1.
Преемника Конрада III на императорском престоле, Фридриха I Бар-
бароссу, часть восставших также пригласила прибыть в Рим, послав пись-
мо, подписанное Бецелем.
Как мы видим, связь римлян с империей длилась более трехсот лет.
В таких условиях Арнольду Брешианскому трудно было прийти к мысли
о возможности установления в Риме политического строя, в котором не
было бы места императорской власти. Вот почему он, проповедуя на деле
идею республики, оставляет в своей политической схеме место для импе-
ратора, обладающего только номинальной властью. Большой заслугой
Арнольда при этом было стремление порвать с германскими императорами
и выбрать своего «национального» императора.
Следует решительно отвергнуть утверждение некоторых буржуазных ис-
ториков (в частности, Франке) 1 2 о том, что Вецель написал Фридриху 1 Бар-
бароссе письмо с приглашением прибыть в Рим по прямому поручению Ар-
нольда или с его согласия (Гаусрат)3. Имеются все основания утверждать,
что ко времени составления письма Вецеля (конец марта или начало апреля
1152 г.) у Арнольда уже созрел тот план, о котором сообщал Евгений III
Вибальду письмом от 20 сентября 1152 г.4,— поставить во главе Рима совет
из ста человек, двух консулов и императора.
Выдвинутое же Арнольдом предложение выбрать императора из среды
римлян имело большое значение, так как оно должно было повлечь уни-
чтожение всякой зависимости Рима от германского императора и обеспе-
чить римлянам сохранение завоеванных ими прав. К. Маркс отмечает
в «Хронологических выписках» следующее: «Арнольд Брешианский
и его римляне порешили сами выбрать римского императора, чтобы тем
вернее сохранить свои права»5 6.
Заканчивая рассмотрение политических взглядов Арнольда Брешиан-
ского, следует отметить их внешнюю противоречивость: сочетание совета
ста, консулов, народного собрания и трибунов с императором, т. е. сочета-
ние античной по форме республики с императорской властью средне-
вековья.
Такая противоречивость порождена была живучестью в Италии антич-
ных традиций, особенно в Риме, где больше всего и активнее действовал
Арнольд Брешианский. Однако, несмотря на это, политические взгляды
Арнольда Брешианского, безусловно, были для XII в. передовыми, про-
грессивными.
Энгельс указывает, что арнольдовс.кая «...проповедь республики
{направлена} как против папы, так и против императора»*, т. е. против
1 .Taff е. I. I, р. 478.
2 И. F г а л к с. Arnold von Brescia..., S. 182.
3 А. Га у с р а т. Средневековые реформаторы, т. 1, (.116.. 1900, стр. 351.
* Подробнее об этом см. пашу статью «Общественная деятельноегь Арнольда Бре-
шианского», стр. 78-79.
6 Архив Маркса и Энгельса, т. V, стр. 140.
• Архив Маркса и Энгельса, т. X, стр. 300.
17 Средние века, вып. 5
258
Н. А. Бортник
главных врагов римлян и всего итальянского народа, душителей его стрем-
лений к свободе. Арнольдовская республика зиждилась на демократиче-
ских началах — в ней важное место отводилось народному собранию
(«советовал народу действовать при помощи своих собраний»,— расска-
зывает Гунтер1) и особо охранялись интересы плебейских масс при по-
средстве восстановления древнеримского института трибунов. Утверж-
дение Де Кастро, что Арнольд «хотел учредить античную республику,
аристократическую по существу, но с некоторым сохранением видимости
республики народной»2, необходимо отвергнуть как буржуазную фальси-
фикацию.
Политический идеал Арнольда Брешианского соответствовал, как уже
говорилось выше, прежде всего интересам бюргерства, стремившегося
уничтожить сеньериальный гнет и взять в свои руки управление городами.
В условиях Рима этого возможно было добиться только лишив папу свет-
ской власти, поэтому Арнольд утверждал, что папа не должен вмеши-
ваться в дела «вечного» города; в условиях Ломбардии — ликвидировав
верховные права епископов, поэтому Арнольд требовал отнятия регалий
у епископов. Таким образом, Арнольд Брешианский предстает перед
нами как идеолог не одного римского, а всего итальянского бюргерства.
Мировоззрение Арнольда Брешианского нельзя рассматривать как
чисто римское явление на том основании, что он больше всего и энер-
гичнее действовал в Риме. Вряд ли можно сомневаться, что если бы вспых-
нуло восстание в любом другом итальянском городе, Арнольд не поспе-
шил туда и не возглавил демократическое движение так же, как он это
сделал в папской столице. Имеются даже некоторые сведения о том,
что Арнольд Брешианский поднял восстание в ряде городов, в частности,
«посеял смуту в Милане» 3. Правда, хроники ломбардских городов о та-
ких восстаниях ничего не говорят. Однако нельзя, исходя из этого, отверг-
нуть сообщения Гунтера и анонимного автора поэмы «Деяния Фридриха
Барбароссы в Ломбардии и Италии», как делает Де Кастро4. Ведь извест-
но, что анналы Брешии не сохранили данных о деятельности Арнольда
в родном городе; однако никто не ставит под сомнение его борьбу против
епископа Брешии. Именно здесь, на севере Италии, Арнольд начал свою
политическую деятельность, здесь впервые он повел борьбу против гос-
подства духовенства, здесь существовали наиболее благоприятные усло-
вия для формирования политических взглядов Арнольда Брешианского.
Политические взгляды Арнольда Брешианского, как и его мировоззрение
в целом, порождено было условиями материальной жизни общества Ита-
лии первой половины XII в., больше всего — социально-экономическим
развитием передовых ломбардских городов.
3
В своих религиозных взглядах Арнольд Брешианский не доходил до
отрицания католической церкви, а стремился только реорганизовать
ее. Подобная реорганизация сделала бы церковь более простой и дешевой.
В такой церкви заинтересовано было бюргерство. Энгельс писал, что
1 (lunther i De rebus gestis..., p. 371.
’ G. Do Castro. Arnaldo da Brescia e la rivoluzione romane del XII secolo,
Livorno, 1875, p. 439.
8 G untber i De rebus gestis..., p. 370; Gesta..., p. 472.
* G. De Castro. Arnaldo da Brescia.... p. 439.
Мировоззрение Арнольда Брешианского
259
«...средневековые бюргеры требовали прежде всего дешевой церкви...»1.
Проповедуемые Арнольдом Брешианским реформы соответствовали этой
цели.
Как сообщает Герхо Рейхерсбергский, Арнольд Брешианский требо-
вал, чтобы во главе католической церкви не стояли епископы1 2, т. е. вы-
ступал за отмену епископальной структуры церкви. Неизвестно, как
мыслил себе Арнольд Брешианский дальнейшую церковную организа-
цию. Возможно, что оп хотел создать церковь, которая отвечала бы его
демократическим принципам. Об этом стремлении, ставшем типич-
ным для бюргерской ереси, свидетельствуют постоянные ссылки Арнольда
па пример жизни апостолов. Энгельс писал, что «...бюргерская ересь
требовала восстановления простого строя ранне-христианской церкви...»3.
Однако твердо установленным можно считать лишь одно — требование
Арнольдом отмены епископата означало упрощение церковной органи-
зации.
С требованием упрощения и удешевления церкви были связаны и вы-
сказывания Арнольда Брешианского о том, что современные ему священ-
ники, за исключением немногих, являются симониаками, а поэтому народ
не должен исповедать им свои грехи — лучше мирянам исповедать грехи
друг другу. Не стоит также позволять священникам-симониакам совер-
шать таинства4 5. При таком положении естественно отпадает необходи-
мость в священниках — создаются условия для «...упразднения особого
сословия священников»6.
Предлагая не исповедаться священникам-симониакам и не разрешать
им совершения таинств, Арнольд Брешианский, однако, не решился от-
рицать самих таинств. Правда, он расходился с католической церковью
в оценке некоторых из них. Оттон Фрейзингенский рассказывает, что
Арнольд имел неканонический взгляд на таинства причащения и кре-
щения6. Но до полного отрицания основных догматов католицизма он
все же не дошел. Здесь сказалась известная ограниченность Арнольда
Брешианского, ибо в условиях средневековья, когда догматы «...церкви
стали одновременно и политическими аксиомами...»7, критика католиче-
ской догматики, а еще более — полное отрицание ее имели огромное зна-
чение.
Ограниченность взглядов Арнольда Брешианского сказалась и в от-
ношении к папству, как институту. Уже в 1027 г. еретики, находившиеся
в замке Монтефорта (в диоцезе города Асти), не признавали римского па-
пу8. Часть миланских патаренов в середине XI в. также отрицала папство,
а Арнольд Брешианский предполагал сохранить п считал возможным
оставить право церковного суда за папой 9.
Изучение религиозных взглядов Арнольда Брешианского позволяет
установить, что он не касался ряда важнейших сторон учения и практики
католической церкви, хотя уже наступило время, созданы были или,
по крайней мере, создавались в Италии социально-экономические
1 ФЛ Энгель с. Крестьянская война в Германии, <тр. 35.
2 Gerho h Re i с her sber gensis De investigatione..., p. 347.
3 Ф. Э н г e л ь с. Крестьянская война в Германии, стр. 35.
4 Gesta..., р. 471.
5 Ф. Энгель с. Крестьянская война в Германии, стр. 35.
• Ottonis Frisingensis Gesta Friderici..., p. 404.
7 Ф. Энгель с. Крестьянская война в Германии, стр. 33
’Landulphi Sen. Historia Mediolanensis. In: M u г a t о r i. Rerum
italicarum scriptores (далее Muratori). т. IV, p. 89.
• Ottonis Frisingensis Gesta Friderici.... p. 404.
17*
260
Н. А. Бортник
предпосылки для резкой и решительной критики учения католической церк-
ви. Так, упомянутые выше еретики замка Монтефорте не признавали церков-
ного учения об отпущении грехов и серьезно расходились с католической
церковью в понимании сущности троицы1. В 1190 г. один из бывших ру-
ководителей еретиков Милана, ренегат Бонакурс, рассказывал об итальян-
ских катарах, что они не признают воскресение Христа, отрицают кре-
щение водой и считают возможным спастись только при помощи рукопо-
ложения, гнушаются креста и называют библию созданием дьявола1 2. При
медленном темпе средневековой жизни исключаются возможности столь
существенных изменений социально-экономической обстановки Италии
за тридцать лет, прошедшие от смерти Арнольда Брешианского до появ-
ления трактата Бонакурса, которые служили бы почвой для создания
новых учений. Исключить следует также предположение о том, что источ-
ники не сохранили сведений о религиозных взглядах Арнольда Брешиан-
ского и что писавшие о нем — епископ Оттон Фрейзингенский, друг папы
Евгения III и Адриана IV, Иоанн Салисберийский и Вальтер Man, нахо-
дившийся в дружеских отношениях с архиепископом кентерберийским,
прошли мимо противоречащих католическому учению высказываний
Арнольда. Ограниченность критики Арнольдом Брешианским учения
католической церкви обусловливалась обстановкой: большая часть дея-
тельности Арнольда Брешианского падает на время руководимой им рим-
ской коммуны, когда на первый план жизнь выдвинула проблемы полити-
ческой борьбы — борьбы против светской власти папы и римской знати.
Однако при всей ограниченности критики Арнольдом Брешианским уче-
ния католической церкви он не раз высказывал взгляды, которые позд-
нее развивали многие представители бюргерской ереси.
Сказанное, разумеется, совсем не означает, что позднейшие секты заим-
ствовали учение Арнольда, что, например, вальденсы и «апостольские
братья» были арнольдистами — учениками Арнольда,— как утверждает
Адольф Гаусрат3. Все существо концепции Гаусрата об Арнольде Бре-
шианском уже заключено в самом названии его книги — «Средневековые
реформаторы». Арнольд, по мнению Гаусрата, средневековый реформа-
тор — предшественник реформаторов позднейшего времени. Такой взгляд
на деятельность Арнольда Брешианского вообще распространен в буржуаз-
ной историографии и сформулирован был еще в 1825 г. швейцарским исто-
риком Франке, писавшим, что «при входе в пантеон реформации стоит
великий образ Арнольда Брешианского, проложившего путь всем после-
дующим реформаторам»4. После Франке Людвиг Флате уделил Арнольду
Брешианскому место в своей «Истории предшественников реформации»5,
а Карл Гегель отметил, что учение Арнольда напоминает то, чему позже
учили Данте и Лютер6.
Взгляд на Арнольда Брешианского как провозвестника гуманизма
встречается и в русской дореволюционной буржуазно-дворянской исто-
риографии. В 1888 г. II. А. Осокин утверждал, что Арнольд «был пред-
шественником Данте, Риенци, Савонаролы, Макиавели»7. В работе Ма-
1 I, a n il u 1 р h i Sen. Historia Mediolanensis, p. 89.
2 Bon a curs u s. Contra catharos. Migne, 1’L, t. CCIV, p. 775.
3 А. Гаусрат. Средневековые реформаторы, т. II.
4 Н. Franke. Arnold von Brescia..., S. 11.
5 L. F 1 a t h e. Geschichte der Vorlaufer der Reformation, Bd. 1. Leipzig, 1835,
S. 317 -322.
• K. Hegel. Goschiclito dor Stadteverfassung von Italien, Bd. II, Leipz ig, 1847.
S. 292—293.
7 «История средних веков». «Университетские чтения» Н. А. Осокина, Казань,
1888, стр. 532.
М ировоззрение Арнольда Брешианского
261
ксима Ковалевского «От прямого народоправства к представительному и
от патриархальной монархии к парламенту» читаем: «Критика теократи-
ческого миросозерцания, начатая Арнольдом из Бресчии и продолжен-
ная Джордано Бруно, расчищает путь для первых провозвестников новой
научной мысли...»1. В. Бузескул назвал свою статью об Арнольде «Рефор-
матор XII века» и считал, что «к числу... предшественников Лютера мож-
но отнести, до известной степени, и Арнольда Брешианского»1 2.
Буржуазные исследователи не в состоянии понять, что виклефовские
доктрины лишения духовенства светской власти и непризнания действен-
ности молитв священников, совершивших грехи; бичующая критика
римского клира Ульрихом фон-Гуттеном в «Вадиске или римской троице»,
внешне напоминающая полные гнева проповеди Арнольда Брешианского
в Риме против папы и кардиналов; отчетливо выраженная в немецкой
реформации идея секуляризации; отрицание протестантами XVI в. по-
средничества между богом и людьми и т. п. не заимствованы у Арнольда
Брешианского, а порождены социально-экономическими сдвигами, имев-
шими место в Европе XIV—XVI вв.
Характерным для Арнольда Брешианского является не то, что он пред-
восхитил некоторые идеи реформации XVI в. Арнольд интересен тем, что
выразил стремления своего времени, стремления передовые, прогрессив-
ные. Он не опередил свою эпоху, не «бежал от своего времени» и не «от-
казался от средних веков», как утверждает Де Кастро3, а оставался сыном
своего века, хотя и высказал новые мысли и восстал против ненавистных
ему порядков.
4
Автор поэмы «Деяния императора Фридриха Барбароссы в Ломбар-
дии и Италии» пишет, что учение Арнольда Брешианского привлекало
многих людей только своей новизной. Нет надобности оспаривать мнение
поэта, ибо ошибочность его очевидна. Важно другое — указание источ-
ника на новизну учения Арнольда. И действительно, идеи Арнольда были
новыми, вызванными к жизни социально-экономическим развитием италь-
янских городов. Но мировоззрение Арнольда Брешианского имело также
идейные источники. Такими источниками были проповеди Абеляра, борь-
ба патарии и античный классицизм.
Буржуазные исследователи были беспомощны в своих попытках выяс-
нить влияние Абеляра на Арнольда Брешианского. Абеляр провозгласил
полное разделение двух сфер, духовной и светской, Арнольд сделал вы-
воды из этого учения — писал Ланфрэ4; Абеляр мог внушить своим уче-
никам отрицательное отношение к богатствам и власти господствующей
церкви — утверждал Гампе5; через абеляровское учение о свободной воле
Арнольд Брешианский пришел к отрицанию таинства крещения — го-
ворили Франке и Бонги6. Находились и такие ученые, которые отрицали
по существу влияние Абеляра на Арнольда Брешианского (например.
Людвиг Флате)7.
1 М. М. К о в а .г е в с к и й. От прямого народоправства к представительному...,
г. I, М., 1901, стр. 517.
2 В. Бузескул. Исторические этюды, СПб., 1911, стр. 154.
3 G. D е С a s t го. Arnaldo da Brescia..., р. 439.
4 П. Л а н ф р э. Политическая история пан, 1870, стр. 145.
5 К. Н a m р е. Arnold von Brescia. In: «Kampfer Grosses Menschentuin aller
Zeiten». Bd. I, Berlin, 1923, S. 192.
6 H. F rank e. Arnold von Brescia..., S. 36. R. Bongh i. Arnoldo da Brescia,
Citta di Castello. 1885, p. 53.
7 L. Flat he. Geschichte der Vorlaufer.... S. 317—318.
262
Н. А. Бортник
Характер влияния Абеляра на мировоззрение Арнольда Брешианско-
го вскрыл Ф. Энгельс. «...Арнольд Брешианский, его ученик («оруженосец
Абеляра, который не чувствует потребности ни в еде, ни в питье»,—го-
ворит св. Бернард), придает в Италии политический характер этому осво-
бодительному теологическому учению...1. Ф. Энгельс имел здесь в виду
абеляровское «понимать, чтобы верить».
Что касается внешнего влияния античности на Арнольда Брешиан-
ского, то его обнаружить совсем нетрудно, если вспомнить арнольдонекий
проект реорганизации управления города Рима, прообразом которого,
несомненно, служила античная республика. Характерным является,
в частности, стремление Арнольда Брешианского передать исполнитель-
ную власть двум консулам, подобно тому, как это было в римской рабовла-
дельческой республике, хотя в городах современной ему Италии имелись
настоящие коллегии консулов: в Пизе от четырех до четырнадцати, в
Бергамо — двенадцать, в Милане — более двадцати и т. д.
Установить степень влияния традиций патарии на мировоззрение
Арнольда Брешианского исключительно трудно, хотя имеются все основа-
ния считать несомненным самый факт подобного влияния, тем более что
Арнольд принимал активное участие в политической борьбе Брешии
30-х годов XII в.— времени, не столь отдаленного от периода, когда род-
ной город Арнольда был одним из центров патарии.
При выяснении характера влияния патарии на учение Арнольда Бре-
шианского особенно остро ощущается отсутствие в распоряжении иссле-
дователя сочинений самого Арнольда и его переписки. Некоторыми бур-
жуазными историками высказывалось даже мнение, будто Арнольд Бре-
шианский вообще не был автором трактатов, не имел своих трудов (Бонги,
Де Кастро, Брейер, Рашков, Де Стефано)1 2. Не рассматривая подробно
в настоящей статье вопроса об авторстве Арнольда, отметим лишь, что бур-
жуазные авторы грубо ошиблись здесь, ибо в булле папы Иннокентия II
от 16 июня 1140 г., осуждавшей на заключение Абеляра и Арнольда, ска-
зано: «...et libros erroris eorum, ubicumque reperti fuerint, igne comburi»3,
т. e. автор буллы предлагает сжигать «книги их заблуждения» — заблуж-
дения Абеляра и Арнольда.
Отсутствие в нашем распоряжении сочинений Арнольда Брешиан-
ского, а также скудость источников о нем, не позволяют определить, в чем
сказалось влияние патарии на мировоззрение Арнольда, хотя можно
с полной уверенностью утверждать, что на формирование взглядов Арноль-
да оказало воздействие отрицательное отношение патарии к богатству ду-
ховенства и ее скептический взгляд на таинства, совершаемые недостой-
ными священниками.
При нынешнем состоянии источников нельзя выяснить и другой важ-
ный вопрос, касающийся мировоззрения Арнольда Брешианского — о ха-
рактере его аскетизма. Имеются свидетельства о наличии в образе жизни
Арнольда черт аскетизма. Так, Вальтер Man рассказывает, что Арнольд
не заботился о пище и одежде, ограничиваясь крайне необходимым4.
1 Архив Маркса и Энгельса, т. X, стр. 300.
2 R. Bonghi. Arnaldo da Brescia; G. De C a s t r o. Arnaldo da^ Brescia;
С. А. Рашков. Четыре представителя духовной жизни XII века. «Чтения по сред-
невековой истории», М., 1907, стр. 72; R. Breyer. Arnold von Brescia. «Historisches
Taschenbuch», 1889, S. 141; A. De Stefano. Arnaldo da Brescia e i suoi tempi,
Roma, 1921.
3 Sacrorum Conciliorum col lectio, ed. Mansi, t. XXI, Paris et Leipzig, 1903, p. 565.
4 W a J t e r i Mapi De nugis curialium. MGH SS,. t. XXVII, p. 65.
Мировоззрение Арнольда Брешианского	263
«Он мучил свое тело грубостью одежд и голодом»,— говорит Иоанн Салис-
берийскиЛ1, а анонимный поэт спрашивает уже мертвого брешианца:
«Зачем [было] столько постов и столько трудов? [Почему] не хотел поль-
зоваться плотскими удовольствиями?»1 2 Иоанн Салисберийский даже
утверждает, что Арнольд был горячим проповедником пренебрежения
к миру3.
Однако, вряд ли это сообщение Иоанна Салисберийского соответствует
истине. Призыв к уходу от мира не гармонирует с известным нам образом
Арнольда Брешианского — бунтаря, страстного и неутомимого борца про-
тив господства духовенства, горячего проповедника городской свободы.
Невозможно допустить, что Арнольд Брешианский, в течение целого
десятилетия руководивший борьбой римлян за уничтожение папского
гнета, т. е. за завоевание земных благ, пооповедовал пренебрежение к миру.
Нет, иное следует искать у Арнольда Брешианского — в его отказе от
плотских удовольствий закономерно видеть начало бюргерского аске-
тизма,— бюргерского в широком смысле этого слова, т. е. такого аскетиз-
ма, который характерен был для бюргерской ереси в тот ранний период раз-
вития городской жизни и культуры, когда и интересы бюргерства еще не
противоречили резко интересам плебейства.
5
В проповедях Арнольда Брешианского имелись положения, направ-
ленные против феодальной знати и городского патрициата. Анонимный
поэт рассказывает об Арнольде: «Он осуждал мирян за то, что удерживают
десятину, получают проценты и [за] всякие грабежи, и позорные доходы,
войны, коварные действия, мотовство, ложные клятвы, убийства, кражи,
хитрости, разврат... и все плотское»4.
Протестовал Арнольд Брешианский и против многочисленных войн,
которые вели феодалы. Это соответствовало интересам тех элементов на-
селения городов и деревень, которые хотели «...чтобы был положен конец
бесконечным бессмысленным войнам, чтобы прекращены были раздоры
феодалов, ...чтобы прекратилось это состояние непрерывного и совер-
шенно бесцельного опустошения...»5.
В условиях Италии первой половины XII в. осуждение Арнольдом
Брешианским всйн было направлено и против городского патрициата,
который как господствовавшая сила коммун проводил немало войн с со-
седними городами. Против патрициата, в частности Рима, направлено было
также осуждение Арнольдом Брешианским взимания процентов.
Для бюргерской ереси, выразителем которой являлся и Арнольд
Брешианский, характерным является не отрицание права взимания про-
центов, а, наоборот, признание закономерности их получения. Так,
в 1250 г. Рейнарий, автор трактата против еретиков, рассказывал, что
катары не считали грехом взимание процентов6. Во время судебного
процесса на севере Италии в 1387—1388 гг. еретики говорили, что
1 llistoria pontificalis, р. 537.
2 Gesta..., р. 471.
8 Historia pontificalis, р. 537.
4 Gesta..., р. 471.
5 Ф. Энгельс. О разложении феодализма и возникновении национальных
государств. В кн. Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии, стр. 156.
• Summa fratris Renerii de ordine fratris praedicatorum de catharis et leonistis
sen pauperibus de Lugduno. Martene et Du rand. Thesaurus novus antK'dotorum,
t. V, Paris, 1717, p. 1764. .
264
Н. Л. Бортник
считают возможным взимание процентов, в частности, указывали, что
не грех давать десять флоринов и получать одиннадцать или две-
надцать1.
Чем же объяснить выступление Арнольда Брешианского против взи-
мания процентов? Тем, что он действовал в Риме, где крупнейшим ростов-
щиком являлся патрицианский род Пьерлеони.
Пьерлеони стали известными в XI в., а в первой половине XII в.
они уже вели борьбу против крупного феодального рода Франджипани,
приведшую к серьезным столкновениям в Риме, когда на папский престол
было выбрано два человека — Анаклет II (представитель Пьерлеони),
и Иннокентий II (представитель Франджипани).
Несмотря на соперничество Пьерлеони и Франджипани за господство
в Риме, оба рода совместно принимали участие в управлении городом.
Подняв восстание в 1143 г., римляне выступили и против Франджи-
пани и против Пьерлеони. В одном из писем Конраду III римляне прямо
называют среди своих врагов оба эти рода1 2. Возглавляя борьбу римлян
против Пьерлеони и других угнетателей, Арнольд Брешианский неиз-
бежно должен был осудить ростовщичество Пьерлеони, от которого стра-
дали народные массы.
Хотя крупнейшими ростовщиками Рима были Пьерлеони, часть бюр-
герства, несомненно, также занималась отдачей денег в рост. Таким обра-
зом, осуждение Арнольдом Брешианским ростовщичества могло задеть
интересы части бюргерства, но только части. Основная масса бюргерства,
как и некоторые элементы плебейства, страдала от ростовщичества. Ар-
нольд и выразил своим протестом интересы этих групп населения. Иначе
и быть не могло, поскольку он в своей борьбе против папства опирался
на широкие слои бюргерства и плебейства 3.
Против светской феодальной знати и городского патрициата направ-
лено также и осуждение Арнольдом Брешианским захвата десятины ми-
рянами. Арнольд считал, что десятина должна принадлежать духовен-
ству. Как видно, Арнольд не требовал отмены десятины. Позднее подоб-
ное требование выдвигалось некоторыми еретическими сектами. Аноним-
ный автор трактата «Диспут между католиком и патареном еретиком»,
составленного в Италии, вероятно, во второй половине XIII в., рассказы-
вает, что еретики находили необходимым, чтобы десятина поступала не
священникам, а беднякам4. Вскоре после этого «апостольские братья»
стали открыто призывать население Италии не давать десятины католиче-
скому духовенству5 6.
Ясно, что требование ликвидации десятины соответствовало интере-
сам крестьянства, особенно страдавшего от необходимости ее уплачивать.
Сохранение Арнольдом Брешианским десятины за духовенством также
свидетельствует об ограниченности тех требований, которые он выдвигал.
При всем радикализме брешианца в его мировоззрении сказалась общая
ограниченность бюргерской ереси и сказалась она именно постольку,
1 Dokumente vornehmlich znr Geschichte der Valdesier und Katharer, her. von Ign.
v. Dollinger, Bd. II, Miinchen, 1890, S. 256, 267.
2 Jaffe, t. I, p. 333.
8 См. нашу статью «Общественная деятельность Арнольда Ьрешианского»,
стр. 75—78.
* Dispulatio inter Catholicum et Paterinum Haereticuin. Martene et Du-
rand. Thesaurus novus anecdotorum, t. V, p. 1756.
6 Bernardi Guidoni De secta illorum, qui se dicunt esse de ordine Aposto-
lorum. In. Muratori. Rerum italicarum scriptores, nuova edizione, t. IX, parte V,
p. 25.
Мировоззрение Арнольда Брешианского
265
поскольку он был выразителем интересов бюргерства Рима в целом (а не
только отдельных его кругов). Вот почему мы и не находим в его пропо-
ведях тех положений, которые стали характерными для плебейской
ереси, т. е. требований устранения феодальных повинностей крестьян и
установления социального равенства.
Однако, несмотря неограниченность мировоззрения Арнольда Бреши эн-
ского, проповедовавшиеся им взгляды в условиях XII в. мобилизовали
народные массы на борьбу против угнетателей.
Мобилизующий характер идей Арнольда Брешианского особенно от-
четливо сказался в период римской коммуны, руководителем, вдохнови-
телем и идеологом которой он стал. Следует решительно отвергнуть по-
пытки умалить роль Арнольда Брешианского в римском восстании XII в.,
которыми грешат буржуазные историки.
К сожалению, эта недооценка роли Арнольда Брешианского не изжита
полностью и советской историографией, хотя в ней изучение деятельности
и мировоззрения Арнольда Брешианского впервые поставлено на под-
линно научную основу.
Неопровержимым доказательством руководящей роли Арнольда
Брешианского в римской коммуне является требование папы, стремивше-
гося обезглавить восстание, выдать именно Арнольда. Выдачи Арнольда
папы добивались настойчиво. Иоанн Салисберийский рассказывает, что
главным препятствием для заключения договора между римлянами и
Евгением III в 1149 г. был отказ республики изгнать Арнольда1. Карди-
нал Бозон отмечает стремление не только Евгения Ill, но и Анастасия
IV (1153—1154) добиться удаления Арнольда из Рима1 2.
Преемник Анастасия IV, Адриан IV, сразу же после вступления на
папский престол стал требовать немедленного изгнания Арнольда3.
Насколько популярен был Арнольд Брешианский в Риме, как его
горячо любил и постоянно поддерживал римский народ, очень хорошо
видно из рассказа Вальтера Мапа. Автор трактата «О раздоре куриалов»
сообщает, что, когда кардиналы выгнали со своего собрания порицавшего
их Арнольда Брешианского, в Риме началось сильное возбуждение. Го-
рожане, собравшись возле курии, ругали папу и кардиналов, намерева-
лись даже их избить. Римляне кричали, что папа и кардиналы — люди
жадные, несправедливые и дурные, а Арнольд, наоборот, человек справед-
ливый и хороший4.
С деятельностью Арнольда Брешианского в Риме связано также воз-
никновение арнольдистской ереси или, как она позже именовалась, ереси
ломбардцев.
Судя по рассказу ИоаннаСалисберийского о том, что эта секта была со-
здана в то время, когда Евгений III проповедовал во Франции5 6, временем
оформления секты арнольдистов следует считать 1147 г., поскольку из-
вестно, что именно в этом году папа находился во Франции. Арнольдисты,
пишет Иоанн Салисберийский, пользовались симпатией у римлян, ува-
жавших строгий образ жизни последователей брешианца”.
1 Historia pontificalis. р. 537.
- В о s о. Hadrian! IV vita. Pontificum ronianorum vitae, ed. I- M. Wat tn uh.
I. II, Lipsiae, 1862, p. 324.
3 Ibidem.
* W a 11 с г i M a p i De nugis curialium, P- 65.
8 Historia pontificalis, p. 538.
6 Ibidem.
266
II. А. Бортник
Подобное объяснение популярности арнольдистов нельзя считать ис -
черпывающим. Иоанн Салисберийский вообще дает неполную характе-
ристику секты арнольдистов. Так, он пишет, что секта состояла из людей,
следовавших за Арнольдом Брешианским в его учении о воздержании1.
Невозможно допустить, чтобы в условиях ожесточенной борьбы, развер-
нувшейся в Риме, последователи Арнольда Брешианского не восприняли
его политических взглядов. Сообщение Иоанна Салисберийского следует
дополнить данными из письма Вецеля, который, как уже отмечалось,
хотя и не писал письма с прямого согласия Арнольда Брешианского и
вообще не принадлежал к числу его ближайших сторонников, однако, не-
сомненно, воспринял основные моменты учения Арнольда.
Из письма Вецеля видно, что арнольдисты резко критиковали католи-
ческое духовенство, особенно монахов. Они обвиняли клириков и мона-
хов в том, что те захватили власть вопреки евангельски-апостольским
заветам и канонам; используют законы, противоречащие как человече-
ским, так и божественным установлениям — законы, вызывающие бес-
порядки в церковных п светских делах. Арнольдисты отказывались при-
знать пап наместниками апостола Петра и право духовенства обладать
светской властью1 2. Константинов дар они объявили ложью и еретической
басней3. Источником власти арнольдисты считали народ. Об императоре
они писали, что народ «уступил ему и возложил на него всю свою власть
и право». «Какой закон, какое правило,— спрашивают арнольдисты,—
помешает сенату и народу выбрать императора?». «Император,— делают
заключение сторонники Арнольда Брешианского,— должен быть рим-
ским, а не римляне императорскими»4.
Таковы были взгляды арнольдистов при жизни их учителя.
Секта арнольдистов продолжала существовать в течение длительного
времени после смерти Арнольда Брешианского. Называя ее «ересью
ломбардцев», о ней упоминает в середине 60-х годов XII в. Иоанн Салис-
берийский5 6. В 1184 г. папа Люций III осудил вместе с катарами, патаре-
нами, гумилиатами, пассагиями, также и арнольдистов®. В 1190 г. Бо-
накурс писал об арнольдистах и о двух других сектах еретиков Италии —
катарах и пассагиях. В связи с испорченностью клира, сообщает Бона-
курс, арнольдисты не считают возможным допустить католических свя-
щенников к совершению таинств7.
В законодательстве Фридриха II, направленном против еретиков, не-
однократно упоминаются арнольдисты: вместе с катарами, патаренами,
леонистами, сперонистами, циркумцеллионами — в 1220 и 1232 гг., на-
ряду с семнадцатью другими сектами в 1238 г. 8 Об арнольдистах упоми-
нается также в одном из писем папы Григория IX от 1229 г., где расска-
зывается об их осуждении вместе с катарами, патаренами, лионскими бед-
няками, сперонистами и пассагиями9. Самостоятельной сектой считал
арнольдистов и Стефан Бурбонский, инквизитор Восточной и Южной
Франции. В своем трактате (издан между 1249 и 1261 гг.) он перечисляет
одиннадцать сект и среди них арнольдистов.
1 llistoria pontificalis, р. 538.
2 Jaffe, t. I, p. 539.
3 Ibid., p. 542.
* Ibidem.
5 Historia pontificalis, p. 538.
6 Pontificum romanorum vitae, t. II, p. 658.
7 Bonacursus. Contra catharos. p. 791.
8 Constitutiones et acta publica imperatorum et regum, t. II, p. 108, 195, 284.
8 Monumenta Germaniae. Epistolae saeculi XIII e regestis pontificum romanorum,
t. 1, Berolini, 1883, p. 318.
Мировоззрение Арнольда Брешианского	267
Некоторые сведения об арнольдистах сообщает также епископ Дуранд
в своем трактате «Rationale divinorum oliiciorum», написанном в 1286 г.
Дуранд передает мнение арнольдистов о том, что таинства, совершенные
дурными и живущими в роскоши служителями церкви, не действенны.
Только они, арнольдисты, соблюдающие образ жизни, веру и учение апо-
столов, обладают правом вязать и разрешать. Арнольдисты отрицали также
таинство крещения в том виде, в каком оно практиковалось католической
церковью (крещение водой)1.
Рассказы Бонакурса и Дуранда свидетельствуют о том, что арноль-
дисты постепенно забыли о политических требованиях своего учителя,
поддерживая только его религиозные взгляды. Однако в связи с сохранив-
шейся до второй половины XIX в. политической раздробленностью Ита-
лии, позволявшей папе господствовать в городе Риме и римской области,
выдвинутое Арнольдом Брешианским требование лишения папы светской
власти — важнейшая из его политических доктрин — оставалось дейст-
венным лозунгом в течение более семи веков.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В первой половине XII в. в Италии существовали, наряду с коммуна-
ми, города, в которых власть епископов-сеньеров была только ограничена,
и еще предстояла борьба против господства католического духовенства
Выразителем интересов бюргерства в этой борьбе стал Арнольд Брешиан
ский.
Арнольд Брешианский предлагал секуляризовать земли католического
духовенства и отнять у него все политические права. Отнятые богатства
Арнольд Брешианский предлагал передать в пользование светским ли
цам, т. е. городским коммунам.
В системе политических взглядов Арнольда Брешианского централь-
ное место занимает тезис о необходимости лишения духовенства и прежде
всего папы светской власти. Возглавляя во второй половине 40-х и первой
половине 50-х годов XII в. борьбу римлян против папы, Арнольд Брешиан-
ский предлагал установить государственный строй, весьма близкий к рес-
публике. Однако живучесть в Италии, особенно в Риме, античных тради-
ций породила внешнюю противоречивость в его взглядах — отсюда схема
государственного устройства, в которой античная по форме республика
сочеталась с властью средневекового императора.
В своих религиозных взглядах Арнольд Брешианский не доходил до
открытого и прямого отрицания католицизма, а предлагал только прове-
дение реформ церковной организации. Не касаясь ряда важнейших
сторон учения и практики католической церкви, Арнольд Брешианский,
однако, отчетливо сформулировал основные положения бюргерской
ереси.
Некоторые тезисы учения Арнольда Брешианского направлены были
также и против светской феодальной знати и городского патрициата:
осуждение взимания процентов и протест против многочисленных войн,
которые вели феодалы и патрициат городов. Сюда же относится и осуж-
дение Арнольдом Брешианским практики захвата десятины мирянами.
Ио выступая против подобного захвата, он не требовал ликвидации деся-
тины, от необходимости уплаты которой страдало крестьянство. В подоб-
1 Сведения, сообщаемые Стефаном Бурбонским п Дурандом, заимствованы нами
из статьи R. В г е у е г. Die Arnoldisten. «Zeitschrift fur Kirchengeschichte», Bd. XII,
•1891, S. 411.
268
//. А. Бортник
ном отношении к десятине, т. е. в сохранении ее за духовенством, про-
явилась одна из сторон ограниченности мировоззрения Арнольда Бре-
шианского.
Эта ограниченность сказалась также в отсутствии прямого отри-
цания основных догм и таинств католической церкви, в сохранении ин-
ститута папства.
Ограниченность взглядов Арнольда Брешианского — одно из прояв-
лений ограниченности бюргерской ереси вообще. Однако, несмотря на
ограниченность мировоззрения Арнольда Брешианского, проповедуемые
им взгляды были в условиях XII в. прогрессивными, служили интересам
передовых сил общества, играли мобилизующую и организующую роль
в борьбе народных масс.
Т. В. ЛУИЗОВ А
ОБ ИСТОРИЧЕСКИХ УСЛОВИЯХ ВОЗНИКНОВЕНИЯ
ТАК НАЗЫВАЕМОГО ГОТИЧЕСКОГО ПИСЬМА
История письменности тесно связана с историей общества в целом.
Усложнение экономических и социальных отношений, увеличившее по-
требность в книгах и расширившее использование письма для деловых
целей, несомненно оказало влияние на технику письма. Между тем
наука о письме — палеография — до сих пор занималась преимуще-
ственно описанием форм букв в тот или иной период, без учета исто-
рических условий.
Установить особенности шрифтов, определить с максимальной точно-
стью время их существования — чрезвычайно важно, но этого недоста-
точно. Необходимо найти закономерности развития письма. Сделать же
это можно, лишь сочетая наблюдения над изменением письма с изучением
современного ему общества, уровня развит я культуры в данную эпоху,
распространения грамотности, потребности в йниге и т. п. Только тогда
палеография из суммы сведений об отдельных шрифтах и о последователь-
ности их появления превратится в науку, изучающую историю п законы
развития письменности.
Настоящая работа представляет собой попытку исследовать, с помощью
указанного метода, один из вопросов истории средневекового письма —
причины возникновения так называемого готического письма.
* * *
В странах, пользующихся латинским алфавитом, в настоящее время
существует два шрифта — собственно-латинский и так называемый го-
тический1. Латинский шрифт, которым сейчас пишут и которым печатают
книги в большинстве стран Западной Европы, ведет свое начало со вре-
мен Карла Великого, т. е. насчитывает около 1200 лет. С момента своего
оформления это письмо раннего средневековья (так называемый «каро-
лингский минускул») подверглось в общем лишь незначительным измене-
ниям и знакомо каждому, кто знает иностранные языки. Но в истории его
развития есть весьма загадочная страница. В XI—XII вв. четкий, ясный,
с очень свободно поставленными и округлыми буквами каролингский
минускул вдруг стал сжиматься, вытягиваться, ломаться, приобрел
угловатость, усложнился различными дополнительными линиями и пре-
вратился в шрифт, который впоследствии получил название «готического».
1 Следует оговориться, что термин «готический» в применении к письму столь же
условен, как и в применении к средневековому искусству, но он так прочно вошел
в обиход, что им продолжают пользоваться до сих нор.
270	Т. В. Луи зоеа
Новый шрифт вытеснил на три-четыре столетия почти во всей За-
падной Европе прежнее письмо — каролингский минускул —и, в свою
очередь меняясь и усложняясь, просуществовал вплоть до изобретения
книгопечатания (и даже несколько дольше), а в Германии и в скандинав-
ских странах сохраняется, правда, опять-таки в несколько ином виде,
и поныне, в то время как в Италии, Франции, Испании и в других странах
вернулись вновь к каролингскому минускулу. (Поэтому в настоящее
время для неспециалиста термины «готическое письмо», «готический
шрифт» служат синонимами немецкого шрифта).
Проблема возникновения готического письма — одна из интересней-
ших проблем истории письменности в целом и основная проблема в исто-
рии письма средневекового. Между тем разработана она еще чрезвычайно
слабо.
Первые палеографы-теоретики — Мабильон1 и Монфокон2 (ко-
нец XVII — начало XVIII в.), а также их ученики и последователи—
дом-Ту стен и дом Тассен3 и другие занимались лишь грубой первичной
систематизацией шрифтов. Основное внимание палеографов того времени
было направлено на изучение письма раннего средневековья. Готическим
письмом они интересовались лишь постольку, поскольку это было необхо-
димо для создания общей схемы классификации шрифтов. Метафизиче-
ский метод исследования, присущее, ио выражению Энгельса, науке того
времени представление об абсолютной неизменяемости природы, были
свойственны также и науке о письме. Это и было основной причиной,
помешавшей палеографам понять историю развития письма во всей ее
сложности и противоречивости, правильно объяснить причины смены
одних шрифтов другими и т. д. Остался нерешенным и вопрос о возникно-
вении готического письма.
В середине XIX в. и особенно в начале XX в. появляется значитель-
ное количество учебников латинской палеографии (Ваттенбах4, Пру5,
Томпсон6, Траубе7, Стеффенс8 и др.), а также исследований по отдельным
частным вопросам истории письменности. В них попрежнему основное вни-
мание обращается на раннесредневековые шрифты. В 20—30-х годах
нашего столетия вышло несколько работ, посвященных специально готи-
ческому письму (Скиапарелли9, Крус и Кирхнер10, Вемер11 и др.). Несмотря
на использование обширного фактического материала, все работы этого
* J. Mabillon. De re diplomatica libri VI, Paris, 1681.
2	Монфокон исследовал главным образом греческое письмо (см. его «Palaeogra-
phia graeca», Paris, 1708). Изыскания Монфокона в области сравнительной греко-латин-
ской палеографии используют материалы только раннего средневековья. Замечания
же о готическом письме мы находим в его исторических работах: «L’antiquite expliquee
et representtie en figures», t. 1, Paris, 1719 и «Les monuments de la monarchic fran^aise»,
t. 1. Paris, 1729.
3	D. T о u s t a i n et D. T a s s i n. Nouveau traite de diplomatique, vol. 1—6,
Paris, 1750—1765.
4	W. Wattenbacb. Anleitung an die lateinische Schrift, Leipzig, 1871; An-
leitung zur lateinische Paliiographie. 4 AufL, Leipzig, 1886.
8	M. P г о u. Manuel de paleographic latino et fran^aise, 3 ed., Paris, 1910; Recueil
de fac-similes d’ecritures, Paris, 1904.
°	E. M. T h о in p s о n. An Introduction to Greek and Latin Palaeography, Oxford,
1912.
7	L. T r a u b e. Vorlesungen und Abhandlungen, Bd. 1 3, Munchen, 1909.
8	F. Steffens. Lateinische Paliiographie, 2 AufL, Trier, 1909.
’	L. Schiaparelli. Note paleografiche e diplomatiche... 3. Influenza della
scrittura beneventana sulla gotica (Archivio Storico Italiana, ser. VII, vol. 11, 1929).
10	E. Crons, J. Kirchner. Die gotischen Schriftarten, Leipzig, 1928.
11	G. W e h m e r. Die Namen der «gotischen» Bucbschriften (Zentralbl. fiir Biblio-
thekswesen, Jg. 49, 1932).
Об исторических условиях возникновения готического письма	271
периода, как общие, так и специальные, страдают весьма существенными
недостатками. Главный порок буржуазной палеографии заключается, как
уже было указано выше, в том, что письмо изучается ею в отрыве от исто-
рии общества, от конкретных условий его существования. Основную
задачу палеографического исследования буржуазные ученые видят в на-
коплении фактического материала. Их работы, как правило, представляют
собой формалистические этюды, где факты излагаются без сколько-нибудь
серьезных попыток научного их объяснения и обобщения. Чаще всего эти
объяснения ограничиваются ни к чему не обязывающими ссылками на
«стиль», «влияния», «вкусы», «моду» и т. д.,что лишний раз подчеркивает
идеалистический характер буржуазной науки о письме. Кроме того, в
большинстве работ фактический материал излагается неполно и стати-
чески. Все отрицательные черты буржуазной палеографии особенно ярко
сказались в современных американских палеографических работах. Эти
работы представляют собой или легковесные поверхностные обзоры исто-
рии письма (учебники), или же исследования по отдельным вопросам,
излагающие только голые факты (наблюдения ради наблюдений). Этот
возведенный в принцип эмпиризм прикрывает собой сознательное стрем-
ление уйти от раскрытия закономерностей истории письменности, органи-
чески связанных с законами истории в целом.
Одно из наиболее полных описаний готического письма, существую-
щих в палеографической литературе, дано Стеффенсом1. Автор указывает
на удлиненность готических букв, на их тесное расположение, сильную
разницу между волосными и жирными линиями, на излом. Он отмечает,
что так называемый простой излом тела буквы затем сменяется двойным.
Склонность к острым формам Стеффенс правильно усматривает уже в XI в.
Но все эти наблюдения еще не дают четкой картины генезиса и дальнейшей
эволюции готического письма. Прежде всего Стеффенс не показывает, как
происходит становление новых, «готических» форм букв. Констатируя
смену простого излома в готическом письме двойным, он не прослеживает
процесса трансформации каролингского минускула в готическое письмо и
затем раннеготического шрифта в пышный, парадный шрифт XIII—XV вв.
Признаки готического письма описаны Стеффенсом в общем верно, но и
здесь он не исследует причин их возникновения и последовательности
развития. Нечего и говорить, что у Стеффенса отсутствует рассмотрение
указанного письма в более широком историко-культурном плане. В ре-
зультате его характеристика готического шрифта оказывается неполной
и несовершенной даже с точки зрения формального анализа.
Серьезный исторический подход к вопросам развития письма в целом
и, в частности, к проблеме возникновения готического шрифта мы нахо-
дим впервые в работах крупнейшего советского теоретика в области латин-
ской палеографии О. А. Добиаш-Рождествевской. В своих исследованиях
она пошла по пути изучения письма как явления исторического, а не
только графического. Но научные интересы проф. Добиаш-Рождествен-
ской были связаны с более ранним периодом истории письменности;
поэтому в отношении готического письма она ограничилась лишь созда-
нием рабочей гипотезы о месте и причинах его возникновения2. Гипотеза
эта (более подробно о ней будет сказано ниже) не получила в ряде своих
1 F. Steffens. Lateinische Paliiographie, S. XX—XXIV.
aO. A. Dobiache-Rojdestvensky. Quelques considerations sur les
origines de Гёсгйиге dite «gothique» (Melanges d’histoire du moyen age. Paris, 1925,
p. 691—721). Высказанные ею здесь предположения вошли в учебник по истории ла-
тинского письма. (См. О. А. Д о б и а ш - Р о ж д е с т в е н с к а я. История письма
в средние века, изд. 2-е, М.—Л., 1936, стр. 159—162).
272
Т. Л. Луизова
положений дальнейшего подтверждения, но за О. А. Добиаш-Рождествен-
ской остается заслуга постановки самой проблемы.
Разрешение данной проблемы, помимо Чисто теоретического интереса,
имеет для советских исследователей также серьезное практическое зна-
чение.
В нашей стране, где наука достигла небывалого расцвета, изучение
исторических источников и научная обработка их приобретают огромное
значение. Источниками по истории средних веков служат главным обра-
зом памятники письменности, т. е. рукописные книги и документы.
В архивах и библиотеках Советского Союза хранится большое количество
средневековых рукописей, дающих богатейший материал для исследова-
теля. Значительная часть их написана готическим шрифтом. Использова-
ние указанных рукописей осложнено не только чисто техническими
трудностями, связанными со своеобразием письма, с обилием в нем спе-
циальных знаков, сокращений и т. д., но также и тем, что названные мате-
риалы (за исключением грамот), как правило, не дают прямых указаний
на время и место их написания. Малая же изученность письма, отсут-
ствие четкой картины его развития, лишают исследователей возможности
при датировке и локализации такого рода рукописей уверенно опираться
на данные палеографического характера. Таким образом, разработка
вопросов, связанных с возникновением и развитием готического шрифта,
существенно важна для источниковедения.
В настоящей работе рассматривается главным образом начальный пе-
риод развития готического письма (XI—XII вв.). Предметом изучения
служило, в основном, письмо рукописных книг. Однако при обращении
к письму документов — так называемому дипломатическому письму —
в нем обнаруживались те же тенденции, что и в книжных шрифтах.
* * •*
Формирование готического письма приходится на период, когда в за-
падноевропейском феодальном обществе произошли крупные сдвиги в обла-
сти экономики, социальных отношений и в области культуры. Это — эпо-
ха окончательного оформления феодальной системы. Основная масса
крестьян оказалась к этому времени в состоянии крепостной зависимости
от сеньеров, свободная сельская община была превращена в крепостную
деревню. Сложилась и политическая структура феодального общества с ее
феодальной иерархией. Укрепление феодального строя сопровождалось
усилением значения католической церкви, которая «...освящала религией
светский феодальный государственный строй»1.
Рост производительных сил феодального общества привел к тому, что
произошло второе крупное разделение труда: ремесло отделилось от зем-
леделия. Это вызвало рост товарного производства и оказало тем самым
огромное влияние на дальнейшее развитие феодального общества. В ре-
зультате обособления ремесла от сельского хозяйства и роста товарного
производства, в недрах феодального общества развилась новая экономи-
ческая, политическая и культурная сила, заключающая в себе зародыш
его дальнейшей гибели. Эта сила — город — наиболее яркий цветок
средневековья, как его характеризовал К. Маркс. Начиная с XI в. зна-
чение городов в жизни средневекового общества непрерывно растет.
С ростом городов, развитием ремесла и торговли острее стала ощу-
щаться потребность в грамотных, образованных людях. Они были нужны
1 К. М а р к с и Ф. Энгель с. Соч., т. XVI, ч. I, стр. 295.
Об исторических условиях возникновения готического письма
2 73
не только для осуществления работы административных, финансовых,
судебных и других учреждений городского управления, не только при
ведении торговых операций частными лицами, но также и для выполнения
различных функций в цехах. (У каждого цеха была своя система
отчетности, свой суд, своя организация взаимопомощи.) Таким обра-
зом, городу требовалось значительное число людей, имеющих образо-
вание.
Со времен раннего средневековья образование находилось в руках
церкви. Светского образования, как системы, не существовало. Общее
число школ было весьма невелико и обучение в них носило преимуще-
ственно церковный характер. При этом доступ в школы был открыт толь-
ко тем, кто посвящал себя духовной карьере.
В XI в. сеть школ заметно расширяется, увеличивается число учеников
и учителей1 и, что особенно существенно, центр тяжести образования пе-
ремещается со школ монастырских на школы городские (при соборах
и церквах)1 2. Чисто церковные знания уже не могли удовлетворить за-
просов горожан. Стремясь сохранить монополию в области образования,
церковь вынуждена была пойти на уступки и несколько изменить про-
граммы городских церковных школ. Наряду с богословием, которое в
средние века находилось на самом верху иерархической лестницы наук и
изучению которого уделялось всегда очень много внимания, все большую
роль начинают играть юриспруденция, математика, астрономия и другие
дисциплины.
В XII в. уже появляются школы, принадлежащие частным лицам. Они
имеют отличную от церковных школ программу и иной состав учащихся3.
В это же время закладываются основы средневековых университетов.
Отныне судьба просвещения (а с нею и судьба письма) оказывается тесней-
шим образом связанной с жизнью и процветанием городов.
Одновременно с распространением образования, расширением сети
школ и увеличением числа учащихся растет потребность в книге. До того
производство книг также было сосредоточено в руках церкви. Мастерские
письма — скриптории — существовали главным образом при монасты-
рях, иногда при соборах. Светских скрипториев в период раннего сред-
невековья было очень немного. Правда, при дворах королей и многих
знатных феодалов наряду с поэтами и учеными мы встречаем также искус-
ных каллиграфов, переписывающих тексты, и художников, занимающих-
ся разрисовкой и иллюстрированием рукописей. Но их продукция была
очень мала по сравнению с продукцией монастырских мастерских, где
над изготовлением книг трудилось порой весьма значительное число людей.
Почти полная монополия церкви на изготовление книг была одним
из мощных средств подчинения всех наук богословию. Па XI—XII вв.
приходится расцвет деятельности монастырских скрипториев и значи-
тельное увеличение их числа (они открываются при монастырях и соборах,
ранее не имевших своих мастерских)4. Это свидетельствует о настойчивом
стремлении церкви удержать в своих руках контроль над интеллектуаль-
ной жизнью общества. По спрос па книгу все менее и менее удовлетворяется
1 Е. Lesnc. Histoire de la propriete ecclesiastique on France, t. V («Les ecoles de
la fin du VIII a la fin du Nil siecle»). Lille. 1940, p. 521—523.
2 S. D’ I r s a y. Histoire des universites fran<;aises et etrangeres des origines a nos
jours, t. 1, Paris. 1933, p. 43.
8H. А. Сидорова. Очерки по истории ранней городской культуры во
Франции, стр. 237 247.
* Е. L е s n е. Histoire de la propriete..., t. IV (Les livres, «scriptoria» et les bi-
bliotheques du commencement du VIII a la fin du XI siecle), Lille, 1936.
18 Средние века, нып. 5
274
Т. В. Луизова
деятельностью церковных и монастырских мастерских как в смысле
объема выпускаемых ими книг, так и с точки зрения их содержания.
Особенно остро возросла потребность в книгах в период расцвета
школ, т. е. с середины XII в. Учащиеся зачастую сами перепи-
сывали нужные им сочинения или учебники, объединяясь по не-
скольку человек для ускорения дела. Но подобные мероприятия были чрез-
вычайно затруднены недостатком в оригиналах, медленностью работы и т. д.
В XII в. на сцену выступают писцы — цеховые ремесленники. К ним
скоро переходит большая часть всего производства рукописных книг, п
сами монастыри начинают обращаться к их услугам, так как это было
дешевле и быстрее. Вскоре после создания университетов, при них было
организовано своего рода «серийное» производство рукописных книг по
системе «pecia», причем использовался труд цеховых писцов. Система
эта заключалась в следующем: проверенные специальной комиссией эк-
земпляры необходимых студентам произведений хранились в непере-
плетенном виде в специальном архиве под наблюдением «стационарна»1;
студенты за определенную плату получали по очереди тетради нужной им
книги и отдавали в переписку, затем оригинал возвращался в архив1 2,
а все переписанные тетради переплетались вместе. За время, которое один
писец тратил на переписку переплетенного тома, писцы, работавшие по
системе «pecia», успевали сделать по 40 копий такого тома. Эта система,
рассчитанная на большое число читателей, функционировала в Париже
с начала XIII в. и исчезла лишь с появлением книгопечатания3. Она была
тем мостом, который соединил ручное изготовление книг в монастырских
скрипториях с механизированным производством их в типографиях XV в.
В связи с развитием городов увеличивается не только книжная продук-
ция скрипториев, сильно оживляется также деятельность канцелярий.
Многочисленные производственные и торговые операции, совершаемые
горожанами, их политическая жизнь, правовые отношения и т. д. находят
отражение в большом количестве разнообразных документов.
Рост производства книг тормозился недостатком материала для пись-
ма. Пергамент всегда представлял собой большую ценность. Уже в период
раннего средневековья нужда в нем была настолько велика, что нередко
для написания новых текстов уничтожали старые. Возникали так назы-
ваемые «палимпсесты» (т. е. рукописи, написанные на пергаменте, с кото-
рого был счищен прежний текст). С увеличением спроса на книгу произ-
водство пергамента также расширялось, но оно никогда полностью не
могло удовлетворить потребности в материале для письма. На изготовление
рукописной книги средней величины шло несколько шкур домашнего ско-
та (овец, коз, свиней, телят). Сколько-нибудь значительное производство
книг требовало уничтожения большого числа животных. Возможности
же развития скотоводства в эпоху феодализма были ограничены. Поэтому
и в XI и в XII вв. прибегали к смыванию старых текстов для того, чтобы
вновь использовать пергамент. Такое положение вещей продолжалось
вплоть до распространения в Европе производства бумаги (XIII в.).
В рассматриваемый же период (XI—XII вв.) недостаток в материале
для письма ощущался весьма остро.
В таких условиях началось преобразование каролингского минускула
в готическое письмо.
1W. Wattenbach. Das Schriftwesen irn Mittelalter. 3. Aufl., Leipzig,
S. 537.
2 Ibid., S. 554—556.
3 Cm. D e s t r e z. La «pecia» dans les manuscrits universitaires du XIII—XIV
siecles, Paris. 1935.
Об исторических условиях возникновения готического письма
275
* * *
Переход от каролингского минускула (см. табл. 1) к готическому
письму заключался в изменении пропорций букв, в появлении легких
начальных и конечных штрихов, в изломе линий и в слиянии ряда букв
друг с другом.
Увидеть все эти специфические черты еще в раннем готическом письме
и, таким образом, положить границу между ним и его предшественником—
каролингским минускулом, не так легко. Часто даже опытный специалист
колеблется, отнести ли данную рукопись к разряду «минускульных»1
или счесть ее уже «готической». Дело в том, что в каролингском минуску-
ле и в предшествовавших ему типах письма имеются и некоторые элементы
излома, и штрихи, и чередования волосных и жирных линий и, наконец,
даже слияние букв. Но только комбинация всех этих особенностей, уси-
ление их и регулярность применения делает готическое письмо столь
отличным от всех предшествующих типов.
По вопросу о том, где впервые появилось готическое письмо, среди
специалистов-палеографов существуют, в основном, две точки зрения.
Согласно одной из них, высказанной Стеффенсом и принятой многими
исследователями, готический шрифт родился в скрипториях Северной
Франции. Предположение Стеффенса основывается, повидимому, на том,
что деятельность северофранцузских скрипториев была весьма интенсивна
и многие искания в области техники письма и художественного оформле-
ния рукописей находили отражение прежде всего в продукции этих ма-
стерских. Но точка зрения Стеффенса не подтверждается при обращении
к рукописям XI—XII вв.
Другая теория, выводящая готический шрифт из письма южноитальян-
ских скрипториев, предложена в качестве рабочей гипотезы О. А, Добиаш-
Рождественской. Некоторое сходство названных шрифтов, а также наличие
тесных связей между южноитальянскими и северофранцузскими обите-
лями св. Михаила дали основание О. А. Добиаш-Рождественской счи-
тать, что готическое письмо возникло в результате воздействия на
каролингский минускул перенесенного на север Франции ломаного, так
называемого беневентского или монтекассинского письма.
Однако пристальное изучение беневентского письма приводит к выво-
ду, что оно не играло существенной роли в формировании готического
шрифта. Доказательством тому служит не только различие отдельных
признаков (пропорции букв, техника нанесения букв на пергамент
и т. д.), но и более глубокое общее отличие. В то время как готическое
письмо является дальнейшим развитием латинского письма VIII—XI вв.
(«каролингского минускула»), вобравшего в себя предшествовавшие ему
полукурсивные типы письма, беневентское письмо представляет собой
переходную ступень от одного из таких полукурсивных — полуминускуль-
ных шрифтов — так называемого лангобардского — к каролингскому
минускулу, т. е. находится на ступени развития, предшествующей каро-
лингскому минускулу. Поэтому в нем сохраняется еще большое число
архаичных букв и лигатур.
Наглядным подтверждением того, что беневентское письмо не оказало
прямого воздействия на возникновение готического, служит история ка-
ролингского минускула Южной Италии. Существуя рядом с беневентским
письмом, он не испытал на себе влияния этого шрифта, но развивался по-
1 Для упрощения мы употребляем здесь термин «минускульный» и «минускул»-
в узком смысле, понимая под этим каролингский минускул.
18*
276
Т. В. Луизова
степенно, тем же путем, что и минускул французских, немецких и других
скрипториев.
Независимо от того, как решался вопрос о месте возникновения но-
вого шрифта, исследователи искали какой-то один определенный центр
(будь то отдельный скрипторий или группа их, объединенная одной
графической традицией), где готическое письмо зародилось и откуда
затем стало распространяться в Западной Европе.
Между тем анализ рукописей готического письма убеждает в непра-
вильности такого представления. Расположенные в хронологическом по-
рядке образцы готического шрифта не только свидетельствуют о постепен-
ном преобразовании каролингского минускула в готическое письмо, но
и убедительно показывают, что изменения эти происходили примерно
одновременно в ряде стран Западной Европы.
