««b*­**^"

*,*«****

І\ошурсщ

аяйгыж

пяТИщь Гермогегй
КП­ИЗД,,ОАРЯ
МП[|\ВА,І913Г

Любичъ­Кошуровъ.

ВЪ ЗАСТШЪ
Патріархъ Гермогенъ.

■V
Историческая повѣсть.

h

к Ші

щм

'#«&,.

•т

Книгоиздательство „Заря".
Москва.—1913 г.

2007088994

ГЛАВА I.
Въ темнотѣ кто­то высѣкалъ огонь, не торопясь уда­
ряя огнивомъ о кремень, и говорилъ:
— Неизвѣстно, помогуть ли мнѣ эти пластыри или
нѣтъ... Если не помогуть, то куда я гожусь?
Говорившій почти черезъ равные промежутки преры­
валъ свою рѣчь, чтобы дуть на трутъ, загоравшійся послѣ
нѣсколькихъ ударовъ о кремень и тотчасъ же погасавшій.
— Вы думаете, мы очень нужны королю?.. Пока я не
калѣка... Да, пока я не калѣка... Это такъ же вѣрно, какъ
то, что я сейчасъ бесѣдую съ вами... Эхъ, панъ РубецъІ
Трутъ, наконецъ, загорѣлся какъ слѣдуетъ.
>
Говорившій умолкъ.
Въ темнотѣ голубоватымъ огнемъ загорѣлась головка
лучины и черезъ секунду вспыхнула ярко и самая лучина,
освѣтивъ небольшую со сводчатымъ потолкомъ комнату и
стоящихъ въ ней двухъ людей въ желѣзныхъ панцыряхъ,
одѣтыхъ поверхъ суконныхъ малиноваго цвѣта кафтановъ,
.сильно поношенныхъ.
— Вотъ вамъ каганецъ,—сказалъ панъ Рубецъ, чело­
вѣкъ высокаго роста, почти касавшійся головой низкаго
потолка, подвигая глиняную плошку съ налитымъ по самые
края масломъ и пеньковымъ свѣтцомъ. Поднявъ осторожно
•плошку, онъ твердыми и жесткими желтыми ногтями обо­
рвалъ конецъ свѣтца, бросилъ его на полъ и опять поста­
лилъ плошку на бочку, служившую столомъ въ этой комнатѣ,

4 '

I. Любичъ­Кошуровъ.

похожей больше на погребъ или на какое­нибудь другое
нежилое помѣщеніе.
Около бочки стояли двѣ скамейки, такихъ же ветхихъ,
какъ бочка, съ совсѣмъ черными отъ ветхости сидѣньями
и ножками.
Въ одномъ изъ угловъ комнаты, въ сторонѣ, противо­
положной двери, была для спанья настлана солома; въ из­
головьяхъ вмѣсто подушекъ лежали два сѣдла.
Плошка загорѣлась, потрескивая. Лучина погасла, и въ
комнатѣ сразу стало темнѣе. Плошка дымила, и огонекъ
на концѣ свѣтца казался загрязненнымъ копотью отъ этого
дыма, тянувшагося вверхъ тоненькой струйкой.
— Да... Вотъ вы и живите, какъ хотите... А я уже
старъ, панъ Рубецъ... У васъ есть табакъ?
— Совсѣмъ мало,—сказалъ панъ Рубецъ, сунувъ руку
въ карманъ и не торопясь вынималъ оттуда кисетъ 'съ
принадлежностями для куренія: онъ медлилъ сдѣлать это,
такъ какъ видѣлъ, что его товарищъ уже развязалъ за­
вязки собственнаго своего кисета, сшитаго изъ краснаго
сафяна и очень туго набитаго.
Товарищъ пана Рубца назывался паномъ Войцехов­
скимъ, имѣлъ такъ же, какъ и Рубецъ, чинъ вахмистра и
такъ же, какъ и онъ, состоялъ при караулѣ у тюрьмы,
гдѣ томился московскій патріархъ Гермогенъ..
Разница въ несеніи служебныхъ обязанностей между
обоими панами, называвшимися впрочемъ панами лишь въ
своемъ кружкѣ и никогда не обижавшимися на офицеровъ,
если офицера вмѣсто слова «панъ» прибавляли къ ихъ фами­
ліямъ одни только ругательныя слова,—заключалась въ томъ,
что Войцеховскій находился на караулѣ безсмѣнно, а Рубецъ
одинъ разъ въ недѣлю, когда приходила очередь.
Войцеховскій быль раненъ на одной изъ вылазокъ и
не могъ теперь безъ посторонней помощи взобраться въ
сѣдло. Онъ сходилъ къ самому Гонсѣвскому, высшему

4

Въ застѣнкѣ.

5

своему начальнику, коменданту Кремля, и выпросилъ раз­
рѣшеніе остаться до выздоровленія при караулѣ, гдѣ онъ
могъ бы и лѣчиться, никого не безпокоя, и вмѣстѣ съ
тѣмъ присматривать какъ за узникомъ, такъ и за назна­
ченными на карауль солдатами. Солдать на карауль обык­
новенно отправляли съ вахмистромъ: панъ Войцеховскій
обѣщалъ надзирать и за вахмистрами, среди которыхъ,
конечно, могли оказаться люди, не вполнѣ еще усвоившіе
военную дисциплину.
Свое житье при тюрьмѣ Войцеховскій устроилъ, какъ
это позволяло военное время.
У него былъ табакъ, каганецъ, масло для каганца, со­
ломенная постель и двѣ лошадиныя попоны, которыми онъ
покрывался, когда ложился спать.
Затѣмъ, ему никто не мѣшалъ лѣчиться: въ подвалѣ,
кромѣ него самого да очередного вахмистра, никогда ни­
кого не было.
Войцеховскій самъ не понималъ, когда именно онъ при­
страстился къ куренію табака.
Во всякомъ случаѣ это произошло очень давно.
Безъ куренья онъ не могъ прожить, по его словамъ,
«даже самаго маленькаго дня».
Собственно, онъ и на послѣднюю вылазку, стоившую
ему сабельнаго удара между глазъ, вызвался только по­
тому, что у него изсякъ запасъ табаку.
И именно только лишь потому, что ему нуженъ былъ
табакъ, онъ не столько отмахивался саблей отъ непріятелей,
сколько искалъ среди нихъ казаковъ.
Онъ очень хорошо зналъ, что «московиты» табаку не
курятъ и этимъ очень рѣзко отличаются отъ , присоеди­
нившихся къ нимъ казаковъ Заруцкаго, изъ которыхъ у
рѣдкаго не найдется въ карма нахъ либо рога, либо кисета
<съ табакомъ.

G

I. Любич ъ­К о ш у p о в ъ.

Когда, наконецъ, онъ увидѣлъ казаковъ, онъ имъ за­
кричалъ:
— Эй, у кого табакъ, тотъ пусть со мной сразится!
Поняли ли его казаки или нѣтъ, но одинъ изъ нихъ
принялъ вызовъ и оказался побѣжденнымъ, потому что
Войцеховскій напалъ на него съ яростью большею, ч'ѣмъ
какую проявилъ бы онъ, защищая родной свой домъ.
Дѣйствительно, ему удалось завладѣть висѣвшимъ у
казака на мѣдныхъ цѣпочкахъ большимъ рогомъ съ таба­
комъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ и самъ онъ едва не былъ вы­
бить изъ сѣдла. При первой сшибкѣ у казака сломалась
сабля, и Войцеховскій, чувствуя себя побѣдителемъ, не осо­
бенно торопился проткнуть врага своей саблей, а постарался
сорвать прежде всего рогъ съ его пояса. Именно тутъ онъ
и получилъ этотъ ужасный ударъ обломкомъ сабли, на­
несенный торчмя и изо всей силы.
Въ Кремль Войцеховскаго привезли замертво, съ ро­
гомъ, крѣпко зажатымъ въ рукѣ.

ч

ГЛАВА II.
Рана у Войцеховскаго давно зажила. Но его иногда
мучили головныя боли. Когда начинались головныя боли,
онъ прикладывалъ къ шраму пластырь и завязывалъ во­
кругъ головы полотенце.
Сегодня вахмистра Рубца онъ принялъ съ повязанной
головой, и весь вечеръ у него прошелъ въ разговорахъ
на тему, интересовавшую и Рубца: что сдѣлаетъ король,
если, напримѣръ, Войцеховскій когда­нибудь отъ головныхъ
болей сойдетъ съ ума?
Будетъ ему помогать король или не будетъ?
Если бы Войцеховскій былъ крѣпостной, то заботиться
объ его здоровьѣ долженъ былъ бы его господинъ. Но ни­
какого господина Войцеховскій надъ собой, кромѣ короля,
не зналъ.
Значить, по всей справедливости, королю слѣдовало
бы пріобрѣсти для потерпѣвшихъ отъ вражескаго оружія
воиновъ хорошій замокъ гдѣ­нибудь въ тихомъ мѣстѣ и
отписать на замокъ разныя угодья, какъ это дѣлается
при основаніи монастырей.
Рубецъ хотя и слушалъ Войцеховскаго съ интересомъ,
но ему казалось, что раненный ротмистръ уже начинаетъ
понемногу сходить съ ума: съ какой4^ стати, правда, король
станетъ заводить монастыри для раненныхъ воиновъ? Этого
никогда не было.
,
Между прочимъ онъ спросилъ у Войцеховскаго:

8

I. Любичъ­Кошу ровъ.

— Что же, этотъ вашъ пластырь зытягиваетъ, что ли,
боль t
— Нѣтъ, — отвѣтилъ Войцеховскій, — но онъ размягча­
етъ кожу, и когда я послѣ того, какъ она размягчится,
держу голову надъ лоханкой съ горячей водой, то ' полу­
чается испарина, и мнѣ бываетъ легче.
Разговаривая такимъ образомъ, они досидѣли до­темна ѵ
зажгли плошку, и тутъ Войцеховскій угостилъ товарища
табакомъ.
Закуривъ трубку, Рубецъ вспомнилъ, что Войцеховскій
среди разговора нѣсколько разъ подходилъ къ двери, от­
ворялъ ее и выглядывалъ наружу. Сначала онъ рѣшилъ,
что Войцеховскій дѣлаетъ это съ цѣлью освѣжить голову,
но теперь, при свѣтѣ плошки, онъ уловилъ въ его лицѣ
выраженіе нѣкотораго нетерпѣнія. Войцеховскій при этомъ,
когда снаружи раздавались голоса или шаги, всякій разъ
прерывалъ свою рѣчь и прислушивался.
Вѣрнѣе всего, что онъ поджидалъ кого­то.
И Рубецъ спросилъ у него:
— Не ждете ли вы кого­нибудь?
— Жду,—отвѣтилъ Войцеховскій, выпустивъ изо рта
клубъ табачнаго дыма, такъ что лицо его стало совсѣмъ не­
видно Рубцу,—жду одного москаля... Вамъ развѣ ничего не
говорилъ панъ ротмистръ?
Рубецъ отрицательно покачалъ головой, не сказавъ ни
слова, и уставился вопросительно въ лицо товарищу. Онъ
ждалъ отъ него объясненія.
На одну минуту лицо Войцеховскаго показалось­было
изъ дыма и опять сейчасъ же утонуло въ немъ.
— Какого москаля?—сказалъ Рубецъ.
— Москаля, который, во­первыхъ, меня лечитъ, а во­
вторыхъ, шпіонитъ тамъ... —онъ сдѣлалъ неопредѣленный
жесть рукой, въ которой держалъ трубку.
— Ага...

Въ

застѣнкѣ.

9

Войцеховскій свободной рукой разсѣялъ дымъ, волно­
вавшійся надъ бочкой между нимъ и Рубцомъ, и положилъ
трубку на бочку.
і
— Спрашиваю васъ,—сказалъ онъ, скрестивъ руки на
груди,—если бы вамъ оторвало ядромъ ногу, то приста­
вилъ бы вамъ король новую?
Отвѣтъ былъ ясенъ; поэтому Рубецъ продолжалъ хра­
нить молчаніе.
Войцеховскій продолжалъ:
— И вмѣстѣ съ тѣмъ вы не ракъ, у котораго, какъ
извѣстно, оторванныя ноги отрастаютъ сами собой. Ко­
роль такъ же безсиленъ поправить вамъ дѣла, запущенный
во время войны, какъ безсиленъ возобновить утраченную
вами ногу. Скажите, не въ правѣ ли поэтому каждый изъ
наісъ­ еаботиться о себѣ?.. У васъ есть поясъ для храненія
денегъ?
Тутъ ужъ Рубецъ пустилъ передъ собой цѣлое облако
дыма и, загородившись имъ, чтобы безъ помѣхи обдумать
къ чему собственно можетъ вести этотъ разговоръ", отвѣ­
тилъ:
— Есть, конечно.
— У меня онъ былъ долгое время пустой,—сказалъ
Войцеховскій,—а теперь, благодареніе Богу, понемногу на­
полняется. Я къ вамъ давно присматривался, панъ Рубецъ.
Вы не глупый человѣкъ. Скажите, какая будетъ оттого
бѣда, если я позволю перекинуться нѣсколькими словами
моему лѣкарю со старикомъ, котораго мы здѣсь караулимъ?
Новое облако дыма окутало Рубца.
— Тѣмъ болѣе,—продолжалъ Войцеховскій,—что вѣдь
онъ же, мой этотъ лѣкарь, увѣряю васъ, доставляетъ весьма
точныя свѣдѣнія относительно того, что дѣлается въ лагерѣ
у москалей... Напримѣръ, кто намъ принесъ извѣстіе о
пани Мнишковой?
— Онъ?—спросилъ Рубецъ изъ дыма.

10

I. Л юбичъ­Кошу ровъ.

— Онъ.
— Но откуда онъ это узналъ?
— Говорю же вамъ, онъ бываетъ у москалей. А моска­
лямъ, которые на волѣ, конечно, больше извѣстно, чѣмъ
намъ здѣсь, въ этой мышеловкѣ.
Рубецъ сталь тереть ладонь концами пальцевъ, потомъ
забралъ кожу подъ бровями въ щепоть и оттянулъ ее,
глядя внизъ... Онъ находился въ болыномъ недоумѣніи.
— Кому же онъ служить?—произнесъ онъ.—Если онъ
служить старику, къ которому ходить, то зачѣмъ онъ тогда
шпіонитъ для насъ у москалей? Значить, онъ служить и
имъ, и намъ?
— Совершенно вѣрно. Но москалямъ онъ ничѣмъ не
можетъ служить, такъ какъ я ему обыкновенно вру... Гмъ...
Вотъ вы увидите, какую закуску сегодня принесутъ намъ.
— Намъ?...
— Эге..
•— Знаете,—сказалъ Рубецъ,—у меня тоже какъ­будто
начинаютъ путаться мысли... Вы говорите сразу о многихъ
вещахъ, и все мѣшается въ одну кучу... Ей­Богу, я ничего
не могу понять. Сколько я помню, въ прошлый разъ у
насъ былъ на ужинъ кулешъ изъ галокъ... Кто же намъ
пришлетъ закуску?
— Гонсѣвскій.
Съ минуту Рубецъ молчалъ, глядя еа Войцеховскаго
вытращенными глазами, а потомъ сказалъ, ища свою трубку
ощупью, такъ какъ не могъ отъ удивленія отвести взгляда
отъ товарища.
— Вы не глядите, что у меня глаза лѣзутъ на лобъ, но,
ей­Богу, съ какой стати Гонсѣвскому...
— Съ какой?
— Да, съ какой.

Въ застѣнкѣ.

1!

— А съ такой, чтобы москаль видѣлъ, какое у наст*
изобиліе.
— Слава тебѣ, Господи,—сказалъ Рубецъ съ облегче­
ніемъ и Перекрестился. —А то я уже думалъ...
— Я умѣю читать въ сердцахъ,—перебилъ его Вой­
цеховскій,—іИ сейчасъ скажу вамъ, что вы думали. Вы ду­
мали, что я спятилъ. Не безпокойтесь, я очень долго не
спячу... ГГусть онъ меня лечить. Отъ меня онъ все равно
ничего не узнаетъ. И старикъ ему тоже ничего не можеть
сказать.
— Но онъ можеть передать ему письмо...
— Тоже пустяки. 'Чтобы передать письмо, нужно сна­
чала имѣть бумагу. У старика нѣтъ ни чернилъ, ни бумаги,
ни перьевъ. Онъ теперь какъ ощипанный... Гмъ...
— Что вы мнѣ скажете относительно пояса?
Рубецъ опустилъ глаза, совсѣмъ прикрывъ ихъ вѣками.
Потомъ вѣко на одномъ глазу чуть­чуть приподнялось, и
что­то тамъ блеснуло и сейчасъ же погасло.
Войцеховскій продолжалъ:
— Вы
знаете, что сказалъ москалямъ Сапѣга,
когда просился къ нимъ? Вѣдь, сначала онъ предложилъ
имъ свои услуги противъ насъ. Онъ имъ сказалъ: «Въ сущ­
ности мнѣ начхать какъ на короля, такъ и на васъ. Я
служу тому, кто мнѣ больше платить». Сапѣга—великій
воинъ и, по­моему, большой политикъ. Теперь всюду идетъ
такая чепуха, что дѣйствительно ничего нельзя разобрать.
Сапѣга—свѣтлый умъ. Онъ видить дальше, чѣмъ я или
вы. Скажите, пожалуйста, развѣ Московское государство
завоевано короннымъ войскомъ? Мы съ вами служимъ
коронѣ. Хорошо. Но вѣдь мы пришли сюда по дорогѣ,
которую для насъ выжгли насквозь черезъ всю страну
отряды такихъ воистину славныхъ рыцарей, какъ Сапѣга
или Лисовскій. Они не служили коронѣ. Корона даже
объявила ихъ разбойниками. За что?.. За то. что они за­

12

I. Любичъ­Кошу ровъ.

воевали для нея цѣлый край, который, пожалуй, побольше
Америки. Я слышалъ, что человѣкъ, открывали Америку,
окончилъ жизнь въ цѣпяхъ. Это, панъ Рубецъ, такъ всегда
бываетъ. Я много думалъ объ этомъ, сидя здѣсь, и рѣшилъ
теперь слѣдовать только доброму примѣру.
— То­есть примѣру Сапѣги?—сказалъ Рубецъ, поста­
вивъ руки локтями на бочку и подперевъ щеки ладонями.
Вмѣсто отвѣта Войцеховскій наклонилъ голову.
— Потому что,—закончилъ онъ
этотъ нѣмой от­
вѣтъ,—я тоже долженъ позаботиться о будущемъ... Именно
такъ... Сапѣга сказалъ то, что, по­моему, сейчасъ въ головѣ
у каждаго.
— Нѣтъ,—сказалъ Рубецъ,—до сихъ поръ у меня этого
въ головѣ не было, но теперь тоже влѣзло. Вѣдь, видите,
вы здѣсь сидѣли и думали. А намъ когда думать?..
Онъ всталъ и прошелся отъ стѣны къ стѣнѣ_, черезъ
комнату.
Его шаги гулко раздавались подъ низкимъ сводомъ.
Войцеховскій поправлялъ повязку на головѣ. Вдругъ
онъ опустилъ руки и, положивъ ихъ на бочку, прислушался
Ему почудились шаги извнѣ. Но шумъ, производимый тя­
желыми сапогами Рубца, заглушалъ эти звуки.
Со скрипомъ, тоже полузаглушеннымъ топаньемъ Рубца,
отворилась дверь, и въ комнату вошелъ солдатъ въ каскѣ и
панцырѣ и съ оловяннымъ блюдомъ въ рукахъ, на кото­
ромъ стоялъ графинъ, синяго стекла чарка и лежала большая
кость отъ свиного окорока.
Солдатъ поставилъ блюдо на бочку.
— А гдѣ же мясо?—воскликнулъ Войцеховскій, при­
поднявшись со скамейки. Сначала онъ смотрѣлъ на кость,
потомъ прднялъ голову и остановилъ глаза на солдатѣ.
Чтобы лучше разглядѣть солдата, онъ даже немного
• сдвинулъ повязку.
— Тебѣ такъ ее и дали?

Възастѣнкѣ.

із

— Тутъ немного есть,—сказалъ солдатъ.—Мнѣ панъ
ротмистръ велѣлъ сказать...
— Ну?..
Войцеховскій вдругъ пересталъ слушать солдата, схва­
тилъ въ руку графинъ и встг^яхнулъ имъ. Графинъ былъ
полонъ. 'Онъ поставилъ его на мѣсто.
— Ну, что те'бѣ сказалъ ротмистръ?..
Солдатъ поднялъ глаза къ потолку и что­то соображалъ
или припоминалъ. Затѣмъ онъ кашлянулъ въ руку и съ
увѣренностью проговорилъ:
— Вотъ что онъ сказалъ... Онъ сказалъ: «Пусть онъ
скажетъ, кому надо, что эту кость онъ объѣлъ самъ и что
на ней было очень много мяса.
Произнеся это, солдатъ недоумѣнно и вмѣстѣ вопро­
сительно .уставился на Войцеховскаго, стараясь, можетъ
быть, хотя по лицу его угадать, что могли означать эти,
сейчасъ произнесенныя имъ странныя слова. Онъ только
исполнилъ волю начальства, буквально передалъ Войце­
ховскому то, что было ему приказано передать, но смыслъ
этой фразы, которую онъ хорошо запомнилъ, былъ для него
теменъ и неясенъ,
— Пошеяъ вонь!—закричалъ на него Войцеховскій.—
Что ты ротъ разинулъ?
Солдатъ ушелъ.
Войцеховскій поплотнѣе заперъ за нимъ дверь, вернулся
на свое мѣсто къ бочкѣ, сѣлъ и сказалъ Рубцу отрывисто:
— Садитесь и вы.
Лицо у него было злое и хмурое.
Посидѣвъ немного, онъ сплюнулъ съ сердцемъ въ сто­
рону и пробормоталъ ругательство...
— А вы ожидали окорокъ,—проговорилъ Рубецъ, на­
гнувшись къ блюду такъ близко, что концы его длинныхъ
усовъ почти касались края блюда. Гмъ... А тутъ все­таки
есть кое­что... А тамъ что?

14

!. Л ю б и ч ъ­К ошуровъ.

И, поднявъ глаза отъ блюда, онъ указалъ ими на гра­
финъ. Онъ при этомъ раздулъ немного ноздри и втяги­
валъ въ себя воздухъ.
Войцеховскій сталъ вынимать изъ
чивая ее изъ стороны въ сторону.
— "Подставляйте чарку,—сказалъ
Они выпили—сначала Рубецъ,
Въ графинѣ быль бѣлый медъ,
вольно густой.

графина пробку, пока­
онъ, вынувъ про'бку.
потомъ Войцеховскій.
очень крѣпкій и до­

Выпивъ, они сидѣли съ минуту молча, облизывая на­
мокшіе усы.
— Хорошій медъ,—сказалъ Рубецъ.
Войцеховскій сунулъ руку въ карманъ и вытащилъ
небольшой ножъ съ бронзовой ручкой въ кожаномъ чехлѣ.
— Давите попробуемъ,—проговорилъ онъ, снимая че­
холъ съ ножа,—можетъ быть, что­нибудь и найдется. Нате
вамъ ножикъ.
— Конечно, найдется!—воскликнулъ Рубецъ, принявъ
отъ него ножъ и опять склонившись надъ костью.—Вотъ
видите... Желалъ бы я знать, кто же ее такъ обдѣлалъ? А?
Онъ взлянулъ на Войцеховскаго изподлобья, не под­
нимая головы и не снимая своихъ усовъ съ края блюда.
— Во всякомъ случаѣ, кто бы тамъ ни обглодалъ эту
кость, мы должны сдѣлать видъ передъ моимъ лекаремъ,
что оглодали ее мы съ вами,—сказалъ Войцеховскій и доба­
вилъ, немного подумавъ.—Панъ Гонсѣвскій сталъ очень
экономенъ. А?.. Можетъ быть, даже больше, чѣмъ слѣдо­
вало? Сказать по правдѣ, я подозрѣваю, что насчетъ прови­
зіи у насъ не такъ плохо.
Въ голосѣ его все­таки слышалась неувѣренность.
Рубецъ плохо его слушалъ. Обстоятельно изслѣдовавъ
.кость со всѣхъ сторонъ, онъ принялся срѣзывать сь нея
то, что еще можно было срѣзать. Все его вниманіе было

Въ

застѣнкѣ.

15

поглощено этимъ занятіемъ, и когда Войцеховскій умолкъ,
онъ не сразу ему отвѣтилъ. Прошло по крайней мѣрѣ около
минуты, когда онъ, взмахнувъ рукой, въ которой держалъ
ножъ, воскликнулъ:
— Какое тамъ!.. Я знаю навѣрное, что черезъ пять
дней, у насъ не останется ни одного сухаря...
Онъ и говорилъ, и жевалъ въ одно и то же время,
успѣвъ уже отправить въ ротъ небольшой кусочекъ мяса...
— Отличная ветчина,—закончилъ онъ,—хотя и объ­
ѣдки.
Войцеховскій сталь наливать медъ въ чарку.
Наливая, онъ говорилъ:
— Король заботится о себѣ, гетманъ—о себѣ, генералы
и ротмистры—о себѣ... Вы знаете, недѣли полторы назадъ,
Гонсѣвскій отправилъ отсюда цѣлыхъ пять подводъ съ
разнымъ добромъ изъ царскихъ кладовыхъ... Пейте еще,
панъ Рубецъ.
Рубецъ выпилъ, вытеръ губы рукавомъ и, такъ какъ
ему показалось, что Войцеховскій не все сказалъ, что
хотѣлъ сказать, и ждетъ, долго ли онъ будетъ послѣ выпи­
таго меда утираться, крякать и разглаживать усы, про­
говорилъ поспъшно:
— Говорите, говорите, панъ Войцеховскій, я васъ
слушаю...
— А кто о насъ позаботится?—воскликнулъ Войцехов­
скій.—О тѣхъ лошадяхъ, на которыхъ увезли отсюда зо­
лото и брилліанты, будутъ заботиться больше, чѣмъ; о насъ
съ вами... Эхъ!..
Онъ придвинулъ чарку къ себѣ, налилъ и тоже выпилъ.
Онъ сталь еще угрюмѣе послѣ этой чарки.
— И вы думаете,—продолжалъ онъ,—королю и Гон­
сѣвскій нуженъ?.. Ему нужно Московское царство и москов­
ское золото, а не Гонсѣвскій. Съ какой стати я буду свя­

1С

I. Любичъ­Кошу ровъ.

тымъ, когда кругомъ меня грѣшники! Покаяться всегда
можно, панъ Рубецъ. Развѣ самъ папа не говоритъ это?
Я знаю одну назидательную исторію... Нѣкоторый рыцарь,
вродѣ, окажемъ, нашего Сапѣги, купилъ у странствующаго
капуцина индульгенцію на тѣ грѣхи, которые онъ еще не
совершилъ, но которые можетъ совершить въ будущемъ.
Купивъ индульгенцію, онъ черезъ пять минуть ограбилъ
капуцина. Правда, говорить, онъ тутъ же быль пораженъ
громомъ, но святой Петръ доженъ "быль все равно пустить
его въ рай, и самъ Богъ ничего не имѣлъ противъ этого,
такъ какъ иначе пришлось бы у папы отнять право прода­
вать индульгенціи и тѣмъ уменьшить его доходы!.. А
черезъ это могла бы притти въ упадокъ католическая цер­
ковь. Видите, какъ тутъ все подведено къ тому, чтобы
никто не остался въ накладѣ. На этомъ основаніи я думаю,
что католическая религія самая совершенная изо всѣхъ рели­
гій, если посидѣть такъ, какъ сижу я, недѣли двѣ и все
обдумать какъ слѣдуетъ.
— О!—воскликнулъ Рубецъ, поднявъ глаза къ потолку
съ такимъ выраженіемъ, какъ­будто онъ прислушивался
къ какимъ­то звукамъ, идущимъ съ чердака.—О! Это очень
высоко! Такъ разсуждать можетъ только философъ!
— Поневолѣ станешь философомъ! Вотъ вы говорите,
у насъ сухарей всего на пять дней.
— Ой, плохо!..— со вздохомъ сказалъ Рубецъ.
— А король все не шлеть подкрѣпленія... Хм... Но
теперь мы по крайней мѣрѣ знаемъ, что у Гонсѣвскаго
есть запасъ окороковъ. Будемъ хоть этимъ сыты, панъ
Рубецъ.
Лицо у Рубца вдругъ сразу омрачилось. Онъ сжалъ
руку въ кулакъ и занесъ ее надъ столомъ, между тѣмъ
губы у него медленно шевелились... Можно было ожидать,
что онъ сейчасъ выбранится и стукнетъ по столу.

