/
Author: Артемов Е.Т.
Tags: всеобщая история история российского государства монография история ссср экономика ссср сталин внешняя политика атомная энергетика
ISBN: 978-5-8243-2102-9
Year: 2017
Text
иниз
Совет при Президенте Российской Федерации
ПО РАЗВИТИИ! ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА
И ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ
Российской Федерации
РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИВ
СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ
Президентский центр Б. Н. Ельцина
Издательство
«Политическая энциклопедия»
Международное историко-просветительское,
БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОЕ И ПРАВОЗАЩИТНОЕ
общество «Мемориал»
Институт научной информации
ПО ОБЩЕСТВЕННЫМ НАУКАМ РАН
Редакционный совет серии:
Й. Баберовски (Jorg Baberowski),
Л. Виола (Lynn Viola),
А. Грациози (Andrea Graziosi),
А. А. Дроздов,
Э. Каррер д’Анкосс (Helene Carrere d’Encausse),
В. П. Лукин,
С. В. Мироненко,
Ю. С. Пивоваров,
В. Пасат (Valeria Pasat),
А. Б. Рогинский,
Р. Сервис (Robert Service),
Л. Самуэльсон (Lennart Samuelson),
А. К. Сорокин,
Ш. Фицпатрик (Sheila Fitzpatrick),
М. А. Федотов,
О. В. Хлевнюк
g ЕВГЕНИЙ АРТЕМОВ
[Атомный
I ПРОЕКТ
В КООРДИНАТАХ
гссидрстх. чех scttcta сзороеь
&W.CZ-
$• сентября 1942г. иосква.Кремль
Сбвзатъ Академия Наук СССР (ахад.яоде) зсзобглчагь рчботд по
СТАЛИНСКОМ
ЭКОНОМИКИ
жсслодотляи осудествиостк использовали атошюП эяергш путей
расцеплены ядра урана представать Горударствекхому Кохмету
Сборами х 1-ыу алреш ХОД года доклад о жолеххеетж создают
урановоб боибк аи ураконого тозджва.
Хля ото?, цоп:
1. Презхджун Акаджин Паук СССР:
а) орга;хзовать прж Ахадами Паук спацжальнуя лабораторке
атомного ядра;
б) к 1-му января 1943 года в Глетжтуте радиологи разработать
а азгетоххть установку для сеумодж^узноиого вьхмеюш урана
235;
в) х 1-му марта 1543 года в Гистхтуст рздходоги ж ,>анхо-
тахнхтасхоы иетжтута жагототгть тодвш цептрм^угжроваам а
терыодв^зжи угля 2С5 в колжпестве, нгобходг ои. мл «тэ1гсесхнх
жссдедоашлх,я я 1-му еермя 1943 года ироиэвеетж в лаборатори
атоыжого ядра яссдвдовш.ня осуцестааиостя расцеыеш ядер урана
235.
2. Ахадсшш Паук /ХР (шад.^огоиолец) оргаелзодсп „од
руховодсттом гро,.Ханге разработку проекта лаборнторхо?. установка
РОССПЭН
Москва
2017
УДК 94(47)
ББК 63.3(2)
А86
Рекомендовано к печати Ученым советом
Института истории и археологии УрО РАН
и Научным советом по экономической истории РАН
Ответственные редакторы:
чл.-корр. РАН Л. И. Бородкин, д-р. техн. наукН. П. Волошин
Рецензенты:
проф. П. Джозефсон, канд. ист. наук К И. Зубков
Артемов Е. Т.
А86 Атомный проект в координатах сталинской экономики /
Евгений Артемов. - М.: Политическая энциклопедия, 2017. -
343 с.: ил. - (История сталинизма).
ISBN 978-5-8243-2102-9
В монографии анализируются стратегия и практика реализации
советского атомного проекта как феномена «командной экономики»
в ее классическом, сталинском варианте. В центре исследования -
пути и способы достижения заявленных целей, механизмы их со-
гласования с задачами внутренней и внешней политики СССР, про-
цессы формирования и эволюции управленческой структуры атом-
ного проекта, планирования и организации работы, кадровая
политика и мотивация труда. Эти вопросы рассматриваются в кон-
тексте создания научно-производственной базы и военной инфра-
структуры ядерно-оружейного комплекса. Делается попытка оценить
результативность атомного проекта и последствия его реализации
для экономики страны.
Книга адресована всем интересующимся историей советского обо-
ронно-промышленного комплекса.
УДК 94(47)
ББК 63.3(2)
ISBN 978-5-8243-2102-9
©Артемов Е. Т, 2017
©Политическая энциклопедия, 2017
Содержание
Введение......................................................6
Академические инициативы.....................................14
Затяжной старт...............................................39
Стратегия успеха.............................................63
Управленческая вертикаль.....................................85
Организация работы..........................................117
Кадры решают все............................................147
Создание базовых производств................................180
К серийному выпуску «изделий*...............................211
Обеспечивающая инфраструктура и военные приготовления.......244
Вместо заключения: баланс затрат и результатов..............2б2
Приложение 1. Краткий биографический словарь................270
Приложение 2. Краткий словарь советских учреждений,
организаций и предприятий...................................314
Источники и литература......................................324
Summary.....................................................338
Введение
Реализация атомного проекта является одной из захватывающих
страниц советской истории. В общественном сознании этот проект
прочно ассоциируется с выдающимися прорывами в науке, технике,
производстве. Не случайно связанные с ним события до сих пор вы-
зывают повышенное внимание. Но они интересны не только сами по
себе. Их реконструкция имеет ключевое значение для прояснения
особенностей отечественной истории второй половины XX в. Речь,
в частности, идет о ее экономических аспектах. Сегодня много гово-
рят о неэффективности и нежизнеспособности «социалистической
системы хозяйствования», что «вопрос» всегда «стоял лишь о том,
когда и как она рухнет». А если это не произошло гораздо раньше, то
причины видят в жесткости власти, в богатстве природных ресурсов
страны, в многочисленности ее политически индифферентного на-
селения. Важную роль также отводят «попустительству» западных по-
литиков, интеллектуалов и деловых кругов, допускавших поставки
Советскому Союзу современного высококачественного капитала в
обмен на товары, производимые «рабским трудом» и «насильственно
отбираемые» у голодной деревни. Иначе, как утверждают, «сталинская
экономика» не просуществовала бы и одной пятилетки1. В итоге де-
лается вывод о том, что программа ее конструирования «должна рас-
сматриваться как грандиозный провал»1 2.
Признание отдельных достижений советской экономики не меня-
ет ее общей негативной оценки. В послевоенный период их в основ-
ном связывают с развитием военно-промышленного комплекса. При
этом подчеркивается, что его успехи достигались за счет «обескров-
ливания» гражданских отраслей экономики и потребительского сек-
тора, а высокий технический уровень производства оборонных от-
раслей промышленности объясняют активным копированием ино-
1 См: Найшуль В. Высшая и последняя стадия социализма // Погружение в тряси-
ну. М., 1991- С. 36; Гайдар Е. Т. Гибель империи. Уроки для современной России.
2-е изд., испр. и доп. М., 2007. С. 19.
2 Rosefielde S. Stalinism in Post-Communist Perspective: New Evidence on Killings,
Forced Labour and Economic Growth in the 1930s // Europe-Asia Studies. 1996. Vol. 48.
P. 980.
6
странных технологий, приобретением за рубежом высокопроизво-
дительного оборудования1. Следует согласиться с тем, что такая прак-
тика действительно имела место. Но, как справедливо отмечает ряд
исследователей, это еще не подтверждает фатальной неспособности
советской экономики к саморазвитию1 2. По крайней мере, для создания
наукоемких производств, составлявших ядро оборонной промышлен-
ности, одной мобилизации ресурсов, дополняемой имитацией зару-
бежных технологий и импортом технических средств, еще недоста-
точно. Для этого требовались иные подходы, и они были найдены в
рамках «командной экономики». Наиболее яркий тому пример - соз-
дание ядерно-оружейного комплекса, который на протяжении деся-
тилетий позволял Советскому Союзу успешно наращивать свой арсе-
нал. Конечно, сразу возникают вопросы: за счет чего ему удавалось
этого добиваться и почему наработанные в том же ядерно-оружейном
комплексе подходы не были в полной мере использованы в других
отраслях экономики? Полагаем, что обращение к истории советского
атомного проекта должно прояснить, как такое стало возможным.
Здесь, однако, целесообразно сделать одно уточнение по поводу
понятия «советский атомный проект». Часто этим термином обозна-
чают комплекс спланированных мероприятий по разработке и ис-
пытанию первой советской атомной бомбы. В таком случае его на-
чало связывают с выходом в августе 1945 г. постановления
Государственного комитета обороны «О специальном комитете при
ГОКО», а завершение датируют августом 1949 г. - временем испытания
опытного ядерного заряда. Однако в последнее время растет число
исследователей, склоняющихся к иной точке зрения. Они рассматри-
вают атомный проект как приоритетную государственную программу
по овладению ядерной энергией и созданию материально-техниче-
ской базы, способной обеспечивать устойчивое воспроизводство
ядерного оружия. Такой подход оборачивается расширением хроно-
логических рамок атомного проекта, что влечет за собой проблему
их определения.
Разумеется, в историческом процессе нечасто встречаются чет-
ко датируемые рубежи, поскольку качественные изменения не
1 См: Роузфилд С. Экономика военно-промышленного комплекса // Экономика
России. Оксфордский сборник. Кн. 2. М., 2015- С. 798-801 и др.
2 См: Аллен Р. С. От фермы к фабрике: новая интерпретация советской промыш-
ленной революции. М., 2013- С. 11.
7
происходят одномоментно. Поэтому любая периодизация носит ус-
ловный характер. Тем не менее время запуска атомного проекта мож-
но определить точно. Оно связано с выходом 28 сентября 1942 г.
распоряжения «Об организации работ по урану» Государственного
комитета обороны, являвшегося в годы Великой Отечественной во-
йны высшим органом государственной власти. Именно тогда овладе-
ние ядерной энергией получило статус общенациональной задачи.
Сегодня эту дату отмечают в России как День работника атомной
промышленности. Верхняя граница советского атомного проекта бо-
лее размыта: есть много событий, которые можно назвать рубежными.
Иногда его продлевают вплоть до окончания советской эпохи. Мы
полагаем, что такая хронология не вполне правомерна. Атомный про-
ект как программа практических действий имел конкретные задачи.
Они заключались в создании ядерно-оружейного комплекса - его
научно-производственной и военной частей. Эти задачи удалось ре-
шить к концу 1950-х гг. Именно тогда страна обрела возможности для
расширенного воспроизводства ядерного и термоядерного оружия,
обеспечила их средствами доставки и боевого управления, сформи-
ровала развитую инфраструктуру для поддержания «изделий» в высо-
кой степени боевой готовности.
Сказанное объясняет выбор темы настоящей книги: в ней анали-
зируется стратегия и практика реализации советского атомного про-
екта как феномена «командной экономики». В центре исследова-
ния - пути и способы достижения заявленных целей, механизмы их
согласования с задачами внутренней и внешней политики СССР, про-
цессы формирования и эволюции управленческой структуры атом-
ного проекта, планирования и организации работы, контроля за вы-
полнением принимавшихся решений, а также кадровая политика и
мотивация труда. Естественно, эти вопросы рассматриваются в кон-
тексте создания научно-производственной базы и военной инфра-
структуры ядерно-оружейного комплекса. Также делается попытка
оценить результативность атомного проекта и последствия его реа-
лизации для экономики страны. Изложение основных вопросов пред-
варяет обзор событий, предшествовавших «запуску» атомного про-
екта. Такое историческое отступление позволяет лучше понять специ-
фику его включения в советскую экономическую систему. Но основное
внимание концентрируется на периоде с 1945 по 1953 г., дополняемое
отдельными экскурсами в более позднее время. Это сделано по двум
причинам. С одной стороны, этот период был критически важным
8
для советского атомного проекта: именно тогда в сжатые сроки уда-
лось решить его главную задачу - создать и вывести на устойчивую
траекторию развития научно-производственный сектор ядерно-ору-
жейного комплекса. Одновременно были разработаны подходы к
организации производства ядерного оружия, сохранявшие свою эф-
фективность вплоть до распада Советского Союза. С другой стороны,
1945-1953 гг. можно назвать «золотым веком» «командной экономи-
ки», поскольку принципы централизованного директивного управле-
ния реализовывались в то время наиболее последовательно, так что
ее сильные (и слабые) стороны проявлялись во всей полноте. Это
дает богатый материал для обобщений, в том числе выходящих за
рамки атомного проекта.
В своих размышлениях автор опирался на накопленный научный
«задел» в изучении советского атомного проекта. Это по преимуществу
результаты исследований двух-трех последних десятилетий как рос-
сийских, так и зарубежных ученых. По имеющимся оценкам, в ука-
занные годы только в СССР/России издано 170 книг, посвященных
различным аспектам овладения ядерной энергией: развитию совет-
ской атомной науки и техники; созданию атомной индустрии, ее от-
дельных предприятий, конструкторских бюро, институтов; строитель-
ству «закрытых» городов; вкладу разведки и собственных усилий в
решение научно-технических задач. Выполненные в последнее время
обстоятельные историографические обзоры освобождают нас от не-
обходимости давать развернутую характеристику публикаций1. Важно
только отметить, что монографии комплексного характера, освеща-
ющие реализацию атомного проекта в широком историческом кон-
тексте, составляют явное меньшинство. В разработке же тематики,
заявленной в настоящем исследовании, сделаны лишь первые шаги:
они не дают полной картины того, как атомная индустрия была «впи-
сана» в советскую экономическую систему и какие это имело послед-
1 См.: Визгин В. П. Атомный проект в СССР: предварительные итоги изучения и
новые материалы // Вопр. истории естествознания и техники. 1996. № 2. С. 86-92;
Власова Е. Ю. История советского атомного проекта: историографический обзор
(ч. 1-2) // Приволж. науч. журн. 2010. № 2. С. 176-180; № 3- С. 193-197; Толсти-
ков В. С. Советский атомный проект в отечественной и зарубежной историогра-
фии // Вопр. истории. 2013. №б. С. 161-167; Мельникова Н. В., Джозефсон П. Амери-
канские и российские исследования истории атомного проекта СССР: сравнитель-
ный анализ // Вопросы истории естествознания и техники. 2016. Т. 37, № 1. С. 85-
109; Мельникова Н. В., Ведель А. Э. Атомный проект СССР: современная отечественная
историография и источники // Экономическая история: Ежегодник. 2014/15- М.,
2016. С. 492-513.
9
ствия1. Тем не менее накопленный научный «задел» заметно облегча-
ет решение поставленных в исследовании задач.