Процесс формирования готического шрифта начался с вытягивания
букв вверх (первый признак нового письма). В то время как в классиче-
ском каролингском минускуле ширина буквы и ее высота примерно оди-
наковы» в готическом письме уже очень рано, с первой половины XI в.,
стали вырабатываться новые пропорции букв, просуществовавшие затем
почти без изменений до началу книгопечатания1. Вытягивание букв вверх
можно заметить уже с 20—40-х годов XI в. в равной степени как в немец-
ких, так и во французских, английских и итальянских рукописях, но осо-
бенно наглядно этот процесс отражен в немецких рукописных материалах.
Таблицы Хруста2 иллюстрируют изменения шрифта в нескольких
скрипториях Германии (преимущественно Южной) в течение довольно
длительного периода. При этом оказывается, что примерно с 20—40-х
годов XI в. минускул не только меняет свои пропорции, но и начинает
терять свойственную каролингскому письму округлость, становится
угловатым. (Форму букв этого переходного шрифта можно назвать «пря-
моугольной».) Вместе с тем исчезает характерная для минускула X в.
раскидистость и известная небрежность. Письмо становится более подо-
бранным и четким. Не будучи еще ни в коей мере готическим (в нем от-
сутствует излом и некоторые другие характерные черты), оно уже имеет
совершенно новый, отличный от каролингского, вид. Аналогичную,
хотя и менее яркую, картину дают некоторые английские рукописи и
итальянские документы этого периода. Но здесь, наряду с «прямоуголь-
ным» письмом, мы встречаем и обычный, только несколько вытянутый ми-
нускул. Единичные образцы «прямоугольного» шрифта можно обнару-
жить и в рукописях XII в., но, как правило, кодексы, написанные этим
шрифтом, относятся к 30—80-м годам XI в. Французские материалы не
дают примеров «прямоугольного» письма, хотя пропорции минускула и
здесь также изменяются.
Вторая особенность готического письма — штрихи. В строгих и про-
стых формах классического каролингского минускула отсутствовали
какие бы то ни было украшения или лишние линии. Буквы стояли отдель-
но друг от друга. Но с конца X —начала XI в. в письме английских, не-
мецких, французских и других рукописей появляются в большом коли-
честве легкие полосные штрихи. С начала XII в. штрихи становятся
тоньше, длиннее и уже выполняют определенную служебную роль, соеди-
няя буквы внутри слова. Это весьма существенно для готического письма,
так как оно очень сжатое и промежутки между словами невелики. Более
1 Ширина
ft А r* U
готической буквы относится к высоте примерно как 3 к 5.
r-v. uuFOust. Denkmaler der Schreibkunst des Mittelalters, Bd. 1—3, Mun-
chen, 1899—1907.
Об исторических условиях возникновения готического письма
277
тесное сцепление букв внутри слова сильнее подчеркивает разделяющие
слова свободные промежутки. В позднеготическом торжественном письме
литургических книг штрихи по существу стали уже не нужны для со-
единения букв, и без того очень тесно соприкасающихся друг с другом.
Поэтому они играли роль украшений, при помощи которых сильнее под-
черкивалась острота и удлиненность форм готического письма. (Особенно
богато подобными дополнительными линиями немецкое нозднеготическое
письмо.)
Тесное расположение букв, а в ряде случаев и слияние их — третий
признак нового шрифта. Он появляется почти одновременно всюду, но
все же некоторую разницу между отдельными странами отметить следует.
В то время как немецкое письмо становится сжатым уже с 20—40-х годов
и остается почти неизменным до конца XI в., французское начинает
уплотняться примерно с середины столетия и с течением времени эта осо-
бенность его все усиливается.
Слияния букв для раннеготического письма не характерны. Исполь-
зуется лишь небольшое число комбинаций, унаследованных еще от каро-
лингского минускула. Но с XII в. слияния становятся распространенным
явлением. Стремясь поставить буквы как можно ближе друг к другу, писец
начинает соединять вместе те из них, которые допускают соединения
без введения дополнительных линий и без ущерба для четкости письма.
Таким образом, в готическом письме обычного типа сливаются между собой
только буквы, имеющие округлые очертания. Рельефные же формы поздне-
готического письма позволяют соединять между собой и другие буквы.
Наряду с изменением пропорций наблюдается постепенное усиление
разницы между волосными и жирными линиями, образующими букву.
В местах перехода жирной линии в волосную, буква как бы слегка надла-
мывается — возникает четвертый характерный признак готического
письма — излом. Появление этой, прежде всего бросающейся в глаза
особенности нового шрифта, приходится в различных странах на разное
время. Так, например, во Франции и Англии излом наблюдается уже с се-
редины XI в., в немецком же и итальянском письме сколько-нибудь
значительный излом можно отметить только с начала XII в. Едва улови-
мый в раннеготическом письме, он со временем становится все более рез-
ким. В первую очередь он обнаруживается в буквах, имеющих округлые
очертания (6, d, о, р и другие). В развитом готическом письме при простом
изломе буква о выглядит, как ромб, две параллельные стороны которого
проведены жирной, а две — тонкой волосной линией. У букв, нс имею-
щих округлых частей, ломаются верхние или нижние части осей. В XIII в.
появляется так называемый двойной излом. Линия, образующая букву,
ломается дважды — внизу и вверху.
Таковы самые существенные признаки готического письма. Формиро-
вание его шло не везде одинаково быстро. Первоначально это письмо
появилось в наиболее передовых в экономическом, политическом и куль-
турном отношении областях и городах Западной Европы (главным обра-
зом в Северной и Южной Франции, Англии, Северной и Центральной
Италии, Южной Германии). В других областях возникновение нового
шрифта относится к более позднему времени.
Рассмотрим основные этапы, которые прошло готическое письмо
в процессе своего развития1.
1 К сожалению, здесь невозможно привести сколько-нибудь значительное число
таблиц для иллюстрации этого процесса. Мы ограничимся изложением тех выводов, к
которым привело нас изучение рукописей XI—XIII вв., и указанием лишь наиболее
характерных образцов письма (в рукописях и в изданиях).
278
Т. В. Луизова
Как указывалось выше, каролингский минускул начинает меняться
уже с первых десятилетий XI в. В одних кодексах он предстает перед
нами в виде обычного лишь слегка вытянутого и как бы прямоугольного
минускула1, в письме других появляется легкий излом, хотя пропорции
оно сохраняет еще в общем прежние1 2, в третьих буквы уже не только
вытягиваются, но сжимаются и даже приобретают некоторый Излом3 и т. д.
Тенденция к изменению минускула непрерывно растет. Иногда даже на
протяжении одной рукописи можно видеть развитие новых особенностей
в письме4.
С приближением ко второй половине столетия характерные черты
готического шрифта вырисовываются все более отчетливо5. Наблюдения
показывают, что при этом увеличивается также количество рукописей,
исполненных в новой манере. Если в самом начале XI в. еще целиком гос-
подствует каролингский минускул и лишь в немногих кодексах мы стал-
киваемся с видоизмененными его формами, то к 50—60-м годам число
рукописей, написанных новым письмом, приближается к числу минус-
кульных, а к концу XI — началу XII в. начинает превышать его.
Первый период развития готического письма охватывает несколько
десятилетий (примерно с 20-х по 80-е годы XI в.). Письмо указанного вре-
мени уже обладает большей частью признаков будущего готического
шрифта, но в различных областях и странах преимущественное развитие
получают разные признаки.
Отсутствие единообразия в письме, различие путей, по которым шло
создание новых его канонов, позволяют назвать шрифты этого времени
шрифтами переходного типа (см. табл. 2). Если мы и встречаем среди них
образцы уже более или менее оформившегося готического письма, то
число их еще очень невелико. Точно так же возможно и обратное явле-
ние— отдельные рукописи, написанные письмом переходного типа, можно
найти еще в конце XI и в начале XII в. Но существенны не эти единичные
случаи, а общая картина, которой они не меняют.
Второй период развития готического письма лежит примерно между
80-ми годами XI в. и 30-ми годами XII в.
К 80-м годам XI в. письмо принимает достаточно четкие, определенные
формы. От шрифта предшествующего периода его отличает большее еди-
нообразие, а также наличие всех «готических» признаков. Правда, не все
они развиты в равной степени и, в то время как одни получают свое окон-
чательное оформление (удлиненность и сжатость букв), другие еще про-
1 См. таблицы: a) A. Chroust. Denkmaler.... Bd. Ill, Lief. XVII, табл. 9, № 1
(Сен-Галлен, начало XI в.); б) Ibid., Bd. 1, Lief. Ill, табл. 6в (Регенсбург, 1037 г.):
в) Ibid., Bd. 1, Lief. IV, табл. 1в (Регенсбург, 1049—1064 гг.) и др.
* См., например, рукопись Гос. публ. биб-кп им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в
Ленинграде (ГПБ) Лат. Q. v. I. 22. Патерий. Изложение Ветхого Завета (Санс, первая
половина XI в.).
9 См. таблицы: a) Palaeographical Society. Facsimiles of ancient manuscripts,part. I.
London, 1873, табл. 71—72 (Кентербери, начало XI в.); б) L. D е 1 i s 1 е. Le cabinet
des manuscrits de la Bibliotheque Nationale, t. Ill—IV, Paris, 1881, табл. XXXIII,
№ 1 (Сен-Жермен-де-Пре, 1030—1060 гг.) и рукописи: а) Архив Ленингр. отд.
g
ин-та истории АН СССР(ЛОИИ). Зап. европ. секция, Акт инвеституры (Кремона,
9
1041 г.); б) Там же, Акт ипвеституты (Кремона, 1046 г.) и др.
* См., например, Кодекс ГПБ. Лат. Q. v. I, 22, листы 51' и 70.
>> о /м * та®лиц?£»1!?) Р г о u. Manuel de paldographie. Album, Paris, 1910, табл. X
З’ЭТ’Тйй X.7 * 9 б> А- Chroust. Denkmaler..., Bd. II, Lief. IX, табл. 1
vr1*’ L‘ D e 1 i s 1 e. Le cabinet des manuscrits..., t. Ill—IV, табл.
XXXIII, № 3 (Сен-Жермен-де-Пре, середина XI в.) и др.
Об исторических условиях возникновения готического письма
279
должают развиваться (излом)1. Слияния букв и сокращения, весьма
существенные особенности готического письма, присутствуют в нем уже
в значительном количестве (хотя и не настолько, чтобы составить затруд-
нение при чтении, как это будет иметь место позже). Несмотря на боль-
шую собранность и определенность, письмо этого времени еще не дости-
гает того совершенства, той почти типографской техники исполнения,
а с нею и некоторой неподвижности, которая характеризует класси-
ческий готический шрифт,— оно еще полно жизни и движения. (Лишь
в середине XII в. окончательно вырабатываются неизменные каноны так
называемого «готического письма с простым изломом».) Поэтому письмо
второго периода следовало бы назвать раннеготическим письмом (см.
табл. 3).
С 30—40-х годов XII в. начинается третий период развития готического
письма. Происходит окончательная стабилизация шрифта рукописей.
Все «готические» особенности получают в этом шрифте полное развитие
(см. табл. 4). В указанный период развитое готическое письмо приме-
няется в большинстве скрипториев Западной Европы1 2.
Готический шрифт претерпевает в дальнейшем еще ряд изменений,
.анализ которых не входит в задачи данной работы, однако о них следует
упомянуть, чтобы дать полную картину развития готического письма.
В конце XII в. и чем дальше, тем в большем количестве, рукописи стали
исполняться не обычным готическим письмом, а шрифтом, буквы которого
изображались как бы объемно. Это письмо, называемое некоторыми иссле-
дователями «архитектоническим» пли готическим письмом «с двойным
изломом», взяло за основу обычный готический шрифт. Однако все особен-
ности последнего здесь нарочито подчеркиваются и доводятся до предела.
Так, например, жирные и волосные линии, в обычном готическом пись-
ме естественно переходящие друг в друга при изменении хода пера, здесь
вырисовываются уже сознательно, чередование их носит искусственный
характер и постепенность перехода исчезает. Штрихи, несшие в пред-
шествующий период служебные функции, теперь теряют практиче-
ский смысл (ибо почти все буквы соприкасаются своими сторонами с
•соседними), но их используют в качестве своеобразных украшений. Нако-
нец, еще одна существенная особенность характерна для архитекто-
нического письма — свободные, слегка гнущиеся вертикальные и гори-
зонтальные линии букв обычного готического письма выпрямляются,
приобретают строго геометрическую правильность и сообщают всему
шрифту парадную неподвижность. Техника письма достигает высокого
совершенства и нередко вводит в заблуждение неискушенный глаз, кото-
рый принимает рукописи такого типа за произведение печатного станка.
Архитектоническое письмо, во Франции называемое «lettre de forme»,
в Германии и Англии — «текстурой», «фрактурой», применялось
главным образом для роскошных кодексов и рукописей культового харак-
1 См. таблицы: a) L. D е 1 i s 1 е. Le cabinet des manuscrits..., t. Ill—IV, табл.
XXXIV, № 5 (Сеп-Аман, 1087 г.); б) A. C h г о u s t. Denkmaler..., Bd. II. Lief. IX.
табл. 2 (Вюрцбург, 1091 г.) и др., а также рукописи: а) ГПВ. Лат. F. v. IV.
3. Адемар Шабанский. Хроника (Ангулем, конец XI в ); б) ГПБ. Лат. Q. v. XIV.
2. Пруденций. Сборник произведений (Франция, конец XI — начало XII в.); в) Архив
ЛОНИ. Зап. европ. секция 3/172. Запродажная грамота (Флоренция. 1100 г).
2 См. таблицы: a) L. Delisle. Le cabinet des manuscrits..., t. Ill — JV.ia6;i.
XXXVI, № 1 (Кельн, 1138 г.); 6) Ibid., табл. XXXVI, № 3—5 (Сеп-Впктор-де-11ари.
около 1140 г.); в) F. Steffens. Lateinische Paliiographie. табл. 86 (Трир. 1191 г.)
и рукописи: а) Архив ЛОИИ. Зап. европ. секция 16'121. Дарственная грамота (Кре-
мона, 1161 г.); б) ГПБ. Лат. Q. v. IV. 3. Бертольф Пилигрим. Деяния франков (Корби,
XI! в.) и др.
280
Т. В. Луи зова
тера. Оно просуществовало около двух столетий и в XV в. перешло в ти-
пографскую практику.
Конец XII — начало XIII в.— период расцвета готического письма.
С этого момента в нем начинают проявляться особенности, которые с из-
вестной натяжкой можно назвать «национальными». Во французском
готическом шрифте укрепляются классические формы, сложившиеся
в XII в.; дальнейшего их усложнения не происходит. Итальянское готи-
ческое письмо, вообще очень отличающееся от других типов своей округ-
лостью, умеренностью излома, отсутствием каких бы то ни было дополни-
тельных украшений и т. д., живет очень недолго и уже в XIV в. сменяется
гуманистическим письмом. Английский готический шрифт приобретает
ему одному присущие угловатые и острые формы. Немецкое же письмо
продолжает усложняться, обрастает огромным количеством всевозмож-
ных штрихов, завитков и т. д. Излом чрезвычайно усиливается. Шрифт
делается вычурным и трудно читаемым.
* * *
Каковы были причины возникновения готического письма?
С IX до начала XI в. в Западной Европе безраздельно господствовал
каролингский минускул. Он употреблялся как для книг, так и для до-
кументов. При малом распространении грамотности, слабом развитии
торговли и ремесла, которое было характерно для той эпохи, каролинг-
ский минускул вполне мог служить нуждам не только скрипториев, но
и канцелярий. Потребности в более беглом письме не возникало.
Но с конца X — начала XI в. на средневековое письмо начинают
оказывать воздействие перемены, происходящие в обществе того вре-
мени. Самый уклад городской жизни стимулировал распространение
грамотности, увеличение спроса на книгу. Рост потребности в книге упи-
рался в недостаток материала для письма. Вследствие этого к шрифту
стали предъявлять новые требования — он должен был стать более убо-
ристым, с тем чтобы экономнее использовать пергамент. Изменение форм
букв наряду с увеличением числа сокращений было ответом на эти требо-
вания.
Сначала буквы стали делать более мелкими. Но значительному умень-
шению размеров букв ставился предел возможностями человеческого
глаза. В средние века писцами были преимущественно люди уже пожи-
лого возраста. Почти неизбежно развивающаяся с 40—45 лет так назы-
ваемая старческая дальнозоркость, при отсутствии очков1, заставляет
при чтении или письме отдалять глаза от текста. При этом слишком мелкие
буквы становятся плохо различимыми. Для сохранения четкости письма
приходилось поэтому не столько уменьшать буквы, сколько изменять их
пропорции. Стремясь сохранить удобочитаемость текста, писец, сжимая
буквы, делал их в то же время более высокими. Несмотря на удлинение
букв, расстояния между строками не только не увеличивались, но с те-
чением времени — даже несколько сократились. Уменьшение это невелико
(1—2 мм), однако, несомненно, и оно имело существенное значение. Умень-
шились и расстояния между словами. Чтобы резче подчеркнуть эти
малые промежутки, буквы внутри слова соединялись легкими штрихами.
Дальнейшее развитие этой тенденции привело к слиянию букв друг с
другом.
Указанные изменения шрифта, таким образом, были вызваны сообра-
жениями экономии материала письма. Подсчеты показывают, что уже
ранне готическое письмо дает экономию пергамента на 12—15% (т. е. на
1 Очки появились лишь в XIII в.
^o^ifpAi^rJninritHupcpi • QunlLumrt-
и^лгггсттхппигп ^ehennAerfepucifh. ejut
untgfnrcuHTtuurn tnhuncmundumtftft* ж
tllurnrugiemern te&nemc0THXrrtr'CC* utLaa
itnxatntm dCftmtltmdtnemruaxrCzxxurn
Xrmnx66Jxernorito m^natano' D^urne-rer-
rorernxuum (uperbeftiam с|ил£^ссегти1пх
car. ft ctrct n p hxrx<>Ti exxm d • <Jrnn on
nout pectfrtdtmtTTo • VJrjt^tLLuchifc-'
bom mem quennxiAdtmAgine-ruAm fbrere-
dignjaxifef* X<Jturtrceergt>ferpenfATraque^
periudiceruiuorum dCmormorTZperfxflv
rtrnmundi -p^tneurncjuihxbd^porefHxfTn
m tviXit ing Ы lennxm • Ltcxbboc ^unulodr
c|utxcl ecdzfixe^pr^erfepLxconcurr^ лГгпбол
Таблица 1
Средние века, вып. 5
StAtlSSlCBl JUKTl^l Ш YvAGt^SlS
=^gMSgg£| 'fpqubdmfttvnanm^
ЙЫЯК^^[ deuscx 1а^л^ггапг(о1|ЯЬх^(^4а(^
promcrt«*tna2vdoint^^
v^firtnuC tudicu bumanx uttabX^nrcjuodfbrc arbt
xror' fbnru) tnaikiorU^^nub; dUplumrc^cmniiuj;
Таблица 2
Еггагж
мдахж
I AGN4 SPgCTACVM. prefer
JT anxti^rpuinp.^^uibuf пот niW wun
<JtuT ytffc imicnin Ji сдтеи pdiatnim
4lTir ful^. ст Гардг met it Qmhmuf
emnib; iwb quimfaluar^rr
Таблица 3
jnaprrtter pmuf tcdaihc? Ь
lannum anifino foptenrrqiirito
Я1
T oiu
nUtwmiiwhHjHnh^
tidvq^milAuNrmr
i^jkp>nu4uwtiul
jw«h £*nuf- «рю ^mu
ttir< afrrmmi'
„ iKtmcWitimwFpctifc»
*д j йя^шшййп^рт^
cWuuti'mduiiie^^Kn
' wmjw^w dwttjmf
<luuW‘A tluUrto^ tm/
st jptWtf • fcfdMtfnwibuF
£|Ж tnfJwr* <fa ywf armciicu trm^
' Vn^t 1жф,идйтиг. jvplti’r'
rtnwthd фигшГ^р^шт*
т^М^’лшртеЧИ:
tntf ttiwmtr. Jwungif mitTft*
(£uhom<l^bn^ фииигегыЖ
ошкпйСреок'
etmatuduf' vutunwitwl^fa
rum Aui&ufpmr. <*Huumem
H <]uZ^pcrevuftruM
rt mt udle* una; iwhM unpin
<гфша mmumiAmufafiikti
ni	аийАвир
n 4K]uh^paptu*tuainm-W
П«т
ercuiul лЦшшЬ dtnamVnf
m ptfn&Mtowp rurbtf фчГн
d^utiMmM^uisrT*
р|пЦр« Atn	tmdl<^eul
cemA^^tflWwr <httneiterr
rurffmfifpua* Ihumnw^nJip
«um^c^f^Uttur^miUryi
rui^fiptiaiwwuin ft^C^
риМалР* 4югЬй<»гг^нр
рпиС<4и^р1Й»* 4^сисНШл
йшгш^шяи • Ми^ткрАл
ttrЖмурит-
w44^ii^4tlhfW« iwmruf
Таблица 4
g в п и l* g в 1
М1д#п<з<
tl»j™wt»vi^tn£|j?ttv:wwww
Л11» WffWQ	*y<W*M^M^VA^XMA>^
^тлЪфицач^цыоъпЬ
?vdn”^z<i4«/t^M9	W
tvnyu^nv
4»	WWV t^uful^l^^rjjtuyfffvv
fvrnj «Лп9Л тгдоА^пФме^ДОммиф ’Дм»^
tawfrtwtnea uti^fin^tya tvit} n^^<uu»ij
^<0 jvwaf^fUhftwnfiut^f
пг^п^ф*-	MflWtljtidfttltv j^nn<^ty
9nwg-fiyvy^iw^4^**>(J9W
^nwuw
ДО0»3; 9КДОР
9W^wn^ ^0 nu ^ywj^v^j^av^wb
ц^ит^-^т ^um9
цК^пЛ'
&Q ?nb
•gwfthi?	0V«*^M>9M-
Об исторических условиях возникновения готического письма
281
одном и том же листе пергамента буквенных знаков готического шрифта
может уместиться на 12—15% больше, чем знаков каролингского мину-
скула). Развитое же готическое письмо увеличивает эту цифру до 50% г
т. е. оно убористее каролингского минускула в 1,5 раза.
Однако появление излома не может быть объяснено требованиями
экономии. В данном случае, очевидно, действовали иные причины. Оста-
навливаясь на последних, О. А. Добиаш-Рождественская высказала
мысль, что готическое письмо не могло писаться каламом (камышевая
палочка с заостренным и расщепленным концом). Только птичье перо, по
ее мнению, делает возможными ломаные формы, т. е. появление готиче-
ского письма О. А. Добиаш-Рождественская связывала с заменой калама
птичьим пером, относя таким образом широкое распространение послед-
него к XI в.1
Это утверждение необоснованно. Перо было достаточно хорошо извест-
но уже в VI в.1 2 Кроме того, и калам и гусиное перо более или менее одина-
ково пригодны для писания готическим шрифтом. Это вполне подтвер-
ждается опытом. Дело не столько в материале, из которого изготовлялся
инструмент, сколько в той форме, которая ему придавалась. Готические
буквы писались при помощи пера (или калама) с тупым, наискось срезан-
ным и расщепленным концом. (Аналогичную форму имеют современные
металлические перья, предназначенные для писания готическим шрифтом.)
Такое перо (или калам) в процессе писания дает резкую смену жирных
линий волосными — отсюда впечатление излома.
Почему же именно эта форма инструмента была сочтена наиболее
подходящей в новых условиях? Узкие и вытянутые буквы готического
шрифта, начертанные тонким пером, хотя и не представляли такой труд-
ности для писания и чтения как сильно уменьшенный каролингский ми-
нускул, но все же делали текст нечетким, «невыразительным». И те же
буквы, написанные пером с тупым концом, сообщали письму большую
рельефность, читать его было легче. Кроме того, остро отточенное перо
изнашивалось гораздо быстрее, чем тупое. Необходимость через несколько-
строчек менять перо или затачивать его сильно замедляла процесс письма.
Применение широких перьев сокращало время, затрачиваемое на писание.
Инструмент письма с широким концом был известен задолго до готи-
ческой эпохи. Античные писцы всегда имели при себе набор каламов с кон-
цами различной ширины для исполнения различных шрифтов3 * * * * 8. Если
для курсива применялся острый калам, то греческий и латинский ун-
циалы, а также рустичное письмо выполнялись, несомненно, широким
каламом (или пером). В каролингскую эпоху перья (или каламы) с широ-
ким концом почти вывелись из употребления (минускул — письмо мелкое,
и тупым пером писать его было трудно) и, вероятно, только изредка
использовались для начертания унциальных или капительных заглав-
ных строк. Таким образом, для XI в. можно говорить лишь о введении
в широкое употребление уже ранее известного инструмента. Это неболь-
шое техническое изменение, сыгравшее значительную роль в истории
1 О. A. D о b i а с h е - R о j d е s t v е n s k v. Qnelqucs considerations....
р. 698—699.
2 О нем упоминает уже Исидор Севильский (См. \V. W a t tenba с h. Das
Schriflwesen..*., S. 227).
В настоящее время большинство исследователей согласно с тем. что перо р.к-про-
странилось в Европе очень рано, почти одновременно с пергаментом. Калам же. хотя
и встречался вплоть до XV в., представлял собой явление архаичное, не типичное для
этой эпохи.
8 См. «Handbuch d. Bibliotbekswissenschaft». Hrsg. von F. Milkau, Bd. 1. Schiift
u. Buch., Leipzig, 1931, S. 56—57.
282
Т. Н. Луизоеа
письма, было прямым ответом на требования, предъявляемые в то время
к орудию письма. Попытки в этом направлении делались почти
одновременно в различных местах. Разумеется, наиболее совершенная
форма инструмента была найдена не сразу и не сразу научились исполь-
зовать его наиболее рациональным способом.
Нехватка материала для письма, настоятельная необходимость эко-
номить его, а также и уменьшать время, затрачиваемое на писание, на-
ходят свое отражение и в росте числа сокращений, которые употреблялись
в рукописях рассматриваемого периода.
Анализ письма грамот XI—XIII вв. вполне подтверждает высказан-
ные выше соображения о причинах появления готического шрифта.
Если сравнивать между собою книжное письмо, то мы увидим, что во
Франции процесс изменения его шел интенсивнее, чем в других странах.
Здесь уже в самом начале XII в. встречаются рукописи, написанные за-
конченным готическим минускулом, в то время как в Германии довольно
длительным был период существования «прямоугольного» письма и окон-
чательное завершение процесса приходится на конец XII в. В Италии
же письмо рукописных книг до середины XII в. сохраняло каролинг-
ский облик и лишь со второй половины столетия начало приобретать
«готические» черты.
Иначе обстояло дело с письмом документов. Уже с середины XI в.
каролингский минускул не только французских, но и немецких, и анг-
лийских, и даже итальянских канцелярий начал претерпевать изменения,
и во второй половине столетия новое письмо применялось достаточно
широко. Если еще и в XII в. можно встретить документы, написанные
каролингским минускулом, то это уже не правило, а исключение.
Объясняется такое положение том, что развитие письма связано с ин-
тенсивностью его употребления. Экономические условия жизни города
содействовали усложнению правовых отношений и активизации деятель-
ности общественных и частных канцелярий. Письмо документов этого
периода не могло не испытать на себе влияния этих новых условий. В то
время как итальянские скриптории упорно стремились сохранить для
книг каролингский минускул (возможно, усматривая в этом соблюдение
античных традиций), итальянские канцелярии, подчиняясь общему за-
кону, вытягивали и сжимали письмо своих грамот. Во Франции античные
реминисценции не могли иметь такого значения, как в Италии. Кроме
того, образование и «книжность» и здесь были развиты также достаточно
сильно. В результате «готические преобразования» происходили не толь-
ко в канцелярском письме, но одновременно и в письме книжном, причем
последнее менялось здесь быстрее, чем в других странах.
* * *
Наглядным доказательством того, что появление готического письма
было вызвано необходимостью удовлетворять быстро увеличивающуюся
потребность в книге, потребность, ограничиваемую недостатком в мате-
риале для письма, служит дальнейшая история этого письма, а именно —
отделение от него курсива и появление так называемой «бастарды». До
тех пор, пока материалом для письма был пергамент, готическое письмо
сохраняло свое единство, унаследованное от каролингского минускула,
т. е. оно применялось в равной степени и для документов и для книг.
Правда, все растущая активность скрипториев и канцелярий настоятельно
требовала выработки беглого шрифта и потому в конце XII в. в канце-
ляриях готическое письмо начинает несколько меняться в сторону боль-
шей беглости. Таким образом, еще в период господства пергамента от
книжного готического письма отделяется готический курсив. Но на пер-
Об исторических условиях возникновения готического письма
283
вых порах его сковывает недостаток материала для письма. Появление,
а затем и широкое распространение в Западной Европе бумаги (XIII в.)
в корне изменили положение. Поскольку вначале бумагу, как менее
прочный материал, употребляли лишь для черновых записей, она нашла
себе применение преимущественно в канцеляриях. Поэтому канцелярское
письмо уже с начала XIII в. становится более свободным, петлит, в нем
снова возникают курсивные формы. В итоге вырабатывается весьма свое-
образный шрифт — так называемый готический курсив, по своему внеш-
нему виду не имеющий ничего общего с книжным готическим шрифтом.
Широкое применение бумаги для рукописных книг, относящееся к более
позднему периоду (конец XIII — начало XIV в.) приводит к изменению
п книжного готического письма. Сохраняя, как и готический курсив,
излом (т. е. особенность, обусловленную особым типом пера), оно также
становится раскидистым и свободным, поскольку отпала необходимость
экономить материал. Это письмо — «бастарда» — (см. табл. 5), представ-
ляя собой компромисс между свободным ведением курсива и подчеркну-
той сдержанностью книжного готического шрифта, отличается большей по
сравнению с курсивом четкостью. В XIV—XV вв. оно получает широ-
чайшее распространение. Так нарушается почти пятивековое единство
письма. Вместо одного шрифта, применявшегося как в документах, так
п в книгах, теперь существует три: 1) прежнее позднеготическое книжное
письмо, «фрактура», которое сохраняется для литургических текстов,
2) «бастарда», применяющееся для всех прочих текстов, и 3) курсив —
для документов и беглых записей. Таким образом, употребление того
пли иного шрифта диктуется назначением рукописи, ее содержанием.
* * *
Вызванное к жизни настоятельной потребностью в расширении про-
изводства книг и увеличением объема делопроизводства в канцеляриях,
готическое письмо, вместе с тем, с самого начала испытывает на себе влия-
ние формирующихся в ту эпоху новых эстетических представлений. Кон-
структивные особенности букв, в основных чертах продиктованные необ-
ходимостью экономить пергамент, в деталях, несомненно, отделываются
мастером, согласно господствующим в данное время вкусам. Если в на-
чальный период существования готического письма последнее обстоя-
тельство не играло заметной роли, то с того момента, как главные черты
нового шрифта получают окончательное развитие (т. е. с середины XII в.),
значение эстетических мотивов в дальнейших его преобразованиях уси-
ливается. О. А. Добиаш-Рождественская в известной мере права, указы-
вая на то, что в готическом письмо проявляется радость овладения пер-
спективным изображением1. Она неправа только в том, что распространяет
это утверждение на раннеготическое (XI—начало XII в.) и южноитальяп-
ское (беневентское) (IX—X вв.) письмо1 2. Неправа также, считая стремле-
ние подражать лепным буквам «самой сущностью», «жизненным нервом»3
готического письма. Чем такое стремление могло быть вызвано? Каковы
были его цель и смысл? Не говоря уже о том, что в письме XI в. при всем
1 «...повсюду человеческая эстетика, свободная и полная фантазии, покончив
о царством мира, лишенного перспективы, предалась радости создания трехмерных
форм или подражания им» (О. A. D о b i а с h е - R о j d е s t v e n s k y. Quel
qiies considerations..., p. 703).
2 «Ломаные формы, такие, какими они появляются под рукой писца Монте Кас-
спно и, несколько позже, менее ясным образом, под рукой готического писца, представ-
ляются нам не только как каприз руки, внушенный техническими возможностями,
но также как ответ, более или менее совершенный, на потребность изображать буквы,
задуманные в рельефе» (там же, стр. 702).
9 Там же.
284
Т. В. JJyujoea
желании нельзя усмотреть попыток объемного изображения, такое
отвлеченное, неоправданное никакой реальной необходимостью стремление
к выработке «пространственного» шрифта, нельзя считать серьезным объ-
яснением причин изменения письма. Мы видим, что с XI в. растет потреб-
ность в книге и что изменение письма имело источником стремление удовле-
творить эту потребность. Применение особого инструмента придало
новым формам букв еще большее своеобразие. Нельзя говорить о том,
что стремление к пространственному изображению (при весьма туманных
еще представлениях о законах перспективы) породило ломаные формы
письма. Однако несомненно, что когда процесс познания законов про-
странственного изображения стал близиться к завершению, умение изо-
бражать объем и пространство в первую очередь было приложено к письму,
так как геометрические формы легче передавать в перспективе, чем быто-
вые сцены, пейзажи и т. д. Поэтому уже в начале XIII в. мы встречаем
роскошные рукописи, исполненные объемным (архитектоническим) пись-
мом, построенным в строгом соответствии с законами перспективы, в то
время как в миниатюре первые образцы оптически единого и правиль-
ного изображения пространства появляются только в конце XIV —
начале XV в.
Таким образом, говорить о сознательном придании буквам сложной,
так сказать декоративной, формы можно только ио отношению к сравни-
тельно позднему готическому письму.
Считая одной из главных причин возникновения готического шрифта
стремление писцов изображать буквы в перспективе, О. А. Добиаш-
Рождественская также ошибочно объясняет и характерные для готического
письма слияния букв, выводя их из «архитектонических» тенденций.
Опять-таки следствие принимается за причину. Соединения букв между
собой, весьма распространенные в курсивном письме, сохранились в не-
большом количестве и в каролингском минускуле. Стремление к макси-
мальному уплотнению текста вызвало сильное увеличение числа их уже
в раннеготическом письме. В позднеготическом письме лигатуры, есте-
ственно, также приобретают объемный характер. Тенденция к простран-
ственному изображению не была никоим образом причиной появления
слияния букв, она лишь привела к тому, что слитные буквы приобрели
ту же объемность, что и прочие.
* * *
В истории готического письма и готического искусства в целом есть
много общего, что связывает их между собой и что не позволяет изучать
«большое» искусство без основательного ознакомления с историей письма.
Готическое письмо, как и все готическое искусство, и, в первую оче-
редь, его ведущая отрасль — архитектура, немыслимы вне средневеко-
вого города. Именно развитие городов содействовало расцвету науки и
культуры. Оно вызвало распространение образования, увеличение спро-
са на книгу и, как следствие этого, изменение самого письма. С городом
же было связано и рождение готического стиля в архитектуре. Городские
здания (преимущественно соборы и ратуши) прежде всего отражают
изменения в технике и эстетике строительного искусства. К XII в. сред-
невековый город сильно разрастается, городское население увеличивается
во много раз. Если раньше, например, собор мог вмещать в праздничные
дни все население города, а часто и округи, то теперь это стало невозмож-
ным. Выход из создавшегося положения заключался в реконструкции
существующего типа зданий1. Раздвинуть их при помощи пристроек
1 Сугерий, который в 1122 г. стал аббатом Сен-Дени, писал, что вместимость церк-
ви была так мала, что в дни праздников женщины должны были взбираться на плечи
Об исторических условиях вовникновени.ч готического письма	285
было нельзя. Город, ограниченный кольцом городских стен, раньше чем
выйти за их пределы максимально уплотняется внутри. Городская пло-
щадь оказывается сдавленной со всех сторон. Если при этом сильно рас-
ширить стоящий на площади собор или ратушу, то они неизбежно сольют-
ся с окружающими строениями, потеряют свое особое центральное и доми-
нирующее положение в общей композиции города, причем исчезнет и
сама площадь, т. е. рынок. Следовало искать другое решение. Оно было
найдено в увеличении высоты здания при помощи особой конструкции
свода. Это позволило разрезать стены окнами, осветив, таким образом,
все помещение п, что самое главное, широко использовать в соборах
хоры, как некую добавочную площадь. Указанное обстоятельство весьма
существенно для понимания генезиса готической архитектуры. Эстети-
ческое чутье строителей подсказало им соответствующее оформление
пос троек нового типа, заставило подчеркнуть устремленность зданий
ввысь, сделать их легкими и воздушными. Несомненно, что на всем обли-
ке церковной архитектуры готического стиля сказалось стремление воз-
будить в массах религиозно-мистическое чувство. Однако, толчком к со-
зданию нового стиля в архитектуре, светской и церковной, послужили
не эти мотивы и не внезапно, якобы, изменившиеся эстетические взгляды,
а условия реальной жизни города.
13 то время как город стимулировал расцвет строительного искусства,
письменности и т. д., церковь выступала как реакционная сила, тормо-
зившая развитие науки и искусства. Это накладывало особый отпечаток
на культуру того времени.
Роль церкви в формировании готической архитектуры, скульптуры
и т. д. изучается искусствоведами. Пас же интересует прежде всего влия-
ние церкви на развитие письма. Стремясь сохранить в своих руках про-
изводство книг, ограничить круг лиц, которым было доступно пользова-
ние книгами и письмом, церковь тем самым замедляла процесс развития
письма. Однако она не могла подчинить его себе всецело. С появлением
и расцветом городов влияние церкви на развитие письма значительно
ослабело. Оно проявилось в эту эпоху лишь в том, что для литургических
текстов был создан особый (так называемый архитектонический) шрифт.
Неизменявшееся в течение многих столетий, это письмо резко отличает
культовую книгу от книг иного содержания.
Установилось мнение, что возникновение готического шрифта связано
с влиянием на письмо готического стиля в изобразительном искусстве.
Мы видим теперь, что мнение это необоснованно. Письмо подверглось
изменениям раньше, чем изобразительное искусство. Поэтому именно
с письма и надо начинать изучение готического стиля в целом.
* * *
Все изложенное выше позволяет сделать следующие выводы:
1.	История готического письма наглядно показывает, что нельзя изу-
чать письмо только с прикладными целями, т. е. стремиться лишь овладеть
приемами чтения и датировки рукописей. Ею следует рассматривать
в тесной связи с социально-экономическими отношениями и с идеологией
эпохи.
2.	Стимулом к появлению готического письма были крупные социаль-
но-экономические сдвиги (отделение ремесла от сельского хозяйства,
развитие товарного производства, образование и быстрое развитие горо-
мужчин, чтобы пробраться к алтарю. Число верующих возросло до того, что часто,
в такие дни, толпа оставалась за дверями. Поэтому Сугерий начал перестройку собора
(см. М. Р о е t е. L’ne vie de cite Paris des sa naissance a nos jours, t. I, 1924, p. 100).
286
Г. В. Луи зов а
дов), происходившие в это время в Западной Европе. Они вызвали более
интенсивное развитие культуры, способствовали распространению обра-
зования и увеличению спроса на книгу. В связи с этим к письму и пис-
цам стали предъявляться новые требования, а именно:
а)	умещение максимума текста на минимальном пространстве вслед-
ствие недостатка в материале для письма (этим объясняется сжатость
готического письма, увеличение слияний букв, рост сокращений), при
сохранении четкости письма (последнее достигалось изменением пропор-
ций букв и введением в употребление пера с широким наискось срезанным
концом);
б)	экономия времени, затрачиваемого на процесс писания. Этому
способствовало, опять-таки, широкое применение сокращений и, кроме*
того, удлинение срока службы пера (вследствие изменения его формы).
Новое письмо вполне отвечало тем условиям, которые поставила ему
жизнь. В результате оно быстро нашло повсеместное применение. Стран-
ствующие писцы, школяры, торговцы, монахи содействовали распростра-
нению готического шрифта и в тех областях, где условия для его возник-
новения еще не созрели.
3.	Готическое письмо в ранних своих формах отчетливо обнаруживает-
ся уже с середины XI в.
4.	Оно не было продуктом творчества одной или нескольких мастер-
ских письма. Выработка его происходила в скрипториях различных стран
и областей. Процесс этот охватил почти все страны Западной Европы.
5.	Повсеместное распространение каролингского минускула и его
единообразие весьма способствовали сходству образовавшихся из него
раннеготических шрифтов.
6.	Преобразование письма шло различными путями.
В Англии л Франции почти одновременно с вытягиванием букв вверх
появляется излом. Оба признака вначале выражены слабо, и раннеготи-
ческое письмо в этих странах можно охарактеризовать как несколько
вытянутый, но несобранный, раскидистый минускул с легкими элемен-
тами излома. Появление в нем всех особенностей, создание законченного
готического письма, относится к началу XII в.
В Германии прежде всего изменились пропорции букв. Излом по-
явился гораздо позже. Немецкое раннеготическое письмо — это очень
вытянутый четкий прямоугольный минускул с тесно поставленными
буквами. Завершение изменения письма падает на середину XII в.
Итальянское письмо прошло ту первичную стадию изменения мину-
скула, которую мы наблюдали в остальной Европе. По развитой готиче-
ский шрифт но получил в Италии широкого распространения, так же
как и другие виды готического искусства. Причиной этого был своеобраз-
ный путь развития итальянских городов, являвшихся первыми в Европе
очагами гуманизма и возрождения. Поэтому готический шрифт здесь, не
успев в достаточной мере окрепнуть и развиться, сменился гуманисти-
ческим.
7.	Появление нового, более дешевого и доступного материала для
письма — бумаги — уничтожило основную причину, вызвавшую к жиз-
ни готическое письмо. Оно остается, как пережиток, в литургических
книгах, все же прочие тексты пишутся курсивом или бастардой.
8.	Создание готического письма отнюдь не следует за возникновением
готического стиля в изобразительном искусстве, но, наоборот, предше-
ствует ему.
ИЗ ИСТОРИИ РУССКОЙ
МЕДИЕВИСТИКИ
*

С. А. АСИНОВСКАЯ
В. Г. БЕЛИНСКИЙ И А. И. ГЕРЦЕН О НЕКОТОРЫХ
ПРОБЛЕМАХ ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Представители блестящей плеяды русской революционной демокра-
тии В. Г. Белинский и А. И. Герцен сыграли выдающуюся роль в разви-
тии передовой русской исторической науки.
Их общественно-политические и исторические взгляды формировались
в середине XIX в. Это было время развития буржуазных отношений,
углубляющегося кризиса феодально-крепостнической системы и нара-
стания крестьянских волнений в России.
Защитники интересов угнетенного крестьянства, Белинский и Герцен
выступали с сокрушительной критикой самодержавно-крепостнического
строя. Они продолжали лучшие традиции русской общественной мысли
в России: антикрепостнические революционные идеи Радищева и декабри-
стов, которых Герцен называл «фалангой героев»1.
В решении коренного вопроса эпохи, вопроса о ликвидации крепост-
ного права, формирующийся лагерь революционной демократии, возгла-
вляемый Белинским, вел ожесточенную борьбу с самодержавно-крепо-
стнической реакцией, славянофильством и складывающимся буржуазно-
помещичьим либерализмом. В противовес идеологам господствующих
классов великие демократы отстаивали революционный путь преобразо-
вания крепостнической России.
Белинский, который был, по словам Ленина, предшественником пол-
ного вытеснения дворян разночинцами в освободительном движении2, ока-
зал могучее воздействие на своих современников—Огарева и Герцена.
В условиях роста классовой борьбы в России и на Западе, Герцен пре-
одолевал свои либеральные колебания, становился все более убежденным
революционным демократом. Ленин указывал, что при всех колебаниях
Герцена «...между демократизмом и либерализмом, демократ все же брал
в нем верх»3. Этому содействовали его идейная близость с Белинским,
совместная ожесточенная борьба с реакцией, со всевозможными враж-
дебными течениями.
Белинский и Герцен жадно искали правильной революционной тео-
рии4. Они развивали материалистическую традицию передовой русской фи-
лософии, сумели подойти к диалектическому материализму, но не смогли
1 А. И. Герцен. Поли. собр. соч. под ред. М. К. Лемке, СПб., 1920, т. XV,
стр. 280.В дальнейшем высказывания Герцена цитируются по этому изданию.
1 См. В. И. Ленин. Соч., т. 20, стр. 223.
8 В. И. Ленин. Соч., т. 18, стр. 12.
4 См. В. И. Ленин. Соч., т. 31, стр. 9.
19 Средние века, вып. 5
290
С. Л. Асиновская
распространить материалистическое мировоззрение на вопросы развития
общества.
«Герцен,— писал Ленин,— вплотную подошел к диалектическому
материализму и остановился перед—историческим материализмом»1.
Великие русские мыслители не смогли полностью преодолеть идеали-
стический взгляд на ход исторического развития; они преувеличивали
роль идей в общественной жизни, не в состоянии были понять значение
общественного производства в историческом процессе, высказывая лишь
отдельные догадки о роли материальных факторов в развитии общества.
Однако революционный демократизм Белинского и Герцена помог им
понять исключительно глубоко для того времени различные стороны
общественной жизни не только настоящего, но и прошлого.
Белинский и Герцен понимали, какое огромное значение имеет истори-
ческая наука для выработки правильных взглядов на развитие общества,
для определения перспектив исторического развития. Белинский писал:
«Век наш — по преимуществу исторический век. Историческое созер-
цание могущественно и неотразимо проникло собою все сферы современ-
ного сознания»2. В рецензии на учебник С. Смарагдова он отмечал,
что «историческое направление есть великое доказательство великого
шага вперед, который сделало человечество в последнее время на пути
совершенствования» 3.
Заслуги революционных демократов следует видеть в присущем им
историзме, в стремлении понять взаимосвязь событий, как единый зако-
номерный процесс исторического развития.
Видя в истории поступательный процесс, понимая его сложный, про-
тиворечивый характер, Белинский подчеркивал, что общественное раз-
витие происходит в жестокой борьбе старого с новым; он придавал огром-
ное значение отрицанию старого, отжившего, отрицанию, без которого
«история человечества превратилась бы в стоячее и вонючее болото»4.
Революционные демократы, не сумев достигнуть подлинно научного
понимания роли классовой борьбы как одной из важнейших движущих
сил развития общества, придавали, однако, ей огромное значение, пола-
гали, что главным выражением социального антагонизма является борьба
трудящихся против эксплуататоров.
Буржуазные французские историки — Тьерри, Гизо'— признавали
классовую борьбу в феодальном обществе, но представляли ее в извращен-
ном виде. К борьбе пролетариата против буржуазии они относились отри-
цательно5. В отличие от буржуазных западноевропейских историков
русские революционные демократы неизмеримо глубже понимали не
только борьбу классов в эпоху феодализма, но вскрывали антагонисти-
ческий характер буржуазного общества. С этих позиций они решительно
выступали против идеологов буржуазии, против русских либералов,
превозносивших буржуазные порядки.
С особой силой материалистические тенденции проявлялись у русских
революционных демократов при оценке роли народных масс и личности
в истории. Именно здесь революционный демократизм, отстаивание инте-
ресов трудящихся и эксплуатируемых масс дали им возможность сделать
1 В. И. Л сняв. Соч., т. 18, стр. 10.
* В. Г. Белинский. Избр. фил. соч., т. I, М., 1948, стр. 375.
8 Там же, т. II, стр. 138.
* В. Г. Белинский. Письма, т. II, СПб., 1914, стр. 186.
8 См. М. А. Алпатов. Политические идеи во французской историографии
XIX века, М., 1951.
В. Г. Белинский и А. И. Герцен о некоторых проблемах средневековья
291
наиболее плодотворные, наиболее близкие к подлинно научному пони-
манию выводы.
Белинский противопоставлял морально разлагавшемуся, космополи-
тически безидейному дворянскому обществу России полный творческих
сил и патриотизма народ, тот народ, которому, по глубокому убеждению
Белинского, предстояло выступить в защиту собственных интересов.
Большое чувство подлинного патриотизма звучало и в словах Герцена:
«Я всеми фибрами своей души принадлежу русскому народу... Сквозь
кору и туман, сквозь кровь и зарево пожаров, сквозь невежество народа
и цивилизацию царя вижу огромную силу, важный элемент, вступающий
в историю рядом с социальной революцией...»1.
Передовые идеи Белинского и Герцена, обусловленные их револю-
ционным демократизмом, их пламенным патриотизмом, позволили Мм
встать «...в уровень с величайшими мыслителями своего времени»2.
* * *
Прогрессивные взгляды русских революционных демократов на исто-
рию средних веков, органически вытекавшие из их общей исторической
концепции, оказали большое влияние на развитие передовой русской ме-
диевистики.
Все помыслы революционных демократов были направлены на уничто-
жение феодально-крепостнической системы в России. Естественно поэто-
му, что Белинский и Герцен, неизменно сочетая теоретические интересы
с практическими требованиями революционной деятельности, пристально
изучали средневековье — эпоху господства феодального строя и в осо-
бенности позднее средневековье — время начала крушения феодализма.
Анализируя историю развития средневекового общества на Западе,
революционные демократы усматривали в ней неисчерпаемый источник
фактов и идей, служивших ценнейшим материалом для пропаганды их
мировоззрения.
Они видели непосредственную задачу изучения истории в подготовке
молодого поколения к активному участию в общественной жизни, т. е.
к борьбе за освобождение народа. Если изучение природы,— писал Гер-
цен,— должно «очистить отроческий ум от предрассудков»,— то история
вслед за этим призвана раскрыть для «него, окрепнувшего и вооруженно-
го, мир человеческий..., пз которого двери отворяются прямо в деятель-
ность, в собственное участие в современных вопросах»3.
Изучение истории западноевропейского средневековья, позволявшее
вскрыть бесчеловечность феодальной эксплуатации, познакомить с широ-
кой картиной борьбы крестьянских масс против своих угнетателей, облег-
чало задачу воспитания молодого поколения, на которое с надеждою
смотрели передовые русские люди середины прошлого века.
Революционные демократы выступали с резкой критикой как западно-
европейской, так и русской дворянско-буржуазной историографии, из-
вращавшей историю, в том числе и историю средневековья.
В ожесточенной борьбе с идеологией господствующих классов они
разоблачали реакционных историков — сторонников самодержавия, пра-
вославия и народности, которые выхолащивали и замалчивали факты
беспримерного угнетения народа и возвеличивали монархов и полковод-
цев, подменяя рассказами об их «подвигах» освещение подлинной истории
народа.
1 А. И. Герцен. Поля. собр. соч., т. XX, стр. 100.
> В. И. Ленин. Соч., т. 18, стр. 9—10.
8 А. И. Герцен. Избр. фил. произв., т. I, М., 1948, стр. 313.
19*
292
С. А. Асиновская
Белинский и Герцен решительно боролись со славянофилами, идеи,
исторические воззрения которых (отрицание, классовых противоречий
в развитии русского общества, проповедь единства интересов дворянства
и народа и т. д.) мало чем отличались от идей сторонников официальной
народности.
В связи с обострением классовых противоречий в России, в связи
с углублявшимся размежеванием враждебных общественных направле-
ний, все более напряженной становилась идейная борьба революционных
демократов с представителями складывающегося буржуазного либера-
лизма («западниками»). Последние видели необходимость уничтожения
крепостного права, но, полемизируя со славянофилами по вопросу о само-
бытности России, преклоняясь перед западными буржуазными порядками,
они с самого начала сходились со славянофилами в решении ряда корен-
ных вопросов. Их объединял со славянофилами общий и тем и другим
страх перед активными действиями народных масс, страх перед револю-
цией.
Идеи реакционных историков нашли свое выражение в официаль-
ных учебниках и учебных пособиях, освещавших историю средневе-
ковья.
Образцом пособия такого рода был, например, учебник Кайданова
по истории средних веков1, провозглашавший, что монархическая власть
принесла народам «спокойствие и благоденствие». Кайданов утверждал,
что средневековые европейские государства представляют собой «как бы
многочисленные семейства, главами и отцами коих суть монархи».
Воспевая религию и ее якобы благотворную роль в развитии общества,
Кайданов оправдывал «лютые», «варварские» меры по отношению к про-
тивникам церкви (например, к Арнольду Брешианскому). Далее он поучал,
что утрата независимости племенами Прибалтики являлась все же благом,
так как они взамен получили «небесный дар — христианскую веру»1 2.
Автор другого учебника, И. Шульгин, также всячески силился доказать,
что «идея монархии наиболее соответствует природе человека». Игнори-
руя историю внеевропейских народов, он заявлял, что «главным пред-
метом всеобщей истории» является судьба Европы, тогда как история
Китая и Индии «по всей справедливости» должна быть исключена из
всеобщей истории3. Те же идеи проповедовались в учебниках Зуева,
Аникеева и др.4.
Во всех этих учебниках затушевывались все общественные противоре-
чия. История изображалась в них как нагромождение событий, лишенных
внутренней закономерной связи, жизнь народа не освещалась. Работа
мысли при этом подменялась для учащихся работой памяти, запечатле-
вавшей даты и места бесчисленных сражений, подробности генеалогии
всевозможных династий.
1 И. Кайданов. Учебная книга всеобщей истории. История средних веков,
СПб., 1839 (и другие издания), см., например, стр. 2, 6, 38.
2 Там же, стр. 290, 323.
8 И. Шульгин. Изображение характера и содержания новой истории, СПб.,
1837, стр. 4—5, 15—16, 332.
4 Белинский резко критиковал тех историков, которые строили свои руковод-
ства, исходя из деления народов на исторические и неисторические. Он отмечал, на-
пример, в качестве крупного недостатка учебников Смарагдова и Лоренца то, что в них
игнорировалась история народов Китая и Индии, как народов якобы «неисторических».
Он называл историю Китая «великим явлением», подчеркивая, что Китай и Индия —
страны в высшей степени исторические. (См. В. Г. Белинский. Избр. фил. соч.,
т. I, стр. 387—388).
В. Г. Белинский .и А. И. Герцен о некоторых проблемах средневековья 293
Революционные демократы, горячо откликаясь на появление в русской
исторической литературе прогрессивных идей1, с негодованием выступали
против консерватизма и застоя, насаждавшихся в преподавании всеоб-
щей истории, против «безобразных и бессмысленных компиляций»1 2, за-
дачей которых, как и всей системы воспитания в николаевской монархии,
было отучить «как от порока, от всех людских чувств, кроме покорности»3.
В своих рецензиях Белинский, давший критическую оценку едва ли
не всем выходившим тогда в свет учебникам по всеобщей истории, едко
высмеивал составителей учебников, ограничивающих историческую исти-
ну «только географической и хронологической истиной»4 *.
Он требовал глубокого анализа тех или иных событий эпохи средневе-
ковья, выяснения коренных причин этих событий6. Нагромождение
второстепенных фактов, мешающее постижению исторического процесса,
заслоняющее от взоров читателя связь и закономерность исторических
явлений, вызывало возмущение Белинского. Резко критикуя учебник
Смарагдова в целом6, Белинский считал его главным достоинством то,
что он давал возможность овладеть «стройною картиною полного и це-
лого здания истории средних веков»7.
Белинский понимал закономерность исторических процессов, проис-
ходивших в эпоху средневековья: «В каком смутном брожении, в какой
свирепой борьбе элементов и сил является история Европы средних ве-
ков! — писал он. — Но в этом хаосе немолчно раздается всемогущий
глагол жизни, творческое «да будет!»... При всем разнообразии и смеше-
нии борющихся между собою элементов, история Европы представляет
стройную и величественную картину разумных и великих событий»8.
Герцен, также стремясь объяснить возникновение феодализма на За-
паде, как закономерное явление, еще в 1843 г. писал, что «феодальный
быт» развился «органически из элементов народных и исторических»,
развился «с чрезвычайной многосторонностью и последовательностью»9.
Белинский и Герцен не сумели правильно понять процесс форми-
рования феодальных отношений10, не сумели вскрыть значение в этом
1 С' большим вниманием относились революционные демократы к деятельности
выдающегося русского историка Т. Н. Грановского, отстаивавшего в своих трудам и
лекциях общественное значение исторической науки, выступавшего против крепостни-
чества и самодержавного деспотизма в России, критиковавшего шовинизм и национа-
лизм и т. д. Буржуазно-либеральная ограниченность Грановского, идейная слабость
и противоречивость его взглядов не заслоняли от революционных демократов передо-
вых черт его научного творчества.
2 В. Г. Белинский. Поли. собр. соч., т. XII, стр. 301.
3 А. И. Герцен. Поли. собр. соч., т. X, стр. 193.
4 В. Г. Белинский. Избр. фил. соч., т. II, стр. 131.
3 См., например, высказывания В. Г. Белинского о крестовых походах. Избр.
фил. соч., т. II, стр. 133—134.
4 Белинский возмущался тем, что Смарагдов в своем учебнике по новой истории
дает «пустые подробности» о «пустых итальянских войнах», в то время как в учебнике
нет ни слова о немецких гуманистах; историю реформации Смарагдов изложил «весьма
неудовлетворительно», а события, связанные с французской революцией, «кое-как...--
темно, непонятно, сбивчиво, бестолково». (См. В. Г. Белинский. Избр. фил. соч.,
т. II, стр. 152, 153, 156—157).
7 В. Г. Белинский. Поли. собр. соч., т. XII, стр. 298.
• Там же, т. VI, стр. 122.
• А. И. Герцен. Поли. собр. соч., т. III, стр. 123.
10 Белинский, следуя широко распространенным в то время взглядам, придавал
важнейшее значение в складывании феодализма на Западе завоеванию. Он подчерки-
вал, что завоеванный народ делался «собственностью, рабом завоевателя, кроме, ра-
зумеется, людей высшего сословия, которым политика завоевателей предоставляла
равные права, на условии покорности». (В. Г. Белинский. Поли. собр.соч.,
т. VI, стр. 373).
294
С. А. Асиновская
процессе складывания феодальной собственности на землю; преобладающую
роль в ходе закрепощения крестьянства они отводили насилию.
Употребляя нередко термин «феодализм» в общепринятом в то время
значении, в смысле политической раздробленности, они, вместе с тем,
вкладывали в него другое, более глубокое социальное содержание, под-
черкивая жестокую эксплуатацию крестьянства, произвол феодалов,
бесправие народа и т. д. Главное внимание они обращали на разобла-
чение тех темных сторон средневековья, с которыми вели ожесточенную
борьбу и в крепостнической России.
Герцен в своей работе «Дилетантизм в науке» писал: «Если мы забу-
дем блестящий образ средних веков, как нам втеснила его романтическая
школа, мы увидим в них противоречия самые страшные, примиренные
формально и свирепо раздирающие друг друга на деле»1. Срывая по-
кровы этой реакционно-романтической идеализации средневековья, рево-
люционные демократы с беспощадной ясностью обнажали непримиримые
классовые противоречия феодального общества.
Белинский считал важнейшей задачей историка показать положение
различных феодальных сословий. На материалах истории России и За-
пада революционные демократы вскрывали эксплуататорскую, враждеб-
ную крестьянству сущность феодалов. Несмотря на стеснения царской цен-
зуры, Белинский сумел высказать свое жгучее презрение ко всякого рода
угнетателям, тунеядцам, отличавшимся «только спесью, невежеством и
низостью»; он подчеркивал, что феодалы были постоянными врагами на-
рода 2.
Разрушая сусально-романтическое представление о рыцарстве, как
братском содружестве людей, якобы связанных общими понятиями чести
и долга, Белинский, характеризуя рыцарей-крестоносцев, писал, что им
было свойственно «невежество, своекорыстие, разврат, неверие, смешан-
ное с диким фанатизмом, зверство, жестокость, кровожадность»3.
Хотя Герцен под влиянием традиции и склонен был отчасти противо-
поставлять понятия: «рыцарство» и «феодалы», он дает меткую характе-
ристику рыцарству — этой вооруженной ватаге «кондотьеров, наездни-
ков, необузданных воинов», поднявшихся «из мира грабежей и насилия».
Гордое чувство достоинства рыцарей, писал Герцен далее,— было осно-
вано на бесконечном унижении «привязанного к земле [крепостного. —
С. Л.]»4.
Характеризуя тяжелую нищенскую жизнь французского крестьян-
ства кануна революции XVIII в., страдавшего «под невыносимым гнетом
землевладельцев», Герцен писай, что над крестьянами, «над этими париями,
жила стая хищного дворянства, смотревшего на них с высокомерным пре-
зрением и грабившего их с беспощадной жестокостью»6.
Французские феодалы, «промотавшись» в Париже и Версале, писал
он, приезжали в свои замки и «выжимали кровь и пот из мужиков»6.
Белинский резко противопоставлял господствующий класс народу.
«Хороша была бы,— писал он,— французская нация, если бы о ней судить
по развратному дворянству времен Людовика XV-ro!»7.
~
1	А. И. Ге р ц е н. Избр. фил. пропзв., т. I, стр. 36.
2	В. Г. Белинский. Поли. собр. соч., т. VI, стр. 374, 474—475.
3	Там же, т. IX, стр. 371.
* А. И. Герцен. Полн. собр. соч., т. V, стр. 220.
6 Там же, т. IX, стр. 5, 6.
• Там же, стр. 5.
’В. Г. Белинский. Полн. собр. соч., т. X, стр. 410.