В ъ з а с т ѣ я к ѣ.

17

Но онъ не сдѣлалъ ни того, ни другого, такъ какъ
дверь въ подвалъ внезапно немного пріотворилась и кто­то
сказалъ въ щель между краемъ двери и притолокой:
— Панъ Войцеховскій, къ вамъ привели москаля...
— А,—значительно произнесъ Рубецъ, поднеся руку
вмѣсто того, чтобы ударить ею по столу, ко лбу, разжимая
кулакъ и приставивъ указательный палецъ къ перено­
сицѣ.—Это онъ?
— Пусть войдетъ!—сказалъ Войцеховскій.

2

ГЛАВА HI.
Черезъ порогъ переступилъ и перекрестился, повер­
нувшись къ одной изъ стѣнъ, на которой, впрочемъ, не
висѣло никакихъ образовъ, человѣкъ въ бархатной скуфейкѣ
и въ подрясникѣ, подпоясанномъ кожанымъ поясомъ.
У него были черные въ кольцахъ волосы, падавшіе
на плечи и спину, и курчавая черная борода клиномъ.
Покрестившись на стѣну, онъ бросилъ быстрый, острый
взглядъ на Рубца и поклонился сначала Войцеховскому
и уже потомъ Рубцу.
Въ одной рукѣ онъ держалъ узелокъ и подъ­мьшгкой
той же руки—палку съ желѣзнымъ наконечникомъ вродѣ
копья.
Поставивъ палку въ уголь, онъ взамѣнъ нея сунулъ
подъ­мышку узелокъ и, немного согнувшись, сталъ тереть
ладонь о ладонь, держа, ихъ противъ груди, почти подъ
самымъ подбородкомъ и глядя на Войцеховскаго съ пріят­
ной лоснящейся улыбкой и съ ласкающимъ выраженіемъ
въ черныхъ глазахъ.
— Ты грекъ?—сказалъ Рубецъ.
Онъ быстро къ нему повернулся, улыбнулся еще пріят­
нѣе и отвѣтилъ, отрицательно покачавъ головой:
— Я, панъ, изъ Нижняго, съ посада. А зовутъ меня,
панъ, Родіонъ, а прозвище—Мосѣевъ. Да, панъ... А я
не грекъ. Я нижегородскій...
Собственно, ему было достаточно только одного раза
сказать про себя, кто онъ такой. Но онъ, и второй разъ

Въ застѣнкѣ.

19

объяснивъ Рубцу, что онъ не грекъ, продолжалъ еще нѣ­
сколько еекундъ смотрѣть на него.
Потомъ онъ повернулся опять къ Войцеховскому.
— Ну, какъ, панъ, здоровье?
И 'Сразу пересталъ улыбаться, придавъ лицу сосредото­
ченное выражение.
Войцеховскій дотронулся до повязки на головѣ.
— Видишь?..
— А!., вишь ты... Мозжить въ этихъ мѣстахъ?
И Родіонъ сдѣлалъ какой­то неопределенный жесть
у себя надъ скуфейкой.
— Эге...
— Такъ, такъ... А я тебѣ кое­что принесъ,—сказалъ
Родіонъ, закивавъ головой, и взявъ узелокъ изъ подмышки
въ обѣ руки, подошелъ къ бочкѣ и сталъ его развязывать.
Изь узелка онъ досталъ, во­первыхъ, жареную курицу,
затѣмъ двѣ лепешки и, наконецъ, заткнутый трудной гли­
няный кувшинъ.
— Въ кувшинѣ,— сказалъ онъ,—медъ, да не бѣлый^
панъ.... Красный медь.
^Отъ Войцеховскаго онъ перевелъ глаза на Рубца, покло­
нился потомъ сразу обоимъ вахмистрамъ и сказалъ:
— Кушайте на доброе здоровье.
— Ой!—воскликнулъ Войцеховскій.—Гуляла ;то столу
свинья, теперь прилетѣла курица... Гони, Рубецъ, свинью
въ закуту, лети курица на нашесть.
Онъ сразу развеселился, всталъ со скамейки и хлоп­
нулъ Родіона по спинѣ.
— Ахъ ты!...
Рубецъ сидѣлъ, улеревъ руки въ бока, глядѣлъ на ку­
рицу и что­то напѣвалъ, покачивая въ тактъ и туловищемъ.
и головой.
Родіонъ, казалось, тоже быль радъ, что доставилъ «па­
намъ/> удовольствіе.
Войцеховскій хлопнулъ его еще разъ по плечу, а

20

f. Любичъ­Кошуровъ.

Родіонъ, поймавъ его въ эту минуту за свободную руку,,
которой Войцеховскій хотѣлъ было погладить себя по жи­
воту, шепнулъ ему на­ухо:
— Панъ, сегодня можно?..
— Гм...—сказалъ Войцеховскій, опустивъ голову, потя­
нуть себя за кончикъ уса и блеснулъ однимъ глазомъ въ
сторон}' Рубца. Въ ту же минуту онъ наклонилъ голову къ­
Родіону и произнесъ вполголоса:
— А ему будетъ?
— Будетъ, панъ... Тамъ есть.
— Въ курицѣ..,
— Гдѣ тамъ?
— Ага... А у тебя есть новости?
­— Есть, есть, панъ. Только ты ужъ дозволь... Нынче
маслеца принесъ въ лампадку. А?.. Панъ, можно?
Онъ дернулъ Войцеховскаго за рукавъ.
— Такъ, .такъ...
Войцеховскій все смотрѣлъ внизъ и все тянулъ себя
за усъ, не забывая поглядывать на Рубца.
^__— Такъ, такъ... Эге; панъ Рубецъ, вы тамъ погодите. .­
Такъ, такъ... значить, масло?
«■
— Масло въ лампадку... Ты ужъ скажи своимъ, чтобы
не трогали...
— Сеоимъ?.. Какимъ своимъ?..
— А драгунамъ, панъ, драгунамъ... которые на каг­
раулѣ.
— Гм... драгунамъ. Панъ Рубецъ, вы погодите ее раз­
рѣзать... Хорошо, я скажу... Я дамъ вотъ что... А завтра—
разрѣзать... Хорошо, я скажу... Я даже вотъ что...
— А завтра принесешь курицу?..
— Вотъ тебѣ крестъ... Двѣ принесу!
— Ну, ладно,—и Войцеховскій снова хлопнулъ его по
плечу.—Я вотъ что сдѣлаю... Съ тобою пойдутъ къ нему не
драгуны, а я самъ... Понимаешь—я...

ГЛАВА IV.
Родіонъ и Войцеховскій пробирались почти ощупью
узенькимъ подземнымъ корридорчикомъ, въ концѣ котораго
тускло мерцалъ огонекъ. Войцеховскій шелъ впереди и
держа надъ головою очень большой жестяной фонарь
съ горѣвшей въ немъ очень тоненькой восковой свѣчой.
По одну сторону корридорчика было окно безъ стеколъ
съ желѣзными ръшетками. Въ окно дуло съ подворья и
пламя свѣчки въ фонарѣ почти все время отдувало на­
бокъ.
Корридорчикъ упирался въ низенькую желѣзную дверь
съ маленькимъ квадратнымъ оконцемъ.
Въ двухъ шагахъ отъ этой двери Войцеховскій оста­
новился, оглянулся назадъ и сказалъ:
— Ну, иди.
Фигура Родіона мелькнула мимо него почти безъ шума
и заслонила огонекъ, мерцавшій за дверью. Родіонъ приль­
нулъ къ оконцу двери.
— Я тебѣ оставлю фонарь, а самъ пойду... Ты теперь
знаешь, какъ выйти отсюда?—сказалъ Вйцеховскій.
Онъ подождалъ минуту, не скажеть ли ему что Ро­
діонъ, но такъ какъ Родіонъ вмѣсто того тихо произнесъ:
«Владыко»,:—поставилъ фонарь на полъ и пошелъ назадъ,
держась той стѣны корридора, гдѣ было окно...
За окномъ раздавались шаги: это ходили часовые дра­
гуны, мимо которыхъ Родіону неминуемо пришлось бы
пройти, если бы Войцеховскій не провелъ его въ этотъ
корридоръ.

22

I. Любичъ­Кошуровъ.

Здѣсь часовыхъ не ставили: корридоръ сообщался не­
посредственно съ подваломъ, нами описаннымъ, и, значить,
бѣгства узника съ этой стороны нечего было опасаться.
Нѣсколько минуть спустя какъ Войцеховскій вошелъ
къ себѣ, дверь въ подвалъ осторожно отворилась и сна­
чала просунулась голова Родіона въ скуфейкѣ съ черными
волосами и черными блестящими . глазами, а потомъ про­
скользнула неслышно и вся его черная фигура. Онъ быстро
подошелъ къ бочкѣ, на которой не было уже ни блюда>
ни курицы, а стоялъ только кувшинъ съ медомъ.
На Рубца онъ даже не взглянулъ.
Его глаза остановились на Войцеховскомъ...
— Ой, панъ,—сказалъ онъ, прижимая къ груди руки
и какъ ­то, какъ показалось Войцеховскому, ужъ очень чуд­
но блестя глазами...
Секунду онъ молчалъ, а потомъ проговорилъ опять
дрогнувшимъ голосомъ:
— Ой, панъ, пусти меня къ нему!..
Но тутъ возвысилъ голосъ Рубецъ, можетъ быть, оби­
женный тѣмъ, что москаль, зависящій одинаково какъ отъ
него, такъ и отъ Войцеховскаго, относится къ послѣднемѵ
съ болынимъ почтеніемъ и, по всему вѣроятію, смотритъ
на него какъ на самое главное лицо въ караулѣ.
— Нѣтъ, это ужъ никакъ невозможно,—сказалъ онъ.
— Я тоже думаю, что невозможно,—сказалъ Войце­
ховскій и крякнулъ. —Да вѣдь ты­то развѣ не говорилъ съ
нимъ?
— Онъ молится,—сказалъ Родіонъ.
Онъ произнесъ эти слова такъ тихо, какъ­будто бы отъ
молящагося отдѣляла его не толстая каменная стѣна и кор­
ридоръ, а тоненькая перегородка, черезъ которую все, все
слышно.
При этомъ онъ оглянулся на дверь.
— Молится,—произнесъ онъ. .

Възастѣнкѣ.

23

— Ну?..
'
Родіонъ смотрѣлъ на него широко открытыми глазами.
Поднявъ затѣмъ глаза кверху, онъ произнесъ еще тише:
— У всякаго, панъ, свой Богъ.
— Богъ у всѣхъ одинъ,— сказалъ Войцеховскій.
Родіонъ закивалъ головой.
— Истинно такъ, истинно такъ... Охъ, Господи!..
И опять онъ поднялъ глаза вверхъ.
— Да что онъ тебѣ тамъ сказалъ?
— Онъ?..
Родіонъ, казалось, не сразу понялъ, о чемъ его спро­
силъ Войцеховскій. Онъ думалъ про что­то свое, что
заставляло его трепетать и блестѣть глазами.
— А?—вопросительно произнесъ онъ.—Да чего ты
такой?
— Какой?
Голосъ у Родіона быль глухой... И опять Войцехов­
скому показалось, будто онъ не то къ чему­то прислуши­
вается, не то про что­то думаетъ и отъ того всѣ слова,
съ которыми онъ къ нему обращается, идутъ какъ­будто
мимо его ушей.
Понемногу онъ сталъ смотрѣть на Родіона съ удивле­
ніемъ.
Онъ хотѣлъ было на него крикнуть, чтобы онъ отвѣ­
чалъ яснѣе, но почувствовалъ вдругъ, что не можетъ
закричать на него такъ, какъ закричалъ бы четверть часа
назадъ, когда Родіонъ еще не былъ тамъ, у этой двери,
за которой сейчасъ молится самый главный монахъ во всемъ
государствѣ.
И Рубецъ тоже больше не возвышалъ голоса. И ему
тоже казалось, что съ Родіономъ
что­то произошло,
отчего онъ сталъ совсѣмъ другимъ человѣкомъ, не похо­
жимъ на прежняго Родіона.
— My, что­жъ, что молится? —сказалъ Войцеховскій.—

24

I. Л юбичъ­Кошу ровъ.

Мало ли теперь кто не молится? А онъ весь день молится.
На то онъ и монахъ.
— Весь день, панъ, ой, весь день,—трепетно­радостно
и восторженно заговорилъ Родіонъ, моргнулъ вѣками, и
когда поднялъ ихъ, въ его глазахъ, гдѣ­то глубоко, казалось
Воцеховскому, загорались слезы.—Панъ, когда онъ покон­
чить молиться, пусти меня къ нему.
— Да вѣдь ты же былъ.
— Панъ, ­я его позвалъ, онъ не откликнулся... Ой,
панъ, вѣдь ты же вѣришь въ Богаі
— Въ Бога вѣрю, а больше ни въ кого,—сказалъ Вой­
цеховскій съ убѣжденіемъ.
— Панъ, вѣдь онъ не простой человѣкъ.
— Знаю, что не простой.
— У васъ папа...
Но Войцеховскій стукнулъ кулакомъ по бочкѣ.
— Папа!—крикнулъ онъ, и можно было ожидать, что,
судя по тому, какъ онъ выкрикнуть это слово, онъ ничего
особенно хорошаго не скажеть о папѣ. Но вмѣсто того онъ
только энергично крякнулъ и сказалъ болѣе спокойно: —
Нѣтъ, я теперь ничему и никому не вѣрю.
Родіонъ глядѣлъ на него съ изумленіемъ.
— Никому,—повторилъ Войцеховскій.—Ты чего на меня
вылупился? Ну, что онъ тамъ тебѣ сказалъ?
— Говорю же тебѣ—ничего.
— Молится?
— Да, молится.
— А ты бы позвалъ. Мало ли что молится! Клик­
нуль бы...
— Я и позвалъ.
— Ну?..
И опять Войцеховскій не могъ понять, почему такіе
глаза стали у Родіона и почему совсѣмъ по­особенному
звучалъ его голосъ.

Въ застѣнкѣ.

27,

— Не слышитъ...
Прямо въ лицо ему смотрѣлъ онъ черными своими
глазами...
— Да, какъ не слышитъ!—хотѣлъ было крикнуть Вой­
цеховскій, но вмѣсто того спросилъ, понизивъ голосъ и
ощущая въ самомъ себѣ тоже какой­то трепетъ:
— Почему не слышитъ?
И ярко, какъ огонь, блеснула въ немъ мысль, что
главный въ государствѣ монахъ, не потому не слышитъ,
что его окликнули не въ достаточной степени громко, а
почему­то другому.
Онъ все­таки сказалъ:
— А ты бы позвалъ погромче.
Но эти слова онъ долженъ быль произнести не безъ
напряженія, и хотя старался говорить громко, самъ почти
не слышалъ того, что сказалъ...
Ибо уже другія мысли бродили въ немъ. И сейчасъ
же забывъ, что онъ сказалъ только­что, онъ, весь охва­
ченный этими мыслями, произнесъ тихо:
— Почему?
— А Богъ­то?—сказалъ Родіонъ.
,
— Что Богъ? .
— Одно дѣло наша молитва, а другое—его. Вѣдь онъ
кто?.. Одинъ ­на весь народъ. Можетъ онъ гнѣвъ Божій
слышалъ? А?..
У него задрожалъ голосъ. Опять глаза поднялись
кверху.
Онъ продолжалъ:
— Тамъ... тамъ все извѣстно... Я вѣдь слышалъ: онъ
не молитвы читалъ... Развѣ я не знаю молитвъ?.. Онъ все
равно, какъ говоритъ съ кѣмъ­то... Можетъ, онъ видитъ...

ГЛАВА V.
Войцеховокій хотя и говорилъ, что ни во что кромѣ
какъ въ Бога не вѣритъ, былъ со всѣмъ тѣмъ очень суе­
вѣрный человѣкъ.
Онъ вѣрилъ въ заговоры, въ колдовство, въ оборотней
и въ лѣшихъ.
Сейчасъ онъ переживалъ очень странный минуты. Въ
душѣ была какая­то тревога. Если бы ему представилась
необходимость войти въ темную комнату, онъ, прежде чѣмъ
войти, прочиталъ бы какое­нибудь изъ извѣстныхъ ему
заклинаній, которыхъ, нужно сказать, онъ зналъ больше,
чѣмъ молитвъ.
Эти заклинанія всегда придавали ему бодрости, при­
ходилось ли, напримѣръ, стоять одному на часахъ гдѣ­ни­
будь недалеко отъ кладбища или пробираться ночью по
лѣсу, или ночевать въ пустомъ домѣ.
Но сейчасъ онъ чувствовалъ, что никакое заклинаніе
не вернетъ ему прежняго спокойствія.
Онъ это и давно зналъ, что узникъ, котораго онъ сто­
рожить,—патріархъ, самый главный монахъ въ Московскомъ
государствѣ.
Но только сейчасъ онъ подошелъ близко къ этой мысли
о самомъ главномъ монахѣ въ государствѣ.
Развѣ, правда, не можетъ быть, что этотъ монахъ
видитъ то, что ни одинъ другой человѣкъ видѣть не
можетъ?

Въ

застѣнкѣ.

■2 7

Оффиціально Войцеховскій числился полякомъ и като­
ликомъ. Но онъ самъ не зналъ хорошенько, кто были, на­
примѣръ, его предки. Прежде чѣмъ поступить на коронную
службу, онъ долго мыкался по «Сѣверской Украйнѣ», бы­
валъ и въ Черниговѣ, и въ Путивлѣ, и въ Курскѣ. Тамъ,
недалеко отъ Путивля, у него даже нашелся родственникъ,
носившій одинаковую съ нимъ фамилію.
Но этотъ родственникъ совсѣмъ не умѣлъ говорить по­
польски, хотя и Ніосилъ длинные польскіе усы. Родственникъ
былъ человѣкъ уже пожилой, имѣлъ нѣсколько шрамовъ
на самыхъ видныхъ мѣстахъ, и именно черезъ него Войце­
ховскій свелъ знакомство съ разными такими же усатыми
рыцарями, разъѣзжавшими по Сѣверной Украинѣ воору­
женными ватагами и высматривавшими, нѣтъ ли гдѣ чѣмъ
поживиться.
У многихъ рыцарей были свои хутора, которые, однако,
не числились ни въ какихъ спискахъ, и многіе изъ рыца­
рей разыскивались одни польскимъ правительствомъ, а дру­
гіе московскимъ.
«Великій рыцарь Сапѣга», богатѣйшій польскій вельможа,
присужденный королевскимъ судомъ за какія­то продѣлки
къ смертной казни, бѣжалъ тоже сюда, въ Сѣверскую
Украину.
Говорятъ, въ Сѣверской Украйнѣ Сапѣга сдѣлался
пріятелемъ Болотникову, и если въ то время не принялъ
участія въ болотниковскомъ походѣ на Москву, то потому
лишь, что у него остались какіе­то старые счеты въ Польшѣ
съ од'нимъ магнатомъ, а можетъ быть и со всѣми магна­
тами, сколько ихъ тогда ни было.
А кто такой былъ Болотниковъ?.. Болотниковъ былъ
бѣглый холопъ­москаль. Болотникова Войцеховскій видѣлъ.
Онъ одѣвался по­казацки и носилъ шапку съ краснымъ
верхомъ.

'28

I. Любич ъ­К о ш у р о в ъ.

Войцеховскій иногда съ грустью вспоминалъ о Сѣвер­
ской Украйнѣ. Она хотя и считалась за Московскимъ госу­
дарствомъ и сидѣли въ тамошнихъ городахъ московскіе
воеводы, этихъ воеводъ все равно никто не боялся. Сила
была не у воеводъ, а у нихъ, бѣглыхъ людей. Собственно,
и Войцеховскій не по доброй волѣ очутился на Украйнѣ.
Конечно, поступивъ на коронную службу, онъ ни разу не
заикнулся объ этомъ.
Умалчивалъ онъ также о своемъ похожденіи и въ
украинсихъ лѣсахъ.
Жизнь была, нечего и говорить, веселая и привольная.
Бывало, какъ только онъ размечтается, лежа хотя бы
вотъ здѣсь, въ этомъ подвалѣ, на соломенной подстилкѣ, съ
сѣдломъ, подложеннымъ вмѣсто подушки подъ голову, сей­
часъ же будто какимъ­то волшебствомъ такъ и потянетъ
дымомъ отъ костра. Закроетъ глаза... Даже слышно, какъ
листья шелестятъ вверху и скрипитъ коростель по болоту.
Одно было хорошо на Украйнѣ: панъ ты или холопъ,
москаль или полякъ, или цыганъ—кому какое дѣло?
Великій рыцарь Сапѣга, напримѣръ, хотя и быль
полякъ и католикъ, да къ тому же еще вельможа, гово­
рилъ:
— Моя королевна—сабля, а такъ какъ у каждаго изъ
васъ есть такая же королева, то, значитъ, чего же тутъ
разговаривать?
Войцеховскій видѣлъ и Сайѣгу. Вообще онъ могъ,
если бы хотѣлось, о многомъ разсказать.
Разъ, когда къ нему въ подвалъ въ маленькое окошко
заглянула луна, а онъ лежалъ у себя въ углу на соломѣ,
онъ снялъ со стѣны саблю, вынулъ изъ ноженъ и подста­
вилъ лунному свѣту.
Онъ хотѣлъ хотя по этому лунному свѣту воскресить
въ памяти, какъ переливается, отражаясь въ саблѣ, красный
отблескъ костра. Именно такъ разъ въ лѣсу около костра

В ъ з а с т ѣ я к ѣ.

29

лежалъ Сапѣга, держа предъ глазами саблю и любуясь,
какъ то вспыхиваетъ, то логасаетъ на ней огонь костра,
говорилъ:
— Вотъ моя королевна.
Всѣ, кто родился воиномъ,—всѣ бѣжали на Украину,
потому что если гдѣ было можно погулять какъ слѣдуетъ,
такъ именно тамъ, на Украинѣ.
Скитаясь по Украинѣ, Войцеховскій нынче былъ дру­
гомъ и братомъ поляку, завтра—русскому, послѣзавтра—
литовцу, потомъ—цыгану, татарину. Говорилъ онъ одина­
ково хорошо на всѣхъ языкахъ, на какихъ говорили на
Украинѣ, могъ даже объясняться по­цыгански и зналъ не­
много по­венгерски и по­турецки.
Его глубокимъ убѣжденіемъ было, что у всѣхъ наро­
довъ—Богъ одинъ. А что разные народы придумали для
своихъ духовныхъ лицъ разныя одѣянія и молятся каждый
по­своему—этому онъ особеннаго значенія не придавалъ.
Ему очень нравилось, что между нимъ и Родіономъ
установились добрыя отношенія.
Это опять напоминало Украину, гдѣ не было въ обы­
чаѣ относиться съ предубѣжденіемъ къ человѣку иной
вѣры или иной національности.

ГЛАВ VI.
Открыть для Родіона камеру заключеннаго Войцехов­
скій все­таки отказался.
Этого допустить онъ никакъ не могъ.
— Можно принять благословеніе и черезъ окно,—ска­
залъ онъ, когда Родіонъ объяснилъ, что проситъ впустить
его къ патріарху именно для того, чтобы получить благо­
словеніе изъ рукъ узника.
Какъ ни упрашивалъ его Родіонъ, онъ остался непре­
клоненъ.
— Не могу,—еще разъ подтвердилъ онъ,—иди, иди
такъ.
Войцеховскій видѣлъ, какъ хмурится Рубецъ, прислу­
шиваясь къ его разговору съ Родіономъ. По­русски Ру­
бецъ зналъ очень плохо. Все­таки черезъ пятое­на­деся­
тое онъ, вѣроятно, понималъ, о чемъ у нихъ идетъ рѣчь.
Конечно, Войцеховскій могъ бы просто­на­просто вы­
толкать Родіона за дверь и крикнуть драгунамъ, чтобы
они выпроводили его совсѣмъ изъ Кремля за ворота. Это
даже могъ сдѣлать Рубецъ по собственному своему по­
чину.
Но Рубецъ хотя и становился все мрачнѣе и мрачнѣе
съ каждой минутой, тѣмъ не менѣе продолжалъ хранить мол­
чаніе. Когда его ужъ очень разбирало желаніе крикнуть на
Родіона, чтобы онъ уходилъ, онъ поскорѣе наливалъ себѣ
меду изъ кувшина.

Възастѣнкѣ.

31

Въ его денежномъ поясѣ къ тѣмъ монетамъ, которыя
тамъ были, прибавилось еще два червонца. Воопоминаніе
о съѣденной курицѣ и о найденныхъ въ «ей «золотыхъ
потрохахъ» сейчасъ же склеивало его губы очень крѣпко
всякій ргзъ, когда бранныя слова, которыхъ онъ зналъ
очень много и на очень многихъ языкахъ, сами собой начи­
нали клокотать въ гортани.
Подъ конецъ и Войцеховскій тоже сталь хмуриться.
Особенно ему не понравилось, какъ Родіонъ, нагнувшись
и подхвативъ край полы своего подрясника, приложилъ
его къ глазамъ и нѣсколько секундъ стоялъ такъ, а потомъ
опустилъ полу, выпрямился и вздохнулъ подавленнымъ и
перерывистымъ вздохомъ съ покраснѣвшими глазами и со
слезой, остановившейся на щекѣ.
— Богъ тебя проститъ,—сказалъ онъ Войцеховскому,
поклонившись ему въ поясъ, выпрямился, встряхнулъ куд­
рями и, мигнувъ вѣками и опять вздохнувъ своимъ всхли­
пывающимъ вздохомъ, повернулся, наконецъ, и вышелъ изъ
подвала.
— Куда онъ?—спросилъ Рубецъ.—Домой?
— Нѣтъ, туда... къ патріарху.
— А...
Оба замолчали.
Рубецъ отпилъ изъ чарки и спросилъ:
— За благословеніемъ?
— Эге.
При этомъ Войцеховскій серьезно и пристально no­
смотр ѣль івъ лицо Рубцу.
­^ Вы не шутите, панъ, этимъ...
— Чѣмъ?
— Благословеніемъ. Я, напримѣръ, знаю такой слу­
чай: одинъ казакъ былъ проклятъ на моихъ глазахъ мона­
хомъ за то, что, гм... Однимъ словомъ, мы немного почи­
стили тамъ. Да... Монахъ накричалъ на него Богъ знаетъ

32

I. Любичъ­Кошу ровъ.

чего. Гм... однимъ словомъ, что ему ни въ чемъ не будетъ
удачи. И что же вы думаете, казакъ такъ напугался, что
въ первой же схваткѣ съ драгунами почувствовалъ такой
ужасъ, что не могъ отбивать удары какъ слѣдуетъ, и ему
дѣйсгвительно тогда здорово попало. Во... понимаете, че­
резъ все лицо. Этотъ случай не только я знаю, но и многіе
другіе. Благословеніе это должно имѣть обратную силу.
Послѣ благословенія, полученнаго отъ какого­нибудь по­
чтеннаго старца, у человѣка прибавляется храбрость. Вы
понимаете, въ чемъ дѣло?
Рубецъ наклонилъ голову.
Подумавъ немного, онъ сказалъ:
— Въ такомъ случаѣ молитвы этого старика, котораго
мы сторожимъ, для насъ равносильны проклятію.
— Почему?..
— Очень просто. Вѣдь не за насъ же онъ молится I
— Конечно, не за насъ. Но развѣ мы можемъ ему за­
претить молиться?
На это Рубецъ ничего не отвѣтилъ и потянулся опять
за кувшиномъ. Однако, взявъ кувшинъ, онъ не подвинулъ
его кг. себѣ, а оставить его тамъ, гдѣ онъ стоялъ. Держась
рукой за ручку кувшина и слегка его покачивая, онъ за­
говорилъ:
— Знаете, панъ, не всегда чувствуешь себя спокойно,
когда знаешь, что рядомъ съ тобой, хотя бы и въ цѣпяхъ,
сидитъ человѣкъ, который молится о твоей погибели... Осо­
бенно если это не совсѣмъ простой человѣкъ. Воть вы бы­
валый человѣкъ. 4 Говорятъ, есть люди, занимающіеся чер­
ной магіей, которые посредствомъ разныхъ заклинаній мо­
гутъ напустить порчу на человѣка, хотя бы этотъ человѣкъ
находился за сто миль.
— О,—сказалъ Войцеховскій,—при помощи магіи это
очень легко сдѣлать.