Источниковая база работы весьма специфична. Дело в том, что
основные архивные документальные комплексы недоступны иссле-
дователям. Однако в последние годы опубликован большой массив
ранее совершенно секретных материалов. Прежде всего нужно назвать
«официальный» сборник документов (3 тома в 12 книгах) по истории
атомного проекта СССР1 2. Его издали в соответствии с Указом
Президента Российской Федерации от 17 февраля 1995 г. Работа про-
должалась почти пятнадцать лет. Опубликованные документы и ма-
териалы открывают широкие возможности для объективной рекон-
струкции процесса становления и развития отечественного ядерно-
оружейного комплекса вплоть до 1956 г. В их числе - постановления
и распоряжения правительства страны, протоколы заседаний
Специального комитета при Совете Министров СССР - органа, осу-
ществлявшего высшее руководство атомным проектом, - и его
Технического и Инженерно-технического советов, деловая переписка,
информационные и отчетные материалы Первого главного управле-
ния - исполнительного органа атомного проекта. В сборник также
вошли материалы отраслевой статистики. Это, несомненно, тоже цен-
ный источник: он позволяет - хотя бы в первом приближении - со-
поставить затраты и результаты в количественном измерении. Однако
1 См.: Holloway D. Stalin and The Bomb: The Soviet Union and Atomic Energy. 1939—
1956. New-Haven, 1994; Симонов H. С. Военно-промышленный комплекс СССР в
192О-195О-е гг.: темпы экономического роста, структура, организация производства
и управления. М., 1996; Алексеев В. В., Литвинов Б. В. Советский атомный проект как
феномен мобилизационной экономики // Вестн. РАН. 1998. Т. 68, № 1. С. 3-9; Кру-
глов А. К. Штаб Атомпрома. М., 1998; Быстрова И. В. Военно-промышленный ком-
плекс СССР в годы холодной войны (вторая половина 40-х - начало 60-х годов). М.,
2000; Zaloga S. The Kremlin Nuclear Sword: The Rise and Fall of Russia’s Strategic Nuclear
Forces, 1945-2000. Washington, 2002; Быстрова И. В. Советский военно-промышлен-
ный комплекс: проблемы становления и развития (1930-1980-е годы). М., 2006; Иль-
каев Р. И. Основные этапы атомного проекта // Успехи физических наук. 2013- Т. 183,
№ 5. С. 528-534; Artemov Е. Т. The Soviet nuclear project within the centrally planned
economic system / E. T. Artemov // Cahiers du Monde Russe. 2014.55/3-4, juillet-decembre
P. 267-294; Кузнецов В. H. Атомные закрытые административно-территориальные
образования Урала: история и современность. Ч. 1: Советский период. Екатеринбург,
2015; и др.
2 Атомный проект СССР: документы и материалы: в 3 т. / Под общ. ред. Л. Д. Рябе-
ва. М., 1998-2010.
10
с использованием стоимостных показателей для оценки динамики
текущих расходов, капитальных вложений, объемов производства воз-
никают проблемы. Они связаны с особенностями советского цено-
образования. Дело в том, что оптовые цены на промышленную про-
дукцию, транспортные тарифы и т. д. устанавливались директивно.
Это происходило как в ходе так называемых «реформ ценообразова-
ния» (их в рассматриваемый период провели три - в 1949, 1952 и
1955 гг.), так и в процессе ежегодных изменений «при появлении
каких-либо несоответствий»1. В то же время ведомственная отчетность
составлялась в текущих ценах. Естественно, содержащиеся в ней сто-
имостные показатели за разные годы трудно сопоставимы. Для целей
анализа их сначала нужно привести к общему «знаменателю», а это
требует проведения специальных исследований.
В числе публикаций последних лет стоит также отметить издание
(8 томов в 11 книгах) рассекреченных архивных документов из фон-
дов Российского федерального ядерного центра - ВНИИ эксперимен-
тальной физики (г. Саров) и электронное издание, подготовленное в
Российском федеральном ядерном центре - ВНИИ технической фи-
зики им. акад. Е. И. Забабахина (г. Снежинск)1 2 * *. Они содержат уникаль-
ные свидетельства о ходе создания научной базы ядерно-оружейно-
го комплекса, о разработке и испытаниях первых поколений советско-
го ядерного оружия. Ряд документов, значимых для раскрытия темы
нашего исследования, опубликован в сборниках, посвященных раз-
личным аспектам советской истории первого послевоенного деся-
тилетия5. Документальные издания дополняют многочисленные
1 Дерябин А. А. Некоторые эпизоды из истории советского ценообразования //
Экономическая история СССР: очерки / рук. авт. коллектива Л. И. Абалкин. М., 2007.
С. 336-346.
2 См.: История создания ядерного оружия в СССР. 1946-1953 годы: в 8 т. / пред,
ред. совета Р И. Илькаев. Саров (Арзамас-16), 1999-2001; История создания, развития
и деятельность ВНИИТФ // Грани истории в документах и фотографиях [Электрон-
ный ресурс] / Рос. федер. ядер, центр - ВНИИ техн, физики им. акад. Е. И. Забабахина.
Снежинск, 2009-1 CD-ROM.
5 См.: Лаврентий Берия. 1953: Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и дру-
гие документы / под ред. акад. А. Н. Яковлева. М., 1999; Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет
Министров СССР. 1945-1953 / сост. О. В. Хлевнюк, Й. Горлицкий, Л. П. Кошелева
[и др.]. М., 2002; Советская жизнь. 1945-1953 / сост. Е. Ю. Зубкова, Л. П. Кошелева,
Г. А. Кузнецова [и др.]. М., 2003; Президиум ЦК КПСС. 1954-1964: Черновые прото-
кольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления. В 3 т. / гл. ред. А. А. Фурсен-
ко. М., 2004-2008; Сталин и космополитизм. 1945-1953: Документы Агитпропа ЦК /
11
воспоминания участников и свидетелей «атомной эпопеи»* 1. Сильные
и слабые стороны мемуаров хорошо известны. С одной стороны, они
незаменимы, когда речь идет о реконструкции событий, которые пло-
хо прослеживаются по другим источникам. С другой - в силу своей
субъективности они нередко искажают реальную картину прошлого.
Иногда авторы воспоминаний вообще занимаются мифотворчеством
(часто - бессознательно, а порой и сознательно). Все это свойствен-
но и мемуарной литературе, посвященной атомному проекту. Но ее
недостатки можно свести к минимуму при комплексном использова-
нии различных источников, при сопоставлении содержащейся в них
информации. Если же говорить в целом, то источниковая база
вполне достаточна для проведения масштабных исторических рекон-
струкций.
* * *
В работе над книгой своими советами и размышлениями мне по-
могали коллеги и друзья. Я благодарен акад. В. В. Алексееву и чл.-корр.
РАН В. А. Ламину, в ходе научных дискуссий с которыми оформился
ее замысел. Особую признательность хочу выразить моим научным
редакторам, официальным и неофициальным рецензентам: чл.-корр.
РАН Л. И. Бородкину и докт. техн, наук Н. П. Волошину, проф.
П. Джозефсону и канд. ист. наук К. И. Зубкову, акад. Е. Н. Аврорину,
докт. эконом, наук В. В. Маслакову и докт. ист. наук С. П. Постникову.
Их мудрые советы и комментарии позволили уточнить подходы к
анализу рассматриваемых проблем и довести рукопись книги «до ума».
Огромную помощь в расширении моих познаний оказали мне, к со-
жалению, уже ушедшие из жизни сотрудники Российского федераль-
ного ядерного центра - ВНИИ технической физики: главные кон-
структоры В. А. Берниковский и акад. Б. В. Литвинов, заместитель
директора В. И. Никитин. Я в большом долгу перед сотрудниками
Института истории и археологии УрО РАН А. Э. Беделем, Г. Е. Кор-
под общ. ред. акад. А. Н. Яковлева. М., 2005; Деятельность Управления СВАТ по изуче-
нию достижений немецкой науки и техники в Советской зоне оккупации Германии.
1945-1949 гг.: сб. документов /отв. ред. В. В. Захаров. М., 2007; Задача особой государ-
ственной важности. Из истории создания ракетно-ядерного оружия и Ракетных
войск стратегического назначения (1945-1959 гг): сб. документов. М., 2010; Дело Бе-
рия. Приговор обжалованию не подлежит / сост. В. Н. Хаустов. М., 2012; и др.
1 См.: Мельникова Н. В., Бедель А. Э. Атомный проект СССР. С. 492-513.
12
ниловым, В. Н. Кузнецовым, Н. В. Мельниковой, И. В. Побережнико-
вым, А. В. Сперанским. Общение с ними помогло мне как в постанов-
ке, так и в решении исследовательских задач. Я признателен своей
помощнице А А. Крыловой, сотрудникам научно-редакционного от-
дела ИИиА Уро РАН С. В. Лёзовой и Е. М. Ивановой, взявшим на себя
труд подготовки рукописи к изданию. Наконец, я многим обязан сво-
ей жене О. Н. Яхно и дочери Инге, которые стойко перенесли дли-
тельный и порой мучительный процесс вызревания и написания этой
книги. Разумеется, получив столь большую помощь в работе, я один
несу ответственность за содержащиеся в тексте обобщения и воз-
можные недочеты.
Книга подготовлена при поддержке Российского гуманитарного
научного фонда (РГНФ), исследовательский проект № 14-01-00053,
которому я выражаю свою искреннюю признательность.
Академические инициативы
Становление атомной науки и техники в нашей стране относится
к 1920-м г. Именно тогда советские ученые подключились к изучению
ядерных процессов. Одновременно были сделаны первые шаги по
институциализации ядерно-физических исследований. Уже в следу-
ющее десятилетие Д. В. Скобельцин, П. А. Черенков, Д. Д. Иваненко,
И. В. Курчатов, Я. И. Френкель, А. И. Алиханов и другие ученые вы-
полнили ряд работ, имевших важное значение для развития этой об-
ласти знания1. Большую роль в превращении ядерной физики в одно
из ведущих направлений научного поиска сыграла мартовская сессия
АН СССР 1936 г., посвященная развитию физических исследований и
повышению их практической отдачи. Но это далось непросто. Дело
в том, что в ходе подготовки и проведения сессии «чистая» физика, к
которой относили и ядерные исследования, подверглась жесткой кри-
тике за «отрыв от практики социалистического строительства», до-
полненной философско-идеологическими обвинениями. Блюстители
«диалектико-материалистического порядка» в науке отрицали сами
теоретические основания ядерно-физических исследований, так что
их важность и нужность пришлось отстаивать в жестких дискуссиях1 2.
В конце 1930-х гг. исследования в области ядерной физики про-
водились в Ленинградском и Харьковском физико-технических ин-
ститутах, находившихся тогда в ведении промышленных наркоматов,
а также в Академии наук СССР, в Радиевом и Физическом институтах.
Исследования координировались Комиссией АН СССР по изучению
атомного ядра, возглавляемой сначала академиком А. Ф. Иоффе, а за-
тем - академиком С. И. Вавиловым. Их масштаб был скромней, чем в
Англии, Германии, Франции и США. Тем не менее советские ученые в
области ядерной физики имели признанные крупные достижения,
хорошо известные за рубежом. Широким международным признани-
1 См.: Гринберг А. П., Френкель В. Я. И. В. Курчатов в Физико-техническом инсти-
туте. Л., 1974. С. 125-136; Ядерная индустрия России / гл. ред. А. М. Петросьянц. М.,
1999- С. 7,8.
2 См.: Визгин В. П. Роль Академии наук в развитии физики в России // Россий-
ская академия наук: 275 лет служения России. М., 1999- С. 454,455.
14
ем пользовались организуемые на регулярной основе всесоюзные
конференции и совещания по вопросам физики атомного ядра. В них
активно участвовали зарубежные ученые. Это способствовало меж-
страновому «перетоку» идей и исследовательских методов. В общем,
советские ядерщики были интегрированы в мировое научное сообще-
ство и хорошо знали последние достижения своих зарубежных кол-
лег1. Всех их буквально потрясло известие об экспериментах, выпол-
ненных немецкими учеными О. Ганом и Ф. Штрассманом, и теорети-
ческое объяснение полученных результатов, представленное
Л. Мейтнер и О. Фришем. Вывод, к которому они пришли, носил ре-
волюционный характер: ученые выяснили, что под действием ней-
тронов происходит деление атомов урана, сопровождающееся пре-
вращением части его массы в энергию, как то и предсказывали
теоретические соображения. Описание своих опытов О. Ган и
Ф. Штрассман опубликовали в начале января 1939 г. в немецком на-
учном ежемесячнике, а месяц спустя в английском журнале «Nature»
вышла статья О. Фриша и Л. Мейтнер о делении урана. Многие исто-
рики науки считают, что эти публикации открыли новую, ядерную,
эру в истории человечества1 2. Как бы там ни было, очевидно од-
но: благодаря работам, выполненным О. Ганом, Ф. Штрассманом,
Л. Мейтнер и О. Фришем, произошло качественное приращение зна-
ний. За свое открытие, кстати, О. Ган и Ф. Штрассман были удостоены
Нобелевской премии.
Весной 1939 г. деление ядра урана было экспериментально под-
тверждено в лабораториях США, Франции, Англия, СССР. Полученные
результаты задали вполне определенное направление дальнейшему
научному поиску. Главные усилия сосредоточились на измерении
энергии, образующейся в результате деления ядра урана, и на опре-
делении возможностей осуществления этого процесса в «автомати-
ческом режиме». Иначе говоря, требовалось выяснить условия запуска
самоподдерживающейся ядерной цепной реакции. Важным шагом на
этом пути стало теоретическое обоснование этих условий, сделанное
Н. Бором и Д. Уилером. Уже в 1939 г. они заключили, что делиться
должен редкий изотоп урана - уран-235. В следующем году удалось
определиться еще с одним делящимся материалом: американские
1 См.: Josephson Р. Red Atom: Russia’s Nuclear Power Program from Stalin to Today.
New York, 1999- P. 13-16.
2 См.: Бэгготт Дж. Тайная история атомной бомбы. М., 2011. С. 24-32 и др.
15
ученые Э. Макмиллан и Ф. Абельсон синтезировали из урана-238
(составляющего основную часть природного урана) новый элемент,
названный нептунием, а Г. Сиборг установил, что в силу своей неста-
бильности он сразу превращается в элемент с массовым числом 239.
Последний назвали «плутоний»; по своим ядерным свойствам он ока-
зался сходным с ураном-2351.
Стремились не отстать от зарубежных коллег и советские ученые.
Уже в марте 1939 г. руководитель теоретической группы Ленинградского
физико-технического института Я. И. Френкель информировал
Н. Бора о своей интерпретации процесса деления. Активно реагиро-
вал на известия из-за рубежа один из ведущих исследователей в об-
ласти ядерной физики И. В. Курчатов. Он поручил своим молодым
коллегам по Ленинградскому физтеху Г. Н. Флерову и Л. И. Русинову
заняться подсчетом свободных нейтронов, выделяемых при расще-
плении ядра урана. Если этих вторичных нейтронов получится боль-
ше, чем первичных, то, значит, цепная реакция осуществима.
Г. Н. Флеров и Л. И. Русинов вслед за Ф. Жолио-Кюри доказали спра-
ведливость данного предположения. Затем они экспериментально
подтвердили гипотезу Н. Бора и Д. Уилера о делении медленными
нейтронами только одного изотопа урана - урана-235. Одновременно
Я. Б. Зельдович и Ю. Б. Харитон провели расчет условий осуществле-
ния самоподдерживающейся цепной реакции.