В. Г. Белинский и А. И. Герцен о некоторых проблемах средневековья
295
Со всей страстью обличителей революционные демократы раскры-
вали мрачные стороны феодального государства. С наибольшей глубиной
подошел к разработке вопроса о феодальном государстве представитель
более позднего поколения революционной демократии Н. Г. Чернышев-
ский, сумевший понять его классовую сущность1. Высказывания Чер-
нышевского представляют собой развитие той тенденции, утверждение
которой связано с именами Белинского и Герцена.
Белинский признавал прогрессивную роль королевской власти в борь-
бе за государственное сплочение. По мнению Белинского, Людовик XI
«положил во Франции начало великому делу централизации»1 2; этому же
делу объединения Франции служил и Ришелье3. Но для Белинского исто-
рически прогрессивный процесс централизации не являлся делом одной
только воли и инициативы государей. Борьба «между государями и фео-
далами» была не случайностью, а естественным результатом положения
дел, «необходимая для сформирования государства в единое политическое
тело»4.
Указывая на объективный, закономерный характер процесса центра-
лизации, Белинский подчеркивал роль городов в этом процессе: «Монар-
хизм нашел себе естественного союзника в городах, города — в монар-
хизме, и оба они стали грудью против рыцарства, до тех пор, пока ры-
царство, переродившееся в аристократию, или вельможество, снова не
явилось естественным союзником монархизма, и только в другом виде, но
все прежним врагом и среднего сословия и народа»5.
Белинский и Герцен вскрывали тягчайшие последствия для народ-
ных масс политической раздробленности, кровавых феодальных усобиц
и не менее кровопролитных иноземных вторжений, обрекавших народ
на бедствия. Войны, которые велись государями в интересах феодальных
клик, приносили народам лишь бедствия и разорение. С этой точки зре-
ния внимание великих демократов привлекала судьба народов в таких
политически раздробленных государствах, как Германия и Италия.
Герцен, характеризуя грабительский характер итальянских войн
XVI в., писал о мужественной борьбе итальянского народа за свою неза-
висимость. «Когда в страшные годы,— подчеркивал он,— Карл V и
Франциск I выбрали поля Италии для кровавой войны, сокрушавшей
страну, то итальянский народ ожесточенно сопротивлялся: города сража-
лись как львы, крестьяне составляли вооруженные толпы, нападавшие
на неприятеля нежданно, между гор, в теснинах, в домах...»®.
Сочувствием к страданиям народа проникнуты слова Белинского и
Герцена, посвященные Германии, истерзанной Тридцатилетней войной.
Война, характеризующаяся самоуправством армий Валленштейна и
Тилли — «этого свирепого, невежественного фанатика»,— закончилась
тем, писал Белинский, что «выжженная, обгорелая Германия походила
1 Разоблачая измышления Чичерина о якобы надклассовом характере абсолю-
тизма, Н. Г. Чернышевский показывал, что главной функцией королей было ограб-
ление бесправного народа. Абсолютная монархия, указывал он, стремится к тому,
чтобы «весь народ жил исключительно для содержания двора и придворной аристокра-
тии... Одни дворяне имеют значение, они одни пользуются покровительством государ-
ственной власти». (Н. Г. Чернышевский. Поли. собр. соч., т. V, стр. 655).
658).
2 В. Г. Белинский. Поли. собр. соч., т. X, стр. 517; т. VI, стр. 123.
8 См. там же, т. VII, стр. 123.
4 Там же, т. VI, стр. 374.
8 Там же.
• А. И. Г е р ц е н.-Поли. собр. соч., т. VI, стр. 30.
296
С. А. Асиновская
на разграбленный стан»1. Эти слова словно перекликаются со словами
Энгельса: «Когда наступил мир, Германия лежала беспомощной, растоп-
танной, растерзанной, истекая кровью...» 1 2. Оценивая результаты Тридца-
тилетней войны для Германии, Герцен писал: «Германия... не может дойти
до политического значения после тридцатилетнего самоубийства и вест-
фальских похорон»3.
Правильно утверждая, что победа монархии над раздробленностью
была прогрессивным явлением, революционные демократы вместе с тем,
в противовес реакционным историкам, пытавшимся изображать монарха
«отцом народа», вскрывали враждебное отношение государства к народу,
крестьянству. Для этой цели им служили прежде всего факты истории
русского самодержавия4, но и характеристика политики деспотических
монархов Запада давала достаточно богатый материал.
Реакционная политика таких деспотических монархов, как Карл V,
Людовик XV, Филипп II, Стюарты, вызывала ненависть и презрение со
стороны революционных борцов против самодержавия.
Подчеркивая, что политика Карла V являлась тормозом в развитии
общества, Герцен писал: годами «плача и стенаний для народов» были
годы царствования Карла V — «этого бревна, брошенного на дороге чело-
вечества, от которого мрут живые остатки прежней Европы и блекнут
новые всходы»5.
Трудно было жить французскому народу во времена «восхваленного»
царствования Людовика XIV, писал Герцен, оставившего страну «разо-
ренной ненужными войнами, с побитой армией, с европейской коалицией
на шее. Денег не было; король под конец сделался главным взяточником
в государстве... Народ умирал с голоду, сотни тысяч людей питались
в разных концах Франции древесной корой»6.
Выступая против апологетики французского абсолютизма, Белинский
осуждал, например, французского историка Капфига, этого, по его сло-
вам, «неутомимого компилятора», за его стремление приукрасить монар-
хию Людовика XV. Капфиг, писал Белинский, хотел оправдать
«это несчастное царствование от ошибок, пороков и ничтожности», он
стремился, во что бы то ни стало, изобразить Людовика «мудрым и слав-
ным». Автор книги, по словам Белинского, обнаружил невысокий образ
мыслей, отсутствие добросовестности и идей7.
Резко критикуя дворянско-буржуазную историографию за возвели-
чение монархов и полководцев, чуждых интересам народа, Белинский
и Герцен в противоположность этому приковывали внимание своих чи-
тателей к передовым прогрессивным деятелям. Для Белинского — ре-
волюционера-демократа, только личность, выражающая интересы наро-
да, является выдающейся. Он говорил: «Как бы ни велик был человек,
народ всегда выше его, и соединенные усилия многих людей всегда
превзойдут в своих результатах его усилия»8.
Естественно, что сочувственное внимание революционных демокра-
тов привлекает Ян Гус, этот, по словам Герцена, «великий славянский
еретик», Жанна д’Арк, вольнолюбивые стремления легендарного Виль-
1 В. Г. Белинский. Поли. собр. соч., т. VII, стр. 478.
1 К. Ма р к с иФ. Энгельс. Соч., т. XV, стр. 642.
8 А. И. Герцен. Поли. собр. соч., т. X, стр. 239.
4 См. В. Е. Иллерицкий. Исторические взгляды В. Г. Белинского, М.,
1953, стр. 173 и Др.
6 А. И. Герцен. Поли. собр. соч., т. X, стр. 7.
• Там же, т. IX, стр. 4—5.
7 См. В. Г. Белинский. Поли. собр. соч., т. IX, стр. 170.
8 В. Г. Белине к*и й. Избр. фил. соч., т. II, стр. 140.
В. Г. Белинский и Л. II. Герцен о некоторых проблемах средневековая
297
гельма Телля. «Его надобно любить как Гарибальди»,— пишет Герцен
своим детям, обращаясь к образу Вильгельма Телля. Герцен сравнивает
последнего не только с героями освободительного движения в Италии, но
ставит его в один ряд с героем своей юности — Пестелем1.
Герцен с воодушевлением пишет о передовых деятелях средневе-
ковья — борцах за освобождение мысли от пут теологии: Джордано
Бруно, Галилее, Кампанелле, о революционных деятелях, например,
Мюнцере.
Активно борясь против крепостничества в России, Белинский и Гер-
цен старались вскрыть причины бедствий крестьянства, опираясь при этом
на лучшие традиции революционной мысли в России. Недаром Герцен пи-
сал, что «наши мечты» — это мечты Радищева, декабристов. Что бы ни
писал Радищев, «так и слышишь знакомую струну, которую мы привыкли
слышать и в первых стихотворениях Пушкина, и в «Думах» Рылеева,
и в собственном нашем сердце»* 2.
Огромной заслугой революционных демократов было то, что они не
только проявляли горячее сочувствие к угнетенному крестьянству, но
что они в противовес враждебным историческим теориям, превозносив-
шим роль государства в развитии общества, подчеркивали значение народ-
ных масс, как творца истории, великое значение их борьбы против угне-
тателей.
Белинский решительно критиковал тех ученых, которые, сосредото-
чивая свой интерес вокруг различных «древностей», археологических
памятников и исторических документов, не видели за ними живых лю-
дей, жизни народов в прошлом. Для Белинского исторический памят-
ник — лишь свидетель определенной стороны народной жизни, воспро-
изведение которой во всей полноте критик считал наипервейшей задачей
историка. Нужно представить, писал он, «элементы этой жизни
в том брожении, в каком мы всегда видим их в действительности»3. Его
глубоко возмущало то, что дворянско-буржуазная историография замал-
чивала или извращала факты истории революционных движений4. Борь-
ба в феодальном обществе, по словам Белинского, «не переставала ни на
минуту»5 *.
Естественно, что в первую очередь в поле зрения революционных де-
мократов попадают крестьянские движения в России, но их глубоко
интересовал также исторический опыт борьбы крестьян и горожан и на
Западе.
Герцен уже на ранних этапах формирования своего мировоззрения
с огромным вниманием относился к активным действиям народа в исто-
рическом прошлом. Вся история средневековья, подчеркивал он,
наполнена борьбой «феодалов с народом, царей с феодалами, с ком-
мунами, с народом»0. Высказываясь о «войнах таборитов»7, о «кро-
вавых событиях времен Жакерии», Герцен отмечал прогрессивное значе-
ние этих событий. Он писал, что феодалы «всеми ужасами и свирепостями
того времени не смогли подавить нараставшего сопротивления кре-
стьянских масс»8. Подчеркивая антифеодальный характер гуситского
движения в Чехии, Герцен сравнивал его с буржуазной революцией
ХЧА. И. Герцен. Полн. собр. соч., т. XVIII, стр. 177; т. VIII, стр. 544.
2 Там же, т. IX, стр. 271.
8 В. Г. Белинский. Полн. собр. соч., т. XIII, стр. 206.
4 См. В. Г. Белинский. Избр. фил. соч., т. II, стр. 152, 156.
5 В. Г. Белинский. Полн. собр. соч., т. VI, стр. 373.
4 А. И. Герцен. Полн. собр. соч., т. I, стр. 87.
’ Там же, т. VI, стр. 305.
8 Там же, т. V, стр. 221.
298
С. А. Асиновская
XVIII в. во Франции. «Где святые знамена,— писал он,— которым
Иоанн Гусе заставил поклоняться в одном стане, а 89 год— в другом?»1.
Он понимал также большое историческое значение борьбы горожан
против феодалов, которые вынуждены были «со скрежетом зубов» идти на
уступки восставшим городам1 2.
Особое внимание Белинского и Герцена привлекали революционные
эпохи в общественном развитии3, в частности, история позднего средне-
вековья — время выступления на историческую арену новых обществен-
ных классов, эпоха, необычайно богатая революционными движениями
масс.
Конец XV в. и XVI в. революционные демократы рассматривали как
переломный этап исторического процесса. «Средние века кончились,—
писал Белинский,— настал новый великий период жизни человечества»4.
Герцен говорил об этом времени, как об «эпохе переделывания»5.
Не имея правильного представления о глубоких экономических и
социальных сдвигах, происшедших в недрах феодализма, не имея понятия
о противоречиях между производительными силами и производствен-
ными отношениями, Белинский и Герцен не сумели научно объяснить при-
чины «великого переворота», который начался в эту эпоху.
Однако русские революционные мыслители стояли гораздо выше за-
падноевропейских буржуазных историков в анализе и оценке того строя,
который возникал на развалинах феодализма, в оценке, в частности, исто-
рической роли зарождающейся буржуазии. Тьерри, Гизо и другие аполо-
геты капиталистического строя старались доказать единство всего третье-
го сословия, замазывали эксплуататорскую сущность буржуазии. Маркс
писал по этому поводу, что Тьерри негодует на тех, кто «...видят антаго-
низм между буржуазией и пролетариатом и находят следы этой про-
тивоположности уже в истории третьего сословия до 1789 года»6.
Русские революционные демократы видели «следы противоположно-
сти» внутри третьего сословия, они видели острую борьбу в нарождаю-
щемся мире, сменявшем феодализм. Белинский писал: «Феодализм бо-
ролся с королевской властью и, побежденный ею, ограничил ее, явив-
шись аристократиею; среднее сословие боролось и с феодализмом и с ари-
стократией), демократия — с средним сословием»7.
Считая появление буржуазных отношений закономерным и прогрес-
сивным явлением, Белинский писал, что «буржуазия — явление не слу-
чайное, а вызванное историей»8. И Герцен правильно отмечал, чтос«точ-
1 А. И, Герцен. Поли. собр. соч., т. VIII, стр. 37.
2 Там же, т. V, стр. 221.
3 Белинский и Герцен интересовались, например, эпохой падения Римской импе-
рии, представляя переход от античности к средневековью в виде потрясения насиль-
ственного, революционного характера, как крутой поворот в жизни человечества. Од-
нако, преувеличивая роль идеи, значение христианства в происшедших изменениях,
они не понимали всех глубоких социальных сдвигов, которые произошли с разрушени-
ем рабовладельческого строя. (См., например, В. Г. Белинский. Избр. фил. соч.,
т. I, стр. 380; т. II, стр. 145; А. И. Г е р ц е н. Поли. собр. соч., т. XX, стр. /6 и др.).
Особенно большое внимание революционные демократы уделяли истории французской
революции. Белинский, отстаивавший революционные методы общественного пере-
устройства, высоко оценивал деятельность якобинцев. (См. В. Г. Белинский.
Письма, т. II, стр. 246, 247, 305).
4 В. Г. Белинский. Избр. фил. соч., т. I, стр. 231.
6 А. И. Герцен. Поли. собр. соч., т. IV, стр. 118.
4 К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные письма, стр. 80.
7 Под феодализмом здесь -Белинский понимает политическую раздробленность.
В. Г. Белинский. Поли. собр. соч., т. IV, стр. 345.
8 В. Г. Белинский. Письма, т. III, стр. 327—328.
В. Г. Белинский и А. И. Герцен о некоторых проблемах средневековья
299
ки зрения общей экономики, переход феодального общества в общество
буржуазное является неоспоримым прогрессом»1. Вместе с тем в отличие
от русских либералов и буржуазных историков Запада, революционные
демократы подчеркивали, что владычество капитала несет новую «тиран-
нию над трудом»1 2.
Ожесточенная борьба против феодально-крепостнических порядков
в России, понимание антагонизма новых классов, порождаемого появле-
нием капиталистического способа производства, помогли революционным
демократам сделать целый ряд исключительных по глубине наблюдений,
относящихся к истории позднего средневековья.
* * *
В сочинениях революционных демократов мы находим много глубоких
мыслей о реформации и гуманизме — основных общественных и идейных
направлениях, под знаменем которых в XVI в. развернулась борьба новых
общественных сил против старых феодальных порядков.
Выдающиеся русские мыслители понимали, что реформация, имеющая
глубокие исторические предпосылки, была закономерным явлением.
Белинский подчеркивал, что «на какие бы уступки, ограничения и преоб-
разования ни согласились папы — переворот совершился бы»; Лютер —
этот, по словам Белинского, выразитель духа его времени, «мог умереть
и до начала, и в начале, и в половине реформации, но дело все пошло бы
своим чередом,... оно совершилось бы»3.
Революционные демократы подходили к пониманию того, что под
религиозной формой в действительности скрывалось нечто более глу-
бокое,— социальная и политическая борьба. В реформации они видели,
пусть еще не вполне отчетливо, столкновения различных общественных
сил. Это было, по словам Герцена,— «время возбужденности», когда
«люди со всех сторон протестовали против средневековой жизни, везде
отрекались от нее, во всем требовали перемены»4.
Уже самое начало реформации, говорил Белинский, «предшествова-
лось глухою, но тем не менее сильною и драматическою борьбою, которой
реформация была только развязкою»5.
Что же это была за борьба? Каков ее классовый смысл? Систематиче-
ского и детального анализа этих вопросов мы не найдем ни у Белинского,
ни у Герцена, которые в первую очередь интересовались историей рефор-
мации в плане идейной борьбы. Однако по некоторым высказываниям
Герцена можно видеть, что в борьбе, сопровождавшей реформацию,
в «негодующем беспокойстве», которое Герцен считал характерной чер-
той этой эпохи, он улавливал различные направления. Он подчеркивал,
что реформация с ее «расколами» в отличие от гуманизма не только не
миновала, а затронула массы5, что она в своем широком потоке несла
также и идейные устремления народа.
1 «Литературное наследство». Герцен и Огарев, т. 61, М., 1953, стр. 108.
а В. Г. Белинский. Письма, т. III, стр. 331; см. также А. И. Герцен.
Избр. фил. произв., т. I, стр. 241;«Литературноенаследство», Герцен и Огарев, т. 61.
стр. 108.
8 В. Г. Белинский. Избр. фил. соч., т. I, стр. 232.
4 А. И. Герце н. Избр. фил. произв., т. I, стр. 229.
6 В. Г. Белинский. Избр. фил. соч., т. II, стр. 155.
4 Герцен, отмечая великое культурное значение Возрождения и гуманизма, вы-
сказал интересную мысль, что гуманизм не затрагивал широкие массы народа. «Кре-
стьяне, городская чернь, т. е. бедные мещане, работники, пролетарии,— писал он,—
не участвовали в этой перемеве». См. А. И. Герцен. Избр. фил. произв., т. I,
стр. 233.
300
С. А. Асиновская
Как известно, чаяния народа, видевшего в реформации возможность
удовлетворения своих интересов, вылились в Германии в Крестьянскую
войну 1524—1525 гг. Представители русской революционной мысли
всегда проявляли глубокий интерес к истории Великой крестьянской
войны, как крупнейшему народному восстанию1. Герцен чрезвычайно
высока оценивал это движение. Он подчеркивал, в частности, историче-
скую справедливость выдвинутых восставшими крестьянами «громких
требований земли»1 2.
Известно, что Энгельс резко противопоставлял Лютера — идеолога
трусливого, продавшегося князьям немецкого бюргерства, Мюнцеру —
идеологу и вождю крестьянско-плебейских масс.
У Герцена мы также встречаем противопоставление Лютера Мюнцеру.
При этом Герцен улавливает внутреннюю связь между присущей Лютеру
склонностью к компромиссу и исторической ролью буржуазии, которая
уже в своих первых битвах против феодализма испытывала страх и коле-
бания, сталкиваясь с движениями, враждебными не только феодальному,
но и буржуазному порядку.
Буржуазия, писал он, «колеблется между будущим, которого она
жаждет, но боится, и прошедшим, которое она ненавидит, но не в силах
отбросить. Шаг вперед — и она встречает вместо Лютера — Мюнцера,
вместо либерализма — социализм. Шаг назад — и она натыкается на
феодальную монархию, которую недолюбливает, и на дворянскую ари-
стократию, которую ненавидит»3.
В «Былом и думах» Герцен снова повторяет эту мысль об историческом
смысле антагонизма между Лютером и Мюнцером, о глубоком различии их
программ.
«Антагонизм,— писал Герцен,— некогда выражавшийся возмож-
ным Мартином Лютером и последовательным Томасом
Мюнцером, лежит, как семенные доли, при каждом зерне; логическое раз-
витие, расчленение всякой партии, непременно дойдет до обнаружения
его. Мы его равно находим в трех невозможных Гракхах, т. е. считая
тут же Гракха Бабефа, и в слишком возможных Суллах и Сулуках всех
цветов»4.
Герцен проводит аналогию между Лютером и «Суллами и Сулуками».
Общее, что их объединяет, по мнению Герцена, и делает враждебными
таким деятелям, как «последовательный» Мюнцер и Гракх Бабеф, — их
ненависть к народу.
С большой проницательностью Герцен подчеркивал в Лютере стре-
мление к соглашательству, превратившее Лютера в княжеского холопа5.
«Возможна одна диагональ,—говорит Герцен, имея в виду Лютера и по-
добных ему деятелей,— возможен компромисс, стертое, среднее и потому
соответствующее всему среднему: сословию, богатству, пониманию...»6.
1 Так, в 40-х годах, М. В. Петрашевский в «Карманном словаре иностранных
слов» подчеркивал, что успех учения Мюнцера определялся «ужасными условиями
угнетения, которым подвергался в это время в Германии низший класс народа». Боль-
шое пропагандистское значение имело также утверждение, что борьба за принятие
крестьянских требований не могла осуществляться «без кровопролития, ибо нет при-
мера восстановления утраченных прав, без жертв кровавых игоненияУ.» («Философские
и общественно-политические произведения петрашевцев». Госполитиздат, М., 1953,
стр. 228).
8 А. И. Герцен. Поля. собр. соч., т. XX, стр. 82.
8 «Литературное наследство», т. 61, М., 1953, Герцен и Огарев, стр. 108.
4 А. И. Герцен. Былое и думы. Л., 1949, етр. 656.
* См. Архив Маркса и Энгельса, т. VII, стр. 184<-
• А. И. Герцен. Былое и думы, стр. 656.
Б. Г. Белинский и А. И. Герцен о некоторых проблемах средневековья
301
Впрочем, нужно отметить, что Герцен не сумел вскрыть до конца
социальные основы присущего Лютеру стремления к компромиссу, отра-
жавшего существо немецкого бюргерства. Он не видел связи между поли-
тической трусостью и бессилием немецкого бюргерства и теми особенно-
стями экономического и политического развития Германии, которые так
глубоко вскрыл Энгельс.
Подчеркивая свое враждебное отношение к Лютеру, Герцен в то же
время высоко оценивал радикальный характер идей Мюнцера. Это видно
из той аналогии, которую проводит Герцен, когда он ассоциирует чая-
ния социальной республики у французского пролетариата 1848 г. с идеями
Мюнцера1. Образ Мюнцера встает перед Герценом, когда он с гневом
говорит о расправе буржуазии с борющимся пролетариатом. G горечью
пишет Герцен о временном торжестве господствующих классов над наро-
дом, вожди которого (Герцен называет в их числе и «Фому Мюнцера») —
«были еще раз усмирены... на их могилах еще долго будет расти трава,
в предупреждение того, как карает самодержавное мещанство»1 2.
Герцен ставил Мюнцера в один ряд с утопическими социалистами
нового времени — Сен-Симоном, Оуэном и Фурье. Говоря об общих
для них всех ошибках, он называет их святыми ошибками «любви и нетер-
пения»3.
Оценивая результаты реформации и Крестьянской войны в Германии,
Герцен неоднократно подчеркивал незавершенность исторических пере-
мен, которые реформация призвана была, по его мнению, осуществить.
Он писал, что хотя реформация и не оставила в покое ничего старого, тем
не менее ею «ничего нового с основания не воздвигнуто; на сооружение
новых зданий шел старый кирпич... Все реформационное,— подчерки-
вал он,— сделало огромные шаги вперед; все было необходимо и все
остановилось на полдороге»4.
Позднее, конкретизируя эту мысль, он указывал, что как реформация,
так и ренессанс «не порвали с церковью; они ее упрощали, гуманизиро-
вали, укрощали и в новом издании обожали...Основные куски старых
стен, целиком перенесенные в их «новый град», стесняли движение на
каждом шагу»5.
Герцен, подходя к проблеме реформации и Крестьянской войны в Гер-
мании с точки зрения интересов народа, сумел, таким образом, подме-
тить ограниченность реформации; он хотя и не вполне отчетливо, но все
же представлял себе, что разгром народного направления в реформации
имел тяжелые последствия для крестьянства. После «религиозных войн
и крестьянских восстаний» массы сельского населения,— писал Герцен,—
«не принимали никакого действительного участия в событиях». Он упо-
добляет разгромленное крестьянство ниве, которая увлекается «направо
или налево»*.
* * *
Высказывания революционных демократов об одной из важнейших ан-
тифеодальных битв — об английской буржуазной революции — свиде-
тельствуют о том, что в своих суждениях они значительно опередили
1 См. А. И. Герцен. Былое и думы, стр. 656.
8 А. И. Герцен. Поли. собр. соч., т. XV, стр. 249.
3 Там же, т. XIV, стр. 480.
4 А. И. Герцен. Избр. фил. произв., т. I, стр. 240.
6 А. И. Герцен. Поли. собр. соч., т. XX, стр. 76, 77.
• А. И. Герцен. Былое и думы, стр. 508.
302
С. А. Асиновская
дворянско-буржуазную историографию; они пе только понимали истори-
чески-прогрессивное значение английской буржуазной революции, но
видели и ее ограниченность.
Герцен .считал английскую революцию необходимым этапом в процессе
крушения феодализма: «Для того, чтобы дойти до вселенского переворота
конца XVIII столетия,— писал он,— надобно было испытать частные
эмансипационные перевороты. Реформация торжественно заключается
английской революцией»1.
Герцен, таким образом, ставил в один ряд такие явления, как рефор-
мация и английская революция XVII в., протягивая нить истории от
этих событий к «вселенскому перевороту XVIII столетия», т. е. к фран-
цузской революции. Эти наблюдения, бесспорно, интересны. Как известно,
Энгельс называл Крестьянскую войну в Германии, английскую и фран-
цузскую революции тремя решающими битвами против феодализма1 2.
Русские революционные мыслители придавали большое значение ре-
шительным формам борьбы против стюартовского абсолютизма. Еще
А. Н. Радищев, хотя и подчеркивал деспотизм Кромвеля, сокрушившего
«твердь свободы», все же ценил Кромвеля за то, что он «Карла на суде
казнил» и показал «в род и роды, как могут мстить себя народы»3. Герцен,
развивая эту традицию, резко выступ&л против обычного в дворянской
и буржуазно-либеральной публицистике осуждения казни «коронованных
особ» (Карла I, Людовика XVI). «Да, жалостно прощанье,— писал он,—
Карла I с детьми. А разве все погибающие в Шпильберге, Сибири, Боб-
руйске, Динабурге, Петроп[авловской] крЛепости] бездетны? Да, может,
они и не прощались с ними; да, может, их дети пошли по миру. Не гораздо
ли страннее и гнуснее видеть, как в монархиях в спокойное время...
судят исключительными судами и инквизиторскими порядками не токмо
политических преступников, но людей неосторожных, авторов эпиграм-
мы или остроты за чашей вина»4.
Эти мысли Герцена являются ярким образцом его гневного протеста
против деспотизма русского самодержавия, для осуждения которого он
использовал факты исторического прошлого.
«Полковник Кромвель,— записывал в своем дневнике 1843 г. Герцен,—
вербуя себе солдат, говорил им: ...если б король стоял передо мной,
я первый пустил бы ему пулю в лоб...». Герцен тут же указывает, что
«Кромвель знал, с кем говорит,все энергические из слушателей шли
под его знамя»5.
Подчеркивая, что успех'Кромвеля объяснялся поддержкой его дейст-
вий в народе, Герцен вместе с тем понимал, что Кромвель не выступал
выразителем народных интересов. «Самая власть Кромвеля,— писал он,—
опиралась на консервативных интересах одного класса так, как власть
Людовика-Филиппа» 6.
Революционные демократы, указывая на непоследовательность и огра-
ниченность английской революции, сумели дать поразительную по своей
широте и тонкости суждений характеристику английской революции
в сравнении с революцией французской. Герцен отмечал, что английская
революция далека «от всеобъемлющего характера французской, опа боит-
1 А. И. Герцен. Полн. собр. соч., т. III, стр. 120.
2 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Избр. произв., т. II, Госполитиздат, 1952,
стр. 94.
8 А. Н. Радищев. Избр. фил. соч., М., 1949, стр. 428.
4 А. И. Герцен. Полн. собр. соч., т. III, стр. 121—122.
6 Там же, стр. 120.
• Там же, стр. 123.
В. Г. Белинский и А. И. Герцен о некоторых проблемах западного средневековья 303
ся инициативы, старается каждому требованию придать историческую
основу, она представляет только такие права, на которые она имеет исто-
рические антецеденты, она двигается вперед, но спиною, беспрестанно
смотря на прошедшее и боясь, особенно в первую половину, сознаться,
что идет по вовсе не разработанной земле и новой»1.
Эту ограниченность английской революции подчеркивал и Белинский,
писавший: «Опередивши всю Европу в общественных учреждениях, на
совершенно новых основаниях, Англия, в то же время, упорно держит-
ся феодальных форм и чтит букву закона, потерявшего смысл и давно
замененного другим»1 2.
Признавая значение английской революции для пробуждения умов,
Герцен вместе с тем совершенно трезво оценивал ее материальные резуль-
таты, не видя в них ничего, что послужило бы делу улучшения материаль-
ного положения народа. «Английская революция,— писал Герцен,—
дала бесконечно много духовного питания, наибольшую свободу пропо-
веди. Что касается материального питания, она не позаботилась о нем»3.
Эту же мысль Герцен выразил очень ясно еще в 1839 г. словами одного
из героев своей драмы «Вильям Пен». Герой этой драмы говорит в одной
из сцен:
«Привел бы я сюда взглянуть
Кромвелей, Монков и Стюартов...
Да что им нужды, правда, до того,
Что с голоду мрут люди от их славы?»4 *
Что же касается народа... «мильонов англичан и их семейств», кото-
рых «пустили в миру бродить», то
Республика ли с Поллем [Кромвелем.— С. А.],
лорды ль с королем —
Для них [для народа.— С. А.\, ей Богу, было б
все равно
Платить последнюю копейку
За право день и ночь работать»6.
Эти высказывания Герцена вызывают большой интерес, ибо современ-
ная ему буржуазная историография оставляла совершенно в тени вопрос
о том, что английская революция XVII в. принесла обездоленным народ-
ным массам новый гнет капиталистической эксплуатации. *
Несмотря на то, что Герцен, оценивая английскую революцию XVII в.,
высказал ряд очень важных и плодотворных мыслей, он не сумел оценить
в этом событии всего исторического значения и роли революционных масс.
1 А. И. Герцен. Поли. собр. соч., т. III, стр. 120.
2 В. Г. Белинский. Поли. собр. соч., т. VI, стр. 537. Черны-
шевский также указывал на сохранснпе феодальных пережитков в Англии после
революции XVII в. (См. II. Г. Ч е р н ы ш е в с к и й. Поли. собр. соч., т. VII, М.,
1950, стр. 32). Но, развивая положения Белинского и Герцена, глубже проникая в
события этой эпохи, Чернышевский видел социально-экономические корни ограничен-
ности английской революции в том, что «земля осталась в руках аристократии; аристо-
краты, как лендлорды, сохранили господство над общественными делами сельского
населения и огромное участие в составе палаты общин, которая стала верховною вла-
стью» (там же). Слова Чернышевского, подчеркивавшего, что сохранение политического
значения английской аристократии основано на крупном землевладении (лендлор-
дизм), перекликаются со знаменитым высказыванием Маркса о консервативном ха-
рактере английской революции и ее отличии от французской. См. К. Маркс ж
Ф. Энгельс. Соч., т. VIII, стр. 278—279.
8 А. И. Герцен. Поли. собр. соч., т. XX, стр. 146.
4 Там же, т. II, стр. 283.
6 Там же, стр. 284..
304
С. А. Асиновская
Как известно, лишь классики марксизма-ленинизма разработали вопрос
о роли народа и его идеологов в английской буржуазной революции. Эта
разработка получила свое дальнейшее развитие лишь в советской историо-
графии.
* * *
В своей литературно-критической и публицистической деятельности
Белинский и Герцен уделяли значительное место борьбе против религии
и церкви, которые в самодержавно-помещичьей России служили верной
опорой монархии и крепостничества, орудием духовного порабощения
народных масс. Еще Радищев называл священнослужителей «изобрета-
телями оков, которыми отягчался в разные времена разум человеческий...
Они подстригали ему крылие да необратит полет свой к величию и сво-
боде»1.
Белинский развивал эту атеистическую традицию в своем замечатель-
ном письме к Гоголю. Характеризуя православную церковь как «опору
кнута и угодницу деспотизма», он с гневом писал, что нельзя молчать,
когда «под покровом религии... проповедуют ложь и безнравственность,
как истину и добродетель»1 2.
С особой силой русские революционные демократы разоблачали и
крайне реакционную роль католической церкви и папства в истории за-
падноевропейского средневековья, тем самым подрывая влияние идей
реакционных историков, рассматривающих деятельность церкви как
благо для человечества. Беспощадная критика, которой подвергли великие
русские атеисты католическую средневековую церковь, была вместе
с тем одним из средств разоблачения реакционной роли официальной
православной церкви и духовенства в России.
Гневное бичевание Белинским и Герценом папства — этого мрачного
средневекового института — не потеряло своего значения и в настоящее
время, когда «Ватикан выступает как прямое орудие англо-американ-
ских империалистов, когда вновь вытащены на свет и приняты на воору-
жение истрепанные доспехи мракобесия и поповщины» 3.
Герцен, иронически называвший монахов «воинами», а епископов —
«военачальниками» церкви, вскрывал чудовищное лицемерие всей этой
«армии», говоря, что у слуг церкви «только и речи было^ что о духе,
о попрании плоти и пренебрежении всем земным»,— тогда как практи-
ческая деятельность всех ?тих воинов божьих находилась в вопиющем
противоречии с их речами. Герцен указывал, что папа подавал самые
безобразные примеры беззастенчивого стяжательства, прикрываемого
лживой ханжеской проповедью евангельской бедности; этот «раб рабов
божиих, смиренный пастырь, отец духовный стяжал богатства и мате-
риальные силы» 4.
Революционные демократы с ненавистью писали о кровавых методах,
которыми католическое духовенство расправлялось с инакомыслящими.
Белинский писал, что в средние века жгли на кострах еретиков и вольно-
думцев, что величайшим безбожием «могло показаться сомнение в необ-
ходимости и святости благонамеренного и благочестивого аутодафе»5.
1 А. Н. Радищев. Избр. фил. соч., М., 1949, стр. 145.
2 В. Г. Белинский. Избр. фил. соч., т. II, стр. 512, 515.
’А. А. Жданов. «Вопросы философии», 1947,'№ 1, стр. 270.
4 А. И. Герцен. Избр. фил. произв., т. I, стр. 36.
6 См. В. Г. Б е л и н с к и й. Избр. фил. соч., т. I, стр. 381.
В, Г. Белинский и А. И. Герцен о некоторых проблемах средневековья
305
Герцен гневно бичевал стремление папства упрочить католицизм «на
века».
В Чехии, писал Герцен, «католицизм выжгли огнем, врезали ножом,
вбили палкой. Страна таборитов, родина Гусса и Иеронима Пражского
вряд ли имеет большую нежность к папе и его во Христе опричникам-
иезуитам»1.
Рисуя зловещую роль католической церкви, показывая ее двуличие,
корыстолюбие и тиранию, Белинский и Герцен тем не менее еще не смогли
представить себе отчетливо классовую природу церкви, они еще не су-
мели вскрыть ту роль ее, как наиболее общего синтеза и санкции феодаль-
ного строя, которую отмечал Энгельс1 2. Белинский, однако, приближался
к пониманию этой роли; он писал: «критика религиозного законодатель-
ства многих народов есть в то же время и критика общественного устрой-
ства»3.
Подчеркивая враждебность церкви народу, Герцен указывал, что
католическая церковь освящала порядки, при которых у целых сословий
отнимались «все человеческие условия бытия»4. Революционные демо-
краты понимали также, что церковь является опорой государства5..
Католицизму революционные демократы наносили главный удар.
В католицизме они видели основного носителя духовного порабощения
народа, тормоз для развития науки. Однако революционные демократы
отнюдь не закрывали глаза и на отрицательные стороны протестантизма
и тех учреждений, которые новая идеология несла с собой.
Когда Герцен, как мы это уже указывали, подчеркивал ограниченность
реформации («остановилась на полдороге»), он имел в виду прежде всего
то, что разрыв с церковью не произошел, что церковь была только видо-
изменена6. Позднее эту мысль он выразил более отчетливо, утверждая,
что «религиозная борьба между феодальным католицизмом пап и бур-
жуазным католицизмом реформатов», т. е. протестантизмом, «не выхо-
дила за пределы христианской церкви»7.
Герцен с замечательной прозорливостью уловил реакционные тен-
денции различных религиозных направлений, в том числе и протестан-
тизма.
Особенно важно отметить, что, как об этом свидетельствуют более позд-
ние высказывания Герцена, он сумел приблизиться к выяснению классо-
вой сущности протестантизма. Герцен называл протестантизм «мещан-
ской религией»8. Он отмечал в качестве главной особенности протестан-
тизма то, что эта «мещанская религия» примиряла «совесть христианина
с занятием ростовщика», что буржуазия «сделала» из протестантизма
«свою религию»9. В этом Герцен видит причину того, что народные мас-
сы, вставшие вначале под знамя протестантизма, затем отошли от него:
«народ, ливший кровь за нее, ее [протестантскую религию.— С. Л.]
оставил»10.
1 А. И. Герцен. Полн. собр. соч., т. X. стр. 241.
2 См. Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии, стр. 34.
3 В. Г. Белинский. Избр. фил. соч., т. II, стр. 351.
4 А. И. Герцен. Избр. фил. произв., т. I, стр. 36.
8 1См. В. Г. Белинский. Письма, т. III, стр. 233; А. П. Герцен. Поли,
собр. соч., т. VI, стр. 101.
8 А. И. Герцен. Полн. собр. соч., т. XX, стр. 77.
7 «Литературное наследство». Герцен и Огарев, т. 61. стр. 110.
8 Мещанством Герцен называл буржуазию.
’А. И. Герцен. Былое и думы, стр. 512.
10 Там же.
20 Средние века, вып. 5
306
С. А. Асиновская
Великий русский мыслитель обратил внимание также на то, что в сущ-
ности «в науке католический идеализм, называвшийся схоластикой, был
побежден протестантской схоластикой, называемой идеализмом»1.
Герцен не смог до конца вскрыть классовую природу новых религиоз-
ных исповеданий, их оттенки, сближая кальвинизм — идеологию самой
смелой части буржуазии — с лютеранством. Но понимание социальной
ограниченности новой идеологии, сменившей католицизм, которая в ко-
нечном итоге была лишь идеологией нового эксплуататорского класса,
это понимание для своего времени являлось значительным научным
достижением.
В борьбе за формирование передовой русской науки революционные
демократы разоблачали и боролись против идеализации роли церкви
в развитии культуры, в частности культуры средневековья. История
средневековья давала богатейший материал для разоблачения церкви
в качестве гонительницы подлинного знания и науки.
Герцен, высказавший ряд интересных мыслей о средневековой куль-
туре, понимал, что и в ранний период ее развития были элементы прогресса.
С этих позиций он возражал гуманистам, забывшим, по его словам, все
заслуги средневековой культуры и понимавшим лишь «один тяжкий
ярем», который схоластика накладывала на мысль1 2. Однако Герцен и
сам мало останавливается на том положительном, что развивалось в об-
ласти культуры в эпоху средневековья3. Разоблачение сущности церкви
и господствующей культуры средневековья являлось главней его задачей,
как и других борцов против феодального деспотизма. Характеристика
средневековой схоластики — этого верного помощника католической
церкви в деле подавления малейших проблесков мысли, дана А. И. Гер-
ценом в его знаменитых «Письмах об изучении природы»4. Он рисует ее
самыми темными красками. Схоластика, лишь заменявшая, по словам
Герцена, истинную науку, являлась апофеозом отвлеченного формаль-
ного мышления. Он справедливо замечал, что представители схоластики
боялись «как огня» самобытности мысли. В средневековой науке царило
раболепие перед авторитетами. Свое отношение к истине схоластика опре-
деляла совершенно несамостоятельно: «ей лишь бы чувствовать помочи
Аристотеля или другого признанного руководителя»5.
Нужно заметить, что мысли Герцена об использовании Аристотеля
в эпоху средневековья очень интересны. В. И. Ленин писал: «Попов-
щина убила в Аристотеле живое и увековечила мертвое»6. Герцен
высказал близкую этому мысль. Он писал, что из «решительно непонятого
Аристотеля» средневековый мир сделал «схоластического, ...иезуитиче-
ского патера — формалиста», что это был Аристотель, «переложенный на
католические нравы»7.
Материалист в подходе к явлениям природы, А. И. Герцен показал
один из наиболее серьезных пороков схоластики — ее отказ от познания
природы, презрение к ней, связанное с лицемерной проповедью католи-
1 А. И. Герцен. Избр. фил. произв., т. I, стр. 238.
8 См. там ж<‘, стр. 98.
’ Этому способствовала также неразработанность в науке того времени вопроса
о многообразии, сложности средневековой культуры и о народных истоках передовых
течений, развивавшихся в ней и резко противостоявших господствующей церковной
культуре.
4 См. А. И. Гер ци н. Избр. фил. произв., т. I, стр. 91—293.
6 См. там же, стр. 221, 222, 223.
• В. И. Ленин. Философские тетради, Госполитиздат, 1947, стр. 303.
7 А. И. Герцен. Избр. фил. произв., т. I, стр. 98, 187.
В. Г. Белинский и А. И. Герцен о некоторых проблемах средневековья
307
ческой церковью пренебрежения ко всему земному. Схоласты «считали,—
писал Герцен,— природу подлой рабой, готовой исполнять своевольную
прихоть человека, потворствовать всем нечистым побуждениям...». Схо-
ласты боялись «тайного, демонического влияния» природы, поэтому
ученые занятия в средние века имели чисто книжный характер: «кто
хотел знать, развертывал книгу, от жизни же и от природы отворачивал-
ся. Какая же,— спрашивал он,— действительная наука могла разви-
ваться в этой душной и узкой атмосфере?»1. Отсюда, указывал Герцен,
проистекал мертвенный взгляд на жизнь1 2.
В отказе от познания природы А. И. Герцен справедливо видел при-
чину застоя, отличавшего развитие средневековой науки на протяжении
многих столетий. Схоластика стояла в стороне от жизни, поэтому поиски
истины были ей чужды: «Схоластики искали истину позади себя..., они
думали, что она целиком написана, и, разумеется, не двигались вперед»3.
Герцен отмечал развращающее, притупляющее влияние схоластики
на ум средневекового человека, «...умы были до того развращены..., что
ничего не умели понимать просто; чувственное воззрение на предметы было
притуплено, ясное сознание казалось пошлым, а пошлая логомахия без
содержания, опертая на авторитеты, была принимаема за истину; чем
узорчатее, щеголеватее, непонятнее были формы, тем выше ставили писа-
теля. Томы вздорных комментариев писались об Аристотеле; таланты,
энергии, целые жизни тратились на самую бесполезнейшую логомахию»,—
писал Герцен4.
Герцен не мог установить действительную связь схоластики с опреде-
ленными потребностями господствующих классов. Он не был в состоянии
выяснить до конца вопрос о том, почему в cjедневековом обществе господ-
ствовало церковно-схоластическое мировоззрение. Тем не менее Герцен
уловил связь схоластики с церковным вероучением.
По его мнению, прямая связь схоластического «рассудочного сухого
спиритуализма ... логических уловок»5 с католическими догмами
особенно явственно проявилась в период «восстания против схола-
стики», т. е. в период Возрождения. По словам Герцена, в XVI в.
«схоластика, устран енная нападками, спряталась за инквизицию, смерт-
ными приговорами возражала на смелые тезисы противников и, выры-
вая их язык клещами палача, заставляла умолкать»6.
Белинский также указывал, что наука «... и мысль до начала XVI века,
скрывались во ураке, как чернокнижничество, разбой и контрабанда.
Ученые сочинения, как тайна, передавались в рукописях от одного адеп-
та к другому»7. Белинский, глубоко веривший в человеческий прогресс,
видел в темном прошлом средневековья яркие проблески свободомыс-
лия. Его привлекают образы таких борцов против средневекового мра-
кобесия, как, например, Абеляр. Белинский писал: «Правда, еще в сред-
ние века являлись великие люди, сильные мыслью и упреждавшие свое
время. Так, Франция еще в XII веке имела Абеллара; но люди, подобные
ему, бесплодно бросали во мрак своего времени яркие молнии могучей
мысли: они были поняты и осенены через несколько веков после их
1А. И. Герцен Избр. фил. произв., т. I, стр. 222, 223.
’Там же, стр. 222
8 Там же, стр. 223
4 Там же, стр. 224
6 Там же, стр. 222
•Там же. стр. 225.
7 В. Г. Белинский. Собр. соч. в трех томах, т. II, М., 1948, стр. 88—89.
20*
308
С. А. Асиновская
смерти»1. Деятельность людей, подобных Абеляру, казалось Белин-
скому, не находила в те времена должного отклика; новые мысли с огром-
ным трудом пробивались сквозь толщу предрассудков и сопротивления
церкви. Поэтому фигура Абеляра представлялась ему одиноко стоящей
среди мракобесов и идеологов реакции.
Времени засилья церковности, времени «тысячелетнего беспокойного
сна», в течение которого человечество «собрало новые силы на новый по-
двиг мысли» 1 2, революционные демократы противопоставляют эпоху XV—
XVI вв.— эпоху Возрождения, когда, по словам Белинского, были сверг-
нуты «тысячелетние оковы с ума человеческого», когда происходило осво-
бождение «от инквизиции и тому подобных человеколюбивых и кротких
мер к спасению душ»3.
Подчеркивая, что представители нового общественного движения —
гуманисты — жестоко преследовались церковью, Белинский писал: «Зна-
менитый и благородный ученый того времени Рейхлин едва не попадает
на костер... Тогда является остроумный памфлет фон-Гуттена «Litterae
Obscurorum Virorum», в котором дикое невежество и фанатизм с ядовитым
искусством поражаются собственным их орудием»4.
Это было время, пишет Герцен, «возбужденности», «энергии»,
люди со всех сторон протестовали против средневековой жизни, во всем
требовали перемен. Главную суть Возрождения он видит в том, что вни-
мание людей обращалось все больше, и больше да реальные предметы,
людям было радостно найти землю «под ногами, стоять на ней»5. Но
Герцен не сумел понять сущность этого нового, реалистического подхода
К миру и связать его с зарождением новых буржуазных отношений.
Находясь на пути формирования материалистического мировоззрения,
Герцен высоко оценивал все то, что вело к освобождению от теологии,
что вело, как говорил Энгельс, к слому духовной диктатуры церкви,
высоко оценивал возможности, которые создавались этим новым мировоз-
зрением для развития светской культуры и науки.
Отмечая «самобытность» нового мышления, Герцен говорит о восста-
нии против авторитета, против «Аристотеля схоластики»6. Хотя Герцен
и указывает, что все «заговорили цитатами из Вергилия и Цицерона»7,
для него главное не в возрождении интереса к античности. Он чувствует
то новое, что рождалось в ту эпоху, он делает акцент на борьбе
против засилья теологии, борьбе за освобождение мысли, за развитие
науки.
В этой связи его привлекают творцы этого движения, о которых
Энгельс говорил, что эти люди были чем угодно, но только не буржуазно-
ограниченными, что это были титаны по силе мысли, страстности и харак-
теру, по многосторонности и учености8.
Герцен рисует исключительно яркий образ передовых «людей пере-
ворота в XVI столетии». Он видел главную черту великих деятелей эпохи
Возрождения «в живом, верном чувстве тесноты, неудовлетворенности
в замкнутом круге современной им науки, во всепоглощающем стремле-
нии к истине, в каком-то даре провидения ее». Это сильные люди, «при-
1 В. Г. Белинский. Собр. соч. в трех томах, т. II, М., 1948, стр. 88—89.
8 А. И. Герцен. Избр. фил. произв., т. I, стр. 223.
3В. Г. Белинский. Полн. собр. соч., т. VII, стр. 393.
4 В. Г. Белинский. Избр. фил. соч., т. II, стр. 156.
5 См. А. И. Герцен. Избр. фил. произв., т. I, стр. 229, 230.
6 Там же, стр. 224.
7 Там же, стр. 119.
• См. К- Маркс и Ф. Энгельс. Избр. произв., т. II, стр. 52.
В. Г. Белинский и А. И. Герцен о некоторых проблемах средневековья
309
готовившие пропилеи новой науке», восставая против схоластики, рвали
цепи, которые опутывали науку1.
В эту эпоху одушевленного «юношеского мышления», полную «тре-
петного беспокойства и волнения», великие деятели Возрождения вели
двойную борьбу: внутреннюю — «им трудно было вырвать из грязи мне-
ния, освященные веками», — и внешнюю, «оканчивающуюся на костре,
в темнице»1 2.
Настоящим гимном звучат слова, посвященные Герценом такому
представителю борцов за освобождение мысли от оков теологии, как
Джордано Бруно, которого Герцен ставит в первый ряд «мощных и силь-
ных». Люди, подобные Джордано Бруно, Галилею, Кампанелле, писал
Герцен,— «жили в среде, прямо противоположной их убеждениям».
Борьба за убеждения вошла в их кровь и плоть, она придавала им «личную
мощь». Скитальцы, гонимые из страны в страну, окруженные опасностями,
они не зарыли из благоразумного страха истины, о которой были призва-
ны свидетельствовать, они высказывали ее везде»3,—пишет Герцен.
Русскому передовому читателю «Писем об изучении природы», на-
писанных в 40-х годах прошлого века, замечательные мысли Герцена о
деятелях эпохи Возрождения и об их тернистом пути в борьбе против
схоластики и теологии напоминали отечественную обстановку гнетущей
николаевской реакции и образы борцов против нее.
♦ ♦ *
Идеи представителей формирующейся революционной демократии,
отражавших настроения крепостного крестьянства4, являлись наивыс-
шим достижением развития общественной и исторической мысли домар-
ксова периода. Их суждения о западноевропейском феодализме являются
ярким подтверждением этого положения.
Белинский и Герцен заложили основы той исторической и критиче-
ской школы в русской литературе, которая, как писал Энгельс, «...стоит
бесконечно выше всего того, что создано в Германии и Франции офи-
циальной исторической наукой»5.
Они не смогли подняться до материалистического понимания истории,
созданного лишь в результате революционного переворота в науке, совер-
шенного Марксом и Энгельсом. Но мысль революционных демократов,
выдвинувших ряд материалистических догадок в объяснении историче-
ского процесса, шла в этом направлении.
Представление о закономерности и прогрессивности поступательного
развития исторического процесса дало возможность Белинскому и Гер-
цену глубоко проникнуть в сущность ряда явлений западноевропейского
феодализма.
Революционная направленность их взглядов выразилась в признании
роли народных масс как творческой силы истории, в понимании глубокого
значения борьбы угнетенных масс против эксплуататоров, по-новому и
совершенно самостоятельно раскрываемой на примерах Великой крестьян-
ской войны в Германии, английской революции и т. д.
Белинский и Герцен разоблачали представителей дворянско-буржуаз-
ной историографии, идеализировавших роль государства и церкви в
1 См. А. И. Герце н. Избр. фил. произв., т. I, стр. 225.
2 Там же, стр. 225—226.
3 А. И. Герцен. Избр. фил. произв., т. I, стр. 226.
4 См. В. И. Ленин. Соч., т. 16, стр. 108.
5 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XXVII, стр. 389.
310	С. А. Асиновская
развитии общества, игнорировавших творческие силы народа и его борьбу
против феодальной эксплуатации. "В ожесточенной борьбе с различными
враждебными теориями формировались передовые идеи великих русских
мыслителей.
Примерами из истории средневековья пламенные патриоты Белинский
и Герцен пользовались для разоблачения самодержавно-крепостнического
строя в России и его духовной опоры — православной церкви. На этих
примерах Белинский и Герцен воспитывали борцов за революционное
преобразование крепостнической России.
Властители дум передовой общественной мысли, они оказали глубокое
воздействие на развитие прогрессивных идей в русской исторической
науке.
КРИТИЧЕСКИЕ СТАТЬИ
И РЕЦЕНЗИИ

ПАМЯТНИКИ ИСТОРИИ УТОПИЧЕСКОГО СОЦИАЛИЗМА
ПОЗДНЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
(Публикации источников под редакцией академика В. П. Волгина)
Помещая в настоящем выпуске сборника нижеследующие рецензии
В. И. Рутенбурга, Я. А. Левицкого и Ю. М. Сапрыкина, редколлегия
считает, что инициатива академика В. П. Волгина по изданию некоторых
важнейших памятников из истории западноевропейской утопической
мысли XVI—XVII вв. заслуживает несомненно положительной оценки
и эта работа должна продолжаться и впредь.
Изучение и преподавание истории средневековья связано с работой
над редкими, труднодоступными источниками п осложнено значительными
трудностями филологического характера. Эти затруднения в постановке
научно-исследовательской, преподавательской и учебной работы по исто-
рии средневековья с особенной остротой ощущаются на периферии. По-
этому каждая новая публикация документов и источников содействует
преодолению указанных трудностей, поднятию на более высокий уровень
работы по изучению и преподаванию истории средневековья.
Редколлегия считает, что количество публикаций исторических памят-
ников должно возрастать с каждым годом, при одновременном совер-
шенствовании научного уровня публикаций. При этом особенное внимание
должно быть обращено на очищение издаваемых источников от тех фаль-
сификаций и извращений, которые были в них внесены при их поздней-
ших переизданиях, а также на разоблачение фальсификаторских приемов-
буржуазных издателей и комментаторов.
ТОММАЗО КАМПАНЕЛЛА. ГОРОД СОЛНЦА.
Перевод с латинского и комментарии Ф. А. Петровского.
Вступительная статья В. П. Волгина. Изд. АН СССР. М. — Л., 1947
Томмазо Кампанелла, один из первых провозвестников коммунисти-
ческих идей, пытавшийся поднять народное восстание и поплатившийся
за это почти пожизненным заключением, верил в осуществление своей
мечты. «Полное отсутствие частной собственности, всеобщий обязатель-
ный труд, признаваемый делом почетным, общественная организация про-
изводства и распределения, трудовое воспитание граждан — таков основ-
ной комплекс социальных идей Кампанеллы»,— говорит академик
В. П. Волгин во вступительной статье к рецензируемой здесь книге1.
Кампанелла верил, что весь мир придет к установлению коммунисти-
ческих принципов, изложенных в его утопическом сочинении «Город
Солнца». Именно эти идеи, как отмечает академик В. П. Волгин, привлекли
к «Городу Солнца» самый живой интерес и вызвали широкое его распро-
странение во многих странах. Именно эти идеи уже три с половиной века
вызывают живой интерес к «Городу Солнца». В нашей Советской стране
творения предшественников научного социализма всегда привлекали и
продолжают привлекать внимание миллионов советских читателей. Не-
смотря на примитивизм и грубое уравнительство, которые являлись ха
рактерными чертами ранних «коммунистических» идей, эти идеи были
первыми проблесками человеческой мысли, пролагавшей путь к будуще-
му. «Социалистические мечтания,— указывал В. И. Ленин,— преврати-
лись в социалистическую борьбу миллионов людей только тогда, когда
научный социализм Маркса связал преобразовательные стремления с
борьбой определенного класса»
Исполнилось уже 352 года со времени написания великим сыном италь-
янского народа Кампанеллой «Города Солнца». Это творение было создано
в 1602 г., в самом начале XVII в. и, возможно, вынашивалось автором,
как это предполагал еще Лафарг, в период подготовлявшегося Кампа-
неллой народного восстания 1599 г.3.
Времена Кампанеллы были мрачным периодом истории Италии.
В Италии расцвет городов, подъем их экономической жизни происходил
раньше других европейских стран. Это исключительное развитие горо-
1 В. П. Волгин. Коммунистическая утопия Кампанеллы. В кн.: Томмазо
Кампанелла. Город Солнца, стр. 9 (далее «Город Солнца»).
* В. И. Ленин. Соч., т. 9, стр. 412.
» П. Лафарг. Томас Кампанелла, Госиздат, 1926, стр. 21.
Томмазо Кампанелла. «Город Солнца»
315
дов, как указывал Маркс, в значительной степени сломило феодализм.
Уже в XIII в. в наиболее развитых центрах Италии исчезает крепостное
право. По этому вопросу Маркс писал: «В Италии, где капиталистическое
производство развилось раньше всего, раньше всего разложились и кре-
постные отношения. Крепостной эмансипировался здесь, прежде чем успел
обеспечить за собою какое-либо право давности на землю. Поэтому осво-
бождение немедленно превращает его в поставленного вне закона проле-
тария, который к тому же тотчас находит новых господ в городах...»1.
В XIV и XV вв. в Италии наблюдаются в наиболее ранних и примитивных
формах процессы первоначального накопления и прежде всего отделение
от земли непосредственного производителя. Как отмечал Маркс, в круп-
ных торговых городах появляются мануфактуры, «...первые зачатки
капиталистического производства...»1 2. Речь идет здесь не о возникнове-
нии капиталистического способа производства как такового, так как
в недрах феодального общества могут сложиться лишь более или менее
готовые формы капиталистического уклада. В Италии этого периода мы
наблюдаем самую начальную стадию этого процесса. Товарное производ-
ство подготовило в Италии лишь некоторые условия для капиталисти-
ческого производства в наиболее передовых городах-государствах, но не
привело к установлению системы эксплуатации наемных рабочих в мас-
штабах страны, в целом сохраняющей феодальные отношения. Энгельс
характеризовал этот период итальянской истории, как закат феодального
средневековья, зарю современной капиталистической эры3. Несмотря
на сложность и противоречивость раннего процесса зарождения капита-
листических отношений в передовых итальянских городах-государствах,
происходившего в условиях феодальной Европы и в основном феодаль-
ной Италии, именно он послужил базой и был причиной так называемого
Возрождения.
4 Однако уже с последней четверти XV в. начинается экономически и
упадок некогда богатых городов-государств Италии. Городские респуб-
лики, переродившиеся в тирании, боролись друг с другом за наиболее
выгодные позиции на внешнем рынке. В Италии XIV—XVвв. не происхо-
дило складывание единого национального рынка, не было условий для
перерастания примитивных форм мануфактуры в капиталистический
уклад в масштабе всей страны. Развитые города-государства Италии пред-
ставляли собой отдельные передовые центры в окружении феодального
мира. Мануфактура в них развивалась лишь в некоторых отраслях про-
мышленности, главным образом в текстильной, рядом с цехами. Крестья-
не, освобожденные от крепостного права (частично переселившиеся
в города, где они продавали свою рабочую силу), в значительной массе
превратились в арендаторов-испольщиков. В XV в. испольщики — мед-
задиери — все более запутываются в сетях долгов, над ними устанавли-
вается личный контроль землевладельца, ограничивающего хозяйствен-
ную самостоятельность испольщика. В дальнейшем происходит усиление
личной зависимости крестьянина и даже попытки прикрепления его
к земле. Передовые центры Италии аграризируются. В XIV в. флорентий-
ский хронист Джованни Виллани прославлял промышленность своего
города4, а во второй половине XV в. другой флорентийский хронист—
Бенедетто Деи—кичливо хвастает тем, что граждане Флоренции владеют
1 К. Маркс. Капитал, т. I, стр. 721.
я Там же, стр. 720.
• См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XVI. ч. II, стр. 327.
4 G. Villani. Cronica, Firenze, 1845, 1. XI, с. 94, p. 324—325.
316
В. И. Рутенбург
десятками тысяч поместий и среди них насчитываются десятки рыцарей
золотых шпор1.
Таким образом с конца XV в. в Италии начинается процесс феодаль-
ной реакции, представляющий собой не простое возвращение к старому,
а прогрессирующий упадок торгово-промышленной деятельности городов
и усиление феодальной эксплуатации в деревне.
К этим внутренним условиям экономического упадка Италии присо-
единяются внешние факторы. Итальянской внешней торговле наносит
сокрушительный удар захват турками Константинополя в 1453 г., а уста-
новление морских путей в Индию и открытие Америки превращают Ита-
лию в захолустный район мировой торговли. К тому же в XV в. в Европе
вырастают мощные централизованные государства, промышленность ко-
торых в конечном итоге обгоняет итальянскую. В то время как во многих
европейских странах «...с ликвидацией феодальной раздроблённости и об-
разованием национального рынка народности развились в нации...»1 2, в
Италии не было никакого экономического единства, и она оставалась раз-
дробленной и слабой. Политика императора способствовала этому раздроб-
лению Италии. Главную роль в разобщении и ослаблении Италии играла
папская власть. В Италии, писал Энгельс, «...папская власть — пре-
пятствие национальному единству... Уже с 1500 г. папа в качестве князя
средней руки расположился своими {владениями} в центре Италии и сде-
лал ее объединение практически неосуществимым»3.
К родине Кампанеллы, Неаполитанскому королевству, на протяжении
всех средних веков тянулись жадные руки чужеземцев. Эту плодородней-
шую часть солнечной Италии захватывали сарацины, норманны, немцы,
французы, испанцы. Все они стремились к овладению житницей Италии —
островом Сицилией и Южной Италией вследствие их географического и
стратегического положения: кто владел Сицилией и Южной Италией,
тот держал в руках ключ от Средиземного моря. С XIII в. на юге Италии
устанавливается власть испанских феодалов. Положение усугублялось
наступлением феодально-католической реакции во всей Италии и ино-
земным нашествием на страну в конце XV в., принесшим ей дальнейшее
разорение. Начиная с 1494 г., в течение 65 лет французские, германские
и испанские полчища проходят Италию вдоль и поперек, грабят ее цве-
тущие города, уничтожают население. Уже в 1494 г. при взятии Рапалло-
войска захватчиков вырезали всех жителей, включая больных, а в 1527 г.