Въ

застѣнкѣ.

33

— Но кто это дѣлаетъ? Самъ ли колдунъ, или духи,
которые ему служатъ?
— Конечно, духи.
Рубецъ совсѣмъ оставилъ кувшинъ и, положивъ ладо­
ни рядомъ на край бочки, слегка теперь качнулъ и самую
бочку.
— Панъ,—воскликнулъ онъ, — но если колдуну помо­
гаютъ злые духи, то точно также не можетъ развѣ мо­
нахъ добродѣтельной жизни умолить своихъ святыхъ, что­
бы они разстроили всѣ планы его враговъ?
Задавъ этотъ вопросъ, онъ сталъ наливать себѣ медъ
изъ кувшина, смотря, однако, не на чарку и не на кувшинъ,
а на Войцеховскаго.
—■ А? Что вы на это скажете?
Тутъ онъ заглянулъ въ чарку, подлилъ еще немного,
еще разъ взглянулъ на товарища и поднесъ чарку къ гу­
бамъ. Но онъ все­таки не сразу выпилъ, а подержалъ не­
много чарку передъ ртомъ, выжидая, когда Войцеховскій
заговорить.
Но тотъ молчалъ.
Тогда Рубецъ сказалъ:
—■ Во имя отца и сына...
И опрокинулъ чарку въ ротъ.
— Я только одно знаю,—сказалъ Войцеховскій,—что
король, должно быть, совсѣмъ насъ забылъ. Скажите, по­
чему до сихъ поръ нѣтъ подкрѣпленій?

3

ГЛАВА VII.
Родіонъ стоялъ у желѣзной двери и смотрѣлъ въ ма­
ленькое продѣланное въ ней, квадратное оконце.
Передъ нимъ была крохотная комнатка съ низкимъ по­
толкомъ и съ каменнымъ поломъ.
У задней стѣны стояла лавка, на лавкѣ была постлана
солома и вімѣсто подушки лежалъ свернутый овчинный по­
лушубокъ.
Въ углу, передъ иконой безъ ризы, отъ копоти или отъ
времени совсѣмъ черной и не сохранивши никакихъ слѣдовъ
живописи, горѣла лампадка.
Немного отступя отъ стѣны стоялъ аналой, выкрашен­
ный въ черную краску и покрытый старой епитрахилью.
Патріархъ молился стоя на колѣняхъ передъ аналоемъ­
Родіонъ нѣсколько разъ отворачивался, чтобы утереть
слезы и чтобы прошептать чуть слышно: «Охъ, Господи,
Господи!» опять приникалъ къ оконцу и глядѣлъ на патрі­
арха. Стоять смиренно, не двигаться и молчать, ожидая, пока
патріархъ кончитъ молитву, было ему тяжело. Слезы набѣ­
гали на глаза, и вмѣстѣ со слезами рвались изъ души жалоб­
ныя слова и звенѣли въ душѣ, наполняя ее мукой и скорбью.
И онъ отстранялся отъ оконца, когда невмоготу больше
становилось видѣть это худое лицо съ ввалившимися гла­
зами, съ натянувшейся на скулахъ и на вискахъ такъ, что
видно было, какъ двигались подъ ней кости, желтой кожей.
Онъ не выдержалъ, наконецъ.

В ъ з а с т ѣ it к ѣ.

35

—■ Владыко!..
Но это не былъ призывъ или окликъ. Это былъ стонъ,
настоящей стонъ, горѣвшій слезами и тоской, которая стала
мучительной и нестерпимой.
Патріархъ всталъ еъ колѣнъ и направился къ нему.
Онъ просунулъ въ оконце обѣ свои руки и молчалъ.
Нужно было сказать: «Благослови Владыко».
Но въ груди у него клокотали слезы и захлестнули
сразу, какъ волной, и тѣ слова, которыя требовалось ска­
зать, и всѣ другія слова жалости, скорби и отраданія, ко­
торыя сами собой рвались изъ души.
Онъ только смотрѣлъ на него, мигая мокрыми вѣками.
Патріархъ далъ благословеніе. Лицо у него было су­
рово. Сѣдыя брови почти слились въ одну линію.
— Утрись,—сказалъ онъ,—чего хнычешь?..
— Владыко, плохо тебѣ?..
У Родіона затрепетали губы.
— Чернилъ принесъ?—рѣзко проговорилъ патріархъ.
■—■ Вотъ они.
Родіонъ досталъ изъ кармана бутылку, горлышко ко­
торой было заткнуто засаленой тряпкой, и просунулъ ее
въ оконце.
Утеревъ потомъ глаза рукавомъ, онъ заговорилъ бы­
стро, переставъ плакать:
— Сверху деревянное масло. Масло слей. Я на случай,
чтобы не догадались.
—■ Осматривали?
— Нынче нѣтъ... Они, владыко, будто ничего. Кабы
онъ одинъ.
— А онъ все тутъ? Ты про этого, у котораго голова?
— Про него, владыко. Курицу я ему нынче принесъ да
денегъ.
— У нашихъ былъ?

3«

I. Любичъ Кошуровъ.

— Былъ, владыко... Ой, плохо тамъ... У казаковъ опять
съ Ляпунова людьми бой былъ... Пятерыхъ зарубили. Ока­
зываютъ, вѣрно. нѣтъ ли, Заруцкій Маринкина сына въ
цари хочегь.
Голосъ у Родіона оборвался. Нѣсколько минуть передъ
тѣмъ онъ жестоко страдалъ, за патріарха; казалось ему,
тюрьма высосала изъ него всю жизнь. Теперь онъ невольно
вздрогнулъ подъ его вспыхнувшимъ взглядомъ. Даже жут­
ко ему вдругъ стало.
Гермогенъ простеръ передъ собой изсохшія руки, и онѣ
на минуту будто окаменѣли у него, напряглись въ оихъ
всѣ мускулы и напряглись въ какомъ­то неудержимомъ по­
рывѣ, и тоже будто окаменѣла вся его фигура. Онъ смо­
трѣлъ прямо на Родіона, но Родіонъ чувствовалъ, что сей­
часъ онъ для него какъ пустое мѣсто и онъ не видитъ ни
его, ни желѣзной двери, за которой онъ стоитъ.
— Господи!—кричалъ онъ—Господи!
И опять затрепеталъ Родіонъ.
Патріархъ звалъ Бога...
Иногда люди въ минуты скорби тоже произносятъ
имя Божіе, но имя Божіе срывается съ ихъ устъ вмѣстѣ
со вздохомъ, родится въ этомъ вздохѣ. Оно само есть
вздохъ.
Но патріархъ именно звалъ Бога.
Онъ ничего не сказалъ больше, ни одного слова. Но
истинно жуткое пламя зажглось въ его ввалившихся гла­
захъ, теперь широко открытыхъ. Это гнѣвъ въ нихъ го­
рѣлъ,—гнѣвъ, вдругъ объявшій огнемъ его душу. И изъ
пламени зарождавшагося гнѣва вырвался его крикъ, призы­
вавшій Бога.
И хотя онъ только звалъ Бога и ни о чемъ не молилъ
его, въ этомъ крикѣ затрепетала и забилась мольба о не­
бесной лрозѣ, которой онъ тоже хотѣлъ.
Чудилось Родіону, когда онъ взглянулъ въ глаза па­

В ъ застѣнкѣ.

37

тріарху,—заглянулъ онъ ему въ самую его душу, бывшую
какъ разверстая огненная пучина. Онъ увидѣлъ въ ней тѣ
непроизнесенныя проклятья, которыя онъ призывалъ Бога
ниспослать на головы Марины и Заруцкаго.
Никогда, ни у одного человѣка онъ не видѣлъ такихъ
глазъ.
Въ нихъ былъ цѣлый міръ, вмѣстить который тоже не
можетъ въ себѣ ни одинъ челоівѣкъ. Ибо сгоритъ чело­
вѣкъ тогда самъ по себѣ. Нѣчто подобное казалось ему,
онъ уже пережилъ только­что: пронеслась въ немъ эта не
его, а чужая жизнь, лизнулъ его душу огонь чужой великой
души, пламенѣвшей передъ нимъ въ глазахъ этого изсох­
шаго, худого какъ скелеть человѣка.
— Владыко,—произнесъ онъ совсѣмъ потухшимъ го­
лосомъ,—владыко...
Гермогенъ приложилъ ко лбу руку, прикрывъ ею глаза.
— Боже мой, Боже!..
И ужъ теперь его голосъ дрожалъ далекими слезами.
И опять это было жутко. Жутки были эти слезы, падавшія
гдѣ­то глубоко на днѣ души огненными каплями.
Онъ отнялъ ото лба руку.
Глаза у него были сухи. Но Родіонъ видѣлъ эти жгу­
чія огненныя слезы, которыми теперь горѣлъ онъ весь въ
сушествѣ своемъ, внутри себя, видѣлъ тоску, объявшую
его, глубокую и гнетущую.
Всего назадъ тому недѣлю онъ принесъ ему вѣсть объ
убійствѣ одного изъ русскихъ воеводъ, руководившихъ
осадой Кремля, Прокопія Ляпунова.
Ляпунова убили не враги, не поляки, изрѣдка дѣлав­
шіе вылазки изъ Кремля, а свои, казаки. Послѣ убійстеа
Ляпунова ратники изъ ляпуновскаго полка и изъ многихъ
другихъ полковъ стали уходить изъ лагеря цѣлыми пар­
тіями вмѣстѣ со своими начальниками. Теперь казацкій
атаманъ Заруцкій объявилъ, что онъ будеть добывать Мо­

38

I. Любичъ.­Кошуровъ.

скву у поляковъ для сына Марины, жены перваго само­
званца.
Дѣла шли все хуже и хуже.
Послѣднее время казаки не столько стерегли поляковъ,
сидѣвшихъ въ Кремлѣ, сколько заводили «бой» у себя
въ лагерѣ съ остатками когда­то многочисленныхъ зем­
скихъ ополченій. собравшихся сюда изъ всѣхъ московскихъ
городовъ.
Гермогенъ больше всего надѣялся на Ляпунова.
Когда, находясь еще на свободѣ, живя вольно на своемъ
патріаршемъ дворѣ, онъ сталъ призывать русскій народъ
на очищеніе Москвы отъ поляковъ, Ляпуновъ поднялся
первый.
Къ нему затѣмъ пристали и другіе. Собралась огромная
рать, почти въ сто тысячъ человѣкъ.
А поляковъ въ Кремлѣ сидѣло всего семь тысячъ. Но
осажденные держались дружно, какъ одинъ человѣкъ, а у
осаждавшихъ съ первыхъ же дней начались нелады и ссоры.
По ночамъ казаки уходили на промыселъ—грабили въ
окрестныхъ деревняхъ и селахъ. Ляпуновъ требовалъ отъ
Заруцкаго хоть какой­нибудь дисциплины. Въ отвѣтъ на
это люди Заруцкаго пошли въ бой на ляіпуновскихъ лю­
дей. Каждый почти день происходили у нихъ эти бои. Въ
концѣ­концовъ казаки убили самого Ляпунова. И тутъ ужъ
началась настоящая «разруха». Ратные люди не хотѣли
проливать свою кровь за «Маринкина сына» и пошли въ
разбродъ, стали расходиться по домамъ.
Еще задолго до блокады Кремля Гермогенъ сначала
былъ арестованъ на своемъ патріаршемъ дворѣ въ Кремлѣ.
У всѣхъ входовъ поляки поставили часовыхъ. Иногда ему
разрѣшали отправлять церковную службу. Но тутъ обна­
ружилось, что патріархъ чфезъ богомольцвъ сносится
грамотами и съ Ляпуновымъ, и съ многими другими началь­

В ъ застѣнкѣ.

39

никами земскихъ ополченій, со всѣхъ сторонъ и по всѣмъ
дорогамъ идущимъ «ъ Москвѣ.
Тогда его перевели подъ строгій караулъ въ Бѣлозер­
ское подворье, недалеко отъ Фроловекихъ воротъ.
Здѣсь Гермогенъ и иолучилъ послѣднюю вѣсть изъ
казацко­земскаго стана о ­провозглашены Заруцкимъ «Ма­
ринкина сына» будушимъ царемъ московскимъ.
Когда онъ услыхалъ объ этомъ, въ первую минуту онъ
не отдавалъ себѣ отчета, что съ нимъ происходитъ. Темно
стало вдругъ въ глазахъ и будто вмѣстѣ съ тѣмъ раэсѣя­
лись какъ дьшъ стѣны его тюрьмы, разступились и раз­
двинулись до границъ безконечности. И будто разстилалось
передъ нимъ все Московское царство, огромное, безпредѣль­
ное. И ночь спускалась надъ царствомъ безмолвная, мертвая.
И съ вышины надъ всѣмъ царствомъ глухо гудѣлъ коло­
колъ.
И все ниже опускался онъ въ какую­то бездну, въ ка­
кой­то могильный мракъ.
И потомъ гнѣвъ охватилъ его.
Заруцкаго онъ не считалъ способнымъ на какое­нибудь
большое дѣло, доброе или злое—все равно. На его мѣрку
онъ былъ совсѣмъ маленькій человѣкъ.
Такъ же смотрѣлъ онъ и на «Маринку»­
Отъ этихъ двухъ, на его взглядъ, ничтожествъ шла
опять бѣда на Русскую землю. Зачинался пожаръ старой,
казалось, навсегда похороненной смуты.
Марину онъ зналъ въ лицо.
И сейчасъ онъ ясно' представлялъ ее себѣ съ ея, каза­
лось ему, дьявольской красотой, со змѣиными глазами.
Чудился ему въ томъ похоронномъ перезвонѣ, ко­
торый далеко­далеко въ небесахъ вели невидимые колокола,
чей­то злобный хохотъ. Не ея, не «Маринкинъ» хохотъ,—
кто­то другой хохоталъ за нею, радуясь грядущимъ бѣ­

I. Любичъ­Кошу ровъ.

40

дамъ. И ужъ проступала кровавая роса по русской землѣ
или кровавыя іслезы.
Онъ долго не могъ сказать ни одного слова Родіону.
Но эта земля, точившая кровавыя слезы, была его
земля, безпредѣльная, великая. Казалось, и правда, видѣлъ
онъ кровь, выступившую на травѣ, живую, горячую, дымив­
шуюся кровь,—по всему безпредѣльному пространству, тамъ
и тутъ всюду, куда ни обернешься.
— Молитесь,—заговорилъ онъ, наконецъ,—велики наши
грѣхи. Вижу кровь, готовящуюся пролиться (и, говоря
кровь, онъ опять поднесь руку ко лбу и прикрылъ глаза),
грядетъ торжество князя тьмы.
И опят­ образъ «Маринки» глянулъ на него какъ изъ
темной бездны.
— ПуСТЬ

ВСѢ

ПОДНИМУТСЯ! —ВОСКЛИКНуЛЪ ОНЪ,

ПОЕОДЯ

передъ собой блеснувшими глазами. —Всѣ!.. Лучше смерть...
Всѣ умремъ. Не Заруцкій силенъ и не его полячка—враг'*
силенъ. Это знайте. Молитесь! Усобствующимъ нѣтъ мое­
го благословенія, да будуть они прокляты... Слышишь?..
Скажи это. И нельзя медлить. Мы отказались отъ короле­
вича—захотимъ ли теперь имѣть царемъ воренка?
По мѣрѣ того, какъ онъ говорилъ, голосъ его пріобрѣ­
талъ все большую и большую силу. Чудилось ему, уже
движутся безчисленныя рати со всѣхъ концовъ Московскаго
царства.
Вѣютъ знамена со Спасовымъ ликомъ.
И трепещутъ «враги», попиравшіе и осквернявшіе рус­
скую землю черезъ своихъ приспѣшниковъ и черезъ нихъ
властвовавшіе въ душахъ измѣнниковъ.
— Къ завтраму я приготовлю посланіе. Ты придешь?—
онъ ігосорилъ это, не глядя на ^одіона. Однако рукою онъ по­
тиралъ лобъ, другою нервно проводилъ по бородѣ. Брови
были сдвинуты, глаза опущены.

В ъ з а с т ѣ н к ѣ.

41

Можетъ быть, въ эту минуту въ его мозгу уже зажглись
слова будущаго «посланія».
— Завтра приду,—сказалъ Родіон*,
— Ну, иди...
— Благослови, Владыко.
Онъ блеснулъ на него глазами.
— Иди съ миромъ.

ГЛАВА VIII.
Родіона выпустили изъ Кремля черезъ небольшую ка­
литку въ Фроловскихъ воротахъ.
Онъ вышелъ на мостъ, перекинутый черезъ широкій
ровъ.
• j
Теперь рва этого нѣтъ. Въ описываемое нами время
онъ тянулся у самыхъ кремлевскихъ стѣнъ черезъ всю
Красную площадь, соединяя Неглинку съ Москвой­рѣкой.
Родіонъ пошелъ по мосту. Была ночь. Надъ Фролов/жой
башней стояла луна и отражалась въ водѣ, наполнявшей
ровъ.
Было тихо.
Родіонъ перешелъ мостъ и направился по площади въ
сторону Лобнаго мѣста, ярко озареннаго луной. И здѣсь
было тихо и не видно ни души. Горѣли кресты на главахъ
собора Василія Блаженнаго. Дальше за соборомъ разстила­
лось огромное пустынное пространство—бывшій Китай­го­
родъ, весь уничтоженный недавнимъ пожаромъ. Уцѣлѣли
только кое­какія каменныя постройки да церкви, черныя
отъ копоти, сь погнувшимися желѣзными скрѣпами въ про­
летахъ колоколенъ, съ главами, потерявшими позолоту отъ
сильнаго жара, съ тускло блестѣвшими крестами.
Среди кучь пепла кое­гдѣ торчали одиноко стволы
деревьевъ безъ вѣтокъ, тоже черные отъ копоти, похожіе
на невиданные чудовищные пни.
Вдали вырисовывалась зубчатая стѣна съ башнями,
направо тоже была сгѣна, окаймлявшая Китай­городъ со
стороны рѣки.

Въ застѣнкѣ.

43

Миновавъ Лобное мѣсто, Родіонъ свернулъ направо и
пошелъ берегомъ рѣки. Въ ночной тишинѣ слышно было,
какъ плескалась внизу вода о берегь. Отъ мѣсяца шла се­
ребряная рябь по водѣ.
Когда поднимался вѣтеръ, со стороны стѣны несло
смрадомъ.
Всего двѣ недѣли назадъ здѣсь быль жартгій бой.
Ратные люди штурмовали башни.
Теперь между кучами пепла кое­гдѣ остались неподо­
бранные трупы. Смрадный запахъ быль отъ труповъ.
Родіонъ шелъ все дальше и дальше. Иногда идти
было топко, ноги почти по колѣно вязли въ прибрежномъ
илѣ. Но онъ сворачивалъ: Китай­городская стѣна была
въ рукахъ поляковъ. Его непремѣнно' окликнули бы, если
бы замѣтили. Онъ зналъ прпускъ на нынѣшній день, но
переговоры все равно отняли бы много времени.
А онъ торопился.
За Китай­городомъ было опять пожарище: пепелъ,
угли, обуглившіяся бревна, закопченыя церкви. Были ма­
ленькія церковки, у которыхъ даже кресты и главы по­
чернѣли отъ дыма и копоти.
Чтобы непріятель не могъ подкрасться незамѣченнымъ
къ Кремлю, поляки выжгли всю Москву въ самомъ нача­
лѣ осады. Весь огромный городъ превратился въ пожа­
рище.
Родіонъ, наконецъ, вышелъ на край города. Рѣка здѣсь
разливалась широко. По берегу рѣки кое­гдѣ чернѣли
маленькія хибарки, на водѣ у берега, привязанныя къ не­
большимъ колкамъ, качались лодки. И тутъ же на берегу
на другихъ кольяхъ повыше были развѣшаны сѣти.
Родіонъ направился къ одной изъ хибарокъ. Залаяла
было собака и умолкла—узнала Родіона.
Лаская собаку, которая тоже ласкалась, прыгала къ
нему на грудь, Родіонъ постучался въ дверь.

44

I. Любичъ­Кошуровъ.

Его впустилъ молодой парень, вышедшій къ нему на­
встрѣчу съ топоромъ въ рукѣ. Парень былъ со' сна, съ
всклокоченными волосами, въ наскоро накинутомъ на пле­
чи рваномъ полушубкѣ.
Родіона онъ узналъ сразу, когда окликнулъ его черезъ
дверь, по голосу.
Насчетъ топора онъ сказалъ, что береженаго Богъ бере­
жетъ, зажегъ сейчасъ же лучину и спросилъ у Родіона, не
проголодался ли онъ.
Родіонъ отвѣтилъ, что не проголодался, и, указывая
парню на двуствольный пистолетъ, лежавшій на столѣ, на­
звалъ его «неразумнымъ».
— Вѣдь для чего же я тебя обучалъ стрѣльбѣ?—за­
мѣтилъ онъ.—(Заряженъ онъ у тебя?
— Какъ же, заряженъ.
— А ты—топоръ.
— Топоръ сподручнѣй,—сказалъ парень.
Родіонъ не сталь съ нимъ больше разговаривать и
легъ на лавку, на приготовленную тамъ ему постель.
Пистолетъ со стола онъ взялъ и положилъ его съ со­
бой рядомъ около стѣнки.
•
Ложась, онъ снялъ подрясникъ и накрылся имъ вмѣ­
сто одѣяла.
— А ты, поди, спалъ,—сказалъ онъ парню. —Поди, ужъ
выспался?
— Спи, спи,—сказалъ парень засучивая рукава и вы­
ходя въ сѣни. Онъ поплескался тамъ немного около руко­
мойника и сейчасъ же вернулся, утирая мокрое лицо по­
доломъ рубахи.
— Спи,—повторилъ онъ, —мы посидимъ. Все одно ско­
ро свѣтатъ станетъ.

Въ застѣнкѣ.

45

И, подойдя къ маленькому, единственному во всей ла­
чугѣ окошку, заткнутому тряпкой, такъ какъ въ немъ не
было ни слюды, ни стекла, ототкнулъ тряпку.
— Эна... За рѣчкой уже побѣлѣло.
— Можетъ. завтра тебѣ ѣхать,—сказалъ изъ­подъ под­
рясника Родіоновъ,—а можетъ, и обоимъ намъ. Какъ обер­
нется.

ГЛАВА IX.
Въ лужицахъ кочковатаго болотца блестѣла догорав­
шая (вечерняя заря. Надъ болотцемъ съ крикомъ носилось
нѣсколько чибисовъ, встрѣвоженныхъ выстрѣлами.
Пороховой дымъ, осѣвшій книзу, не разсѣивался въ
сыромъ воздухѣ и стоялъ какъ туманъ густой бѣлой пе­
леной.
Два человѣка на коняхъ выбирались изъ болотца на
сухое мѣсто и отстрѣливались изъ дорожныхъ пистолетовъ
отъ кучки конниковъ, остановившихся по ту сторону болот­
ца и палившихъ изъ толстыхъ короткихъ мушкетовъ.
Вперемежку съ выстрѣлами съ той стороны болотца
доносилась брань на польскомъ, русскомъ и малорусскомъ
языкѣ. Конники кричали:
— Все одно живыми не доѣдете, лайдаки I
— Скажите, когда васъ черти потащутъ въ петлю, что­
бы васъ тамъ посадили хлебать смолу из ъодного котла
съ 'Ляпуновымъ.
Вмѣстѣ съ криками раздавался и хохотъ.
Кое­кто изъ конниковъ положили мушкеты поперекъ
сѣдѣлъ и, доставъ кисеты съ табакомъ, набивали трубки.
Другіе высѣкали огонь.
Пули, посылаемый вслѣдъ путникамъ, иногда звонко
звякались объ ихъ панцыри.
— Ого! — кричали стрѣлявшіе.
Но пули уже не причиняли никакого вреда: путники
были далеко.

Въ застѣнкѣ.

47

Нѣкоторые изъ конниковъ, которые, ранѣе другихъ
прекратили пальбу и занимались раскуриваніемъ трубокъ,
вынимали трубки изо рта и говорили:
— Скажи на милость, донесло.
И, щуря глаза, глядѣли на сверкавшіе въ послѣднемъ
потухающемъ свѣтѣ зари панцыри путниковъ.
Иногда оба панцыря сливались въ одно ясное сыплют
щее короткіе острые лучи, пятно. Иногда оттуда сверкалъ
огонь, гулко хлопалъ выстрѣлъ, и посланная отвѣтная пуля,
тоже не достигая цѣли, шлепалась въ жидкую грязь болотца.
Конники не преслѣдовали путниковъ: лошади у всѣхъ
у нихъ были навьючены какими­то узлами и связками ка­
кихъ­то предметовъ, можетъ быть, мѣдныхъ, можетъ быть,
золотыхъ или серебряныхъ, одинаково ярко блестѣвшихъ
и казавшихся издали при свѣтѣ зари сдѣланными изъ чи­
стаго золота.
Глядя на эту толпу вооруженныхъ людей, пожалуй,
только очень наивный человѣкъ принялъ бы ихъ за чест­
ныхъ воиновъ.
Скорѣе всего они были разбойники, славные украин­
скіе рыцари, о которыхъ много могъ бы поразсказать панъ
Войцеховскій.
Неизвѣстно, что они разграбили: можетъ быть, усадьбу
какого­нибудь богатаго боярина, можетъ быть, монастырь,
можетъ быть, церковь.
Сегодня, во всякомъ случаѣ, они считали себя до­
статочно богатыми и только для забавы попаливали изъ
мушкетовъ вслѣдъ двумъ этимъ, повидимому, далеко не­
богатымъ людямъ, одѣтымъ почти бѣдно, если не считать
ихъ кованыхъ панцырей и мѣдныхъ шлемовъ.
За болотомъ быль бугоръ.
Когда путники взобрались на бугоръ, заря совсѣмъ
погасла.