Результаты исследований, а также перспективы научного поиска
обсуждались в ноябре 1939 г. на Г/ Всесоюзной конференции по атом-
ному ядру. Особо отмечалась необходимость расширения соответ-
ствующих экспериментальных работ1 2. Это действительно был «боль-
ной» вопрос. В отсутствие инженерно-физического оборудования,
необходимого для проведения пионерных работ, трудно было рас-
считывать на получение сколько-нибудь значимых результатов.
Прежде всего, речь шла о циклотронах - ускорителях заряженных
частиц (протонов, ионов). В мире тогда насчитывалось более двадца-
ти таких установок, в том числе семь - в США, не считая девяти стро-
ящихся. В то же время в Советском Союзе действовал лишь один цик-
лотрон малой мощности и устаревшей конструкции (он находился в
Радиевом институте АН СССР). В 1937 г. Ленинградский физико-
1 См.: Советский атомный проект. Конец атомной монополии. Как это было... /
рук. авт. коллектива акад. РАН Е. А. Негин. Нижний Новгород-Арзамас-16,1995. С. 17.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 1.1998. С. 39-45,57,
58,79-87,95-106.
16
технический институт начал работу по созданию современного по
меркам того времени циклотрона. Но вскоре из-за недооценки важ-
ности ядерно-физических исследований, усугубленной межведом-
ственными противоречиями и внутриакадемическими спорами, стро-
ительство циклотрона прекратили финансировать. Президиуму АН
СССР удалось добиться пересмотра принятого решения. Однако запуск
циклотрона, запланированный на конец 1939 г., так и не состоялся.
Это накладывало существенные ограничения на развитие ядерно-фи-
зических исследований. Выступая в 1940 г. на февральской сессии
Отделения физико-математических наук АН СССР, академик
А. Ф. Иоффе заявил, что отсутствие циклотрона лимитирует выбор
исследовательской тематики. В центре внимания оказываются про-
блемы, «которые можно решить с существующими приборами и при-
емами». В то же время «глубокие вопросы ядерной физики» затраги-
ваются явно недостаточно1. Такое состояние дел на фоне множащих-
ся достижений зарубежных ученых выглядело не лучшим образом.
Ситуацию осложняли организационные разногласия. Еще в ноябре
1938 г. Президиум АН СССР принял по предложению С. И. Вавилова
специальное постановление об организации исследований в области
ядерной физики. В нем содержалась рекомендация правительству все
работы «по атомному ядру» сосредоточить в Академии наук, сделав
Физический институт АН СССР головным центром по этой тематике.
Предлагалось «немедленно» передать ему соответствующие лабора-
тории Ленинградского физтеха со всеми сотрудниками и строящим-
ся циклотроном. Утверждалось, что такой организационный маневр
положит конец нерациональному распределению сил и средств, ока-
жет стимулирующее воздействие на ядерно-физические исследования,
исключит «стихийность» в их организации. Конечно, у директора
Физического института академика С. И. Вавилова, инициировавшего
постановление Президиума АН СССР, были основания настаивать на
нем: его реализация превращала Физический институт в крупнейший
исследовательский центр страны по перспективной тематике. В этом
случае он получал очевидные преимущества в кадровом и техническом
обеспечении. Помимо прочего, это позволяло «разморозить» строи-
тельство нового здания института (этот пункт накануне был исключен
из пятилетнего плана)1 2.
1 Там же. С. 105,106.
2 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 1. С. 44-46,53, 54-
17
Утрата одного из ведущих направлений деятельности не устраи-
вала руководство Ленинградского физико-технического института.
Его директор академик А. Ф. Иоффе пытался протестовать. Но
Президиум АН СССР оставил в силе свое решение. Тогда ведущие со-
трудники института А. И. Алиханов и И. В. Курчатов обратились с
письмом к В. М. Молотову. Они назвали постановление Президиума
«неожиданным» и «дезориентирующим», не отвечающим интересам
дела. Реакция правительства на решение Президиума и на вызванные
им протесты последовала не сразу. Только в мае 1939 г. СНК СССР
постановил «сосредоточить работу по исследованию атомного ядра»
в Академии наук. Из ведения промышленных наркоматов ей передали
Ленинградский и Харьковский физико-технические институты. Теперь
ответственность за состояние всех проводимых в стране ядерно-фи-
зических исследований легла на руководство АН СССР. Ожидалось,
что это прекратит «перетягивание каната» между отдельными науч-
ными учреждениями при распределении ограниченных финансовых
и материально-технических ресурсов. Но научная переписка и пу-
бличные споры об оптимальном организационном оформлении ядер-
но-физических исследований еще какое-то время продолжали будо-
ражить научное сообщество.
Только в самом конце 1939 г. был достигнут компромисс. Сначала
А. Ф. Иоффе и С. И. Вавилов договорились о главном: для «развития
работ по атомному ядру на ближайшие годы» нужно иметь три цик-
лотрона. Один, действующий, был в Радиевом институте АН СССР.
Ученые предложили завершить строительство циклотрона в
Ленинградском физико-техническом институте и построить еще
один - в Физическом институте. Таким образом, вопрос о переводе
лаборатории И. В. Курчатова из Ленинграда в Москву отпадал сам со-
бой. Эти договоренности благодаря поддержке созданной в 1940 г.
Комиссии по проблеме урана были согласованы руководством
Академии наук Однако «многоходовое» улаживание внутриакадеми-
ческих разногласий серьезно задержало техническое переоснащение
работ в области ядерной физики. В результате циклотрон
Ленинградского физико-технического института так и не удалось
ввести в строй до начала войны. Решение же о строительстве цикло-
трона в Физическом институте СНК СССР принял только в апреле
1941 г. (срок окончания работ - 1943 г). Его реализация квалифици-
ровалась как важный шаг на пути достижения советской наукой «уров-
18
ня передовых современных позиций»1. Но, к сожалению, этот шаг
тогда так и не был сделан.
И все же организационные неувязки не остановили научный поиск
в области ядерной физики. Советскими учеными были получены важ-
ные результаты, способствующие прояснению механизмов расщепле-
ния ядра урана, поиску методов разделения его изотопов, выяснению
условий развития цепной реакции. Особое значение для дальнейшей
работы имело открытие спонтанного, без облучения нейтронами,
распада урана, сделанное Г. Н. Флеровым и К. А. Петржаком под на-
учно-методическим руководством И. В. Курчатова. Расчеты кинетики
цепной реакции в условиях, близких к критическим, позволили
Я. Б. Зельдовичу и Ю. Б. Харитону сделать вывод о возможности «не-
которого применения урана» и др.1 2 Перспективность ядерно-физи-
ческих исследований становилась все более очевидной. Это способ-
ствовало росту интереса к урановой проблеме со стороны предста-
вителей других научных дисциплин, руководства Академии. Важную
роль сыграла позиция одного из самых авторитетных ее членов -
академика В. И. Вернадского. В самом начале лета 1940 г. он познако-
мился со статьей Э. Лоуренса «Наукой открыт огромный источник
атомной энергии», опубликованной в газете «Нью-Йорк тайме». В ней
говорилось о том, что получены неопровержимые данные об исклю-
чительной взрывной мощи урана-235 и дело теперь лишь за усовер-
шенствованием методов его извлечения. В заключение делался одно-
значный вывод о том, что это открытие, несомненно, окажет «колос-
сальное влияние... на ход войны в Европе»3. Статья произвела на
В. И. Вернадского огромное впечатление. Своими соображениями он
поделился с В. Г. Хлопиным. Затем вместе с А. Е. Ферсманом они об-
ратились в Президиум АН СССР с предложением активизировать ра-
боту «по практическому использованию внутриатомной энергии»4.
Уже в июле 1940 г. вопрос о ядерно-физических исследованиях
дважды рассматривался Президиумом Академии наук СССР, и оба раза
докладчиком выступал В. И. Вернадский. По итогам обсуждения
Президиум решил создать Комиссию по проблеме урана. На нее
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 1. С. 62,63,228,229-
2 См.: Советский атомный проект. Конец атомной монополии. С. 55-
3 См.: Хеллоуэй Д. В. И. Вернадский и атомная энергия // Очерки истории есте-
ствознания и техники. М., 1989- Вып. 36. С. 34.
4 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 1. С. 123.
19
возложили задачу общего руководства этой работой в Академии наук.
В Комиссию вошли В. Г. Хлопин (председатель), В. И. Вернадский и
А. Ф. Иоффе (заместители председателя), А. Е. Ферсман, С. И. Вавилов,
П. П. Лазарев, А. Н. Фрумкин, Л. И. Мандельштам, Г. М. Кржижановский,
П. Л. Капица, И. В. Курчатов, Д. И. Щербаков, А. П. Виноградов,
Ю. Б. Харитон. Ей поручили подготовить план научно-исследователь-
ских работ по урановой проблеме. Особое внимание Президиум
АН СССР уделил строительству циклотронов. Ленинградскому физи-
ко-техническому институту предписывалось ввести циклотрон в строй
в 1941 г., Физическому институту - ускорить подготовку обосновыва-
ющих материалов, необходимых для запуска строительства цикло-
трона в Москве1.
Видные физики неоднозначно отнеслись к решениям Президиума
АН СССР. А. Ф. Иоффе считал, что при рассмотрении содержательных
вопросов деятельности Комиссии не было должным образом учтено
мнение специалистов по атомному ядру. В результате, по его словам,
из постановления Президиума получилось «дилетантское произведе-
ние», изобилующее ошибками и неоправданно большими ожидания-
ми. С. И. Вавилов вообще выражал сомнение в целесообразности
создания Комиссии по проблеме урана. По его мнению, это была из-
быточная «руководящая структура», состоящая в основном из неспеци-
алистов. Как считал ученый, они не понимали всей глубины пробле-
мы, что создавало реальную основу для некомпетентного вмешатель-
ства в содержательную сторону ядерно-физических исследований1 2.
Позицию А. Ф. Иоффе и С. И. Вавилова отчасти можно объяснить
субъективными причинами и групповыми интересами. Создание
Комиссии по проблеме урана означало для лидеров физической на-
уки ограничение их роли в руководстве делом, которое они считали
«своим». Не случайно В. И. Вернадский назвал их претензии «обструк-
цией физиков»3. Но все же не это было главным. В основе расхожде-
ний во взглядах на создание Комиссии лежало разное видение пер-
спектив ядерно-физических исследований. Так, А. Ф. Иоффе отмечал,
что «...вряд ли можно ожидать в ближайшем будущем практической
1 См.: Трифонов Д Н. К истории Комиссии по проблеме урана // Вопр. истории
естествознания и техники. 1996. № 2. С. 94,96-99-
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 1. С. 130,131,147-
153-
3 См.: Там же. С. 230.
20
отдачи от деления урана. Другое дело - исследование этого процесса...
Здесь надо расширять фронт работ...»1 В. И. Вернадский же, в отличие
от своих оппонентов, настаивал на том, что «проблема урана» имеет
не столько теоретическое («изучение атомного ядра»), сколько сугубо
прикладное значение. Ее решение призвано обеспечить уже в обо-
зримом будущем неиссякаемый источник энергии, в частности, для
военных целей. Поэтому усилия следует сосредоточить на инженерно-
техническом направлении, связанном с добычей и переработкой
ураносодержащего сырья и с выделением из природного урана изо-
топа - урана-235, который в силу ядерно-физических свойств мог
использоваться в качестве атомной взрывчатки. Эти идеи
В. И. Вернадский, А. Е. Ферсман, В. Г. Хлопин пытались довести до ру-
ководства страны. В июле 1940 г. они подготовили проект записки на
имя заместителя председателя СНК СССР Н. А. Булганина, курировав-
шего в то время химическую и металлургическую промышленность.
Ее заголовок - «О техническом использовании атомной энергии» -
говорил сам за себя. По мнению «подписантов», этот вопрос уже на-
зрел и, чтобы «не отстать... от зарубежных стран», нужно действовать.
В качестве первоочередных мер предлагалось форсировать разведку
и разработку урановых месторождений, конструирование установок
по разделению изотопов урана, проектирование циклотрона
Физического института. После доработки в Президиуме АН СССР за-
писка «ушла» в правительство1 2. Но никаких практических действий за
этим не последовало: отношение к проблеме урана как к сугубо на-
учной области не изменилось.
Сохранялись и внутриакадемические разногласия. Их попытались
преодолеть в ходе подготовки плана научно-исследовательских и
геологоразведочных работ на 1940-1941 гг., принятого Комиссией
по проблеме урана. В нем выделялось пять приоритетных направле-
ний: определение механизма деления ядер урана; выявление возмож-
ности цепной реакции в природном уране; разработка методов раз-
деления изотопов урана; поиски методов получения соединений
металлического урана; изучение богатых месторождений урановых
руд и определение подходов к их переработке3. Таким образом,
1 Цит. по: Круглов А. К. Как создавалась атомная промышленность в СССР. М.,
1995. С. 251.
2 Там же. С. 121,122,140,142.
3 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 1. С. 186,187.
21
с одной стороны, признавалась научная и практическая значимость
каждого из названных направлений исследования, с другой - фикси-
ровалось, что только в совокупности они могут обеспечить успех в
овладении атомной энергией. Как показало время, только такой, ком-
плексный, подход мог обеспечить создание научных основ решения
атомной проблемы. На практике, однако, принятый план оказался
скорее декларацией о намерениях. По-прежнему наблюдались раз-
ногласия по вопросу о том, чему отдавать предпочтение — теории
ядра или разведке и переработке урановых руд, разделению изотопов
урана и т. п. И хотя Комиссия по проблеме урана продолжала действо-
вать, единого фронта работ так и не удалось создать. Исследования
продолжались, но без особой интенсивности и должной координации.
Но все же деятельность Комиссии способствовала «расшивке» ряда
узких мест.
В первую очередь, это относилось к оценке сырьевой базы плани-
руемых работ. К тому времени уже были открыты месторождения
ураносодержащих руд в Средней Азии, но об их запасах имелись са-
мые смутные представления. Поэтому решили начать с оценки сред-
неазиатских месторождений. Для их обследования Комиссия по про-
блеме урана создала специальную «бригаду» под руководством
А. Е. Ферсмана и В. Г. Хлопина. На месте «бригада» выяснила, что уста-
новленные запасы урана составляют 300 т, т. е. на порядок меньше,
чем в США и Бельгийском Конго, не говоря уже о Канаде. В случае
развертывания масштабных геологоразведочных работ их объемы
можно было удвоить уже в ближайшее время, но это вряд ли смогло
решить проблему. «Бригада» сделала вывод о необходимости развер-
нуть разведку урановых руд в других регионах Советского Союза.
Доразведку же среднеазиатских месторождений предлагалось совме-
стить с началом их освоения. Таким образом, уже к 1942-1943 гг.