испано-германские полчища подвергли Рим невиданному разграблению и
надругательствам (sacco di Roma). Мир в Като-Камбрези, подписанный
в 1559 г., за 9 лет до рождения Кампанеллы, закрепил порабощение
Италии. Он принес выгоду лишь отдельным феодальным правителям,
получившим от захватчиков право увеличить свои карликовые владения
в награду за предательство своей родины. Происходит резкий упадок
торговли и промышленности и массовое обеднение крестьянства и реме-
сленников городов. Последствия войны в Неаполитанском королевстве
сказались также в сокращении населения страны вдвое.
Эти военные потрясения и хозяйственный упадок дополнялись като-
лической реакцией. Воспользовавшись упадком страны, папство при
поддержке испанской монархии активизирует реакционные силы: в 1540 г.
1 В. Dei. Cronica, Pagnini, Della decima, t. II, № VII—VIII, Lisbona— Lucca,.
1766. p. 240.
2 И. Ст а л ин. Марксизм и вопросы языкознания, Госполитиздат, 1953, стр. 13.
3 Архив Маркса и Энгельса, т. X, стр. 344.
Томмазо Кампанрлла. «Город Солнца*
317
папа утверждает орден иезуитов, с 1542 г. восстанавливается деятельность
инквизиционных трибуналов, вдохновляемых фанатиком кардиналом Ка-
раффой, в 1559 г. появляется папский индекс запрещенных книг. В это
время жертвой инквизиции пали многие прогрессивные мыслители и уче-
ные: в 1567 г., накануне рождения Кампанеллы, был казнен Карнезекки,
в 1570 г.— философ-гуманист Палеарио, в 1600 г. сожжен Джордано
Бруно, а в 1619 г. — его последователь Лучилио Ванини. Преследова-
ниям инквизиции подвергся Галилей, на стороне которого выступил Кам-
панелла, написавший «Защиту Галилея» (Apologia pro Galileo).
На родине Кампанеллы мрачная и душная атмосфера Италии усугуб-
лялась многовековым иноземным гнетом. Однако свободолюбивый народ
не подчинился захватчикам. История иноземного владычества в Южной
Италии заполнена яркими вспышками народных восстаний. Еще в 1298 г.
восставший народ Сипилии уничтожил французское владычество, а в по-
следующие века испанского владычества продолжал борьбу с засилием
чужеземцев. Во главе одного из этих народных восстаний в 1599 г. стоял
Томмазо Кампанелла со своими ближайшими соратниками Дионисием
Понцио и Маврицио Ринальди. Целью восстания было освобождение всей
Калабрии от испанского владычества. Восстание было сорвано в резуль-
тате предательства.
Кампанелла, активный борец против несправедливости, создатель
«Города Солнца» и ряда политических и философских сочинений, в своих
мыслях и действиях отразил стремления итальянского народа. В этом
отношении Кампанелла является фигурой общеитальянского масштаба,
в его биографию и его творчество, как неотъемлемые составные элементы,
вплетаются события и обстановка Папской области, Центральной Италии
и его родины — Южной Италии. Кампанелла и после неудачи восстания,
в котором он принимал участие, верил в осуществление своей мечты,
в установление порядков «Города Солнца» в современной ему Италии,
а последователи Кампанеллы в Германии пытались в XVII в. применить,
конечно безуспешно, его идеи на практике. «Город Солнца» Кампанеллы
был оформленной в учение мечтой итальянского народа, пытавшегося,
хотя и безрезультатно, с оружием в руках разрушить ненавистные по-
рядки и установить силами восставших республику в Сицилии и в Неа-
политанском королевстве.
Поэтому лишь обращение к конкретной исторической действительности
разъясняет условия и причины появления «Города Солнца». Социальные
идеи Кампанеллы сложились прежде всего как протест против католи-
ческого мракобесия и чужеземного ига, против массового обнищания
итальянского народа. Они явились протестом против всех темных сторон
этой действительности и отражением чаяний народа. Город Солнца Кампа-
неллы по своему внешнему облику — типичный итальянский город-
государство (citta), окруженный стенами и умещающийся на одном холме,
вокруг которого лежат его владения (li suoi giri)1, обычное контадо сред-
невекового итальянского города. Как и в каждом итальянском городе,
в центре его просторная площадь и большой храм2. Внешний вид и устрой-
ство города гораздо ближе к Италии, чем к Цейлону или Суматре, нося-
щих у Кампанеллы старинное название Тапробаны, куда он поселил своих
соляриев. Как итальянские города-государства, постоянно воюющие друг
1 La citta del Sole di Tommaso Campanella edita la prima volta nel testo origin ale
con introduzione e document! da Edmonao Solmi, Modena, 1904 (далее «La citta del
Sole»).
a Ibid., p. 3.
318
В. И. Рутенбург
с другом живут соседи соляриев — четыре государства, расположенные на
этом же острове. Они питают великую зависть по отношению к процве-
тающему Городу Солнца и нападают на него, под тем предлогом, что соля-
рии захватили их пограничные земли1. Итальянские города-соперники
конкурировали на внешнем рынке, торговля приносила им прибыли,
торговля же приводила их к кровопролитным братоубийственным войнам.
Кампанелла отказывается от торговли («торговля у них нс имеет важного
значения»)2 и объявляет главнейшими занятиями «военное дело, земле-
делие и скотоводство, которые каждый должен знать и которые считаются
у них самыми благородными»3. Эта сторона деятельности соляриев напо-
минает жизнь южноитальянской сельской общины, всегда ожидающей
нападения врага, готовой к отпору за стенами деревни-крепости. Но эти
положения Кампанеллы не являются простым призывом к реставрации
общинно-родовых порядков. Кампанелла стремится организовать обще-
ство на более прогрессивных началах.
Община соляриев одинока; однако ей пытаются подражать народы
острова, а Кампанелла считает, что к их обычаям придет весь мир4.
Мы полагаем, что «Город Солнца» отражает конкретную итальянскую
действительность, хотя эта сторона вопроса ожидает еще своего иссле-
дователя.
Создатель «Города Солнца» испытал на себе некоторые литературные
влияния; однако нельзя согласиться с буржуазной теорией возникновения
утопического сочинения Кампанеллы лишь под влиянием предшествую-
щей литературы. Эта теория филиации идей,— от Ямбула, Сократа и
Платона к раннехристианским писателям, от Дони и Мора к Кампанелле,—
не выдерживает критики. Кампанелла, как и все крупные писатели, яв-
лялся самостоятельным мыслителем, и воздействие на него некоторых
писателей, особенно Ямбула, Платона и флорентийца Дони, как это пра-
вильно отмечает академик В. П. Волгин5, можно рассматривать лишь
с точки зрения того, как автор «Города Солнца» интерпретирует свои
источники под влиянием общественных интересов, выразителем которых
он является.
Однако необходимо вместе с тем отметить, что критика буржуазной
теории филиации идей дана в рассматриваемом издании недостаточно
полно.
К тому же, если обратиться к первоначальному итальянскому ориги-
налу «Города Солнца», влияние раннехристианских писателей — «отцов
церкви» — сказалось на нем в значительно меньшей степени, чем в после-
дующих переводах.
Связь «Города Солнпа» с итальянской действительностью станет еще
более убедительной, если обратиться к критике калабрийским мыслите-
лем и революционером существующих порядков. В этом отношении
«Город Солнца» служит нам историческим источником. Солнечный город
Неаполь был не только темницей Кампанеллы, но и царством нищеты и
угнетения многих тысяч трудящихся. В итальянском оригинале «Города
1 «...vi sono quattro rcei nell’ insola, li quali hanno grand’ invidia della feiiciti
loro... Ora spesso e mosso guerra sollo colore di usurpar confine...» «La citta del Sole»,
p. 22.
9 «...La mercatura a loro poco importa». Ibid.,, p. 27.
’ «. . la militare. 1’agricoltura et la pastorale, cHe ogn’uno ё obbligato a saperle, et
quest? sono la pifi nobili tra loro». Ibid., p. 26.	s
1 «...'1 Mondo av a da ridursi a vivere come essi fanno», «La citta del bole»,
p. 24—29.
• «Город Солнца», стр. 14.
Томмазо Кампанелла. «Город Солнца»	319
Солнца» Кампанелла писал о Неаполе XVII в.: «Но у нас не так, поэто-
му в одном Городе, где проживает столько тысяч душ, трудится едва
ли четвертая часть»1. С негодованием говорит Кампанелла об эксплуата-
торах, погрязших в распутстве и безделии, занимающихся ростовщиче-
ством и снедаемых жадностью. Такие порядки, отмечает Кампанелла,
ведут к падению земледелия, ремесла и военного дела. Хозяева Неаполя
и всей страны держат множество людей в рабстве и нищете (in servitie et
poverta)1 2. Кампанелла показывает, как праздность и ленивая изнежен-
ность приводят к потере человеческого облика3, подчеркивает всю фальшь
«благородного происхождения» (fallace iiobilta)4.
В «Городе Солнца» содержатся также элементы критики католической
церкви, наряду с выступлениями Кампанеллы против реформационного
движения.
Итальянский оригинал «Города Солнца», написанный Кампанеллой
в заключении в 1602 г., привлекает наше внимание ввиду существенных
особенностей этого первого варианта прославленной утопии. Такой пре-
красный знаток Кампанеллы, как Ф. А. Петровский, справедливо отме-
чает, что итальянский оригинал «Города Солнца» не был издан Кампа-
неллой и, к тому же, текст издания Э. Сольми является одним из списков,
а не подлинной рукописью автора. Однако это не дает права игнорировать
итальянский текст. Нет никакого сомнения в том, что наше академическое
издание «Города Солнца» является лучшим из всех известных переводов
с латинского языка. Оно является первым полным переводом с латинского
не только на русский, но и на какой-либо из европейских языков5. Оно
снабжено вводной статьей крупного советского ученого академика
В. П. Волгина, биографическим очерком Кампанеллы, написанным
Ф. А. Петровским, его же сообщением об изданиях и переводах «Города
Солнца» и комментарием с введением в него перевода латинского текста
издания 1643 г. Наше издание 1947 г. по своему научному уровню6 стоит
несравненно выше буржуазных изданий «Города Солнца», например италь-
янского издания 1944 г., подготовленного А.Савинио7, значительно усту-
пающего даже туринскому изданию 1941 г. А. Савинио не только не дает
правильной характеристики Кампанеллы, но просто скатывается к пере-
сказу сомнительных анекдотов, прямых вымыслов и даже отрицания вы-
дающегося значения «Города Солнца». Это римское издание является
шагом назад в изучении наследства Кампанеллы. Даже старые русские ра-
боты о Кампанелле значительно превосходят научный уровень работ
1 «Ма noi non cosi, регсЬё in una Citta saranno lante migliaia d’anime, et non fati-
cano forse se non la puarta parte» («La cittS del Sole», p 19) В последующих латинских
переводах Кампанелла говорит о 70 тыс жителей Неаполя. из которых трудится 10—
15 тыс.: «At nos, heu, non ita. 70.000 animae Neapoli coinrnnranlnr el ex cis vix lahorant
decern aut quindecim milia» (F. Thomae Cum panel I ae Appendix Polilicae
Civilas Solis Idea Reipublicae Philosophicae, Francofurti, 1623 (В дальнейшем: «Civitas
Solis», p. 435).
2 ,«La citta del Sole», p. 19.
3 Ibid., p. 18.
4 Ibid., p. 17.
5 См., например, итальянский перевод «La citta del Sole» di T. Campanella, Biblio-
teca rara, vol. XI, Milano, 1863.
• Необходимо отметить также отличное оформление книги.
7 Т от го a s о Campanella. La citta del Sole, con prefazione di A. Savinio,
Roma, Colombo, 1944.
320
В. И. Рутенбург
типа А. Савинио. Достаточно вспомнить статью М. М. Ковалевского или
работу И. Ц. Квачала1, к которой и по сегодняшний день обращаются
итальянские ученые, занимающиеся Кампанеллой1 2.
Однако наше академическое издание может быть улучшено при по-
следующем издании, если будет обращено большее внимание на итальян-
ский оригинал «Города Солнца». Для этого необходимо обратиться к кри-
тическому неаполитанскому изданию итальянского текста 1920 г.3, кото-
рое должно быть изучено нашими издателями, или к моденскому изданию
итальянского текста 1904 г., к которому мы обращаемся здесь. Ф. А. Пет-
ровский убедительно обосновал необходимость перевода на русский язык
латинского текста первого издания «Города Солнца» 1623 г. и сохранил
лишь в качестве сравнения или дополнения отрывки из третьего издания
1643 г., которое было им переведено ранее4: «текст первого издания...
ближе и чище воспроизводит идеи Кампанеллы в их первоначальной
редакции»5. Этот убедительный довод необходимо было бы довести до
логического конца: итальянский текст 1602 г. в большей степени может
«чище воспроизвести идеи Кампанеллы в их первоначальной редакции»,
чем перевод Кампанеллы этого текста на латинский язык в 1613 г., издан-
ный в 1623 г. Ф. А. Петровский считает, что «существенных различий
между латинским и итальянским текстом нет»6 и что единственное откло-
нение, отмеченное им в комментариях, состоит якобы в том, что «в итальян-
ском тексте, опубликованном Сольми, среди запрещенных игр упоминает-
ся и игра в карты»7. Обращение к итальянскому тексту позволяет судить
о существенных различиях между первоначальным итальянским текстом
1602 г. и последующим латинским 1623 г. и по форме и по содержанию.
Форма итальянского сочинения является сжатой и энергичной, что отме-
чает и Ф. А. Петровский, латинский же перевод пространнее и ровнее.
Несмотря, а иногда вопреки стилистической обработке латинского пере-
вода, итальянский текст является более красочным и рельефным. Так,
например, о благородстве в итальянском тексте говорится: «А кто знаком
с большим количеством занятий, считается наиболее благородным» («Ма
•chi piii arti sa piu nobile»)8. Латинский перевод гласит: «А тот, кто знает
большее число искусств и ремесла, пользуется и большим почетом»9.
Обратимся ко второму примеру. Сравним русский перевод Ф. А. Петров-
ского латинского издания 1623 г. с итальянским текстом 1602 г. Предла-
гаем следующий русский перевод отрывка из итальянского текста 1602 г.,
трактующего об отношении граждан «Города Солнца» к труду: «Гордость
считается большим грехом и проявление гордости наказывается в зави-
симости от значения проступка. Поэтому никто не считает унизительным
прислуживать за столом, в кухне или другом месте, и они называют это
учением и говорят, что также почетно ногам ходить, как глазам смотреть,
1 М. М. Ковалевский. Развитие идей государственной необходимости
и общественной правды в Италии. Ботеро и Кампанелла. «Вопросы философии и психо-
логии», 1896, январь; И. И. Квачала. Фома Кампанелла. ЖМНП, 1906, октябрь,
1907, январь, май, август, декабрь.
* L. F i г р о. Ricerche campanelliane, Sansoni, Firenze, 1947.
3Tommaso Campanella. CittA del Sole. Testo critico, introduzione e
note a cura di G. Paladino, Napoli, 1920.
4 Фома Кампанелла. Город Солнца. Перевод с латинского и коммента-
рии Ф. А. Петровского. С предисловием В. П. Волгина, Academia, 1934.
8 «Город Солнца», стр. 133.
4 Там же, стр. 135.
7 Там же, стр. 150.
8 «La citta del Sole», p. 26.
• «Город Солнца», стр. 75.
«Город Солнца» Томмазо Кампанеллы
321
отчего когда кто-нибудь назначен на какую-либо должность, он исполняет
ее, как дело почетнейшее (come cosa onoratissima)»1.
Латинский текст более пространен и менее четок, в чем можно убедить-
ся, обратившись к его русскому переводу1 2. Лет сомнений, что преимуще-
ства на стороне итальянского первоначального текста.
Однако более существенным является содержание итальянского текста
по сравнению с последующими .латинскими переводами. Итальянский
текст был задуман, очевидно, до восстания 1599 г. и до заключения Кампа-
неллы в тюрьму. Внимательное ознакомление с итальянским текстом
убеждает в том, что ему присуща в большей мере, чем латинским перево-
дам, антикатолическая направленность, в нем более четко выражена ма-
териалистическая направленность мышления Кампанеллы. Итальянский
оригинал 1602 г. более смел, в нем нет цитирования официальных цер-
ковных авторитетов. Кампанелла здесь выступает против препарированно-
го средневековой схоластической наукой Аристотеля, в защиту принци-
пов Телезио, настаивает на необходимости изучать природу, обращаться
к эксперименту. В латинском переводе религиозные и философские проб-
лемы ставятся менее смело, Кампанелла ссылается на «отцов церкви»,
подкрепляет свои высказывания авторитетом богословия. Вряд ли есть
необходимость разделять все творчество Кампанеллы на два периода, как
это делает Сольми3, ссылающийся на Амабиле и Феличи4— период
смелого, безграничного мышления в юношеские годы и период мышления,
приспособленного к условиям испанской и церковной реакции во время
с* го заключения. Кампанелла не пошел на компромисс, его не сломили
пытки и четверть века заключения, он не отказался от своих убеждений,
но он, действительно, вынужден был ослабить некоторые свои положе-
ния, чтобы добиться выхода в свет труда, где была сохранена главная
идея «Города Солнца».
Для доказательства требуется специальное исследование, здесь же мож-
но обратиться лишь к некоторым примерам. В итальянском тексте сооб-
щается об обучении соляриев военному делу и истории Цезаря, Александ-
ра, Сципиона и Ганнибала5, в латинском переводе введено дополнение:
на первом месте теперь упоминается об изучении истории Моисея, Иисуса
Навина, Давида, Маккавеев6. Говоря о сохранении и продолжении рода
человеческого, Кампанелла в итальянском оригинале не ссылается на Фому
Аквинского7 8, за выступления против учения которого он -попал в руки
церковного суда еще в 1592 г. В латинском переводе Кампанелла фор-
мально опирается на официальный церковный авторитет «... говоря, что
деторождение служит для сохранения рода, как говорит св. Фома»н
(«... dicentes generationem esse ad conservationemspecii, ut dicit S.Thom») 9.
Переводчик сообщает в примечании, кто такой Фома Аквинский, но ни-
чего но говорит о том, что в итальянском тексте 1602 г. Кампанелла обхо-
1 «La citta del Sole», p. 19.
2 «Город Солнца», стр. 60.
«La citta del Solo», p. VII—X.
1 L’A m a b i 1 e. Codire delle let tore di T. Campanella e il libro delle poesie dello
Sijuilla, Napoli. 1881, p. 30—33; его же. Fra T. Campanella, La sua congiura, i su<>i pro-
f-i-ssi.e la sua parzia, vol. II, Napoli, 1882, p. 302—303; G. S. Folic i. Dottrina filo-
"ofico-religiose di T. Campanella con particola re riguardo alia filosofia della Hinaseonza
Italiano, Lanciano. 1895, p. XXVI—XXVII.
5 «La citta del Sole», p. 22.
6 «Город Солнца», стр. 66.
7 «La citta del Sole», p. 18.
8 «Город Солнца», стр. 57—58.
• «Civitas Solis», p. 436.
21 Средние века, выл. 5
322
В. И. Рутенбург
дился без ссылки на него. В этом тексте говорится о том, что в вопросах:
семьи и брака солярии «опираются на высказывания Сократа, Катона,
Платона и других»1. В латинском переводе, изданном в 1623 г., наряду
с названными появляются св. Климент и св. Августин1 2, что, естественно,
введено и в русский перевод3. В итальянском тексте 1602 г. Гостинник,
рассуждающий о христианской религии, не находит нужным подкрепить
свое мнение церковными авторитетами в то время, как в латинском тексте
1623 г. сделано следующее дополнение: «ut praeclarioris theologi docent,
et sperant»4, что и дано в русском переводе «как учат и уповают славней-
шие богословы»5. Там, где в 1602 г. Кампанелла обходился без ссылки
на Иисуса или господа бога, в 1623 г. он вынужден к ним прибегнуть:
в текст 1623 г. вводится следующая новая фраза «Nihil noxium tunc re-
putant, quando a deo producitur» 6, перевод ее дается и по-русски: «Ничего
из того, что создано богом, не считается вредным»7. Говоря о молитвах
соляриев, итальянский текст сравнивает одну их них с «отче наш»8,
в латинский текст вводится новая фраза: «Persimili orationi quam nos
docuit Jesus»9, что дано и в русском переводе 1947 г.10 11 В текст 1623 г.
введено положение, формально оправдывающее допущение частной соб-
ственности церкви11, чего нет в итальянском сочинении 1602 г.12 Это поло-
жение из латинского перевода введено и в русский текст: «А наша церковь
частную собственность допустила не для достижения большего блага, а во
избежание большего зла»13. Итальянский текст 1602 г. заканчивает рас-
сказ Морехода-генуэзца следующим образом: «Звезды склоняют разумных
к истинному, святому закону начального разума (primo ragione) достой-
ного похвалы навек. Аминь»14. В нашем издании фигурирует латинский
текст 1623 г.: «Богу же хвала вовеки. Аминь»15. В примечаниях к нашему
изданию дан текст, дополненный изданием 1643 г., в котором говорится
о том, что «все совершается в надлежащие сроки, установленные богом»,
«бог есть непосредственно всеобщая причина вещей», «об этом превос-
ходно говорит божественный Фома»16. Читатель может лишь благодарить
переводчика за этот дополнительный текст; однако необходимо дать к нему
пояснения: возрастающая внешняя ортодоксальность Кампанеллы явля-
лась вынужденной в обстановке духовной цензуры. Лишь под прикрытием
церковных авторитетов сочинения великого калабрийца могли пройти
через папскую цензуру и получить высочайшую санкцию: «cum permissu
superiorum»17. Отойдя'от латинского текста 1643 г. и обратившись к изда-
нию 1623 г., Ф. А. Петровский сделал значительный шаг в направлении
1 «La citta del Sole», p. 20.
2 «Civitas Solis», p. 436.
3 «Город Солнца», стр. 63.
4 «Civitas Solis», p. 460.
5 «Город Солнца», стр. 109.
8 «Civitas Solis», p. 446.
7 «Город Солнца», стр. 82.
• «La citt& del Sole», p. 30.
• «Civitas Solis», p. 446.
10 «Город Солнца», стр. 83.
11 «Ecclesiam autem nostram perm isisse ut maius malum vitaret, et non mains bono-
rum introducerit, proprietatem. «Civitas Solis», p. 436.
12 «La cittfc del Sole», p. 20.
18 «Город Солнца», стр. 63.
14 «La cittfc del Sole», p. 47.
16 «Город Солнца», стр. 115.
18 Там же, стр. 161, 163.
17 См., например, F. Т. Campanella. Ecloga christianissimis, Parisiis, 1639^
вышедшая с такой санкцией.
«Город Солнца» Томмазо Кампанеллы,
323
очистки текста «Города Солнца» от ортодоксально-христианских наслое-
ний, чуждых Кампанелле. Следующим шагом в этом направлении явилась
бы подготовка перевода и опубликование итальянского текста 1602 г.
наряду с латинским переводом Кампанеллы 1613 г., изданного во Франк-
фурте в 1623 г. и использованного для нашего академического издания
1947 г. В случае невозможности опубликования всего итальянского текст»
1602 г. минимально необходимым является широкое его привлечение и
комментирование.
Творчество Кампанеллы ожидает еще своего настоящего большого со-
ветского исследования; однако и в вводной или заключительных статьях
нового академического издания, нужда в котором несомненна, читатель
вправе ожидать более подробного описания конкретной исторической
обстановки, в которой в Италии XVII в. появилось это утопическое со-
чинение, а также постановки и хотя бы общего принципиального пред-
варительного решения некоторых проблем: соотношения материализма и
гилозоизма в философии Кампанеллы; теории познания Кампанеллы и ее
связи с учением Телезио, Леонардо да Винчи, Джордано Брупо, Бэкона:
места бога-материи и бога-солнца у Кампанеллы; смысла учения Кам-
панеллы о мировой империи в связи с его работами «О христианской мо-
нархии» и «Монархия Мессии», один из списков которой наряду с други-
ми рукописными сочинениями Кампанеллы хранится в Ленинграде1.
Нужно также более четко и глубоко, чем это сделано в рассматривае-
мом издании, дать критику филиации идей и раскрыть на конкретном:
материале «Города Солнца» характерные черты примитивно-коммунисти-
ческого уравнительства, которые были свойственны утопистам и в опре-
деленной мере Кампанелле.
Это необходимо в научном издании «Города Солнца», занимающего,
как это справедливо отмечено в рассматриваемом здесь издании 1947 г.,
видное место в истории социальных идей, являющегося источником рас-
пространения коммунистических представлений в XVII и XVIII вв. п но
теряющего и поныне значения первоклассного исторического источника,
достойного изучения его советской исторической наукой.
В. П. РУТЕНБУРГ
1 Comprendio della Monarch!a del Messia. Aphnrismi folitici и др., отдел руко-
писей Гос. Публичной библиотеки в Ленинграде. Lin. F XVil 2.
21 *'
ТОМАС МОР. УТОПИЯ.
Перевод с латинского и комментарии А. И. Малеина и Ф. А. Петровского.
Вступительная статья В. П. Волгина. 2-е издание, дополненное.
Изд. АН СССР. М., 1953.
Предпринятое в 1953 г. новое издание одного из крупнейших произ-
ведений утопического социализма — знаменитой «Утопии» Томаса Мора —
вызвано было большим интересом советских читателей к этому произве-
дению.
Небольшая книга выдающегося английского мыслителя-гуманиста
XVI в., горячо сочувствовавшего страданиям народных масс, вызванным
крутой ломкой общественных отношений в Англии в период так называе-
мого первоначального накопления, давшего резкую критику существо-
вавших тогда порядков и нарисовавшего яркую картину общественного
строя, прямо противоположного классовому обществу, всегда привле-
кала и продолжает привлекать к себе внимание широкого круга читате-
лей, интересующихся историей социалистических идей.
Известно, как велика роль идей научного социализма в борьбе проле-
тариата за свое освобождение и освобождение всего человечества от гнета
эксплуатации. Классики марксизма-ленинизма — создатели научного
социализма — уделяли большое внимание и тем социалистическим идеям,
которые возникали еще в период зарождения пролетариата, в «...неразви-
тый период борьбы между пролетариатом и буржуазией...»1, видя в них
отражение нарастающих классовых противоречий и активную силу,
способствующую борьбе пролетариата. «Когдабыло свергнуто крепостниче-
ство,— писал В. И. Ленин,— и на свет божий явилось «свободное» капита-
листическое общество,— сразу обнаружилось, что эта свобода означает
новую систему угнетения и эксплуатации трудящихся. Различные социа-
листические учения немедленно стали возникать, как отражение этого
гнета и протест против него»1 2 3. Возникновение идей научного социализма
как необходимого результата борьбы пролетариата и буржуазии уже в
иных исторических условиях, отличных от тех, которые в XVI, XVII
и в последующих столетиях порождали незрелые и наивные утопические
воззрения, было подготовлено всем ходом исторического развития,в том
числе и развитием передовых идей того времени; «...вся гениальность
Маркса,— писал В. И. Ленин,— состоит именно в том, что он дал ответы
на вопросы, которые передовая мысль человечества уже поставила. Его
1 К. Маркс и Ф. Энгель с. Манифест Коммунистической партии, Госпо-
ди тизд ат, 1952, стр. 66.
3 В. II. Лени н. Соч., т. 19, стр. 7.
«Утопия» Томаса Мора
325
учение возникло как прямое и непосредственное продолжение учения ве-
личайших представителей философии, политической экономии и социа-
лизма»1.
Рецензируемое издание «Утопии» Томаса Мора в переводе А. И. Малеина
является в сущности третьим изданием. Впервые «Утопия» в этом переводе
была издана в 1935 г. издательством «Academia» (в серии «Социальные
утопии» под общей редакцией академика В. II. Волгина), в связи с испол-
нившимся тогда четырехсотлетием со дня смерти Томаса Мора. Затем этот
перевод был переиздан издательством Академии Наук СССР в 1947 г. и в
1953 г. (это издание обозначено издательством как 2-е, дополненное) в се-
рии «Предшественники научного социализма», под общей редакцией ака-
демика В. П. Волгина. Для изданий 1947 и 1953 гг. текст перевода покой-
ного проф. А. И. Малеина был пересмотрен и уточнен Ф. А. Петровским.
Издание 1953 г. существенно отличается от двух предшествующих.
Высказанные в свое время критические замечания относительно ряда не-
достатков, имевших место в предшествующих изданиях, учтены редак-
тором и авторами статей, составляющих научный аппарат книги.
Данное издание отличается от предшествующих также ценным допол-
нением: в него включены отрывки из писем Томаса Мора и Эразма Рот-
тердамского (в переводе и с примечаниями Ф. А. Петровского), имеющие
существенное значение для понимания ряда мест «Утопии» и для характе-
ристики мировоззрения ее автора. Письма важны также для понимания
того, какое значение придавали «Утопии» сам Мор и его ближайшие
друзья—гуманисты. Следует лишь заметить, что в примечаниях к этим от-
рывкам не дано никаких сведений о некоторых адресатах писем и ряде
упоминаемых в них лиц. Между тем такие сведения необходимы для чи-
тателя.
Рецензируемое издание «Утопии», как и все издания данной серии
(«Предшественники научного социализма»), снабжено значительным на-
учным аппаратом. В книге имеется вступительная статья «Историческое
значение «Утопии», написанная академиком В. П. Волгиным, биографи-
ческий очерк о Томасе Море (автор Ф. А. Петровский), обстоятельные при-
мечания, составленные проф. А. И. Малеиным. Им же написан и краткий
очерк об изданиях и переводах «Утопии», приложенный к книге. Наконец,
в издании имеется библиография.
Вступительная статья академика В. П. Волгина написана очень ярко
и читается с большим интересом. В пой дана правильная характеристика
«Утопии», вкратце изложено и прокомментировано ее содержание. Статья
помогает читателю разобраться в целом ряде сложных вопросов, неиз-
бежно возникающих при ознакомлении с содержанием «Утопии».
Оценивая историческое значение этого замечательного памятника,
В. II. Волгин правильно видит в критике Мором частной собственности
центральный пункт всей «Утопии»1 2. «От анализа частных зол,— пишет
В. П. Волгин,— он [Мор] подымается к той общей причине, которая лежи i,
но его мнению, в основе всех общественных зол. Эта общая причина -
господство частной собственности»3. Критика Мором частной собственно-
сти в первой части «Утопии» является «предпосылкой доследующего изоб-
ражения идеальных общественных порядков» 4.
1 В. II. Лопин. Соч., т. 19. стр. 3.
2 См. В. П. В о л г н н. Историческое значение «Утопии». В кп.: Т о м а » М о р.
Утопия, М., 1953, стр. 14.
3 Там же.
4 Там же.
326
Я. А. Левицкий
Правильно отмечены в статье В. П. Волгина и те черты общественного
строя утоппйцев (распределение по потребностям, попытка преодоления
противоположности между городом и деревней, общность средств произ-
водства как основа общественных отношений и др.), которые дают основа-
ние для высокой оценки исторического значения «Утопии». В этой связи
можно было бы отметить, что мысли, высказанные Мором, могут служить
наглядной иллюстрацией известного положения Энгельса об утопических
социалистических системах, где прорываются «... на каждом шагу сквозь
фантастический покров зародыши гениальных идей и гениальные мысли.. -»1.
В отличие от предшествующих изданий, значительное место во всту-
пительной статье отведено критике Мором общественных порядков совре-
менной ему Англии. Разбор этих критических положений «Утопии»,
содержащихся главным образом в первой ее книге, наряду с анализом
идеального общественного строя, описанного Мором во второй книге,
имеет весьма существенное значение для понимания произведения Мора
в целом, для понимания той исторической обстановки, в которой появились
идеи утопического социализма, высказанные Мором. Поэтому дополне-
ния, сделанные во вступительной статье, представляются весьма ценными.
Пам думается, что вступительная статья еще больше содействовала
бы глубокому ознакомлению читателя с «Утопией» Томаса Мора, если бы
в ней была дана характеристика основных социально-экономических
п политических условий развития Англии в конце XV — начале XVI в.
Такая характеристика помогла бы читателю, особенно читателю, не имею-
щему специальной исторической подготовки, составить более полное пред-
ставление об исторической обстановке, в которой появилась «Утопия»
Мора, глубже попять историческую обусловленность и историческую огра-
ниченность идей утопического социализма, возникших в Англии в начале
XVI в. Такая характеристика тем более необходима для читателя, что при
анализе различных сторон утопического общественного строя, описанного
Мором, все время приходится ссылаться на исторические условия, которые
столько и могут объяснить те или иные черты его системы.
Биографический очерк о Томасе Море, написанный Ф. А. Петровским
для издания 1947 г., имел серьезные недостатки. Хотя очерк и давал не-
который необходимый минимум сведений об авторе «Утопии», но содержал
вместе с тем ряд ошибочных положений и много неточностей, мешавших чи-
тателю составить правильное представление о Море — родоначальнике
утопического социализма. В очерке, например, неправильно трактовался
вопрос о католицизме Мора и отношении его к папству. «Мор был искрен-
ним католиком и сторонником папской власти», утверждал автор очерка;
католическая церковь «представлялась ему [Мору] огромной культурной
и просветительной силой» и т. п.1 2 Неправильно рассматривались и причины
конфликта Мора с Генрихом VIII (их столкновение, утверждалось в очерке,
«произошло на религиозной почве»3).
Все это находилось в резком противоречии и с хорошо известными фак-
тами биографии Мора,— друга Эразма Роттердамского и члена Оксфорд-
ского кружка гуманистов, смелого борца с деспотизмом тюдоровской аб-
солютной монархии,— и с тем, что мы знаем о взглядах Мора на основа-
нии знакомства с «Утопией» и другими его произведениями.
Не принималось во внимание и то, что еще в период полемики Ген-
риха VIII с Лютером (в начале 20-х годов XVI в.) Мор возражал против
1 Ф. Энгельс. Анти-Дюринг, стр. 242.
2 См. Томас Мор. Утопия. Изд. 1947 г. Биографический очерк, стр. 226.
3 Там же.
«Утопия» Томаса Мора
327
чрезмерного подчеркивания авторитета папы и напоминал королю о не-
обходимости соблюдать изданный парламентом в 1352 г. статут praemunire,
запрещавший перенесение дел английских подданных в римскую курию
и рассмотрение их там помимо английских судов.
В настоящем издании ошибочные положения и неточности в биографиче-
ском очерке, отмеченные выше, устранены, что содействовало повышению
научного уровня издания.
Перевод «Утопии», выполненный еще для издания 1935 г. известным
советским филологом проф. А. И. Малеиным, несомненно является луч-
шим и можно сказать единственным из всех переводов «Утопии» на рус-
ский язык, в котором применены строго научные принципы, принятые
для перевода подобного рода литературных памятников. Единственный
упрек, который может быть с нашей точки зрения сделан переводчику,
заключается в том, что при наличии в СССР, в библиотеке Института
Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина экземпляра одного из редчай-
ших изданий «Утопии» — первого ее (Лувенского) издания 1516 г.,—
А. И. Малеин не использовал это издание в оригинале, а ограничился
перепечаткой Михельса (Michels, Berlin, 1895). Правда, Михельс построил
свое издание, как сообщает А. И. Малеин, на основании издания 1516 г.,
«рабски перепечатав» его «со всеми его недостатками»1. Но при всем этом,
перепечатка в таком точном деле, требующем выяснения каждой опечатки
и каждой особенности оригинального текста, не может заменить оригинал.
Небольшая статья А. И. Малеина «Издания и переводы «Утопии»»,
приложенная к книге, дает необходимые сведения как об изданиях латин-
ского текста «Утопии», начиная от первого ее издания, появившегося
в 1516 г., так и о важнейших переводах «Утопии» на другие языки. Осо-
бое внимание уделено при этом переводам «Утопии» на русский язык, на-
чиная с самых ранних, относящихся к XVIII в., и кончая переводом самого
А. И. Малеина.
В издании «Утопии» 1935 г. совершенно отсутствовала библиография.
Издание 1947 г. включало раздел «Литература о Томасе Море», но этот
раздел, в сущности говоря, не оправдывал своего названия. В нем было
указано всего лишь пять книг, причем все они являлись английскими
биографиями Томаса Мора или материалами к биографии, изданными в
1932 или 1935 гг.
Одним из достоинств издания «Утопии» 1953 г. является наличие в
нем довольно обстоятельной библиографии. В библиографию включены
указания на важнейшие высказывания классиков марксизма-ленинизма
о Томасе Море, перечень источников, в котором приводятся лучшие
издания текста «Утопии», переписки Томаса Мора и материалов к его
биографии; в списке литературы о Томасе Море перечислены работы со-
ветских и русских дореволюционных историков и историков зарубежных
стран, включая книги, опубликованные в последние годы.
Новое издание «Утопии» Томаса Мора является ценным вкладом в
дело научного издания памятников социальной и политической мысли,
 игравших видную роль в развитии социалистических идей.
'	Я. А. ЛЕВИЦКИЙ
1 Томас Мор. Утопия. Заметка А. II. Малеина об изданиях «Утопии», стр.
231.
ДЖЕРАРД УИНСТЕНЛИ. ИЗБРАННЫЕ ПАМФЛЕТЫ.
Перевод с английского Е. Г. Денисовой.
Под редакцией и с комментариями А. С. Самойло.
Вступительная статья В. П. Волгина. Изд. АН СССР. 1950
До сих пор произведения вождя и идеолога диггеров Джерарда Умн-
стенли на русском языке были известны только в отрывках, приводимых
в различных хрестоматиях. Поэтому издание его избранных памфлетов;
отдельной книгой в серии «Предшественники научного социализма» за-
служивает всяческого одобрения. В это издание вошло шесть из девятна-
дцати дошедших до нас произведений Уинстенли: «Знамя, поднятое истин-
ными левеллерами», «Декларация бедного угнетенного люда Англии»,
«Письмо лорду Ферфаксу», «Письмо лорду генералу 8 декабря 1649»,
большая часть памфлета «Новогодний подарок парламенту и армии» и
полный перевод наиболее зрелого и продуманного его произведения «За-
кон свободы». Сборник открывает большая статья академика В. II. Вол-
гина «Диггеры и Уинстенли», а в качестве приложения к нему даны: крат-
кая биография Уинстенли, примечания, поясняющие встречающиеся в
книге имена, термины, выражения, библиография всех произведений Уин-
стенли и литературы о нем на русском и иностранных языках.
Вошедшие в сборник произведения Уинстенли позволяют советскому
читателю ознакомиться с основными идеями этого яркого представителя
утопического социализма, доказывавшего в период гибели феодального об-
щества и победы буржуазной революции в Англии «...необходимость унич-
тожения не только классовых привилегий, но и самих классовых разли-
чий»1. Причину бедности и угнетения английского народа Уинстенли ви-
дел в существовании частной собственности. В первом из вошедших в сбор-
ник памфлетов сказано: «И откуда взялись такие безумные люди, что
уничтожают друг друга? Все это только для того, чтобы поддерживать
гражданскую собственность на честь, господство и богатства одних по от-
ношению к другим, а это есть проклятие, под которым стонет творение,
ожидая освобождения»1 2. В «Декларации бедного угнетенного люда Ан-
глии» Уинстенли, вместе с группой диггеров, подписавшей этот документ,
объявлял о своем горячем желании «... изгнать из творения проклятое
дело, именуемое частной собственностью, причину всех войн, кровопро-
литий, воровства и порабощающих законов, которые держат народ в ни-
щете» 3.
1 Ф. Энгельс. Анти-Дюринг, стр. 18.
2 Д. Уинстенли. Избранные памфлеты, стр. 58.
3 Там же, стр. 99.
«Памфлеты» Джерарда Уинстенли
329
Представление диггеров о возникновении частной собственности было
основано на библейской легенде о грехопадении. До грехопадения гос-
подствовали идеальные порядки: «великий творец-разум» создал землю
для того, чтобы ею пользовались все живые существа, а также все люди,
не превращая ее в частную собственность и не эксплуатируя друг друга.
«В начале,--пишет Уинстенли,— не было произнесено ни единого слова
о том, что одна ветвь человечества будет править другою»1. По победа
в душе Адама алчности над справедливостью получила свое внешнее
воплощение во всем человечестве и выразилась в победе частной собствен-
ности над общей собственностью. Жадность кучки эгоистов ввела частную
собственность посредством меча. «Вслед за тем земля, сотворенная, чтобы
быть общей сокровищницей для помощи всем — как людям, так и зве-
рям — была обнесена изгородями и поделена на огороженные участки на-
ставниками и правителями, а остальные люди были превращены в слуг
и рабов»1 2.
По мнению Уинстенли и его единомышленников, справедливый обще-
ственный строй может быть осуществлен только посредством восстанов-
ления существовавшей до грехопадения общности земли и ее плодов, вслед-
ствие чего будет навсегда уничтожена частная собственность и эксплуата-
ция человека человеком. В главном своем произведении «Закон свободы»,
в котором он предлагал Кромвелю план создания такого строя, Уинстенли
писал: «Истинная свобода там, где человек получает пищу и средства для
поддержания жизни, а это заключается в пользовании землей...» «То,
что истинная справедливость именуется общностью (Community), по моему
суждению, заключается в освобождении земли от всякой королевской
кабалы лордов маноров, от угнетателей лендлордов, явившихся резуль-
татом завоевания... И в том, что ни земля, ни ее плоды, не будут ни прода-
ваться, ни покупаться населением друг у друга»3.
Требование общности земли и ее плодов перерастало рамки буржуазно-
демократического понимания равенства, не идущего дальше уничтожения
классовых привилегий. Оно означало по существу пролетарское требо-
вание уничтожения самих классов, и это дает нам основание считать Уин-
стенли утопическим социалистом, одним из предшественников научного
социализма. «С того момента,— пишет Энгельс,— как было выдвинуто
буржуазное требование уничтожения классовых привилегий, рядом с ним
выступает и пролетарское требование уничтожения самих ‘классов, сна-
чала — в религиозной форме, примыкая к первоначальному христиан-
ству, а потом — на основе самих буржуазных теорий равенства»4.
Вводная статья к данному изданию «Диггеры и Уинстенли» академика
В. П. Волгина помогает читателю оценить Уинстенли как представителя
утопического социализма. В ней удачно систематизированы его обще-
ственно-политические взгляды, и это очень облегчает изучение памфлетов,
довольно трудных для понимания современного читателя вследствие ре-
лигиозно-мистической формы изложения, обилия повторений, библей-
ских аргументов и аллегорий и местами тяжелого стиля.
В начале этой статьи дана общая характеристика идеологии диггеров
и условий, в которых она возникла. Уинстенли охарактеризован как иде-
олог 'предпролетариата, деревенской и городской бедноты. Автор пока-
зал, как ухудшение положения этих слоев английского народа после
1 Д. Уинстенли. Избранные памфлеты, стр. 51.
2 Там же, стр. 55.
3 Там же. стр. 210, 221—222.
4 ф. Энгельс. Анти-Дюринг, стр. 100.
330
Ю. Л/. Сапрыкин
победы парламентской армии над Карлом I и установления индепендент-
ской республики повлияло на формирование взглядов Уинстенли.
В статье вскрыты элементы сходства идеологии диггерства с «ком-
мунизмом» средневековых ересей: религиозный мистицизм, анархические
тенденции по отношению к государству, вера в силу примера «коммуни-
стической» общины и непротивление злу. Отмечены также зачатки тех
черт, которые были характерны для развития позднейшего утопического
социализма: рационалистические представления и доводы, идея о созда-
нии идеальных общественных порядков посредством государственного
вмешательства. Правильно показана наивность идеи Уинстенли о мирном
переустройстве мира, его вера в то, что богатые последуют примеру дигге-
ровских общин, осуществляющих в коллективной обработке пустошей
библейскую заповедь: «работайте вместе и хлеб вкушайте вместе», добро-
вольно войдут в эти общины и отдадут им свои огороженные земли. В не-
противленчестве, пишет автор (стр. 10), проявлялась слабость и придавлен-
ность той социальной группы, интересы которой выражали диггеры.
Большая часть вводной статьи посвящена анализу содержания «За-
кона свободы», произведения, которое, по заключению автора статьи, при-
надлежит, наряду с «Утопией» Мора и «Городом солнца» Кампанеллы,
к числу значительнейших произведений утопической литературы до
XVIII в. Академик В. П. Волгин делает ряд интересных наблюдений, ко-
торые весьма ценны при изучении этого произведения. Он правильно об-
ращает внимание читателя на то, что аргументация Уинстенли в этом про-
изведении «хотя и не вполне свободная от религиозного облачения»,
которое имелось в предыдущих его произведениях, все же в основном
«аргументация рационалистическая». Уинстенли и после неудачи с органи-
зацией диггеровских общин, продолжал считать, что его план идеального
общества может быть осуществлен только мирным путем. В «Законе сво-
боды» он убеждал английский парламент издать закон о свободном поль-
зовании «республиканской» землей — так он называл коронные, епископ-
ские и монастырские земли, а также общинные земли и пустоши,— так
как создание нового общества должно начаться с организации простым
народом своих общин на этих землях. Однако в своем идеальном обществе
Уинстенли сохранял принудительную власть, осуществляющую насилие
над врагами этого общества. «В этом вопросе,— пишет В. П. Волгин,—
между «Законом свободы» и более ранними памфлетами есть, несомненно,
некоторое расхождение. В более ранних памфлетах Уинстенли, как мы
видели, считал насилие (тюрьмы, плети, виселицы) совершенно ненуж-
ным для людей, живущих на началах справедливой общности. В «Законе
свободы» он от этой анархической позиции отходит. «Обращение» Уинстен-
ли к Кромвелю, которым начинается «Закон свободы», тоже свидетель-
ствует о его разочаровании в идее «невмешательства» государства в соз-
дание идеального общества. Автор статьи правильно расценивает это как
попытку Уинстенли преодолеть идею непротивления злу, характерную
для средневековых «коммунистических» ересей.
Таково содержание вводной статьи к сборнику. Основной недостаток
этой интересной статьи состоит в том, что в ней оказался совсем не осве-
щенным вопрос об уравнительном характере «коммунизма» диггеров.
В 1931 г. И. В. Сталин в «Беседе с немецким писателем Эмилем Людви-
гом» указал: «Уравниловка имеет своим источником индивидуально-кре-
стьянский образ мышления, психологию делёжки всех благ поровну, психо-
логию примитивного крестьянского «коммунизма». Уравниловка не имеет
ничего общего с марксистским социализмом. Только люди, не знакомые
с марксизмом, могут представлять себе дело так примитивно, будто
«Памфлеты» Дмсерарда Уинстенли
331
русские большевики хотят собрать воедино все блага и затем разделить их
поровну. Так представляют себе дело люди, не имеющие ничего общего
марксизмом. Так представляли себе коммунизм люди вроде примитивных
«коммунистов» времён Кромвеля и французской революции. Flo марксизм
н русские большевики не имеют ничего общего с подобными уравнилов-
скими «коммунистами»»4.
Характеристика И. В. Сталиным уравнительного коммунизма разоб-
лачает все попытки буржуазной и лжесоцпалпстической историографии,
поставив знак равенства между марксизмом и уравниловкой, выдать Уин-
тенли за марксиста XVJI в.
Анализ идеологии диггеров полностью подтверждает их характери-
стику как «уравниловских коммунистов». Они мечтали избавить челове-
чество от гнета частной собственности и эксплуатации человека человеком
не при помощи крупного обобществленного производства, создающего
изобилие продуктов для общества, а на основе мелкого индивидуального
крестьянского и ремесленного производства, посредством уравнения всех
людей до положения мелких производителей. «Каждый свободный чело-
век, —писал Уинстенли в «Законе свободы», определяя, что такое свобода,—
•будет обладать свободою пользования землей, обрабатывать ее или строить
на ней, свободно получать из складов все, в чем он нуждается, и будет
пользоваться плодами трудов своих без всякого ограничения: никакому
лендлорду он не будет платить ренту». «Все богатства земли,— пояснял
он в другом месте, — являются общественными запасами по следующей
причине: потому что земля используется и все работы на ней исполняются
общими усилиями каждой семьи, без купли и продажи»1 2.
Но не только в этом нашел свое выражение уравнительный характер
идеологии диггеров.
«При борьбе крестьян с крепостниками-помещиками,— указывает
В. И. Ленин,— самым сильным идейным импульсом в борьбе за землю
является идея равенства,— и самым полным устранением всех и всяких
остатков крепостничества является создание равенства между мелкими
производителями. Поэтому идея равенства является самой революцион-
ной для крестьянского движения идеей не только в смысле стимула к
политической борьбе, но и в смысле стимула к экономическому очищению
вельского хозяйства от крепостнических пережитков»3.
Основной идеей утопического «коммунизма» диггеров была идея права
всех людей на землю, как на общую собственность всего человечества:
«... никто не должен быть лордом или лендлордом над другими, но земля
свободна для каждого сына и дочери человечества, чтобы жить свобод-
ными на ней»4. И даже к идее уничтожения частной собственности диггеры
пришли от требования равного права всех людей на землю, доведя его до
требования общественной собственности не только на землю, но и на ее пло-
ды, придав ему таким образом антикапиталистическую направленность. В
их представлении частная собственность на землю была главным видом соб-
ственности, от которой произошла как собственность на другие вещи, ибо
они «плоды земли», так и эксплуатация бедных людей, все равно—нани-
мают ли их работать за плату или получают с них ренту. Поэтому ус-
тановление общей собственности на землю и ее плоды, по мнению диггеров,
и должно, обеспечив «высшую земельную свободу», как сказано в
1 И. В. Сталин. Соч.. т. 13, стр. 119.
2 Д. У инет е н л и. Избранные памфлеты, стр. 353. .324.
‘ В. И. Л е н и и. Соч.. т. 12, стр. 317.
: Д. Уинстон л п. Избранные памфлеты, стр. 118.
332
Ю. М. Сапрыкин
«Законе свободы», избавить человечество от гнета бедности и эксплуа-
тации.
В вводной статье рецензируемого сборника не вскрыто, что в «комму-
низме» диггеров пролетарское требование уничтожения частной собствен-
ности и классов еще не отделилось полностью от крестьянской уравни-
ловки, что идея имущественного уравнения и идея общности имуществ.
демократизм и утопический социализм, в их идеологии еще соединены
вместе.
В соответствии с этим и возникновение «коммунизма» диггеров не полу-
чило в статье исчерпывающего объяснения, хотя, как мы уже отметили.
Уинстенли правильно охарактеризован как идеолог сельского и город-
ского предпролетариата.
Уравнительные тенденции, свойственные взглядам Уинстенли и диг-
геров, объясняются тем, что те общественные слои английского народа,,
интересы которых выражали диггеры, были связаны с мелкотоварным
крестьянским и ремесленным хозяйством. По собственному признанию
диггеров, они выступали в защиту тех, «кто работает на другого или за
заработную плату, или, чтобы платить ему ренту», в защиту «низших
держателей и рабочих людей» (the inferiortenants and labourers), тех «бед-
ных людей, которые нуждаются в получении работы и кто работает за ма-
лую плату»1. Англия XVII в. находилась на мануфактурной стадии раз-
вития капиталистического производства, и основную массу бедняков,
вынужденных продавать свой труд владельцам мануфактур и капитали-
стических хозяйств в деревне, составляли малоземельные крестьяне,
сельскохозяйственные рабочие-коттеры, разоряющиеся и теряющие свои»
самостоятельность мелкие ремесленники, безработные пауперы, пестрое
городское плебейство — весь тот бедный сельский и городской люд, кото-
рый появился в результате как экспроприации крестьянства посредством
огораживаний, так и имущественной дифференциации самостоятельных
ремесленников и крестьян. Однако, большая часть предпролетариата
в XVII в. еще не потеряла совсем связи с мелким хозяйством, с мелкой
собственностью. Манориальные описи показывают, что в английской
деревне в это время имелся довольно значительный слой бедных крестьян,
преимущественно копигольдеров, владевших мелким хозяйством в не-
сколько акров землд, которое никак не могло обеспечить существование-
их семей, и что они были вынуждены продавать свой труд, нанимаясь к
зажиточным соседям в качестве поденщиков. Небольшой клочок земли,
который коттер получал от состоятельного держателя или землевла-
дельца, чтобы завестп свой коттедж, никак не давал коттеру возможности
существовать без продажи своей рабочей силы и по существу являлся
для предпринимателей деревни средством «...привязывать рабочих к сво-
ему хозяйству...»1 2. Коттер имел право пасти корову на общинном выгоне.
Многие жалобы городских и сельских ремесленников и правительственные
акты свидетельствуют о разорении мелких ремесленников вследствие
конкуренции крупного производства, о потере им самостоятельности,
хотя часто они еще продолжали владеть своими инструментами или
мастерской. Эксплуатация этих бедняков, особенно в деревне, сочетала
в себе феодальные и капиталистические элементы, арендная плата, упла-
чиваемая лорду за клочок земли переплеталась с получением заработной
платы за свой труд, который они продавали крупным хозяевам и предпри-
нимателям, феодальная рента — с капиталистической. Поэтому бедняки—
1 J. |W i n s t a n 1 e y. Works, ed. by Sabine, New York, 1941, p. 262, 291,413, 656.
2 В. И. Ленин. Соч., т. 3, стр. 276.
Шамфлетыь Джерарда Уинстенли
333
полупролетарии Англии XVII в. в своей борьбе соединяли антифеодаль-
ные требования с антикапиталистическими. Они мыслили еще как мелкие
хозяева — крестьяне и ремесленники, мечтавшие вернуться к земле,
к своей мастерской, чтобы вновь стать самостоятельными мелкими произ-
водителями, свободными от всякой эксплуатации. Эти бедняки идеализи-
ровали мелкое производство, что нашло свое яркое отражение в идеологии
диггерства.
Интересно отметить, что требование общей собственности на землю
выдвигали и низшие слои английского города, показывая таким образом,
насколько городское плебейство в XVII в. было идейно связано с бедней-
шими слоями крестьянства, из рядов которого оно в значительной степени
п выходило.
Автор вступительной статьп правильно отмечает связь диггерства
го средневековым еретическим «коммунизмом» и пытается установить влия-
ние на «Закон свободы» Уинстенли «Утопии» Мора и «Государства солнца»
Кампанеллы. Но, по нашему мнению, при этом следовало особо обратить
внимание читателя на идейную связь борьбы диггеров с сопротивлением
беднейших слоев английского народа эксплуататорам в предшествующие
века, подчеркнуть, что диггерство возникло прежде всего в результате
этой борьбы. Факты показывают, что в крестьянской борьбе за землю в
XIV—XVII вв. возникла идея имущественного уравнения, что, вследствие
глубоко зашедшего в эти века имущественного расслоения английского
крестьянства, эта идея стала лозунгом главным образом низших слоев
деревни и очень часто соединялась ими с требованием уничтожения частной
собственности и классов.Уже идеолог беднейших слоев деревни и городского
плебейства Джон Болл во время народного восстания 1381 г. в своих вы-
ступлениях говорил народу, что «дела Англии пойдут хорошо только тогда,
когда все станет общим, когда не будет больше ни вассалов, ни лордов,
когда лорды перестанут быть господами и будут такими же, как п мы»1.
О стремлениях беднейших крестьян во время народного восстания про-
тив огораживаний в 1549 г. современник сообщает: «Они не хотят иметь
господ и желают сделать всех людей подобными себе, а все вещи общим
достоянием»1 2. Другой современник приводит слова восставших бедняков:
«Мы снесем изгороди, засыплем рвы и дадим возможность каждому поль-
зоваться общим пастбищем. Наконец, мы сравняем с землей все, что они
огородили. Мы желаем свободного, одинакового и равного пользования
всеми вещами»3. Восставшие в 1607 г. заявляли, что они поднялись для
«уничтожения последних огораживаний, которые превратили их в бед-
няков, умирающих с голоду»: характерно, что они сами называли себя
диггерами, «бедными копателями и поденщиками»1.
Борьба за имущественное уравнение и общность имущества в эпоху
буржуазной революции в Англии была реальной борьбой огромной массы
бедняков за освобождение от гнета эксплуатации. Поэтому наиболее про-
ницательные представители буржуазно-дворянского лагеря революции
уже в самом ее начале опасались народной борьбы против феодализма,
которая велась под такими лозунгами, и пугали имущую Англию обра-
зами Уота Тайлера, Томаса Мюнцера, Иоанна Лейденского. И когда в на-
чале 1649 г. диггеры приступили к организации своей общины в графстве
Серрей, то это вызвало в Англии широкий отклик. Как пишет Уинстенли
1 См. Д. М. Пот р у ш о в с к и и. Восстание Уота Тайлера. М.. 1911. < тр. 188.
2 К. Crowley. Select works. 1872. р. 132—1?.3.
3 В. Ф. Семенов. Огораживания и крестьянские движения в Англии XVI в.,
изд-во АН СССР. М., 1949. стр. 328.
* Transactions Royal. Hist. Soc., vol. 18, London. 1904, p. 214; 240—241.
334
Ю. М. Сапрыкин
в письме к Ферфаксу, оно послужило «темой разговора во всей стране».
«Одни,— пишет он,— друзья нам, исполненные любви... другие — враги,
исполненные ярости, клевещущие на нас, что мы хотим укрепить своп
силы, чтобы впоследствии вступить в борьбу с другими и отобрать у них
их добро...»10 том, какую опасность представляли выступления диггерон
для дворянства и буржуазии, свидетельствуют интересные факты, извле-
ченные С. И. Архангельским из протоколов манориальной курии манора
Горней. В конце 40-х и начале 50-х годов XVII в. в этом маноре резко уве-
личилось число таких нарушений, как самочинная, без разрешения лорда,
постройка коттеджа, дома, амбара на пустоши или общинной земле, за-
хват этих земель, поломка изгородей, самовольная порубка деревьев и ку-
старников1 2. Именно реальная опасность того, что за выступлением дигге-
ров последует широкое движение деревенской бедноты, добивавшейся
разрешения аграрного вопроса под лозунгами имущественного уравне-
ния и общности имущества, и побудила буржуазно-дворянскую Англию
подавить движение диггеров в начале его возникновения, несмотря на
мирный характер выступления и небольшое количество участников. Идео-
логи буржуазии и дворянства в XVII в., осознавая эту реальную опасность
снизу для собственности, особенно яростно выступали против идей иму-
щественного уравнения и общности имущества.
«Идея равенства мелких производителей,— указывает В. И. Ленин,—
реакционна, как попытка искать позади, а не впереди, решения задач
социалистической революции. Пролетариат несет с собой не социализм
равенства мелких хозяев, а социализм крупного общественного произ-
водства. Но та же идея равенства есть самое полное, последовательное
и решительное выражение буржуазно-демократических задач»3. В ввод-
ной статье сборника следовало показать, в чем состояло в соответствии
с объективными экономическими условиями Англии XVII в. реальное
значение диггерства. Читатель памфлетов Уинстенли должен представ-
лять себе, что диггеры не только утописты, мечтавшие об освобождении
человечества от гнета частной собственности и классов, но и самые после-
довательные демократы, «истинные уравнители» английской буржуазной
революции.
Памфлеты Уинстенли представляют источник первостепенной важности
для изучения истории английской буржуазной революцииXVII в., кото-
рый, однако, историки этой революции до сих пор еще недостаточно оце-
нили. Диггеры отразили интересы беднейших слоев английского народа
в эпоху буржузной революции в Англии, их чаяния и идеи, которые рож-
дались у них в борьбе против феодализма и порядков буржуазно-дворян-
ского строя, утверждавшихся в XVII в. в Англии. Уинстенли дал для
XVII в. наиболее глубокую критику феодальных отношений в деревне,
частной собственности и наемного труда, государства, права и церкви,
охранявших интересы собственников. В своих памфлетах он обнажил
аграрные корни английской революции, показав, за что боролись в этой
революции беднейшие слои народа; он обличал антикрестьянскпе цели
индепендентов, сводившиеся к тому, чтобы уничтожить феодализм в де-
ревне лишь для земельных собственников из дворян и буржуазии, а ши-
рокие крестьянские массы оставить в положении феодально зависимых
держателей земли.
1 Д. Уинстенли. Избранные памфлеты, стр. 103—104.
8 С. И. Архангельский. Борьба крестьян манора Горней. Со. «Средние
века», выл. Ill, М., 1951, стр. 260—261.
3 В. И. Ленин. Соч., т. 12, стр. 316.
«Памфлеты» Джерарда Уинстенли
335
К сожалению, составители рецензируемого сборника недостаточно
учли это значение произведений Уинстенли и других диггеров. Это нашло
свое выражение не только в том, что в вводной статье остались почти не
освещенными взгляды Уинстенли на английскую революцию, на ее за-
дачи, на отмену копигольда, церковной десятины, рыцарского держания,
на программу левеллеров и т. д., но и в том, что в сборник не вошел ряд
произведений диггеров, представляющих большой интерес с точки зрения
изучения их взглядов и программы. В рецензируемый сборник почему-то
не вошла вторая часть памфлета «Новогодний подарок парламенту и ар-
мии», в котором имеются важные высказывания Уинстенли об отмене ры-
царского держания и о копигольде; оказалось не включенным «Обращение
ко всем англичанам», произведение, очень ценное для понимания взглядов
Уинстенли и борьбы низших слоев народа за углубление революции после
казни короля и установления республики. В этом памфлете Уинстенли
призывал всех бедняков по праву победы простого народа над королем
самочинно занимать пустоши, а всех копигольдеров — отказаться от
своей зависимости от лордов маноров, прекратить нести в их пользу все
повинности и стать таким образом свободными собственниками своих
земель. Полезно было бы дать несколько выдержек из «Нового закона
справедливости» — произведения, в котором Уинстенли впервые сформу-
лировал основные идеи и лозунги движения диггеров, а в приложении
поместить перевод небольшого по размеру, но очень ценного по содержа-
нию, памфлета другого писателя-диггера Костера — «Лепта, брошенная
в общую сокровищницу».