48

I. Любичъ­Кошу ровъ.

Голоса за болотомъ перестали выкрикивать ругатель­
ства, мушкеты палить. Только бѣдные чибисы продолжали
носиться и жалобно кричать надъ болотомъ.
На вершинѣ бугра путники на минуту остановились.
Передъ ними тянулась дорога по черному полю. Налѣво,
направо и впереди былъ лѣсъ.
Дорога уходила въ лѣсъ.
Было тихо. Рысью путники спустились съ бугра и
поскакали по дорогѣ. Все темнѣе становились сумерки. За­
жигались звѣзды. Направо, между верхушками сосенъ по­
казалась большая красная луна.
— Стой,—сказалъ одинъ изъ путниковъ и осадилъ Ло­
шадь. Лѣсъ, по которому дальше шла дорога, былъ уже
недалеко. По­прежнему кругомъ было тихо. Въ лѣсу впе­
реди заухалъ филинъ и сейчасъ же умолкъ. Перелетѣла
черезъ дорогу какая­то птица очень низко и очень мед­
ленно, и подъ ней на землѣ, куда попадалъ свѣтъ мѣсяца,
мелькала ея тѣнь.
Гдѣ­то заскрипѣлъ коростель.
Путники разговаривали вполголоса:
— О, будь тѣ неладно.
—• Скажи, пожалуйста, куда простринули!
— А что­жъ имъ теперь подъ Москвой дѣлать: все обчи­
стили....
— Тьфу ты, прости Господи, и не ждалъ—не гадалъ.
— Пистолетъ надо зарядить. Ты на сѣдлѣ можешь?
— Чего­жъ можно...
— А то сойди... Теперь ужъ, небось, бросили, дальше
не погонятся.
Они стали заряжать пистолеты.
Лошади мотали головами и звякали удилами. Откуда­
то издалека вдругъ донесся набатъ и какъ­будто крики...
Потомъ тоже далеко хлопнулъ выстрѣлъ, но такъ глухо,

Въ застѣнкѣ.

49

что неопытный человѣкъ не обратилъ бы вниманія на
этотъ глухой короткій хлопокъ.
Опять хлопнулъ выстрѣлъ.
Набатъ слышался отчетливѣе.
Путники затаили дыханіе... Только до послѣдней степени
напрягая слухъ и вниманіе, можно было уловить какіе­то
звуки, похожіе на крики.
Но, можетъ быть, то были не крики, а какіе­нибудь
другіе звуки.
Одинъ изъ путниковъ перекрестился, а другой сказалъ:
— Спаси, Царица небесная1... Неужели опять?
— Да­алеко,—сказалъ его товарищъ.
Набатъ умолкъ... Только неслись теперь изъ­за лѣса
эти неопредѣленные скрадываемые дальностью разстоянія
звуки, похожіе на гомонъ человѣческой толпы.
— И­и, какъ далеко...
— Поди, село подожгли...
— И бой идетъ... Во... залпы. . . Слышь...
Дѣйствителыго, къ чуть слышному человѣческому го­
мону присоединились тоже еле слышные, но все­таки такъ,
что безошибочно можно было различить, крики галокъ.
— Родіонъ!
— А...
— А намъ въ какую сторону? Не туда?
— Намъ въ другую...
Путники были Родіонъ Мосѣевъ и тотъ парень­рыбакъ,
у котораго Родіонъ пріютился во время своего пребыванія
въ Москвѣ.
Цѣлую недѣлю они уже находились въ пути. Въ виду
всякихъ возможныхъ случайностей и ради удобства, Ро­
діонъ облекся въ мірское платье и вооружился. Онъ обла­
далъ достаточными средствами, чтобы вооружить также
и своего спутника.
4

50

I. Любичъ­Кошу ровъ.

Ъхать они старались подальше отъ дорогъ и дере­
вень, чтобы не наткнуться гдѣ­нибудь на всюду теперь
рыскавшія шайки казаковъ Заруцкаго.
Только благодаря тому, что Родіонъ хорошо зналъ
здѣшнія мѣста, имъ удавалось пока все время держаться
въ сторонѣ отъ разбойничьихъ тропъ. Зато проплутавъ
цѣлыхъ семь сутокъ по лѣсамъ, болотамъ и по узкимъ за­
рослямъ травой, потому что по нимъ никто давно уже неѣз­
дилъ, по брошеннымъ, давно непаханнымъ, прибитымъ дож­
дями и отъ того ставшимъ твердыми какъ камень полямъ,
они не подвинулись впередъ и на полсотни верстъ.
Всо время то очень далеко, то ближе они слышали
одиночные, рѣдкіе или сыпавшіеся какъ горохъ выстрѣлы.
Глухія деревушку, въ которыя они иногда рисковали за­
ѣзжать, были брошены жителями, и низенькія съ деревян­
ными стѣнами, черныя отъ дождей избы стояли незапертыя,
съ настежь распахнутыми воротами на дворахъ... Взъеро­
шенныя, одичалыя, голодныя собаки тявкали въ окресг­
ныхъ лѣсахъ цѣлый день, гоняясь за зайцами,—будто кто :,
то тамъ устроилъ большую охоту. Въ верхушкахъ деревь­
евъ трепыхались одичалыя куры. По ночамъ выли волки и
какъ­то по­особеннному, совсѣмъ не такъ, какъ дома, въ
положенное имъ время перекликались на деревьяхъ одича­
лые пѣтухи.
Видя такое запустѣніе всюду и заключая изъ этого,
что и здѣсь, въ лѣсной глуши, можно неожиданно на­
скочить на какую­нибудь непріятность, Родіонъ забирался
все глубже и глубже въ лѣсныя дебри. Сегодня шелъ на
югъ, завтра на востокъ, потомъ опять на югъ.
Только на восьмой день они рѣшили выбраться на
проѣзжую дорогу, да и то послѣ того, какъ цѣлыя сутки
до этого не слышали ни одного выстрѣла и не видали
ни одного зарева на небѣ.
Но тутъ какъ­разъ ихъ подстерегала бѣда.

Въ застѣнкѣ.

51

За ними кинулся въ погоню небольшой казацкій отрядъ.
Отрядъ, однако, какъ уже извѣстно читателю, былъ
ооремененъ добычей и имѣлъ усталыхъ лошадей.
Родіонъ со своимъ парнемъ ушелъ легко отъ погони.
Задержало ихъ немного только болото. Но болото­то и
оградило ихъ отъ дальнѣйшаго преслѣдованія.
Доскакавъ до болота, когда бѣглецы были уже на
противоположной его сторонѣ, казаки не пошли ни въ
объѣздъ, ни слѣдомъ за ними.
Съ дороги, на которую выѣхалъ Родіонъ, проѣхавъ
къ ней лѣсомъ версты двѣ, нужно было свернуть влево,
сдѣлать еще верстъ пять лѣсомъ. по тропамъ, проложен­
нымъ грибниками, затѣмъ столько же верстъ проселкомъ.
Проселокъ велъ въ одно знакомое Родіону усадбище,
которымъ владѣлъ на правахъ служилаго человѣка старин­
ный знакомецъ Родіона, дворянинъ Волоковъ.
У этого Волокова Родіонъ намеревался передохнуть,
дать отстояться лошадямъ и самимъ хоть одну ночь вы­
спаться какъ слѣлуетъ.
Двѣ версты по дорогѣ они прошли на рысяхъ, 'затѣмъ
свернули въ лѣсъ. Никакихъ ­ грибныхъ тропъ ночью не
было видно. Лѣсъ былъ густой, заросшій орѣшникомъ.
Пришлось сойти съ лошадей и вести ихъ въ поводу.
Родіонъ то и дѣло окликивалъ парня:
— Васька I Не видать?..
— Не видать,—отвѣчалъ Васька.
Наконецъ, они набрели на тропинку. Тропинка шла
по дну оврага. Опять они взобрались на лошадей.
Родіонъ поѣхалъ впереди. Съ обѣихъ сторонъ ихъ
задѣвали вѣтви орѣшника. Въ оврагѣ было плохо видно
отъ тумана и сыро.
ІЗхать пришлось шагомъ.
Лошади фыркали и поводили ушами.

52

I. Любичъ­Кошуровъ.

— Сейчасъ туть дворъ долженъ быть,—сказалъ Ро­
діонъ. —Васька!
— А?..
— Будто гарью запахло или дымомъ. А?..
Въ туманѣ, въ сыромъ воздухѣ, дымъ долго держался.
Вѣтеръ, хотя еле уловимый, дулъ имъ въ лицо, и дѣйстви­
тельно съ подвѣтренной стороны временами тянуло не то
дымомъ, не то гарью.
Васька потянулъ нооомъ воздухъ.
— Дымъ,—сказалъ онъ.—А можеть...
И опять потянулъ носомъ.
— Богъ его знаетъ, можетъ, и кожу топятъ... А можетъ...
Вотъ лошадь фыркаетъ... А дворъ чей? Этого дворянина?
— Нѣтъ, тотъ дальше. Это—пчелякъ.
Оврагъ кончился. За нимъ начался лугь. Туть было
еще больше туману. Трава доходила лошадямъ по брюхо.
У всадниковъ сразу захолодали ноги отъ сырости:
роса обильно покрывала густую траву.

ГЛАВА X.
Сквозь туманъ блеснуло мутно­темное пятно дрожащаго
свѣта.
Сразу было видно, что это костеръ. Кто­то тамъ каш­
лянулъ. Брехнула собака и послышался свистъ. Свистъ
былъ такой, какимъ посылаютъ собаку на поиски.
Лошади подъ Родіономъ и Васькой стали жаться къ
сторонѣ.
Зашумѣла трава, и передъ самой мордой лошади Ро­
діона выпрыгнула, съ яростнымъ лаемъ, лохматая собака­
Родіонъ, вытащившій было изъ­за желѣзнаго наколѣн­
ника нагайку, чтобы стегнуть лошадь, оглянулся на Ваську.
— Васька, гляди, въ случаѣ если что, держись меня,
я дорогу знаю.
Лошадь подалась назадъ, сбочила на сторону и пошла
шагомъ, все сдавая въ сторону, кося глазами на продолжав­
шую кидаться собаку, и поджала задъ.
Родіонъ ударилъ ее плетью, натягивая въ то же время
повода. Она пошла ровнѣй, выгибая шею и продолжая
косить на собаку.
Изъ тумана долетѣлъ голосъ: «Эй, кто?.. Волчокъ!»
и послышался сейчасъ же тихій, будто неувѣренный, но на­
уськивающій свистъ.
— Свой!—крикнулъ Родіонъ.
Свистъ прекратился.
— Ты чей? Волоковъ?—опять прокричалъ Родіонъ.
Человѣкъ на той сторонѣ луга что­то отвѣтилъ, но
нельзя разобрать,—собака продолжала лаять и мѣшала слу­
шать.

54

I. Любичъ­Кошу ровъ.

— Поѣдемъ, —сказалъ Родіонъ.—Это и то должно по­
сланъ кашу варить.
Онъ хлестнулъ лошадь плетью и пустилъ ее легкой
рысью.
Собака умолкла на минуту, но только для того, чтобы
забѣжать влередъ Родіоновой лошади и попытаться уку­
сить ее за морду. Она провожала Родіона очень долго, то
молча шумя травой сбоку, то съ лаемъ набрасываясь на
лошадь спереди.
Затѣмъ еще съ большей яростью она накинулась на
Ваську.
Тумань между тѣмъ началъ рѣдѣть. Вдали виднѣлся
пригорокъ и на пригоркѣ какія­то строенія, съ группой
деревьевъ позади нихъ.
Костерь горѣлъ внизу, у подошвы пригорка. У костра
стоялъ кто въ бѣлой, длинно, ниже колѣнъ, рубахѣ и кто
лежалъ одѣтый во что­то красное или синее.
Лица ни того, ни другого нельзя было разсмотрѣть.
Когда Родіонъ подъѣхалъ ближе, у стоящаго онъ раз­
глядѣлъ длинную сѣдую бороду. А лежащій оказался свя­
заннымъ.
Веревки окутывали его всего: руки, ноги и туловище.
На лицо была брошена или сама свалилась съ головы его
шапка съ краснымъ верхомъ.
Старикъ въ бѣлой рубахѣ держалъ въ рукахъ польскій
кавалерійскій мушкетонъ, стволъ котораго къ концу расши­
рялся въ видѣ сплющенной воронки.
— Эй!—закричалъ старикъ, вскинувъ мушкетонъ и при­
кладываясь.—Говорите, кто вы, пока я не пульнулъ!
— Буде,—сказалъ Родіонъ.—Вѣдь ты волоковскій пче­
линецъ.
— Ну, пчелинецъ.

Въ застѣнкѣ.

55

— А я Родіонъ изъ Нижняго... Неужели забылъ?
И, вспомнивъ, что пчелинецъ раньше всегда его видѣлъ
въ подрясникѣ, добавилъ:
— Ты, поди, этого испугался.
И постукалъ рукояткою пистолета по панцырю.
— Буде, старикъ,—сказалъ и Васька,—мы—люди до­
рожные...
Старикъ все не опускалъ мушкетона.
Его собака теперь сидѣла впереди него, насторожила
уши и начинала глухо ворчать каждый разъ, когда слы­
шала Васькинъ или Родіоновъ голосъ.
— А когда ты знаешь, нто есть такой дворянину
Волоковъ,—сказалъ старикъ,—то скажи, какъ его звать?
— Петромъ.
— Такъ, Петромъ... Ну, а ідальше?
— Что дальше?
— По отчеству?
і
— А по отчеству онъ Иванычъ.
— Такъ,—сказалъ старикъ и опустилъ мушкетонъ при­
кладомъ къ ногѣ.—Ну, теперь поѣзжайте.
Собака, рѣшивъ, должно быть, послѣ этого, что дѣло
Васька тронулись съ мѣста, но старикъ замахнулся на нее
прикладомъ.
•
— Я т­те!—крикнулъ онъ.
Собака рѣшивъ, должно быть, послѣ этого, что дѣло
ея сдѣлано, понюхала тамъ въ травѣ носомъ, повертѣлась
немного на мѣстѣ и легла, свернувшись комочкомъ.
Родіонъ и Васька слѣзли съ лошадей, сунувъ писто­
леты въ кабуры, нашитые на сѣдлахъ.
Старикъ во всѣ глаза глядѣлъ на Родіона. Держался
онъ все­таки немного насторожѣ, хотя и видѣлъ, что гости
оставили пистолеты въ кобурахъ.
Когда Родіонъ двинулся было къ нему, онъ застучалъ

56

I. Л юбичъ­Кошуровъ.

прикладомъ мушкета, будто это ібылъ не мушкетонъ, а
палка, о землю и сказалъ сердито:
— Не подходи!.. Постой, говорятъ, тебѣ... А ты куда?—
оставивъ Родіона, закричалъ онъ на Ваську, направившагося
было къ костру, гдѣ лежалъ связанный человѣкъ.—Я т­тѣі
И такъ же, какъ раньше на собаку, замахнулся на него
мушкетономъ.
Потомъ онъ отпрянулъ въ сторону, съ живосшо, кото­
рой оть него никакъ .нельзя было ожидать, въ виду его
преклонныхъ лѣтъ, и крикнулъ имъ обоимъ:
— Стойте, говорятъ вамъ!
— А это кто?—спросилъ Родіонъ, указывая на связан­
наго.
:
— По одеждѣ—казакъ,—замѣтилъ Васька, тоже раз­
глядывая связаннаго.
— Можетъ, ты и Родіонъ, что изъ Нижняго,—заго­
ворилъ старикъ съ своего мѣста.—Отчего не можетъ быть?
Онъ прищурился.
— А волоса куда дѣвалъ? А?
И онъ «ощурился» на Родіона, разинувъ беззубый свой
ротъ въ злорадную улыбку, словно и правда обрадовался,
что Родіонъ совсѣмъ не то лицо, за которое себя выдаетъ.
— Остригъ,—сказалъ Родіонъ,—да будетъ тебѣ, дѣдъ.
Развѣ нынче такое время? Еще какъ ты тутъ одинъ сидишь
съ нимъ, не боишься.
— Съ кѣмъ одинъ?
— А воть съ этимъ... Кто онъ, казакъ, что­л­?.. Или
изъ хохловъ *)? Тутъ вѣдь ихняго брата полнымъ­полно.
— А ты почемъ знаешь, что я одинъ?.. Хочешь свистну...
— Ну, пусть и не Родіонъ тутъ съ тобой... Такъ ты
видишь, небось, по обличью...
*) Хохлами въ то время называли поляковъ за ихъ обычай носить
Чубы, ХОХЛЫ.

.,..... , ... ,■ •';•. жІХ>

Възастѣнкѣ.

57

— Почему не Родіонъ?.. Можетъ, ты и Родіонъ... Ну,
чего тебѣ?
— Волоковъ самъ дома?
■—: Волоковъ?.. Ишь ты, парень. А для чего тебѣ
Волоковъ?
— Хотѣлъ пристать у него хотя дня на два... Лошадей
надо перековать.
— А лошадей куешь?
—■ Какъ же не ковать? Дорога дальняя.
— Что­то въ наше время не ковали,—съ тѣмъ же
злорадствомъ и въ поддразнивающемъ тонѣ, будто насмѣ­
хаясь, заговорилъ старикъ.—Прытки что­то вы всѣ стали.
А еще говоритъ, Родіонъ. Родіонъ—монахъ.
—• И вовсее не монахъ,—перебилъ его Родіонъ.—А что
я одѣваюсь по­монашески, такъ это мое дѣло.
— Тогда, значить, ты дѣйствительно Родіонъ,—немного
подумавъ, сказалъ старикъ.—Ужъ кто другой, а я то хо­
рошо знаю, что Родіонъ не монахъ. Э! Родіонъ знаетъ,
что дѣлаетъ.
Неожиданно онъ снялъ шапку и поклонился Родіону
въ поясъ...
— Ужъ ты прости меня старика­дурака.
Родіонъ не зналъ, какъ его понимать: продолжаетъ ли
онъ надъ нимъ издѣваться или въ самомъ дѣлѣ, наконецъ,
его призналъ.
I
— Призналъ, что­ль?..
— Какъ же, какъ же... На­ко­сь...
Онъ протянулъ Родіону мушкетонъ. Тотъ взялъ мушке­
тонъ.
\ !
Старикъ обѣими руками нахлобучилъ шапку, кинулъ
свирѣпый взглядъ на связаннаго человѣка и сейчасъ же,
обратившись къ Родіону, проговорилъ съ поклономъ:
— Покарауль пока... А я сейчасъ лошадей уберу...
Которая твоя?.. А и то вѣдь это ты...

58

I. Любичъ­Кошу ровъ.

Еще разъ впился онъ въ Родіона острымъ кореткимъ
взглядомъ...
— Такъ это ты?..
— Да я же,—говорю тебѣ...
— Ну, я сейчасъ...
И тутъ произошло нѣчто такое, отчего и Родіонъ, и
Васька долго не могли притти въ себя. Прежде чѣмъ
они успѣли сообразить, что намѣревается сдѣлать пчель­
никъ, который подбѣжалъ къ Родіоновой лошади и поста­
вилъ ногу въ стремя, онъ какъ птица взлетѣлъ въ сѣдло,
схватилъ за поводъ Васькину лошадь и поскакалъ во весь
духъ въ сторону.
Потомъ раздался свистъ.
На этотъ свистъ сразу въ разныхъ мѣстахъ отвѣтило
не то эхо, не то откликнулись товарищи пчельника, мо­
жетъ быть, такіе полупомѣшанные люди, какимъ съ пер­
выхъ же словъ показался Родіону самъ пчелинецъ.
Затѣмъ послышался лошадиный топотъ.
Долго ли топотали лошади,—этого Родіонъ никогда
не могъ себѣ точно представить: всѣмъ происшедшимъ онъ
быль совершенно сбить съ толку, ничего не понималъ и
ничего не соображалъ.
Откуда­то, какъ изъ­подъ земли выросли фигуры ска­
чущихъ всадниковъ, размахивающихъ саблями и такими же
мушкетонами, какой быль и у него.
Въ слѣдующій моментъ Родіонъ видѣлъ вокругъ себя
лишь лошадиныя морды и капающую съ ихъ удилъ бѣ­
лую пѣну. Лошади храпѣли и топали ногами. Ихъ горячее
дыханіе и холодныя ноздри почти касались его лица.
А сзади хихикалъ злобнымъ смѣхомъ пчельникъ.
Онъ хихикалъ и говорить:
— А пишшаль ты ужъ брось... Ты глянь, глянь, ми­
лый: а гдѣ у нея фитиль?

В ъ з а с т ѣ и к ѣ.

50

Родіонъ изъ этого понялъ только, что, передавая ему
мушкетонъ, сгарикъ сначала вынулъ изъ курка фитиль, зна­
чить, сдѣлалъ его совсѣмъ негоднымъ >къ употребленію.
Впрочемъ, ни Родіонъ, ни Васька и не думали защищаться.
Эти первыя нѣсколько минуть, когда ихъ окружили, они
жили какъ во снѣ.

ГЛАВА XI.
Со всѣхъ сторонъ на нихъ кричали:
— Что за люди?
— Откуда?
Одинъ изъ всадниковъ повернулъ лошадь бокомъ, что­
бы лучше разсмотрѣть Родіона, и Родіонъ увидѣлъ сначала
босую ногу, какъ­разъ въ тотъ моментъ, когда онъ ее уви­
дѣлъ, ударившую пяткой лошадь подъ брюхо.
Брюхо у лошади было отвислое и сама она была мох­
натая съ нечесаной гривой, въ которой засѣдали орепья.
Сидѣвшій на ней человѣкъ потянулся къ Родіону, пе­
регнувшись на бокъ, одной рукой опираясь о крупъ лошади
съ жидкимъ короткимъ хвостомъ, а въ другой захвативъ
веревочный поводъ и торчавшій стволомъ вверхъ мушке­
тонъ.
Е
Тутъ Родіонъ разглядѣлъ его лицо.
Лицо было обыкновенное мужичье съ всклокоченной
бородой, начинавшейся почти отъ самыхъ глазъ и совер­
шенно спутавшейся съ усами.
На головѣ у мужика была польская мѣдная каска,
сдвинутая на затылокъ. Ни панцыря, ни кольчуги на немъ
не было. Былъ онъ въ рубахѣ съ растегнутымъ и надор­
ваннымъ воротомъ.
Кто­то сзади мужика крикнулъ:
— Петро, чей это?
Кто­то спрыгнулъ съ лошади, забѣжалъ, шлепая бо­
сыми ногами, сначала съ одной стороны и потоптался тамъ

Въ застѣнкѣ.

61

сзади тѣсно одинъ къ одному стоявшихъ всадниковъ, пере­
бѣжалъ потомъ на другую сторону и выставилъ свое лицо
изъ­подъ морды лошади, на которой сидѣлъ Петро.
Лицо было молодое, безъ усовъ и бороды.
— Быдто московскій,—сказалъ Петро,—а кто его
знаетъ?
Тутъ заговорилъ пчелинецъ:
— Развѣ теперь можно кому вѣрить? Вонъ и «Вору»
повѣрили, а онъ кто вышелъ? На что мать—мать и ту
оплелъ. Ребятушки, врагъ—онъ хитеръ... Откуда они взя­
лись? Можетъ, онъ оборотень... Вотъ, говорятъ, «Воръ»
чѣмъ угодно обертывался.
Петро опять ударилъ свою лошадь пяткой подъ брюхо
и отъѣхалъ въ ту сторону, куда лошадь стояла головой.
— Тпру?—сказалъ онъ тамъ, натягивая повода, отки­
нувшись корпусомъ назадъ и вытягивая впередъ босыя
ноги въ синихъ заплатанныхъ на колѣняхъ штанахъ.
Родіонъ теперь опять увидѣлъ пчелинца.
Пчелинецъ стоялъ согнувъ колѣни, такъ что его ноги,
скрытыя длиной рубашкой, казались совсѣмъ коротенькими,
какъ два колышка.
— А что? А что?—покрикивалъ онъ шлепая ладонями
по колѣнямъ.—А что?.. Ты думалъ, на дураковъ наѣхалъ?
И онъ захихикалъ, показывая блѣднорозовые беззубыя
десны...
Родіону стало жутко.
Пчелинецъ потихоньку подвигался въ его сторону не
разгибая колѣнъ и кричалъ ни дать, ни взять какъ сорока...
Въ высокой травѣ онъ казался еще меньше, чѣмъ былъ
на самомъ дѣлѣ, и его широкія ступни высовывались изъ­
подъ рубахи раза два, когда на нихъ упалъ свѣтъ костра,
и впрямь показались Родіону похожими на безобразныя
птичьи лапы, вродѣ огромныхъ гусиныхъ лаиъ.

(1­2

I. Люб ,и ч ъ­К о ш у р о в ъ.

Поскакива? по травѣ, пчелинецъ не спускалъ съ Родіона
глазъ и все похлопывалъ себя руками по колѣнямъ.
Одна рука у него была зажата въ кулакъ.
Вдругъ онъ вскочилъ, взмахнулъ этой зажатой въ ку­
лакъ рукой и чѣмъ­то бросилъ въ Родіона—не то пескомъ,
не то землей.
— АІ—вскрикнулъ Родіонъ, хватаясь за лицо. Онъ
ожидалъ дальше чего­то страшнаго,—чего, онъ самъ не
зналъ.
Онъ не отнималъ рукъ отъ лица и слышалъ, какъ пче­
линецъ что­то бормочеть совсѣмъ близко около него.
Онъ думалъ теперь, что пчелинецъ совсѣмъ не пчели­
нецъ, а какой­то другой, совсѣмъ неизвѣстный ему чело­
вѣкъ, колдунъ, «завертѣвшій» его въ лѣсу, заманившій къ
себѣ собирающейся сейчасъ лежащаго у костра связанннаго
Онъ вспомнилъ лежащаго у костра связаннаго казака и то,
что около головы казака въ травѣ что­то стояло, вродѣ
котла или большого закопченаго глинянаго горшка и оттуда
пахло смолой.
Но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ припомнилъ, что землей бро­
саютъ въ оборотней, когда желаютъ, чтобы оборотень при­
иялъ свой настоящій видъ. Землю для этого берутъ непре­
мѣнно съ могилы.
У него дрожали ноги и путались мысли. Нѣсколько разъ
онъ принимался читать молитвы, но не могъ этого сдѣлать,
хотя понималъ, что это необходимо. Ибо, если пчелинецъ
дѣйствительно колдунъ. онъ, можетъ быть, испугается мо­
литвы, а если нѣтъ, если онъ, наоборотъ, самъ его при­
нялъ за оборотня, то пойметъ, когда услышитъ молитву,
что ошибся на этоть счетъ.
Наконецъ, онъ пересилилъ себя и громко, насколько
можно возвышая голосъ, прочелъ молитву.
Пчелинецъ пересталъ бормотать. Зато заговорили
другіе.

Въ застѣнкѣ.