рассчитывали получить до 10 т урана. Это, по крайней мере, обещало
«перекрыть» потребности экспериментальных исследований, плани-
руемых Комиссией1. Выводы и предложения «бригады» А. Е. Ферсмана
и В. Г. Хлопина намечали реальные меры по расширению сырьевой
базы работы по овладению атомной энергией. Но их оформление в
виде программы практических действий произошло уже после «за-
пуска» атомного проекта.
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 1. С. 200-206; Т. 1. Ч. 2.
М, 1998. С. 427-431.
22
Определенные сдвиги наметились и в прикладных ядерных ис-
следованиях. Они обсуждались на состоявшемся в ноябре 1940 г.
V Всесоюзном совещании (конференции) по физике атомного ядра.
С основным докладом выступил И. В. Курчатов, подробно остановив-
шись на возможности возникновения цепной реакции. Его выводы
отличались сдержанным оптимизмом. «...Хотя принципиально вопрос
об осуществлении цепного ядерного распада и решен в положитель-
ном смысле, - заключал И. В. Курчатов, - но на пути его практической
реализации в исследованных... системах возникают громадные
трудности»1. Для их преодоления он считал необходимым принять
«чрезвычайные меры». По сути, это означало обращение к правитель-
ству с просьбой о выделении целевых средств на ядерные исследова-
ния. Однако это предложение не нашло поддержки со стороны руко-
водства Совещания. По имеющимся свидетельствам, В. Г. Хлопин за-
явил, что слишком рано запрашивать «большие ассигнования», так как
в Европе идет война и денежные средства требуются для других целей.
Нужно иметь более веские основания для обращения к правительству
за дополнительными ресурсами1 2.
Такая позиция научных лидеров объяснялась их пониманием сути
проблемы. Они считали, что, пока не решены фундаментальные во-
просы, говорить о практическом приложении результатов ядерно-
физических исследований можно лишь в рамках научного сообщества.
Обращаться к руководству страны за поддержкой нужно тогда, когда
станет ясна реальность перспективы овладения атомной энергией.
Но этого, как дал понять А. Ф. Иоффе в своей публичной лекции, про-
читанной на том же Совещании по физике атомного ядра, следует
ожидать лишь в отдаленном будущем3. Аналогичное мнение высказал
В. Г. Хлопин. Он считал, что «ученые, конечно, еще очень далеки» от
постановки задачи использования атомной энергии, хотя «некоторая
надежда на ее положительное решение имеется...»4 Еще более песси-
мистично оценивал перспективы П. Л. Капица. Он утверждал, что
работы в области ядерной физики «очень важны и интересны», но
1 См.: Курчатов И. В. Деление тяжелых ядер // Успехи физ. наук. 1941. № 2.
С. 159-169-
2 См.: Holloway D. Stalin and The Bomb... C. 96,97.
3 См.: Иоффе А. Ф. Некоторые проблемы современной физики. М., 1941 • С. 13-15.
4 Хлопин В. Г. Превращение элементов и периодический закон // Журн. общ.
химии. 1941. № 12. С. 1067.
23
сегодня «с большой долей вероятности можно сказать, что атомной
энергией... мы не воспользуемся с большой легкостью, а по всей ве-
роятности, не воспользуемся и совсем»1.
Критическое отношение признанных научных авторитетов к при-
кладным аспектам ядерно-физических исследований имело важные
последствия. С началом Великой Отечественной войны Президиум
АН СССР поручил подведомственным институтам «актуализировать»
тематику исследований. На основании их предложений к началу осе-
ни 1941 г. Академия наук сформировала новый план в условиях во-
енного времени. В него вошли лишь те работы, которые Президиум
счел непосредственно связанными с нуждами военной экономики, с
созданием средств вооруженной борьбы1 2. Ядерно-физические иссле-
дования в план не включили. Их, по указанию А. Ф. Иоффе3, отнесли
к категории не имеющих «актуального значения». Академик С. И. Ва-
вилов в 1945 г. так вспоминал об этом времени: «Физики-теоретики
от вопросов о внутриядерных силах и квантовой электродинамики
перешли к проблемам баллистики, военной акустики, радио и т. д.»4.
В частности, И. В. Курчатова и его сотрудников подключили к поиску
средств защиты кораблей от неконтактных магнитных мин и торпед.
Ю. Б. Харитон и Я. Б. Зельдович стали работать над созданием по-
рохового топлива для снарядов реактивной артиллерии и т. д. Судя
по всему, все они восприняли это как должное.
Решение о свертывании ядерно-физических исследований было
принято на академическом уровне. Органы государственного управ-
ления, отвечающие за обороноспособность страны, не имели к нему
отношения. Видимо, они не предполагали, что есть возможность, пусть
даже гипотетическая, создания разрушительного оружия, основанно-
го на последних достижениях науки. По крайней мере, их никто об
этом не информировал. Правда, в научной среде раздавались голоса
о необходимости возобновления ядерно-физических исследований
и убеждения руководства страны в их практической полезности.
В современной историографии эти инициативы связывают с именем
Г. Н. Флерова, сотрудника И. В. Курчатова. В самом начале войны он
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 1. С. 93,94-
2 См.: Гракина Э. И. Ученые - фронту. 1941-1945- М., 1989- С. 18-25.
3 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 1. С. 292.
4 Вавилов С. И. Очерк развития физики в Академии наук за 220 лет // Собр. соч.
М, 1956. Т. 3. С. 552.
24
ушел добровольцем в Красную Армию. Утверждается, что зимой
1942 г. Г. Н. Флеров отправил ряд писем «в самые высокие инстанции».
В них он призывал немедленно развернуть работы «по атомной про-
блеме». И хотя реакция на эти обращения, как сегодня говорят, «не
была моментальной», после апелляции к И. В. Сталину «дело, наконец,
сдвинулось с мертвой точки. Сработал, очевидно, фактор наложения
информации»1. Однако подлинники писем Г. Н. Флерова «на самый
верх», несмотря на все старания, не обнаружены. Сохранились лишь
копии их черновиков. В них обсуждается возможность создания атом-
ной бомбы и необходимость возобновления работ по «урановой про-
блеме», говорится об отрицательном отношении к этому предложе-
нию академика А. Ф. Иоффе и т. д. Трудно сказать, дошли ли письма
Г. Н. Флерова до адресата1 2. Вполне возможно, что они вообще не бы-
ли отправлены по назначению. По крайней мере, никаких докумен-
тальных свидетельств о реакции на обращения Г. Н. Флерова нет.
Достоверно известно одно: в середине декабря 1941 г. ему удалось
выступить в Казани на семинаре эвакуированного туда Ленинградского
физико-технического института с обоснованием идеи возобновления
ядерно-физических исследований. Но его не поддержали такие на-
учные авторитеты, как А. Ф. Иоффе и П. Л. Капица. Письменное об-
ращение к И. В. Курчатову в защиту этой идеи также не помогло, по-
скольку тот не обладал тогда ни должным авторитетом, ни админи-
стративными возможностями, чтобы инициировать пересмотр
решения, принятого Президиумом Академии наук. Без поддержки же
«высокого руководства» инициатива Г. Н. Флерова не имела перспек-
тив. Таковы были «правила игры», свойственные жесткой иерархии
управленческих отношений.
Недооценка практической важности исследований по «урановой
проблеме», проявившаяся в начальный период войны, не отменяла
главного. Благодаря предвоенным академическим инициативам уда-
лось создать в этой области серьезный научный «задел», что сыграло
важную роль в реализации атомного проекта. Предвоенный опыт
оказался полезным в организационном отношении: он свидетельство-
вал о том, что в рамках Академии наук сложно охватить все аспекты
проблемы - от выдвижения идей до их практического воплощения.
1 Советский атомный проект. Конец атомной монополии. С. 58.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1.4.1. С. 252; Т. 2. Кн. 2.
М, 2000. С. 415-427.
25
Для этого требовалась другая материально-техническая база, отнюдь
не академическое финансирование, иная мотивация труда. Но чтобы
приступить к практическим действиям, необходимо было осознание
важности и решаемости проблемы как научным сообществом, так и
властными инстанциями.
К такому пониманию «урановой проблемы» раньше пришли за
рубежом. Однако и там не все проходило просто. Начало Второй ми-
ровой войны по-разному сказалось на развитии ядерно-физических
исследований в европейских странах. Во Франции, бывшей одним из
лидеров в данной области знаний, их вообще свернули. Решающую
роль здесь сыграл военно-политический фактор - разгром и оккупа-
ция страны немецкими войсками. Правда, незадолго до поражения
Ф. Жолио-Кюри информировал французское правительство о прак-
тической значимости открытия деления ядра урана. Он утверждал,
что в случае развертывания соответствующих работ страна может
получить либо новое мощное оружие, либо огромный источник энер-
гии. Судя по всему, к этой информации отнеслись с доверием, но
реально что-либо предпринять не успели. Единственное, что удалось
сделать, - это захватить основной на то время мировой запас тяжелой
воды. Она вырабатывалась в Норвегии, на заводе компании Норск
Гидро (Norsk Hydro), как побочный продукт при производстве удо-
брений. На нее-то и нацелились французские спецслужбы. Проблему
решили в марте 1940 г., буквально за считанные дни до оккупации
Норвегии германским вермахтом. Все 185,5 кг тяжелой воды вывезли
в Париж, где к тому времени уже приступили к созданию ядерного
реактора с ее использованием в качестве замедлителя нейтронов. Но
строительство реактора так и не удалось завершить: в мае 1940 г. на-
чалось немецкое наступление на Францию. Ее войска, терпя пораже-
ние, отходили внутрь страны. Понимая, что разгром неизбежен, фран-
цузское правительство приняло решение вывезти документацию о
ядерно-физических исследованиях и запасы тяжелой воды в Англию.
Ученым также предложили покинуть страну. Этому совету последова-
ли Г. Хальбан, Л. Коварски, другие сотрудники Ф. Жолио-Кюри. Они
перебрались в Англию вместе с драгоценной тяжелой водой. Там они
продолжили свои исследования в рамках английского атомного про-
екта. Сам же Ф. Жолио-Кюри остался в Париже. Но его лаборатория
в годы немецкой оккупации не вела никаких сколько-нибудь значимых
исследований в области ядерной физики1.
1 См.: Советский атомный проект. Конец атомной монополии. С. 21,22.
26
По иному сценарию развивались события в Германии. Потенциально
она располагала всем необходимым для применения атомной энергии
в военных целях. Несмотря на массовую эмиграцию ученых по по-
литическим причинам, страна сохранила мощный кадровый потен-
циал в области ядерно-физических исследований. Она располагала
самой передовой в Европе производственно-технической базой.
Военные трофеи решили проблему сырья, необходимого для развер-
тывания атомной индустрии. Государство имело отработанные меха-
низмы мобилизации ресурсов доя наращивания военно-промышлен-
ной мощи. Тем не менее Германия так и не разработала программу
создания атомного оружия: дело ограничилось продолжением акаде-
мических исследований. Есть версия, что это заслуга немецких фи-
зиков-ядерщиков: будучи антинацистски настроены, они якобы со-
знательно саботировали любые инициативы, ведущие к овладению
атомной энергией, а высшее руководство рейха, в силу своей неком-
петентности, не смогло верно оценить перспективу1.
Столь прямолинейное объяснение выглядит весьма привлекатель-
но, но оно не во всем согласуется с фактами. Немецкие ученые не
отрицали потенциальной возможности создания атомной взрывчат-
ки «в миллион раз мощнее тех, что доступны сейчас». Еще до начала
войны Н. Риль, бывший студент О. Гана, и другие исследователи ин-
формировали управленческие структуры, ответственные за разработ-
ку вооружений, о возможных практических последствиях открытия
феномена ядерного деления. Уже в сентябре 1939 г. была запущена
финансируемая военными программа, получившая неформальное
название «Урановый проект». Ее цель заключалась в выяснении прак-
тических возможностей использования деления атомного ядра для
изготовления бомбы и двигателя для флота. Но в рамках программы
не был разработан общий план действий. Десять-двенадцать лабора-
торий, работавших над «Урановым проектом», подчинялись разным
управленческим структурам, их деятельность плохо координирова-
лась, и они постоянно соперничали, борясь за ресурсы. При такой
организации работы было трудно рассчитывать на какой-либо зна-
чимый результат. Причина заключалась в том, что немецкое военное
командование не придавало «Урановому проекту» особого значения,
рассчитывая одержать победу без атомной бомбы, в ходе
1 См.: Юнг Р. Ярче тысячи солнц. М., 1961. С. 84-90.
27
молниеносной войны1. Признанные же научные лидеры занимали
«осторожную» позицию, не решаясь брать на себя ответственность за
создание взрывного ядерного устройства. Ссылаясь на технические
сложности, высокую стоимость и большие временны е затраты, не-
обходимые для решения проблемы, они стремились избегать кон-
кретных обязательств и делали все возможное, чтобы, с одной сторо-
ны, получить ресурсы доя продолжения академических исследований,
а с другой - уклониться от участия в проекте создания «чудо-оружия»1 2.
А. Шпеер, став рейхсминистром вооружений и военной промыш-
ленности, решил разобраться с «атомной проблемой». В июне
1942 г. он провел специальное совещание, чтобы выяснить «истинное
состояние дел в области ядерных исследований». В нем участвовали
представители командования вермахта, а также В. Гейзенберг, О. Ган,
Ф. Штрассман и другие видные ученые. А. Шпеер задал им прямой
вопрос о возможности создания атомной бомбы. В. Гейзенберг заявил,
что «чисто теоретически уже ничто» этому «не препятствует»: если
напрячь все силы, то потребуется не менее двух лет. Однако на пред-
ложение сформулировать, сколько денег нужно для «ускорения ядер-
ных исследований», ничего внятного сказано не было. Только через
несколько дней А. Шпеер получил расчет, в котором была указана
сумма 350 тыс. марок. Он увеличил ее до двух млн марок, но это ни-
чего не меняло: речь шла о продолжении финансирования сугубо
фундаментальных исследований. Осенью 1942 г. А. Шпеер еще раз
попытался выяснить возможные сроки создания атомной бомбы.
Ответ ученых его обескуражил: по оценке физиков-ядерщиков, на ее
изготовление требовалось уже не меньше трех-четырех лет, причем
никаких гарантий они не давали. В результате А. Шпеер, по сути, со-
гласился с учеными, что проблема использования атомной энергии
в военных целях не актуальна и что до окончания войны бомбы не
создать. Поэтому немецкое руководство решило сосредоточить усилия
на разработке и производстве ракетной техники.
Тем не менее «задним числом» А. Шпеер признавал наличие иного
варианта развития событий. По его мнению, своевременно направив
все силы на осуществление «уранового проекта», Германия могла по-
лучить к 1945 г. атомную бомбу. Но в этом случае нужно было отка-
1 См.: Наука. Величайшие теории. Вып. 3: Существует ли мир, если на него никто
не смотрит? Гейзенберг. Принцип неопределенности. М., 2015- С. 138,139-
2 См.: БэгготДж. Тайная история атомной бомбы. С. 171-176.
28
заться «от любых разработок ракет с дальним радиусом действия».