Приведенные в биографическом очерке некоторые высказывания Уин-
стенли об отмене «Палаты феодальных сборов» и о законах о бродяжниче-
стве никак не могут компенсировать отсутствие этих произведений в сбор-
нике.
В вводной статье к сборнику имеются некоторые утверждения, требую-
щие уточнения. Так, например, нельзя согласиться с мнением автора, что
якобы левеллеры (см. стр. 19) «с наибольшей последовательностью» раз-
вили концепцию нормандского завоевания Англии, на которую опирались
в своих требованиях революционные слои английского общества XVII в.
Как известно, полная демократизация поземельных отношений не была
главным пунктом буржуазно-демократической программы левеллеров, в
нормандском завоевании они видели главным образом причину лишения
английского народа прирожденных политических прав и не связывали
с ним лишение простого народа земли, как это делали диггеры. Таким
образом, толкование нормандского завоевания у диггеров было более по-
следовательным, чем у левеллеров. Правильно отмечено влияние програм-
мы левеллеров на Уинстенли в политических вопросах. Действительно,
если сравнить демократические требования конституции английского
государства, которые были сформулированы левеллерами в их «Народ-
ном соглашении», с порядками идеальной республики Уинстенли, то
это влияние становится совершенно очевидным. Однако, как нам кажется,
следовало подчеркнуть, что в политической программе Уинстенли демо-
кратические требования были более последовательны, чем у левеллеров.
Так, например, левеллеры лишали избирательных прав всех слуг и
лиц, живущих милостыней, а в программе Уинстенли не было этого
антидемократического ограничения. Уинстенли требовал отмены цер-
ковной десятины без какой-либо компенсации светских владельцев
ее, тогда как левеллеры в статье 23 своего «Народного соглашения» от
1 мая 1649 г. высказывались за «разумное удовлетворение» этих вла-
дельцев.
336
Ю. М. Сапрыкин
Требует уточнения заключение о том, что диггеры понимали возвра-
щение Англии к донормандскому строю, как возвращение к тем идеаль-
ным общественным порядкам, о которых они мечтали. В донормандской
Англии, как считали диггеры, джентри владело свободно, независимо от
короля, своими огороженными землями, а простой народ — общинными
землями, пустошами и участками копигольда. Но эти порядки в их пред-
ставлении не избавляли человечество от гнета частной собственности,
установленного после грехопадения. Поэтому в конце письма к Фер-
факсу Уинстенли писал: «Реформация, к которой стремится Англия, за-
ключается не только в том, чтобы уничтожить нормандское иго и вернуть
нас назад к управлению теми законами, которые существовали до при-
хода Вильгельма Завоевателя, как будто это было то правление, или цель,
к которой стремимся мы. Нет, это не так. Реформация заключается в со-
гласии со словом божиим, а оно — чистый закон справедливости до грехо-
падения, создавший все, и в котором все должно быть восстановлено»1.
Как в вводной статье, так и в комментариях нет критики буржуазной и
правосоциалистической историографии, посвященной диггерам, ее попыток
представить Уинстенли идеологом пролетариата, марксистом XVII в.,
или мирным сектантом, далеким от жизни религиозным мистиком-хилиа-
стом. Это выглядит особенно странным в связи с тем, что в списке литера-
туры об Уинстенли, приведенном в конце сборника, указаны работы Берн-
штейна, Потегорского, Хедзрна и Шенка, в которых взгляды и дея-
тельность Уинстенли фальсифицируются именно таким образом.
Необходимо отметить несколько неточностей в примечаниях. При объ-
яснении завоевания Англии нормандцами (стр. 371) дана лишь фактиче-
ская справка о вторжении Вильгельма Завоевателя, но ничего не сказано
о роли этого завоевания с точки зрения завершения процесса складыва-
ния феодальных отношений в Англии, а именно это важно для уяснения
тезиса Уинстенли о нормандской тирании. При объяснении процесса ого-
раживаний (стр. 372—373) массовое ограбление крестьян дворянами в
XVI—XVII вв. почему-то связано только с огораживаниями общинных зе-
мель, а о сгоне крестьян с занимаемых ими участков земли ничего не сказано.
При объяснении слова Сити (стр. 376) разъяснен общий смысл этого тер-
мина, но нет никаких сведений о Лондонском Сити, которое имеет в виду
Уинстенли. Не объяснены следующие слова, встречающиеся в тексте пам-
флетов и нуждающиеся в пояснении: «Штаты», (стр. 146), «Совет» (стр. 309),
«Кентское восстание» (стр. 163).
Несколько замечаний относительно перевода. Переводчик в основном
правильно передал мысли и язык произведений Уинстенли, для чего ему
пришлось преодолеть большие трудности, как в уяснении смысла многие
слов и терминов, употребляемых автором, так и в передаче стилистических
особенностей его языка. Но, к сожалению, в переводах имеются досадные
неточности и даже ошибки. Так в заглавии памфлета «Знамя, поднятое
истинными левеллерами» слова the sons of men переведены словами «сыном
человеческим», отчего исказился весь смысл заглавия. В памфлете «Ново-
годний подарок...» на стр. 144 слово intangled неправильно переведено
«были чересполосно перемешаны», что совершенно исказило смысл, кото-
рый имел в виду автор: «при Карле I как земли джентри, так и копиголь-
ды находились под гнетом зависимости». В том же памфлете во фразе
«...as they are freed from the Court ol wards» Уинстенли имеет в виду
конкретный исторический факт — отмену «Палаты феодальных сборов»,
проведенную Долгим парламентом в 1646 г. и освободившую земли двс-
1 Д. Уинстенли. Избранные памфлеты, стр. 123.
II амфлетыъ Дмсера }н)а У ин сменяй
337
рян от зависимости от короля. Нов русском переводе это совсем опущено:
«...и джентри следует иметь свои огороженные земли свободно и без за-
труднений, так как они освобождены от обложения» (стр. 172). В памфлете
«Знамя, поднятое истинными левеллерами» на стр. 74 фраза «either wages
or to pay him rent» —переведена так: «будь то за заработную плату или
вместо ренты»: это не точно передало мысль автора: простой народ в Ан-
глии эксплуатируют посредством наемного труда или взимания с него
ренты за землю. В «Законе свободы» фраза «the interior tenants and labou-
rers» переведена так: «мелкие держатели и земледельцы» (стр. 191). В
XVII в. термином labourers обозначали главным образом людей наемного
труда, и Уинстенли тоже употреблял этот термин в том же смысле, как
это видно из его других подобных формулировок.
В списке литературы об Уинстенли пропущена статья В. Стального
«Утопия Джерарда Уинстенли», напечатанная в «Историческом журнале»
в № 3—4 за 1942 г.
Советские историки встретили появление сборника избранных произ-
ведений Уинстенли в русском переводе с большим интересом. Мы пола-
гаем, что уже назрела необходимость нового издания этого сборника, где-
должны быть исправлены отмеченные погрешности.
Ю. .1/. САНРЫКНН
22 Средние века, вып. 5
К ВОПРОСУ О «РАННЕМ КАПИТАЛИЗМЕ»
ВО ФЛОРЕНЦИИ XIV В. *
(11 о поводу статьи А. Д. Эпштейна, опубликованной в IV выпуске
сборника «Средние века»)
Следует приветствовать открытие редколлегией сборника «Средние
века» дискуссии по вопросу о раннем капитализме в связи с выходом в
свет монографии В. И Рутенбурга «Очерки из истории раннего капита-
лизма в Италии» (изд-во АН СССР, 1951). Проблема раннего капитализма
мало разработана в советской историографии. Ее правильное освещение
чрезвычайно важно для историка. Оно составляет необходимую предпо-
сылку для марксистско-ленинского исследования конкретной исторической
обстановки, в которой протекала смена феодальной формации капитали-
стической, и для понимания того, чти представлял собой предпролетарпат,
предок современного пролетариата капиталистических стран.
Статья А. Д. Эпштейна обладает несомненными достоинствами; она
обнаруживает знакомство с рядом произведений К. Маркса и Ф. Энгельса
и содержит интересные соображения и мысли. Так, очень четко сформули-
рована разница между ссудно-банковским и ростовщическим капиталом.
Ценно указание на большие размеры безработицы во Флоренции. Тем не
менее статья вызывает много возражений, как в целом, так и в отдельных
частностях. Аргументация А. Д. Эпштейна не приводит к коренному опро-
вержению концепции и метода работы В. И. Рутенбурга, к которому она
направлена.
Основным недостатком статьи А. Д. Эпштейна мы считаем полное игно-
рирование им конкретной исторической действительности Флоренции
в XIV в., в частности, игнорирование специфики капиталистических от-
ношений, зародившихся во флорентийском шерстоткацком производстве.
Второй недостаток статьи А. Д. Эпштейна состоит в неправильном исполь-
зовании им высказываний основоположников марксизма. Некоторые пз
них оя, как мы покажем ниже, применяет необоснованно: о других, не-
посредственно относящихся к изучаемому предмету, он совсем умалчи-
вает. Последнее обстоятельство тем более поражает, что статья А. Д. Эп-
штейна изобилует цитатами пз классиков марксизма.
Свои возражения В. И. Рутенбургу А. Д. Эпштейн формулирует в де-
сяти пунктах. Центральное место среди них занимает полное отрицание
им исторической прогрессивности флорентийской мануфактуры. Оно вы-
двигается в противовес утверждению В. И. Рутенбурга, что мануфактура
эта сыграла прогрессивную роль.
♦ Статья В. В. Стоклицкой-Тсрешкович печатается в порядке обсуждения.
К вопросу о «раннем капитализме» во Флоренции XIV в.	339
Обратимся к рассмотрению этого вопроса. А. Д. Эпштейн пишет, что
масштабы производства флорентийских компаний были «неизмеримо ниже
объективно создававшихся возможностей» — денежных средств, накоп-
лявшихся в руках членов компаний, количества импортного сырья и
больших резервов рабочей силы (сб. «Средние века», вып. IV, 1953, стр. 335),
и что к тому же масштабы эти не возрастали в течение первых четырех
десятилетий XIV в. (от 1306 до 1338 г.). А. Д. Эпштейн производит под-
счеты, свидетельствующие о том, что дневная продукция мастерской цеха
«Лана» составляла лишь 1,1 куска и что 30 000 рабочих шерстоткацкой
промышленности — цифра, приводимая хронистом Виллани,— характе-
ризует «не действующую армию флорентийской промышленности, а ее ре-
зервную армию». Мы согласны с утверждением А. Д. Эпштейна о боль-
шом количестве безработных во Флоренции. Однако, чтобы прийти к та-
кому выводу не было надобности прибегать к подсчетам, произведенным
им, тем более, что, по его собственному признанию, они приводят к абсурду.
В одной из петиций чомпи, представленной ими правительству Ландо,
фигурирует требование об установлении обязательной годовой выработки
в каждой мастерской цеха «Лана» в 24 000 кусков сукна. Эта цифра в*
60 раз превышает фактически существовавшую среднюю годовую норму
выработки в одной мастерской «Лана», которую Виллани определяет
в 400 кусков в год. Совершенно очевидно, что во время восстания чомпи
безработных во Флоренции было очень много и необходимо было 60-кратное
увеличение выработки сукна для того, чтобы безработица рассосалась.
Нужно учесть, что в этот момент армия безработных охватывала, в сущ-
ности, всю рабочую массу, так как предприниматели закрыли мастерские.
Но и в период времени, предшествовавший восстанию чомпи, безработица
во Флоренции в шерстоткацкой промышленности была также очень зна-
чительна.
Посмотрим, как обстоит дело с «накоплявшимися» в руках членов ком-
паний капиталами, не вкладываемыми в производство, как это утверждает
А. Д. Эпштейн. А. Д. Эпштейн не учитывает, что накопление этих капи-
талов происходило нерегулярно и неравномерно и не могло поэтому лечь
в основу постоянного и регулярного расширения масштабов шерстоткац-
кого производства. Главной причиной неравномерного накопления
средств в руках флорентийских капиталистов была специфическая особен-
ность капиталистических отношений Флоренции в XIV в.,^которая совер-
шенно игнорируется автором разбираемой статьи. К. Маркс и Ф. Энгельс
пишут в «Немецкой идеологии»: «Исторической предпосылкой пер-
вого расцвета мануфактур — в Италии, а позже во Фландрии — было
общение с иностранными нациями. В других странах — например, в Ан-
глии и Франции — мануфактуры первоначально ограничивались внут-
ренним рынком»1. В другом своем произведении К. Маркс пишет: «Ману-
фактура возникает там, где происходит массовое производство на вывоз
для внешнего рынка, следовательно, на базе крупной, морской и сухопут-
ной торговли, в эмиориях {коммерческих центрах}, каковы итальянские
города, Константинополь,фландрские, голландские города... Вне этих круп-
ных эмпорип она [мануфактура, —В.С.] сперва обосновывается пев городах,
но на селе, в деревнях, где не существовало цехов...»1 2 А. Д. Эпштейн
касается в своей статье централизованной мануфактуры, обеспечившей
торжество новому, капиталистическому способу производства над старым —
1 К. Маркс и Ф. Загс л ь с. Соч., т. IV, стр. 45.
2 К. Марк с. Формы, предшествующие капиталистическому производству,
стр. 48—49.
22*
340
Ji. li. Стпк.1ицкая-Те1>ешкови.ч
феодальным — и противопоставляет прогрессивный характер этого пути
развития, называемого им «манчестерским вариантом», застойному ха-
рактеру флорентийской мануфактуры, неспособной к дальнейшему раз-
витию (сб. «Средние века», вып. IV, стр. 351). Однако он нигде не упоми-
нает о том различии между флорентийской и английской мануфактурами,
которое так четко сформулировано в приведенных цитатах К. Маркса
и Ф. Энгельса. Между тем различие это чрезвычайно существенно и мно-
гое объясняет в истории судеб флорентийской мануфактуры. Шерсто-
ткацкая промышленность Флоренции работала в основном для экспорта.
Она производила дорогое сукно высокого качества, потребителями кото-
рого являлись члены богатых классов всего известного тогда мира. Его
покупали в Англии, Франции, Фландрии. Флорентийские купцы экспор-
тировали его, через посредничество Венеции, в Южную Италию, Север-
ную Африку, Сирию. Но, несмотря на широкое распространение флорен-
тийского сукна, рынок его носил все же ограниченный характер в силу
того, именно, обстоятельства, что его покупали лишь представители бо-
гатейших слоев общества. Сбыт сукна в пределах самой флорентийской
республики был незначителен. Это обстоятельство вызывало большие
колебания спроса на сукно, обусловленные множеством моментов, далеко
выходивших за пределы жизни республики и связывавших ее шерсто-
ткацкую промышленность с экономикой и с ходом политических событий
всей Европы. Классовая борьба в городе и деревне, городские и крестьян-
ские восстания, войны, голод и чума — все эти события, потрясавшие
спокойный ход жизни различных европейских стран и отражавшиеся на
быте высших слоев европейского общества — феодалов, патрициата, бога-
того купечества — влекли за собой колебания спроса на флорентийское
сукно и могли вызвать резкое сокращение его производства. С другой
стороны, некоторые из указанных нами фактов, особенно войны, нару-
шали равномерный ход накопления капиталов в руках членов флорен-
тийских компаний. Общепризнано, что флорентийские капиталисты были
не только промышленниками и купцами, но и заимодавцами крупных фео-
далов и правящих государей. Англо-французские войны, уменьшавшие
доходы феодалов и государей, влекли за собой их неплатежеспособность.
Результатом этого сцепления причин являлись банкротства домов, бывших
их кредиторами. XIV век был веком частых крахов флорентийских бан-
кирских контор. В самом начале его обанкротились дома Мотти и Фре-
скобальди, кредиторы английского короля, давшие ему взаймы 200000 фло-
ринов, которые он отказался вернуть не только полностью, но даже
частично. В 1326 г. приостановили платежи дома Барди, Петри, Перуццп
и др. Они также дали взаймы английскому королю огромную сумму в
1 365 000 золотых флоринов и ничего не могли получить обратно. Все
обанкротившиеся дома оказались в тот момент не в состоянии субсиди-
ровать шерстоткацкую промышленность. Объем ее сократился. В связи
со столетней войной во Флоренции часто приостанавливались кредитные
сделки и наступал промышленный кризис. Венецианско-генуэзские вой-
ны, продолжавшиеся с середины XIII в. до 80-х годов XIV в., часто вызы-
вали сокращение экспорта флорентийского сукна на Восток, вследствие
приостановки посреднической деятельности Венеции, что также снижало
масштаб производства «Ланы». Таким ,образом, шерстоткацкая промыш-
ленность Флоренции оказывалась с двух сторон вовлеченной в поток меж-
дународных событий — со стороны спроса па ее продукцию и со стороны
капиталовложений в нее. Как сокращение спроса, так и уменьшение ка-
питаловложений неоднократно влекли за собой в XIV в. сжатие шерсто-
ткацкой промышленности. Вот почему масштаб ее производства оставался
К вопросу о «раннем капитализме» во Флоренции XIV в.
341
неизменным в течение первых четырех десятилетий XIV в. и армия без-
работных была в ней так велика.
Но дает ли эта неизменность масштаба производства флорентийской
мануфактуры в течение продолжительного времени достаточное основание
для вывода, что масштаб ее вообще не возрастал па протяжении всего ее
существования, как думает А. Д. Эпштейн? Мы полагаем, что нет.
Обратимся для доказательства нашего утверждения к известным фак-
там из истории шерстоткацкого цеха «Лана».
В начале XIII в. во Флоренции существовал только один шерстоткац-
кий цех — «Калимала», занимавшийся окончательной отделкой дорогих
сортов привозного готового сукна, которое, пройдя процесс отделки,
экспортировалось за границу. Для местных нужд до начала XIII в. в Ита-
лии вырабатывалось лишь простое сукно из итальянской шерсти. В 1212 г.
от цеха «Калимала» отделился новый цех «Лана». Эта организация пер-
вая вступила на путь выработки тонких шерстяных материй из шерсти,
привозимой из разных стран, расположенных в бассейне Средиземного
моря — Прованса, Руссильона, Испании, Балеарских островов, Марок-
ко, Туниса, Алжира, Кипра, Малой Азии. Членами нового цеха «Лана»
стали многие члены цеха «Калимала»: Аччайоли, Барди, Перуцци и др.
Цех «Лана» стал быстро расти и расширять свое производство. К сожале-
нию, мы лишены статистических данных, которые дали бы возможность
восстановить постепенный путь роста «Лапа». По несомненно, что в конце
XIII в. «Лана» уже лишила «Калнмалу» ее первенствующего положения
и заняла ее место. Об этом свидетельствуют данные налогового обложения
флорентийской коммуны. В последние годы XIII в. «Калимала» платила
коммуне меньшую сумму налогов, чем «Лана»1.
Приведенные данные свидетельствуют о том, что сумма капиталов,
которая вкладывалась во Флоренции в производство дорогих сукон, воз-
растала на протяжении всего XIII в. Повидимому, росло и количество
рабочих, которыми распоряжался наниматель: ведь та армия труда, на-
считывавшая 30 000 человек, которая существовала во Флоренции в шер-
стоткацкой промышленности в 1338 г., должна была образоваться в зна-
чительной части уже в конце XIII в. Вместе с тем должно было возрасти и
количество продукции на протяжении XIII в. Другими словами, приведен-
ные нами данные свидетельствуют о том, что масштаб производства доро-
гого экспортного сукна во Флоренции, остававшийся неизменным в
первые четыре десятилетия XIV в., в конце XIII в. сильно расширился.
По мы пойдем дальше.
Вопрос об исторической прогрессивности флорентийской мануфак-
туры вообще не может быть разрешен путем сопоставления данных, отно-
сящихся к двум случайно выхваченным моментам ее существования, как
это делает А. Д. Эпштейн. Эти данные (1306—1308 гг. и 1338 г.) легли в ос-
нову подсчетов А. Д. Эпштейна только потому, что они приведены
у В. 11. Рутенбурга, взявшего их из хроники Виллани. Нужно
сопоставить масштаб той формы производства, которая исторически
предшествовала флорентийской мануфактуре, т. е. традиционного
средневекового ремесла, с масштабом производства мануфактуры.
К сожалению, мы не располагаем соответствующими данными ни для
флорентийского ремесла, ни для ремесла какого-либо другого итальян-
ского города. Мы вынуждены поэтому взять как объект сравнения
шерстоткацкое ремесло города Франкфурта-на-Майне (по статутам 1432 г.).
1 Фактические данные см. в кн.: Renard. «Histoire du travail a Florence»
Paris, 1919, t. I.
342
В. В. Стоклицкая-Терешкович
Большой погрешности в таком выборе предмета сравнения нс будет, ибо
расчет не претендует на полную точность. Мы видели, что Виллани опре-
деляет среднюю годовую продукцию сукна в одной мастерской «Лана»
в 400 кусков сукна. Статуты цеха «Ланы» от 1317—1319 гг. дают очень
близкую к этому цифру — 350 кусков в год. Но эти статуты указывают
также, что были мастерские, вырабатывавшие свыше 1000 кусков в год.
и такие мастерские, выработка которых не достигала 100 кусков в год1.
Во франкфуртском цехе сукноделов максимальная норма годовой ярма-
рочной выработки мастера составляла 30 кусков в год, т. е. в 12—13 раз
меньше средней нормы выработки в мастерской «Лана», и, по крайней
мере, в 33 раза меньше максимальной нормы выработки в мастерской
этого цеха. Однако франкфуртский цех сукноделов был организацией
сильно дифференцированной по своему составу, далеко ушедшей вперед
от классического цеха, включавшей, наряду с крупными богатыми сукно-
делами, массу мелких бедных мастеров. 30 кусков в год — это была норма
ярмарочной выработки богатейшего франкфуртского сукнодела. Таких
в цехе было только 11 человек из 135 членов его. Почти третья часть членов
цеха — 49 человек — состояла из людей, вырабатывавших лишь по
4 куска сукна в год.
Такова была разница в масштабе производства между средневековой
шерстоткацкой мастерской самостоятельно работавшего ремесленника
и мастерской флорентийской шерстоткацкой мануфактуры. Приведенные
цифры ясно свидетельствуют об исторически прогрессивной роли флорен-
тийской мануфактуры в смысле масштаба производства 1 2.
А. Д. Эпштейн ставит также вопрос о технологическом процессе во
флорентийской мануфактуре и о применяемой ею технике и приходит к
выводу, что и в этих двух отношениях мануфактура Флоренции также не
обнаружила никаких прогрессивных тенденций. Производство, говорит
А. Д. Эпштейн., осуществлялось в ней на основе устаревшей ремесленной
техники, «допускавшей самые архаические орудия, в том числе и такие,
какими пренебрег бы самостоятельно работавший, экономически незави-
симый цеховой мастер» (со. «Средние века», вып. IV, стр. 339). Что ману-
фактура, основанная на ручном труде, рутинна в техническом отношении,
отчетливо сформулировано В. И. Лениным: «Сохранение ручного произ-
водства, как базиса мануфактуры, объясняет ее сравнительную непо-
движность, которая особенно бросается в глаза при сопоставлении ее
с фабрикой. Развитие и углубление разделения труда происходит весьма
медленно, так что мануфактура целыми десятилетиями (и даже веками)
сохраняет раз принятую форму...», в ряде промыслов «...не наблюдалось...
никаких крупных переворотов в способах производства»3. Ио от призна-
ния рутинности производства до вывода об архаичности орудий труде,
которыми пренебрег бы самостоятельно работавший ремесленник и кото-
рыми якобы пользовались ремесленники, работавшие на компанию,-
еще очень далеко. Такой вывод требует серьезного обоснования в виде
обстоятельного изучения процесса производства во флорентийской ману-
фактуре. Мы не встречаем его в разбираемой статье. Имеются лишь
ссылки на новеллы Бокаччо, в которых фигурируют прядильщицы,
обладавшие такими архаическими орудиями и неизвестно на кого
1 См. цитируемые ниже статуты «Лана».
2 См. R. В u cher und В. Schmidt. Frankfurter Amts-und Ziinfturkundcr.
Bd. II. Frankfurt a M., 1914, S. 197—198. В переводе на русский язык в сборпике«Не-
мецкий город в XIV—XV вв.», под ред. В. В. Стоклпцкой-Терешкович. Госуд. соц.-
экон. изд-во, М., 1936, стр. 40.
8 В. И. Ленин. Соч., т. 3. стр. 374.
К вопросу о «раннем капитализме» во Флоренции Л'/1 в.
243
работавшие. Вывод А. Д. Эпштейна об архаических орудиях труда
во флорентийской мануфактуре противоречит всему, что мы узнаем из
статутов «Лана» о техническом надзоре за процессом производства в этом
цехе. Статуты пестрят десятками постановлений технологического и техни-
ческого характера, которые должны были соблюдаться и, благодаря уста-
новленному контролю, действительно соблюдались при выработке сукна.
Эти правила продиктованы были конкуренцией на мировом рынке флорен-
тийского сукна с дорогим сукном, производимым в других странах. Как
мы указывали выше, в период расцвета флорентийской мануфактуры, вы-
ходившие из мастерских «Лана» сукна охотно покупались богатыми людь-
ми всего мира. Один этот факт противоречит утверждению А. Д. Эпштейна
о применении во Флоренции таких орудий труда, которые являлись непри-
годными для любого мелкого мастера.
А. Д. Эпштейн утверждает, что рассеянная шерстоткацкая мануфак-
тура Флоренции совершенно не обнаруживала тенденции к превращению
в централизованную мануфактуру, что централизованные мастерские с уг-
лубленной дифференциацией труда представляли в ней исключение. Их
действительно было немного, но если бы их даже совсем не было, то явт
лялся ли бы этот факт доводом в пользу отрицания исторически прогрес-
сивной роли флорентийской рассеянной мануфактуры? Безусловно, нет.
На этом вопросе мы остановимся еще раз ниже.
Совершенно неубедительны соображения автора статьи о флорентий-
ских цехах и взаимных отношениях между компаниями (а также мануфак-
турой) и цехами. Приведя многочисленные цитаты из произведений
К. Маркса и Ф. Энгельса о непримиримости цеховой организации с ману-
фактурой, А. Д. Эпштейн выдвигает утверждение, что во Флоренции от-
ношения между мануфактурой и цехами не соответствуют этому маркси-
стскому тезису. Он говорит, что компании, а вместе с ними и мануфактура
мирно сожительствовали во Флоренции с цехами, врастали в них, вели
«полуцеховое» существование (сб. «Средние века», вып. IV, стр. 332
и сл.). Такой «симбиоз» мануфактуры с цехом А. Д. Эпштейн объясняет
как результат особых свойств флорентийской мануфактуры, которая не
играла «революционизирующей» роли в процессе перехода феодального
способа производства к капиталистическому, а наоборот, консервировала
старый феодальный способ производства в интересах предпринимателей,
стремившихся иметь в своем распоряжении дешевую рабочую силу. Вся
эта концепция нуждается в критическом пересмотре. Произведя его, мы
будем оперировать строго проверенными фактами1.
В основе аргументации А. Д. Эпштейна лежит неправильное представ-
ление о флорентийском цехе сукноделов «Лана». А. Д. Эпштейн смешивает
его с типичными ремесленными цехами средневековья, к которым отно-
сятся приведенные им высказывания основоположников марксизма. Обыч-
ные ремесленные цехи средневековья не допускали в свой состав людей,
не работавших физически в производстве. Цех же «Лана» состоял в XIV в.
в основном из сукноделов-предпринимателей, обладавших капиталом.
Они не принимали физического участия ни в процессе производства сукна,
ни в торговле им. В их руках в основном находилось управление цеха,
организация производства и торговые операции. Кроме сукноделов-пред-
принимателей в состав цеха «Лана» входил еще сравнительно небольшой
процент лиц, участвовавших в производстве сукна и в торговле им. По
1 Наши выводы базируются в основном на неоднократно цитируемых нами ста-
тутах цеха «Лана» (Statute dell’arte della Lana di Firenze 1317—1319. P. c. di Agnoletti,
Firenze, 1948), и на других материалах, собранных А. Дореном в его труде (Studion
учг Florentiener Wirtschaftsgeschichte, Bd. I—11. Stuttgart. 1901 — 1908).
344
В. В. Стоклицкая-Терешковип
данным статута «Лана» 1317—1319 гг., из 20 категорий лиц, работавших
в шерстоткацком производстве, членами цеха «Лана» состояли только
лица семи категорий. Таковы были, кроме самих предпринимателей-сук-
ноделов, еще представители двух торговых специальностей—торговцы шер -
стью и торговцы пряжей — и четыре разряда ремесленников: красиль-
щики, аппретурщики, складыватели, штопальщики. Вся остальная масса
ремесленников и рабочих, участвовавших в процессе производства сукна,
не состояла членами «Лана», не была внесена в его матрикул и не участво-
вала в управлении. Но и среди членов «Лава» существовали различия
в смысле правового положения в этой организации. Равенства не было даже
среди предпринимателей. Мы уже указывали выше, что предприниматель-
сукнодел, в среднем, вырабатывал 350 кусков сукна в год, но что были и
сукноделы, вырабатывавшие 1000 кусков и больше, и были такие, которые
вырабатывали лишь 100 кусков и меньше. Сукноделы, вырабатывавшие
меньше 100 кусков, не были полноправными членами «Лана»: они лишены
были права занимать главную должность — должность консула. Пере-
численные нами категории специалистов, состоявших членами «Лана»,
были еще более ограничены в смысле участия в его управлении, чем мел-
кие мастера-сукноделы. Штопальщики и складыватели совсем не участво-
вали в управлении. Цехом «Лана» правила лишь небольшая группа бога-
тых и богатейших сукноделов. Они регулировали весь процесс производ-
ства сукна и торговли им.
Огромное большинство ремесленников и рабочих шерстоткацкого про-
изводства — 13 категорий специалистов — стоявших вне организации
«Лана», были всецело подчинены ей как в сфере производственного про-
цесса, так и в судебной сфере. В документах XIV в. ив произведениях
современников они фигурируют под этим обозначением «подчиненных».
Их материальное и правовое положение было очень тяжело. Среди них
различимы две главные категории. Одни работали в своих мастерских.
Это — ткачи и прядильщики. Они получали от сукнодела сырье и отдавали
ему готовый продукт. Продавать его сами они не имели права. Они были
кустарями, работавшими на предпринимателей. Вторую категорию со-
ставляли наемные рабочие, работавшие в мастерской сукнодела. К ним
относились: сортиррвщики, шерстобиты, чесальщики шерсти, сбиваль-
щики, стригальщики и др. Хронисты XIV в. полагали, что их было 9000,
но цифра эта не точная.
Никто из «подчиненных», ни работавшие в своих мастерских, ни ра-
ботавшие в мастерской сукнодела, не имел права коалиции, другими сло-
вами, ни ткачи, ни прядильщики, ни представители других названных
выше специальностей, не имели своих цеховых организаций. Отсутствие
права коалиции у массы трудящихся составляло во Флоренции характер-
ную черту не одного только цеха «Лана». Таково же было положение ра-
ботавших в цехе «Калимала» и в шелкоткацком цехе «Сэта». Ремесленники
и рабочие всех трех цехов представляли неорганизованную массу1.
Поскольку у работников шерстоткацкой промышленности не было
цехов, у них не могло быть и цеховой регламентации, которую им припи-
сывает А. Д. Эпштейн. В цехе «Лана» существовала масса очень тонко
и тщательно продуманных технических постановлений. Но шерстоткац-
кая промышленность Флоренции совершенно не знала в XIV в. эгалитар-
ной (уравнительной) регламентации, выражавшейся в стремлении средне-
1 Совершенно ясно, что красильщики и другие ремесленники, состоявшие членам и
«Лана» (см. выше), также не имели своих отдельных организаций. Не имели права коа
лиций и некоторые другие флорентийские ремесленники, как то: мойщики, цируль-
ники. башмачники, мастера, изготовлявшие знамена.
К вопросу о «раннем капитализме* во Флоренции XIV в.
345
векового цеха установить полное равенство между работавшими в
нем мастерами в смысле масштаба производства и составлявшей
характернейшую черту обычного цехового законодательства. Отсутствие
эгалитарной регламентации в цехе «Лана» видно из того, что неравенство
между сукноделами, состоявшими членами этого цеха в смысле годовой
выработки сукна, было узаконено самими статутами.
Ремесленники шерстоткацкой промышленности Флоренции были ли-
шены также, как мы видели, права покупать сырье и продавать готовую
продукцию, т. е. того, что представляло неотъемлемое право самостоятель-
ного мелкого цехового мастера в средневековом городе.
О каком же «врастании» компаний, а, следовательно, и мануфактуры
в цехи (т. е. в ремесленные цехи, ибо высказывания классиков марксизма
относятся только к ремесленным цехам), о каком консервирующем влия-
нии компаний и мануфактуры на цеховые организации и на феодальный
способ производства говорит А. Д. Эпштейн? В какие цеховые организации
«врастали» компании, когда организаций этих не было, когда трудящиеся
шерстоткацкого производства противостояли кучке капиталистов, как ато-
мизированная и бесправная масса? Отсутствием цеховых организации
в среде работников шерстоткацкой и шелкоткацкой промышленности
объясняется требование создания нового 22-го цеха, который охватил бы
все неорганизованные элементы трудящихся, выдвинутое во время вос-
стания чомпи. Оно было поддержано широкими слоями населения. Но
пеструю массу неорганизованных невозможно было объединить в одном
цехе. В конце августа 1378 г. лозунг чомпи был удовлетворен в форме со-
здания не одного, а трех новых цехов — 22, 23 и 24, каждый из кото-
рых все же имел очень пестрый по своему составу характер.
Мы установили, что, изучая флорентийскую шерстоткацкую мануфак-
туру XIV в., историку приходится отметить не консервирование цехов к
этой отрасли промышленности, а их отсутствие. Но история шерстоткац-
кой мануфактуры во Флоренции еще не написана полностью. Материалы,
на основе которых мы рисуем ее — хроника Вилланп и статуты «Лана»,—
отражают лишь короткий период в 40—50 лет ее истории. Предстоит еще
большая исследовательская работа, пока история флорентийской ману-
фактуры будет восстановлена целиком и будут выяснены с исчерпывающей
полнотой ее начальная и конечная стадии. Однако общие факты и даты из
ранней истории «Лана» говорят о том, что первоначальный период разви-
тия этого цеха относится ко времени, предшествовавшему составлению
хроники Виллани и имеющихся в нашем распоряжении статутов. Пови-
димому, уже в этот ранний период своего развития капиталистическая ма-
нуфактура оказала на цехи разлагающее влияние. Невозможно допустить,
чтобы во Флоренции никогда не было цехов ткачей и шерстобитов, суще-
ствовавших в средние века в каждом захолустном западноевропейском
городе. Отсюда следует, что капиталистическая мануфактура сыграла
по Флоренции ту же роль по отношению к ремесленным цехам, чти и по-
всюду: она «сломала» их.
Ошибка А. Д. Эпштейна, не понявшего природы цеха «Лана» и сделавше-
го, вследствие этого, неправильный вывод о «симбиозе» флорентийской ма-
нуфактуры с цехами (т. е. с ремесленными цехами), могла быть до некоторой
степени порождена неясностью изложения В. И. Рутенбурга. Говоря в пер-
вой главе своей монографии («Место компаний в хозяйственной жизни
Флоренции XIV в.») о близких связях компаний с тремя предприниматель-
скими цехами Флоренции — «Лана», «Калимала» п «Сэта», В И. Рутеп-
бург не останавливается на вопросе о составе и структуре этих цехов и не
проводит четкой грани между ними и обычными ремесленными цехами
346
/Л Н. Стокяицкая-Тгрегикович
(см. В. И. Рутенбург. Очерк из истории раннего капитализма в Италии,
изд-во АН СССР, 1951, стр. 24 и сл.). Но недостатки работы В. И. Рутен-
бурга не оправдывают полностью ошибок А. Д. Эпштейна. Приступая
к критическому пересмотру концепции В. И. Рутенбурга, А. Д. Эпштейн
должен был изучить фактический материал, на который она опирается.
В других отраслях флорентийской промышленности положение было
совершенно иным, чем в шерстоткацкой и шелкоткацкой. Так называемые
средние и младшие цехи, охватывавшие все средние слои флорентийского
населения, члены которых обслуживали пищевую, металлообрабатываю-
щую, деревообделочную, оружейную, кожевенную и другие отрасли про-
мышленности, носили традиционно средневековый характер. Мастера этих
цехов работали в своих мастерских, они были организованы по обычному
для средневековых цехов принципу иерархического деления на ма-
стеров, подмастерьев, учеников. Их членами не могли быть лица,
не работавшие физически в производстве и лишь руководившие им. Все
члены этих цехов сами работали в мастерских, но масса их все же была,
как в немецких и французских цехах XIV—XV вв., сильно дифференци-
рована внутри каждого пеха в отдельности. Зачатки капиталистических
отношений, о которых говорит Маркс в 24-й главе первого тома «Капитала»,
зародились в большом городе \ сохранившем еще ясно, выраженный средне-
вековый характер.
Виллани считает кульминационным пунктом развития флорентийской
шерстоткацкой мануфактуры конец 30 — начало 40-х годов XIV в. Мы
склонны ему верить как человеку, близко стоявшему к промышленным
кругам Флоренции, хорошо осведомленному о состоянии ее промышлен-
ности и не заинтересованному в преуменьшении ее роли. Почему даль-
нейшее развитие шерстоткацкой промышленности приостановилось?
Почему рассеянная мануфактура Флоренции не превратилась в централи-
зованную. а эта последняя в машинную индустрию? Почему процесс капи-
талистического производства («Produktionsprocess des Kapitals») не пре-
вратился в капиталистический способ производства («Kapital ist ische Pro-
duktionsweise»), т. e. почему низшая стадия капиталистического развития
не перешла в высшую, создающую «измененный образ материального
производства», при котором капиталистическое производство проявляет
тенденцию завоевать все отрасли производства, которыми оно еще до сих
пор не овладело?1 2
Л. Д. Эпштейн утверждает, что «окостенение» (правильнее было бы
сказать упадок) флорентийской шерстоткацкой промышленности было
вызвано тем, что главным источником дохода флорентийских предприни-
мателей являлась торгово-ростовщическая, а не промышленная деятель-
ность. Продолжая свои расчеты на основании данных, почерпнутых у
Виллани, к которым он (А. Д. Эпштейн) сам относится скептически,
автор статьи приходит к выводу, что мануфактура давала предпринима-
телям ничтожный барыш по сравнению с их состоянием. Отсюда делается
вывод, что если бы Флоренция утратила свою роль в посреднической тор-
говле и в кредитных операциях, то это повело бы к благоприятному сдви-
гу в смысле развития флорентийской промышленности. Впрочем, в конце
статьи, в виде оговорки, прибавлено, что, решая вопрос об «окостенении»
флорентийской промышленности, нужно учитывать для XVI—XVII вв.
еще роль других моментов, как то: развитие «внеитальянской» промыш-
ленности и торжество феодальных отношений в Италии, в итоге которого
1 В пределах флорентийских стен жило в XIV в. 90 тыс. человек: в ближайшей
к Флоренции сельскохозяйственной области (контадо) — 80 тыс. человек.
2 См. Архив Маркса и Энгельса, т. II(VII), стр. 121.
Ji вопросу о «раннем капитализме» во Флоренции XIV в.
347
укрепилось «крепостничество, означавшее отсутствие рынка труда, как
важнейшей предпосылки для промышленного развития» (сб. «Средние
века», вып. IV, стр. 353).
Аргументация А. Д. Эпштейна бьет мимо цели. Соединение в одних
руках торгово-ростовщических операций с промышленной деятельностью
не является специфической особенностью флорентийских предпринимате-
лей XIV в. Это — характерная черта раннего капитализма и в других
странах. Не одни только Барди, Перуцци и другие члены флорентий-
ских компаний совмещали торгово-ростовщическую деятельность с про-
мышленной. Таковы же — и даже в большей степени — были Фуггеры.
Они вели не только оптовую, но вместе с тем и розничную торговлю раз-
ного рода товарами. Они снабжали крупных феодалов и германского импе-
ратора различными сортами дорогого сукна, торговали пряностями и
даже случайными предметами, попавшими в их руки, не брезгая никаким
барышом. Вместе с тем Фуггеры совершали крупные финансовые опера-
ции и были известными заимодавцами своего времени, кредитовавшими,
в числе других, германского императора. И, наконец, как владельцы вен-
герских и тирольских рудников, руководившие их разработкой, они были
и промышленниками. Их торгово-ростовщическая деятельность отнюдь
не заставляла их пренебрегать промышленной деятельностью.
Мы полагаем, что основной причиной упадка флорентийской мануфак-
туры, начавшегося уже во второй половине XIV в., была неравномерность
и прерывистость ее развития, созданная колебаниями спроса на ее продук-
цию со стороны внешнего — и притом очень ограниченного рынка — и
колебаниями капиталовложений в нее. В течение XIV в. к причинам спо-
радического характера, вызывавшим сокращение спроса на флорентий-
ское сукно,— войны и восстания,— присоединился еще фактор, регулярно
действовавший в этом направлении: переход западноевропейских стран,
импортировавших сукно, к производству своего собственного сукна. Осо-
бенно это относится к Англии, где уже в начале XV в. существовала своя
могущественная корпорация суконщиков. Поражение чомпи в 1378 г.
и последовавшие за ним жестокие репрессии против участников восста-
ния, заставившие массу рабочих шерстоткацкой промышленности бежать
из Флоренции, лишили флорентийскую мануфактуру ее рабочих кадров
и надолго обескровили ее. В 1336—1338 гг., по данным Виллани, во Фло-
ренции было произведено от 70 до 80 тыс. кусков сукна, в 1381—1382 гг.
производство сукна сократилось до 19 471 куска1.
При таком неравномерном ходе развития флорентийской мануфактуры
не мог создаться и внутренний рынок для ее продукции. Освобождение
крестьян произошло во Флоренции в тесной связи с быстрым подъемом ее
промышленности в конце XIII в. Промышленность требовала рабочих
рук, а прикрепление крестьян к земле, несмотря на их беспрерывное бег-
ство в города, мешало образованию широкого рынка труда. Инициативу
освобождения крестьян взяла на себя сама коммуна Флоренции. В 1289 г.
был принят закон об обязательном выкупе крестьянских повинностей
в дистрикте Флоренции. Крестьяне были освобождены без земли, они
стали рабочей силой для мануфактуры. Но масса освобожденных не могла
построить свое существование на узком и непрочном базисе такой ману-
фактуры, как флорентийская. Начался возврат на землю недавно раскре-
пощенных крестьян. Они стали половниками. Половничество было для зе-
млевладельца очень удобной формой сдачи земли в аренду во флорентийском
1 Цифра 19471 кусок приведена у А. Дорена («Sludien zur Florenl inner \\ irlschafls-
geschichte». Bd. I. S. .">27).
348
В. В. Стоклицкая-Терешкович
дистрикте, как в тех случаях.когда поместье сохранялось в руках феодаловг
так и в тех, когда его приобретал разбогатевший горожанин—приобретение-
горожанами феодальных владений началось в Северной и Средней Италии
как постоянное явление уже в XII в. Городское население остро нуждалось
в продовольствии; продажа его была выгодной статьей дохода для владель-
ца поместья. Но крупное капиталистическое хозяйство не налаживалось
в деревне из-за отсутствия достаточного количества батраков, а денежная
аренда земли крестьянами была невозможна из-за их бедности. Безземель-
ному крестьянину не оставалось ничего, как становиться половником на
условиях, продиктованных ему землевладельцем. В XV в. они стали тя-
желее, чем в XIV в. Начали применяться правила, стеснявшие право
ухода с участков половника и членов его семьи. Таким образом, неполное
развитие капиталистических отношений в городе привело к созданию полу-
феодальной формы земельной аренды в деревне. Совершенно очевидно,
что нищая флорентийская деревня не могла представить внутреннего
рынка для капиталистической мануфактуры и создать противовес коле-
баниям и постепенному сужению внешнего рынка.
Подведем итоги нашему анализу статьи А. Д. Эпштейна, посвящен-
ной критическому разбору монографии В. И Рутенбурга.
Стремясь опровергнуть концепцию В. И. Рутенбурга, А. Д. Эпштейн
дает свою собственную концепцию флорентийской мануфактуры. В его
изображении это — исключительно рассеянная мануфактура, не сыграв-
шая никакой исторически прогрессивной роли, рутинная и отсталая, не
содействовавшая переходу феодального способа производства в капита-
листический способ производства, наоборот — законсервировавшая ор-
ганизацию средневекового ремесла — цеховой строй, «вросшая» в него
и «закостеневшая».
Доказывая свои положения, А. Д. Эпштейн приводит ряд цитат из
произведений основоположников марксизма, характеризующих центра-
лизованную мануфактуру. Прилагая их к рассеянной шерстоткацкой
мануфактуре Флоренции, он констатирует отсутствие в ней положитель-
ных черт централизованной мануфактуры, подготовивших переход к более
высокой стадии капиталистического развития (так, например, того разде-
ления труда, которое позволило заменить ручной труд машиной), и делает
отсюда вывод об отсталости и застойности флорентийской мануфактуры.
Мы считаем лишним пространно доказывать неправильность подобного
метода аргументации. Он не историчен. Для нас ясно, что централизо-
ванная мануфактура представляла более высокую ступень развития
в истории формирования капиталистического способа производства, чем
рассеянная, что не лишает, однако, эту последнюю значения исторически
прогрессивной.
Мы имели возможность убедиться, что факты, отражающие конкретно-
историческую действительность Флоренции XIV в., и, в частности, ее
цеховой строй, опровергают концепцию Л. Д. Эпштейна. Мы пришли
к выводу, что флорентийская мануфактура — это не карикатура на ману-
фактуру, какой ее изображает А. Д. Эпштейн, а разновидность обычной
рассеянной мануфактуры с элементами централизованной. Ее особенность
состоит в том, что она лишена возможности широкого развития и превра-
щения в более высокую форму организации производства вследствие огра-
ниченности обслуживаемого ею рынка. Если стать на почву этого вывода,
обоснованного всей нашей аргументацией, то окажется, что концепция
А. Д. Эпштейна расходится с марксистской теорией рассеянной мануфактуры.
К. Маркс в главе II первого тома «Капитала» пишет: «...исторически
капиталистическая форма кооперации развивается в противоположность
Ji вопросу о «раннем капитализме» во Флоренции XIV в.
349
крестьянскому хозяйству и независимому ремесленному производству,
все равно, имеет ли это последнее цеховую форму или нет... Подобно тому,
как повысившаяся благодаря кооперации общественная производитель-
ная сила труда представляется производительной силой капитала,— так
и сама кооперация представляется специфической формой капиталисти-
ческого процесса производства, в противоположность процессу производ-
ства раздробленных независимых работников или мелких хозяйчиков.
Это — первое изменение, которое испытывает самый процесс труда,
вследствие подчинения его капиталу... Одновременное употребление боль-
шего числа наемных рабочих в одном и том же процессе труда, ...образует
исходный пункт капиталистического производства»1. Доказательству по-
вышения производительной силы труда благодаря объединению многих
рабочих в одном и том же процессе труда, посвящен ряд страниц в этой
главе «Капитала». Из содержания главы видно, что процесс труда, о ко-
тором пишет К. Маркс, может протекать не только в одном помещении,
но и во многих помещениях. В. И. Ленин гениально использовал и развил
положение К. Маркса о капиталистической кооперации в борьбе с народ-
никами по вопросу о роли мелких крестьянских промыслов. На основе
большого статистического материала подворных переписей, относящегося
к различным промыслам в разных местностях, В. И. Ленин приходит к
выводу о «...громадной роли капиталистической кооперации в мелких кре-
стьянских промыслах и о прогрессивном значении ее...»1 2
Рассеянная мануфактура — в частности рассеянная шерстоткацкая
мануфактура Флоренции — один из видов капиталистической коопера-
ции. Цитированные высказывания К. Маркса и В. И. Ленина полностью
применимы к ней. Характеристика и оценка флорентийской мануфактуры,
данные А. Д. Эпштейном, неправильны. В. И. Рутенбург стоит в этом от-
ношении на принципиально правильном пути, хотя и преувеличивает
роль флорентийских компаний и допускает некоторые другие ошибки
и упущения в своих построениях3.
Возникает еще вопрос об исторической роли флорентийской буржуазии,
ее «жирного народа», предпринимательские элементы которого объеди-
нились в трех старших цехах — «Лана», «Калимала» и «Сэта». Требовать
от флорентийской буржуазии, чтобы она сыграла ту же революционную
роль, которая выпала на долю французской буржуазии во- Французской
революции XVIII в., так же не исторично, как требовать от рассеянной
мануфактуры, чтобы она обладала качествами централизованной мануфак-
туры или чтобы она всегда неизменно превращалась в централизованную
мануфактуру. Мы можем лишь сказать, что в XIII—XIV вв. флорентий-
ская буржуазия сыграла исторически прогрессивную роль как организа-
тор капиталистической мануфактуры, имевшей исторически прогрессив-
ное значение. Ту же исторически прогрессивную роль сыграла флорен-
тийская буржуазия в борьбе с феодальной аристократией (грандами):
главный этап этой борьбы был пройден в XIII в. и привел к созданию так
называемых Установлений справедливости — «Ordinamenta jiistitiac»,
обеспечивших флорентийскому «жирному народу» преобладающее значе-
ние в государстве. Борьба с феодальной аристократией, лишившейся гос-
подствующего положения в государстве, но не уничтоженной! как класс,
продолжается во Флоренции еще в XIV в. Но теперь крупная буржуазия,
выдерживающая двойной напор — со стороны грандов и со стороны все
1 К. Мар к с. Капитал, т. Т. стр. 341.
2 В. И. Л е н и н. Соч., т. 3, стр. 311.
3 Рецензия на монографию В. И. Рутенбурга дана нами н журнале лПзп. АН
СССР. Серия истории и философии», т. IX, Л» 1, стр. 75—78.
350
/*. В. Стоклицкая-Терешкович
более грозно поднимающейся против нее народной массы, угнетаемой
и эксплуатируемой ею, идет моментами на сделки с аристократией. До-
стигнув сама власти, крупная буржуазия преграждает доступ к ней не
только народным массам, но и средним слоям буржуазии — «младшим
цехам»,— которые пользовались, до восстания чомпи, лишь весьма огра-
ниченными политическими правами. И, наконец, инвестируя капитал
в землевладение, буржуазия пользуется для сельского хозяйства трудом
половников, работающих на условиях полуфеодальной зависимости.
Буржуазия занимает теперь противоречивое положение: капиталистиче-
ски эксплуатируя ремесленную и рабочую массы мануфактуры, она под-
вергает полуфеодальной эксплуатации массу сельских рабочих. Противо-
речивость ее положения отражает глубокую противоречивость самых основ
флорентийского общества XIV в., переживавшего начальную стадию пе-
рехода зародышевых форм капиталистического производства к постепен-
ной рефеодализации.
В. В. СТОЯЛ ИЦЕ АЯТЕРЕШ КОВИЧ
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ НЕМЕЦКОЙ
БУРЖУАЗНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Современная буржуазная историография имеет мало общего с подлин-
ной исторической наукой. Она представляет собой разновидность идео-
логического оружия империалистической буржуазии, с помощью кото-
рого предпринимаются тщетные попытки спасения гибнущего капитали-
стического строя.
Для понимания существа форм современной буржуазной идеологии,
в том числе современной буржуазной историографии, необходимо дать
характеристику основных черт современной буржуазии. В настоящее
время буржуазия стала другой, более реакционной, потеряла связи с на-
родом и тем ослабила себя1. Вот почему буржуазная историография по-
рвала с научным изучением любой исторической эпохи, почему кризис бур-
жуазной историографии — не временное преходящее явление, а тупик,
из которого буржуазная историография не в состоянии выйти.
Буржуазная медиевистика, как часть современной буржуазной исто-
риографии, путем фальсификации исторической действительности стре-
мится «научно обосновать» мнимую извечность и незыблемость капита-
лизма, делает все, чтобы отравить сознание народных масс ядом идей,
оправдывающих империалистический разбой и подготовку новых войн.
Именно поэтому реакционные буржуазные медиевисты пытаются «опро-
вергнуть» марксистско-ленинское понимание истории.
Немецкая буржуазная медиевистика, насквозь пропитанная идеями
германского юнкерско-буржуазного империализма, на протяжении не-
скольких десятилетий занимала одно из ведущих мест в буржуазной исто-
риографии средневековья. Это явилось результатом того, что она была
одним из основных рассадников империалистичес1сих концепций, фаль-
сифицирующих историю средневековья. Именно этому служил весь уче-
ный аппарат немецкой буржуазной медиевистики. И откровенно реакцион-
ные историки, и историки, выступавшие под'маской политически, .и научно
прогрессивных деятелей, и историкиг выдававшие себя за представителей
«чистой», объективной пауки,— все они служили немецкой империали-
стической буржуазии.
Так, в 1893 г. Генрих Бруннер, один из ведущих деятелей немецкой
медиевистики конца XIX — начала XX в., прямо заявлял, что изучение
истории немецкого права имеет особое «этическое и национальное значе-
ние», поскольку оно спасает юношество от осЛёЮТептгя социальным и по-
литическим радикализмом, убеждает «в невозможности» революционных
переворотов1 2.
1 См. И. В. С т а л и и. Речь на XIX съезде партии. Госполитпздат, 1953, стр. 11.
2 См. U. Stutz. Heinrich Brunner. «Zeitschrift der Savigny-Stiftung fur Hechts-
geschichte, Germanistische Ahteilung. XXXVI. 1915. S. LI.
352
А. И. Данилов
Карл Гарапс, обращаясь к рассмотрению социального законодатель-
ства Каролингов, мотивировал это необходимостью, основываясь на исто-
рическом опыте, дать ответ на жгучие социальные вопросы современности.
Законодательство Карла Великого привлекает Гарайса, как образцовая
для своего времени организация эксплуатации непосредственных произ-
водителей в пределах крупного поместья1.
Карл Лампрехт, выступавший под флагом буржуазного либерализма,
усматривал конечную цель возглавляемого им культурно-исторического
направления немецкой буржуазной историографии в распространении
«немецких идей» у народов всех стран мира. Это, по мнению Лампрехта,
должно было открыть дорогу к мировому господству германизма1 2.
Внешне политически индифферентный Георг Каро, требовавший от
историка строжайшей объективности в науке, в статье «Проблемы немец-
кой аграрной истории» открыто проповедовал расизм и ненависть к сла-
вянству, объяснял тяжесть крепостнической эксплуатации в Восточной
Германии расовым смешением немцев с славянами и проистекавшими от-
сюда «пагубными» последствиями для немецкого крестьянства3.
Таким образом, немецкая буржуазная медиевистика конца XIX — на-
чала XX в. не может дать подлинно научного исследования исторического
процесса. Расхваливаемое буржуазной историографией мнимое совершен-
ство методики и техники источниковедческого анализа у немецких медие-
вистов этого периода на деле было лишь формой фальсификации истории
средневековья, осуществлявшейся в интересах империалистической бур-
жуазии.
7 > Немецкая реакционная медиевистика кануна первой мировой войны
была органически связана с не менее реакционными концепциями бур-
жуазной философии, являвшейся методологической основой фальсифика-
торских построений в области истории средневековья. Для значительной
части немецких медиевистов даже методология Конта — Спенсера оказа-
лась слишком либеральной, их уже не удовлетворяло позитивистское
понимание исторических закономерностей. Фальсификация истории не-
мецкими медиевистами осуществляется теперь на основе отрицания вся-
кой закономерности развития в общественных отношениях. Отсюда про-
истекает большая .популярность среди немецких медиевистов конца XIX
и начала XX в. методологии Виндельбанда—Риккерта. Эта популярность
отражает единство природы буржуазной историографии и буржуазной
философии периода империализма. Для характеристики этого весьма по-
казательным является заявление Геогра Белова в его автобиографии, относя-
щейся к 1925 г. Белов указывал, что еще до выхода в свет книги Риккерта
«настоящие историки (к ним Белов причисляет, конечно, и себя) постоян-
но делали практически то, что он выразил философским языком». Вместе
с тем Белов в самых восторженных выражениях описывает значение книг
Виндельбанда — Риккерта для устранения из историографии идеи зако-
номерности исторического развития4. Следует подчеркнуть, что хотя
Белов и другие представители «нового» направления, выступая против
идеи о закономерности исторического процесса,говорили о позитивизме,но в
1 С. G а г е i s. Bemerkungon zu Kaiser Karl’s des Groben Capilulare de Villis.
«Germanistische Abhandliingen zum LXX Geburtstag Konrad von Maurer dargebracht».
Leipzig. 1893, S. 209—210.
2 Cm. R. Kiitzschkc. Laniprecht. «Deutsches Biographisches Jahrbuch»,
Uberleitungsband I, Berlin, 1929, S. 147.
3 «Vierteljabrschrift fur Sozial- und Wirtschaftsgeschichte», V, 1907, S. 453—454.
4 «Die Geschichtswissenschaft der Gegenwart in Selbstdarstellungen», 1, Leipzig,
1925, S. 30—31. Ср., например, также отрицание исторической закономерности у Каро:
«Beitrage zur alteren VVirtschafts- und Verfassungsgeschichte», Leipzig, 1905, S. 5.
Немецкая буржуазная историография раннего средневековья
353
действительности острие их полемики было направлено против марксист-
ского понимания истории, которое они обычно клеветнически тракто-
вали как разновидность позитивизма1.
Отрицание закономерности исторического процесса является основным
признаком антинаучной сущности методологии буржуазной историогра-
фии периода империализма, так как изучение объективно существующих
закономерностей является предметом всякой науки.
Выступления буржуазных идеологов с призывами упразднить в
исторической науке само понятие исторической закономерности прямо
обусловлены корыстными интересами империалистической буржуазии,
безнадежно стремящейся «остановить» историю. Стараясь всеми силами
воспрепятствовать осуществлению закона обязательного соответствия про-
изводственных отношений характеру производительных сил, империалисти-
ческая буржуазия и ее идеологи именно поэтому отрицают закономер-
ность исторического развития в прошлом, пытаясь «уничтожить» неугодные
им законы истории.
Можно было бы не останавливаться на потугах немецких медиевистов’
конца XIX — начала XX в. упразднить закономерности исторического
развития, если бы они не были непосредственно продолжены в работах
многих современных, в частности американских и английских, историков-
медиевистов реакционного направления. Так, Г.Сэйлз утверждает, что тер-
мину «феодализм» нельзя будет никогда дать точного определения, по-
скольку «этот термин был изобретен для удобства историков при описа-
нии социальной структуры Европы»1 2. Аналогично рассуждает ф. Стентон,
по мнению которого каждый историк пользуется понятием феодализма
лишь «в соответствии с его собственной интерпретацией зафиксированного
в источниках хода социального развития»3. Равным образом Стефенсон
решительно отвергает взгляд на феодализм как»на неизбежную стадию
исторического развития4.
Один из наиболее крупных представителей современной реакционной
западногерманской медиевистики, Теодор Майер, сетуя на отсутствие
терминологического единства в работах по локальной истории средне-
вековой Германии, предлагает прибегнуть к содействию вышколенных юри-
стов, которые должны создать ясность понятий, употребляемых истори-
ками. Вместе с тем Майер считает необходимым предупредить, что любые
словесные определения не могут дать изображение действительной жизни
во всем ее бесконечном многообразии5. Майер не желает понять, что при
отрицании закономерности, исторического процесса и возможности для
науки отразить эти закономерности никакие, даже самые вышколенные,
буржуазные юристы помочь буржуазной медиевистике не смогут, а ре-
зультаты конструирования исторических понятий с позиций субъектив-
ного идеализма и агностицизма заранее обречены на провал. Порвав
с понятием закономерности исторического процесса, современные реак-
ционные западногерманские медиевисты прибегают для объяснения исто-
рических событий к помощи таких факторов, как индивидуализм и ирра-
ционализм6.
1 См., например, первую главу книги Догпна «WirtschafUicbe und sociale Grund-
lage der Europaischen Kulturentwicklung». lid. 1, Wien, 1918.
2 G. S а у 1 e s. The medieval fundations of England. London. 1918. p. 199.
3 F. S t e n t о n. The first century of English Feudalism, 1932, p. 214.
4 «American Historical Review», t. 48, Л» 4, p. 809.
5 T. Mayo r. Fiirsten und Staat (Studium zur X'erfassungsgeschichte des deut-
schen Mittelalters), Weimar. 1950, S. XIV—XV.