63

Что говорили, онъ соображалъ плохо. Читая молитву,
рукъ отъ лица онъ не отнималъ и ничего не видѣлъ.
— Извѣстно, какіе мы оборотни?—ясно разслышалъ
онъ сзади голосъ Васьки. Это былъ отвѣтъ на что­то, кѣмъ­
то сказанное, что онъ опять разобралъ плохо, такъ какъ
говоръ въ окружающей его толпѣ, хотя и не прекращался,
шелъ все время вполголоса и очень сдержанно.
Когда онъ услышалъ Васькинъ голосъ, сразу тутъ же
сталъ разбирать и понимать и то, что говорили другіе.
— Видно, и то нѣтъ?
— Извѣстно...
— И не хохолъ..,
— Какой хохолъ!
— Эй, малый, ты изъ какихъ?
Родіонъ отнялъ отъ лица руки, оглядѣлся кругомъ и,
вспомнивъ о брошенной въ него землѣ, провелъ пальцами
по усамъ и бородѣ: тамъ застряло нѣсколько комочковъ.
— Откеда вы?..
Отвѣтилъ Васька, потому что Родіонъ съ отвѣтомъ не
торопился: стряхивая съ бороды землю, онъ соображалъ,
какъ ему теперь держаться съ этими людьми и кто они
могутъ быть. Всѣхъ ихъ было двѣнадцать человѣкъ.
— А мы изъ Москвы,—сказалъ Васька.—Воть который
день плутаемъ.
і
— Чего же вы плутаете?..
— Теперь я вижу,—сказалъ пчелинецъ, застегивая во­
ротъ рубахи,—это точно Родіонъ Мосѣевъ.—Да вѣдь ми­
лые,—тутъ же обернулся онъ къ своимъ товарищамъ, кото­
рые теперь уже всѣ послѣзли съ коней,—теперь какъ мож­
но?? Ась?
Онъ опять повернулся къ Родіону, который сказалъ
что­то, какъ ему показалось, и уставился ему въ глаза.
Всѣ умолкли и тоже стали смотрѣть на Родіона.
— А плутали мы,—заговорилъ Родіонъ,—потому, что
отъ воровъ нигдѣ проѣзду нѣту. А ѣдемъ мы въ Нижній,

64

I. Любичъ­Кошуровъ.

а для чего, то не вашего ума дѣло. Какъ же ты меня не
призналъ?
Пчелинецъ снялъ шапку и, держа ее въ опущенныхъ
рукахъ днищемъ книзу, смотрѣлъ въ нее и жевалъ губами.
Потомъ онъ вскинулъ бровями и остановилъ на Родіонѣ
все какъ ­ будто немного недовѣрчивый и испытующій
взглядъ.
— Какъ батюшка. Родіонъ Семенычъ, не призналъ?.,
Признать­то призналъ, а видишь, первое что (и тутъ онъ
опять поглядѣлъвъ шапку), первое—энонъ лежитъ, видѣлъ...
Намедни мы ихъ четверыхъ словили, этотъ пятый... Какъ
зажжешь костеръ, они и вотъ они... Атаманъ ихъ, сказы­
паютъ, тутъ кладъ закопалъ... Человѣкъ десять ихъ сей­
часъ тутъ бродятъ, ищутъ... Я и гляжу, будто ты, будто
и не ты... Вотъ ты говоришь, плуталъ много, поди, людей
сколько перевидалъ, спросилъ бы, отчего такое попущеніе,
гдѣ прежняя тишина?.. Въ одной церкви, говорятъ, воронъ
гнѣздо свиль... Объ этомъ слыхалъ? А слыхалъ, тоже у
одного боярина въ образной горницѣ нашли черныя книги?
Говоря такъ, онъ все повышалъ голосъ, и голосъ у
него становился все тоньше, причемъ легкая, еле замѣтная
дрожь проходила по всему его тѣлу и голова начинала тря­
стись...
— Аль не слыхалъ?
Онъ перехватилъ шапку въ одну руку и, взметнувъ
другой кверху, потрясъ кистью съ выставленнымъ указа­
тельнымъ пальцемъ противъ темени.
— А отчего? Его, Создателя, забыли... Спроси кого
хочешь... Бояры на Москвѣ не знаютъ. А мы знаемъ..,
Про ворона­то, поди, не слыхалъ? Ты бы имъ сказалъ.
Сказалъ бы: врагъ, молъ, по землѣ ходитъ... А зачѣмъ у
нихъ черныя книги? Хохламъ продались, своего Бога за­
были. Оттого и попущеніе... говорятъ...
Онъ широко раскрылъ глаза, и они стали у него со­

Въ застѣнкѣ.

66

всѣмъ неподвижными. Онъ повелъ головою изъ стороны
въ сторону, и были при этомъ все такъ же неподвижны его
глаза, въ которыхъ теплился теперь жуткій, холодный
ужасъ...
Онъ будто показывалъ всѣмъ свои полные ужаса глаза.
— Говоритъ, ужъ и видѣли его многіе...
Его понемногу опять обступили ,со всѣхъ сторонъ.
Слышались вздохи. Говорили въ лолголоса:
— Истинно видѣли.
— Какже...
— Ходить...
— Въ разныхъ видахъ.
— Какъ же теперь жить­то!—воскликнулъ пчелинецъ.—
Кому вѣрить? Вотъ ты говоришь, Волоковъ... А гдѣ Воло­
ковъ? А Богъ его знаеть гдѣ... Развѣ мы знаемъ. Одни го­
ворятъ, убили подъ Москвой, другіе—ушелъ въ Польшу.
Вотъ и ты: видѣлъ я тебя у Волокова,—былъ ты монахъ,
а теперь вонъ какъ... А у насъ тутъ хохлы кладъ ищутъ...
Я думаю, кто тебя знаеть, кто ты... Можетъ...
— Оборотень?..
— Во, во... А ты какъ думаешь?.. Теперь гляди да
гляди... А когда тебѣ покой нуженъ, да когда ты хорошій
человѣкъ, развѣ я гоню? Такъ вы, значитъ, изъ Москвы.
— Изъ Москвы?
— А куда? Ась?
— Въ Нижній.
— А вы за кого?
— Какъ за кого?..
— Да вѣдь какъ? У насъ сейчасъ что: бояры хотятъ
королевича, казаки своего... Вы­то за кого?..
— Говорю, не твоего ума это дѣло.
— Во какъ?..
Онъ опять показалъ свой беззубый ротъ... Злое стало
у него лицо.
5

66

I. Любвчъ­Кошуровъ.

— Во какъ... Какъ же это такъ?..
— А такъ и есть!..
— Можетъ, за шведскаго королевича?
— И не за шведскаго.
— Значитъ, и не за польскаго?
—■ Ну, ­и не за польскаго.
— И не за казаковъ?
— И не за нихъ. Да вы ­то за кого сами?
— Мы­то?.. Мы­то знаемъ... Вютъ погоди.. . Дай срокъ.
Всей землей подымемся...
Немного онъ помолчалъ, опустилъ глаза и опять ихъ
поднялъ.
— Сказать тебѣ за кого?
— За кого?
— А кто у насъ ближе всего къ Богу? А? Ну­ко скажи,
ты московскій!
Родіонъ не зналъ, что отвѣчать.
— Ну­ко, ну­ко...
— А?..—заговорили вокругъ пчелинца.—Вотъ это за­
гадка.,.
Многіе въ ожиданіи отвѣта откашлялись и всѣ, всей
кучкой придвинулись къ Родіону.
— О, Господи, Господи,—сказалъ пчелинецъ, перекре­
стившись и поднявъ глаза къ небу.—Мы­то тутъ... А онъ,
батюшка...
— Ближе всѣхъ къ Богу,—сказалъ Родіонъ,—патріархъ.
Глаза у пчелинца заблестѣли. Стоявшіе около него
мужики переглянулись.
— Эна... какъ!..
Одни, говоря такъ, поворачивали голову ухомъ въ
сторону Родіона, будто слова, произнесенныя имъ, еще
звучали въ воздухѣ и они ловили ихъ замиравшіе звуки.
Другіе протискивались поближе къ пчелинцу и заглядывали

Въза. стѣнкѣ.

67

ему въ лицо, чтобы узнать, какое впечатлѣніе произвелъ
на него отвѣтъ Родіона.
— Истинно такъ,—сказалъ пчелинецъ.—Всѣхъ ближе къ
Богу патріархъ, Ермогенъ святитель... Эна какъ высоко...
И онъ опять, какъ раньше, взметнулъ надъ головой
рукой и |№>кружилъ тамъ указательнымъ пальцемъ, поднимая
руку все выше, пока, наконецъ, не вытянулъ ее во всю
длину. Тогда онъ опустилъ руку.
— На самомъ верху... Видѣніе было въ Псковѣ, черно­
ризецъ одинъ видѣлъ: внизу, говорить, дьячки, потомъ
дьякона, потомъ попы... Іакова лѣстница: одинъ конецъ
на землѣ, другой на небѣ. И на самомъ верху Ермогенъ
святитель... Ему все слышно! Его слушайтесь!
И снова, поднявъ руку, онъ погрозилъ ею, скользнувъ
взглядомъ по Родіону снизу вверхъ, и потомъ устремилъ
взглядъ куда­то надъ его головой, во мглу ночи. ■;
Его рука въ спустившемся до локтя широкомъ рукавѣ
бѣлой рубахи, освѣщенная пламенемъ костра, грозилась,
казалось этой самой мглѣ.
— Ему повинуйтесь! Онъ не продастъ...
Заворчала собака и ощетинилась. Пчелинецъ умолкъ.
И всѣ насторожились. Кто­то сказалъ шепотомъ:
— Шумитъ будто...
Собака продолжала ворчать.
Пчелинецъ сталь понемногу посвистывать. Мужикъ,' ко­
торый былъ въ шлемѣ, подошелъ къ нему и ^спросилъ:
— А намъ куда?
Пчелинецъ молча ткнулъ пальцемъ внизъ и затѣмъ,
простирая руку съ растопыренными широко пальцами
надъ лугомъ, пошевелилъ пальцами и сказалъ шепотомъ:
— По травѣ разсыпся...
— А этихъ!?—спросилъ мужикъ, указывая на Родіона
и Ваську.

68

I. Любичъ­Кошу ровъ.

Собака въ эту минуту бросилась впередъ и пошла
«на попрыжкахъ», шумя по травѣ.
— Дѣдъ,—заговорилъ тоже шепотомъ Родіонъ,—мы то­
же за святителя...
Одну секунду пчелинецъ, казалось, быль въ нерѣши­
тельности, быстро переводилъ глаза то съ мужика на
Родіона, то .съ Родіона на мужика.
Мужикъ все время находился въ полной готовности,
ловя всякое движеніе ело лица и всякій жесть.
Пчелинецъ, наконецъ, опредѣленно остановился на Ро­
діонѣ, и мужикъ отступилъ, тихонько кашлянувъ въ руку.
— Побожись землей!—сказалъ Родіону пчелинецъ.
Родіонъ сейчасъ же нагнулся, выковырнулъ пальцемъ
комокъ земли, разжевалъ его во рту и проглотилъ.
Издали, приблизительно съ середины /луга, донесся
собачій лай.
— Пусть я буду проклятъ отнынѣ и довѣка,—сказалъ
Родіонъ,—если вру. Слышь, дѣдъ.
Жиденькимъ, высокимъ теноркомъ пчелинецъ закри­
чалъ:
— Эй, кто тамъ?!.
И въ то же время поглядывалъ на разбѣгавшихся по
лугу мужиковъ. Одинъ за другимъ мужики припадали въ
траву.
Родіонъ махнулъ рукой Васькѣ, стоявшему немного
поотдаль.
Васька въ одинъ громадный шагъ очутился возлѣ него.
Пчелинецъ толкнулъ того и другого и, сдѣлавъ короткій
жесть въ сторону луга, опять поигралъ въ воздухѣ расто­
пыренными пальцами.
— Эй, кто тамъ?—прохрипѣлъ онъ, ни дать, ни взять
какъ коростель, во второй разъ.
Собака яростно лаяла.
Родіонъ и Васька побѣжали по травѣ и, отбѣжавъ ша­
говъ двадцать, присѣли.

В ъ з а с т ѣ н к ѣ.

69

Собака не переставала лаять, шумѣла трава. Слышно
было, какъ звякали удила.
— На коняхъ идутъ,—шепнуль Васька и осторожно
выставилъ голову изъ травы.—А істарика­то не видать...
Но какъ­разъ въ эту минуту что­то забѣлѣлось около
костра. Васька разсмотрѣлъ пчелинца.
— Сѣлъ,—шепнулъ онъ.
На лугу заржала лошадь. 'Одна изъ ходившихъ около
'бугра мужицкихъ лошадей тоже заржала въ отвѣтъ, под­
нявъ голову.
;
Опять проржала лошадь на лугу, но ей уже не отклик­
нулась та лошадь, что ходила у бугра.
Все стихло.
,
Только лаяла собака хрипло и злобно. Судя по лаю,
она была уже недалеко. Отчетливо теперь было слышно,
какъ шумитъ трава. Но не было ничего видно въ туманѣ.
Приподнявшись немного, Родіонъ услышалъ только яв­
ственнѣе звяканье удилъ и шумъ травы, по которому можно
было заключить, что подъѣзжаютъ двое или трое.
Онъ посмотрѣлъ туда, гдѣ горѣлъ костеръ. Пчелинецъ
мѣшалъ въ кострѣ вѣткой.
Когда онъ оглянулся опять въ сторону, откуда ѣхали
невидимые въ туманѣ всадники, тамъ замаячило что­то...
Костеръ вдругъ сразу примеркъ. Онъ снова перевелъ глаза
на бугоръ... Волна густого бѣлаго дыма шла отъ костра.
Трещали сучья. Пчелинецъ, должно быть, подбавилъ топли­
ва. Дымъ вдругъ порѣдѣлъ, и взметнулось надъ костромъ
яркое широкое пламя. Пчелинецъ, сидя около, колотилъ по
землѣ горѣвшей вѣткой, стараясь ее загасить.
Въ туманѣ, сразу въ нѣсколькихъ мѣстахъ, блеснулъ
огонь и раздалось нѣсколько оглушительныхъ выстрѣловъ.
Родіонъ и Васька вскочили и бросились на выстрѣлы. Въ
рукахъ у нихъ были только сабли.

ГЛАВА XII.
Вышелъ настоящій бой.
Когда Родіонъ и Васька прибѣжали къ мѣсту начав­
шейся схватки, онъ увидѣлъ семерыхъ казаковъ, изъ кото­
рыхъ конныхъ было дѣйствительно, какъ и опредѣлили они
раньше по шуму, производимому ихъ лошадьми, всего
двое.
Остальные шли пѣшіе.
Стрѣлявшіе въ нихъ въ упоръ мужики сбили одного
коннагО и ранили трехъ пѣшихъ.
Казаки тоже стрѣляли, потомъ пошли въ сабли.
Но мужики не умѣли рубиться, хотя тоже были во­
оружены саблями. Единственное ихъ преимущество было
въ томъ, что они .'нападали на казаковъ и съ боковъ, и
сзади, и спереди.
Казаки въ первую минуту не сообразили, что окружены,
и обрушились всей силой на тѣхъ, кто вышелъ имъ прямо
въ лобъ. Во ихъ били сзади и (съ боковъ.
Тогда они стали вкругъ, плечо къ плечу, загородивъ
своихъ раненыхъ. Раненые сейчасъ же принялись заряжать
мушкеты.
Мужики нападали на нихъ съ саблями и вмѣсто того,
чтобы въ свою очередь зарядить свои мушкеты, схватили
мушкеты за концы стволовъ ­ и дѣйствовали ими какъ
холоднымъ оружіемъ.
Казаки безъ труда отбивали сабельные удары и ухитря­

Въ застѣнкѣ.

71

лись укрываться такъ же саблями отъ тяжелыхъ, какъ ду­
блины, мушкетовъ.
Повидимому, бой на сабляхъ ­имъ быль знакомь въ
совершенствѣ.
Родіонъ живо сообразилъ, что дѣлу помочь можно
только неожиданной кавалер ійской атакой.
Кликнувъ Ваську, онъ побѣжалъ вмѣстѣ съ нимъ къ
лошадямъ, нашелъ свою лошадь и вскочилъ въ сѣдло.
Васька сдѣлалъ то же самое.
У. нихъ было по парѣ двухствольныхъ длинныхъ писто­
летовъ, заряженныхъ картечью. Пистолеты оказались на
мѣстѣ въ кобурахъ.
Когда они взобрались въ сѣдла, на лугу, гдѣ происхо­
дила схватка, уже гремѣли выстрѣлы. Казаки кричали:
— Ай этого не любишь!
Родіонъ и Васька погнали лошадей, нахлестывая ихъ
плетьми, понукивая криками, Васька, выпроставъ ноги изъ
стремянъ, колотилъ свою лошадь въ бока каблуками,
не забывая и плеть.
— Стрѣли!—закричалъ Родіонъ, когда до дерущихся
осталось всего шаговъ восемь.
Васька выпалилъ изъ одного ствола, перевелъ затѣмъ
фитиль на другой стволъ и снова выпалилъ.
Стрѣлялъ онъ на­скаку, и когда догадался натянуть
поводья, его лошадь уже смяла казака и оказалась внутри
каре.
Казацкая сабля звякнула объ его паицырь, согнулась
въ дугу и лопнула со звономъ.
Въ ту же минуту онъ услыхалъ, какъ съ другой сто­
роны, справа, задышала Родіонова лошадь.
Мимо самаго его уха, черезъ плечо, ослѣпляя зрѣніе,
брызнулъ огонь, прогрохоталъ выстрѣлъ и вслѣдъ за тѣмъ
другой.
Внизу въ травѣ слышались стоны.

72

I. Любичъ­Кошуровъ.

— A нѣгь, стой, погоди!—крича'лъ кто­то изъ мужи­
ковъ, почти невидимый въ туманѣ.
Васька видѣлъ, какъ Родіонъ, стрѣлявшій сзади него
черезъ его плечо, продвинулся впередъ и, приподнявшись
на стременахъ, цѣлился въ казака, бѣжавшаго въ ту сто­
рону, гдѣ кричалъ мужикъ и гдѣ происходила какая­то
возня.
Сверкнуть огонь, ослѣпивъ на мгновенье бѣгущаго
казака, прозвучалъ выстрѣлъ, и опять стало ничего не
видно.
Дымъ выстрѣловъ смѣшался съ туманомъ, лошадь подъ
Васькой храпѣла, дрожала и пятилась назадъ.
Въ дыму и въ туманѣ двигались какія­то фигуры.
Но нельзя было опредѣлить, свои это или чужіе.
Слышались по­прежнему стоны, по­прежнему храпѣла
и вздрагивала его лошадь.
— Братцы!—закричалъ онъ. —Эй!
— Скачи скорѣй за огнемъ!—крикнуть Родіонъ.
Онъ хотѣлъ повернуть лошадь, но она упрямо гнула
книзу шею, натягивая повода, и все пятилась и храпѣла.
Потомъ она поджала задъ, взвилась на дыбы, и тутъ,
наконецъ, Васька повернуть ее, какъ онъ хотѣлъ.
Но ужъ незачѣмъ было бѣжать за огнемъ.
Самъ пчелинецъ бѣжалъ черезъ лугъ, съ ярко пылав­
щимъ сукомъ въ рукѣ.
Стало свѣтло и все видно.
На смятой травѣ алѣла кровь.
Валялись трупы казаковъ и мужиковъ... Раненыхъ не
было. Мужиковъ убито было пятеро. Изъ казаковъ не уцѣ­
лѣлъ ни одинъ.
Никто изъ участвовавшихъ въ схваткѣ и оставшихся
въ живыхъ ничего хорошенько і; не помнилъ.
Бились почти въ потьмахъ, почти подъ­конецъ, когда

Въ застѣнкѣ.

73

стало еще темнѣе отъ порохового дыма, не видя другъ
друга.
И всѣмъ было странно, какъ это сразу на окровавлен­
ной землѣ оказалось столько мертвыхъ.
Мужики стояли безъ шапокъ и смотрѣли на уби­
тыхъ молча и тихо.
Въ наступившей тишинѣ гдѣ­то далеко­далеко по­
слышались звуки, похожіе на выстрѣлы.'
— Опять,—тихо проговорилъ Васька. —Слышь...
Одинъ изъ 'мужиковъ поглядѣлъ на негОі и сказалъ:
— Кажную ночь такъ­то.
Пчелинецъ со своимъ горящимъ сукомъ, отъ котораго
пахло смолой, стоялъ среди труповъ. Его босыя ноги
были испачканы въ крови... Онъ тоже молчалъ. Взявъ
сукъ въ обѣ руки, онъ вдругъ, неожиданно, такъ, что всѣ
вздрогнули, затянулъ жиденькимъ своимъ теноркомъ:
— Святый Боже, святый крѣпкій...
Мужики одинъ по­одному стали опускаться на колѣнн...
— Святый безсмертный, помилуй насъ,—трепетавшимъ,
какими­то скрытыми, задушенными слезами голосомъ тя­
нулъ пчелинецъ.

ГЛАВА XIII.
Въ просторной комнатѣ, съ поломъ, застланнымъ поло­
виками, прохаживался человѣкъ высокаго роста, въ длин­
номъ суконномъ кафтанѣ и мягкихъ татарскихъ хромо­
выхъ сапожкахъ, безъ подметокъ и каблуковъ.
Передъ большой, въ серебряной ризѣ иконой горѣла
лампадка на бронзовыхъ золотыхъ цѣпочкахъ. Лампадку
только­что зажгли: она чуть­чуть покачивалась.
Въ узенькія, въ частыхъ переплетахъ, окна сквозь
дневной, еще непогасшій свѣтъ лилось слабое лунное сія­
ніе,—и отъ того, что въ комнатѣ было два свѣта:—одинъ
лунный, а другой отъ лампады,—на стѣнкахъ, противъ лам­
падки, колыхались падавшія отъ нея и отъ цѣпочекъ стран­
ыыя, полупрозрачный, двойныя тѣни.
За окнами, на дворѣ и въ комнатѣ отъ луннаго и днев­
ного свѣта было свѣтло, почти какъ днемъ.
Въ комнатѣ вдоль стѣны были придѣланы лавки безъ
ножекъ на толстыхъ, вылиленныхъ изъ досокъ, кронштей­
нахъ, наглухо прибитыхъ къ стѣнѣ. Въ томъ углу, гдѣ го­
рѣла лампадка, стоялъ большой дубовый столъ, накрытый
бѣлой скатертью.
За окнами, на дворѣ заскрипѣли ворота. Послышался
смутно говоръ двухъ или трехъ голосовъ.
Человѣкъ, прохаживавшійся по комнатѣ, пересталъ хо­
дить и прислушался. •
Голоса со двора доходили неясно. Опять заскрипѣлн

В ъ

з а с т ѣ н к ѣ.

75

ворота. Мимо оконъ промелькнули двѣ конныхъ фигуры,
одна за другой, потомъ, слѣдомъ за ними, кто­то прошелъ
Черезъ минуту совсѣмъ отчетливо долетѣлъ голосъ
— Эй, Горбатый! Прими коней!
Человѣкъ, кричавшій Горбатому, чтобы онъ принялъ
коней, черезъ нѣкоторое время,—вѣроятно, когда Горбатый
подошелъ,—снова заговорилъ. Но теперь уже его было
ПЛОХО слышно.
Можно было только понять, что онъ отдаеть какія­то
приказанія.
•
Потомъ все стихло. Мимо оконъ, въ обратную сторону,
откуда минуту назадъ проѣхали конники, прошелъ, ведя
въ поводу двухъ лошадей, горбатый мужикъ, въ рубахЬ
безъ пояса, босой и безъ шапки.
Лошади были подъ сѣдлами.
Прежній голосъ, кричавшій Горбатому, чтобы онъ при
яялъ лошадей, опять прокричалъ:
— Гляди, чтобы остыли какъ слѣдуетъ.
Горбатый на секунду остановился и повелъ у одной
лошади пальцами противъ шерсти снизу вверхъ окол ) сѣ­
дельной холки. Бѣлое «мыло» выступило изъ­подъ шерсти
сверху ногтей.
— Ладно!—крикнулъ онъ и пошелъ дальше, вытеревъ
испачканные пальцы о полку сѣдла.
Дверь въ комнату распахнулась, и черезъ порогь, на­
гнувъ голову, такъ какъ дверь была низенькая, переступилъ
Родіонъ, держа въ одной рукѣ каску, а другой поддержи­
валъ саблю.
— Самъ я,—сказалъ онъ.—Я видѣлъ тебя ьъ окнѣ.
Поди, не узналъ?
Онъ поставилъ каску на лавку около двери, выпря­
мился и сталъ креститься на икону.
— Здравствуй, хозяинъ,—сказалъ онъ потомъ.

70

I. Любичъ­Кошуровъ.

Лѣвая рука у Родіона около кисти была завязана
тряпкой. На тряпкѣ засохла кровь.
— Э, всего было,—продолжалъ онъ, поднеся эту руку
ко ірту и |подышавъ на та мѣсто, гдѣ было кровавое пятно.—
А вѣдь ты и то не признаешь?
— Тьфу ты!—произнесъ послѣ очень долгаго молчанія
тотъ, кого онъ называлъ хозяиномъ, и пошелъ къ нему
навстрѣчу, мягко ступая своими козловыми сапогами.
— Ну, здравствуй!..
Они поцѣловались.
— Значить, потерпѣлъ всего?
Родіонъ только махнулъ рукой.
— Кабы не броня...
Онъ провелъ рукой по панцырю, глядя на него опущен­
ными глазами.
— Ты глянь: кованый... Я ужъ думаю, чего жалѣть.
Не для себя—для всѣхъ... Можетъ, бранить будешь—до­
рого заплатить.
— Что тамъ!.. Денегъ­то хватило?
— Хватило... Ужъ очень они жадны. И­и...
Онъ потрясъ головой.
— Закупалъ?
— Какъ же безъ этого? Всѣмъ совать приходилось.
Спасибо вахмистръ одинъ попался. Тотъ ничего, сходный
человѣкъ...
— Значить, все какъ слѣдуетъ?
— Грамота есть... Ой, хозяинъ, плохо тамъ дѣло...
— Плохо?.. Ты что, усталь? Когда усталь, такъ иди.
Время терпитъ. А грамоту давай...

ГЛАВА XIV.
Родіонъ служилъ приказчикомъ у нижегородскаго зем­
скаго старосты, посадскаго человѣка Козьмы Минина, имѣв­
шаго мясную лавку на «торгу», недалеко отъ пристаней.
По порученію Минина онъ уже не въ первый разъ
ходилъ и ѣздилъ въ Москву то переодѣтымъ монахомъ,
то подъ видомъ странника.... Когда­то былъ онъ служ­
кой въ одномъ монастырѣ, разграбленномъ еще при первомъ
самозванцѣ.. Оставншсь безъ крова, онъ пошелъ искать
счастья, сначала по приволжскимъ городамъ, добрелъ до
Нижняго и тутъ присталъ на посадѣ у Минина.
Человѣкъ былъ Родіонъ грамотный и расторопный,
да, кромѣ того, еще исходившій все Замосковье.
Мининъ и оставилъ его у себя.
Съ дороги Родіонъ проспалъ бы какъ убитый, до
поздняго утра. Но его разбудили: отъ хозяйской избы при­
бѣжала заспанная стряпуха и объявила, чтобы онъ немед­
ленно шелъ къ самому.
Въ горницѣ, описанной выше, Родіонъ засталъ кромѣ
Минина еще двухъ земскихъ старость.
На столѣ горѣли двѣ сальныхъ свѣчи съ мѣдныхъ
подсвѣчникахъ и лежало привезенное Родіономъ письмо
отъ латріарха.
Когда Родіонъ вошелъ, одинъ изъ гостей Минина, уже
пожилой человѣкъ, съ круглой плѣшью, захватившей часть
темени и ^іочти весь затылокъ, поглядѣлъ на него изъ­подъ
руки, щуря глаза и загораживаясь отъ свѣта. Свѣтъ рѣзалъ

78

I. Любнчъ­Кошуровъ.

ему глаза, должно быть, уже давно утратившіе остроту
и силу зрѣнія.
Другой гость поднялся изъ­за стола, упершись о край
его руками. Свѣчи, стоявшія обѣ рядомъ, оплыли и пы­
лали яркимъ колыхающимся пламенемъ.
Тѣни на стѣнахъ жили и двигались.
Пока Родіонъ крестился на образъ, гости смотрѣли
на него, тотъ, который стоялъ, покручивая рѣденькіе рыже­
ватые усики и немного склонивъ набокъ голову, а сидѣв­
шій, перегибаясь понемногу на сторону и все отгораживаясь
отъ свѣта бѣлой пухлой рукой съ красненькой шерстинокой
у запястья.
Родіонъ зналъ и того, и другого.
Фамилія стараго была Руль, ' а помоложе назывался
Курдюмомъ.
Покрестившись, Родіонъ поклонился тому и другому.
— Молодцу слава,—сказалъ Руль. —И значить... и по­
воевать пришлось?.. Кузма сказывалъ, въ доспѣхѣ прибылъ.
А?.. Вонъ оно какъ подошло...
Онъ повернулся къ Курдюму, усѣвшемуся опять на
лавку и продолжавшему крутить и пощипывать кончики
усовъ. Потомъ посмотрѣлъ на Минина...
— Вотъ те и...—и тутъ же опять обратился къ Ро­
діону. —Да ты кто? Вонъ Кузьма говорить—посадскій! Ты
посадскій?
— Посадскій...
— А изъ какихъ?..
— Отецъ быль шорникъ.
— Вотъ те и шорникъ,—сказалъ Руль, откинулся на­
задъ, прислонился спиной къ стѣнѣ, склонилъ голову, такъ
что его сѣдѣющая борода расположилась по всей груди,
и сказалъ, глядя въ бороду:—Нда...
И умолкъ, прикрывъ глаза припухшими вѣками.