Руководство рейха оказалось не готово сделать такой выбор, чем со-
вершило «величайшую ошибку»1. Можно только добавить, что этому
весьма способствовала излишняя самонадеянность немецких ученых,
военных и руководителей промышленности: они не видели конку-
рентов в области овладения ядерной энергией, поэтому их не волно-
вала перспектива появления атомной бомбы у противников.
Сходным образом неудачу немецкого «Уранового проекта» объ-
ясняли советские спецслужбы. Осенью 1945 г. в Германии работала
специальная «оперативно-чекистская группа» во главе с начальником
4-го спецотдела НКВД СССР генерал-майором В. А. Кравченко. Ее за-
дача заключалась в выявлении данных об исследованиях в области
ядерной физики в Германии. Вывод, к которому пришли чекисты,
гласил: «несмотря на значительное количество теоретических и экс-
периментальных работ», достаточное количество сырья, практические
результаты в овладении ядерной энергией не были достигнуты.
Причины назывались следующие. Во-первых, германское «правитель-
ство придавало гораздо большее значение работам, казавшимся ему
более реальными и действенными с точки зрения решения непосред-
ственных военных задач, вопросам по созданию реактивных снарядов
типа Фау, реактивных самолетов, управляемых по радио торпед
и т. д.». Во-вторых, «крупные немецкие специалисты... избегали брать
на себя конкретные обязательства по созданию атомных приборов,
пригодных для военных целей»1 2.
Прямо противоположная картина наблюдалась в Англии и
Соединенных Штатах Америки: здесь ученые выступили в качестве
«застрельщиков» разработки ядерно-оружейных программ. Прежде
всего, это были европейские эмигранты, вынужденные покинуть свои
страны по политическим и расовым причинам. Особенно заметную
роль в обосновании необходимости создания атомной бомбы сыгра-
ли А. Эйнштейн, Л. Сцилард, Ю. Вигнер, О. Фриш, Р. Пайерлс, X. Бете,
Э. Теллер. Они ясно осознавали, какую угрозу нацистский режим не-
сет миру, и стремились сделать все возможное для его поражения.
1 См.: Шпеер А. Воспоминания. М.: Захаров, 2010. С. 295-300; Наука. Величайшие
теории. Вып. 3. С. 143-
2 Деятельность Управления СВАТ по изучению достижений немецкой науки и
техники в Советской зоне оккупации Германии, 1945-1949 гг. Сборник документов /
Сост.: В. В. Захаров, О. В. Лавинская, Д. Н. Нохотович. М., 2007. С. 356-363-
29
Сегодня досконально известно, как и когда инициатива ученых была
поддержана военно-политическим руководством Англии и США и что
затем последовало, поэтому нет смысла останавливаться на этом во-
просе. Стоит лишь отметить, что не все проходило гладко. В научной
среде, у военных и администраторов, информированных о существе
проблемы, наблюдался определенный скептицизм по поводу ее ре-
шения. Для его преодоления понадобилось время, настойчивость
инициаторов и способность высшего политического руководства вос-
принимать нестандартные идеи. Эти слагаемые успеха раньше «сра-
ботали» в Англии.
Летом 1941 г. английское правительство приняло решение о раз-
работке атомной бомбы и согласовало проект опытного завода по
разделению изотопов урана газодиффузионным способом. В октябре
того же года была создана государственная организация «Тьюб-
Эллойз» - головное ведомство по осуществлению британской ядерно-
оружейной программы. С обосновывающими эту программу матери-
алами ознакомили правительство США, что подтолкнуло его к раз-
работке собственной государственной программы. В августе 1942 г.
администрация США утвердила «Манхэттенский проект» как органи-
зацию и план деятельности по созданию и производству атомного
оружия. Его научным руководителем, по представлению Э. Лоуренса,
признанного американского научного авторитета, был назначен
Р. Оппенгеймер, молодой физик-теоретик из Калифорнийского уни-
верситета, а главным администратором - полковник, затем генерал
Л. Гровс. Проект замыкался непосредственно на высшее руководство
страны и предусматривал проведение огромного комплекса органи-
зационных, научно-исследовательских, конструкторских и промыш-
ленно-технологических работ. К его осуществлению привлекли боль-
ше людей, чем в ряды союзнических сил, открывших в июне 1944 г.
«второй фронт» в Северной Франции. Щедрое финансирование сня-
ло все ограничения по материально-техническому обеспечению про-
екта. На создание атомной бомбы затратили огромную по тем време-
нам сумму - 2 млрд долларов, что, по некоторым оценкам, было в
тысячу раз больше, чем получили на ядерные исследования немецкие
ученые. Такими ресурсами не располагала и Англия. Поэтому в
1943 г. она свернула свою атомную программу и передала всю инфор-
мацию по проблеме Соединенным Штатам, направив туда ее основных
разработчиков. В числе последних, кстати, оказался К. Фукс, ставший
30
для советских спецслужб одним из основных информаторов о со-
держательной стороне «Манхэттенского проекта»1.
На публикацию сведений о работе по «урановой проблеме» в
Германии, США и Англии был наложен запрет еще в 1940 г. Но, так
или иначе, соответствующая информация просачивалась в прессу и
попадала в поле зрения советской разведки. Упоминания о возмож-
ности создания «супербомбы» вызвало ожидаемую реакцию ее руко-
водства: оно ориентировало свои зарубежные представительства
(резидентуры) на перепроверку полученных из открытой печати
сведений, на их подтверждение конкретными материалами1 2. Судя по
опубликованным документам, настоящий прорыв в этом направлении
работы удалось совершить осенью 1941 г. Тогда лондонская резиден-
тура НКВД получила информацию о совещании, проведенном
Комитетом по урану, и о подготовленном им для английского прави-
тельства докладе3. По оценке одного из его авторов, Р. Пайерлса, доклад
содержал вывод о том, что «атомная бомба осуществима», и описание
работ, необходимых для ее создания4. Это были те самые материалы,
знакомство с которыми подтолкнуло правительство Соединенных
Штатов Америки к разработке своей ядерно-оружейной программы,
названной позже «Манхэттенский проект».
Агентурную информацию 4-й спецотдел НКВД обобщил в записке,
направленной наркому Л. П. Берии. Ее содержание свидетельствовало
о глубоком понимании существа проблемы. В записке говорилось,
что полученные в Англии предварительные результаты теоретических
и экспериментальных исследований дают основание для обсуждения
перспектив использования ядерной энергии в военных целях. Но
имеющиеся в распоряжении материалы еще «не позволяют сделать
заключение» о том, насколько идея создания атомной бомбы практи-
чески осуществима. В этой связи авторы записки, «имея в виду ис-
ключительное значение успешного решения проблемы», предлагали:
1 См.: Советский атомный проект. Конец атомной монополии. С. 25-35; Дельгадо
Дж. П. Атомная бомба. Манхэттенский проект. Начало нового отсчета истории чело-
вечества. М., 2011. С. 30-40 и др.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1.4.1. С. 259, 2б0.
3 См.: Яцков А. А., Визгин В. П. У истоков советского атомного проекта: роль раз-
ведки. 1941-1946 гг. (по материалам архива внешней разведки России) // Вопр.
истории, естествознания и техники. 1992. № 3- С. 107,108.
4 См.: Пайерлс Р. Перелетная птица. Воспоминания физика // Природа. 1993.
№12. С. 90.
31
во-первых, «поручить заграничной агентуре... собрать конкретные
проверенные материалы относительно постройки аппаратуры и опыт-
ного завода по производству урановых бомб» и, во-вторых, «создать
при ГКО СССР специальную комиссию из числа крупных ученых...
которой поручить представить соображения о возможности прове-
дения в СССР работ по использованию атомной энергии для военных
целей». К записке прилагался проект письма НКВД на имя председа-
теля ГКО И. В. Сталина с аналогичными предложениями. Но его, как
и следующий вариант обращения, составленный в марте 1942 г., не
отправили адресату1. Видимо, Л. П. Берия счел несвоевременным ста-
вить перед И. В. Сталиным перспективные вопросы, основываясь на
не вполне проверенной информации.
Тем не менее по «закрытым каналам» из Англии и США продолжа-
ли поступать сведения о растущих масштабах исследований в области
овладения атомной энергией. Спецслужбы пытались их перепрове-
рить, привлекая в качестве экспертов ученых. В первую очередь они
обращались в Академию наук, так как только ее сотрудники могли
оценить достоверность информации о скором создании ядерного
оружия. Но здесь возникал так называемый «конфликт интересов».
Руководство АН СССР с началом войны свернуло все работы в области
овладения атомной энергией. Но если развединформация подтверж-
далась, то сразу возникал вопрос: чем объяснить допущенный
Академией промах при определении исследовательских приорите-
тов - некомпетентностью или, как тогда говорили, «вредительством»?
Руководство Академии наук, конечно же, стремилось избежать по-
добных обвинений. Поэтому на обращения спецслужб с просьбой
прояснить перспективы создания атомной бомбы оно давало весьма
уклончивые ответы. Так, в частности, произошло с запросом Главного
разведывательного управления Красной Армии, поступившим в
Академию в мае 1942 г. В нем содержалась просьба дать заключение
о том, «насколько правдоподобными являются... сообщения» о работе
за рубежом «над проблемой использования для военных целей энер-
гии ядерного деления урана», имеют ли они «реальные основания» и
какие практические выводы отсюда можно сделать. Ответ, подготов-
ленный академиком В. Г. Хлопиным, был весьма краток Прежде всего,
он зафиксировал, что «Академия наук не располагает никакими дан-
ными о ходе работ в заграничных лабораториях по проблеме ис-
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1.4.1. С. 241-245.
32
пользования внутриатомной энергии». Далее говорилось о том, что в
институтах Академии аналогичная работа «временно» прекращена,
поскольку, «по нашему мнению, возможность использования внутри-
атомной энергии для военных целей в ближайшее время (в течение
настоящей войны) весьма маловероятна». Если разведывательное
управление, продолжал В. Г. Хлопин, располагает какими-либо други-
ми данными, «то мы просили бы сообщить... в спецотдел АН СССР» -
тогда можно будет судить о положении дел за границей1. Похожую
позицию занимали и другие научные авторитеты и организаторы на-
уки. В. М. Молотов, как записал Ф. Чуев, так вспоминал о консульта-
циях с ними по вопросу создания атомной бомбы: «Вызвал Капицу к
себе, академика. Он сказал... атомная бомба - оружие не этой войны,
дело будущего. Спрашивали Иоффе - он также как-то неясно к этому
отнесся»1 2.
Тем не менее в отечественной, а следом за ней и в зарубежной
историографии сложилось устойчивое мнение, что главными иници-
аторами возобновления ядерных исследований в СССР стали руково-
дители советской науки военного времени, будто бы они, «несмотря
на сложность положения», осенью 1942 г. «единогласно» рекомендо-
вали правительству «немедленно» начать работы «по созданию атом-
ного оружия»3. Иногда роль инициатора его разработки отводится
советской разведке: якобы именно она смогла оценить зарубежную
информацию и предложить высшему руководству «единственно вер-
ное» решение. Такие выводы основываются на ряде воспоминаний.
Правда, с их помощью, как справедливо отмечает Д. Холловэй, невоз-
можно восстановить ни последовательность событий, предшество-
вавших судьбоносному решению, ни детали имевших место дискуссий.
Заметим, кстати, что сам исследователь для исторической реконструк-
ции использует сведения, нуждающиеся в тщательной документальной
перепроверке4. Речь, в частности, идет о так называемых записях «бе-
сед» с бывшим уполномоченным ГКО по науке С. В. Кафтановым и с
его помощником С. А. Балезиным. В воспоминаниях последнего есть
1 Там же. С. 2б2-2бб.
2 Чуев Ф. И. Молотов: Полудержавный властелин. М., 2002. С. 108.
3 См.: Савицкий И. М. Вклад оборонной промышленности в создание ракетно-
ядерного щита СССР в условиях «холодной войны» (1946-1965 гг.). Новосибирск,
2011. С. 4 и др.
4 См.: Holloway D. Stalin and The Bomb... C. 121-124.
33
один красочный сюжет. Будто бы в апреле 1942 г. С. В. Кафтанов полу-
чил от военных записную книжку одного немецкого офицера. В ней
содержались сведения, связанные с созданием атомной бомбы. После
ряда консультаций со специалистами С. А. Балезин от имени
С. В. Кафтанова подготовил обращение в ГКО (по версии С. В. Каф-
танова, свою подпись поставил также А. Ф. Иоффе и произошло это
осенью 1942 г.)1 В письме рекомендовалось начать работы по
проблеме использования в военных целях атомной энергии. Через
2-3 дня С. В. Кафтанова вызвали к И. В. Сталину. В ходе разговора
возник вопрос о стоимости атомного проекта. «А что мы от этого
выиграем?» - будто бы спросил И. В. Сталин и тут же ответил на свой
вопрос: «Мы можем ничего не выиграть. Но?..» Однако С. В. Кафтанов,
чуть ли не перебивая его, заявил: «Но стоит рискнуть!» И И. В. Сталин
высказал свое одобрение1 2.
Естественно, сразу возникает вопрос, имеются ли другие свиде-
тельства этой эпохальной для советского атомного проекта встречи.
Известно, что перечень лиц, принятых И. В. Сталиным в своем каби-
нете, тщательно фиксировался. Сегодня эти записи опубликованы. Из
них следует, что на приеме у И. В. Сталина в годы войны С. В. Кафтанов
был трижды. Первый раз это произошло 9 апреля 1942 г. Тогда
С. В. Кафтанов вместе с А. И. Микояном, Н. А. Вознесенским,
М. Г. Первухиным, М. 3. Сабуровым, И. Ф. Тевосяном и др. (всего один-
надцать человек) находился в кабинете И. В. Сталина с 22:00 до 01:5О3.
Трудно представить, чтобы описанный выше разговор состоялся на
этом совещании. Вторая и третья встречи при аналогичных обстоя-
тельствах имели место 22 марта и 20 апреля 1943 г., когда решение о
«запуске» советского атомного проекта уже состоялось4. Возможность
же разговора С. В. Кафтанова с И. В. Сталиным вне кабинета послед-
него - просто исключена.
Также критически стоит оценивать свидетельства о консультациях
И. В. Сталина и с другими представителями науки. В частности, ут-
верждается, что в ноябре 1942 г. он приглашал для беседы академиков
1 По тревоге. Рассказ С. Ф. Кафтанова в записи Б. Володина // Химия и жизнь.
1985. № 3. С. 8.
2 Рассказ профессора Балезина в записи Б. Володина // Там же. № 6. С. 19.
3 См.: Посетители кремлевского кабинета И. В. Сталина. Журналы (тетради) за-
писи лиц, принятых первым генсеком. 1924-1953 гг. // Исторический архив. 1996.
№ 3. С. 16.