6 Например, Г. Обэи выступает против установления в истории закона в смысле
л огической нлп естественно-научной причинности. Он проявляет особую заботу о том,
23 Средние века, вып. 5
354
Л. И. Данилов
Теоретическая беспомощность и реакционно-политические устремления
Майера, находившегося в свое время в услужении гитлеровских поработи-
телей германского народа, превращают его книгу «Князья и государство»
в собрание лишенных внутренней связи экскурсов в область правовых
учреждений средневековья, трактуемых не только при полном игнориро-
вании ненавистной Майеру классовой борьбы, но и оторванных от отно-
шений землевладения даже в том смысле, в котором они толковались
немецкой буржуазной медиевистикой XIX в.
Реакционная буржуазная медиевистика Западной Германии упорно
отрицает роль трудящихся масс в истории средневековья, выдвигая на
первое место королевскую власть и аристократию, в изображении кото-
рых она руководствуется фашистской идейкой «фюрертума»1.
Особенно усердствует на этом поприще Генрих Миттейс, претендую-
щий на роль лидера реакционной буржуазной медиевистики* 1 2. В аристо-
кратии он усматривает привилегированную «элиту», избранную часть об-
щества, определяющую собой историю, начиная с глубокой древности
и вплоть до наших дней 3. Господство аристократии, считает Миттейс, обус-
ловило всю структуру общественного строя у древних германцев эпохи
Тацита; уже тогда сложилось немецкое право, как право аристократии.
Миттейс не находит слов для восхваления этого права, заявляя, что для
германцев средневековья право было непосредственно «социальным
космосом», а не одним из институтов общественной жизни. «Германский
мир есть мир права»,—объявляет Миттейс4.
Миттейс тщетно пытается свести все содержание истории средневе-
ковья к игре взаимных противоречий королевской власти и аристократии,
игре, из которой якобы проистекает и возникновение ленной системы (по
его определению—упорядоченный и урегулированный феодализм), и по-
следующее превращение ленного государства в государство нового вре-
мени, причем в европейском средневековье все эти институты обязаны
своим происхождением немецкому праву5. Вполне понятно, что при по-
добной трактовке средневековья Миттейс избавляет себя от необходимости
сколько-нибудь обстоятельно останавливаться на столь неприятных для
современной буржуазии фактах классовой борьбы в прошлом трудящихся
масс против своих угнетателей, на тех причинах, которые ее вызывали, и
на том влиянии, которое она оказывала на судьбы истории. Все это для
Миттейса не представляется важнейшим содержанием исторического про-
цесса. Историка, по мнению Миттейса, должна в первую очередь интере-
совать история аристократии и форм ее господства. Миттейс сетует на то.
что историки прошлого, подверженные стремлению обнаруживать всюду
чтобы в истории сохранилось подобающее место для индивидуального п иррациональ-
ного факторов («Vom Altertum zum Mittelalter», Miinchen, 1949, S. 38).
1 В 1943 г. под редакцией Т. Майера был издан сборник «Adel und Bauern im Dent-
schen Staat des?Mittelalters», в котором в угоду заправилам гитлеровского рейха группа
фашиствующих писателей фальсифицировала историю немецкого средневекового кре-
стьянства. В этом сборнике Майер отрицал творческую роль немецкого крестьянства
в истории средних веков. Для Майера немецкое крестьянство — не субъект, а объект
истории в средние века. Оно приобретало какое-либо значение лишь постольку, по-
скольку выступало под руководством короля или знати, крестьяне являлись только
инструментом королевской политики или политики знати. («Adel und Bauern...».
S. 5).
1 H. M i t t e i s. Dor Staat deshohen Mittelalters, Dritte Auflage, Weimar. 1948.
II. M i t t e i s. Formen der Adelsherrschaft im Mittelalter. «Festschrift fur Fritz Schulz».
Bd. II, Weimar, 1951.
3 «Festschrift fur Fritz Schulz», Bd. II, S. 226.
4 Ibid., S. 20.
6 H. Mitteis. Der Staat des hohen Mittelalters, S. 21.
Немецкая буржуазная историография раннего средневековья
355
либерально-конституционные государства, не разрабатывали историю
с этой, выдвинутой им точки зрения1.
Напрасно, однако, Миттейс претендует на открытие новых путей в
изучении истории средневековья. Его рассуждения далеки от оригиналь-
ности. Они представляют по существу лишь перелицовку идей стопятиде-
сятилетной давности, выдвинутых дворянской историографией первой чет-
верти XIX в. в Германии. Оценки Миттейсом средневековой аристократии
во многих случаях выглядят как прямой плагиат из «Deutsche Staats-und
Kechtsgeschichte» Эйхгорна.
Характерной чертой современной реакционной западногерманской ме-
диевистики является стремление всемерно содействовать укреплению по-
зиций империализма в Западной Германии, возрождению милитаризма
и подчинению внешней политики страны интересам США. В этих целях ее
представители широко используют самые реакционные идеи из прошлого'
немецкой буржуазной историографии, привлекают отравленное «наслед-
ство» идеологии гитлеризма.
С особым усердием фальсифицированная история средневековья ис-
пользуется для псевдонаучного «исторического» обоснования преслову-
того «западного» или «атлантического» сообщества. Для Майера, напри-
мер, средневековье представляет не более, не менее как всемирно-истори-
ческую эпоху образования романо-германского сообщества в рамках
атлантической Европы,—время конституирования «западных государств»1 2-
В рассуждениях Майора нет ни грана историзма, но зато они вполне спо-
собствуют устремлениям заправил так называемого «сообщества свобод-
ных стран», того сообщества, сущность которого определил Г. М. Маленков-
в «Отчётном докладе Центрального Комитета ВКП(б) XIX съезду партии»,,
указав, что «...в США, Англии, Франции, Турции и других капиталисти-
ческих странах действительно существует «свобода», но не народная сво-
бода, а свобода эксплуатации и ограбления народа»3.
В 1949 г. профессор средней и новой истории Гамбургского универси-
тета Герман Обэн, восхвалявший при гитлеризме пресловутую политику
«Drang nach Osten», выпустил сборник под названием «От древности к сред-
невековью», в котором собрал статьи за период с 1923 по 1948 г. Для чего
понадобилось Обэну предпринимать переиздание статей, многие из которых
были давно и справедливо забыты? Ответ дает в предисловии к сборнику
сам Обэн, заявляя, что теперь, когда в порядок дня поставлена судьба
«западного мира», историку необходимо обратиться ко времени рождения
этого «мира»4. Обэн не случайно включил в сборник статьи 1943—1944 гг.,
написанные в обстановке приближающегося краха гитлеровской
военной машины и гитлеровского государства, потрясенных до самых
основ сокрушительными ударами героической Советской Армии. Тогда
фашиствующие «историки» в общем хоре геббельсовской пропаганды усерд-
ствовали в распространении идейки «западного единства Европы» под
гитлеровской гегемонией. Теперь Обэн, как и другие идеологи возрожде-
ния германского фашизма, вновь извлекает на свет эту обанкротившуюся
геббельсовскую идейку и приноравливает ее к интересам американской
политики.
1 «Festschrift fur Fritz Schulz», Bd. П, S. 226.
2 T. Mayer. Fiirsten und Staat, S. XIII.
3 Г. Маленков. Отчётный доклад XIX съезду партии о работе Центрального
Комитета ВКП(б), Госполитпздат, 1952, стр. 21.
4 Н. A u b i п. Yom Altertum zum Mittelalter (Absterben. Fortlebeii und Erneu-
erung), Munchen, 1949, S. 1.
23*-
356
А. И. Данилов
Концепция Обэна о переходе от древнего мира к средним векам пред-
ставляет смесь наиболее реакционных антинаучных положений немецкой!
буржуазной медиевистики. Здесь и откровение о нордическом происхож-
дении создателей Римской империи, и расистские рассуждения о биологи-
ческом превосходство древних германцев над романским населением позд-
нерпмекой империи1. Обэн хвалит Допша за его теорию культурной
непрерывности, но считает необходимым «улучшить» ее путем внесения эле-
мента расовой близости, как необходимого условия культурных заимство-
ваний и влияний1 2. Теория Допша представляется Обэпу недостаточной,
поскольку она, по его мнению, недооценивает исторической роли герма-
низма как решающей силы в возникновении того романо-германского
синтеза, которым и является современный «западный мир»3. Не только
раннее средневековье, но и все средневековье вообще, по мнению Обэна,
проникнуто германским началом. Без этого начала «западный мир», ока-
завшийся перед угрозой полной гибели в результате глубокого внутрен-
него разложения Римской империи, не мог бы быть спасен, этот «мир»
восстановили на новой основе германцы, очистив европейскую почву от
продуктов распада и разложения Римской империи 4.
Смысл рассуждений Обэна сводится к утверждению, что подобно тому,
как германцы на заре средневековья спасли гибнущий «западный мир»,
воссоздав и развив ого на новых началах, так и теперь германским реван-
шистам предстоит выступить в роли признанных спасителей этого пресло-
вутого «западного мира».
Аналогичные выводы при оценке перехода от античности к средним ве-
кам делает И. Гасгаген в «Культурной истории средневековья»5. Подобно
Обэну, он толкует и о ведущей роли германизма в становлении средневе-
ковья, и о поучительности судеб позднеримской империи в обстановке
социально-политических потрясений современности6. Вопиющая антина-
учность книги Гасгагена рельефно выступает при толковании им вопроса
о движущих силах средневековой истории. Эти силы, по его мнению,
имеют исключительно интеллектуальный характер. Ими являются коллек-
тивизм, иерархизм и иррационализм7. Для Гасгагена они выступают как
явления мистического порядка, происхождение которых не поддается ис-
следованию. Более того, по Гасгагену, эти врожденные силы продолжают
определять собой и ход современной истории. С целью обнаружения дей-
ствия «извечных интеллектуальных сил» Гасгаген предпринимает смехо-
творный экскурс в современную историю,— говорит, например, с самым
серьезным видом об апокалиптическом всаднике, вновь совершающем
свой рейд по земле!8. Откровенное мракобесие, проповедуемое Гасгаге-
ном, имеет ярко выраженную политическую устремленность. Оно при-
звано доказать неустранимость религии, а равно астрологии, оккультизма
и т. п. Разглагольствования о врожденности иерархизма должны подвести
историко-теоретическую базу под утверждения о незыблемости капита-
листического строя. Рассуждения о средневековом и современном
1 Н. Aubin. Vom Altcrtum zum Mittelaltor, S. 64, 153—151.
2 Ibid., S. 40, 41, 43.
3 Ibid., S. 44, 148—149.
4 Ibid.. S. 138, 163—164, 166, 172.
6 J. Hashagen, Kulturgeschichte des Mittelalters, Hamburg, 1950.
6 «Сражения, которые развертываются за культуру современности также с «хо-
лодным» оружием, напоминают нередко аналогичные битвы давно прошедших эпох. По-
рющиеся партии появились на поле сражения не только сегодня. С ними связаны в
вечном споре духи предков» («Kulturgeschichte des Mittelalters», S. 548).
7 J. Hashagen. Kulturgeschichte des Mittelalters, S. 117—134.
8 Ibid., S. 547.
Немецкая буржуазная историография раннего средневековья
357
коллективизме представляют собой плохо замаскированный клеветниче-
ский выпад против прогрессивных и коммунистических идей.
Реакционная западногерманская медиевистика предает германский
народ, извращает его историю. Опа стремится лишить народ его богатого
исторического прошлого. Используя все наиболее реакционное и отсталое
из арсенала немецкой буржуазной историографии, стремясь оживить давно
разоблаченные и разгромленные марксистской исторической наукой нацио-
налистические и расистские построения о германизме как ведущей силе
исторического процесса, она приноравливает их к задачам превращения
германского народа в пушечное мясо для подготовляемой заокеанскими
миллиардерами и их западногерманскими сообщниками новой мировой
войны. Псевдоученые прислужники империализма в Западной Германии
маршаллизуют историю германского народа, пытаются вытравить из па-
мяти народа все подлинно великое, передовое и прогрессивное из его про-
шлого.
Американская администрация в Западной Германии требует америка-
низации немецкой историографии и американизации преподавания исто-
рии в школе. В апреле 1951 г. небезызвестный Макклой в одном из своих
выступлений прямо потребовал, чтобы преподавание истории в немецких
университетах и школах велось в соответствии с американскими учебни-
ками и руководствовалось «духом» последних1. Вот до какого унижения
довели в Западной Германии немецкую культуру предатели германского
народа из клики Аденауэра!
Глубокому загниванию реакционной западногерманской историогра-
фии противостоит борьба прогрессивных германских историков, борьба,
возглавляемая Социалистической Единой Партией Германии, за подлин-
но научное изучение прошлого германского парода, за его очищение от
тех извращений, которым оно подвергалось историками различных бур-
жуазно-юнкерских школ и школок. Основное значение при разрешении
этой большой и ответственной задачи для прогрессивных германских
историков имеет овладение великим учением марксизма-ленинизма.
В июне 1951 г. при ЦК СЕПГ состоялась теоретическая конференция, по-
священная значению труда И. В. Сталина «Марксизм и вопросы языко-
знания» для развития науки. На конференции были поставлены и обсуж-
дены многие вопросы развития исторической науки, вытекающие из
сталинских указаний. В докладе тов. Ольснераив ряде выступлений спра-
ведливо указывалось на необходимость развернутой критики буржуазной
историографии, в том числе и буржуазной медиевистики. Подчеркивалась
недопустимость пренебрежения к изучению проблем истории средневе-
ковья в Германии, недопустимость оставления истории средних веков в ка-
честве домена буржуазной историографии, монополии Вапца, Брун-
нера, Белова, Лампрехта, Допша и им подобных1 2.
В Германской Демократической Республике положено начало изуче-
нию истории Германии в средние века с позиций марксизма-ленинизма.
Одним из примеров этого является статья Мюллера-Мартенса «Империя
Карла Великого»3. В отличие от современных реакционных буржуазных
1 II. Wolf. Zu Fragen tier (iescliichlsschreibung. «Geschichte in der Srhnlr».
II. 8. 1951, S. 358.
2 Cm. «Die Bcdeutimg der Arbeilen des Gono^en Stalin, fiber den Marxismus und
die Fragen der Spracbwissenschaft fiir die Entwirkhmg der Wisseiischaft. Protokoll der
I heoretischen Konferenz der Abteilung der Propaganda beim ZK der SED vom 23. bis
24. J uni 1951», Berlin, 1952.
3 M ii 1 1 e r-M arte n s. Das Reich Karls des Gropen. «Geschichte in der Schule»,
1952, H. 6.
358
Я. II. Данилов
’медиевистов, разглагольствующих о каролингской империи как образце
западного интернационального государства, созданного Карлом Великим,
этим «носителем средневекового германизма»1, Мюллер-Мартенс, исполь-
зуя достижения советской исторической науки, стремится раскрыть со-
циальную сущность империи Карла, которая определялась процессом
генезиса феодализма.
Исходя из определения И. В. Сталиным государства Карла Великого,
как одной из империй рабовладельческого и средневекового периодов, ко-
торые были временными и непрочными военно-административными объеди-
нениями, Мюллер-Мартенс пытается рассмотреть причины, вызвавшие
возникновение этой империи и определившие ее функции. Автор считает,
что «исторической задачей каролингской империи было окончательное
осуществление феодализма» 1 2. При анализе внешней и внутренней политики
Карла Великого Мюллер-Мартенс стремится раскрыть ее обусловленность
задачами завершения генезиса феодализма, прежде всего завершением
превращения основных масс крестьянства в класс феодальнозависимого
крестьянства. Совершенно правильно указывает автор, что вся история
^империи Карла развертывалась в обстановке напряженной борьбы кре-
стьянства против феодального закрепощения и феодального гнета.
Вместе с тем некоторые выводы и формулировки автора являются
дискуссионными, нуждаются в уточнении. К их числу следует отнести,
в частности, оценку исторической роли франкской военной аристократии
л характеристику империи Карла Великого.
В настоящее время прогрессивные немецкие медиевисты заняты реше-
нием большой и ответственной задачи создания подлинной истории своего
народа, и им предстоит много сделать в этой области.
А. И, ДАНИЛОВ
1 J. II a s h a g е и. Kulluigeschn hte des Mit t Hallers, S. 235, 246,
2 M ii 1 1 e r - M a r I e n s. Das Reich Karls des Gropen, S. 283.
ПО ПОВОДУ ФАЛЬСИФИКАЦИИ ИСТОРИИ ВОССТАНИЯ
КАМИЗАРОВ
Упадок современной реакционной буржуазной историографии, созна-
тельно извращающей процесс исторического развития в классовых интере-
сах империалистической буржуазии, находит ясное выражение в попыт-
ках буржуазных историков исказить сущность и ход борьбы трудящихся
масс против своих угнетателей. Это очень четко сказывается в освещении
восстания камизаров (1702—1705) — самого значительного пз всех кре-
стьянско-плебейских восстаний начала XVIII в. во Франции.
В правление Людовика XIV буржуазных историков обычно привлекал
внешний блеск французской абсолютной монархии, но они совершенно
замалчивали то, что «фасад» французского общественного здания «...вы-
глядел насмешкой над застойностью главной отрасли производства (сель-
скохозяйственного) и над голоданием производителей»1. Эти историки
обычно игнорировали народные восстания. Исключение составляет вос-
стание камизаров, которое было слишком мощным, чтобы его можно было
просто замолчать. Но зато буржуазные историки постарались извратить
смысл его, искажая выдвинутые восставшими прогрессивные требования
радикальной ликвидации феодальных отношений и выдвигая на первый
план исторически регрессивные, антинациональные, партикуляристские
требования лангедокских гугенотов. В новейшее время и этд трактовка
восстания перестала удовлетворять реакционеров, стремящихся вообще
изгнать классовую борьбу из истории. И современные реакционные бур-
жуазные историки послушно производят ревизию установившихся в либе-
ральной буржуазной историографии взглядов на восстание камизаров,
•с тем чтобы представить их исключительно как носителей разрушитель-
ного начала. Все это вызывает особый интерес к историографии восстания
камизаров, которая наглядно свидетельствует о том, как буржуазные
историки, преследуя определенные политические цели, искажают и извра-
щают историю народных восстаний.
Еще в годы ожесточенного террора, которым господствующие классы
ответили на восстание, стала складываться контрреволюционная тради-
ция, продержавшаяся в официальной французской историографии до
конца абсолютистского режима и возрожденная в нашп дни Дедье, Пэном
и Дюкассом. В мемуарах, исходивших из лагеря противников восстания
(мемуары маршалов Вилара и Бервика), и хрониках католических писа-
телей восставшие неизменно изображались «разбойниками», которых
можно победить, только полностью их истребив1 2.
1 KJ Маркс. Письмо Н. Ф. Даниельсону от 10 апреля 1879 г. Переписка
К. Маркса и Ф. Энгельса с русскими политическими деятелями. ОГИЗ, 1947, стр. 84.
2 Villars (marechai). Memoires, Paris, 1839, t. IX, p. 138.
360
А. И. Коробочко
Самой ранней из этих хроник является книга Жана Луврелея, кюре-
из Сен-Жермен де Кольбера, «История возобновленного фанатизма»1
(1704). Луврелей не скрывает своей враждебности к «бунтовщикам» и изо-
бражает их тайные собрания как ночные оргии. Его классовые симпатии
ярко сказались на портретных характеристиках деятелей восстания. Во-
жаков восстания он всегда рисует в самых мрачных красках, наделяя их
даже отталкивающей внешностью. Наоборот, представителей дворянства,
духовенства и офицеров королевских войск он изображает как положи-
тельных героев и старается оправдать их самые бесчеловечные жестокости.
Чтобы объяснить быстрое распространение восстания, Луврелей пы-
тался показать, что восстание камизаров было заранее подготовлено под-
польной организацией кальвинистов, хотя в действительности оно нача-
лось стихийно. Луврелей правильно отметил антиклерикальный характер
восстания, направленного прежде всего против произвола и вымогательств
духовных феодалов. Подробно и живо описывая основные события восста-
ния, он, при всей своей тенденциозности, был вынужден признать и огром-
ный размах восстания, с которым очень долго не могла справиться коро-
левская армия, и народный характер движения камизаров, отряды кото-
рых получали широкую поддержку от окрестных крестьян и плебейских
элементов городов.
Хроника Луврелея легла в основу работы Брюэйса «История фана-
тизма нашего времени»1 2. Давид-Огюстен Брюэйс (1640—1723) был вначале-
кальвинистом, затем перешел в католичество и со всей энергией ренегата
обрушился против своих недавних товарищей по религии, заслужив за
свое усердие пенсию от короля. В своей книге Брюэйс резко полемизирует
с идеологом кальвинистов Жюрье и вслед за Луврелеем наделяет камиза-
ров самыми отрицательными чертами.
Изложению восстания камизаров Брюэйс предпосылает очерк восста-
ний 1683 и 1689 гг. в Дофинэ и Виварэ, которые не только хронологически
близки к восстанию камизаров, но и имеют много общего с ним по своему
характеру. Но, как и Луврелей, Брюэйс связывает подготовку восстания
с влиянием Жюрье и деятельностью подпольной школы «фанатиков», рас-
сматривая фанатцзм, как «болезнь духа», «вид меланхолии», навеянную
постами и бессонницей «манию». Вместе с тем Брюэйс отмечает, что
фанатизм севеннцев близок к религиозной экзальтации анабаптистов. При-
водя характеристику проповедей анабаптистов и Мюнцера, данную проте-
стантским писателем Ремоном, Брюэйс замечает: «Проповеди наших про-
роков были почти такими же. В них был тот же дух заблуждений»3. Пе
расшифровывая социального содержания проповедей севеннских «фана-
тиков», Брюэйс добавляет: «Мы должны вечно славить бога за то, что он
не допустил, чтобы какое-либо из этих заблуждений осуществилось».
Следуя в описании событий за Луврелеем, целиком заимствуя у него
отрицательные характеристики деятелей восстания, Брюэйс одновремен-
но дает свою собственную трактовку восстания. Он писал свою хронику
В годы, когда неудачи в войне за «испанское наследство» обнаружили
несостоятельность политики французского абсолютизма. Главными внеш-
ними противниками Франции были протестантские государства, а глав-
ными внутренними •— протестанты, крестьяне и городские плебеи.
1 [J. L о в v г е 1 г u i 1). Histoire du fanatisme renouvelle ou Гоп raconto fidel-
iement les sacrileges, les incendies et les meurtres commis dans les Cevennes, et les chati-
mens quis onten ete faits, Toulouse, 1704.
2 D. А. В г и e у s. Histoire du fanatisme de ndtre terns, vol. I—III, Utrecht.
1737 (1-е издание вышло в 1712 г.).
3 D. А. В г и о у s. Histoire du fanatisme..., t. I. p. 89.
По поводу фальсификации истории восстания камизаров
•И > |
поднявшие опасный мятеж. Kai; историк, представлявший интересы господ-
ствующего феодального класса, Брюэйс в своей работе, посвященной дви-
жению «фанатиков», поставил целью дискредитировать врагов. Поэтому
он постарался изобразить восстание камизаров как результат заговора,
заранее подготовленного в эмигрантских кругах, связанных с Вильгель-
мом III Оранским: этот заговор якобы ставил своей задачей ослабить
Францию внутренними смутами и тем облегчить действия ее противников.
Поэтому, говорит Брюэйс, начало восстания и было приурочено к развязке
войны за «испанское наследство».
В противовес более объективному (в смысле описания событий) Лувре-
лею, Брюэйс постоянно старается реабилитировать власти и королевскую
армию и преуменьшить значение успехов камизаров, измышляя фантасти-
ческие цифры их потерь. По его утверждению, у камизаров были только
полупобеды, купленные слишком дорогой ценой. Брюэйс стремится пока-
зать всю опасность, которую нес мятеж этих «безумцев» (объясняя измену
вожака камизаров Кавалье тем, что он был «менее безумным», чем осталь-
ные) феодально-абсолютистской Франции, и прославляет «величие» Лю-
довика XIV, сумевшего своевременно ликвидировать восстание. Он осо-
бенно подчеркивает угрозу восстаний в городах и объясняет длительность
восстания активной помощью городских низов.
Чтобы еще раз показать, что восстание было результатом происков
иностранных правительств, Брюэйс доводит изложение событий до 1710 г.,
заканчивая очерк восстания описанием высадки и поражения английского
десанта. Книга Брюэйса была принята в правящих кругах с одобрением,
л по предложению епископов штаты Лангедока вотировали выдачу ему
6 тыс. ливров за защиту церкви.
В несколько другом плане рассматривал движение камизаров в своей
«Истории восстания фанатиков в Севеннах»1 (легист Франсуа Дюваль
(1690—1740). Возникновение восстания он объясняет своеобразно: эмигри-
ровавшие после отмены Нантского эдикта кальвинисты решили вернуться
в Лангедок, чтобы добиться возвращения своего имущества, захвачен-
ного духовенством. Он рисует пх уже не запуганными подданными, а
людьми раздраженными, озлобленными врагами, готовыми к мести. Под-
готовка к войне за «испанское наследство», по его мнению, создала благо-
приятную обстановку для осуществления их замысла: с одной стороны,
война потребовала повышения налогов, а к составлению реестров были
привлечены кюре приходов, которые произвели раскладку налога весьма
пристрастно, что вызвало всеобщее возмущение: с другой стороны, про-
тив Франции составилась мощная коалиция, с которой эмигранты всту-
пили в переговоры, и надежды на иностранную помощь явились главной
причиной внутренней войны1 2.
В отличие от Луврелея и Брюэйса, Дюваль выдвигает на первый план,
наряду с борьбой против духовенства, борьбу камизаров против сборщи-
ков и откупщиков налогов. Па этой почве, пишет он, и произошло объеди-
нение крестьян с плебейскими элементами городов, которых первые счи-
тали «вспомогательным войском»3. Дюваль отмечает, что правительство,
рассматривавшее вначале бунт севеннпев как обычный «инцидент», очень
скоро было вынуждено изменит!» свое мнение и направить в Лангедок
значительные войска.
1 [F.] D [aval]. Histoire du soulevement des fanatiques dans les Scvenes.
Paris. 1713.
2 Ibid., p. 30—31.
3 Ibid., p. 42.
362
А. И. Коробочка
Таким образом, представители духовенства и чиновничества по-раз-
ному объясняли причины восстания и давали ему разную оценку, но всех
их объединяла общая ненависть к «мятежникам», отражающая страх иму-
щих классов перед выступлениями народных низов.
Эта контрреволюционная традиция хронистов была воспринята дво-
рянским писателем Купером и советником Нимского президиального суда
Менаром. Сочинение Купера «Исторические очерки о Севеннском мятеже»1
представляет собой посредственную компиляцию из работ Луврелея,
Брюэйса и Дюваля, причем Купер, вслед за Дювалем, считает религиоз-
ные вопросы только ширмой, скрывавшей вполне определенный материаль-
ный интерес — стремление гугенотов вернуть обратно свое имущество.
Наоборот, Менар в «Гражданской, церковной и литературной истории
города Нима»1 2 отрицает наличие материальных интересов у восставших
и изображает восстание камизаров как осуществление заговора «фанати-
ков», ослепленных ненавистью к католикам. Для общей характеристики
историографии XVIII в. важно отметить, что, описывая историю крупней-
шего экономического центра Южной Франции — города Нима, Менар
почти вовсе не уделяет внимания экономической истории города, разви-
тию его промышленности и торговли, а ограничивается исключительно
историей церкви и культуры.
Таким образом, до середины XVIII в. во Франции господствовало
представление о камизарах, как о носителях разрушительного начала.
Эта точка зрения была выдвинута католическими хронистами и поддер-
живалась абсолютистским правительством. Но против этого взгляда на
движение камизаров начинает борьбу кальвинистская буржуазия. Сна-
чала в эмигрантских кругах, находившихся под идейным влиянием ни-
дерландской и английской буржуазных революций, а затем и в самой
Франции, по мере того как просветители сокрушали авторитет католиче-
ской церкви, начали появляться работы, в которых восстание камизаров
стало расцениваться совсем по-иному. Эти работы исходили из кругов
буржуазной интеллигенции. Обращаясь к истории для обоснования вы-
двинутых просветителями лозунгов естественного права, в которые бур-
жуазия облекла свои притязания на власть, они изображали отмену Нант-
ского эдикта как попрание этого права, а камизаров, выступавших за
восстановление Нантского эдикта,— его поборниками. Не подвергая кри-
тическому анализу материалы источников, эти историки брали из них
внешние факты и давали им в значительной мере произвольное и тенден-
циозное истолкование.
В изданной еще в 1718—1722 гг. в Роттердаме книге Ларрея «История
Франции в царствование Людовика XIV»3 восстание описывалось в со-
чувственном тоне. В 1744 г. в Лондоне вышла анонимная двухтомная
«История камизаров»4, в которой ответственность за восстание возлага-
лась на правительство Людовика XIV, едва не поставившего Францию на
край гибели. Используя, кроме хроник, появившиеся к тому времени в пе-
чати «Мемуары» Кавалье (впервые они были изданы на английском языке
в Дублине в 1726 г.) и показания очевидцев, с которыми он лично
1 С и р с г. Essai historique sur la revolte des Severnies. In: Lettres curieuses,
t. II. Paris. 1725.
2 L. Menard. Histoire civile, ecclesiastique et litteraire de la ville deNimes.,
г. VI. Paris, 1755.
3J. Larrey. Histoire de France sous le regne de Louis XIV, vol. I—IX. Rot-
terdam. 1718—1722.
4 Histoire des camisards ou Pon voit par quelles fausses maximes de politique et
de religion, la France a risque sa mine sous le regne de Louis XIV, vol. I—II, Londres,
-1744.
По поводу фальсификации истории восстания камизаров
363
ооседовал, автор резко полемизирует с католическими хронистами, про-
тивопоставляя им свою точку зрения.
По утверждению анонима, камизары боролись за свободу совести и от-
мену налогов. Он отмечает их высокие моральные качества, мужество,
стойкость и энтузиазм, обеспечивавшие им превосходство над королев-
скими войсками, но указывает, что «фанатизм» масс сознательно исполь-
зовался вожаками, которые заранее подготовляли «пророков» для проведе-
ния своих решений1. От этих идейно настроенных повстанцев он отличает
банды «черных камизаров», проникших из Прованса в Лангедок с
целью грабежа, и «белых камизаров» — католиков, грабивших гугено-
тов.
Характеризуя настроения в провинции, автор отмечает, что вожаки
камизаров легко могли бы довести численность своих отрядов до 50 тысяч,
но у них нехватало продовольствия. Правительство было вынуждено по-
слать в Лангедок лучшего своего полководца маршала Вилара, отозвав
•его с наиболее важного фронта — германского, чтобы любой ценой пода-
вить восстание, которое становилось все более серьезной угрозой для фео-
дально-абсолютистского режима, тем более, что вожаки восстания Ролан
и Кавалье предприняли экспедицию в Руэрг, рассчитывая поднять вос-
стание в соседних провинциях.
Военные события автор излагает бегло и схематично, без указания
времени и места — для него важны не временные успехи повстанцев,
поскольку восстание все равно потерпело поражение, а политическое зна-
чение этого движения. Он стремится изобразить камизаров как борцов
за те политические реформы, которых требовали передовые представители
буржуазии. Автор утверждает, что пренебрежение интересами буржуазии
чревато грозными опасностями для страны. В этом он усматривает один
из главных уроков восстания. Выдвигая на первый план противоречия
между католиками и гугенотами, автор стремится скрыть борьбу масс
против феодальной эксплуатации.
Лондонский аноним правильно истолковывает позицию буржуазно-
аристократической Англии в этом восстании. Английское правительство
стремилось затянуть восстание, исходя исключительно из своих военно-
политических целей, и никогда всерьез не ставило вопроса о действитель-
ной поддержке камизаров и их требований.
Новое освещение движения камизаров, предложенное лондонским
анонимом, получило всеобщее признание после появления в свет книги
Антуана Кура (1696—1760) «История севеннских волнений, или войны
камизаров»1 2. Опубликование этой работы имело важное значение для из-
учения восстания, так как она оказала большое влияние на всю последую-
щую историографию. Ее широкая популярность объясняется тем, что
Кур, выступая как «беспристрастный французский патриот», провел за-
щиту гугенотов с большим знанием дела, с привлечением обширного архив-
ного материала (в Женевской библиотеке «коллекция Кура» составляет
116 томов), до тех пор не находившегося в обращении,и, таким образом,
первый дал научное обоснование тому освещению восстания камизаров.
которое удовлетворяло кальвинистскую буржуазию.
Семнадцатплетнпм юношей Кур энергично отдался делу «кальвпнист-
ч-кого возрождения», начав свою деятельность там, где, несмотря на
1 Histoire dos camisards..., t. II, p. 168.
2 А. С о u r t. Histoire des troubles des Cevennes on de la guerre des camisards sous
le regne de Louis le Grand tiree de manuscrits secrets et aiithentiques et des observations-
Jailes sur les lieux memes par 1’auteur du Patriot framjais et impartial, vol. I — III, Vil-
iefranche, 1760.
364
А. И. Коробочка
жестокие притеснения, кальвинизм проявил особую живучесть. Его вооду-
шевило величие и мужество камизаров. Людовик XIV — один из могуще-
ственнейших монархов тогдашней Европы—вынужден был посылать
значительные военные силы во главе с опытными генералами, чтобы спра-
виться с «чернью», вынужден был вести переговоры с этой «чернью»,
которая без опыта и без оружия сумела бороться несколько лет, выдвинув
талантливых руководителей пз своей же среды. Кур с уважением отзы-
вается о камизарах, которые, не получая никакой помощи извне, прояви-
ли достаточно изобретательности, чтобы самим производить оружие и все
необходимое, достаточно твердости, чтобы выступать против королевских
войск, и достаточно мужества, чтобы почти всегда одерживать над ними
победу1. Начиная с 1713 г. Кур лично посетил все районы, где развива-
лось движение камизаров, беседовал со многими участниками боев и оче-
видцами/ изучал архивный материал и печатные работы и поэтому смог
выступить против католических хронистов во всеоружии фактов.
Кур рассматривает движение камизаров как восстание крестьян и го-
рожан. Он отмечает, в частности, что города дали многих выдающихся
деятелей восстания и все время активно на него влияли, а гугенотское
дворянство целиком перешло на сторону короля и старалось отличиться
на королевской службе. Говоря о причинах восстания, Кур полагает, что
оно было спровоцировано королевскими ордонансами против кальвини-
стов и той жестокостью и бесчеловечностью, с какой эти ордонансы прово-
дились в жизнь агентами короля и особенно католическим духовенством.
Все действия камизаров он оценивает как ответ на репрессии правитель-
ства, как выступление гонимых против гонителей1 2.
Подробно излагая основные этапы восстания, отмечая его широкое рас-
пространение (Севенны, Жеводан, Виварэ, Руэрг, Прованс, Дофинэ) и
успехи камизаров в борьбе с королевскими войсками, панику, вызванную
восстанием у представителей господствующего класса, и их усилия пода-
вить восстание, Кур выдвигает на первый план конфессиональный вопрос,
в частности, борьбу за свободу вероисповедания, делая, таким образом,
шаг назад по сравнению с Луврелеем и Дювалем, которые видели за рели-
гиозными требованиями мятежников определенные материальные инте-
ресы. Выступления камизаров против сборщиков и откупщиков, поджоги
восставшими замков и усадеб Кур объясняет тем, что дворяне и «финан-
систы» находились в лагере противников гугенотов. С большим сочувствием
Кур пишет о жертвах правительственных репрессий. Причину поражения
восстания он видит в разногласиях среди камизаров (не вскрывая причин
этих разногласий) и отсутствии после измены Кавалье и гибели Ролана
вождей, способных возглавить движение.
Характеристика, данная Куром восстанию камизаров, свидетельствует
о буржуазной ограниченности автора.
Выражая взгляды формировавшейся во Франции промышленной и тор-
говой буржуазии, Кур положительно оценивает восстание камизаров,
представляя его не революционным движением, направленным против
существующего социального порядка, а движением гонимых гугенотов за
умеренные реформы, принявшим характер гражданской войны лишь вслед-
ствие неуступчивости правительства в жестокости фанатичного духовен-
ства.
Просветители связывали оценку восстания с особенно резкой характе-
ристикой католической церкви. Глава французских просветителей
1 A. Court. Histoire des troubles dos Cevennes..., t. I, p. 3—4.
2 Ibid., p. 5.
По поводу фальсификации истории восстания камизаров
365
Вольтер (1694—1778), говоря о восстании камизаров в своем «Веке Людо-
вика XIV» (1751), показывает на этом примере пагубные последствия фа-
натизма и суеверий, насаждаемых католической церковью, по вине которой
потоки крови веками заливали весь мир. Именно высшее духовенство,
иезуиты и римская курия внушили Людовику XIV все жестокие меры про-
тив кальвинистов; кальвинисты, подстрекаемые проповедниками и «про-
роками» и получив деньги и оружие от фрондирующего аббата Лабурли
(маркиза Гискара), оказали отчаянное сопротивление,— таково, по сло-
вам Вольтера, происхождение севенпского «мятежа». В его глазах каль-
винисты и католики были в равной мере непримиримыми фанатиками,
столкновения между которыми неизбежно должны были принимать самые
острые формы. Чтобы изжить этот фанатизм, необходимо самим правите-
лям проникнуться идеей терпимости. Таким образом, восстание камиза-
ров расценивалось Вольтером как борьба против католической церкви.
Во время реставрации, когда завоевания, приобретенные буржуазией
в революции 1789—1794 гг., неоднократно ставились под угрозу, ее идео-
логи усиленно занимались историческими изысканиями, чтобы обосно-
вать право буржуазии на власть. Ее передовые представители (например,
Тьерри), приближавшиеся уже к пониманию того, что борьба между
буржуазией и феодалами носила характер классовый, указывали, что
церковные феодалы всегда находились в стане реакции. В этих условиях
становится актуальной борьба камизаров против католического духовен-
ства, и в 1819 г. сочинение Кура выходит вторым изданием. Однако, после
своей окончательной победы в революции 1830 г. и особенно после первой
великой гражданской войны между пролетариатом и буржуазией хв 1848 г.,
буржуазия отрекается от радикальных теорий эпохи реставрации, выдви-
гая идею классового мира.
Перед лицом нарастающего пролетарского движения буржуазные исто-
рики проявляют повышенный интерес к революции 1789—1794 гг., в кото-
рой пролетариат еще не выступал как самостоятельная революционная
сила, и гегемония в антифеодальном движении находилась в руках буржуа-
зии. Многие историки вместе с Гизо противопоставляют французской ре-
волюции английскую революцию XVII в. По этому поводу Маркс заме-
чал, что даже те, кому ни в коем случае нельзя отказать в своего рода
таланте в области истории, «...до того сбиты с толку роковыми февральскими
событиями, что утратили всякое понимание истории...»1 2. Восстание ками-
заров продолжает привлекать внимание буржуазных исследователей,
освещающих его уже по-новому. Они рисуют камизаров как борцов за те
идеалы, которые осуществила революция 1789—1794 гг. Пейра в «Истории
пастырей пустыни»3, Магалон в «Истории Лангедока»4, Море в своей ра-
боте «Пятнадцать лет царствования Людовика XIV» 5, Альби в «Камиза-
рах»6 рассматривают движение севеннскпх гугенотов как начало борьбы
за свободу против тирании, борьбы, которая увенчалась полной победой
в конце XVIII в.
Альби, возражая против возвеличения Людовика XIV, которому он
противопоставлял «безупречного» монарха Генриха IV, утверждал, что
бурю 93-го года подготовили заблуждения Людовика XIV, но теперь исто-
1 См. В. I!. ,1 о в и п. Соч.. т. 29, стр. 283.
2 К. М а р к с п (J). Э в г г л ь с. Об Англии. 1952, стр. 301.
3 N. Роуг a I. Histoire des pasteurs du Desert, vol. I —II. Paris. 1841.
4 J. D. Magalon. Histoire de Languedoc, vol. I —II. Paris. 1846—1847.
5 E. M о r e t. Quinze ans du regno de Louis XIV (1700—[715) vol I—III Paris,
1851.
6 E. A 1 b y. Los camisards (1702—1711). Paris. 1857.
366
А. И. Коробочке
рическая ошибка исправлена и нет никаких оснований для новых обще -
ственных конфликтов. Вспоминая о прошлых несправедливостях и ката-
строфах, говорит Альби, «мы должны еще больше оценить ту свободу
и терпимость, которой мы наслаждаемся»1. Таким образом, восстание
анализировалось лишь для обоснования идеи классового мира.
Выступая против изображения камизаров как беспокойных и неуго-
монных революционеров, Альби стремится представить протестантов как
«людей порядка», ссылаясь на пример Англии и США, где протестантизм
помогает буржуазии обеспечивать устойчивый социальный «порядок».
Таким образом, французская буржуазия, завоевав политическую власть,
устами Альби и других ее идеологов заявляла о своем стремлении устано-
вить самый тесный союз с церковью как испытанным веками орудием воз-
действия на массы.
Характерно, что, подготовляя свой труд, Альби не считал нужным обра-
щаться к архивам, так как, по его мнению, вся необходимая работа в
архивах уже выполнена Куром. Альби следует за Куром и фактически
дает конспект сочинения последнего, снабдив его только своим предисло-
вием и некоторыми общими замечаниями.
Поражение демократических сил в 1848—1851 гг. и общая обстановка
политической реакции при Второй империи обусловили господство реак-
ционно-клерикального направления в историографии, которое возрож-
дает в освещении восстания камизаров контрреволюционную традицию
католических хронистов. В 1858 г. выходят «Заметки о войне камизаров»
графа Рези, в которых восстание севеннских крестьян изображено как
картина сплошных убийств, грабежей, пожаров и неслыханных жестоко-
стей. Рези считает, что восстание, вспыхнувшее спустя 15 лет после от-
мены Нантского эдикта, не связано с этим актом. «Заметки» направлены
против ненавистной для аристократа-клерикала вольтеровской школы,
которая оправдывала камизаров. По утверждению Рези, камизары —
социалисты XVIII в., такие же «дикие и злобные» враги «порядка», как
и современные ему социалисты, прикрывали подобно последним свои «ужас-
ные» доктрины разглагольствованиями о справедливости и также вели
истребительную войну против всего, что стояло над ними в обществе-.
Ту же цель — дискредитировать революционное выступление севеннских
крестьян и городских плебеев — преследовала книга Ипполита Бланка
«Что воодушевляло камизаров?»1 * 3, в которой автор выступает против
утверждения кальвинистов, что камизары были «воинами Христа», так как.
по словам Бланка, их поведение было вовсе не «христианским».
В последней четверти XIX в. восстанию камизаров посвятили ряд ра-
бот историки либерально-позитивистского направления, которые пытались
объективно оценить это движение. Но, отправляясь от идеалистических
предпосылок, они в силу своей классовой ограниченности не могли рас-
крыть его подлинную социальную природу. Так, например, известный
историк крестьянства Боннемер, признавая историческую необходимость
восстания камизаров, связывает его, однако, не с тяжелым положением
крестьян в эту эпоху, а с религиозными преследованиями. Боннемер
проводит ту мысль, что «жакерия» вандейцев была самым несправедли-
вым, а «жакерия» камизаров — самым справедливым и законным восста-
нием, так как оно было неизбежно в силу самого положения протестантов4.
1 Е. Alby, Les camisards (1702—1711), preface, p. VI—VII.
8 R e s i e. Notice sur la guerre des camisards. «Congees arcbeologique de France»,
Paris, 1858, p. 171.
3 H. Blanc. De I’inspiration des camisards, Paris, 1859.
4 Bonnemere. Les dragonnades. Histoire des camisards, 1884, p. 124.
По поводу фальсификации истории восстания камизаров
367
Трактовку восстания камизаров как исключительно религиозного
движения в новейшее время последовательно отстаивал Франк Пюо. Он
также считал, что восстание было спровоцировано режимом террора, уста-
новленным интендантом Бавилем и генеральным наместником Брольн,
и преследованиями кальвинистов со стороны католического духовенства.
Чтобы скрыть подлинный, антифеодальный смысл движения, Пюо всяче-
ски стремится преувеличить значение восстания для истории религиозной
борьбы во Франции. Он утверждает, что восставшие открыто осудили
доктрину государственной религии и торжественно провозгласили свобо-
ду совести, спасли протестантизм от гибели и сделали необходимым прове-
дение реформ, которых ждала вся нация1. Таким образом, Пюо рассма-
тривает движение камизаров как борьбу за умеренные либеральные
реформы. Поэтому основное внимание он уделяет позиции буржуазии и
имущей крестьянской верхушки и игнорирует ту революционную роль,
которую сыграли в движении народные низы.
Таким образом, в буржуазной историографии второй половины XVIII —
XIX вв. прочно утвердилось представление о восстании камизаров как
движении гугенотов за свободу вероисповедания. Если в глазах отдель-
ных историков движению камизаров и были присущи некоторые черты
«жакерии», т. е. антифеодального выступления, то они рассматривали
их как второстепенное явление и даже как случайные эксцессы. Вплоть до
начала XX в., когда Дедье была предпринята с реакционных позиций ре-
визия установившихся взглядов на это движение, в буржуазной историо-
графии безраздельно господствовала легенда о камизарах как о «муче-
никах за веру». Пюо писал: «Севеннская война не вдохновлялась никакими
политическими намерениями. Камизары, готовые жертвовать для службы
короля своей жизнью, без вожаков-фрондеров, добивались только сво-
боды совести. Поэтому политическая ошибка рассматривать эту войну
как жакерию» 1 2.
Эта легенда о «мучениках за веру» утвердилась, как было сказано
выше, еще в середине XVIII в., когда Антуан Кур выдвинул ее, опираясь
на односторонне и тенденциозно подобранный им большой архивный
материал. Разделяя мнение Кура, позднейшие историки почти не обраща-
лись к новым публикациям документов, собранных местными исследова-
телями, поскольку эти документы в большинстве исходили из лагеря про-
тивников гугенотов и не соответствовали предвзятому мнению о чисто
религиозном характере движения. Но и в подобной трактовке движения
буржуазные историки не останавливались перед фальсификацией. Они
выдавали специфический протестантизм камизаров, связанный в его исто-
ках с крестьянско-плебейской ересью, за традиционный степенный бур-
жуазный кальвинизм.
Отказываясь признавать революционное значение восстания, буржуаз-
ные историки сознательно игнорировали происходившую тогда борьбу
против феодальной эксплуатации. Между тем, как свидетельствуют источ-
ники, против феодальной эксплуатации в Лангедоке поднимались не
только крестьяне-кальвинисты, но и крестьяне-католики, поднявшие
в 1703—1704 гг. восстание па территории шести диоцезов после того, как
провинциальные власти попытались натравить их против повстанцев-
кальвинистов. Маршал Монревель, тщетно пытавшийся подавить вос-
1 F. Р u а и х. Origines, causes et consequences de la guerre des camisards. «Re-
vue historique», 1918, t. 12, p. 243.
2 Такая же оценка восстания дана Гашоном в «Истории Лангедока» и Баии.
Менцом, Гаксоттом, Анто и Мальсеном в их очерках по истории Франции времени Лю-
довика XIV.
368
A. II. Коробочка
•станис массовыми репрессиями и террором, доносил, что католики, по
примеру гугенотов, создали «банды бродяг», которые занимаются грабе-
жами и не хотят ничего платить из того, что они должны1. Замалчивая
антифеодальный характер борьбы крестьян-кальвинистов и крестьян-ка-
толиков, буржуазные историки сводили содержание восстания к взаим-
ному истреблению двух фанатически настроенных группировок. По сло-
вам хМенара, севеннская воина заключалась в том, что гугеноты убивали
католиков, а католики, в свою очередь,— гугенотов. Поскольку, про-
должает Менар, перевес в конце концов оказался на стороне католиков,
то это и обусловило поражение восстания1 2. Так религиозная оболочка
движения была использована буржуазными историками для полной его
фальсификации, для затушевывания социального смысла его программы.
Ко всем работам французских, немецких и английских историков, по-
священных восстанию камизаров, с полным основанием могут быть приме-
нены слова Энгельса: «...ходячая историография уже достаточно затем-
нила нам, особенно в Германии, понимание великих исторических клас-
совых битв, и нам нет надобности делать его совершенно невозможным,
превращая историю этой борьбы в простой придаток к истории цер-
кви»3.
Считая восстание камизаров чисто религиозным движением, буржуаз-
ные историки даже не пытались выяснить, что побуждало народные массы
оставаться верными кальвинистскому вероисповеданию, в то время как
дворяне и богатые буржуа с легкой совестью посещали мессу и принимали
причастие. Вполне очевидно, что дело заключалось совсем не в том, что
севеннские крестьяне отстаивали ту веру, которую они хранили со вре-
мени апостолов, как это, например, утверждал руководитель восстания
Кавалье. Сама религиозная оболочка этой борьбы и ее упорный характер
вытекали из социальных условий того времени и объяснялись социаль-
ными интересами борющихся сторон. Оппозиция феодализму в виде откры-
той ереси имела в Лангедоке давнюю традицию, восходившую к эпохе
альбигойских войн. К началу XVIII в. гугепотство севеннских крестьян
и городских плебеев поддерживалось главным образом тем, что в Ланге-
доке, где имелись развитые формы капиталистического уклада, одновре-
менно сохранялись и более суровые, чем в Центральной Франции, формы
феодальной эксплуатации, причем наиболее жестокими эксплуататорами
выступали более многочисленные, чем в других частях Франции, духовные
•феодалы. Однако фанатизм камизаров при всей его реакционности не
чмог помешать тому, что движение в целом получило ярко выраженный
антифеодальный прогрессивный характер и способствовало разрушению
феодальных отношений. Конечно, признание этого положения не дает
оснований для того, чтобы преувеличивать масштабы стихийно вспых-
нувшего восстания и степень организованности и сознательности восстав-
ших, не имевших централизованного руководства и обособленных своим
сектантством от крестьян и городских плебеев — католиков. Однако пол-
нейшей фальсификацией является та пропагандируемая буржуазными
историками точка зрения, что отстаивание этого сектантства и составляло
чуть движения камизаров.
Трактовка восстания камизаров как религиозного движения тем более
могла существовать длительное время, что ни один из буржуазных истори-
1 Dom Devi с et Doni Vaissette. Histoire generale de Languedoc.
1. XIV. Toulouse, 1876, p. 1832 -1833.
2 L. M ё n a r d. Histoirecivile, ecclesiastique et litteraire de Niines, t. VI, p. 403.
8 Ф. Энгельс. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии.
Госполптиздат, 1952, стр. 29.
По поводу фальсификации истории восстания камизаров
369
ков не попытался рассмотреть это восстание в связи с теми общественными
процессами, которые происходили в Лангедоке в конце XVII и нача-
ле XVIII в. Этот идеалистический подход, диктуемый классовыми интере-
сами буржуазии, и создавал почву для самых различных и совершенно
сознательно проводимых в современной реакционной буржуазной науке
извращений исторических фактов.
Первые признаки кризиса буржуазной исторической науки появились
ужо после июньских дней 1848 г. и явственно обнажились после Париж-
ской Коммуны. Тот факт, что первый удар по капитализму в период на-
чавшегося его упадка был нанесен французским рабочим классом, обу-
словил появление во французской буржуазной историографии особенно
реакционного направления, отличительной чертой которого является
крайняя враждебность к народным массам и их борьбе против угнетате-
лей. Это направление становится господствующим в официальной фран-
цузской буржуазной исторической науке после победы Великой Октябрь-
ской социалистической революции и победы социализма в СССР, ясно
показавшей обреченность всей капиталистической системы.
Уже в работе Рошака, опубликовавшего в монументальном издании
«Всеобщая история Лангедока» новый архивный материал и написавшего
к нему комментарий, ясно видно стремление дискредитировать участни-
ков движения камизаров. Хотя Рошак признает, что восстание было ре-
зультатом всеобщего раздражения и недовольства налоговым гнетом, рек-
рутскими наборами и захватами имущества кальвинистов католическим
духовенством, он считает, что основное ядро камизаров составляли ино-
странцы и авантюристы, обучившиеся военному ремеслу в бесконечных
войнах Людовика XIV. Видя в движении камизаров прежде всего борьбу
за свободу кальвинистского культа, Рошак осуждает это движение, го-
воря, что оно угрожало «возродить все ужасы религиозных войн XVI в.»1
Реакционность новейшей буржуазной французской историографии
в трактовке ею восстания камизаров особенно ярко сказалась в предпри-
нятой Дедье и Пэном ревизии установившихся в либеральной буржуазной
историографии взглядов на события в Севеннах. Сочинение аббата Дедье,
посвященное политической роли французского протестантизма, вышло
вскоре после победы Великой Октябрьской социалистической революции,
и в предисловии этот махровый реакционер откровенно признается,
что события в России принудили его пересмотреть многие старые положе-
ния: «Буря недаром прошла по миру. Она взволновала души. Потрясен-
ные событиями, пали старые предрассудки, и то. что казалось вчера досто-
верным, сегодня оказывается ошибкой»1 2.
Испытывая, как истинный представитель буржуазии, злобу и страх
перед революционными действиями масс, Дедье отказывается признавать
историческую необходимость восстания и его положительное значение.
Никаких побудительных мотивов для восстания внутри страны, по его
мнению, не было. Оно было вызвано кучкой эмигрантов — авантюристов,
группировавшихся вокруг Жюрье (по словам Дедье, английского шпиона
<• 1692 г.) и продавших себя противникам Франции: «Золото союзников
вооружило этих безумцев. Когда его не стало, они вынуждены были сми-
риться»3. Беззастенчиво подтасовывая факты, Дедье изливает на севенп-
гких крестьян и городских плебеев потоки лжи и клеветы, представляя
1 Doni Devic et Dorn Vaissol I e. Histoire generate <!<> Languedoc, t. N HI,
Toulouse, 1889. p. 751 — 769.
2 J. Dediou. Le role politique du protestant isme Fran^ais (1685—1715). Paris,
1920, preface, p. XV.
8 Ibid., p. 120.
24 Средние вена. вып. 5
370
А. И. Коробочка
камизаров слепым орудием в руках английского правительства. Однако*
в действительности движение камизаров и не было вызвано извне и не
пользовалось никакой иностранной поддержкой. Конечно, английское
правительство было бы непрочь использовать восстание в Севеннах, чтобы
ослабить своего врага — Францию Людовика XIV. Но по самой своей
классовой природе английская буржуазия, разделявшая власть с дворян-
ством и душившая народное движение внутри страны, не могла поддер-
жать революционное движение французского крестьянства против фео-
дальных классов. Через своих агентов английское правительство пыталось
удержать повстанцев от действий против буржуа и дворян1. Но эта попыт-
ка затушевать революционный антифеодальный характер движения окон-
чилась полной неудачей, что обусловило и крушение планов английских
правящих кругов использовать восстание в своих целях, несмотря на то.
что часть повстанцев связывала успех своей борьбы с надеждами на по-
мощь извне.
Основываясь на порочной методологии буржуазной историографии от-
носительно героев и безликой толпы, Дедье изображает все протестант-
ские восстания во Франции как результаты холодного расчета отдельных
честолюбцев, стремившихся к славе, ослепленных жаждой мести за те
преследования, которым их подвергали якобы в ответ на их «преступле-
ния», и т. д. Так, например, восстание 1689 г. было, по его словам, вызвано
проповедником Габриэлем Астье, а восстание 1705 г.— маркизом Мира-
моном. Обращая все внимание при описании восстания камизаров на по-
зицию правительств протестантских государств, протестантских эмигран-
тов и вожаков движения, Дедье говорит, что вожаки восстания умело
использовали в своих эгоистических расчетах предрассудки «фанатичной
толпы»: вовлекая, по приказу иностранных правительств, рядовую массу
в войну против своего государя, они говорили народу, что действуют по
воле божией. Дедье отрицает наличие собственной программы у восстав-
ших, которыми, по его словам, полностью распоряжалась секретная кон-
систория, и таким образом лишает восстание идейного содержания. Все
эти утверждения о безидейности народных движений преследовали созна-
тельную цель доказать неспособность народных масс к самостоятельному
революционному творчеству.
Характерно, что, замалчивая революционную практику крестьян п го-
родских плебеев Лангедока, Дедье поднимает на щит феодального аван-
тюриста маркиза Гискара, считая его единственным самостоятельным
деятелем движения, несмотря на то, что Гискар, испугавшись народного
движения, бежал из страны в первые же дни восстания в Руэрге. Таким
образом Дедье оправдывает феодально-аристократическую оппозицию
абсолютизму, тогда как крестьянско-плебейская оппозиция вызывает
у него только ненависть. Вся книга Дедье — злобный и лживый памфлет
на революционное движение народных масс.
Воплощением крайне реакционных взглядов буржуазных историогра-
фов эпохи империализма является также книга Марселя Пэна «Вожак
камизаров Николай Жуани»2. Как выразитель интересов теряющей почву
под ногами буржуазии Пэн испытывает испуг перед всем, что расшаты-
вает основанный на частной собственности строй. В своей книге Пэн вся-
чески чернит революционеров прошлого. Камизары, в его глазах,— не-
вменяемые безумцы, которых нельзя даже привлекать к суду истории.
Произвольно модернизируя историю, он сближает камизаров и... боль-
1 Е. Thomas. Un agent des allies chez les camisards. «Academic des sciences
etlettres de Montpellier», t. Ill, 1859—1863, p. 50.
8 M. Pin. Un chef camisard Nicolas Jouany, Montpellier, 1930.
По поводу фал1сификации истории восстания камизаров
371
шевиков. Свою человеконенавистническую позицию Пэн полностью
разоблачает, выдвигая положение о необходимости террористической рас-
правы с революционно настроенными народными массами: по мнению Пэна,
самыми опасными врагами цивилизации являются гуманисты и филантропы,
которые боятся применить силу, чтобы покончить с «этими ненавистными
большевиками»1. Перед нами вскрывается полный маразм современной
буржуазной историографии, выступающей в неприглядной роли прислуж-
ницы империализма. Она утрачивает связь с наукой и самый облик науки.
Характерно, что подготовляя свои работы, Дедье и Пэн использовали об-
ширную литературу, но из нее они отобрали и подняли на щит только все
реакционное. Научной ценности их исторические «изыскания» не имеют:
даже французский буржуазный историк Вилла, но утративший еще до-
стоинства ученого, рецензируя пухлую компиляцию Пэна «Жан Кавалье»,
пришел к выводу, что не стоит труда ее даже раскрывать — столько в ней
путаницы и лжи1 2.
Фактически точку зрения Дедье — Пэна на восстание камизаров про-
водит и Дюкасс в своей работе «Война камизаров. Сопротивление гуге-
нотов при Людовике XIV»3. Его книга построена на совершенно анти-
научных, антиисторических аналогиях, на полном игнорировании кон-
кретно-исторической обстановки и является сплошной фальсификацией.
Дюкасс видит в восстании камизаров продолжение той борьбы «за
свободу кальвинистского культа», которую вели в XVI в. гугеноты. Пер-
вым камизаром он называет в связи с этим Агриппу д’Обинье. Так Дю-
касс совершает двойную фальсификацию, выдвигая в качестве решающего
фактора и так называемых религиозных войн и крестьянско-плебейского
восстания религиозную рознь, и, сближая это крестьянско-плебейское
восстание с феодально-аристократической оппозицией абсолютизму, дает
неверное освещение первому.
Более того, Дюкасс сравнивает камизаров с'крестоносцами XI—XVbb .,
считая одних и других в равной мере мистиками4. Такое сравнение вос-
стания с грабительским предприятием феодалов призвано, по мнению
автора, «освятить» религиозное движение севеннских крестьян и плебеев,
чтобы тем легче можно было игнорировать его антифеодальное содержа-
ние. Буржуазный историк совершенно не замечает парадоксальности и
бессмысленности такого сопоставления.
Наконец, Дюкасс приравнивает камизаров к вандейцам, не смущаясь
тем, что вандейский мятеж, возникший в совершенно другой историче-
ской обстановке, был контрреволюционным. Отличие между двумя вос-
станиями Дюкасс видит только в том, что камизары выступали за свободу
протестантского культа, а вандейцы — католического5. Это сопоставле-
ние продиктовано стремлением реабилитировать контрреволюционный
мятеж в Вандее.
Порочность методологических приемов Дюкасса проявляется в выдви-
жении им географического фактора как решающего, определяющего исто-
рический процесс. Он объясняет причины восстания камизаров не отме-
ной Нантского эдикта или жестокостью провинциальной администра-
ции. это, ио его мнению, имело подчиненное значение,- а главным
1 М. Pin. Un chef caniisard Nicolas Jouany, p. 9.
2 Annales du Midi, 1937.
3 A. Ducasse. La guerre des camisards. La resistance Iluguenote sous Louis
XIV. Paris. 1946.
4 Ibid., p. 240.
6 Ibid., p. 135.
24*
372
4. И. Коробочко
образом воздействием климата: климат Лангедока обусловил мол широкое
распространение в этой провинции кальвинизма и «эксцессы» камизаров1.