Възастѣнкѣ.

79

— Ты тамъ вонъ сядь,—сказалъ Мининъ, указывая Ро­
діону на конецъ лавки около двери.
Родіонъ сѣль.
Руль вздохнуль:
— Охъ, Господи, грѣхи наши!..
Всю комнату наполнить этотъ вздохъ. Спрятавъ руки
подъ бороду, Руль нащупывалъ тамъ пальцами и не подни­
нималъ опущенныхъ вѣкъ. Сидя такъ, съ закрытыми гла­
зами, онъ сказаяъ:
■— Ну, рассказывай, какъ ты тамъ плуталъ­блуждалъ...
Но голосъ его смѣшался съ голосомъ Минина;
— Значитъ, святитель по­прежнему?..
— Да,—отвѣтилъ Родіонъ Минину и нервно сталъ щи­
пать курчавую свою бородку.—Я что,—обратился онъ къ
Рулю.—Наше дѣло маленькое. Я хоть сейчасъ за него...
Онъ перевелъ глаза на Минина.
— Кабы ты его видѣлъі—воскликнуть онъ и всталъ
съ лавки.
— Что, дюже плохо?..
— Во,—сказалъ Родіонъ, немного растопыривъ руки.—
горенка во, говорю тебѣ—большой сундукъ не войдетъ.
А спить на соломѣ, а ѣда—тюря.
Мининъ скрипнулъ зубами.
Руль откачнулся отъ стѣны и опять поставилъ руку
локтемъ на столъ и, отгородившись ладонью отъ свѣта,
сталъ смотрѣть на Родіона прищурившись.
— Господи, Господи!—сказалъ онъ.
— Собаки,— сквозь зубы произнесъ Руль, вытягивая ру­
ку по столу во всю длину и сжимая пальцы въ кулакъ.
Родіонъ продолжалъ, приложивъ обѣ руки къ вискамъ,
<ъ выраженіемъ боли въ лицѣ и въ глазахъ:
— А худъ...
И онъ повелъ руками внизъ по лицу.

80

I, Любичъ­Кошуровъ.

— Какъ увидѣлъ, Господи... Мертвая голова1, только
что кожа... И желтый­желтый...—закончилъ онъ­тихо.
Онъ умолкъ и смотрѣлъ передъ собою все съ тою же
болью въ глазахъ и въ лицѣ.
— Главное—наши измѣнники!—крикнулъ Мининъ, по­
дымаясь.—Эхъ!.. А еще бояры... Не тѣмъ будь
помянуты... Значить, какъ же это? Значитъ, выходитъ, имъ
и это все равно, что тьфу... Значитъ, въ разбойный приказъ
его къ стѣнѣ на цѣпь? Мало ихъ, что­ль, въ Кремлѣ? Ну,
взяли подъ стражу, ну, посадили своего вахмистра... А
для чего мучить?.. Поляки—то другое дѣло. А это же свои,
православные.... Значитъ, гдѣ же у нихъ БогъІ
— А про Михаила Молчанова,—снова заговорилъ Ро­
діоцъ,—такъ и прямо говорятъ—чернокнижникъ... Будто
на Борисовомъ дворѢ, на вышкѣ отыскалъ черныя книги...
— А­а­а,—произнесъ Руль, пёреставивъ руку ближе къ
серединѣ стола и подпирая голову концами пальцевъ. —
А­а... Вотъ оно! Какъ же... Помню, про Бориса еще тогда
говорили...
Онъ повернулся къ Минину.
— Про звѣздочета­то помнишь? Это его и есть... Гово­
рю тебѣ, его книга...
•*
Но Мининъ его не слушалъ.
— Бояры!—продолжалъ онъ, и губы у него нервно по­
дергивались и какъ­то странно, то чувствомъ негодованія,
то выраженіемъ горечи блестѣли глаза.—Бояры... Чего отъ
нихъ ждать? А! Нѣтъ, вы скажите: вѣдь сто тысячъ,—вѣдь
это легко сказать, сто тысячъ... А что вышло?.. іПривели
подъ Москву цѣлую рать—сто тысячъ человѣкъі А гдѣ
они сейчасъ?.. Съ Заруцкимъ не могли сладить I «Мы»,
«мы»,—вотъ тебѣ и «мы». Былъ ты у нихъ на стану?—обра­
тился онъ къ Родіону.
\
■— Да вѣдь я когда былъ,—сказалъ Родіонъ.—У нихъ
уже тогда все вразбродъ пошло...

Възастѣнкѣ.

81

— То­то вразбродъ. Казаковъ испугались... А и
казаковъ­то всего ничего... Теперь вонъ Маринкина сына
на шею посадятъ. Ты Родіонъ какъ ѣхалъ?
—Больше лѣсами да ночами... Вдвоемъ мы были.
Вдвоемъ, все не одинъ. А боязно... Сперва на Муромъ.
потомъ не доѣхавши, подался назадъ, на Суздаль... Такъ
и вертѣлись...
— А это руку тебѣ гдѣ?—спросилъ Руль.
— А это ужъ тутъ, верстахъ въ сто...
— А кто?..
— Бона,—проговорилъ Мининъ, обращаясь къ Курдю­
му,—ужъ въ ста верстахъ...
— Кто­жъ, казаки,—сказалъ Родіонъ.—Да развѣ это
одинъ разъ?.. Кабы все разсказать... Чудной тамъ (былъ
одинъ вахмистръ.
— Это гдѣ?
— А это при святителѣ. Въ Москвѣ еще.
— Сторожъ?
— Главный... У него подъ началомъ человѣкъ съ деся­
токъ, а можетъ, и больше.
— Полякъ.
— Полякъ, только и по­нашему знаетъ. Говорилъ я
съ нимъ...
.
(
— Ну?
— Ну, и говоритъ... А ты, говоритъ, всегда берешь
у святителя благословеніе, когда отъ него уходишь? Говорю:
«Какже». Хорошо, говоритъ, дѣлаешь, потому что когда
такой старецъ благословить, то прибавляетъ храбрости,
а на лихого человѣка нападетъ страхъ... Можетъ, оттого и
и живъ вернулся...
И опять съ выраженіемъ боли поднесь онъ груку,
къ глазамъ и на мгновенье прикрылъ ихъ.
— Чѣмъ живъ только, чѣмъ живъ,—проговорилъ онъ,
поднимая медленно голову и съ тоской глядя на Минина.—

82

I. Л юбичъ­Кошу ровъ.

Говорю же тебѣ, худъ, худъ—и тѣла не видно. Только
глаза...
' И'самъ онъ широко открылъ глаза, и какой­то трепетъ
теперь былъ въ нихъ. Онъ умолкъ. Но губы его чуть­чуть
шевелились.
Курдюмъ шепнулъ Рулю :
— Это онъ святителя вспомнилъ.
— Сядь, Родя,—сказалъ Мининъ.
— Про что онъ это?—понизивъ голосъ, обратился Руль
къ Минину, минуя Курдюма, объясненіями котораго онъ
не удовлетворился.
Но Мининъ промолчалъ.
Родіонъ заповорилъ тихимъ, вздрагивающимъ голосомъ:
— Говорить: приближается царство князя тьмы... Мнѣ
это сказалъ, когда благословлялъ... Говорить: покайтеся...
Онъ произносилъ эти слова съ большими разстанов­
ками. Сотни верстъ несъ онъ ихъ въ себѣ и теперь
развертывалъ бережно и благоговѣйно этотъ написанный
свитокъ, сохраненный въ сердцѣ въ продолженіе многихъ
тревожныхъ дней и ночей.
И слова какъ огни одно за другимъ зажигались въ
памяти и слетали съ­губъ, заставляя трепетать ихъ когда­
го пережитой мукой и скорбью...
И трепетала его душа... Онъ говорилъ какъ .подъ
наитіемъ. Чужой голосъ онъ слышалъ въ себѣ и эти
чужія, вдругъ ожившія и опять жегшія огнемъ его душу
слова.
А память уже рисовала ему далекій, пройденный за
время его странствованій по замосковскимъ лѣсамъ путь...
Заброшенныя деревни, невспаханныя и незасѣянныя поля,
вой волковъ по ночамъ и зарево пожаровъ, глухіе вы­
стрѣлы, звонъ набата и потомъ этотъ пчелинецъ въ бѣлой
рубахѣ, съ испачканными въ крови ступнями ногъ.
Онт не отъ него перваго слышалъ, что «врагъ ходить

Възастѣнкѣ.

83

по землѣ». Онъ и раньше и послѣ встрѣчалъ разныхъ
людей: дЕорянъ, посадскихъ, монаховъ, мужиковъ, говорив­
шихъ то же самое.
И то же самое сказалъ патріархъ. Было въ этомъ
что­то большое, огромное, вздохъ всей земли...
Добравшись до половины пути, между Москвой и
Нижнимъ, онъ уже не берегся такъ, какъ первое время,
заѣзжалъ въ деревни, раза два даже ночевалъ въ де­
ревняхъ. Но и здѣсь его предостерегали: говорили о ка­
зацкихъ шайкахъ, о грабежахъ и насиліяхъ. И въ то же
время разсказывали о мужикахъ, «зачинающихъ всюду бои
съ казаками и хохлами».
И когда гдѣ­нибудь въ лѣсу въ глухую ночь издалека
доносились до него неясные выстрѣлы или крики или на
небѣ дрожало зарево пожара, онъ молился:
— Господи, помоги нашимъі
Чѣмъ ближе къ Нижнему, тѣмъ становилось тише.
Но тамъ, позади, всего въ десяткахъ верстъ, Русская земля
уже говорила грозными голосами набатовъ и мушкетныхъ
выстрѣловъ. Уже начиналось дѣло, на которое призываль
патріархъ.
Онъ зналъ отъ Войцеховскаго, что къ патріарху и
раньше него проникали разными путями московскТе и иныхъ
городовъ люди.
Ходить «врать» по землѣ, но и свѣтъ квъ ней свѣ­
титъ отъ патріарха черезъ вѣрныхъ людей.
f
Это какъ­то неожиданно, какъ­то само сгбой вышло
у Родіона: его разсказъ о разговорѣ съ патріархомъ
сейчасъ же, какъ продолженіе этого разговора, перешелъ
въ повѣствованіе о томъ, что онъ видѣлъ, ічто слышалъ
и что передумалъ и перечувствовалъ во время <пути...
Не разсказать объ этомъ онъ не могъ: была какая­то,
словно кровная связь, между тѣмъ, что пережилъ онъ въ
минуты своихъ посѣщеній патріарха и тѣмъ, что пережилъ
потомъ, скитаясь по лѣснымъ трущобамъ.

84

I. Л ю б И ч ъ­К о ш у р о в ъ.

Разъ, пробираясь черезъ лѣсыую чащу, онъ увидал'ь
на травѣ капли крови.
Дѣло было утромъ, и отъ земли шелъ паръ...
И земля казалась живою. Ему было больно проѣхать
по травѣ, обрызганной кровью. Будто и впрямъ это кровь
выступаетъ изъ земли.
О своихъ приключеніяхъ, о томъ, при какихъ об­
стоятельствахъ его, напримѣръ, ранили въ руку, онъ мало
разсказывалъ. Но объ этомъ разсказалъ... И разсказалъ
еще объ одномъ старенькомъ дьячкѣ, котораго встрѣтилъ
недалеко отъ Суздаля въ глухой и лѣсной деревнѣ. Ночью
дьячекъ выходилъ на выгонъ, припадалъ ухомъ къ землѣ1
и слышалъ будто бы, что земля стонетъ.
Видѣлъ онъ также брошенную деревянную небольшую
церковку съ обломаннымъ крестомъ, съ настежь раскры­
тыми дверями. Окна въ церкви были выбиты. Проѣзжая
мимо, онъ слышалъ, какъ какія­то птицы трепыхали тамъ
крыльями.
Тутъ опять онъ вспомнилъ дворянина Михалку Мол­
чанова, вѣдомаго всѣмъ чернокнижника и измѣнника, разы­
скавшаго на Борисовомъ дворѣ въ Кремлѣ «черныя книги».
Развѣ эти черныя книги въ Кремлѣ не все равно, что
нечистыя птицы въ разграбленныхъ церквахъ?
Его рѣчь не была послѣдовательна. Онъ постоянно
возвращался все къ одному и тому же: патріархъ говорилъ
о приближающемся царствѣ князя тьмы, и весь народъ
говорилъ то же самое... Мысль эта жгла его огнемъ и
наполняла жутью его сердце... Но онъ кружился вокругь
этого сжигавшаго его огня, какъ кружится вокругъ костра
бабочка въ жуткій ночной часъ.
Онъ умолкъ, наконецъ, вздрагивая какъ отъ холода
всѣмъ тѣломъ, сводя плечи и не расправляя ихъ. Опустивъ
голову, онъ сидѣлъ сгорбившись и зажавъ руки между
колѣнями.

ГЛАВА XV.
Обѣдня только­что кончилась.
Воздухъ дрожалъ еще отъ недавно смолкнувшаго
колокола.
t
Церковь была низенькая, деревянная, съ почернѣвшими
отъ времени бревенчатыми стѣнами, съ маленькими темными
окощками и маленькой дверью.
Паперть передъ дверью была каменная, изъ цѣльной
каменной глыбы, обтесанной только сверху, а съ боковъ
неровная, заросшая травой и покрытая зеленой плесенью.
Возлѣ паперти и дальше отъ нея вдоль протоптанной
отъ' паперти къ оградѣ дорожкѣ стояли въ два ряда
нищіе безъ шапокъ и въ рубищѣ'.
Солнце ярко свѣтило.
Среди нищихъ было много убогихъ. Одни стояли,
опираясь на костыли, съ обматанными грязными тряпицами
подмышниками, другіе сидѣли на землѣ, положивъ передъ
собой шапки и шлыки. Многіе держали между колѣнъ
деревянныя чашки.
За церковной дверью слышался шорохъ ногъ и покаш­
ливаніе. Еще никто не вышелъ изъ церкви на паперть,
а тѣ изъ убогихъ, которые были слѣпы и пришли сюда
съ поводырями, закланялись почти всѣ въ одно время,
едва изъ­за церковной двери донесся шорохъ ногъ, кашель
и глухой вполголоса говоръ...
(
Спустя секунду слѣпые въ разныхъ мѣстахъ справа
и слѣва тропинки жалобно и въ носъ затянули:

86

I. Л ю б и ч ъ­К о ш у р о в ъ.

— Подайте слѣпенькому...
Изъ церкви сталь выходить народъ.' Сразу образова­
лась толпа, и убогіе и нищіе потонули въ этой толпѣ, быстро
заполнившей все пространство между церковью и цер­
ковной оградой. Голоса нищихъ выводили въ толпѣ:
— Дай тебѣ, Господи.
— И съ дѣтками и со всѣми сродниками.
— Спаси тебя Царица Небесная.
— Благодѣтели вы наши.
Съ паперти кто­то крикнулъ:
— Православные I
Но нищіе и убогіе продолжали жалобно голосить,
вымаливая подаяніе или благодаря за него.
Говоръ не умолкалъ въ толпѣ.
Тѣхъ, кто поварачивался, стараясь разглядѣть, кто это
стоить на паперти, толкали идущіе вслѣдъ за ними. Обо­
рачивавшееся толкались въ свою очередь, останавливались,
вытягивали шеи и запрокидывали головы.
Многіе не слышавшіе за общимъ шумомъ, за тягучими
на разные лады голосами нищихъ за все усиливавшимся
гомономъ, какъ крикнули съ паперти, тоже остановились,
видя, какъ останавливались другіе.
Въ толпѣ, чинно направлявшейся къ калиткѣ въ цер­
ковной оградѣ, начинался безпорядокъ.
И опять съ паперти крикнулъ сначала одинъ голосъ:
— Православные!
А затѣмъ другой:
— Погодите маленько...
Кричали съ паперти Мининъ и Курдюмъ. Изъ толпы
ихъ плохо было видно. Но Мининъ сталь размахивать
надъ головой бывшей у него въ рукѣ бумагой и крик­
нулъ :
— Грамоту привезли отъ патріарха!..

В ъ з а с т ѣ н к ѣ.

87

Безпорядокъ въ толпѣ сталъ еще больше, говоръ
громче...
Тѣ, кто уже былъ возлѣ калитки или вышелъ изъ
вея на улицу, стали протискиваться обратно, а находившіеся
недалеко отъ паперти одинъ по­одному останавливались
и поворачивались къ стоявшимъ на паперти Минину и
Курдюму.
— Грамота!—кричали они, оглядываясь назадъ.—Эй,
народъ!..
Но ихъ толкали сзади.
Изъ самыхъ заднихъ рядовъ имъ кричали:
— А?.. Что?..
— Отъ кого?
Возлѣ паперти стало тѣсно.
Въ заднихъ рядахъ, возлѣ калитки начиналась давка.
Нѣсколько человѣкъ посильнѣе и помоложе проталкивались
оттуда черезъ народъ плечо мъ впередъ и работая лок­
тями.
Какой­то старичокъ съ лисьей шапкой въ рукахъ. въ
широкомъ халатѣ, подпоясанномъ полотнянымъ полотен­
цемъ, отойдя въ сторону, стоялъ опершись на длинную,
почти въ его рость палку, согнувъ спину \и прижимаясь
щекой къ верхнему концу палки.
Онъ уже крикнулъ нѣсколько разъ въ толпу:
— Чего тамъ? Ась?..
И все продолжалъ шамкать, подставляя ухо обрывкамъ
доносившихся ДО' него словъ:
— Ась?... Чего?..
Мининъ крикнулъ опять:
— Грамота отъ патріарха!
— Ась!—прошамкалъ старичокъ, повернувъ голобу въ
его сторону и подставляя ухо.
Шумъ и говоръ стали затихать въ толпѣ.

ГЛАВА ХУІ.
Мининъ сталъ читать письмо Гермогена. Оно было
коротко. Патріархъ предостерегалъ въ немъ русокихъ лю­
дей отъ новыхъ козней, идущихъ теперь изъ казацкаго
стана подъ Москвой, отъ воровскихъ казацкихъ атамановъ,
положившихъ добывать русскій престолъ для «воренка»,
сына Марины, вдовы злого еретика, перваго самозванца.
Во время чтенія письма на паперти появился Руль,
пошепталъ что­то на­ухо Курдюму, покашлялъ тихонько> въ
руку и сталъ поотдаль сзади Минина. А когда Мининъ кон­
чилъ читать, сдѣлалъ шагъ впередъ, снова кашлянулъ въ
руку, продвинулся бокомъ между Мининымъ и Курдюмомъ
и мигнулъ сѣдыми густыми бровями и крикнулъ:
— Слыхали?
Но въ толпѣ говоръ начался еще раньше, и на Руля
почти не обратили вниманія.
Тогда Руль возвысилъ голосъ.
Не обращая вниманія на вдругъ усилившійся гулъ
множества голосовъ, онъ сталъ кричать­:
— Вы думаете, это былъ крещеный человѣкъ—первый
самозванецъ?.. Когда его въ Москвѣ закопали на огородахъ,
то на его могилѣ по ночамъ изъ земли выходилъ огонь...
А Марина Мнишкова была вѣдьма, а ея отецъ—литовскій
колдунъ. Мало ли что говорять, будто ихъ вѣнчали по­пра­
вославному! Развѣ нельзя глаза отвести?.. Я вотъ стану
смотрѣть въ зеркало—ничего не будетъ, а если колдунъ
прочитаеть, что полагается по чернымъ книгамъ, изъ зер­

Възастѣнкѣ.

89

кала вйдетъ человѣкъ и будетъ и ходить, и говорить,
какъ живой... То же и тамъ было: они съ Литвы привезли
съ собой волшебное зеркало, и когда нужно было вѣнчаться,
то Марининъ отіецъ и рылустилъ изъ зеркала ихнее подобіе...
Въ Москвѣ думали ихъ вѣнчать, а вѣнчали не ихъ, а ихнее
подобіе. А сами они сидѣли себѣ во дворцѣ....
По мѣрѣ того, какъ Руль говорилъ, все ^возвышая
голосъ. въ тояпѣ становилось тише: его начинали слушать.
Многіе стояли полуоткрывъ ротъ, не сводя глазъ съ Руля,
не оборачиваясь, когда сзади дергали за рукавъ и вполго­
лоса спрашивали:
— Это кто же будетъ?
Руля знали только въ своей слободѣ, fa чдѣсь онъ
никому почти не былъ извѣстенъ.
Тамъ и тутъ вздыхали. Въ глазахъ и лицахъ появилось
напряженное выраженіе.
Руль продолжалъ:
— А привезъ патріархову грамоту Родька Мосѣевъ
Знаете Родьку Мосѣева?.. И былъ онъ у патріархаі и ісказалъ
ему самъ патріархъ—это отъ діавола...
Въ толпѣ стали креститься, оборачиваясь налѣво и на­
право, и плевали въ землю каждый разъ трижды: трижды
налѣво и трижды направо. И опять обращали глаза на Руля.
— И спросите у самого Родіона,—кричалъ Руль,—Господ­
нія церкви стоять съ закрытыми дверями, съ выбитыми
окнами и въ нихъ нечистая птицы свили гнѣзда. И одинъ
дьяконъ около Суздаля слышалъ но ночамъ, какъ земля
стонетъ... Теперь • воровской атаманъ Маринкина сына хо­
четь посадить у насъ царемъ! А, слышали* вы это? А
патріарха держатъ въ подвалѣ на Бѣлозерскомъ подворьѣ,
а службы въ Кремлѣ служатъ по­римскому и хотятъ пере­
писать иконы тоже по­римскому... И видѣлъ Родька Мо­
сѣевъ, какъ везъ грамоту: изъ земли роса выступила
на травѣ какъ кровь. И сидитъ въ Москвѣ на Годунов­

90

I. Любичъ­Кошуровъ.

скомъ дворѣ Михаиле Молчаповъ и съ нимъ многіе бояры
и читаютъ по чернымъ книгамъ... А патріарха хотятъ замо­
рить, потому что, спросите хоть у того же Родьки Мосѣева,
что сказалъ патріархъ. Онъ < сказалъ: «Когда выгонять
изъ Москвы хохловъ и казаковъ, то нужно построить на
Красной площади, гдѣ лоібное мѣсто, обыденную церковь»...
И будетъ служить патріархъ службу, и пергаментъ поло­
жить на престолѣ, и по его молитвѣ отъ Бога будетъ напи­
сано на пергаментѣ, кому быть царемъ... А до тѣхъ поръ
не будетъ вамъ покоя, пока не прогоните хохловъ и воров­
скихъ атамановъ... И будетъ земля стогнуть, и будетъ гладъ
и моръ, какъ при Борисѣ, и придутъ римскіе священники
и станутъ перекрещивать въ свою вѣру...
Тѣмъ, кто стоялъ поотдаль, поближе къ церковной
оградѣ и не могъ видѣть Руля, казалось, что онъ не гово­
рить отъ себя, а читаеть писанную грамоту.
Его рѣчь текла совершенно свободно. Онъ чи разу не
запнулся, не сдѣлалъ ни одной передышки, будто и правда,
въ рукахъ у него была четко написанная бумага, которую
онъ выучилъ чуть не на­память.
Онъ быль близорукъ и плохо видѣлъ своихъ слуша­
телей.
Впрочемъ онъ не старался разглядѣть кого­нибудь въ
толпѣ. Въ серединѣ рѣчи онъ совсѣмъ закрылъ глаза.
Но, не видя никого передъ собой, онъ слышалъ разда­
вавшіеся въ толпѣ и вздохи, и отдѣльные возгласы впол­
голоса.
'
И казалось ему, у толпы его слушателей одна общая
большая душа, и его слова проходятъ въ ней какъ шумящій
вѣтеръ въ возбужденномъ начинающейся грозой бору...
И оттого онъ закрылъ глаза...
Чудилось ему: онъ говорить не передъ большой срав­
нительно кучкой людей, собравшихся на церковномъ дворѣ,
но слушаетъ его вся земля, отъ края и до края.

Въ застѣнкѣ.

91

И есть какая­то связь родная и кровная между нимъ
и всѣмъ великимъ и необъятнымъ русскимъ міромъ. И
чуеть онъ дыханіе его великой груди и (біеніе великаго
сердца.
Всѣ стали вдругъ близки и дороги: богатые и бѣдные,
бояре, посадскіе, дворяне, мужики и всѣ явились въ од­
номъ великомъ и нераздѣльномъ...
И подъ конецъ задрожалъ у него голосъ и на глазахъ
выступили слезы.
И онъ умолкъ, потому что никогда до сихъ поръ не
испытывалъ такого чувства кровной близости ко всѣмъ,
потому что всѣ казались своими дорогими и милыми сердцу.
Онъ былъ потрясенъ этимъ чувствомъ, неожиданно
еахлынувшимъ въ душу. И, открывъ глаза, онъ простеръ
передъ собой руки и воскликнулъ, видя сквозь слезы, какъ
сквозь туманъ, толпившихся передъ нимъ людей:
— Дѣтушки!... Не оставимъ на поруганіе земли нашей,
матери нашей. Плачеть она и стонетъ и кровью обрызгана.
Рыданіе было въ его голосѣ.
Будто пршнелъ онъ сюда и сталь на паперти не затѣмъ,
чтобы обратиться къ народу съ рѣчью, а хоронилъ кого­то.
Будто сейчасъ изъ церкви гробъ за нимъ вынесутъ или
уже вынесли и остановились на паперти въ послѣдній разъ.
И сейчасъ понесуть дальше, гдѣ вырыта могила.
Почти ничего не раэобравшій изъ его рѣчи .глухой
старикъ, подпоясанный пологенцемъ, все продолжавшій
стоять въ одной и той же позѣ, опираясь на длинную палку
и прижимаясь щекой къ ея |верхнему концу, опустился вдругъ
на колѣни и, мигая красными безъ рѣсницъ вѣками, сталъ
креститься и шептать громко:
— Царство небесное... царство небесное...
Въ толпѣ раздались голоса:
— Глухой онъ.
— • Это Абрамка плотникъ.

93

I, Любичъ­Кошу ровъ.