4 Там же. С. 60,64-
34
А. Ф. Иоффе и В. И. Вернадского. Ученым якобы были заданы вопросы
о «возможности создания атомной бомбы в Германии и перспективах
решения этой проблемы в нашей стране. Обсуждались также наметки
ресурсного обеспечения атомной программы»1. По другим источни-
кам, эта встреча состоялась не в ноябре, а в октябре. О ней в своих
воспоминаниях поведал генерал П. А. Судоплатов, координатор со-
ветского «ядерного шпионажа». О приеме И. В. Сталиным на даче в
Кунцеве В. И. Вернадского и А. Ф. Иоффе ему будто бы рассказал
Б. Л. Ванников, один из руководителей атомного проекта. С его слов,
руководство страны тогда «впервые... окончательно убедилось в ре-
альной возможности создания атомного оружия»1 2. Откуда об этом
узнал сам Б. Л. Ванников, - непонятно. В то время он не имел ника-
кого отношения к «атомным делам». Сомнительно, чтобы такая встре-
ча вообще могла иметь место. У И. В. Сталина на даче действительно
бывали его соратники. В неформальной обстановке они обсуждали
разные вопросы. Но деловые встречи «один на один» с лицами, не
имевшими отношения к «ближнему кругу», не практиковались.
Согласно же записям в журнале посетителей кремлевского кабинета
И. В. Сталина, В. И. Вернадский и А. Ф. Иоффе не были у него ни в
октябре-ноябре, ни раньше и ни позже. За все годы Второй мировой
войны он лишь однажды принял представителя руководства Академии
наук. Это был ее президент В. Л. Комаров. Встреча состоялась 22 мая
1945 г.3 Можно предположить, что на ней речь шла о подготовке празд-
нования 220-летия Академии наук, которому придавалось большое
значение, но отнюдь не о создании атомной бомбы.
В общем, на основании опубликованных документальных источ-
ников и воспоминаний складывается следующая картина. Советской
разведке удалось «добыть» подробные сведения о масштабных работах
по использованию атомной энергии в военных целях, развернутых в
Англии. Она смогла оценить важность полученной информации, но
не была до конца уверена в ее достоверности. Зарубежную агентуру
сориентировали на «разработку соприкасающихся с этой проблемой
лиц в целях получения технологических расчетных данных по
1 Советский атомный проект. Конец атомной монополии. С. 58.
2 Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930-1950 годы. М., 2005.
С. 295.
3 См.: Посетители кремлевского кабинета И. В. Сталина... // Исторический архив.
1996. №4. С. 88.
35
самому процессу, аппаратуре и механизмам, схем и чертежей, и эко-
номических обоснований проводимых работ»1. Это обеспечило на-
растающий приток данных о состоянии дел за рубежом. Весной 1942 г.
развединформация о работе союзников над атомной бомбой была
доведена до сведения В. М. Молотова, который ознакомил с ней
М. Г. Первухина, бывшего тогда заместителем председателя СНК СССР.
По предложению последнего, для перепроверки поступающих раз-
ведданных решили привлечь ученых1 2. К организации консультаций
подключили уполномоченного ГКО по науке С. В. Кафтанова. В каче-
стве экспертов привлекли признанных научных авторитетов -
П. Л. Капицу, А. Ф. Иоффе, В. Г. Хлопина. Однако с самими разведдан-
ными ученых не знакомили. По свидетельствуя. Р. Квасникова, руко-
водившего тогда научно-технической разведкой, им только показали
реферат доклада английскому правительству. Но он не произвел долж-
ного впечатления на А. Ф. Иоффе и П. Л. Капицу. Они остались при
своем мнении, что в ближайшее десятилетие атомная проблема не
может быть решена3. Поэтому, как и следовало ожидать, их ответы
оказались уклончивыми. Сначала повторялся вывод, сделанный на-
кануне и в начале войны: практическое использование атомной энер-
гии - дело отдаленного будущего. Затем следовало важное дополне-
ние: если за рубежом пришли к иному выводу, то для этого должны
быть веские научные основания, пока же они неизвестны советским
ученым; для квалифицированной перепроверки поступающей из-за
рубежа информации желательно возобновить ядерно-физические
исследования.
Эти неоднозначные оценки докладывались В. М. Молотову. Судя
по всему, он и взял на себя ответственность начать в Советском Союзе
работы по использованию атомной энергии в военных целях. В жест-
ко централизованной системе поддержка одного из высших государ-
ственных руководителей значила очень много: она позволяла игно-
рировать любые, даже отрицательные, заключения самых авторитет-
ных экспертов. Но в данном случае это принесло положительные
результаты. По указанию В. М. Молотова и при участии А. Ф. Иоффе
и С. В. Кафтанова был подготовлен проект распоряжения ГКО
«Об организации работ по урану». 27 сентября 1942 г. его направили
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 2. С. 2б7,2б8.
2 См.: Круглов А. К. Штаб Атомпрома. С. 11.
3 Там же. С. 79,80.
36
И. В. Сталину. В сопроводительной записке, подписанной В. М. Мо-
лотовым, говорилось, что распоряжение предусматривает возобнов-
ление исследований в области «использования атомной энергии путем
расщепления ядра урана. Академия наук, которой эта работа поруча-
ется, обязана к 1 апреля 1943 г. представить в Государственный коми-
тет обороны доклад о возможности создания урановой бомбы или
уранового топлива»1. Персональную ответственность за его подготов-
ку возложили на А. Ф. Иоффе. Кураторы атомного проекта от прави-
тельства не предусматривались, но фактически эти функции намеча-
лось закрепить за С. В. Кафтановым, уполномоченным по науке при
ГКО, и М. Г. Первухиным, заместителем председателя СНК.
На следующий день, 28 сентября 1942 г., И. В. Сталин подписал
распоряжение ГКО «Об организации работ по урану». Только после
этого ему направили материалы, полученные «НКВД СССР из Англии
агентурным путем». Они содержали сведения о состоянии научно-ис-
следовательских работ по «применению урана для новых взрывчатых
веществ». В подготовленной разведуправлением справке говорилось,
что Верховное военное командование Англии «считает принципиаль-
но решенным вопрос практического использования атомной энергии
урана (уран-235) для военных целей», а английский Военный кабинет
занимается «организацией производства урановых бомб». «Теоре-
тическая часть для проектирования и постройки завода» по их из-
готовлению уже осуществлена. Эти материалы предваряло письмо
Л. П. Берии. В нем он формулировал два предложения - во-первых,
«проработать вопрос о создании научно-совещательного органа при
Государственном комитете обороны СССР из авторитетных лиц для
координирования, изучения и направления работ всех ученых, на-
учно-исследовательских организаций СССР, занимающихся вопросом
атомной энергии урана», во-вторых, разрешить НКВД ознакомить с
разведматериалами «по урану видных специалистов с целью дачи
оценки и соответствующего использования» содержащейся в них ин-
формации1 2.
Вслед за решением о возобновлении ядерно-физических исследо-
ваний вышло постановление ГКО «Об организации добычи и пере-
работки урановых руд». В нем содержались поручения сразу несколь-
ким ведомствам. Наркомату цветной металлургии предписывалось к
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1.4.1. С. 2б8.
2 Там же. С. 271-274.
37
маю 1943 г. обеспечить производство урановых солей в количестве
4 т на базе Табошарского месторождения в Средней Азии с перспек-
тивой увеличения его мощности до Ют. Отработка технологии со-
ответствующих работ возлагалась на Радиевый институт АН СССР.
Наркомцветмету также давалось задание осуществить доразведку дру-
гих месторождений региона и спроектировать их промышленное
использование. Комитету по делам геологии при СНК СССР поруча-
лось развернуть поиск урановых руд на территории всей страны. По
сути, это постановление воспроизводило программу расширения
сырьевой базы работ по проблеме урана, предложенную Академией
наук накануне войны. Вместе с распоряжением ГКО «Об организации
работ по урану» оно положило начало реализации советского атом-
ного проекта.
Затяжной старт
Реализация правительственных решений по урану началась с
перепроверки учеными разведывательной информации о ядерно-
физических исследованиях за рубежом. После серии консультаций
в качестве «оценщика» выбрали И. В. Курчатова. Видимо, здесь свою
роль сыграло несколько факторов. С одной стороны, И. В. Курчатов
являлся признанным специалистом в области ядерной физики. С дру-
гой - он был ближайшим соратником А. Ф. Иоффе, который, соглас-
но распоряжению ГКО от 28 сентября 1942 г., нес персональную от-
ветственность за возобновление исследований по урану. Естественно,
к выполнению особо важных заданий он старался привлечь своих
наиболее компетентных и «проверенных» сотрудников. По всей ви-
димости, как эксперт И. В. Курчатов устроил и спецслужбы. В резуль-
тате ему поручили ознакомиться с закрытыми «материалами по ра-
боте за рубежом над цепной реакцией в уране».
Свою первую оценку развединформации И. В. Курчатов изложил
в докладной записке. 27 ноября 1942 г. она «легла на стол» В. М. Мо-
лотову, а на следующий день тот передал ее (с просьбой «ознакомить-
ся») И. В. Сталину. В записке констатировалось, что Урановый коми-
тет при английском правительстве считает создание атомной бомбы
«реально осуществимой» задачей. Но обоснованность такого вывода,
отмечал И. В. Курчатов, трудно однозначно оценить, поскольку ма-
териалы, которые он изучил, «не содержат технических подробностей
о физических исследованиях по... процессу деления». В этой связи
предлагалось поручить разведывательным органам добыть «все тех-
нические отчеты» по ведущимся работам. Несмотря на сдержанность
общего тона записки, вывод И. В. Курчатова был вполне определен-
ным: «...возможность введения в войну такого страшного оружия, как
урановая бомба, не исключена». Поэтому предлагалось «широко раз-
вернуть в СССР работы по проблеме урана и привлечь к ее решению
наиболее квалифицированные научные и научно-технические силы
Союза». Для руководства деятельностью, направленной на решение
«этой сложной и громадной трудности задачи», И. В. Курчатов пред-
лагал создать под председательством В. М. Молотова «специальный
39
комитет»1. По сути, он солидаризовался с мнением спецслужб, что
атомным проектом должна заниматься самостоятельная структура,
непосредственно подчиненная правительству.
Продолжая знакомиться с поступающими разведданными,
И. В. Курчатов по поручению А. Ф. Иоффе одновременно занимался
оценкой научных сил, которые можно было привлечь к участию в
атомном проекте. Серьезный научный «задел» по проблеме урана
имелся лишь в Академии наук - в Ленинградском и Харьковском фи-
зико-технических институтах, в Радиевом и Физическом институтах.
Конечно же, они были названы в числе основных исполнителей на-
мечаемых исследований. У И. В. Курчатова имелись и персональные
предложения. Он считал «очень важным участие в работе профессо-
ров Харитона, Зельдовича и Кикоина». В принципе, кадровое обе-
спечение планируемой работы не вызывало особых опасений.
Сложней обстояло дело с получением согласия намеченных канди-
датов, с организацией и материально-техническим оснащением их
деятельности.
Первые итоги работ по атомному проекту были подведены в кон-
це января 1943 г. И они обескураживали. По заключению секретари-
ата СНК, занимавшегося этим вопросом, за четыре месяца со дня вы-
хода распоряжения ГКО «Об организации работ по урану» дело прак-
тически не сдвинулось с мертвой точки. Ничего не было сделано для
создания «специальной лаборатории атомного ядра». Совнарком
Татарской АССР не выделил ей, как планировалось, помещений в
Казани. Наркоматы, в свою очередь, не обеспечили ее оборудованием
и материалами. В результате предусмотренные распоряжением ис-
следования не проводились. Вину за происшедшее секретариат
СНК возложил на Академию наук, а также на М. Г. Первухина и
С. В. Кафтанова, «самоустранившихся» от наблюдения за выполнени-
ем правительственных решений1 2. Эту оценку, судя по всему, признали
справедливой, и за ней последовали «оргвыводы». Они были закре-
плены специальным распоряжением ГКО «О дополнительных меро-
приятиях в организации работ по урану» от 11 февраля 1943 г. Теперь
повседневное руководство атомным проектом поручили М. Г. Пер-
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 1. С. 276-280.
2 См.: Там же. С. 297-299,306-312.
40
вухину и С. В. Кафтанову, а научное - И. В. Курчатову. Академия наук
и А. Ф. Иоффе вообще не упоминались в распоряжении. Подготовку
«доклада о возможности создания урановой бомбы или уранового
топлива» персонально возложили на И. В. Курчатова как руководите-
ля «спецлаборатории атомного ядра». Доклад следовало представить
в Государственный комитет обороны к 5 июля 1943 г.1 Это было не-
стандартное решение. Во-первых, вопреки установленному порядку,
организацию исследований по проблеме урана минуя ведомственный
уровень (Академию наук СССР), непосредственно «замкнули» на выс-
шие органы управления. Во-вторых, научное руководство работой
государственной важности поручили рядовому заведующему лабора-
торией, доктору наук Но для такого решения имелись веские осно-
вания. Как специалист И. В. Курчатов имел большой авторитет в на-
учной среде. Даже органы госбезопасности в своей информации «на
самый верх» называли его «ведущим ученым СССР» в области «атомной
физики». Качества ученого И. В. Курчатов сочетал с большими орга-
низаторскими способностями и исключительной энергией. Судя по
воспоминаниям, они дополнялись талантом дипломата, твердостью
в отстаивании своей точки зрения, умением заставить руководителей
любого ранга слушать и уважать себя1 2. Однако на начальном
этапе атомного проекта невысокий формальный статус создавал
И. В. Курчатову определенные трудности, прежде всего в отношениях
с признанными научными лидерами. Как много позже утверждал
В. М. Молотов, «ему не давали ходу»3. Не случайно в сентябре 1943 г.
при прямой поддержке руководства страны. И. В. Курчатова сразу из-
брали действительным членом Академии наук СССР4.
Уже в самом начале своего «научного руководства» атомным про-
ектом И. В. Курчатов занял твердую позицию в вопросе создания атом-
ной бомбы. В записке М. Г. Первухину от 7 марта 1943 г. он писал:
«...вся совокупность разведматериалов указывает на техническую воз-
можность решения всей проблемы урана в значительно более корот-
кий срок, чем это думают наши ученые, не знакомые с ходом работ...
за границей». Затем Курчатов задавался вопросом, не была ли полу-
ченная информация «вымыслом, задачей которого явилась бы
1 Там же. С. 306-311.
2 См.: Там же. 4.2. С. 331-333-
3 Чуев Ф. И. Молотов: Полудержавный властелин. С. 108.
4 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 1. С. 393-397.
41
дезориентация нашей науки». Но ответ на него он давал однозначный:
«...на основании внимательного ознакомления с материалом у меня
осталось впечатление, что он отражает истинное положение вещей».
Аналогичная оценка содержалась в заключениях, подготовленных
И. В. Курчатовым в следующем месяце1. Он докладывал М. Г. Первухину,
что «задача создания ядерной бомбы близка как никогда к своему
разрешению». А в июне 1943 г. И. В. Курчатов, как и предписывалось
февральским распоряжением ГКО, обобщил результаты своей экс-
пертизы в записке, адресованной В. М. Молотову. Ее суть можно свести
к одной фразе: атомная бомба реальна, нужно незамедлительно раз-
ворачивать практические работы по ее созданию1 2. Его выводы при-
знали обоснованными. У высшего руководства страны больше не
возникало сомнений в возможности оснащения Вооруженных Сил
принципиально новым оружием в ближайшей перспективе.