Признавая, что «мятеж» камизаров не сохранил до конца характера
чисто религиозного движения, и допуская, что в итоге значительных успе-
хов восстание камизаров приобрело характер политического движения
(руководители начали собирать налоги, взимать церковную десятину,
отправлять правосудие и т. д.), Дюкасс именно этим обстоятельством
оправдывает жестокое подавление движения, грозившего распространить
«анархию» и «повредить» делу протестантизма1 2. Таким образом, и у Дю-
касса «мистики», камизары оказываются в конечном счете носителями раз-
рушительного начала, пресечение «неистовства» которых любыми сред-
ствами оправдывается. Цель работы сформулирована Дюкассом в его
-заключительных словах: «Война камизаров продолжается», звучащих
призывом к буржуазии не стесняться в средствах для подавления рабо-
чего движения. В интересах господствующего класса Дюкасс всячески
идеализирует все реакционное и отсталое в историческом прошлом, ди-
скредитирует все революционное и передовое, возрождает антинаучные,
идеалистические теории, преднамеренно фальсифицирует историю. Писа-
ния Дюкасса — типичный образец бессилия и загнивания французской
буржуазной историографии.
Мы видим, таким образом, что после Кура буржуазная историография
не дала ни одной синтетической работы, в которой был бы сведен и обоб-
щен огромный материал, собранный местными исследователями3. Это
научное бессилие объясняется тем, что в обстановке приближающейся ги-
бели буржуазии обобщения для нее опасны, раскрывая преходящий ха-
рактер ее господства и ее историческую обреченность. Пе случайно в по-
следнее время наблюдается тенденция к замалчиванию и тех народных вос-
станий, о которых буржуазные историки XIX в. еще находили возможным
говорить. Восстание камизаров, например, не упоминается в общих кур-
сах по истории Франции Байе, Мадоля, Сеньебоса и др. Те же работы,
которые выходили после Великой Октябрьской социалистической револю-
ции, преследовали откровенно реакционные цели, идеализировали дей-
ствия клерикалов и политику реакционной французской буржуазии.
В этом аспекте характерны работы Дедье, Пэна, Дюкасса. Что же касается
работ, изданных за пределами Франции, то они не являются оригиналь-
ными. Сочинения, посвященные движению камизаров (немецкие — Шуль-
ца, Гофмана: английские — Брэйя, Тэйлора), равно как и общие истории
французского гугенотства (Массона, Гранта, Цофа), являются беспомощ-
ными компиляциями без малейшего следа самостоятельной разработки
материала источников и архивных материалов.
Таким образом, буржуазные историки не хотят и не могут дать объек-
тивного освещения восстания. Хотя ими проделана большая работа по
собиранию фактического материала, они не смогли пойти дальше созда-
ния легенды о камизарах как о мучениках за веру. Развенчание этой ле-
генды — заслуга советской исторической науки.
Руководствуясь марксистско-ленинской теорией, прямо противопо-
ложной идеалистической и объективистской концепции буржуазных уче-
ных, советские историки на большом фактическом материале вскрыли со-
циально-экономические предпосылки борьбы народных масс.
1 A. D и с a s s е. La guerre des camisards.... p. 9, 10. 31.
2 Ibid., p. 242.
3 Публикации Аффра, Анке, Бо, Кудерка, Дардье, Делатра, Дуана, Робера, Та-
лона, Тома, Турнье, Бессона, Шарве, Дизье и др.
По поводу фальсификации истории восстания камизаров	373
Советские историки, на основе глубокого изучения предпосылок, хода
и последствий народных восстаний, сумели показать их огромное влияние
на общественное развитие, тем самым подчеркнув еще раз полное загни-
вание и глубокий маразм буржуазной историографии, которая, игнорируя
и замалчивая народные восстания, отрицала творческую роль масс в исто-
рии. Так борьба двух идеологий, человеконенавистнической и гуманисти-
ческой, реакционной и революционной, антинаучной и научной, прояв-
ляется на частном прослеженном нами примере освещения народного вос-
стания севеннских крестьян и городских плебеев 1702—1705 гг.
J. И. КОРОБОЧКО
«КНИГА ДЛЯ ЧТЕНИЯ ПО ИСТОРИИ СРЕДНИХ ВЕКОВ»
ПОД РЕДАКЦИЕЙ С. Д. СКАЗКИНА
'Учпедгиз. Издание третье. Часть I. М., 1951, 288 стр.
Часть II. М., 1951, 412 стр. Часть III. М., 1953, 416 стр.
Многообразны источники исторических знаний учащихся школы. В ряду
этих источников большое место занимают рассказ учителя и школьные учеб-
ники истории. Но последние дают лишь минимум тех знаний, которые долж-
ны быть закреплены в памяти учащихся. Ограниченные рамками программы
п определенным количеством страниц, авторы учебников подчас излагают
учебный материал с предельной сжатостью.
Между тем исторический курс, который включает описание волнующих
исторических событий, показывает трудовую деятельность народных масс—
подлинных творцов истории,— их героическую борьбу против инозем-
ных захватчиков и классовых угнетателей, — вызывает у учащихся
много вопросов, па которые они не находят удовлетворяющих их
ответов в учебниках. Естественно поэтому стремление многих учащихся
получить исторические знания в объеме, выходящем за рамки учеб-
ника, узнать более подробно о трудовых подвигах народных масс,
о жизни и деятельности выдающихся исторических личностей, ярче и
полнее изучить памятники мировой культуры.
В этом на помощ > приходит внеклассное чтение популярной истори-
ческой литературы. Она расширяет исторический кругозор учащихся,
пробуждает большой интерес к истории, рисует перед ними яркие картины
классовой борьбы в различные исторические эпохи, позволяет шаг за ша-
гом прослеживать жизнь исторических деятелей, вводит в быт эпохи
и т. д.
Но, к сожалению, у нас издано еще очень мало книг для внеклас-
сного чтения по истории, и школьные библиотеки не могут поэтому удо-
влетворить все более растущий спрос па такую литературу.
Зтот пробел призваны восполнить «Кинги для чтения» по истории,
состоящие из научно-популярных очерков, по наиболее актуальным темам
исторического курса. Разносторонность и компактность содержания при
внутреннем его единстве делают «Книги для чтения» по истории одним из
важных пособий при изучении учащимися школьного исторического курса.
(Следует поэтому особенно приветствовать первый шаг на этом пути —
издание под редакцией действительного члена АШ1 СССР и члена-кор-
рсснондента СССР проф. С. Д. Сказкипа «Книги для чтения по исто-
рии средних веков», ценного пособия для школ, призванного содейство-
вать повышению качества преподавания этого раздела школьного
Книга для чтения по истории средних веков
375
исторического курса1. Большой труд, затраченный как коллективом авто-
ров, так и руководителем и редактором всей этой работы—С. Д. Сказкиным
по изданию «Книги для чтения», не только принесет большую пользу школе,
но и проложит путл для появления аналогичных работ и по другим
разделам истории.
«Книга цля чтения по истории средних веков» состоит из трех частей.
Первая часть посвящена раннему средневековью, вторая часть содержит
материал по второму периоду средневековья (XI—XV вв.), третья— охваты-
вает период позднего средневековья, эпоху разложения феодализма и разви-
тия в недрах пока еще господствующего феодального способа производ-
ства элементов капиталистического хозяйства.
Первая часть «Книги для чтения по истории средних веков» вышла
уже третьим изданием, что свидетельствует о широте круга читателей,
которые пользуются этим пособием. При этом каждое новое издание зна-
чительно улучшено по сравнению с предшествующим: введены новые
статьи и устранены те, которые вызвали возражения рецензентов, расши-.
рена тематика.
Это чуткое внимание редактора и авторов «Книги для чтения по исто-
рии средних веков» к отзывам рецензентов и тщательная работа над даль-
нейшим улучшением данного пособия являются залогом того, что с каж-
дым новым изданием оно будет более совершенным и станет все более
отвечать предъявляемым к нему требованиям.
Тематика «Книги для чтения по истории средних веков» определяется
поставленной ее составителями задачей, о которой в предисловии ко
второй части «Книги» говорится следующее. «Задача составителей
этого выпуска заключалась в том, чтобы дать в живом изложении и
ярких образах представление о наиболее важных, хронологически сле-
дующих одно за другим исторических явлениях этого периода и, чтобы,
расширяя кругозор читателей—учащихся, постепенно подвести их к ос-
новным понятиям марксистско-ленинской методологии. Этой политико-
воспитательной задачей и определяется тематика»1 2.
В целом тематика данного , пособия очень разнообразна и охватывает
трудовую деятельность народных масс, рисует картины быта, показывает
эксплуатацию и классовую борьбу средневековых крестьян, ремесленников
п рабочих мануфактур, борьбу народов за свою независимость в средние
века, дает характеристику выдающихся прогрессивных деятелей средне-
вековья, ярко описывает культуру и раскрывает мировоззрение людей
в разные периоды средневековья.
Очень ценно также и то, что наряду с научно-популярными очерками
по истории Западной Европы в средние века мы находим в «Книге для
чтения по истории средних веков» очерки по соответствующему периоду
истории народов СССР (например, материал о восточных славянах, о па-
мятниках культуры Хорезма в первой части «Книги», характеристику
наряду с западноевропейским и русского средневекового города — во
второй части, материал о путешествии Афанасия Никитина и о русском
государстве в XV—XVII вв.—в третьей). Такое содержание не позволяет
учащимся отрывать историю нашей страны от истории Западной Европы
и поможет им познать единство исторического процесса.
1 См. рецензии на это издание: Андреевская II. В. Книга для чтения пн ис-
тории средних веков. Журн. «Преподавание истории в школе». 1950, As 1; )>ороз-
д ин И. II. Книга для чтения но истории средних веков. Жури. «Преподавание щтории
в школе». 1952, № 4.
2 Книга для чтения по истории средних веков, под ред. нроф. С. Д. Сказкина,
ч. II. М.. Учпедгиз. 1951.'стр. 3.
376
И. И. Мерзон
Однако следует отметить, что ряд актуальных вопросов как истории
Западной Европы, так и истории СССР в период средневековья не получил
еще освещения на страницах «Книги для чтения по истории средних веков».
Хотелось бы видеть в ней и статьи по таким важным вопросам, как жизнь
и деятельность Авиценны, восстание Хуан-Чао, религиозные войны во
Франции и Варфоломеевская ночь, культура русского государства в сред-
ние века. Это важно и потому, что данные вопросы не получили еще отра-
жения в популярно-исторической литературе для внеклассного чтения
по истории.
Статьи «Книги для чтения по истории средних веков» построены на
основе марксистско-ленинского учения о процессе развития человеческо-
го общества и подводят учащихся к марксистскому пониманию истории
средневековья. «Наибольшая трудность, стоявшая перед авторами и редак-
торами этого сборника, —говорится в предисловии к третьей части «Книги».—
заключалась в том, чтобы дать посильное для наших юных читателей объяс-
нение с точки зрения марксистско-ленинской методологии чрезвычайно
сложных явлений п процессов этого периода в истории средневековья,
подвести читателей к марксистско-ленинскому пониманию исторического
процесса, заставить их не только представлять прошлое, но и осмысливать
его как процесс всемирно-исторического развития»х.
Необходимым условием сознательного усвоения исторического курса
является формирование в сознании учащихся основных исторических
понятий. Раскрытие целого круга таких понятий, как, например, «фео-
дализм», «феодальное поместье», «аскетизм», «схоластика», «возрождение»,
«огораживание» и др., мы находим в рецензируемой книге.
В интересно подобранном богатом материале «Книги для чтения ио
истории средних веков» успешно сочетается научность содержания с до-
ступностью изложения. При этом по характеру изложения все статьи
могут быть разделены на две группы — на научно-популярные очерки
и полубеллетристические рассказы. В форме полубеллетристических
очерков написаны «Суд во времена Салической Правды» (часть I «Книги»),
«Ярмарка в Провене» (часть II «Книги»). Остальные статьи написаны
в форме научно-популярных очерков.
Будучи большой по своему объему, «Книга для чтения по истории
средних веков» характеризуется некоторой неровностью содержания.
Наиболее удачны статьи «Суд во времена Салической Правды» Л. С. Чик-
колини, «Средневековая деревня и ее обитатели» и «Жанна д’Арк — ге-
роиня французского народа» С. Д. Сказкина, «Четвертый крестовый поход»,
и «Крестоносцы в Византии» А. Д. Эпштейна, «Альба и гезы» и «Народ-
ные движения в Южных Нидерландах» А. Н. Чистозвонова. Подлинно
научная популяризация в этих статьях сочетается с живостью и красоч-
ностью изложения. Обстоятельно, но несколько суховато написаны
такие статьи, как «Жакерия — восстание французских крестьян», «Борь-
ба прибалтийских народов с немецкой агрессией» и др.
Чтение ряда статей затрудняется часто тем, что в них дается сплош-
ной текст без вычленения путем подзаголовков логически закон-
ченных разделов. Учащимся трудно в таких статьях выделить основное,
главное, на чем нужно сосредоточить внимание. Сюда относятся такие
статьи «Книги», как «Восточные славяне», «Арабская культура», «Вели-
кий полководец Ян Жижка», «Томас Мюнцер», «Джордано Бруно».
Значительным достоинством «Книги для чтения по истории средних
веков» является наличие в ней большого количества не повторяющих
1 Книга для чтения по истории средних веков, под ред. проф. С. Д. Сказкина, ч. Ill,
М., Учпедгиз, 1953, стр. 4.
Книга для чтения по истории средних веков
337
учебника иллюстраций и карт. Будучи удачно подобраны, они не только
поясняют, но подчас и дополняют текст.
К сожалению, ограниченный тираж издания «Книги для чтения ио
истории средних веков» затрудняет приобретение ее массой учащихся для
личных библиотек. Однако наличие данного пособия в районных и школь-
ных библиотеках дает возможность использовать его по рекомендации учи-
телей для внеклассного чтения с последующим включением в ответы
прочитанного материала при опросе их на дальнейших уроках.
Большое значение имеет это пособие и для кружковой работы. Методы
кружковой работы учащихся средней школы должны быть очень разно-
образны: помимо докладов, отдельные занятия кружка посвящаются
коллективному чтению и разбору интересных книг или отдельных очерков.
Для такого коллективного чтения в кружке по истории средних веков
учитель всегда найдет в данном пособии интересный, захватывающий
материал.
Постановка докладов на кружках очень затрудняется отсутствием со-
ответствующей доступной для учащихся научно-популярной литературы.
При наличии же «Книги для чтения по истории средних веков» учащиеся
найдут в ней разнообразный материал для подготовки докладов примени-
тельно к разнообразной тематике кружков по истории средних веков,
будь это темы по возникновению и развитию феодализма и восстаниям
крестьян, по борьбе народов за свою независимость в средние века или
но культуре средних веков и т. д. Все эти вопросы нашли свое отраже-
ние в «Книге» в научной, яркой, живой и доступной для учащихся форме.
Работа кружков по истории средних веков в ряде школ на материа-
ле «Книги для чтения по истории средних веков» проходит живо и ин-
тересно и не вызывает особых трудностей у учащихся при подготовке
докладов.
Трудно переоценить значение данного пособия и для проведения уроков
по истории средних веков. Использование его учителем при подготовке
к урокам позволяет ему в доступной для учащихся форме включить в свой
рассказ содержание различных исторических документов, которые поло-
жены в основу ряда статей «Книги», сделать свой рассказ живым, красоч-
ным, эмоциональным, расцветить его при помощи ярких, впечатляющих
деталей исторических событий, содействующих более прочному восприятию
учебного материала.
Наконец, как показывает практика работы учителей, они пользуются
«Книгой для чтения по истории средних веков», зачитывая из нее на уроках
по ходу своего рассказа наиболее яркие места, как, например, зверства
крестоносцев при взятии Иерусалима, суд над Жанной д’Арк, выдающиеся
эпизоды деятельности гёзовилп борьбы народных масс в Южных Нидерлан-
дах и др.
Таким образом, «Книга для чтения по истории средних веков», будучи
весьма ценным пособием и для внеклассного чтения, и для кружковой ра-
боты, и для подготовки учителей к урокам по истории средних веков,широко
используется в школах и, несомненно, помогает повышению качества
преподавания истории.
Хотелось бы пожелать редактору и авторам данного пособия дальней-
шей работы над его усовершенствованием, а также издания его в боль-
шем тираже, чтобы эту книгу мог приобрести хотя бы каждый учитель
истории.
II. II. МЕРЗОК
Н. А. СИДОРОВА. ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ РАННЕЙ ГОРОДСКОЙ
КУЛЬТУРЫ ВО ФРАНЦИИ
(К вопросу о реакционной роли католической церкви в развитии
средневековой культуры)
Изд. АН СССР. М., 1953, 502 стр.
Наименее разработаны марксистско-ленинской историографией вопросы
культуры и в особенности вопросы культуры раннего и развитого феода-
лизма. Этот пробел остро чувствуется всеми преподавателями пстории
как в школах, так и в высших учебных заведениях. Не было марксистских
работ по культуре средневековья, которые можно было бы указать сту-
дентам в дополнение к лекционному курсу.
Выход в свет монографии Н. А. Сидоровой, посвященной ранней город-
ской культуре Франции, кладет начало заполнению этого пробела.
В исследовании Н. А. Сидоровой, богатом конкретным документаль-
ным материалом по культуре Франции XI—XII вв., последовательно и
четко проведены принципы методологии исторического материализма.
Автор рассматривает явления культуры в тесной связи, в закономерной
обусловленности социально-экономическими и политическими процессами.
Первая глава освещает основные тенденции исторического развития
Франции XI—XII вв.; положение крестьянства, его борьбу с феодалами;
рост городов и освободительное движение горожан против феодальных
сеньеров, народную антифеодальную борьбу, протекавшую в исследуемый
период в форме еретических движений. Вторая глава освещает основные
моменты политической истории: начало объединения Франции в центра-
лизованное государство и происходившую в связи с этим борьбу королев-
ской власти с крупными феодалами; взаимоотношение королевской власти
и городов.
Характерной чертой, которая проходит через все исследование
Н. А. Сидоровой, является рассмотрение исторических явлений в их
развитии, в динамике и раскрытие этого развития как борьбы нового,
нарождающегося, прогрессивного и старого, реакционного, отживающего.
Борьба нового и старого прослеживается автором и в философских уче-
ниях, и в политических программах и группировках, и в ярких характе-
ристиках деятелей обоих лагерей, воинствующих мракобесов — Бернара
Клервоского и его сторонников,— с одной! стороны, носителей новой свет-
ской, противостоящей! церковной, городской культуры — Абеляра, Ар-
нольда Брешианского, Беренгария,— с другой.
Третья глава вскрывает реакционность программы и деятельности пред-
ставителей влиятельного слоя крупных феодальных землевладельцев и
высшего католического духовенства Франции во главе с Бернаром Клер-
воским, их борьбу против усиления королевской власти, за преобладание
II. Л. Сидорова. Очерки по истории ранней городской, культуры во Франции 379
церковной власти над светской. Автор вводит новый термин—«теокра-
тическая партия» — для обозначения деятелей и программы этой реакцион-
ной феодальной группировки церковников, представлявшей центробежные
силы феодального общества. В работе резко противопоставлена общему
движению вперед французского общества XI—XII вв. деятельность этой
влиятельной группировки — «теократической партии», боровшейся за
сохранение господствующего положения католической церкви как поли-
тического и идеологического центра раздробленной феодальной Европы,
за подавление и кровавый разгром всех ростков нового, против крепнущей
королевской власти, против складывания централизованного, не зависимо-
го от власти римского папы французского государства. Исследование
деятельности «теократической партии», подробный анализ писаний вождя
этой группировки Бернара Клервоского, его аргументов, требований, на-
падок на все прогрессивное, дали возможность автору конкретно, убеди-
тельно показать общеевропейское реакционное, враждебное культурному
развитию, значение теократических устремлений католической церкви
в XI—XIII вв. в период наивысших успехов папского Рима как церковно-
политического центра раздробленной феодальной Европы. Преследование
ранней городской культуры в лице Петра Абеляра и его учеников «тео-
кратической партией» связывается автором с «крестовыми походами»
разбойничьих духовно-рыцарских орденов, с кровавой расправой над
альбигойцами, с ожесточенной борьбой против всего мыслящего, прогрес-
сивного. На большом документальном материале исследования раскры-
вается то, что старались и стараются скрыть, замолчать или извратить
реакционные историки, старые и современные,— безнадежную, но тем
более ожесточенную, кровавую борьбу католической церкви против посту-
пательного движения человечества, против культуры в особенности.
Фактический материал исследования доказывает полную обоснован-
ность и правомерность введения в научный бборот нового термина
«теократическая партия». Одновременно следует отметить, что в свете
данных, приведенных в работе Н. А. Сидоровой, по-новому предстает и
знаменитая борьба римских пап с германскими императорами, которой
уделяется так много внимания всеми историками средневековой Европы.
Эта борьба светских государей с теократическими претензиями католи-
ческой церкви не ограничивалась Германией, а одновременно, но в не-
сколько иных формах,, происходила, как свидетельствует рецензируемая
работа, и во Франции, а также, вполне вероятно, и в других странах като-
лической Европы. Исследование II. А. Сидоровой заставляет пересмотреть
традиционное представление о борьбе папства лишь с германским импера-
тором, расширить масштабы этой борьбы, во всяком случае включить
в эту борьбу Францию.
В четвертой главе исследуются истоки городской культуры Франции.
В культуре раннего средневековья автор четко различает две культуры —
феодально-церковную культуру господствующего класса и противостоящую
ей духовную культуру крестьянских масс, народное творчество. Показ
автором систематического, жестокого преследования, подавления народ-
ной культуры со стороны католической церкви полностью опровергает
господствующий в (буржуазной литературе взгляд на «культурную миссию»
католической церкви в эпоху средневековья. Подлинная роль католицизма
как душителя народного творчества, как извратителя и разрушителя
остатков античной культуры убедительно раскрывается в свете приво-
димых автором исторических фактов. По исследование показывает и дру-
гую сторону процесса борьбы двух культур — церковной и народной —
во Франции XI—XII вв.: господствующие классы ни террором, ни нропо
380
А. С. Самойло
ведями нс смогли не только искоренить народную культуру, но нс в силах
оказались и остановить ее дальнейшее развитие. В работе показана тесная,
связь ранней городской культуры Франции — культуры городских тру-
дящихся масс,городских ремесленников—с элементами народной крестьян-
ской культуры, проникнутой антифеодальными настроениями. Автор
вскрывает народные корни ранней городской культуры, прослеживает
связь последней с массовыми еретическими движениями XII—XIII вв.,
на конкретно-историческом материале показывает начало выделения
в первой половине XII в. из общей антицерковной ереси зародышей
тех течений, которые выражали чаяния беднейших народных слоев.
В этой же главе автор рассматривает возникновение очагов ранней
городской культуры — нецерковных школ, подчеркивает значение на-
родных элементов в их развитии.
Главы пятая, шестая, седьмая и восьмая на основе всего сохранив-
шегося письменного наследства Абеляра, Элоизы, Алкуина, Ансельма
Кентерберийского, Беренгария, Сугерия, Бернара Клервоского, собор-
ных постановлений, хроник, жизнеописаний, королевских ордонансов п
других первоисточников дают яркую картину ожесточенной борьбы пред-
ставителей реакционной «теократической партии» во главе с Бернаром
Клервоским против Абеляра и его учеников как представителей ранней
городской культуры. За столкновением отдельных лиц, за их личной дра-
матической судьбой, за кровавой расправой, которую учинила церковная
партия над наиболее видными представителями ранней городской культуры,
читатель все время видит борьбу реакции и прогресса, столкновение фео-
дально-католического мировоззрения, утверждающего с помощью насилия
и костров инквизиции свое господство, с новым мировоззрением и культу-
рой горожан. В этих главах показано, как учение Абеляра о значении че-
ловеческого разума, о значении понимания в «делах веры» подрывало
католическую догматику, подрывало учение церкви о таинствах, а следо-
вательно, и безраздельное господство церкви в интеллектуальной области.
Многолетний труд Н. А. Сидоровой над вопросами, получившими
окончательное оформление в ее монографии, дал в результате хорошо от-
работанное произведение. Необходимо все-таки указать на слабые местав этой
в общем продуманной книге, воплотившей не только личный труд автора,
нои коллективный опыт участников многочисленных обсуждений, которым
подвергалась рецензируемая работа.Так, например, можно отметить следую-
щие недостатки. В первой главе, трактующей основные тенденции истори-
ческого развития Франции в XI—XII вв., желательно больше внимания
уделить борьбе за феодальную земельную собственность, более детально по-
казать ее церковные и светские формы, степень развития и специфические
особенности этой собственности на исследуемом этапе развития феодализ-
ма. Своеобразие форм развития феодальной земельной собственности как
основы феодализма определяет в значительной мере формы и степень фео-
дальной эксплуатации и развития классовой борьбы, следовательно, лежит
в основе всех процессов, происходивших в феодальном обществе. В книге
дана характеристика утверждения феодальной собственности на землю во
Франции, превращения бенефиция в феод и сопутствовавшего этому закре-
пощения крестьян; но автора можно упрекнуть в чрезмерной краткости
в этом существенном вопросе.
Вообще аграрным отношениям во Франции исследуемого периода
уделено недостаточно внимания.
О развитии городов во Франции в тот же период автор сообщает лишь
общие положения, в основном известные в литературе данные. То же сле-
дует сказать и об изображении автором классовой борьбы крестьянства
Н. А. Сидорова. Очерки по истории ранней городской культуры во Франции 381
и горожан против феодалов — автор ограничивается изложением обще-
известных фактов. К монографии о раннегородской культуре во
’Франции можно предъявить требования более глубокого подхода к со-
циально-экономической обстановке, в которой эта культура развивалась.
Очерк политической борьбы внутри господствующего класса слишком
детален, содержит многочисленные подробности о борьбе королевской вла-
сти с феодалами; по сравнению с этим борьба трудящихся масс представлена
чрезмерно кратко.
Говоря о духовной культуре крестьянских масс в период раннего сред-
невековья, автор почти не приводит конкретных материалов, иллюстри-
рующих эту культуру, показывающих ее читателю. Конечно, в распоря-
жении автора было очень мало источников, освещающих эту сторону
средневековой культуры, но не все, что имелось, использовано в достаточ-
ной степени. Следовало бы несколько больше использовать народный эпос.
Книга оставляет нерешенным ряд вопросов,в частности,—о роли католи-
ческой церкви в складывании феодального общества. Правда, эта проблема
выходит за рамки хронологического периода монографии и непосредствен-
но не составляет ее темы. Однако постановка такого вопроса была бы вполне
уместна в связи с трактовкой автором «каролингского возрождения*.
Образ Арнольда Брешианского, политического борца, использовавшего
философско-теологическое учение своего учителя Абеляра, не раскрыт
в достаточной степени. Между тем анализ деятельности Арнольда Брешиан-
ского имеет важное значение, ибо показывает опасность учения Абеляра
для католической церкви.
В качестве спорного момента следует указать на вопрос об отношении
концептуализма Абеляра к номинализму. Эта весьма сложная философ-
ская проблема не связана непосредственно с исторической темой моногра-
фии, но, поскольку невозможно совсем обойти философские споры рас-
сматриваемой эпохи, следовало более подробно и»популярно разъяснить
существо этих споров и значение упоминаемых философских терминов.
Приведенные замечания касаются не основной темы исследования,
а лишь побочных вопросов. Большое научно-исследовательское значение
работы И. А. Сидоровой заключается, как уже сказано выше, в том, что
она по-новому освещает важнейшие процессы в средневековом обществе
под углом зрения борьбы нового и старого. Работа имеет также весьма
актуальное политическое значение: опа направлена против господствую-
щего в буржуазной литературе взгляда о пресловутой «культурной миссии»
католической церкви в эпоху средневековья, против мнения, что католи-
ческая церковь якобы являлась «единственной хранительницей» античной
культуры, единственным очагом и центром средневековой культуры.
В наши дни, когда продажные ученые лакеи воинствующего англо-
американского империализма в союзе с Ватиканом поднимают на
шит католическую «культуру», призывают вернуться к средневековью,
отказаться от всех достижений современных общественных наук, работа,
показывающая на основе громадного фактического материала подлинную
роль католической церкви как душителя народной и развившейся из нее
городской культуры Франции, имеет не только научное, но и большое
пропагандистское, политическое значение. Значение книги увеличивается
доступностью ее широкому читателю, в частности, благодаря хорошему,
ясному, образному языку: книга читается необычайно .четко для научного
исследования, местами как художественное произведение.
Выходе свет книги И. А. Сидоровой — большое событие в области
медиевистики.
.1. С. СЛМОПЛО
М. М. СМИРИН. ОЧЕРКИ ИСТОРИИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ
В ГЕРМАНИИ ПЕРЕД РЕФОРМАЦИЕЙ
Изд. АН СССР. М., 1952, 414 стр.
Новая работа М. М. Смирина по ее замыслу и идейному содержанию*
тесно связана с его предшествующими исследованиями и в первую очередь-
с его известной монографией «Народная реформация Томаса Мюнцера и
Великая крестьянская война», вышедшей в свет в 1947 г. и удостоенной
Сталинской премии. Если в этой своей монографии М. М. Смирин изучает
бурные события реформационной эпохи, то в своем последнем труде он
ставит перед собой задачу изучения процесса подготовки, назревания этих
событий, задачу изучения той общественно-политической ситуации, кото-
рая сложилась в Германии накануне Реформации и крестьянского вос-
стания 1524—1525 гг. и определила их течение и характер.
Работа начинается вводной историографической главой, посвященной
критике взглядов немецких буржуазных историков на политическую исто-
рию Германии XV—XVI вв. Главное внимание уделяется в ней опроверже-
нию попыток представителей реакционной юнкерско-буржуазной историо-
графии доказать, что правящая верхушка господствовавшего в Германии
того времени класса феодалов в лице ее отдельных группировок стремилась
к преодолению состояния политической раздробленности и созданию
централизованного государства. По мнению М. М. Смирина, подробно
обоснованному им далее, правящие тогда в Германии феодальные клики
были заинтересованы в сохранении состояния политической децентрали-
зации и по самой своей природе не могли предпринять никаких действен-
ных шагов к объединению страны.
Вторая глава (стр. 46—105) посвящена изучению экономических пред-
посылок подъема антифеодальной борьбы немецкого крестьянства в пред
реформационный период: в пей изучается происходившая в немецкой де-
ревне этого времени «сеньориальная реакция».
В этой главе обобщен большой фактический материал и сделан целый
ряд интересных и новых выводов. Прежде всего М. М. Смирин вносит одно
очень существенное уточнение в паши представления о типе феодального
поместья, господствовавшего в Юго-Западной Германии, т. е. в тех ее райо-
нах, которые в дальнейшем стали основными очагами великого крестьян-
ского восстания 1524 —1525 гг. На конкретных примерах он убедительно
показывает, что, вопреки преобладающему в среде буржуазных историков
мнению, барское хозяйство не было полностью и окончательно ликвиди-
ровано в Юго-Западной Германии. «Чистой сеньерии,— говорит М. М. Сми-
рин,— т. е. сеньерии, в которой земля, находившаяся в непосредственном
пользовании сеньера, вовсе не имела хозяйственного значения, в этих
районах не существовало» (стр. 56). Во владениях феодалов, как правило,
М. М. Смирин. Очерки истории политической борьбы в Германии
38.3
наряду с крестьянским хозяйством имелись господские дворы, передавав-
шиеся обычно в управление мейеру.
Далее, М. М. Смирин вносит должную ясность в вопрос о том. в чем
именно в условиях аграрного строя Юго-Западной Германии проявлялась
сеньериальная реакция. Опираясь на данные крестьянских жалоб и других
изученных им источников, он рисует яркую и наглядную картину наступ-
ления феодалов на их крестьян-держателей; феодалы ухудшали условия
крестьянских держаний, заменяя наследственные держания пожизненными,
и под самыми различными предлогами увеличивали взимаемые ими с кре-
стьян повинности. Во многих случаях феодалы пытались также увели-
чить размеры своих господских хозяйств и увеличивали размеры барщи-
ны. Расширение барского хозяйства шло по линии увеличения гос-
подского стада и роста производства некоторых культур, например льна,
для сбыта на рынке (стр. 56—64). Хотя эти попытки и не привели к созда-
нию крупного барского хозяйства, которое сложилось к востоку от Эльбы,
однако определенное влияние на положение крестьян они, конечно, долж-
ны были оказать.
Интересны соображения, высказываемые М. М. Смириным по поводу
значения крепостного права для феодальной деревни того времени. Он
указывает, что крепостное право вовсе не превратилось к рассматриваемому
им периоду в простую формальность, пережиток прошлого, но являлось
в руках феодалов мощным средством давления на крестьян. «Наличие
прав личного господина в руках сеньера—обладателя судебных прав и
князя подводило «законное* основание под все акты сеньериальной реак-
ции. Сеньеры хотели сделать крепостное состояние общим для всех своих
крестьян, чтобы применять к их имуществу, хозяйству и труду права, су-
ществовавшие в отношении имущества и труда крепостных» (стр. 103).
Совершенно правильное замечание, объясняющее нам, почему во всех
крестьянских восстаниях XV и начала XVI в. <с такой остротой вставал
вопрос именно о личной крепостной зависимости.
С третьей главы (стр. 106—165) М. М. Смирин переходит к рассмотре-
нию классовой борьбы в Германии кануна Реформации и слагавшихся
в процессе этой борьбы политических программ. В указанной главе основ-
ное внимание уделяется выяснению политических идеалов ихвзглядов не-
мецкого бюргерства XV в. Выражением этих идеалов и взглядов является,
по мнению М. М. Смирина, известный политический трактат того времени—
«Реформация императора Сигизмунда». Как известно, вопрос о классовой
природе этого памфлета вызвал большие споры в исторической науке. Один
историки преувеличивали его радикализм, видя в нем отражение взгля-
дов революционных кругов, близких к левому крылу гуситов, другие,
наоборот, преуменьшали и полагали, что он отражает интересы верхов
городского населения. М. М. Смирин опровергает эти противоположные
точки зрения и очень убедпте’чьно, на наш взгляд, доказывает, что «Ре-
формация императора Сигизмунда» отражала интересы средних слоев го-
родского населения, т. е. бюргерства. Именно бюргерство в первую оче-
редь было заинтересовано в проведении в жизнь тех реформ, о которых
шла речь в этом историческом памятнике (частичная реформа католической
церкви, укрепление центральной власти путем подчинения ей князе!!,
передачи имперским городам основных функций по поддержанию обще-
ственного порядка, введение единообразной монеты, уничтожение торго-
вых компаний и борьба со спекуляцией, отмена крепостного права, отмена
ограничений при переселении крестьян в города и т. д.).
Этот вывод очень важен, так как он показывает, что передовые предста-
вители бюргерства немецких городов XV в. уже осознали свои особые
384
Ю. А. Корхов
интересы в обществе и сформулировали целую программу реформы полити-
ческого, а отчасти и социального строя империи. В частности, решительное
•осуждение крепостного права является ярким свидетельством того, что
они, не помышляя, конечно, о ликвидации феодализма в его целом, все же
считали необходимым уничтожить по крайней мере право собственности
феодалов на личность непосредственного производителя.
Мы считаем необходимым отметить, однако, что М. М. Смирин, как нам
кажется, несколько преувеличивает радикализм «Реформации импера-
тора Сигизмунда», утверждая, что сформулированные в ней взгляды
в некоторых отношениях были радикальнее взглядов немецкого бюргер-
ства эпохи Великой крестьянской войны. Так, например, трудно согла-
ситься с утверждением, что в вопросах религиозной реформы автору
памфлета была «еще чужда та бюргерская ограниченность, которая
характерна для официальной немецкой реформации XVI в.» (стр. 128).
Ведь те требования в области церковного переустройства, которые мы на-
ходим в «Реформации императора Сигизмунда», во многом были гораздо
ограниченнее требований сторонников бюргерской реформации XVI в.,
которые, как известно, добивались полного уничтожения папской власти,
монашества, секуляризации церковных земель, отмены большей части
таинств и т. д. Нам кажется, что для взглядов автора «Реформации импе-
ратора Сигизмунда» характерна та же самая бюргерская ограниченность,
что и для идеологов германского бюргерства эпохи Крестьянской войны.
Ведь даже в области чисто политических требований он не шел дальше тре-
бования частичной реформы Империи, ставя вопрос лишь о подчинении
князей центральной власти, но отнюдь не об уничтожении самого инсти-
тута княжеской власти.
В четвертой, шестой и седьмой главах М. М. Смирин подробно рас-
сматривает значение и политические цели крестьянских движений в
Германии XV и начала XVI в. По его собственным словам, он стремился
показать в этих главах «нарастание в XV и начале XVI в. классовой
борьбы крестьянства против усилившегося феодального нажима, влияние
этой борьбы на другие слои немецкого народа и ее значение в под-
готовке общенародного подъема эпохи Реформации и Великой крестьян-
ской войны» (стр. 11).
В четвертой главе (стр. 166—233) описываются первые выступления
крестьян под знаменем «Башмака», имевшие место во время вторжения
арманьяков в Германию. Арманьяки были приглашены в Германию в 1439 г.
епископом Страсбурга с целью «проучить страсбургцев», как выражается
один из хронистов (стр. 177). Второй раз они были призваны в Германию
в 1444 г. германскими феодалами во главе с императором для оказания им
помощи в борьбе со швейцарцами, в разгроме которых они видели одно пз
необходимых условий для подавления крестьянского движения в Юго-За-
падной Германии (стр. 185 —191). Иначе говоря, арманьяки были приглашены
в Германию самими феодалами для осуществления их политических целей.
М. М. Смирин показывает, как крестьянство юго-западных областей Гер-
мании при поддержке ряда городов поднялось для защиты своей земли
от опустошавших ее иноземных банд. Во время этой борьбы в 1439 г. и
было поднято первый раз в истории Германии знамя с изображением баш-
мака. Таким образом, крестьянское движение в данном случае, как это
имело место много раз в истории феодальной Европы, приняло характер
патриотической борьбы с иностранными завоевателями, поддерживаемыми
определенными группировками местных феодалов.
В шестой главе (стр. 292—333) показывается нарастание крестьянских
движений в 90-е годы XV в. и их роль в войне со швейцарцами в 1499 г.
М. М. Смирин. Очерки истории политической борьбы в Германии
385
М. М. Смирив совершенно справедливо указывает, что одной из основных
причин, толкавших германских феодалов на войну, было стремление пода-
вить мятежный дух их собственных подданных, на которых заразительно
действовал пример успешной борьбы швейцарцев с феодальными князьями.
Вместе с тем он отмечает и то влияние, которое оказали крестьянские дви-
жения на исход этой войны; антифеодальные настроения крестьян и их от-
крытые восстания против своих господ в сильнейшей степени ослабляли
военную мощь германских феодалов, препятствуя, в частности, использо-
ванию крестьян в качестве солдат для войны против Швейцарии.
Седьмая глава (стр. 333—398) посвящена крестьянским движениям
конца XV и начала XVI в. Рассматривая один за другим заговоры «Баш-
мака», М. М. Смирин пытается доказать, причем в ряде случаев несом-
ненно успешно, что в них принимали участие не только крестьянские
элементы и что в их программу, наряду с чисто крестьянскими требова-
ниями, входили также требования политических реформ, направленных
на создание централизованного государства и отвечавших интересам бюр-
герства.
Наравне с рассмотрением оппозиционных движений бюргерства и анти-
феодальной борьбы крестьянства, М. М. Смирин много внимания в своей
работе уделяет изучению политики правящих группировок класса гер-
манских феодалов.
В пятой главе (стр. 234—291) на большом фактическом материале
автор подтверждает высказанную им уже в первой — историографиче-
ской — главе мысль, что в силу определенных особенностей исторического
развития средневековой Германии господствовавший в ней класс феодалов
оказался не в состоянии, как это было в других странах, создать центра-
лизованное феодальное государство.
Пресловутые проекты имперских реформ конца XV в. фактически
были направлены не на укрепление власти императора, но на закрепле-
ние господства в Империи клики крупнейших князей. Точно так же и в
деятельности Швабского союза, в котором некоторые буржуазные историки
видели безвременно погибший зародыш централизованного государства,
нельзя обнаружить никаких тенденций к действительному преодолению
состояния феодальной раздробленности; подлинной целью этого союза
было закрепление господства в Юго-Западной Германии определенных
группировок крупных князей.
Нужно отметить, что пятая глава, являющаяся на наш взгляд на-
равне с главой второй, самой лучшей во всей работе, косвенным образом
проливает свет на один из наиболее спорных в кругу советских истори-
ков-медиевистов вопросов. В нашей исторической литературе высказывалось
мнение, что абсолютистская форма феодального государства возникает в
связи с нарастанием волны крестьянских восстаний и стремлением фео-
далов прекратить усобицы и объединить свои силы для подавления кресть-
янства. Работа М. М. Смири на наглядно показывает всю шаткость та-
кого рода аргументации. Вряд ли можно найти другую такую страну
в Европе XV—XVI вв., в которой крестьянские восстания приняли такой
широкий размах и нарастали бы с таким постоянством и силой, как в Гер-
мании. И тем не менее здесь не только не создалось абсолютной монар-
хии, но, более того, как это явствует из работы М. М. Смирина, в среде
германских феодалов не обнаружилось никаких тенденций к ее созда-
нию, так как они оказались в состоянии подавлять крестьянские дви-
жения и без создания централизованного государства. Очевидно, при-
чины возникновения этого последнего иные, чем это представляется сто-
ронникам указанной точки зрения.
25 Средние века, вып. 5
386
Ю. А. Корхов
Как мы видим, в своей книге М. М. Смирин пролил свет на целый ряд
вопросов из истории Германии предреформационного периода. Следует,
однако, отметить, что некоторые положения его книги носят спорный
характер и на наш взгляд недостаточно обоснованы. Мы уже указывали
выше на неверное, с нашей точки зрения, утверждение о меньшей по срав-
нению с XVI в. «ограниченности» немецкого бюргерства XV в. Спорным
является и взгляд М. М. Смирина на политическое значение крестьянских
движений в Германии изучаемого им времени.
Во многих местах своей книги он высказывает утверждение, что
в условиях политически децентрализованной Германии главное значение
крестьянских движений состояло в том, что они могли стать базой для
объединения всех общественных группировок, заинтересованных в преодо-
лении состояния феодальной раздробленности и в объединении страны
(например, стр. 401—402, 114 — 120 и др.). Мы не собираемся, конечно,
отрицать, что в целом ряде случаев действительно наблюдались попытки
объединения антифеодального крестьянского движения с борьбой других
социальных группировок против власти князей. Как уже было указано
выше, М. М. Смирин убедительно показал, что в заговорах «Башмака»
принимали активное участие представители бюргерства, стремившиеся
направить крестьянское движение по желательному для них руслу. Такого
рода попытка использования антифеодальной борьбы крестьянства в ин-
тересах бюргерства, причем в еще более широких размерах, была
предпринята во Франконии в 1525 г. Однако, по нашему мнению,
М. М. Смирин несколько преувеличивает реальную возможность такого
объединения крестьянского движения не только с бюргерской, но отчасти
даже с рыцарской оппозицией.
Что касается рыцарской оппозиции, то М. М. Смирину вообще не
удалось доказать, что с ее стороны предпринимались попытки использо-
вать крестьянские движения для осуществления планов политической
реформы Империи. Описываемый на стр. 342—343 случай с одним
рыцарем Давидом Фон-Ляндек, который отказался выдать судьям Фрей-
бурга участника заговора «Башмака» и передал его земскому суду,
мало что доказывает: подобного рода споры из-за судебной компе-
тенции были обычным явлением в средние века. В другом месте сам
М. М. Смирин признает, что об объединении крестьянства с рыцарской
оппозицией не могло быть и речи (стр. 345). Но и союз крестьянства
о бюргерством, хотя попытки в направлении создания такого союза
действительно имели место, вовсе не был столь важным фактором в исто-
рии Германии XV, XVI вв., как это представляется М. М. Смирину. История
Великой крестьянской войны наглядно показала, что немецкое бюргерство
в конкретных условиях Германии того времени было не в состоянии пойти
на действительный союз с крестьянством. Вспомним, например, каким
жалким фиаско закончились попытки Бенделя Гиплера и его единомышлен-
ников соединить бюргерское движение с крестьянским во Франконии.
В своей работе «Крестьянская война в Германии > Ф. Энгельс со всей силой
подчеркнул эту неспособность бюргерства германских городов эпохи Рефор-
мации объединиться с крестьянством для совместной борьбы против князей.
Наличие указанных нами спорных, по нашему мнению, положений
в книге М. М. Смирина ни в коей мере не лишает ее, конечно, указан-
ных выше больших достоинств. М. М. Смирин изучил и вовлек в круг
научного исследования значительный материал источников, выдвинул
ряд интересных и новых точек зрения и тем самым несомненно способ-
ствовал дальнейшему движению вперед нашей советской исторической
пауки.
Ю. А. КОРХОВ
Р. ХИЛТОН И Г. ФАГАН.
ВОССТАНИЕ АНГЛИЙСКОГО НАРОДА в 1381 г.
Перевод с английского. Под редакцией и с предисловием
академика Е. А. Косминского.
Издательство иностранной литературы. М., 1952, стр. 194.
Настоящая книга написанная двумя авторами — историками, препо-
давателем Бирмингамского университета Р. Хилтоном и партийным ра-
ботником, коммунистом, рабочим Г. Фаганом, дает интересный очерк
восстания крестьян 1381 г. в Англии. Восстание Уота Тайлера было не
раз предметом исследования в русской исторической литературе. «Англий-
ская пугачевщина») М. М. Ковалевского (вошедшая позднее во второй том
его большой работы «Экономическое развитие Европы») и «Восстание
Уота Тайлера» Д. М. Петрушевского (издание 1897—1901, 1914, 1927 и
1937 гг.) достаточно ярко свидетельствуют об этом интересе русских исто-
риков к названной теме. Е. А. Косминский заканчивает свою монографию
«Исследования по аграрной истории Англии в XIII веке» (1947) также
характеристикой положения Англии накануне 1381 г.
Книга Хилтона и Фагана состоит из двух частей: часть первая — «Под-
готовка к восстанию» (I—IV главы) и часть вторая «Восстание»
(V—XII главы). Первая часть написана Р. Хилтоном, вторая часть —
Г. Фаганом, за исключением последней XII главы, написанной также
Хилтоном. В кратком, но содержательном предисловии к книге ака-
демиком Е. А. Косминским отмечаются как главные достоинства книги,
так и некоторые ее недостатки. В предисловии подчеркивается, что книга
написана для массового читателя, что авторы ее по-новому освещают при-
чины и значение восстания Уота Тайлера, преодолевая и откидывая тра-
диционные оценки английских буржуазных историков данного вопроса.
Но книга не лишена и некоторых существенных недостатков. Авторы не
везде освободились от влияния господствующих буржуазных концепций.
Это чувствуется как в объяснении причин восстания, так и в характеристи-
ке самого движения 1381 г., которое представлено в книге с чертами боль-
шей организованности («плановости») и в то же время большей у숑-
ренности («законности»), чем это было в действительности. В целом
Е. А. Косминский расценивает книгу как большой шаг вперед в изучении
восстания 1381 г., как первую попытку выяснить с марксистских позиций
основные вопросы, связанные с историей этого восстания (стр. 16). Соли-
даризуясь в общем с этой оценкой разбираемой книги, постараемся рас-
смотреть более конкретно ее содержание и несколько подробнее остановить-
ся на ее плюсах и минусах.
26 Средние века, вып. 5
388
В. Ф. Семенов
Наиболее ценным в книге, по нашему мнению, является то, что, исходя
из теории исторического материализма, авторы рассматривают восстание
1381 г. как результат закономерного развития феодальной системы, как
выражение классовых противоречий, присущих феодализму и обострив-
шихся с особой силой на определенном этапе его развития. Хилтону, автору
первой части, удалось раскрыть содержание феодальной собственности и
ее связь с внеэкономическим принуждением, с крепостным правом. «Гос-
подствующий класс феодалов был землевладельческим классом, который,
не довольствуясь собственностью на свои домениальные земли..., претен-
довал, кроме того, на право собственности по отношению ко всем крестьян-
ским держаниям, общинным лесам и пастбищам. Однако, отрицая право
собственности крестьянской общины на ее земли, он вынужден был призна-
вать ее право владения на эти земли» (стр. 20). Следуя за В. И. Лениным,
указывавшим, что без крепостного права, без «...прямой власти над
личностью крестьянина...» помещик и не мог бы заставить работать на себя
крестьянина, «...наделенного землей и ведущего свое хозяйство»1,
Хилтон пишет: «Поскольку крестьянин для обеспечения своей семьи рас-
полагал собственным хозяйством, лорд брал с крестьян ренту путем не-
прикрытого насилия. Присвоение было открытым, беззастенчивым. Вот
почему большинство крестьян в средние века было закрепощено, то есть
юридически несвободно, хотя то обстоятельство, что крестьяне фактически
владели собственной землей, существенно отличало их положение от поло-
жения рабов античного общества» (стр. 21). Таким образом характеризуя
феодальный строй, Хилтон основывается на учении марксизма-ленинизма
о формациях. Внеэкономическое принуждение рассматривается им не в
отрыве, а в прямой связи сфеодальнойсобственностью на землю как основой
феодализма. Далее Хилтон пытается дать в сжатом виде картину эволюции
английской крепостной деревни XIII—XIV вв. По мере развития городов,
ремесла и торговли английское поместье — манор — также втягивается
в сферу товарцо-денежных отношений. «XIII в. и начало XIV в. в Англии
были временем, когда поместье, являвшееся наиболее мощной социально-
экономической единицей, развивало самую кипучую деятельность» (стр.27).
Лорды расширяли площадь пахотной земли, усиливали эксплуатацию
крестьян, требуя дополнительных барщин или повышая денежные и нату-
ральные ренты. Но этот период «расцвета» закончился все же плачевно.
Низкая техника и малая урожайность не могли обеспечить настоящего
подъема сельского хозяйства. Силы крестьянства были надломлены непо-
мерной эксплуатацией. Само манориальное хозяйство вступило уже в пер-
вой половине XIV в. в полосу глубокого и длительного экономического
упадка. Этот упадок был усугублен эпидемией чумы 1348—1349 гг. Лорды
все более нуждались в рабочей силе. В конце концов они сочли более выгод-
ным перейти к денежному оброку, отказавшись от барщинного хозяйства.
В обстановке этого затяжного экономического кризиса феодального
хозяйства и вспыхнуло восстание 1381 г. Такова вкратце схема эко-
номического развития Англии XIII—XIV вв. перед восстанием Уота Тай-
лера. Но если в характеристике сущности феодального строя и феодальной
эксплуатации Хилтон сумел занять в общем правильную позицию, то в объ-
яснении эволюции английского манора его концепция вызывает серьезные
возражения. Во-первых, идя вслед за современными буржуазными исто-
риками-экономистами (Постан и др.), Хилтон переоценивает экономи-
ческий подъем манора XIII в., модернизируя его экономику и приписывая
ей черты «предпринимательского» капиталистического хозяйства. Тем
1 В. И. Ленин. Соч., т. 3, стр. 159.
Р. Хилтон и Г. Фаган. Восстание английского народа в 1381 г.
389
самым Хилтон не выдерживает до конца принципа различения форма-
ций, не усматривает в каждой из них специфических особенностей, отли-
чающих одну формацию от другой. Затем, странным представляется утвер-
ждение автора о столь длительном упадке, который переживало английское
сельское хозяйство в XIV—XV вв. Факты, извлекаемые из тех же мано-
риальных источников, свидетельствуют о несомненном развитии англий-
ской деревни и в XIV ив XV вв. Рост производительных сил в сельском
хозяйстве, связь с рынком, увеличение производства не только хлеба, но
и шерсти, возрастание применения наемного труда, преобладание денежной
ренты в стране в целом, стремление крестьян освободиться от барщины
(там, где она сохранилась), так как последняя явно задерживала разви-
тие крестьянского хозяйства, превращавшегося все более в хозяйство мел-
кого товаропроизводителя,— это все общеизвестные факты, мимо которых
проходит Хилтон. В итоге обострение классовых противоречий в деревне и
восстание 1381 г. по Хилтону происходит целиком в результате экономи-
ческого упадка страны (по крайней мере деревни), в то время как в действи-
тельности социальный конфликт конца XIV в. являлся несомненным
результатом роста производительных сил и начавшего обнаруживаться
несоответствия старых феодально-крепостнических форм развившимся
производительным силам. Хилтон сосредоточивает свое внимание глав-
ным образом на крупных поместьях (на «манориальном хозяйстве» круп-
ного лорда), но он недостаточно учитывает развитие самого крестьянского
хозяйства, а также и хозяйства рыцаря-джентльмена, который в отличие
от крупного лорда был более тесно связан с рынком и пользовался преиму-
щественно наемным, а не крепостным трудом. Нам представляется, что
Хилтон уделяет в своем исследовании недостаточное внимание и процессу
коммутации, имевшему громадное значение в истории английской деревни
XIII—XIV вв. Коммутация, по Хилтону, происходила главным образом
после и в результате «черной смерти» 1348—1349гг.'(стр. 29—30). По сущест-
ву это — старая точка зрения Пэджа, с которой он выступал еще в конце
XIX — начале XX в. и которая, в частности, опровергается последними
исследованиями академика Е. А. Косминского.
Весьма ценно, что, характеризуя развитие английской деревни, Хил-
тон ярко подчеркивает факт расслоения английского крестьянства в XIV в.:
«К концу XIV в. появился слой зажиточного крестьянства. Обычно четыре
или пять крестьянских семейств имели теперь в деревне держание от 60
до 100 акров пахотной земли и держали по нескольку сот голов скота (со-
хранилось еще некоторое число виргатариев1), но зато на другом полюсе
находились жертвы процесса аккумуляции земельной собственности—
пока еще небольшая, но играющая уже значительную роль прослойка
безземельных рабочих» (стр. 36).
Однако, правильно констатируя этот факт (хотя несколько и модер-
низируя социальные отношения XIV в.), Хилтон переоценивает «револю-
ционность» богатой верхушки деревни, когда заявляет, что «зажиточный
крестьянин, возмущенный этими феодальными ограничениями своей хо-
зяйственной деятельности, был настроен столь же революционно, как и
бедный или безземельный крестьянин, угнетенный Статутом о рабочих
и обременительными рентами и повинностями» (стр. 38). Здесь Хилтон снова
оказался под влиянием распространенной в среде буржуазных историков
(Тревельян и др.) концепции, в силу которой богатое крестьянство рассмат-
ривается как главная движущая сила в восстании 1381 г. В действительно-
сти, как известно, хотя в восстании Уота Тайлера и принимали участие
1 Виргатарий — средний крестьянин, владевший 30—40 акрами земли.— В. С*
26*
390
В. Ф. Семенов
зажиточные крестьяне, настроения которых отразились в умеренных тре-
бованиях Майл-эндской программы, последняя вызвала резкие протесты
со стороны массы английского крестьянства, выставившей другие, более
радикальные требования в форме Смитфилдской программы.
Гораздо лучше Хилтону удалось вскрыть другой факт — связь вос-
стания Уота Тайлера с предшествующим крестьянским движением.
Вопреки распространенному среди английских историков как тори
(Оман), так и либералов (Тревельян) взгляду, будто восстание 1381 г.
было совершенно одиноким, своего рода «исключением» в «мирной»
социальной истории Англии, Хилтон сумел показать, что этому восстанию
предшествовали многочисленные крестьянские выступления XIII и первой
половины XIV в., нашедшие достаточно яркое выражение в судебных
протоколах маноров. Случаи сопротивления крестьян помещичьей адми-
нистрации, обвинения крепостных в подготовке «заговоров», захваты
крестьянами на известное время тех или иных маноров исчислялись сот-
нями в разных графствах (стр. 139—143).
Во второй главе Хилтон характеризует политическую обстановку
в Англии накануне и во время восстания Уота Тайлера. В этой главе также
имеется много интересного материала. В частности, Хилтон правильно
характеризует Столетнюю войну как грабительскую войну со стороны ан-
глийских феодалов (стр. 49). Доходы от войны в виде военной добычи и
выкупов должны были, по мнению Хилтона, поправить расстроенное фео-
дальное хозяйство.Среди причин, вызвавших Столетнюю войну, Хилтон осо-
бенно подчеркивает значение Гаскони, с которой Англия была связана
тесными экономическими отношениями. Роли Фландрии как «яблоку
раздора» в отношениях между Англией и Францией Хилтон, наоборот,
придает второстепенное значение. Характеризуя политический строй
Англии XIV в., Хилтон сосредоточивает все свое внимание глав-
ным образом на положении правящей аристократии. Он правильно
указывает н& олигархический характер ее власти и на своеобразную
феодальную реакцию, выявившуюся в том, что во время войны вновь по-
явились многочисленные частные военные дружины. Но все же цельной и
достаточно исчерпывающей характеристики политического строя и его
противоречий в Англии середины и второй половины XIV в. в книге не
дается. Почти не характеризуется парламент, влияние которого к этому
времени было уже довольно велико. Рыцарство, горожане и йоменри (уча-
стие которых в Столетней войне имело, как известно, весьма большое значе-
ние) не достаточно показаны как политические силы. Трудно согласиться
с автором, когда он расценивает победы англичан в первый период войны
(при Креси и Пуатье) как простую «случайность» (стр. 49).
Довольно значительное место в книге занимают две главы (III и IV) об
идеологии английского общества XIV в. Здесь идет речь о феодальной тео-
логии, феодальном праве и феодальной светской (рыцарской) литературе.
Большое место занимает анализ таких публицистических произведений, как
сочинения Виклефа, Чосера, Ленгленда, носивших оппозиционный, в зна-
чительной степени уже антифеодальный характер. Но особенно интересны
страницы, посвященные анализу демократических народных взглядов,
направленных целиком против феодальной системы и нашедших свое отра-
жение в многочисленных народных балладах и песнях. Обычно буржуаз-
ные историки почти не обращали внимания на этот источник — Хилтон
придает, наоборот, чрезвычайно большое значение народной литературе,
может быть, даже несколько преувеличивая ее организующий характер:
«Сознание подлинной силы, пронизывающей эти произведения, ставит
их несравненно выше искусственной рыцарской литературы (несмотря
Р. Хилтон и Г. Фаган. Восстание английского народа в 1381 г.
391
на то, что она была более обширной) и оставляет впечатление огромной
потенциальной энергии... Народные песни и баллады следует поставить в
один ряд с проповедями Джона Болла, с литературой английской револю-
ции и современной пролетарской литературой» (стр. 94). Некоторое воз-
ражение вызывает классификация в этих главах материала. Автор делит
все взгляды на «официальные» (стр. 73) и «неофициальные» (стр. 87).
К первым он относит и взгляды господствующих феодальных классов и
оппозиционную литературу Виклефа, Чосера и Ленгленда. Вряд ли на
практике в XIV в. правительство и церковь склонны были рассматривать
эту критическую литературу как «официальное» выражение идей феодаль-
ного общества. Да и по существу ведь в этой литературе выступали явно
антифеодальные моменты. С другой стороны, название «неофициальные
взгляды» могло бы быть заменено более точным и определенным — «на-
родная идеология» или «народные взгляды», потому что речь идет в тексте
именно о них, а не о чем-либо другом.
Главным достоинством второй части книги является то, что она напи-
сана чрезвычайно живо, дает весьма обильный красочный фактический
материал, проникнута симпатией к участникам движения и верой в конеч-
ное торжество дела трудящихся. В главах, относящихся к описанию вос-
стания, читатель находит много материала, уточняющего и дополняющего
наши сведения о программных требованиях восставших. В частности, кроме
общеизвестных Майл-эндской и Смитфилдских программ, в книге обращает-
ся внимание читателя еще на одну более раннюю программу, принятую
в Мэдстоне еще до похода на Лондон и содержащую некоторые политиче-
ские требования восставших (стр. 105—106). Весьма подробно излагаются
взгляды Джона Болла (стр. 111—114). Интересный материал дан об участии
в движении 1381 г. горожан (города Мэдстон, Кентербери, Кембридж,
Норич, не говоря уже о самом Лондоне). В книге ярко нарисованы образы
вождей восстания. Показана роль не только Уота Тайлера, Джона Болла и
Джека Строу, но и других руководителей восстания частью из крестьян,
частью из горожан: Томаса Фарингдона из Лондона, Уильяма Трайндкопа
из Хартфордшира, Джона Роу из Сеффолка и Джефри Листера из Нор-
фолка. Собранный материал обнаруживает хорошее знание Фаганом самых
разнообразных хроник, дающих сведения о восстании 1381 г. Но в то же
время в этой части книги имеются и серьезные недочеты, свидетельствую-
щие о том, что и Фаган не освободился полностью от некоторых тради-
ционных оценок восстания Уота Тайлера.
Три недостатка, по нашему мнению, дают себя чувствовать в описа-
нии восстания. Прежде всего, автора можно упрекнуть в том, что он стре-
мится показать восстание 1381 г. как своего рода «умеренное», «лойяль-
ное» восстание, в котором крестьяне и примкнувшие к ним горожане стара-
лись не нарушать «законов», наоборот, «нарушителями законов» были, по
мнению автора, представители господствующих классов, зверски расправ-
лявшиеся с восставшими. Автор, хотя и не говорит открыто, но по
существу проводит мысль, часто встречающуюся в английской литературе,
о том, что восстание 1381 г. не было похожим на французскую Жакерию по
своим методам расправы с феодалами. Так, Фаган особенно подчеркивает
то обстоятельство, что повстанцы в Лондоне избегали производить разру-
шения, что они категорически запрещали грабеж (стр. 121—122), что ими
было казнено всего лишь несколько человек из правительства (стр. 123),
что повстанцы вошли в город в полном порядке и что при них вообще не
было ни грабежей, ни бесчинств (стр. 120), что даже казни они производили
с разрешения короля (стр. 130). «Простодушные повстанцы» (стр. 132) —
выражение, употребленное не в одном месте Фаганом, как нельзя
392	В- & Семенов
больше характеризует манеру автора давать описание восстания в не-
сколько слащавом, смягченном и по существу не реалистическом стиле.