— Абрамка... Онъ глухой...
— Кликни, чтобы замолчалъ...
Всѣ оборачивались и смотрѣли на Абрамку, и всѣмъ
сразу стало непосебѣ, жутко... И никто не крикнулъ Абрам­
кѣ, чтобы онъ замолчалъ, и черезъ минуту ужъ никто не
глядѣлъ на него, потому что смотрѣть на него и слушать
было еще жутче, чѣмъ только слушать.
Всѣ жались тѣснѣе другъ къ другу.
А Руль продоижалъ кричать всхлипывающимъ голосомъ:
— Дѣтушки! Вѣдь мать наша... Одна у насъ мать!
Глухой Абрамка поймалъ одно это слово мать и зашеп­
талъ что­то, что за выкрикиваніями Руля: «Поратуйте, дѣ­
тушки. за мать нашу»! трудно было разобрать, но что новой,
вызывающей дрожь жутыо проползло по толпѣ.
Неожиданно Мининъ заслонилъ собою Руля, ставъ впе­
реди него.
— Нашъ теперь чередъ!—крикнулъ онъ.—Слышали?..
Истинно такъ: кровью обрызгана... Казаки хотятъ Маринкина
сына, а Маринка—нашей крови!
Онъ стоялъ выпрямившись, сжавъ кулаки, сдвинувъ
брови. Его голосъ вырвался звонко, какъ боевой кличь изъ
той бездны отчаянія, въ которой билась въ безысходной
тоскѣ душа Руля.
И Руль сразу умолкъ.
Только Абрамка продолжалъ шептать, ■ стоя на колѣ­
няхъ, то свое жуткое, чего никому не хотѣлосъ разслы­
шать и что уже уходило изъ сознанія, потому что какъ изъ
мрака къ свѣту всѣ сердца рванулись навстрѣчу этому
призывному голоісу, звенящему надеждой.
Вдругъ стало словно свободнѣе дышать.
— Развѣ казакамъ отдадимъ себя? Довольно съ нихъ
бояръ! Мы не прельстимся....
Въ толпѣ пронесся смутный гулъ, и волна голосовъ под­

Въ застѣнкѣ.

93

нялась и прокатилась глухимъ говоромъ, съ каждымъ мгно­
веньемъ забиравшимъ силу.
— Подождите!—крикнулъ Мининъ.—Я не долго! Нужно
будетъ, что­жъ мы не сумѣемъ постоять за себя? Сумѣемъ...
хотя и не учены ратному дѣлу. Я не о томъ. Война любитъ
порохъ, а порохъ любить деньги.... Опять говорю: истинно
такъ—земля наша—мать наша. Эй, Василій Николаевиче
(и онъ остановилъ глаза на пожиломъ человѣкѣ, богато
одѣтомъ и стоявшемъ впереди другихъ). Поди, какъ отца
у тебя увели въ степи, не пожалѣлъ на выкупъ! Что­жъ
мы (и онъ блеснулъ глазами въ даль, въ толпу вправо
и влѣво) не выкупимъ изъ воровской неволи нашей общей
матери? Вотъ, что я говорю. Поди/не сразу мы стали ходить
въ сапогахъ. Поди, дѣды наши и въ кабальныхъ записях^
писались. И теперь развѣ тяглые люди не отдаютъ себя
вмѣстѣ съ бабами и ребятами въ залогъ за борону и соху?
Что­жъ намъ борона милѣе или наша общая мать? Лучше
пусть дѣти наши идутъ въ холопы навею жизнь, а не бывать'
.тому, чтобы царевалъ у насъ Маринкинъ воренокъі

XVII.
Дворянинъ Волоковъ и еще четвероі дворянъ,—Осининъ,
Перо, Чуринъ и Хвостовъ,—ѣхали со своими конюхами по
заросшей травой дорогѣ. Дорога шла лѣсомъ.
Дворяне были въ панцыряхъ и имѣли подъ собой осѣд­
ланныхъ лошадей въ наборныхъ уздечкахъ.
Пятеро ихъ конюховъ сидѣли на неосѣдланныхъ лоша­
дяхъ, покрытыхъ только войлочными попонами, и вмѣсто
панцырей на нихъ были толстые ватные тигиляи со стоячими
высокими воротниками.
Господа ѣхали впереди, слуги сзади.
У господь съ правой стороны на сѣдлахъ висѣли корот­
кіе, съ толстыми стволами мушкеты дуломъ внизъ — на
нѣмецкій образецъ. Мушкеты были фитильные. У одного
изъ дворянъ, Чурина, мушкетный фитиль былъ отвернуть
назадъ кверху и дымился. Кромѣ мушкетовъ господа были
вооружены саблями.
Сабли висѣли съ лѣваго боку, пристегнутыя къ панцы­
рямъ на мѣдныхъ цѣпочкахъ.
Изъ слугъ мушкеты были только у двухъ. Остальные
имѣли при себѣ лишь короткія копья съ выкрашенными
красной краской древками и сабли.
И копья и мушкеты слуги держали поперекъ сѣдла.
Дворяне пробирались къ своимъ «усадищамъ» изъ­подъ
Москвы. Всѣ пятеро были изъ однихъ мѣстъ, вмѣстѣ оста­
вили лагерь подъ Москвой послѣ того, какъ < тамъ со
смертью Ляпунова начались непорядки, и намѣревались,

Възастѣнкѣ.

95

прежде, чѣмъ разъѣхаться' по домамъ, побывать въ одыомъ
моыастырѣ, находившемся у ыихъ какъ­разъ на пути.
До монастыря оставалось недалеко, верстъ пять.
Лѣсъ становился все рѣже.
Впереди, влѣво отъ дороги блеснуло озеро, очень хоро­
шо знакомое путникамъ. Монастырь былъ расположенъ по ту
сторону озера, на горѣ. За вершинами деревьевъ сейчасъ
монастыря не было видно, у самой воды виднѣлись черезъ
озера только какіе­то постройки, очень низенькія и наполо­
вину заросшія травой.
Двѣ лодки плыли на самой серединѣ озера, на разстояніи
десяти саженъ одна отъ другой.
Въ лодкахъ сидѣли монахи и тянули неводъ.
Неожиданно на дорогу шагахъ въ сто впереди выѣхали
изъ кустовъ четверо всадниковъ въ шлемахъ и панцыряхъ.
Въ рукахъ у всадниковъ были мушкеты дулами вверхъ,
прикладами на сѣдлѣ.
Путники остановились. Всадники, загородившіе имъ до­
рогу, продолжали держать свои мушкеты стоймя, уперевъ
приклады въ сѣдло, словно приготовившись къ бою, и
одинъ изъ нихъ крикнулъ:
— Кто будете?
— Свои!—крикнулъ въ отвѣтъ Чуринъ, махнулъ плетью
и хлестнулъ коня. То же сдѣлали и его товарищи.
Маленькій отрядъ опять двинулся впередъ. Но про­
ъхавъ шаговъ съ десятокъ, Чуринъ натянулъ поводья, отки­
нувшись немного назадъ, и останоівилъ коня.
А сами­то кто вы будете?—прокричалъ онъ. Онъ при­
всталъ на стременахъ, такъ какъ остановившись первымъ
и пропустивъ товарищей впередъ, не видѣлъ теперь ниче­
го за ихъ опинами.
— Должно, монастырскіе, —сказалъ одинъ изъ коню­
ховъ.
■— Сами­то кто будете?—крикнулъ опять Чурииъ и

96

I. Л ю б и ч ъ­К о ш у р о в ъ.

разглядѣлгь тутъ, что мушкетные фитили у стоявшихъ на
дорогѣ въ рядъ по­боевому четырехъ панцырниковъ, были
зажжены.
Онъ тронулъ снова коня и занялъ свое мѣсто между
Волоковымъ и Осининымъ.
— Запаливайте,—сказалъ онъ, снимая мушктъ съ сѣ­
дельнаго крюка. Волоковъ и Осининъ тоже поснимали муш­
кеты и сначала первый, а потомъ второй запалили фитили
у мушкета Чурина.
Пока они дѣлали это, панцырники стали махать кому­то
въ лѣсу руками.
Изъ лѣса съ той и другой стороны дороги выѣхали,
такіе же, какъ и они, воины, въ панцыряхъ и съ дымивши­
мися мушкетами въ рукахъ.
Всѣхъ теперь собралось человѣкъ пятнадцать.
Оди.нъ панцырникъ хлестнулъ коня нагайкой, отъѣхалъ
нѣсколько шаговъ впередъ, остановился и крикнулъ дво­
рянамъ:
— Я—здѣшній заставный... А вы не въ монастырь ли?..
Ему отвѣтилъ Волоковъ. Онъ тоже выѣхалъ впередъ
и сталъ посреди дороги.
— Мы въ монастырь,—крикнулъ онъ.— А вы, стало,
застава?
— Застава... А откуда вы?
— Изъ­подъ Москвы.
Заставный сказалъ: «Но»! и махнулъ плетью сбоку у
морды лошади.
Лошадь стронулась съ мѣста и пошла шагомъ, мотая
головою.
— Такъ изъ­подъ Москвы?—сказалъ заставный и натя­
нулъ поводья.
Лошадь остановилась.
Разстояніе между заставнымъ и Волоковымъ было те­
перь не болѣе сорока шаговъ.

Въ застѣнкѣ.

97

— Изъ­подъ Москвы,—отвѣтилъ Волоковъ.
— А кто будете?.. Не ляпуновскіе ли?
— Ляпуновскіе.
Заставный былъ приземистый человѣкъ невысокаго ро­
ста, съ черной окладистой бородой... Онъ погладилъ бо­
роду.
— Ну, ѣзжайте,—сказалъ онъ, повернулъ коня и поска­
калъ къ своимъ.
Дворяне замахали плетьми, а конюхи сзади нихъ вере­
вочными поводьями; нѣсколько голосовъ крикнули: «Но,
но»... Маленькій отрядъ пришелъ въ движеніе.
Волоковъ првый погасилъ фитиль у мушкета; то же
сдѣлали и его товарищи.
Одинъ конюхъ, уже пожилой, въ тигиляѣ, съ наши­
тыми на немъ, на груди, вмѣсто броневыхъ пластинъ, двумя
обломками отъ старой ржавой дверной петли, трясясь на
своей маленькой, мохнатой, съ отвислымъ брюхомъ лошадкѣ
въ веревочной обрати, говорилъ, глядя вслѣдъ скакавшему
впереди заставному:
— Свои своимъ не вѣрятъ... А!.. Что­жъ это стало?..

7

ГЛАВА XVIII.
Монастырь былъ обведенъ крѣпкой каменной стѣной
съ башнями по угламъ.
Послѣдніе годы монастырская братія обрядила на свой
счетъ полторы сотни воиновъ, несшихъ сторожевую службу.
Безъ этого нельзя было спокойно жить. Кругомъ бро­
дили шайки пришедшихъ съ Сѣверской Украины, служившія
неизвѣстно кому—не то польскому королю, не то тушинско­
му царьку, не то просто разоря­вшія для своей корысти со­
сѣднія села и дворянскія усадьбища.
Когда тушинскій царекъ былъ живъ, изъ его стана на
грабежъ уходили вмѣстѣ съ казаками и сѣверскими людьми
и природные подмосковные жители. Послѣ смерти тушин­
окаго царька не стало легче. Шайки не расходились по до­
мамъ, а продолжали рыскать какъ волки около деревень
и усадьбищъ.
И четверо дворянъ, направляющихся въ монастырь, и
ихъ слуги ужъ никакъ не были похожи на волковъ съ Сѣ­
верской Украины. Заставный сразу призпалъ въ «ихъ сво­
ихъ людей, мелкопомѣстныхъ дворянъ, обрядившихся для
ратнаго дѣла.
Но и въ сѣверскихъ шайкахъ бывали какъ­разъ точно
такіе же воины изъ московскихъ бѣдныхъ дворянъ и холо­
пей, въ такихъ же совершенно ватныхъ, стегаеныхъ тиги­
ляхъ съ пришитыми къ нимъ то обрывками кольчужной
рубахи, едва прикрывавшей грудь, то кусками желѣзной
колесной шины, то нѣсколькими подковами.

В ъ з а с т ѣ н к ѣ.

99

Дворянамъ впору было только самимъ вооружиться
какъ слѣдуетъ, да и то не совсѣмъ. А холопы, которыхъ
они брали на войну для ухода за собой и своими конями,
обряжались кто какъ былъ гораздъ.
Трясется такой слуга на шершавой лошаденкѣ за сво­
имъ господиномъ по большой дорогѣ и глядитъ, не ва­
ляется ли гдѣ обломокъ отъ подковы, а пріѣдетъ на по­
стоялый дворъ, опять смотритъ, нѣтъ ли гдѣ стараго ржа­
ваго гвоздя или рожка отъ ухвата.
Въ первой же попавшейся по дорогѣ кузницѣ все
пойдетъ въ дѣло: и гвоздь, и обломокъ косы, и старая под­
кова, и рожокъ отъ ухвата. Нагрѣетъ кузнецъ собранные об­
ломки до­бѣла, сварить вмѣстѣ и раскуетъ въ лату. А по­
томъ пробьешь въ латѣ по краямъ дырки для ремней. И возь­
метъ дворянокій слуга еще горячую послѣ ковки, лату
въ руки и скажетъ:
— Вотъ и ладно.
И тутъ же, присѣвъ на порогѣ кузницы, снимаетъ съ
себя тигиляй или поддевку и пришьетъ къ нему лату.
И будетъ спокоенъ потомъ, что у него хоть одно мѣ­
сто на груди, противъ сердца, прикрыто желѣзной пла­
стиной.
Къ монастырю сходились дороги съ четырехъ сторонъ,
и на всѣхъ дорогахъ стояли заставы.
У заставныхъ часто бывали встрѣчи съ разными
людьми.
Все время въ монастырь изъ дальнихъ и ближнихъ де­
ревень приходили бабы съ дѣтьми, старики, дѣвки, ста­
рухи.
И всѣ начинали причитать передъ заставными, что ни­
кому не стало житья отъ грабежей и разбоевъ, плакали,
били себя въ грудь и становились на колѣни и кричали,
что, должно быть, пришли послѣдніе дни.
И видно было, что хотя они и признаютъ въ застав­

100

f. Любичъ­Кошуровъ.

ныхъ своихъ, а все­таки не совсѣмъ имъ довѣряютъ и сами
держатся на­сторожѣ, не отберутъ ли у нихъ эти воины
въ полномъ ратномъ снарядѣ ихъ послѣдняго добришка.
На монастырскомъ дворѣ, около стѣнъ, были сдѣланы
досчатые навѣсы, и подъ этими навѣсами располагались при­
ходившіе сюда люди, раскладывали свои узлы, мѣшки и
торбы.
Цѣлый день тутъ слышался дѣтскій плачъ и іне умол­
калъ говоръ мужскихъ и женскихъ голосовъ.
Здѣсь же, вмѣстѣ съ пришлымъ народомъ, устроили^
нѣкоторые изъ братіи; въ монастырѣ, за его крѣпкими стѣ­
нами, искали убѣжища и защиты не только черные люди, но
и многія дворянскія семьи, и игумевъ распорядился очистить
для нихъ нѣсколько, келій. Ратные люди, державшіе заставы
вокругъ монастыря, были всѣ ивъ монастырскихъ крестьянъ.
Въ монастырѣ жилъ на покоѣ одинъ состоятельный двор­л­
нинъ, бывшій сотникъ, человѣкъ высокаго роста, съ длинной
сѣдой бородой, брившій голову и ходившій въ круглой та­
тарской шапочкѣ, расшитой золотомъ, и длинномъ кафтанѣ,
вродѣ монашенскаго подрясника, только не чернаго, а бѣлаго
цвѣта, подпоясанномъ монашескимъ же кожанымъ поясомъ.
Этотъ дворянинъ обучилъ набранныхъмонастыремъ ратныхъ
людей военному строю. Самъ онъ никогда не выѣзжалъ изъ
монастыря. Но въ кельѣ у него, на лавкѣ въ углу, стоялъ
желѣзный панцырь, и послѣднее время онъ носилъ на поясѣ
саблю.

ГЛАВА XIX.
Дворянинъ Волоковъ и его товарищи заѣхали въ мо­
настырь съ цѣлью отслужить молебенъ по поводу счастли­
во для ихъ жизни окончившагося похода подъ Москву.
Служили они въ Ляпуновскомъ полку, не разъ ходили
съ нимъ на штурмъ кремлевскихъ башенъ, оставались дол­
го въ станѣ и послѣ смерти Ляпунова имѣли ссоры съ
казаками и находили теперь своевременнымъ поблагода­
рить Бога за то, что возвращались домой живы и невре­
димы,
j |^ ^
Кромѣ того, въ монастырѣ они надѣялись узнать что­
нибудь и о своихъ «усадьбищахъ».
У Волокова дома осталась жена и двое малолѣтнихъ
дѣтей, у Чурина—етарикъ­отецъ и тоже отецъ у Осинина;
Перо и Хвостовъ были недавно женаты.
Монастырскіе заставные могли разсказать имъ только,
что въ монастырь денио и нощно со всѣхъ сторонъ сте­
каются бѣглецы и что среди бѣглецовъ есть и господа. По
фамиліямъ заставные знали почти всѣхъ извѣстныхъ по­
мѣщиковъ и слышали отъ укрывавшихся въ монастырѣ
крестьянъ о разныхъ господахъ. укрывавшихся здѣсь вмѣ­
стѣ съ ними. Но сказать съ точностью, есть ли въ мона­
стырѣ Чурины, или Волоковы, или Осинины, не могли.
Кое­кто изъ нихъ слышалъ, что чуринское «мѣсто»
разорено ворами до­тла, но опять­таки не были увѣрены,
дѣйствительно ли разорено чуринское, не волоковское мѣ­
сто, или же чье­либо другое.

102

I. Л ю б ичъ­Кошу р овъ.

Въ монастырѣ они бывали только для того, чтобы вы­
спаться, когда вмѣсто .нихъ оттуда высылалась на заставу
смѣнная партія, и съ крестьянами разговаривали между дѣ­
ломъ, сѣдлая или разсѣдлывая коней, водя ихъ на водо­
пой къ озеру или возвращаясь съ водопоя.
Одно они знали: горитъ кругомъ весь край. Горятъ
хутора, усадьбища, села и деревни, и по всему краю, отъ
Москвы и отъ Тушина, расползлись сѣверскіе люди и ка­
заки—кто пѣшій, кто конный, кто съ мушкетомъ и саблей, а
кто съ рогатиной и топоромъ.
Но дворяне объ этомъ и сами были наслышаны и не
только наслышаны, но и встрѣчались не разъ съ воров­
скими шайками.
Чтобы поговорить съ ними о томъ, какъ теперь идутъ
дѣла подъ Москвой, главный заставный, начальникъ всего за­
ставнаго отряда, проводилъ ихъ до самыхъ монастырскихъ
воротъ.
Ничего новаго, что бы ему не было извѣстно, Воло­
ковъ съ товарищемъ, однако, сообщить ему не могли.
Вмѣстѣ съ вороівскими да сѣверскими людьми изъ­подъ
Москвы уже цѣлый мѣсяцъ по всѣмъ дорогамъ и во всѣхъ
направленіяхъ, и толпами, и въ одиночку брели слу­
жилые люди.
Заставные не въ первый разъ и не сегодня только
встрѣчались съ этими служилыми людьми, ратниками огром­
наго ополченія, отъ котораго ждали многаго и которое
такъ ничего и не сдѣлало.
Заставнымъ, какъ и всей округѣ, давно было уже из­
вѣстно, что казаки убили главнаго ополченскаго воеводу
Ляпунова, отказались помогать служилымъ московскимъ лю­
дямъ противъ поляковъ и хотять сами завладѣть Москвой,
чтобы провозгласить царемъ «Маринкина сына.
Не сегодня только и не у этихъ же пятерыхъ дворянъ

В ъ застѣныѣ.

103

главный заставный слрашивалъ, какъ это служилые люди
поддались казакамъ, хотя бы казаки и убили Ляпунова?
Отвѣтъ на это всегда былъ одинъ и тотъ же: когда
убили Ляпунова, многіе служилые люди стали уходить во­
свояси. Трусы есть во всякомъ войскѣ. Трусы начали, за тру­
сами пошли менѣе трусливые, потомъ храбрые, потому что
войско видимо для всѣхъ таяло и перевѣсъ оказывался
на казацкой сторонѣ, а за храбрыми разошлись и храб­
рѣйшіе.
То же заставный услышалъ и отъ Волокова съ това­
рищами.
Изъ всего, что они знали, видѣли и слышали, и за­
ставному командиру, и ѣхавшимъ съ нимъ дворянамъ вид­
но было только, что подошла бѣда такая, какой никто ни­
когда не чаялъ.
По дорогѣ къ монастырю они обогнали кучку крестьянъ,
мужиковъ и бабъ.
Заслышавъ за собой конскіе топоты, мужики и бабы
стали оглядываться испуганно назадъ. Нѣкоторые тутъ же
побросали бывшіе у нихъ на спинѣ узлы и котомки и
бросились къ монастырю бѣгомъ, не переставая огляды­
ваться.
Только когда заставный закричалъ имъ, чтобы они не
тревожились, они начали не по дорогѣ, а стороной воз­
вращаться «азадъ и подбирать свое добро, не переставая
поглядывать на заставнаго и его спутниковъ.
Заставный имъ крикнулъ:
— Чего испугались?
Онъ не получилъ никакого отвѣта. Мужики и бабы толь­
ко крестились и что­то шептали про­себя,—можетъ­быть.
благодарили Бога, что все обошлось благополучно.
И въ глазахъ ихъ, обращенныхъ на проѣзжавшихъ ми­
мо всадниковъ, свѣтился испугъ, отъ котораго имъ, пови­

104

I. Любичъ­Кошуровъ.

димому, даже и послѣ успокаивающаго окрика заставнаго
было трудно отдѣлаться.
Уже близко, около самыхъ почти монастырскихъ . во­
ротъ, когда мужицкая толпа осталась далеко позади, на
дорогу изъ­за высокаго лозняка, росшаго по берегу озера,
на гнѣдой потной лошади выѣхалъ человѣкъ въ запылен­
номъ панцырѣ и шлемѣ.
—■ Поди, тоже не московскій ли,—сказалъ заставный,—
гляньте­ка, не вашъ это?
И поглядѣлъ самъ поочередно на Волокова и всѣхъ
остальныхъ. Потомъ крикнулъ:
­—■ Эй, слушай!
Конникъ, ѣхавшій, судя по слою пыли на его доспѣ­
хахъ, издалека, стоялъ на дорогѣ, <не поворачивая коня ни
въ сторону монастыря, ни въ сторону къ нему приближав­
шихся воиновъ, и смотрѣлъ на нихъ.
Заставному онъ ничего не отвѣтилъ. Онъ пристально
вглядывался въ одного изъ дворянъ, приложивъ одну руку
къ глазамъ, а другой опираясь о крупъ лошади.
Вдругъ онъ крикнулъ:
—• Волоковъ!
— Я­жъ говорилъ, — сказалъ заставный, оборачиваясь
къ Волокову.
Волоковъ молчалъ. Конникъ казался ему совсѣмъ не­
знакомымъ человѣкомъ.
— Аль нѣтъ?—сказалъ заставный, не сводя глазъ съ
Волокова.
До конника оставалось всего нѣсколько шаговъ.
Волоковъ напрасно напрягалъ свою память, стараясь
припомнить, видѣлъ ли онъ гдѣ­нибудь этого путника, съ
головы до ногъ покрытаго пылью... Онъ перебиралъ въ
умѣ всѣхъ своихъ знакомыхъ въ подмосковномъ лагерѣ и
не зналъ, на комъ остановиться. Только ужъ подъѣхав>

Въ застѣнкѣ.

105

совсѣмъ почти вплотную, онъ въ удивленіи воскликнулъ:
— Родя!..
—. Какой это?—сказалъ сзади него Чуринъ, поглядѣвъ
на Осинина, а затѣмъ на Перо и Хвостова.
Но Родіона Мосѣева никто изъ нихъ не зналъ.
Они ничего не отвѣтили.
— Да откуда ты взялся?—сказалъ Волоковъ, тараща
глаза.
Мосѣева до сихъ поръ онъ видѣлъ въ подрясникѣ,
а теперь на немъ былъ хорошій полированный панцырь.
Онъ казался ему совсѣмъ другимъ человѣкомъ.
— Изъ Нижняго,—отвѣтилъ Мосѣевъ.

ГЛАВА XX.
Волоковъ удивился еще болѣе, когда Мосѣевъ ска­
залъ ему, что жилъ въ самое горячее время осады москов­
скаго Кремля тамъ же. въ Москвѣ, на посадахъ, и бывалъ
не разъ въ лагерѣ осаждающихъ. Ему непонятнымъ каза­
лось, какъ это Мосѣевъ, бывая въ лагерѣ, не встрѣтился
тамъ съ нимъ. И Мосѣевъ тоже не менѣе его былъ уди­
вленъ такимъ стеченіемъ обстоятельства.
Волоковъ началъ было разспрашивать, когда же, соб­
ственно, онъ оставилъ Москву и зачѣмъ теперь пріѣхалъ
изъ Нижняго, но коротко отвѣтить на это Мосѣевъ не могъ,
а разсказывать подробно не было времени: они уже въѣхали
на мостъ, перекинутый черезъ ровъ, вырытый вдоль мо­
настырской стѣны. Впереди была низкая арка; въ глубинѣ
арки виднѣлись досчатыя ворота съ желѣзными, во всю ихъ
ширину, стрѣльчатыми петлями. Ворота отворились. Отво­
рилъ ихъ молодой монашекъ, похожій на послушника.
Мосѣевъ, какъ только выѣхалъ на дворъ, сейчасъ же
спросилъ у монашка, какъ ему пройти къ игумену.
Волоковъ въ свою очередь спросилъ Мосѣева, зачѣмъ
ему игуменъ. Мимо нихъ проѣзжали остальные дворяне и
ихъ слуги.
■— Я съ грамотами,—отвѣтилъ Мосѣевъ.
Но Волоковъ за топотомъ конныхъ не разслышалъ
его, да къ тому же, въ эту самую минуту невѣдомо откуда
взявшійся мужикъ, въ одной рубахѣ, безъ пояса, въ пор­
тахъ съ заплатками на колѣняхъ и босой, повалился вдругъ
въ землю передъ Чуринымъ, и заголосилъ совсѣмъ по­
бабьему:

Въ застѣнкѣ. .

107

— Отецъ ты нашъ, кормилецъ, все­то воры у насъ
расхитили.
Позади скрипѣли запираемый монашкомъ ворота.
— Иди, вона, мимо колокольни, гдѣ крыльцо!—крик­
нулъ монашекъ Мосѣеву.
Валявшійся въ ногахъ у лошади Чурина мужикъ продол­
жалъ причитать:
■— И мельницу спалили, и баню.
Другой мужикъ, тоже босой и тоже въ рубахѣ безъ
пояса, стоя поотдаль, махалъ кому­то руками въ глубинѣ
двора и кричалъ:
— Эй! Ваши господа пріѣхали!
Когда Волоковъ оглянулся на то мѣсто, гдѣ стоялъ
Мосѣевъ, его уже не было. Не было и монашка, у ко­
тораго Волоковъ хотѣлъ было освѣдомиться, нѣтъ ли въ
монастырѣ крестьянъ и изъ его усадьбища. У воротъ стояла
только лошадь Мосѣева съ закинутыми на сѣдельную луку
поводами.
Въ монастырѣ всѣхъ пятерыхъ дворянъ ждали нера­
достныя вѣсти... Семьи ихъ уже давно жили здѣсь, размѣ­
щенныя въ нѣсколькихъ маленькихъ тѣсныхъ кельяхъ. А
усадьбища уцѣлѣли, да и то это еще нужно было провѣ­
рить только у двоихъ: у Волокова и Осинина. Изъ во­
локовскаго владѣнія послѣднія свѣдѣнія были недѣлю на­
задъ. а изъ осининскаго—дней десять... Оказавшіеся въ
монастырѣ волоковскіе крестьяне, два немощныхъ старика,
могли разсказать только, что люди на волоковскихъ зем­
ляхъ живутъ теперь въ великой нуждѣ и чуть не каждую
ночь у нихъ идутъ бои съ разными воровскими людьми.
Но въ монастырѣ же Волоковъ и его товарищи по
ратному дѣлу услышали впервые, что въ Нижнемъ сейчасъ
идетъ денежный сборъ на новое ратное дѣло и разо­
сланы оттуда грамоты по многимъ городамъ сбивать полки
изъ служилыхъ людей.