Знакомство И. В. Курчатова с первичными материалами помогло
ему практически сразу же обозначить перспективные направления
работы. В докладной записке на имя В. М. Молотова он отмечал, что
полученная информация позволяет «миновать многие весьма трудо-
емкие фазы разработки проблемы и узнать о новых научных и тех-
нических путях ее разрешения». Несомненно, это заметно облегчало
решение «атомной проблемы». В первую очередь речь шла об овла-
дении технологией получения «ядерной взрывчатки»3. По мнению
И. В. Курчатова, в этом заключалась «основная трудность осуществле-
ния атомной бомбы». Сначала советские специалисты намечали полу-
чать уран-235 центрифужным методом разделения изотопов. Но со-
гласно развединформации, оказалось, что английские специалисты
отдают предпочтение газовой диффузии и уже добились значимых
результатов. Чтобы не рисковать, в советском атомном проекте пош-
ли по тому же пути, однако, в отличие от английских и американских
специалистов, экспериментов с центрифугированием газообразных
соединений урана не прекратили. В результате Советский Союз опе-
редил всех в овладении высокопроизводительной центрифужной
технологией обогащения урана. Правда, произошло это спустя деся-
тилетие.
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 1. С. 314-320, 326—
328,335-340.
2 Там же. С. 368-374.
3 Там же. С. 314.
42
Знакомство с развединформацией позволило определиться еще с
одним приоритетным направлением работы. Речь шла об использо-
вании в качестве материала доя бомбы элемента с массовым числом
239, «который должен быть получен в урановом котле в результате
поглощения нейтронов ураном-238». Таким образом, считал
И. В. Курчатов, можно «обойти» технически чрезвычайно сложную
проблему разделения изотопов. Однако здесь возникали свои труд-
ности. Для запуска котла (реактора) требовалось до 1000 т особо чи-
стого графита и 100 т урана. Такого количества урана в стране просто
не было. Разведанные запасы позволяли выработать из руд к концу
1944 г. только «10 тонн урана и его солей». В результате, полагал
И. В. Курчатов, «может оказаться... что ядерная бомба будет создана за
границей, а мы будем бессильны решить эту задачу...». Не меньше про-
блем вызывало и создание тяжеловодного реактора. Для него требо-
валось на порядок меньше урана, но в стране отсутствовало чрезвы-
чайно энерго- и капиталоемкое производство тяжелой воды. Его, так
же как и добычу и переработку руды, нужно было создавать практи-
чески с нуля.
Что касается физики процесса деления, то имеющиеся разведма-
териалы не содержали, по оценке И. В. Курчатова, «сведений принци-
пиального характера». Но затем он и его соратники были вынуждены
пересмотреть свои взгляды на конструирование атомной бомбы.
Критическую массу, необходимую доя запуска цепной ядерной реак-
ции, они рассчитывали получить наиболее очевидным способом - за
счет сближения двух его «кусков» (так называемый принцип сближе-
ния, или «пушечный метод»). Однако в начале 1945 г. из американских
источников стало известно еще об одном варианте создания атомной
бомбы: предполагалось использование «взрыва внутрь» обычной
взрывчатки, окружающей делящийся материал (принцип имплозии,
обжатия), что позволяло в несколько раз увеличить скорость сближе-
ния его частиц. В результате резко повышался коэффициент исполь-
зования «ядерной взрывчатки» и увеличивалась сила взрыва.
Полученная информация оказалась неожиданной для советских спе-
циалистов. Однако они смогли оценить преимущества такого вари-
анта конструирования атомной бомбы и взять его на вооружение
при создании ядерного заряда1. Но это еще не решало проблемы:
1 См.: Там же. Ч. 2. С. 261-263; Яцков А. А., Визгин В. П. У истоков советского атом-
ного проекта... С. 122,123.
43
предстояло на практике реализовать сложнейшие научно-технические
идеи. Здесь все зависело от успешного «запуска» атомного проекта.
Критическое значение имело решение двух взаимосвязанных за-
дач. Во-первых, как считал И. В. Курчатов, нужно было «собрать раз-
бросанные кадры специалистов, ранее занимавшихся проблемой
урана, и привлечь к работе крупных ученых...» Во-вторых, необходи-
мо было «создать лабораторию, которая хотя бы в небольшом снача-
ла объеме, при помощи простейших технических средств могла воз-
обновить в кратчайший срок» теоретические и экспериментальные
исследования в области физики атомного ядра и разделения изотопов.
Решение этих задач предусматривалось в качестве первоочередных
распоряжением ГКО от 11 февраля 1943 г. Но осуществить их на прак-
тике оказалось весьма непросто. Особенно трудно решался вопрос
организационного оформления работы. 10 марта 1943 г. вышло рас-
поряжение АН СССР о назначении И. В. Курчатова «начальником ла-
боратории № 2», но в нем ничего не говорилось о том, что это за
подразделение. Три недели спустя появилось еще одно распоряжение,
которое, казалось, содержало однозначную формулировку: «В соот-
ветствии с постановлением Государственного комитета обороны ор-
ганизовать лабораторию № 2 Академии наук СССР». Иначе говоря,
речь шла о создании самостоятельного научного учреждения. Тем не
менее определенная двойственность в отношении статуса «спецлабо-
ратории» сохранялась. 14 августа 1943 г. директор Ленинградского
физико-технического института А Ф. Иоффе подписал приказ, в со-
ответствии с которым И. В. Курчатов освобождался от заведования
одним структурным подразделением института - лабораторией
№ 3 - и назначался заведующим другим - лабораторией № 2. Весь ее
состав (одиннадцать человек) считался переведенным на постоянную
работу в Москву. Однако с самого начала лаборатория № 2 действо-
вала как отдельное учреждение. Она имела свою исследовательскую
программу, которая не согласовывалась с руководством ЛФТИ, само-
стоятельно комплектовала свой штат и организовывала материально-
техническое обеспечение работ, вела официальную переписку с раз-
личными управленческими структурами и «смежниками». Но эти
полномочия были узаконены только в конце декабря 1943 г., когда
Президиум АН СССР выдал И. В. Курчатову доверенность «на руковод-
ство всей административной, хозяйственной и финансовой деятель-
ностью Лаборатории № 2». Лишь в январе 1944 г. И. В. Курчатов был
«снят с оплаты и штатов ЛФТИ» «в связи с переходом на оплату по
44
отдельной штатной ведомости»1. В то время в Лаборатории № 2 уже
числилось 65 человек, в том числе 24 научных сотрудника. Другие
категории персонала обеспечивали ее функционирование как полно-
ценного исследовательского учреждения, пользовавшегося правами
академического института1 2.
Помимо собственных исследований, Лаборатория № 2 координи-
ровала деятельность других организаций, участвующих в атомном
проекте. К началу 1944 г. к этой работе привлекли ряд академических
институтов, исследовательских учреждений и предприятий наркома-
тов цветной металлургии, тяжелого машиностроения, химической и
авиационной промышленности, Комитета по делам геологии. В ре-
шении «атомной проблемы» стремились реализовать комплексный
подход. Уже тогда ставилась задача увязать научно-исследовательские
и опытно-конструкторские работы по всем аспектам проекта - от
добычи и переработки урановой руды, производства делящихся ма-
териалов до расчетно-теоретического обоснования и проектирования
атомной бомбы. Это оборачивалось огромной нагрузкой, ложившей-
ся на руководство атомного проекта. Нужно было правильно опреде-
лить приоритеты, согласовать логику решения содержательных во-
просов с возможностями организовать работу растущего коллектива
разработчиков и обеспечить его необходимыми материально-техни-
ческими ресурсами. Большие трудности возникали в ходе координа-
ции деятельности соисполнителей и «смежников» Лаборатории № 2.
Своевременное выполнение ими заданий являлось необходимым
условием успешной реализации атомного проекта. Казалось бы, при-
нятый порядок организации работ должен был снять эту проблему.
Конкретные задачи для организаций и предприятий, привлеченных
к проекту, формулировала Лаборатория № 2. Она же «подрабатывала
вопросы» его материально-технического обеспечения, строительства
необходимых объектов и т. д. Свои предложения Лаборатория № 2
направляла в правительство. Они рассматривались в аппарате заме-
стителя председателя СНК СССР М. Г. Первухина и согласовывались с
«заинтересованными» ведомствами. Затем предложения поступали
В. М. Молотову как председателю Оперативного бюро ГКО СССР, ку-
рировавшего оборонную промышленность. Они оформлялись в виде
1 См.: Гринберг А. П., Френкель В. Я. И. В. Курчатов в Физико-техническом инсти-
туте. Л., 1974. С. 151; Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1.4.1. С. 321.
2 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 2. С. 22,23.
45
постановлений (распоряжений) Государственного комитета обороны
и доводились до непосредственных исполнителей в части их касаю-
щейся.
Такой порядок, предусматривавший многоуровневую процедуру
согласования заданий, связанных с атомным проектом, еще не гаран-
тировал их выполнения в полном объеме и в установленные сроки.
Для исполнителей - ведомств, организаций и предприятий - это бы-
ли дополнительные поручения, поскольку никто не снимал с них от-
ветственность за реализацию текущих планов. К тому же для вновь
поступающих заданий еще нужно было изыскать ресурсы. Как прави-
ло, в качестве источника назывались «внутренние резервы» исполни-
телей. На деле это означало, что у кого-то нужно что-то изъять в ущерб
всем утвержденным производственным программам. Естественно,
осуществление подобного «маневра» на практике сталкивалось с со-
противлением заинтересованных лиц и структур. Ситуация усугубля-
лась технической сложностью поручений, особенно в части, касаю-
щейся поставок оборудования и материалов. Это была нестандартная
продукция, выпуск которой, даже в ограниченных масштабах, требо-
вал специальной подготовки производства. В общем, задания
Лаборатории № 2 приносили «смежникам» одну головную боль.
В результате наблюдались постоянные срывы графиков работ и по-
пытки спустить дело на тормозах. И только сильный административ-
ный нажим мог заставить «смежников» действовать иначе.
Однако руководство атомного проекта располагало здесь ограни-
ченными возможностями. Его куратор, М. Г. Первухин, не обладал
должным политическим и аппаратным весом, чтобы его поручения
принимались к «безусловному исполнению». К тому же, обремененный
другими обязанностями, в первую очередь как еще и нарком хими-
ческой промышленности, он не имел возможности повседневно за-
ниматься делами атомного проекта, а специального аппарата для
этого у него не было. Контроль за исполнением решений ГКО осу-
ществлял секретариат СНК СССР посредством периодических про-
верок хода работ. В отчетах фиксировалось состояние дел и обосно-
вывались меры по устранению «выявленных недостатков». Затем при-
нималось очередное решение ГКО, устанавливавшее, кто и какие
работы должен выполнить в интересах атомного проекта. Но для
исполнителей это опять были дополнительные задания к уже утверж-
денному производственному плану, и они снова не выполнялись в
полном объеме. Конечно, нужно понимать, что это происходило в
4б
военное время: приоритет тогда имела установка «всё для фронта, всё
дня Победы». Поэтому срывы дополнительных заданий, не связанных
с текущими военными нуждами, легко было оправдать. В результате
атомный проект с трудом набирал обороты.
В конце июля 1943 г, как и предписывалось февральским распо-
ряжением ГКО, И. В. Курчатов подготовил докладную записку, адре-
сованную В. М. Молотову. В ней достаточно сдержанно говорилось об
успехах: «задачи первой очереди» атомного проекта решены, удалось
установить «новые пути осуществления как котла, так и бомбы». Далее
предлагалось сосредоточиться на «всемерном усилении работ». В чис-
ле первоочередных задач И. В. Курчатов называл развитие научно-ис-
следовательской работы «как непосредственно над проблемой урана,
так и над смежными вопросами (физика атомного ядра, химия урана,
деление изотопов)». Он также обосновывал необходимость создания
совершенно новых, технически чрезвычайно сложных производств,
«связанных с большими капиталовложениями». Речь шла о «накопле-
нии» 100 т урана и 2-3 т тяжелой воды, и о «получении... урана-235 в
количестве 200-300 кг». Эти задачи, по его мнению, следовало решить
в течение двух-трех лет1.
Предложения И. В. Курчатова подверглись тщательному анализу в
аппарате правительства. Сделанный им вывод о том, что проведенные
экспериментальные исследования и теоретические расчеты позволя-
ют перейти к практическим работам по созданию атомной бомбы,
признали обоснованным. Вопрос теперь заключался лишь в опреде-
лении темпов их наращивания. Другими словами, нужно было принять
стратегическое решение. Но сделать это оказалось непросто. С одной
стороны, были веские основания, чтобы придать атомному проекту
максимально возможное ускорение. С другой - война продолжалась,
и ресурсы концентрировались на удовлетворении потребностей
фронта. Высшее руководство обязано было учитывать это обстоятель-
ство. Тем не менее в конце 1943 - начале 1944 г. Государственный
комитет обороны и отдельные ведомства приняли ряд документов,
предусматривающих активизацию работ по атомному проекту. В них
устанавливались задания по проектированию опытного и заводского
производства металлического и шестифтористого урана, тяжелой во-
ды, особо чистого графита, по расширению геологоразведочных ра-
бот, связанных с радиоактивными элементами. Также предусматрива-
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 1. С. 368-374.
47
лось укрепление экспериментальной базы Лаборатории № 2. В част-
ности, было принято решение о сооружении небольшого
циклотрона, который был запущен уже в августе 1944 г. При помощи
этого циклотрона впервые в СССР был получен плутоний в количестве,
достаточном для исследования его свойств1.
Однако в целом решения по активизации атомного проекта вы-
полнялись неудовлетворительно. Такое положение, естественно, не
устраивало оперативное и научное руководство атомного проекта.
Оно пыталось изменить ситуацию, апеллируя непосредственно к
И. В. Сталину. В мае 1944 г. М. Г. Первухин и И. В. Курчатов подгото-
вили на его имя записку «О состоянии работ по урану». Сначала в ней
говорилось, как принято, о «достижениях», причем главным резуль-
татом называлось «теоретическое подтверждение» Лабораторией
№ 2 выводов «английских и американских ученых в области исполь-
зования урана». Авторы записки заявляли о реальной возможности
создания атомной бомбы в ограниченные сроки. Распространенное
среди большинства ученых-физиков мнение о том, что это невоз-
можно сделать, они считали основанным на «устаревших расчетах и
представлениях». Отсюда следовал главный вывод: «состояние теоре-
тических работ по проблеме урана в СССР» таково, что позволяет
приступить к строительству промышленных предприятий, призван-
ных обеспечить создание ядерного оружия. В качестве первоочеред-
ных перечислялись меры, которые в основном уже предусматривались
ранее принятыми решениями. Также повторялась неоднократно вы-
двигавшаяся идея об организации при Государственном комитете
обороны Совета по урану «для повседневного контроля и помощи в
проведении работ», только теперь в качестве его председателя назы-
вался Л. П. Берия. Его заместителем должен был стать М. Г. Первухин,
а В. М. Молотов и И. В. Курчатов - войти в состав Совета на правах
рядовых членов1 2.