Стихийный разрушительный характер, присущий средневековым крестьян-
ским движениям, у Фагана совершенно не показан.
Другой недостаток изображения восстания 1381 г. — это придание
ему организованного, своего рода «планового» характера. Автор не подчер-
кивает и не вскрывает момента разногласий, несогласованности действий,
восставших, неясность отдельных требований и монархические иллюзии
восставших, принесшие им столько вреда. Наоборот, восстание, в изобра-
жении Фагана, происходит очень организованно, по заранее разработан-
ному плану. Повстанцы после прихода их в Лондон изображаются так,
как если бы они полностью захватили власть в свои руки (стр. 127—128).
С другой стороны, и господствующий класс феодалов представлен в книге
гораздо более предусмотрительным, чем это было на самом деле. Вместо
картины паники, которая, несомненно, царила во дворце и в королевском
Совете в середине июня 1381 г., автор рисует образ дальновидного лорда
Солсбери, который, оказывается, предвидел все последующие события и
дал королю совет,— как постепенно (осуществляя «план» по частям) осво-
бодиться от крестьян, прибывших в Лондон (стр. 131). В конце концов,
из описания восстания Фаганом получается впечатление своего рода инсце-
нировки, в которой обе стороны — и восставшие крестьяне и представители
господствующего класса феодалов — как бы разыгрывают заранее раз-
ученные роли, выступая как те, так и другие с полным сознанием задач
и обстановки, в которой им приходилось действовать.
Третий недостаток второй части книги относится к самому заключению
книги. В последней XII части вскрываются причины неудачи восстания,
причем как раз вопреки содержанию предшествующих глав подчерки-
вается недостаточная организованность крестьянства и неспособность его
поэтому одними собственными силами добиться победы. Но недостаток
состоит не только в этой несогласованности двух авторов по столь важному
вопросу. Хилтон (которому принадлежит эта глава) так и не ответил на
вопрос, что же дало английскому народу восстание 1381 г., в частности,
как повлияло это восстание на процесс дальнейшей ликвидации в Англии
крепостничества. Автор почему-то считает бесплодной самую постановку
вопроса о том, улучшилось или ухудшилось положение крестьян в резуль-
тате такого крупного события, каким было восстание 1381 г. В общем автор
сводит последствия восстания Уота Тайлера к констатации ускорения
процесса разложения феодализма, к тому, что этим восстанием (как и други-
ми крестьянскими движениями) «подтачивался разлагавшийся феодальный
строй». Нам представляется такое подведение итогов недостаточно четким
и развернутым. В этом отношении нам кажется более правильной точка
зрения другого современного английского прогрессивного историка Морто-
на, который, наоборот, признает громадное значение восстания 1381 г.
в ликвидации крепостного права в АнглииТакого же взгляда держались
по этому вопросу и старые русские буржуазные историки восстания Уота
Тайлера — М. М. Ковалевский и Д. М. Петрушевский, писавшие о нем на-
кануне революции 1905 г. и расценивавшие восстание 1381 г. как глубокое
прогрессивное движение, покончившее с той феодальной реакцией, которая
ему предшествовала.
Таково содержание разобранной книги. Несмотря на свои довольно
существенные не достатки, в целом работа Хилтона и Фагана заслуживает
1 А. Л. Мортон. История Англии. Издательство иностранной литературы.
М.. 1950, стр. 111—112.
Р. Хилтон и Г. Фаган. Восстание английского народа в 13S1 г.	393
внимания советских историков и всех советских читателей, интересующих-
ся вопросами всеобщей истории. Помимо свежего интересного фактического
материала, содержащегося в книге, последняя интересна тем, что она еще
раз подчеркивает дальнейшее развитие за рубежом марксистской мысли.
Советский читатель с удовлетворением отметит те сдвиги в изучении исто-
рии, которые наблюдаются в настоящее время в Англии.
Издательство иностранной литературы правильно сделало, выпустив
русский перевод книги хорошо оформленным популярным изданием.
В. Ф. СЕМЕНОВ
И. АНДЕРССОН. ИСТОРИЯ ШВЕЦИИ.
Перевод со шведского Н. А. Каринцева.
Под редакцией и с предисловием Я. Я. Зутиса.
Издательство иностранной литературы. М., 1951, 408 стр.
Вплоть до XVIII в. в Европе не было пк одной другой страны, кроме
Речи Посполитой, история которой была бы так тесно связана с историей
нашей великой родины, как ее другого — северного соседа — Швеции.
Швеция вела против народов СССР агрессивные войны; войны перемежа-
лись оживленными торговыми и дипломатическими, а временами и куль-
турными сношениями. Недаром царь Иван IV, как видно из его посланий,
был хорошо осведомлен о характере и деятельности шведских королей
XVI в.; не случайно в делах Посольского приказа XVII в. можно найти
списки с постановлений не только польского сейма, но и шведского рикс-
дага. В Петербурге уже в середине XVIII в. издавались книги по истории
Швеции С
Однако со времени появления «Истории шведского государства» Да-
лина1 2, т. е. вот уже около полутораста лет, систематическое изложение
шведской истории на русском языке можно найти лишь в энциклопеди-
ческих словарях. Исключением является уже в значительной мере уста-
ревшая «История государственного хозяйства Швеции» реакционного цар-
ского правоведа Берендтса3. Поэтому сокращенное издание па русском
языке «Истории Швеции» Андерссона восполняет в некоторой степени этот
пробел в нашей исторической литературе. Предисловие и комментарии
редакции предостерегают от некритического отношения к суждениям
буржуазного автора.
Профессор Ингвар Андерссон — известный современный шведский
медиевист. От специализировался в области классического и позднего
средневековья. XVI век — основная сфера его научных интересов. Ему
принадлежит сборник статей, посвященный европейским связям Швеции
в этом столетии, дважды издававшаяся книга об Эрике XIV, иссле-
дование в области шведского источниковедения и множество научных
статей4. В 1942—1946 гг. Андерссон руководил лекционным отделом
стокгольмского радио. После второй мировой войны он принимал деятель-
ное участие в ряде коллективных историко-политических сборников, изда-
1 В е р т о т, аббат. История о переменах, происходивших в Швеции..., ч. 1—2,
СПб., 1764—1765. Записки Христины, королевы шведской, с примечаниями г. д’Алам-
берта. СПб., 1774.
2 О. Далин. История шведского государства, ч. 1—3, СПб., 1805—1807.
8Э. Берендтс. История государственного хозяйства Швеции до 1809 г.,
СПб., 1890.
<1. Andersson. Svenskt och europaiskt Femtonhundratal, Stockholm, 1943.
Erik XIV, Stockholm, 1948; Kallstudier till Sveriges historia 1230—1436, Lund, 1928;
И. Андерссон. История Швеции
395
вавшихся с реакционной пропагандистской целью на скандинавских и
английском языках1. В последние годы Андерссон занял пост хранителя
государственного архива Швеции и работал над большой историей
Сконе — крайнего юга Швеции.
Рецензируемая книга первоначально предназначалась для датских
читателей и впервые была издана в 1941 г. в оккупированном фашистами
Копенгагене. В 1943—1944 гг. она в дополненном виде дважды выходила
в самой Швеции1 2, а после войны была переведена на финский, англий-
ский и немецкий языки3. В 1950 г. автор получил за эту работу звание
члена Шведского Института, т. е. академика, что вызвало одобрение
-буржуазной печати.
Общая концепция шведского исторического процесса вырисовывается
у Андерссона в следующих чертах. Капиталистические порядки современ-
ной Швеции преподносятся как венец и завершение всего развития стра-
ны. Шведский народ, издавна привыкший к самоуправлению и свободе,
борясь под руководством своих «просвещенных и умеренных представи-
телей», добился осуществления сверху «благодетельных реформ» и в ны-
нешней конституционной монархии получил лучшую из возможных поли-
тических систем. Андерссон готов сочувствовать лишь таким социальным ре-
формам, которые не колеблют, а укрепляют господство империалистической
-буржуазии.
Типичную для буржуазного историка концепцию Андерссона опровер-
гает прежде всего фактическое положение сегодняшней Швеции. Трудя-
щиеся этой страны ведут постоянную борьбу за свои жизненные интересы,
за мир и независимость, за демократические свободы. Народные массы
оказывают упорное сопротивление попыткам реакционных кругов привя-
зать страну к агрессивному Северо-атлантическому пакту. Рост прибылей
монополий и наступление финансового капитала на жизненный уровень
трудящихся, подчинение шведской экономикй американскому империа-
лизму — таковы некоторые итоги истории Швеции в эпоху общего кри-
зиса капитализма4.
В настоящей рецензии нас, однако, интересует лишь то, как решает
буржуазный ученый основные проблемы шведского средневековья и начала
нового времени.
В нашей критике положений Андерссона мы опираемся на известные
высказывания классиков марксизма-ленинизма по ряду важнейших вопро-
сов истории скандинавских стран. Таковы, например, указания Энгельса
о сильном развитии родового строя в Скандинавии и позднем сохранении
поземельной общины-марки в Швеции5. Замечание Энгельса о том, что
норвежский крестьянин «...никогда не был крепостным, и это дает всему
развитию, так же как и в Кастилии, совсем другую подоплеку»6, имеет
силу и для Швеции. В 47-й главе третьего тома «Капитала» Маркс относит
Швецию к числу таких стран, где из разложения феодальной земельной
собственности возникла свободная крестьянская собственность на [землю7.
1 Nordisk demokrati. Redaktion: Hal Koch, Alf Ross. Stockholm, 1949; Introduction
to Sweden, by Ingvar Andersson and others, Stockholm, 1949.
2 J. Andersson. Sveriges historia, Stockholm, 1944.
3 R. Hatton. Some Notes on Swedish Historiography. «History», 1952, N 130,
p. 105. См. также «Historische Zeitschrift», B. 172, 1951, H. 1, S. 151.
4 См. материалы XVI съезда компартии Швеции, «VirTid», 1953, № 4—5.
6 См. Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и госу-
дарства, стр. 142, 157. Ф. Э н г е л ь с. Марка. В кн.: Ф. Энгельс. Крестьян-
ская война в Германии, стр. 114.
8 К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные письма, стр. 420.
7 См. К. Маркс. Капитал, т. III, стр. 819.
396
Л. С. han
В. И. Ленин отмечает очень сильный вес земельной аристократии в Швеции
еще на рубеже XIX —XX вв.1 Только на основе этих глубоких наблюде-
ний, а вместе с тем на основе общих положений марксистско-ленинской тео-
рии могут быть правильно решены коренные вопросы исторического разви-
тия Швеции.
В начале рецензируемой книги дается описание первобытной Шве-
ции. В распоряжении автора много ярких фактических данных, но харак-
теристики общественного строя древних обитателей Скандинавии мы
у него не находим. Вместо этого даются поверхностные формулировки,
вроде «эпохи ржи, железа и штанов» (стр. 26). Материал, приведен-
ный автором для первых столетий н. э., свидетельствует о бурно шедшем
процессе разложения патриархально-родовых отношений. Переходный
период от бесклассового общества к классовому, обозначаемый в нашей
литературе термином «военная демократия»1 2, оказался особенно про-
должительным именно в скандинавских странах. В частности, в Швеции
развитие феодализма началось несколькими веками позже, чем на конти-
ненте Западной Европы. Только в так называемую «эпоху викингов»
(800—1050 гг.) мы находим здесь признаки зарождения феодальных отно-
шений.
Андерссон ни слова не говорит о тех обстоятельствах, которые обусло-
вили запоздание и замедление процесса феодализации массы свободных
общинников в Скандинавии. С нашей точки зрения, важнейшими из них
были следующие: во-первых, более низкий уровень развития производи-
тельных сил в главной отрасли экономики того времени — сельском хо-
зяйстве; во-вторых, отсутствие синтеза между родовым строем германцев
и рабовладельческими отношениями поздней Римской империи; в-третьих,
почти полное отсутствие на скандинавской территории, в период так назы-
ваемого «великого переселения народов» и позже, завоеваний извне, уско-
ривших на континенте и в Англии складывание нового способа производ-
ства.
Дофеодальное общество в Швеции, судя по фактам, приводимым в кни-
ге Андерссона, характеризовалось растущим имущественным и социаль-
ным неравенством, наличием крупного землевладения и патриархального
рабства, острой борьбой между племенными «варварскими» королевствами.
Автор не делает различия между классовым и бесклассовым обществом.
Поэтому он не отмечает и того, что, несмотря на существование, с одной
стороны, конунгов — военных вождей — и племенной знати, а с другой
стороны,— рабов и безземельных свободных, основная масса шведов пред-
ставляла собой полноправных трудящихся землевладельцев-общинников,
у которых родовая община уже сменилась домашней, а домашняя разрас-
талась в соседскую, сельскую. Андерссон склонен ошибочно рассмат-
ривать общину как некое новое явление V—VI вв. (стр. 34). На самом деле,
его данные о наименованиях населенных пунктов свидетельствуют
о перерождении родовой общины в соседскую. Андерссон, однако, не раз-
деляет антинаучных утверждений до шли ан ца Вюрера об изначальности
и незыблемости частной собственности на землю у германских племен
Скандинавии3.
Неприемлемы антиисторические утверждения Андерссона о сущест-
вовании шведского языка уже в VI—VIII вв. (стр. 34). В то время могла
1 См. В. И. Ленин. Соч., т. 20, стр. 399.
2 М. О. К о с в е н. О периодизации первобытной истории. «Советская этно-
графия», 1952, № 3, стр. 156.
3 К. W й h г е г. Beitrage zur alteren Agrargeschichte des germanischen Nordens,
Jena. 1935. S. 79.
П. Андерссон. История Швеции
397
идти речь только о родственных диалектах северного, общескандинавского
языка-основы. Даже современный буржуазный шведский лингвист Вессен
относит первоначальный, так называемый рунический шведский язык к
IX—XII вв.1
В главе, посвященной походам викингов, Андерссон делает некоторый
шаг вперед сравнительно с такими твердолобыми норманистами, как
шведский археолог Т. Арне, финский историк Э. Хорнборг или немецкие
скандинависты вроде У. Ноака1 2. Андерссон отдает себе отчет в качествен-
ном различии итогов экспансии викингов в Западной и в Восточной Евро-
пе. У норманнов — выходцев из Дании и Норвегии — речь шла преиму-
щественно о покорении и колонизации целых территорий, варягам же —
обитателям Швеции — пришлось ограничиться ролью торговцев, дру-
жинников. Андерссон, однако, поверхностно объясняет походы шведских
викингов «торговыми отношениями шведов с народами Востока, усилив-
шейся концентрацией власти знати и более эффективной организацией
общин» (стр. 36). В конечном счете походы викингов были следствием
обострения процесса классообразования в условиях экстенсивного и
малопроизводительного сельского хозяйства страны. Автор преувеличи-
вает размах экспедиций шведских рикингов. Навсегда опровергнуто
советскими историками и археологами его утверждение, будто бы
«варягам удалось захватить все важные экономические и стратегические
пункты на русских торговых путях» (стр. 38)3.
Феодализм в понимании Андерссона, как и других шведских буржуаз-
ных ученых, да и не только шведских, это — не способ производства, а
лишь политическая система. Однако в отличие от многих своих коллег
Андерссон признает, хотя и с оговорками, наличие феодализма в средне-
вековой Швеции. Сколько-нибудь обстоятельного освещения феодальных
институтов в их развитии мы в его книге не найдем. Если он в нескольких
словах характеризует складывание шведского дворянства (стр. 57),
то о другой стороне дела — феодализации непосредственных производи-
телей — мы не узнаем ничего. Вместо данных об этом — довольно неопре-
деленная фраза, что в XI—XIII вв. «вместе со всей страной росло швед-
ское крестьянство...» (стр. 60).
Для понимания своеобразия шведского феодализма следует также
учитывать природные условия страны — преобладание лесов^ обилие гор,
озер, болот, короткое лето,— не благоприятствовавшие образованию по-
местий со значительной господской запашкой. Нецелесообразность боль-
шой барщины вела к отсутствию здесь личной крепостной зависимости.
Андерссон лишь бегло касается и ряда других важных особенностей
шведского феодализма. Шведский лен в течение большей части средневе-
ковья сильно отличался от классического западноевропейского лена-
феода. Первой формой шведского лена был «замковый лен» — slottslan —
фискально-административный округ, с жителей которого — в массе своей
крестьян-собственников — королевский наместник собирал налоги. Швед-
ские лены лишь ненадолго ускользали из рук центральной власти — коро-
лей или правителей — и так и не стали вплоть до XVII в. наследствен-
ной собственностью знатных родов. Иммунитет духовных и светских
феодалов был здесь более ограниченным, чем на континенте, преиму
1 Э. В е с с е и. Скандинавские языки, М., 1949. стр. 101; М. И. С теб л и п -
К а м е и с к и й. История скандинавских языков, М., 1953.
2 Е. Hornborg. Finlands historia, Malmo, 1948, S. 21—22; К. А о a c k.
Aordische Friihgeschichte und Wekingerzeit, Munchen, 1941.
3 См. История культуры древней Руси, т. I, 1948, стр. 11—12. Также Б. А. Р ы-
б а к о в. Проблема образования древнерусской народности в свете трудив
И. В. Сталина. «Вопросы истории», 1952, № 9, стр. 44—45.
27 Средние вена. вып. 5
398	A. ('. Кин
щественно только налоговым. Феодальная раздробленность торжествовала
лишь на короткие промежутки времени. Отсутствие столь свойственной
средневековью политической раздробленности не объяснено Андерссоном.
Нам представляется, что известную роль сыграла сама замедленность
феодального развития страны. В то время как на европейском континенте,
от Франции до Руси, торжествовала феодальная раздробленность, в Шве-
ции феодализм еще только зарождался. Ко времени же усиления шведской
феодальной знати на местах, т. е. в XIV—XV вв., экономическая взаимо-
зависимость отдельных районов страны — земледельческого центра,
скотоводческого юга, горнопромышленного запада — стала уже сильнее
центробежных тенденций1.
Андерссон неправ, относя зачатки единого шведского государства
чуть ли не ко временам Тацита (стр. 35). Государственное объединение всей
или большей части страны произошло лишь в начале XI в. при короле
Олафе (или Улофе). Непрочный характер этого объединения убедительно
показан исследованиями шведского медиевиста Лёнрота1 2. От классических
«варварских» королевств на континенте, существовавших несколькими
веками раньше, государство Олафа отличалось весьма незначительно. От-
сталость Швеции проявлялась и в медленной, запоздалой христианиза-
ции. Приписывать медленность распространения христианства, как это
делает Андерссон, тому, что «в этот период шведы больше думали о торгов-
ле с Россией» (стр. 45), конечно, вряд ли возможно. Церкви и монастыри
получали иммунитетные феодальные привилегии. На церковь опирались
первые феодалы страны — короли. Крещение означало в конечном счете
внедрение феодальной идеологии. Упорная борьба язычества с христиан-
ством в XI в. отражала в значительной степени сопротивление народных
масс новым эксплуататорским порядкам.
В XII в. в патриархально-общинной Швеции феодальным отношениям
уже принадлежит заметное место. Со второй половины XIII в. можно
говорить о ведущей роли феодального уклада в стране, при сохранении,
однако, количественного преобладания крестьян-собственников над поме-
щичьими держателями. В царствование Магнуса Ладулоса (1275—1290)
в Швеции сложилась централизованная феодальная монархия с новой
податной системой. Одновременно оформилось свойственное феодальному
способу производства сословное деление общества, сохранившееся фа-
ктически до XVIII в. Землевладельцы, способные нести конную военную
службу, т. е. крупные землевладельцы, получили налоговый иммунитет.
Бремя уплаты новых налогов легло на плечи крестьян. Андерссон умалчи-
вает о том, что этот переворот в жизни страны был подготовлен расшире-
нием крупного землевладения, обеднением свободного крестьянства, что
именно с этого времени начал усиливаться налоговый гнет.
Со второй половины XIII в. оживились экономические и культурные
связи Швеции с западноевропейским континентом, с более передовыми
феодальными обществами Германии и Франции. Приводимые Андерссоном
для XIV в. данные об оживленном товарообмене Швеции с соседними
странами свидетельствуют о существовании товарного производства при
столь незавершенном феодализме, как шведский. Андерссон убеди-
тельно оспаривает точку зрения об экономическом упадке Швеции
в XIV в. (стр. 76)3. Он, однако, умалчивает о феодальном нажиме, который
1 Ср. Е. L б п п г о t h. Statsmakt och statsfinans i det medeltida Sverige, G<>-
teborg, 1940, S. 172.
2 Ibid., S. 44, 130—131.
См., в частности, -Cambridge Economic History of Europe, vol. I, Cambridge,
II. Андерссон. История Швеции
395
испытали в XIV в. шведские крестьяне, о поглощении крестьянских
земель феодалами и о дальнейшем росте налогов и оброков с крестьян Ч
Развитие феодальной государственности в Швеции и в других скан-
динавских странах в XIV—XV вв. пошло но линии ослабления коро-
левской власти, а не ее усиления, как в странах более передовых. Полно-
та политической власти все более сосредоточивалась в руках органа фео-
дальных магнатов — государственного совета (риксрода). Подобно боль-
шинству буржуазных историков, Андерссон и в рецензируемой книге, и
в других своих работах совершенно превратно изображает усиление аристо-
кратии как торжество традиций древней шведской свободы и в дальней-
шем видит некий лейтмотив шведской истории вплоть до XVIII в. в борьбе
двух начал—конституционного и абсолютистского (стр. 70, 76, 85).
Андерссон идеализирует Кальмарскую унию Швеции с великодержав-
ной Данией, наводит читателя на ложную мысль о благотворности унии
для шведов (стр. 88). Правда, на первых порах заключение унии облегчило
борьбу с засильем немецких феодалов в Швеции. Но уже при Эрике По-
меранском, с 1410-х годов, обнаружился ее антинародный характер как
орудия подчинения Швеции чужеземной власти, как средства усиления
феодальной эксплуатации шведского крестьянства. Излагая события зна-
менитого восстания Энгельбректа в 1434—1435 гг., Андерссон смазывает
главную сторону этой «шведской Жакерии»2— ее антифеодальную
сущность. Основное противоречие — между угнетателями и угнетен-
ными — у него отодвинуто на задний план столкновением датского
«абсолютизма» (кстати сказать, Дании того времени еще было далеко
до абсолютизма) и шведского «конституционализма» (стр. 97, 104—105).
Предательское поведение шведской знати по отношению к крестьянству
остается неразоблаченным — убийство Энгельбректа представлено как
акт личной мести (стр. 99). Кровавое подавление крестьянского восста-
ния Эрика Пуке в 1436—1437 гг. у Андерссона оказывается «восстанов-
лением порядка» (стр. 101).
В отличие от крупных светских и духовных феодалов — держателей
королевских ленов, стремившихся к сохранению унии с Данией, шведское
рядовое дворянство во второй половине XV в. все более тяготилось Каль-
марской унией. В борьбе с датскими королями дворяне использовали нена-
висть народных масс и прежде всего свободного крестьянства к иноземным
захватчикам.
С общенародным подъемом связан был и первый созыв в 1435 г. сослов-
но-представительного учреждения — риксдага. Решающую роль в швед-
ском риксдаге играли феодалы, светские и духовные. Однако, в отличие от
большинства европейских стран,к участию в его работе феодалам пришлось
привлечь и крестьянских представителей.
Сложные перипетии шведско-датских войн на рубеже XV—XVI вв.
описаны автором живо, но ясного представления о расстановке обществен-
ных сил он не дает. Андерссон показывает предательскую роль католи-
ческой церкви в Швеции того времени. Епископы и сама римская курия
были вдохновителями феодальной реакции в стране и проводниками дат-
ского влияния.
Такие деятели, как правители Стуре и Густав Ваза, борясь за самостоя-
тельность Швеции, выполняли исторически прогрессивную задачу. Однако
они всегда оставались выразителями дворянских интересов, а вовсе не
«народной диктатуры», как утверждает Андерссон (стр. 125). «Пащюналь-
1 Е. Liinnrolh. Statsmakt och Statsfinans.S. 151—152.
a См. статью E. Lonnroth och Engelbrekt в шведском .марксистском журнале «VAr
Tid» 1950, As 1, S. 21—22.
27
400
.1. С. 1\ан
ное королевство» Густава Вазы (1523 —1560) в действительности было цент-
рализованной феодально-сословной и к тому же многонациональной
(шведы, финны и др.) монархией, в рамках которой феодальный способ
производства продолжал укрепляться и вытеснять остатки патриархально-
общинных отношений.
О силе пережитков дофеодального уклада в Швеции свидетельствуют
приводимые автором цифровые данные о распределении земель к началу
XVI в. (стр. 139). Больше половины земель все еще оставалось в руках
крестьянства — этого не было ни в одном другом сколько-нибудь зна-
чительном районе европейского континента. Это обстоятельство является
причинойтого,что крестьянская курия в шведском риксдаге оказалась более
жизнеспособной, чем в сословных собраниях других феодальных госу-
дарств. Неверно, однако, утверждение Андерссона, что скаттовые (подат-
ные, черносошные) крестьяне продолжали оставаться собственниками этих
земель и позже, в течение всего XVI и XVII вв. (см.,например,на стр. 196).
В действительности они к середине XVI в. стали наследственными владель-
цами своих земель, на которые государство Густава Вазы распространило
права верховной феодальной собственности.
Наличие значительного слоя крестьян-собственников в средневековой
Швеции и отсутствие крепостного права Андерссон вслед за другими буржу-
азными историками широко использует для идеализации всего обществен-
ного развития этой страны. Между тем следует иметь в виду, во-первых,
что отсутствие личной крепостной зависимости вовсе не делало шведских
крестьян даже формально полноправными. Внеэкономическое принужде-
ние не является основой феодализма. Формы и степени его, указывает
В. И. Ленин,«... могут быть самые различные, начиная от крепостного со-
стояния и кончая сословной неполноправностью крестьянина»1. Эта
неполноправность была окончательно ликвидирована в Швеции лишь
в XIX в. Во-вторых, неблагоприятные для примитивного сельского хо-
зяйства природные условия способствовали сравнительно раннему возник-
новению недостатка в пашнях, лугах и пастбищах, относительной земель-
ной тесноты. Поэтому экономическое принуждение издавна играло в Шве-
ции, как и в остальных скандинавских странах, более важную роль, чем
в многоземельных районах Европы. Вплоть до конца XVII в. в Швеции
неуклонно возрастал слой помещичьих крестьян-держателей, которые не
имели владельческих прав на обрабатываемую землю, подобно крепостным
крестьянам нового времени.
Говоря о крестьянском хозяйстве, автор неоднократно преувеличивает
его неподвижность и застойность, неизменность чуть ли не с неолита до
XVII в. (стр. 179). На самом деле, медленный рост производительных сил
наблюдался и в сельском хозяйстве Швеции,— иначе не было бы источ-
ника для многократного увеличения податей и оброков с крестьян.
Как раз усиление налогового гнета автор и обходит, характеризуя
внутреннюю политику Густава Вазы. Между тем именно в этом усилении,
а вовсе не в борьбе начал сепаратизма и централизма и не в особых като-
лических симпатиях шведской деревни лежит основная причина крестьян-
ских восстаний 1520—1540 гг. (см., например, стр. 142—143).
Андерссону как специалисту хорошо знаком период правления короля
Эрика XIV. И тем не менее, в ряде случаев он принимает борьбу Эрика XIV
с аристократией за борьбу его с дворянством в целом, что совершенно
неверно (стр. 163).
1 В. И. Лени н. Соч., т. 3, стр. 159.
П. Андерссон. История Швеции
401
В отличие от многих других буржуазных историков Андерссон останав-
ливается на внутренних предпосылках шведского великодержавия XVII в.
Неприемлемо, однако, его определение численности народонаселения как
«решающего фактора при учете ресурсов страны» (стр. 180). Это особенно
странно звучит для Швеции, которая достигла крупных успехов на между-
народной арене,несмотря на ее малое народонаселение. Советский читатель
справедливо не согласится с точкой зрения автора об усилении королев-
ской власти при Густаве Адольфе (1611—1632) «благодаря замечательной
личности молодого монарха» (стр. 179). Густав Адольф сплотил вокруг
себя дворянство земельными пожалованиями и новыми, преимущественно
экономическими привилегиями, а также выгодной для шведских помещиков
внешней экспансией.
Причины вступления Швеции в Тридцатилетнюю войну изложены в кни-
ге более правдиво, чем это имеет место у большинства буржуазных авто-
ров. Андерссон понимает, «как слаба была основа для великодержавной
политики Швеции» (стр. 193). Однако важная роль России в обеспечении
тыла Швеции им совершенно не показана.
Временное выдвижение Швеции в ряды великих держав, с нашей точки
зрения, было связано с вступлением ее во второй четверти XVII в. на
путь капиталистического развития. Во второй половине XVII в. буржу-
азный уклад в Швеции уже сложился. Об этом Андерссон рассказывает
лишь в плане технического прогресса, избегая самого понятия «капитали-
стический», «буржуазный». Наступление помещиков на крестьянство,
факты сеньериального нажима во второй и третьей четверти XVII в. автор
ошибочно, вслед за Хекшером, выводит из фискальных потребностей госу-
дарства, имевших следствием массовое отчуждение коронных земель в
пользу дворян (стр. 188,196)1. На самом деле сеньориальный нажим был вы-
зван главным образом возросшей товарностью крестьянского и дворянского
хозяйства, расширением возможностей сбыта зерновой, животноводческой,
горнорудной и лесной продукции Швеции, проникновением голландского
торгового капитала, увеличением роли денег и потребности в них у дворян-
помещиков. Андерссон не видит того, что сеньориальный нажим в Швеции
был следствием тех же причин, что и «второе издание» крепостничества
в других балтийских странах. Дворянское государство Густава Адоль-
фа, Оксеншерны, Христины исправно выполняло служебную роль по
отношению к феодальному классу, поощряя фактическое разграбление
аристократией коронных земель, расширяя дворянские привилегии и
вознаграждая себя новыми налогами и ограблением соседних народов.
Причину неудачи перенесения в Швецию более суровых форм феодаль-
ной эксплуатации в XVII в. Андерссон односторонне усматривает в сущест-
вовании у крестьян опоры в виде «шведского самоуправления, шведской
правовой традиции» (стр. 204). Подлинными причинами неудачи шведских
крепостников, если брать XVII в. в целом, были, во-первых, слабые эко-
номические и природные условия для развития крупного зернового хозяй-
ства с барщинным трудом. Интерес помещиков к созданию такого хозяйства
в Швеции снижался наличием в их же руках такой европейской житницы,
как Прибалтика, откуда в Швецию ввозилось все больше хлеба. Одно-
временное вызревание буржуазного уклада в металлургической и
металлообрабатывающей промышленности страны открывало новые воз-
можности и для дворян-землевладельцев. Во-вторых, ряд обстоятельств
способствовал успеху классовой борьбы шведских крестьян. Борьба швед-
1 См. Е. F. И ecksche г. Sveriges ekonomiska historia frAn Gustaf Vasa. d. I,
b. 2, Stockholm, 193G, S. 299, 322, 323.
402
4. C. h an
ских крестьян была поддержана в 50-х годах XVII в. горожанами и
низшим духовенством. Бесспорное значение имело и сохранение значи-
тельных остатков дофеодальных учреждений сильной сельской общины,
низового суда с участием крестьянских выборных, крестьянского пред-
ставительства в сословном риксдаге.
Обострение политической борьбы на рубеже 70—80-х годов XVII в.,
изъятие у аристократии значительной части награбленных ею коронных
земель (редукция) и официальное установление абсолютизма в Швеции
охарактеризованы у Андерссона более верно, чем у других буржуазных
авторов. Он указывает, что дворянство вовсе не было разорено редукцией
и сохранило свои имения — сетерии. Андерссон, однако, не видит того, что
редукция объективно ускорила развитие буржуазных отношений в сель-
ском хозяйстве страны, повернуло дворянство, уже убедившееся ранее
в неприменимости барщинной системы на шведской почве, на лендлордист-
ский путь1.
Завоевательные и в значительной мере авантюристические войны Карла
XII не приводят автора в умиление, как большинство его коллег. Однако
мы не найдем и у него показа исторической обреченности агрессивных пла-
нов этого короля.
У буржуазного историка нет полной ясности в трудном вопросе о борьбе
партий в так называемую эру свобод 1719—1772 гг. Понятно, что во внут-
ренней жизни малой, но экономически тесно связанной с окружающим
миром страны внешнеполитический фактор приобретает особо важное
значение. На почве различной внешней ориентации отдельных групп дво-
рянства, подобно тому, как это было и в крепостнической Польше XVIII в.,
возникли две первых политических партии Швеции — «колпаки» и «шля-
пы». В ходе дальнейшего разложения феодализма, усиления буржуазии и
обуржуазивания самого дворянства обе партии размежевались по внутрен-
ним вопросам и претерпели изменения в своей классовой ориентации.
В конце «эрй свобод», как это видно из рецензируемой книги, «шляпы»
стали в основном партией дворянской бюрократии и поместного дворян-
ства, а «колпаки» — партией торгово-промышленной буржуазии и разно-
чинцев. При этом, как и в Англии того времени, обе возглавлялись ари-
стократами.
Автор избегает ответа на вопрос о том, был ли переворот 1772 г.,
положивший конец «эре свобод», прогрессивным или реакционным. Между
тем сообщаемые им факты свидетельствуют о том, что свержение прави-
тельства «колпаков» было предпринято молодым Густавом III при поддерж-
ке феодальной «придворной» партии и оппозиционной партии «шляп».
Усиление королевской власти явилось ответом дворянства на требования
широких антифеодальных реформ, выдвигавшиеся буржуазией и разно-
чинцами. Хотя не следует преувеличивать различия между режимом в стра-
не до и после переворота 1772 г.— господствующим классом как были,
так и остались дворяне-помещики,— переворот Густава III все же следует
считать реакционным1 2.
Тем не менее, вернуться к самодержавию начала века Густав III нс
мог. Объективная обстановка в конце концов толкнула этого убежденного
аристократа на продолжение исторически прогрессивных преобразований
правительства «колпаков». «Уравнение привилегий» 1789 г., хотя и не
соответствовало своему названию, явилось все же новым важным шагом
1 Вопрос о редукции ждет специального исследования с марксистско-ленинских
позиций.
2 Новые данные см. S. В о b е г g. Gustav III och tryckfrieten 1774—1787, Stock-
holm. 1951.
И. Андерссон. История Швеции	403
на пути к буржуазной монархии. Упоминая о тираноборческой аргумен-
тации врагов Густава III в Швеции на рубеже 80—90-х годов XV111 в.,
автор умалчивает о том, что ею пользовались и дворяне-реакционеры
(стр. 296) Ч
Андерссон даже не подозревает о такой важной проблеме как развитие
шведского народа в нацию, хотя и дает яркий и обильный материал о
состоянии шведской культуры в XVIII в. Как и везде, основные элементы
шведской нации «... создавались исподволь, еще в период докапиталисти-
ческий»1 2. В особенности это относится к общности языка и территории, в ос-
новном сложившихся в Швеции еще в позднее средневековье3. На заклю-
чительном этапе поступательного развития феодализма, в XVII в., рост
товарного и первые зачатки капиталистического производства, дальней-
шее разделение труда между промышленными и сельскохозяйственными
районами страны означали складывание единого национального рынка
н общности экономической жизни. Культурная общность вполне выработа-
лась уже в эпоху разложения феодализма, в XVIII в., оказавшемся чрезвы-
чайно плодотворным для шведской литературы, искусства и науки. Швед-
ский народ по праву гордится такими деятелями культуры, как поэты
Далин, Чельгрен, Бельман, архитектор Тессён, ботаник Линней, механик
Польхем и др. Таким образом, и в Швеции процесс «... ликвидации феода-
лизма и развития капитализма является в то же время процессом склады-
вания людей в нации»4. Промышленный переворот и полная победа капи-
тализма к середине XIX в. завершили процесс формирования шведской
нации.
При всей буржуазной ограниченности автора рецензируемая книга —
и<> крайней мере, в рассмотренной нами части - ценна своим фактическим
материалом и отличается в лучшую сторону от курсов шведской истории
Халлендорфа и Шюкка, Свантстрёма и Пальмшерны, наконец, пресловутого
Хорнборга5. Заслуга Андерссона состоит, во-первых, в несколько более
трезвом освещении внешней политики Швеции в средние века и в начале
нового времени, во-вторых, в большем внимании к вопросам социально-
экономической истории и классовой борьбы.
Приводимые в книге факты могут служить подтверждением к словам
Маркса в «Хронологических выписках»: ^Военные походы прЬтив русских
стоили шведам больших потерь людьми и не дали положительных резуль-
татов»6. Андерссон вынужден признать, что войны Щвеции против России
всегда носили захватнический характер. Напротив, он не может привести
ни одного примера посягательства России на собственно шведскую террито-
рию. В роковые моменты своего исторического пути — в 1630, в 1812, в апре-
ле 1940 г. — Швеция неизменно встречала поддержку своих националь-
ных интересов со стороны русского, а затем советского правительства.
В 1943 г. планы гитлеровского вторжения в Швецию были сорваны лет-
ним наступлением Советской Армии7.
1 Сложный «опрос о политике и монархии Густава III также требует специальной
разработки. Он тесно связан с проблемой русско-шведских отношений в конце XVIII в.
2 И. В. Стали н. Соч.. т. И, стр. 336.
3 Ср. В. И. Панов. Об отличиях национального языка от языка народности.
«Вопросы языкознания», 1952, № 6, стр. 120—125.
4 И. В. Сталин. Соч.. т. 2, стр. 303.
4 К. Нaliendorff and A. Sc buck. History of Sweden, Toronto, 1929;
H. Svantstrom and C. F. Palmstierna. History of Sweden, Stockholm, 1934; E. H о r n-
b о r g. Sveriges historia, Stockholm, 1940.
• Архив Маркса и Энгельса, т. V, стр. 338.
7 П. Рысаков. Агрессивная политика США в Северной Европе, 1952, стр. 165 -
166.
404
А. С. Кап
Что касается сравнительно большего интереса Андерссона к социаль-
но-экономической истории Швеции, относительно широкого показа клас-
совой борьбы в стране, то эти положительные стороны его книги отражают
попытки отдельных представителей шведской буржуазной историографии
(таков, в частности, и историк-медиевист Э. Лёнрот) преодолеть уже не
удовлетворяющую даже буржуазных читателей концепцию «истории
Швеции как истории ее королей».
* * *
Книга Андерссона написана живо и легко читается. Ее литературные
достоинства вполне сохранены при переводе. Последний содержит, однако,
ряд неточностей, на которые необходимо обратить внимание читателей.
Так, «топоры для тесания лодок» (стр. 23) — batyxor оригинала1 — это
в действительности топоры в форме лодок, batformiga ухог, по терминоло-
гии других шведских авторов. Далее, Свен Чугушегг — это не Свен Двад-
цатибородый, а Свен Вилобородый, от tjuga — вилы (стр. 39). Заголовок
главы V в переводе звучит: «От рода и общины к единому государству».
У Андерссона же сказано буквально: «От общества родов и племенных
вождей...». Это изменяет существо вопроса, поскольку община сохранилась
в Швеции до XVIII в. Тогр — это не изба, а усадьба с клочком земли или
хутор (стр. 60). «Свободное сословие горнорабочих» (стр. 91) в Швеции
XV в. в оригинале оказывается «видными горнопромышленниками-дво-
рянами». В самом деле, своеобразное горнопромышленное «дворянство»,
патрициат — bergsfralse — существовало в Швеции и позже. К нему при-
надлежал и Энгельбрект, который при переводе попал в «рудокопы».
Неудачны «дитмаровцы»—крестьяне Дитмаршена (стр. 121). «Шведские
бароны» (стр. 128) в оригинале оказываются «шведскими магнатами»
(Ьеггаг). Титул барона был введен в Швеции позже. Стокгольмскую кро-
вавую баню — blodbad — незачем переименовывать в резню (стр. 132).
Вызывает возражения термин «пудлингование» в применении к металлур-
гии рубежа XVI—XVII вв. (стр. 180).
Не свободны от ошибок и примечания. Альбрехт Мекленбургский
никогда не был курфюрстом (стр. 75). Поборник женского равноправия
С. А. Хе дин и путешественник-фашист Свен Хе дин —- разные лица (стр.
359). Несмотря на обилие примечаний, ряд действительно непонятных чи-
тателю терминов остался не расшифрованным. Таковы «естнинг» на стр. 65,
виды ленов на стр. 85, «межевые» и «столбовые» усадьбы на стр. 195 и
295, право претензии на ленные земли на стр. 210.
Среди опечаток особенно досадны следующие: в предисловии, где
говорится о 83 тысячах дворянских имений в Швеции и Финляндии в се-
редине XVII в., хотя в то время насчитывалось не более 50 тысяч крестьян-
ских дворов, принадлежавших дворянам. На стр. 208 крестьянское вос-
стание в провинции Нерке в 1653 г. значится как восстание в несуществую-
щем Перке. На стр. 169 вместо польских помощников шведского короля
Сигизмунда—«польские помещики». На стр. 144 вместо «графской распри»
в Дании говорится о «графской распре» в Швеции.
Несмотря на все эти погрешности, которые в будущем следует исправить,
изданием «Истории Швеции» сделано полезное и нужное дело. Однако
даже появление на русском языке обстоятельного труда по истории Шве-
ции не избавляет советских историков от необходимости решения спорных
вопросов общественного развития народов европейского Севера, создания
марксистско-ленинской скандинавистики.
А. (/. КАН
1 I. Andersson. Sveriges historia, S. К».
Э. ЛЕДЕРЕР. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
В ПЕРИОД ТАТАРСКОГО НАШЕСТВИЯ
Lederer Emma. A Tatar jaras es nemzetkozi kapcsalatai
«Szazadok», 1952, № 2, 1. 327—363.
В 1952 г. в журнале «Сазадок», издаваемом венгерским историческим
обществом, было опубликовано исследование известного венгерского уче-
ного Эммы Ледерер «Международные отношения в период татарского на-
шествия». Эта работа представляет интерес для советского читателя, так
как в ней дается новое освещение событий XIII в., связанных с монго-
ло-татарским нашествием.
Значение данной работы тем более велико, что до сих пор в венгерской
исторической литературе не был разработан вопрос о положении в Венг-
рии в период монголо-татарского нашествия. Э. Ледерер показывает, каким
образом в борьбе с общим врагом сложился и окреп союз враждовавших
ранее Галиции и Венгрии.
Сопоставив свидетельства источников, автор приходит к выводу, что
этот союз начал складываться уже в 1246 г. Э. Ледерер утверждает, что
последний поход на Галич был совершен венграми в 1246 г. Что же ка-
сается сведений Ипатьевской летописи о походе 1249 г., то здесь; по ее
мнению, имеет место ошибочная датировка того же самого события, о
котором и Густынская, и Ипатьевская летописи дают совершенно одинако-
вые сведения, но датируют его различно. Если принять версию о двух
венгерских походах на Галич, то окажется, что, по приказу Даниила, дваж-
ды был взят в плен и убит мятежный галицкий боярин «сын гордого венгра
по прозванию Фий».
В том же 1246 г., как полагает Э. Ледерер, начались переговоры Дании-
ла Галицкого и короля венгерского Белы IV о браке между сыном Дании-
ла Львом Данииловичем и дочерью Белы Констанцией (этот брак был
заключен только в 1251 г.). Дату начала переговоров позволяет уста-
новить письмо папы Иннокентия IV, в котором папа упрекал Белу IV в
том, что «браком с восточными государствами он может осквернить чисто-
ту христианства».
Единодушными были также действия Галиции и Венгрии в войне за
«австрийское наследство». Однако автор полагает, что острие союза, сло-
жившегося в ходе этой войны, было направлено не против Пшемысла II,
а против татар. Это положение Э. Ледерер доказывает на материале венгер-
ских грамот, согласно которым в 1254 г. Белой IV был награжден венгер-
ский дворянин Николай, сын Обика, за успешное посольство в Русь и
получение «от его величества князя Даниила, вернувшегося от татар, тех
406
М. Л. Пав душков а
сведений, которые князь сам смог собрать относительно их состояния».
Ряд других грамот содержит указание на то, что вплоть до 1259 г. Бела IV
поддерживал постоянную связь с Даниилом. Он награждал тех, кто особен-
но отличался в посольствах и даже учредил в 1259 г. должность постоян-
ного курьера, который получил в собственность село, расположенное в по-
ловине дня пути от Галича, с тем, чтобы он, «как и прежде, верно служил,
поддерживая связь с Русью». Относительно же брака своей дочери Констан-
ции с Львом Данииловичем Бела IV писал папе в 1255 г., оправдывая этот
«союз с неверными» тем, что он «от них и от других своих друзей на Востоке
получает известия о намерениях татар». Следовательно, основной целью
союза Галиции и Венгрии, как полагает автор, была совместная борьба
против татар, и после прекращения переговоров Даниила с папской курией
в 1248 г. союз этих государств еще более упрочился.
Одним из самых важных достоинств рецензируемой статьи является
тщательно разработанный на основе обширного материала источников и
литературы вопрос о переговорах папской курии и ее верного союзника
Людовика Святого с татарскими ханами. Вопреки распространенному до
последнего времени мнению, Э. Ледерер доказывает, что эти переговоры
привели к определенным результатам. Автор приходит к выводу, что ос-
новной задачей этих переговоров было решение вопроса о дальнейшей
судьбе непокоренных татарами стран Восточной Европы, Никейской им-
перии и о египетском султанате и багдадском халифате. Э. Ледерер исполь-
зовала последние достижения советской исторической науки. В частности,
она ссылается на работу В. Т. Пашуто «Очерки по истории Галицко-Волын-
ской Руси» (изд. АН СССР 1950). В. Т. Пашуто утверждает, что посоль-
ства францисканского монаха Иоанна де Плано-Карпини (1245—1247),
доминиканца Асцелина (1247—1248), доминиканца Андрея де Лонжю-
меля (1249) и Вильгельма Рубруквиса (1253—1254) вели переговоры
с монголами, щелая разрушить намечавшийся союз между монголами и
Никейской империей. Одновременно Э. Ледерер раскрывает смысл уже
отмеченного В. Т. Пашуто пункта переговоров относительно совместной
борьбы папы, Людовика IX и монголов против сарацин. Однако, вопреки
мнению В. Т. Пашуто, она понимает смысл слов Рубруквиса таким образом,
что Людовик IX через своего посла в действительности не просто просил
войск у Сартаха против сарацин, но пытался «увещевать его, чтобы он был
другом всех христиан, поднял крест и стал бы недругом всех недругов
креста» («.. .monebatis eum, ut esset amicus omnium christianorum et exal-
taret crucem et esset inimicus omnium inimicorum crucis»), т. e. убеждал
монгольского хана отправиться в крестовый поход против «сарацин»,
под которыми в данном случае подразумевались жители мусульманских
княжеств, «владевших святыми землями». Папа и Людовик IX рассчиты-
вали с помощью монголов укрепиться в «святых землях», сломив могу-
щество арабского халифата и египетского султаната. События, последо-
вавшие за годами посольства Рубруквиса, свидетельствуют об успешности
переговоров по этому вопросу, так как уже с 1255 г. татары начали боль-
шое наступление против арабского халифата; в 1256—1258 гг. завоевали
Иран и заняли столицу халифата Багдад.
Дипломатические переговоры европейских государей с монголами про-
должались вплоть до начала XIV в. Хроники сообщают, что Людовик IX
в 1262 г. с почетом принял и угощал в своем дворце монгольских послов,
и затем «с миром отослал их к папе Александру». В 1267 г. папа Клемен-
тий IV упрекал Абака-±ана в том, что тот писал ему не по-латыни, как
прежде, поэтому никто в папской курии не смог прочесть это письмо.
Когда же в 1260 г. послы египетского султана и монгольского хана одно-
• ). Ледерер. Международные отношения е период татарского на шествия 407
временно прибыли ко двору Людовика IX, король не пожелал принять
и выслушать послов султана, в то время как с почетом принимал и уго-
щал монгольских послов, переговоры с которыми, по свидетельству хро-
ники, закончились удачно.
Результатом этих переговоров было то, что после разгрома монголами
египетского султаната христианским государям были возвращены все
города и укрепленные замки в Палестине. Тамплиеры и госпитальеры
получили возможность вернуть все свои прежние владения, о чем сооб-
щали хроники за 1300 г. С укреплением мусульманских княжеств вначале
XIV в. эти владения были снова утрачены христианами, но католиче-
ская церковь все же сумела извлечь немалые выгоды из союза с монго-
лами.
Помощь монголов не была бескорыстной. 3. Ледерер доказывает, что
эта помощь была куплена ценой отказа папской курии содействовать
борьбе стран Восточной Европы с татарами. На материале переписки
Белы IV с папой Иннокентием IV она показывает, что в то время, когда
Рубруквис вел переговоры от лица папы и Людовика IX с татарами о сов-
местных действиях против «сарацин», и папа, и Людовик отказали Венг-
рии в какой-либо помощи. И хотя в мае 1253 г. папа объявил крестовый
поход Чехии, Моравии, Сербии и Поморья против татар, в действитель-
ности он замышлял поход против восставших прусских племен, который
и состоялся как раз в то время, когда войска князя Даниила успешно
отражали натиск татар. Мало того, ведя переговоры с татарами, папа
всячески стремился помешать союзу Венгрии и татар. Ту же политику
папская курия продолжала вести и в последующие годы до тех пор, пока
в связи с началом распада Золотой Орды в 1285 г. не была устранена татар-
ская опасность.
Таким образом, работа 3. Ледерер вскрывает ту предательскую роль,
которую сыграла католическая церковь, предоставив татарским захват-
чикам полную свободу действия в странах Восточной Европы. Тем самым
она опровергает распространенное в буржуазной историографии мнение
о том, что в XIII в., когда Русь и ряд других стран Восточной Европы под-
верглись татаро-монгольскому нашествию, папская курия принимала
энергичные меры к собиранию европейских сил для организации кресто-
вого похода против татар и что только отсутствие единства среди прави-
телей европейских стран и нежелание русских князей сотрудничать
с курией в рамках церковно-католической унии привели к срыву этого
плана.
Работа 3. Ледерер имеет некоторые недостатки. Отступление татар из
Венгрии весной 1242 г. автор объясняет «тактикой двух ударов», которую
якобы всегда применяли татары. Сначала они, по мнению автора, совер-
шали разведку, а затем через 15—20 лет основными силами окончательно
завоевывали страну. С этой точки зрения Э. Ледерер рассматривает также
и татарское нашествие на Венгрию, полагая, что нападение 1241 -1242 гг.
явилось «первым разведывательным ударом», за которым должен был
в конце 50-х годов последовать второй окончательный удар.
Такая точка зрения не выдерживает критики, потому что причина исто-
рических явлений не может исходить из стратегии и тактики полководцев.
Точка зрения 3. Ледерер не может быть признана правильной также и
потому, что в походе на Венгрию участвовали основные силы татар
во главе с их главными военачальниками (Батый, Кадан, Байдар
и др.).
Правильно обращая внимание на то, что только героическая борьба
русского народа спасла как Венгрию, так и всю Западную Европу от
408
М. А. Павлугикова
повторного нашествия татар, автор не вскрывает причин, заставивших ос-
новные силы завоевателей отступить из Венгрии весной 1242 г. Э.Ледерер
использует результаты исследований советских историков, показавших,
что основной причиной провала плана монгольских захватчиков завоевать
Европу была не смерть великого хана, заставившая татар поспешно уйти
из Венгрии, как полагали прежде буржуазные историки, а борьба русского
народа в 1236—1240 гг.
В статье показано, что в самой Венгрии венгерские войска не оказали
татарам сопротивления, так как ни светские, ни церковные феодалы не
захотели сплотиться даже перед лицом общего врага. Не оказали никакой
помощи Венгрии и соседние германские государства, которые, воспользо-
вавшись тяжелым положением Венгрии, стремились захватить ее запад-
ные области. Папа же Григорий IX не только не способствовал организа-
ции сопротивления татарскому нашествию, но именно во время вторже-
ния татар в Венгрию объявил крестовый поход против германского импе-
ратора Фридриха II.
Однако автор недооценивает значение сопротивления, которое встре-
тили татары со стороны венгерского крестьянства. Правда, венгерские
крестьяне были к этому времени до последней степени разорены церковны-
ми и светскими феодалами и не имели ни лошадей, ни оружия", с помощью
г которого они могли бы оказать решительный отпор захватчикам. Их един-
ственным оружием были косы, которые они втыкали острием вверх так,
чтобы татарские кони не могли преодолеть эту преграду1. По свидетель-
ству источников, все население укрывалось в лесах и оказывало татарам
постоянное сопротивление. Так, крестьяне Чернхаза укрылись в пещере и
оттуда производили частые нападения на татар. Их возглавила девушка по
прозванию Прекрасная Ленка. Когда весь ее отряд был перебит,
она бросилась на острие меча. Мстя крестьянам, татары сожгли все их
село1 2. Подобны# же случай имел место в Трансильвании в секейском селе
Марифальва. Один из старейшин этого села убил стрелой татарского вождя.
Боясь расправы, крестьяне укрылись в пещере и находились там до тех
пор, пока у них не иссякли запасы продовольствия. Но татары упорно
продолжали осаду, ожидая голодной смерти осажденных. Тогда крестьяне
прибегли к хитрости: из остатков муки, смешанной с опилками, они испек-
ли калач и показали его татарам, высунув на конце копья из отверстия
пещеры. Потеряв терпение, татары прекратили осаду3 4.
Королевская власть не сумела возглавить народное сопротивление. В ис-
точниках сохранились указания на то, что главными защитниками некото-
рых замков были не имевшие никаких званий простые свободные крестьяне.
Так, вграмотеот 1243г. король Бела IV называет шестьчеловек, отличившихся
при защите тренченского замка1; а замок Комаром отстоял некий Фольвин
вместе с жившими там «удворниками и прочими людьми»5. Только стра-
хом оставить за собой враждебный тыл можно объяснить тот факт, что глав-
ные силы татар не двинулись дальше на запад. Несмотря на то, что глав-
ные военные силы венгров были разбиты при Мухо в марте 1241 г., только
зимой 1242 г. татары осмелились переправиться по льду через Дунай в за-
падные области страны, но это уже не были их главные силы. Они не
1 A magyarsag neprajza; ill Szellemi neprajz. Koteszet I 1. 206—207. Этногра-
фия венгерского народа. Этнография народного творчества — поэзия.
я Там же, стр. 208.
3 Там же.
4 G. Wenzel. Codex Diplomaticus Arpadianus Continuatus, t. VII, p. 135.
5 G. F e j i r. Codex Diplomaticus civilis et aecclesiasticus, t. VII, vol. I, p. 276.
Э. Ледерер. Международные отношения в период татарского нашествия 409
разрушали, как прежде, вес встречавшиеся им на пути замки и преследо-
вали одну цель — захватить короля, чтобы получить с него дань или выкуп.
Следовательно, совместное сопротивление народных масс стран Восточной
Европы и в первую очередь русского народа не позволило захватчикам
распространить на запад агрессию и тем самым спасло от разорения и по-
рабощения всю Западную Европу.
Несмотря на отдельные недостатки, исследование Э. Ледерер является
ценным вкладом в историческую науку и заслуживает поэтому вни-
мания советского читателя.
М. .1. ПАВЛУШ КОКА
с: О Д Е 1» ж А Н и Е
СТАТЬИ И ИССЛЕДОВАНИЯ
Стр.
С. Д. Сказки и. Классики марксизма-ленинизма о феодальной собственности
и внеэкономическом принуждении........................................ 5
А. II. Неусыхп и. Структура общины в Южной и Юго-Западной Германии
в VIII—X вв. (Окончание)............................................. 15
М. А. 15 а р г. Английская революция и судьбы крестьянского землевладения.
(О так называемой «отмене рыцарского держании»)...................... 32
М. Л. А б р а м с о и. (.) некоторых особенностях развития феодальных отно
птений в Южной Италии в XII — XIII вв................................ 59
II. И. С а м о х и н а. Феодальная реакция в Австрии во второй половине XVI в.
и крестьянское восстание 1595—1597 гг................................ 86
В. А. Е р м о л а е в. Франконский город в Крестьянской войне 1525 г. . . . 1I I
В. В. С т о к л и ц к а я - Т о р е ш к о в и ч. Классовая борьба в Милане в
XI в. и зарождение Миланской коммуны.................................139
II. И. Соколов. Колониальная политика Венеции в XIII в..................170
А. II. Ч и с т о з в о н о в. Английская политика по отношению к'революцнон
ным Нидерландам (1572—1585 гг.)......................................196
Ю. М. С а п р ы к и н. О классовой сущности политических взглядов Гарринг-
тона- (Окончание)....................................................228
II. А. Бортп и к. Мировоззренпе Арнольда Брешианского...................250
Г. В. .1 у и з о в а. Об исторических условиях возникновения так называемого
готического письма ................................................. 269
ПЗ ИСТОРИИ РУССКОЙ МЕДИЕВИСТИКИ
С. А. А с и п о в с к а я. В. Г. Г> е л и н с к и й и А. II. Г е р ц е и о неко
торых проблемах западного средневековья................................289
КРИТИЧЕСКИЕ СТЧТЬИ И РЕЦЕНЗИИ
Памятники истории утопического социализма позднего средневековья. (Пуб-
ликации источников под редакцией академика В. И. Волгина)..................313
В.	И.	Р у т о н б у р г. Рецензия на «Город Солнца» Томмазо Кампанеллы	.	.	314
Я.	A.	J е в и ц к и й. Рецензия на «Утопию» Томаса Мора................324
Ю.	М.	С а и р ы кин. Рецензия па «Памфлеты» Джерарда Уинстенли .	.	.	328
В. В. С т о к л и ц к а я - Т е р е ш к о и и ч. К вопросу о «раннем капитализме»
во Флоренции XIV в...................................................338
'lit
Л. II. Данилов. Современное состояние немецкой о\ ржуазной историо-
графии раннего средневековья ....................................... 331
А. И. К о р о б о ч к о. Но поводу фальсификации истории восстания камиза-
ров .................................................................359
11.11.	Мернов. Рецензия на «Книгу для чтения по истории средних веков»
(чч. I, II. Ill) под редакцией (... Д. Сказкина.........................371
А.	С. С а м о й л о. Рецензия на книгу 11. А. Сидоровой «Очерки но истории
ранней городской культуры во Франции»...................................378
К). А. К о р х о в. Рецензия на книгу М. М. Смирина «Очерки истории полити-
ческой борьбы в Германии перед Реформацией».........................3<S2
В.	Ф. С е м е п о в. Рецензия на книгу Р. Хилтона и Г. Фагана «Восстание ап
глийского народа u 1381 г.».............................................387
С.	К а н. Рецензия па книгу II. Андерссона «История Швеции»..........394
М. А. II iin.i у in к о к а. Аннотация на статью Э. .’1едерер «Международные
oiношения в период татарского нашествия»...........................4().А
Утверждено к печати
Институтом истории
Академии наук СССР
*
Редактор издательства Г. И. Трайнина
Технический редактор Г. А. Астафьева
Корректор В. Г. Богословский
РИСО АН СССР № 9-42В. Т-03515. Иядат. № 1 0.
Тип. закаа № 112. Подп. к печ. 12/V 1954 г.
Формат бум. 70Х1081/!»- Печ. л. 35,28
Бум. л. 12,875. Уч.-издат. л. 32,4+0,4 вкл.
Тираж 5000
Цена по прейскуранту 1952 г. 21 р.
2-я тип. Издательства Академии наук СССР
Москва, Шубинский пер., д. 10
ОПЕЧАТКИ И ИСПРАВЛЕНИЯ
Стр.	Строка	Напечатано	Должно быть
48	1 сн.	the	them
104	24 св.	княжеств	княжеских
137	12 св.	шултьгейс	шульт г ей с
142	2 си.	Honnoveral	Hannoveral
161	1 сн.	Calchi. Historia	Calchi Historia
163	1 сн.	Arnulphi. Gesta	Arnulphi Gesta
164	2 си.	Amulphi. Gesta	Arnulphi Gesta
167	5 гн.	Frisingensis. Gesta	' Frisingensis Gesta
253	4 сн.	disponant.	disponant. ..
297	11 сн.	времени не	времени»8 не
297	10 сн.	масс»8	масс
300	12 сн.	«ужасными	ужасными
300	9 сп.	угнетения	«угнетении
352	18 сн.	Геогра	Георга
377	колонцифра	337	377
В т. (V сборника «Средние века» по недосмотру редколлегии па стр. 4 допу-
щена ошибка в примечании 2. Указанное примечание следует читать:
2 «Вопросы истории», 1932. № 3.
«Средние века», т. V