108

I. Любичъ­Кошуровъ.

Вѣсть эту привезъ Мосѣевъ. У игумена онъ оста­
вался недолго и сейчасъ же, какъ отъ него вышелъ, справил­
ся, гдѣ ему найти Волкова.
Волокова и пріѣхавшихъ съ нимъ дворянъ онъ на­
шелъ въ монастырской мыльнѣ, гдѣ покамѣстъ распоря­
дился ихъ помѣстить старый сотникъ въ татарской ша­
почкѣ, бывшій теперь въ монастырѣ чѣмъ­то вродѣ ко­
менданта.
Мосѣевъ разсказалъ дворянамъ все по порядку: какъ
бывалъ онъ у патрірха въ Кремлѣ, какъ отъ него полу­
чилъ грамоты, какъ его чуть было не убили въ дорогѣ воло­
ковскіе мужики и какъ затѣмъ читалъ патріархову грамоту
передъ его хозяиномъ посадскій староста.
Мининъ былъ небольшихъ чиновъ человѣкъ, всего лишь
староста на одномъ изъ посадовъ, и начинаемое имъ дѣло
не представлялось дворянамъ серьезнымъ.
Но въ разсказѣ Мосѣева Мининъ какъ­то стушевывал­
ся; а на .первый планъ выступалъ патріархъ. Дѣло начи­
налъ не Мининъ, а патріархъ. Мининъ дѣйствовалъ только
по указанно патріарха. Патріархова грамота, послѣ того
какъ Мининъ ее прочелъ въ небольшой приходской своей
церкви, читалась потомъ и соборнымъ протопопомъ въ
СОборѢ.
■ ■і ;,.,гГ йѵ| \l r] :< ­\'Ѵ.^^'Щ
Когда же Мосѣевъ заговорилъ о томъ, что изъ Ниж­
няго отправилась депутація къ князю Пожарскому просить
его взять начальство надъ собираемымъ Мивинымъ опол­
ченіемъ, присутствовавшій въ мыльнѣ старый сотникъ снялъ
свою татарскую шапочку съ бритой головы и сталъ набож­
но креститься.
Вѣрнѣе можно было ожидать, что въ главные воеводы
Мининъ позоветъ кого­либо познатнѣе Пожарскаго.
Пожарскіе, хотя и имѣли княжескій титулъ, были за­
худалымъ родомъ, мало кому извѣстнымъ.
Но именно тѣмъ­то старому сотнику и былъ любъ

Въ з а с т ѣ и к ѣ.

109

князь Пожарскій... Самъ сотникъ тоже не могъ похвастать­
ся ничѣмъ, кромѣ того, что честно несъ свои обязанности
сотника, не щадилъ живота, когда приходило время под­
ниматься на ратное дѣло по приказу начальства.
Избраніе Пожарскаго воеводой сразу подняло въ его
глазахъ и Минина и освѣтило особеннымъ свѣтомъ все
начинаемое имъ дѣло.
Почему­то не въ руки кого­либо другого, а именно въ
руки этого неважнаго чиномъ человѣка попали патріар­
ховы грамоты... Не нижегородскіе высшіе чины получили
ее, а посадскій человѣкъ, простой торговецъ...
Какое­то указаніе свыше, какой­то персть Божій во
всемъ этомъ видѣлъ старый сотникъ.
Если бы дѣло зачиналось не съ Божьяго благословенія,
а по людскому разумѣнію, то, какъ это всегда бывало рань­
ше, во главѣ оказались бы не Пожарскій съ Мининымъ, а наи­
болѣе, по человѣческому пониманію, заслуженные и наибо­
лѣе прославленные.
Перо крикнулъ было, когда Мосѣевъ упомянулъ Пожар­
скаго:
— Да почему же онъ?
Но сотникъ поднялъ вверхъ указательный палецъ и
такъ посмотрѣлъ въ томъ же направленіи, какъ­будто надъ
нимъ былъ не потолокъ мыльни, а разверстое небо:
— Молчи,—сказалъ онъ,—Господь лучше тебя знаетъ...
Перо умолкъ и потупился. Но въ лицѣ его все­таки
осталось выраженіе недоумѣнія и, какъ будто, недоволь­
ства.
Мосѣевъ продолжалъ разсказывать. Его уже никто не
перебивалъ больше. И самому Перо подъ конецъ стало
чуднымъ казаться, какъ это самый маленькій чинъ въ горо­
дѣ, земскій староста, сдѣлался вдругъ первымъ человѣкомъ
и скоро, можетъ быть, его будутъ знать по всему государ­
ству, отъ края до края...

ГЛАВА XXI.
— Мосѣевъ говорилъ:
— Еще когда я въ Москвѣ былъ, было хозяину во
снѣ видѣніе. Два раза... Первый разъ, когда къ Троицѣ хо­
дилъ, а другой разъ ужъ тутъ. Нынче, скажемъ, мнѣ прі­
ѣхать съ грамотой изъ Москвы, а онъ подъ тотъ день легъ
у себя на лавкѣ... Вдругъ, говорить, слышу, будто кто­то хо­
диттг и будто не одинъ, а два. И будто говорятъ... И гляжу:
два вьюноша. А самъ сплю... И спить, значить, и видитъ: какъ
была горница, такъ и есть. И какъ зажигала на ночь его баба
лампаду, такъ и горитъ. И стоять на половикѣ, посреди гор­
ницы двое и говорятъ: «Рабъ Божій Козьма, въ совершенное
разореніе пришли многіе грады и обатели, и ратные люди
стали нищи, и не токмо о спасеніи православной вѣры, о
себѣ самихъ не всякъ можетъ промыслить. И ты о томъ про­
мысли, и накорми, и обряди въ доспѣхъ, сколько можешь
отъ достатковъ твоихъ, и иные пусть, которые люди съ
достаткомъ, обрядятъ, сколько могутъ. И соберешь рати
съ четырехъ концовъ свѣта: и съ полдня, и съ полуночи; и
съ восхода, и съ заката солнечнаго... И тогда придетъ часъ,
и невѣрные будутъ въ прахѣ и посрамлены»...
И, сказавши такъ, пропали... Проснулся онъ, глядитъ:
сонъ или не сонъ? И лампадка горитъ, и половикъ на полу,
все равно, какъ и не спалъ. И какъ, говорить, открывалъ
глаза, будто бѣлое что вошло въ стѣну и пропало... А на
другой день и я пріѣхалъ съ грамотой.
Онъ вдругъ умолкъ и, немного пригнувшись, глянулъ,

Въ застѣикѣ.

Ill

прищуривъ глаза, въ маленькое окошко, прорубленное слиш­
комъ низко для того, чтобы смотрѣть <въ него не нагибаясь.
— Идутъ «акіе­то,—сказалъ онъ.
Снаружи слышались голоса и шаги.
Дверь въ мыльню отворилась изъ сѣней и въ сѣняхъ,
гдѣ было темно, тускло блеснулъ шлемъ и панцырь.
Нагибая голову и снимая шишакъ, въ мыльню вошелъ во­
оруженный человѣкъ, высокаго роста, съ черной окладистой
бородой и черными живыми глазами.
Держа шишакъ въ лѣвой рукѣ, онъ сталъ креститься на
икону, совсѣмъ почти невидную въ темномъ углу.
Только полотенце, повѣшенное на икону, бѣлѣло тамъ,
да неясно обозначалась заткнутая за икону сзади высохшая
верба.
Перекрестившись, вошдшій метнулъ глазами туда и
сюда, отыскивая кого­то въ группѣ лицъ, окружавшихъ сот­
ника,
і
Остановивъ глаза на сотникѣ, онъ больше ужъ ни на
кого не взглянулъ ни разу и смотрѣлъ въ глаза сотнику, мол­
ча приготовившись отвѣчать, когда сотникъ его спроситъ:
— Ты что?—сказалъ сотникъ.
— Ляха поймали,—сказалъ чернобородый.
Всѣ насторожились.
Сотникъ погладилъ бороду.
У него была бѣлая большая рука съ тонкими длинными
пальцами. На одномъ пальцѣ блестѣлъ перстень. Онъ мед­
ленно провелъ рукою по бородѣ отъ подбородка книзу, за­
бирая бороду въ горсть, и такъ и не разжалъ руки, когда до­
велъ ее до конца бороды.
— Ляха?—сказалъ онъ.
Чернобородый усмѣхнулся, блеснувъ бѣлыми зубами.
— Кто его знаетъ,—проговорилъ онъ,—будто изъ сѣвер­
скихъ іпо одежѣ. А похоже, что ляхъ... удный какой,
страсть... Мы и его хотѣли было...

112

I. Л юбичъ­Кошу ровъ.

Онъ не договорилъ.
Сотникъ быстро у него спросилъ, остановивъ на немъ
острый взгляды
— Пришибить хотѣли?..
Чернобородый развелъ руками и смотрѣлъ на сотника
растерянно. Онъ хотѣлъ отвѣтить ему что­то, но такъ и не
сказалъ ничего...
— А?—крикнулъ сотникъ и нахмурился.
И пот­омъ опять сказалъ, не спуская глазъ съ чернобо­
родаго:
— Хотѣли пришибить? Да?
Чернобородый глубоко вздохнулъ.
— Былъ грѣхъ,—проговорилъ онъ и умолкъ, не закры­
вая рта, глядя на сотника все такъ же растерянно.
Сотникъ стукнулъ кулакомъ по столу и крикнулъ:
— А я что наказывалъ?
Еще больше онъ нахмурился.
— А? Что я наказывалъ?
Чернобородый вдругъ опустился на колѣни.
■— Будь милостивъ,—произнесъ онъ, взявъ свой ши­
шакъ въ обѣ руки, держа его передъ грудью и склонивъ
немного голову на бокъ.—Вѣдь ихъ четверо было.
■— Встань!—крикнулъ сотникъ.
Чернобородый всталъ.
— Кого четверо?
— А этихъ...
И чернобородый могнулъ головой на дверь.
— Ну?..
— Кашу варили себѣ... Гдѣ­то барана достали. И пшено
въ мѣшкѣ.Не безъ того, что ограбили. Мало ли теперь
всякаго народа около монастыря. И идутъ и ѣдутъ.
— Ляхи?
— Кто ихъ знаетъ... Развѣ ихъ разберешь. Этотъ­то,
должно, ляхъ.

Възастѣнкѣ.

113

— Который?
— А .котораго оставили въ живыхъ.
— А тѣхъ, стало?..
Чернобородый опять вздохнулъ.
И, вздохнувъ, развелъ, какъ раньше, руками.
— Что­жъ ты подѣлаешь?—сказалъ онъ.
— Побили?
— Да.
Онъ мотнулъ головой.
— А васъ самихъ­то сколько было?
— Десятеро.
— Когда десятеро, такъ всѣхъ надо бы взять живьемъ...
Небось, не съѣли бы, а вы, поди... Тьфу!
И онъ плюнулъ и обратился къ Мосѣеву.
— Я имъ сколько разъ наказывалъ, — сказалъ онъ
ему.—Не
Не бить... Ляхъ ли, нѣтъ ли, не трогать. Доставить
живыми. А особенно, если ляхи.
Онъ снова повернулся къ чернобородому.
— Говорилъ я вамъ это?
— Какъ не говорилъ...
— Вѣдь мы тутъ,—продолжалъ сотникъ,— сидимъ...
Что мы знаемъ? Ничего мы не знаемъ.
— Это вѣрно.
— Ну?..
— Да вѣдь какъ же,—заговорилъ чернобородый, за­
мѣтно волнуясь и болѣе энергично, чѣмъ раньше.—Го­
ворятъ тебѣ... Ахъ, чтобъ ихъ...
И онъ скрипнулъ зубами.
— Ну?

.........

•

■

Нахмурившись и поблескивая злобно глазами, онъ
продолжалъ:
■— Сидятъ и кашу готовятъ. И баранъ около. Только
освѣжевали. А тутъ же, которые наши по пяти—семи день
сухой корки не видѣли.
8

114

I. Л юбичъ­Кошу ровъ.

— Что­жъ ты сдѣлаешь?..
— То­то, что. что­жъ сдѣлаешь, а они... У нихъ—
масленица.
— Ну?
— Ну, и извѣстно... Сердца не удержишь. Ужъ накипѣ­
ло такъ, что хоть вотъ сейчасъ переѣлъ бы горло. Не
вытерпѣли. Ты ужъ прости... Все равно одного­то вѣдь
привели.
— Отмолился?
— Чудной онъ дюже... Именно отмолился. И видно., что
ляхъ. По рѣчи. А сейчасъ сталъ на колѣни и по­нашему кре­
стится. И кричитъ: великъ святой старецъ...
— Это­жъ какой такой старецъ?
— То­то что и мы: какой? А онъ: Еромогнъ патріархъ.
И такъ какъ сотникъ смотрѣлъ на него теперь вы­
таращенными глазами, перекрестился быстро широкимъ кре­
стомъ и проговорилъ, возвышая голосъ:
— Вотъ—те крестъ, такъ и сказалъ... Я было...
— Что было?
Онъ отвелъ глаза въ сторону и, глядя оттуда искоса,
отвѣтилъ нахмурившись и опять злобно:
—■ Извѣстно что...
—■ Ножъ въ бокъ?
— Пистолетъ было приставили. А онъ... Ахъ, Ты,
Господи!
И онъ взметнулъ руками и хлопнулъ ладонями по ко­
ЛѢНЯМЪ.

;

— Такъ и сказалъ?
—■ Такъ и сказалъ...
— Говоритъ: «Ермогенъ»?
Чернобородый мотнулъ головой.
— Да, Ермогенъ.
И онъ уставился недоумѣвающимъ взглядомъ на сот­
ника.

Въ застѣнкѣ.

115

— Ну, а ты?—спросилъ тотъ.
— Говорю­жъ тебѣ, совсѣмъ было ужъ... Только бы
за спускъ потянуть: у меня вѣдь и фитиль.
— Кремневый?
—' Да, кремневый... Ихній же, казацкій. Подъ «Чернымъ
болотомъ» достался.
—■ Какъ ихній, казацкій?—©оскликнулъ сотникъ. Это,
стало, нынче были казаки?
Чернобородый почесалъ въ затылкѣ.
— А кто ихъ разберетъ.
Онъ махнулъ рукой и •посмотрѣлъ на сотника немного
недоумѣнно и вмѣстѣ съ тѣмъ такъ, какъ­будто самъ
ждалъ отъ него разъясненій на этотъ счетъ.
— Кто ихъ разберетъ,—повторилъ онъ:—и у тѣхъ усы,
а борода скобленая, и у этихъ усы... И по рѣчи тоже. Какіе
изъ дальнихъ тоже ни то онъ ляхъ, ни то изъ сѣверскихъ
людей.
— Коронные, тѣхъ можно узнать,—сказалъ Волоковъ.
— Ась?
Чернобородый взглянулъ на него.
— Я говорю: коронныхъ.
И Волоковъ сдѣлалъ удареніе на этомъ словѣ, и такъ
какъ чернобородый смотрѣлъ на него вопросительно и
ничего не говорилъ, пояснилъ:
— Коронныхъ, т.е. такихъ, которые на королевской
службѣ.
— Не,—сказалъ чернобородый,—эти, кажется, не изъ
такихъ. Отрепаные такіе. что не приведи, Господи!
— А въ доспѣхѣ?
Чернобородый хотѣлъ было отвѣчать, но сотникъ ему
крикнулъ:
— А вотъ мы поглядимъ! Давай­ка его сюда!
— Сейчасъ.
И чернобородый повернулся и, отперевъ одной рукой
дверь, а другой держа шишакъ, крикнулъ въ сѣни:
—■ Эй, ведите его сюда!

ГЛАВА ХХП.
Въ мыльню двое воиновъ ввели человѣка, всего опутан­
наго ремнями и веревками.
Самъ идти онъ не могъ, такъ какъ ноги его были связаны
въ трехъ мѣстахъ: около щиколокъ, по икрамъ и надъ ко­
лѣнями.
Одѣтъ былъ по­казацки.
Голова была гладко острижена и только на темени
волосы не были тронуты ножницами и торчали торчкомъ
вверхъ. Лицо у него было полное и круглое съ густыми
рыжими усами, висѣвшими книзу, и глазами на выкатѣ.
Отъ темени черезъ лобъ до лѣвой брови шелъ крас­
ный шрамъ.
Родіонъ Мосѣевъ былъ несказанно удивленъ, когда
узналъ въ плѣнномъ того самаго поляка, который устраи­
валъ ему свиданіе съ патріархомъ...
Это былъ несомнѣнно онъ. Мосѣевъ не могъ только
■припомнить его фамилію: не то Войцеховскій, не то Рѵ­
бецъ.
Онъ зналъ и того, л другого,^—й Рубца, и Войцеховска­
го,—но всегда путалъ, кто изъ нихъ Войцеховскій и кто Ру­
бецъ.
— Да вѣдь я же его знаю!—воскликнулъ онъ.—О,
Господи!
И онъ повернулся къ сотнику.
Сотникъ тоже повернулся къ нему.

Въ застѣнкѣ.

117

— Кого?—сказалъ онъ быстро и кивнулъ головой ка
плѣннаго.—Этого?
Мосѣевъ тоже моТнулъ головой.
•
— Да.
—■ Правда?
— Какъ же... Кабы не онъ...
Плѣнный между тѣмъ внимательно вглядывался въ ли­
цо Мосѣева.
Онъ хотѣлъ сдѣлать какое­то движеніе руками, но такъ
какъ руки у него были связаны, то только вздернулъ пле­
чами.
Не спуская глазъ съ Мосѣева, онъ сказалъ:
— Простите, пане, невидимому, мы съ вами гдѣ­то
встрѣчались, но, убей меня Богъ, не помню. Кстати, не
найдете ли вы возможнымъ попросить этого почтеннаго
старца, съ которым ь сейчасъ бесѣдовали, развязать
мнѣ руки, ибо я вижу здѣсь образъ и хотѣлъ бы по вашему
благочестивому обычаю осѣнить себя крестнымъ знаме­
немъ и возблагодарить Создателя за мое спасеніе и за то,
что «ичему иному, какъ Божіей милости, я обязанъ тому,
что встрѣтилъ здѣсь васъ.
Говорилъ онъ, путая русскій языкъ съ польскимъ и
пересыпая еще польскія и русскія слова малороссійскими.
Кромѣ Мосѣева его никто не понялъ.
— Чего онъ тамъ? — обратился къ Мосѣеву сотникъ.
Но Мосѣевъ вмѣсто того, чтобы отвѣтить ему, обра­
тился съ вопросомъ къ плѣнному:
— Какъ вы здѣсь очутились?
И уже потомъ сказалъ сотнику:
— А такъ, я думаю, дурака валяетъ: хочетъ перекре­
ститься на нашу икону.
Онъ говорилъ громко, не стѣсняясь тѣмъ, что плѣнный
можетъ его слышать.

118

I. Любичъ­Кошуровъ.

И тотъ дѣйствительно, внимательно прислушивавшійся
къ каждому его слову, сейчасъ заговорилъ опять, уко­
ризненно качая головой:
— Напрасно панъ такъ думаетъ... Если бы со мной не
произошло такого превращенія, которое со мной произо­
шло, то я остался бы въ Кремлѣ, а не стоялъ бы сейчасъ
здѣсь передъ вами въ такомъ жалкомъ видѣ... Я громко
здѣсь провозглашаю: велика святость того старца, кот>­
раго я вынужденъ былъ сторожить до тѣхъ поръ, пока
Богъ не вразумилъ меня оставить королевское войско и
искать счастья въ другихъ мѣстахъ.
— Значитъ, вы бѣжали?—спросилъ Мосѣевъ.
—■ Ну, да, конечно.
— А почему?
— Мало ли почему?
Онъ опять вздернулъ плечами.
Сотникъ крикнулъ тѣмъ двумъ воинамъ, которые ввели
плѣннаго и которые стояли теперь сзади него, одинъ у при­
толоки направо, а другой у притолоки налѣво:
— Вы его обыскивали?
Они сразу оба откачнулись отъ притолокъ и сразу же
закивали головами и заговорили:
—•■ Обыскивали, какъ же!..
— Всего обыскали.
— Ну?
— Ничего нѣтъ.
— А тѣхъ другихъ?
— И тѣхъ тоже.
— Ничего?
— Пусты.
Сотникъ обратился къ плѣнному:
— Зачѣмъ ты тутъ?
— Я—вольный шляхтичъ,—отвѣтилъ плѣнный,—хотя и
бѣдный. Я никому не холопъ и служу кому хочу... Я уже

Възастѣнкѣ.

119

и раньше служилъ вамъ, такъ какъ позволялъ одному изъ
вашихъ чуть не каждый день видѣться съ этимъ святымъ
человѣкомъ, котораго теперь уже, можетъ быть, больше
нѣтъ въ живыхъ.
— Молчи! —крикнулъ сотникъ.
Глаза у него, устремленные пристально въ глаза плѣн­
наго, грозно блеснули, брови сдвинулись, образуя почти
одну линію.
Нѣсколько секундъ молчалъ, потомъ спросилъ:
— Ты давно оттуда?
Плѣнный вздрогнулъ.
— Изъ Кремля?
— Ну, да!—крикнулъ сотникъ, подступая къ нему.—Ну,
говори... Ты его видѣлъ?
— Матерь Божія,—проговорилъ плѣнный, поднимая
глаза къ потолку,—я ли его не видѣлъ.
Сотникъ повернулся къ Мосѣеву.
— Ты его, правда, знаешь?
Мосѣевъ прошепталъ ему на­ухо нѣсколько словъ, но­
слѣ которыхъ сотникъ съ минуту смотрѣлъ на него широко
открытыми глазами. Потомъ онъ сказалъ тихо:
— Да?
Мосѣевъ утвердительно кивнулъ головой.
— Ну?—обратился сотникъ опять къ плѣнному.
— Ой,—­проговорилъ тотъ и потрясъ головой изъ сто­
роны въ сторону,—я не знаю, что теперь съ нимъ. Когда я
уходилъ, онъ былъ какъ тѣнь... Конечно, я не сказалъ ему,
что я намѣреваюсь сдѣлать, такъ какъ не думаю, чтобы онъ
мнѣ повѣрилъ. Да я никому не сказалъ, какъ я намѣреваюсь
повѣрилъ. Да я никому не сказалъ, какъ я намѣреваюсь
распорядиться съ королевскимъ войскомъ. Я оставилъ ко­
ролевское войско совершенно инкогнито.
— Значитъ, ты больше ничего не знаешь?
— Что же я знаю?.. Я уже около мѣсяца скитаюсь
здѣсь въ лѣсахъ какъ голодный волкъ... Совсѣмъ случайно

120

I. Любичъ­Кошуровъ.

я набрелъ на запорожцевъ, которые готовили себѣ, обѣдъ,
и такъ какъ я, уходя изъ Москвы, переодѣлся въ этотъ ко­
стюмъ и умѣю говорить по­ихнему, то они приняли меня
за своего и угостили даже водкой, упокой, Господи, нхъ
души.
— Что же съ нимъ дѣлать?—обратился сотникъ къ Мо­
сѣеву.
— Только не лишайте меня жизни!—крикнулъ плѣн­
ный.—Я и такъ ужъ наполовину мертвый. Отъ этого про­
клятаго удара, слѣдъ отъ котораго вы видите на моей го­
ловѣ, у меня и теперь еще такъ начинаетъ горѣть мозгъ,
что я иногда самъ не знаю, кто я...
На глазахъ у него выступили слезы.
— Матерь Божія,—продолжалъ онъ,—я теперь объ од­
номъ только помышляю: о тихомъ пристанищѣ гдѣ­нибудь
на Днѣпрѣ, гдѣ я могъ бы посвятить остатокъ дней моихъ,
хотя, напримѣръ, рыбной ловлѣ и тѣмъ поддерживать мое
существованіе. У меня была мысль уйти въ Ченстоховъ и
тамъ наняться хотя въ сторожа. Но видите, когда сегодня
одинъ изъ вашихъ налетовъ прицѣлился въ меня изъ пи­
столета, я мысленно обратился съ молитвою къ тому свя­
тому страдальцу, котораго, вотъ срази меня сейчасъ громъ,
я считаю святымъ. И Богъ отвелъ отъ меня гибель... И я
уже не пойду въ Ченстоховъ. Но я не хочу сквернить сво­
имъ присутствіемъ и стѣны этого монастыря. Поэтому отпу­
стите меня итти туда, куда будутъ глядѣть мои глаза и по­
несутъ мои йоги.
Когда онъ говорилъ это, у него глаза опять понемногу
наполнились слезами.
Глядя «а него, сотникъ шепнулъ Мосѣеву:
— А что у нихъ бываютъ юродивые?
■— Не знаю,—отвѣтилъ Мосѣевъ.
— Все равно, какъ юродивый,—сказалъ сотникъ, опу­

Възастѣнкѣ.

121

стилъ голову и задумался. Черезъ минуту, поднявъ голову,
онъ сказалъ Мосѣеву:
— Я его оставлю въ монастырѣ. Пусть пока тутъ, а по­
томъ будетъ видно.
Извѣстно всѣмъ, чѣмъ кончилось дѣло, начатое Мини­
нымъ и завершенное княземъ Пожарскимъ.
Поляки, наконецъ, были изгнаны изъ Москвы.
Но человѣка, вдохновившаго Минина на его великій по­
двигъ, патріарха Гермогена, въ это время уже не было въ
живыхъ.
Онъ умеръ голодною смертью въ кремлевскомъ за­
стѣнкѣ.
Если читателя интересуетъ судьба начальника стражи,
державшей караулъ въ этомъ застѣнкѣ, я могу сказать, что,
проживъ въ монастырѣ полгода, онъ принялъ православие.
Не всѣ вѣрили въ чистоту побужденій, подвигнувшихъ
его на этотъ шагъ.
Но такова легенда о начальникѣ патріарховой стражи,
которой мы воспользовались въ частности для нашей ~по­
вѣсти.

Конецъ.

ТОГО ЖЕ АВТОРА:
Чернокнижникъ Молчановъ въ Москвѣ въ 1913 г. Истор.
пов. Съ рис. худ. П. Аѳонасьева. Ц. 45 коп.
Тушинскіе волки. Истор. пов. Съ рис. худ. П. Аѳонасьева.
Ц. 75 коп.

„

Въ Московію за золотомъ. Истор. пов. Ц. 75 коп.
Партизаны 1812 г. Истор. пов. Съ рис. худ. П. Абрамова.
Ц. 80 коп.
Пожаръ Моснвы. Истор. пов. Ц. 80 коп.
Рыцари земли. Пов. изъ эпохи крестьянск. войнъ въ Гер­
ыаніи. Ц. 40 коп.
Потѣшная рота. Пов. для дѣтей. Съ рис. худ. А. Ложкина.
Ц. 80 коп.

Цѣна 85 к.

СКЛАДЪ ИЗДАНІЯ:
Газетно­Книжная Экспедиція Нкціонернаго Общества

„МОСКОВСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО"
Москва, Тверская, Глинищевскій пер., д. № 6.
Тип. Акц. О­ва „Московское издательство", В. Дмитровка, д. № 26

V

El

«

2007088994