Следует отметить, что в воспоминаниях М. Г. Первухина записка
«О состоянии работ по урану» датируется совсем другим временем.
Он описал это так: «...в мае... 1945 г. мы с Игорем Васильевичем
Курчатовым написали в Политбюро ЦК товарищу Сталину И. В. за-
писку, в которой коротко осветили положение с атомной проблемой
и высказали тревогу относительно медленного разворота работ».
1 См.: История атомного проекта. М.: РНЦ КИ, 1997. Вып. 2. С. 174,175.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 2. С. 72-78.
48
А затем автор добавляет, что только после Хиросимы были предпри-
няты реальные действия по ускорению исследований, по проектиро-
ванию и созданию предприятий атомной промышленности1. На самом
деле в мае 1945 г. М. Г. Первухин не мог писать «товарищу Стали-
ну И. В.» по той простой причине, что за атомный проект он тогда
уже персонально не отвечал. Такое обращение имело место годом
раньше. Однако на основании свидетельства М. Г. Первухина порой
делаются далеко идущие выводы. В частности, утверждается, что
вплоть до лета 1945 г. «Сталин, Берия и Молотов... не проявили ника-
кой заинтересованности в расширении советских работ» «по атомной
проблеме», потому что «не считали атомную бомбу реальностью» и
«не понимали той роли, которую предстоит сыграть ей в междуна-
родных отношениях»1 2.
Как свидетельствуют факты, это было далеко не так. Действительно,
реакция на записку М. Г. Первухина и И. В. Курчатова последовала не
сразу. Но, скорее всего, это случилось потому, что они нарушили «уста-
новленный порядок», обратившись со своими предложениями сразу
к «первому лицу», а не в Оперативное бюро ГКО СССР. Поэтому в
начале июля 1944 г. М. Г. Первухин и И. В. Курчатов подготовили за-
писку теперь уже на имя Л. П. Берии, которому, по всей видимости,
было поручено «проработать вопрос». По своему содержанию она в
основном повторяла предшествующие документы: в ней говорилось
о наличии всех предпосылок для того, чтобы приступить к техниче-
скому проектированию уран-графитового котла и котла «уран - тя-
желая вода», к созданию мощной сырьевой базы урана, к производству
графита, тяжелой воды, шестифтористого урана, к разработке «про-
екта диффузионного завода для получения урана-235». Но было в за-
писке и одно важное дополнение. Первухин и Курчатов предлагали
незамедлительно «начать работы по конструированию атомной бом-
бы». К записке прилагался проект постановления ГКО с детально про-
писанными поручениями различным структурам. Головную органи-
зацию по атомному проекту - Лабораторию № 2 Академии наук - на-
мечалось «реорганизовать» в научно-исследовательский институт «при
Совнаркоме Союза ССР». Для повседневного контроля и «помощи в
проведении работ» предусматривалось создание при Государственном
1 См.: Первухин М. Г. Первые годы атомного проекта // Химия и жизнь. 1985.
№ 5. С. 64.
2 Holloway D. Stalin and The Bomb... C. 159,160.
49
комитете обороны все того же Совета по урану, но теперь в его состав
предлагалось ввести всего троих - Л. П. Берию (председатель),
М. Г. Первухина (заместитель председателя) и И. В. Курчатова1.
Обращает на себя внимание отсутствие кандидатуры В. М. Молотова
в числе предложенных членов Совета по урану Этот факт можно трак-
товать по-разному. В историографии бытует мнение о том, что
В. М. Молотов завалил работу и И. В. Сталин отстранил его от руко-
водства атомным проектом1 2. Но с таким объяснением вряд ли можно
согласиться. Прежде всего стоит отметить, что на том этапе за атом-
ный проект отвечал непосредственно М. Г. Первухин, так что обвине-
ния в неудовлетворительном руководстве проектом следовало предъ-
являть ему. На В. М. Молотова же как на председателя Оперативного
бюро ГКО, курировавшего оборонную промышленность, возлагалось
лишь общее «наблюдение» за ходом работ, осуществлявшихся в рам-
ках атомного проекта. Скромные же результаты объяснялись не столь-
ко слабостью руководства, сколько неопределенностью военной об-
становки и отсутствием стратегической установки, которая позволи-
ла бы придать атомному проекту необходимый размах. Однако к
лету 1944 г. здесь появились новые моменты. С одной стороны, стало
ясно, что Победа не за горами и нужно думать о послевоенном рас-
кладе сил на мировой арене. В данном контексте обладание ядерным
оружием приобретало особую актуальность. Это побуждало форси-
ровать работы по атомному проекту, в частности, за счет «укрепления»
его руководства. С другой стороны, в мае 1944 г. произошло перерас-
пределение полномочий внутри руководства страны. В. М. Молотов
был выведен из состава Оперативного бюро Государственного коми-
тета обороны, что, отнюдь, не являлось какой-то опалой. Скорее все-
го, И. В. Сталин посчитал необходимым, чтобы он в большей мере
сосредоточился на международных делах3. Оперативное бюро воз-
главил уже в ранге заместителя председателя ГКО Л. П. Берия4. В этом
качестве на него возложили широкий круг обязанностей - от «кон-
троля и наблюдения за работой всех наркоматов оборонной про-
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 2. С. 93-97.
2 См.: Меч России: оружие ракетно-ядерного удара. Калуга, 2010. С. 181.
3 См.: Хлевнюк О. В., Горлицкий Й. Холодный мир: Сталин и завершение сталин-
ской диктатуры. М., 2011. С. 21,22.
4 См.: Государственная власть в СССР. Высшие органы власти и управления и их
руководители. 1923-1991 гг.: ист.-биогр. справ. / сост. В. И. Ивкин. М., 1999- С. 40.
50
мышленности» до рассмотрения их производственных планов и ре-
шения текущих вопросов от имени правительства. Одновременно ему
делегировались соответствующие полномочия1. По всей видимости,
М. Г. Первухин и И. В. Курчатов хотели, чтобы руководитель военной
экономики непосредственно занимался делами атомного проекта.
Несомненно, они хорошо понимали, какие это открывает возмож-
ности для решения самых сложных проблем. Этим, вероятно, и
объясняется их инициатива создания Совета по урану во главе с
Л. П. Берией.
Подготовленный М. Г. Первухиным и И. В. Курчатовым проект по-
становления ГКО затрагивал интересы многих предприятий, органи-
заций и ведомств, поэтому, в соответствии с установленными прави-
лами, его отправили на согласование. Но у заинтересованных сторон
возникли серьезные возражения, и дело стало затягиваться. Трудности
с согласованием угнетающе действовали на инициаторов готовяще-
гося документа. Об этом свидетельствует проект личного письма
И. В. Курчатова на имя Л. П. Берии. Оно пронизано нескрываемой
тревогой за состояние работ по атомному проекту, особенно в срав-
нении с зарубежными достижениями. На Западе, по оценке
И. В. Курчатова, была «создана невиданная по масштабу в истории
мировой науки концентрация научных и инженерно-технических сил,
уже добившихся ценнейших результатов. У нас же... положение дел
остается совершенно неудовлетворительным». В заключение ученый
писал: «Зная Вашу исключительно большую занятость, я все же, ввиду
исторического значения проблемы урана, решился побеспокоить Вас
и просить дать указание о такой организации работ, которая бы со-
ответствовала возможностям и значению нашего Великого Государства
в мировой культуре»1 2.
Письмо датировано самым концом сентября 1944 г., но данных о
его отправке адресату нет, так же как и нет документальных свиде-
тельств о реакции Л. П. Берии на это обращение. Но очевидно, что
осенью 1944 г. он вплотную занялся атомным проектом. Аппарат
Оперативного бюро ГКО затребовал справки о «положении с науч-
но-производственной разработкой» проблемы урана за рубежом,
1 См.: Горьков Ю. А. Государственный комитет обороны постановляет (1941—
1945). Цифры, документы. М., 2002. С. 532,533-
2 Бондарев Н. Д., Кеда А. А., Селезнева Н. В. «Особая папка» из архива И. В. Курча-
това // Вопр. истории естествознания и техники. 1994. № 2. С. 120.
51
о результатах разведки сырьевой базы, о добыче урана, о необходимом
количестве дополнительных научных сил и т. д. Заместителю члена
ГКО генерал-майору В. А. Махневу поручили провести комплексную
проверку того, что уже сделано по атомному проекту, и подготовить
предложения относительно того, что надлежит делать дальше.
В ходе проверки была выявлена печальная картина: по большинству
позиций пришлось констатировать невыполнение принятых ранее
решений. «Из-за недостатка внимания... и плохого материально-тех-
нического обеспечения... почти не сдвинулась с места разведка ура-
новых месторождений», - заключал В. А. Махнев. Планы получения в
1944 г. не менее 100 т урана остались на бумаге. Технологию его про-
изводства в виде металла так и не удалось отработать. От образцов
урана, полученных Институтом редких металлов «т. Курчатов... отка-
зывается как [от] непригодных для опытов». Работы, «порученные
Лаборатории № 2, несмотря на особую их важность, организованы
крайне кустарно. Научные работники, коим поручено заниматься про-
блемой урана, разбросаны в Москве, Ленинграде, Свердловске, Казани...
Для исследовательских работ нет лабораторного оборудования, ма-
териалов и литературы, для конструкторских работ нет никакой ме-
ханической базы». Далее отмечалось, что «смежники» регулярно сры-
вают выполнение порученных им заданий и что строительство объ-
ектов Лаборатории № 2 ведется «крайне плохо... За 1944 год при
плане 800 тыс. руб. выполнено работ на 80 тыс. руб.» и т. д.
С учетом выявленных недостатков был подготовлен новый вариант
проекта постановления ГКО «О развитии работ по урану». В сопрово-
дительной записке к нему В. А. Махнев писал: «Ввиду того что
Наркомцветмет и Академия наук за два истекших года в области ура-
на не смогли вывести эти работы из кустарного состояния, проект
предусматривает передачу научно-исследовательских работ, разведки,
добычи и переработки руды в систему НКВД (организация управления
при СНК СССР нецелесообразна)...» В первой половине ноября
1944 г. этот вариант проекта был отправлен на согласование в заин-
тересованные структуры. Процедура сопровождалась острой дискус-
сией. Наибольшие возражения вызвали два положения. Первое каса-
лось передачи в ведение НКВД СССР вопросов разведки и эксплуата-
ции месторождений урановых руд, разработки технологий их
передела и получения металлического урана. Против этого выступал
Наркомцветмет СССР, который не хотел терять эти производства. Он
обосновывал неразумность такого шага и пытался найти поддержку
52
у В. М. Молотова и А. И. Микояна. Второе принципиальное возражение
выдвигал Наркомздрав СССР. В соответствии с проектом постановле-
ния, у него для размещения объектов Лаборатории № 2 изымалась
площадка в Москве плащадью 120 га с законсервированным строи-
тельством Всесоюзного института экспериментальной медицины.
Теперь, в связи с созданием Академии медицинских наук, Наркомздрав
планировал развернуть здесь ее основные институты - «физиологии,
биологической и медицинской химии».
Однако аргументы Наркомздрава и Наркомцветмета, апеллировав-
ших к И. В. Сталину, не были приняты во внимание. Но Лабораторию
№ 2 все же решили оставить в системе Академии наук, скорее всего,
по статусным соображениям. Свою роль, видимо, сыграло стремление
сохранить сложившиеся научные связи и использовать свойственные
академической науке принципы деятельности, что, как показывал
опыт, являлось важным условием решения нестандартных исследова-
тельских задач. Однако в организационно-экономическом отношении
Лаборатория № 2 получила полную независимость от Академии.
Окончательный вариант проекта постановления ГКО предусматривал,
что правительство утверждает планы и отчеты о деятельности
Лаборатории № 2 и непосредственно финансирует все работы, а ее
материально-техническое снабжение обеспечивает НКВД СССР. Эти
предложения после их обсуждения на заседании Оперативного бюро
Государственного комитета обороны передали на утверждение
И. В. Сталину. И 3 декабря 1944 г. он подписал постановление ГКО
«О неотложных мерах по обеспечению развертывания работ, прово-
димых Лабораторией № 2 Академии наук СССР», а 8 декабря
1944 г. - «О мероприятиях по обеспечению развития добычи и пере-
работки урановых руд»1. Специального органа для контроля за их
выполнением (например, в виде Совета по урану) не предусматрива-
лось, но «наблюдение за развитием» всех работ персонально возло-
жили на Л. П. Берию. Таким образом, ответственность за реализацию
атомного проекта закрепили за представителем высшего руководства
страны. Получив куратора в лице заместителя председателя ГКО СССР,
он по определению приобретал статус важнейшего государственного
дела.
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. T. 1. Ч. 2. С. 150-153,
159-161.
53
Утвержденные Государственным комитетом обороны в начале де-
кабря 1944 г. «неотложные меры» по развертыванию работ, прово-
димых Лабораторией № 2, предусматривали масштабное укрепление
ее кадрового потенциала и материально-технической базы. В Москву
перевели созданный накануне Ленинградский филиал Лаборатории
№ 2. В ее состав также включили лабораторию И. К. Кикоина из
Уральского филиала АН СССР Она была перебазирована из Свердловска
в Москву «со всем оборудованием и инженерно-техническими работ-
никами». На базе двух этих подразделений создали конструкторское
бюро с опытным производством для отработки диффузионной тех-
нологии разделения изотопов урана. Одновременно был утвержден
«перечень и сроки первоочередных работ по строительству объектов
Лаборатории № 2». Он предусматривал возведение зданий циклотро-
на, двух спецхранилищ, складских помещений, нескольких жилых
домов и т. д. Бывшие корпуса ВИЭМ подлежали переоборудованию
под нужды Лаборатории № 2, а занимавшие их организации и во-
инские части - выселению. Полутора десяткам ведомств, под личную
ответственность их руководителей, предписывалось «произвести в
декабре 1944 г. и январе 1945 г. внеочередную поставку... специально
для строительства Лаборатории № 2 Академии наук СССР материалов
и оборудования» в количествах согласно утвержденному списку.
Одновременно запрещалось «аннулирование» выделенных фондов
«до полной их реализации». Контроль за этим возлагался на аппарат
НКВД СССР. Председателю Госплана СССР Н. А. Вознесенскому пору-
чали «впредь предусматривать в квартальных планах материально-
технического снабжения народного хозяйства выделение Лаборатории
№ 2 Академии наук СССР отдельной строкой всех необходимых...
материалов и оборудования», что облегчало выполнение заданий по
атомному проекту: теперь «смежники» могли требовать дополнитель-
ные ресурсы, необходимые им для выполнения заказов Лаборато-
рии № 2.
Сооружение ее объектов возложили на Главное управление аэро-
дромного строительства НКВД СССР. Ему дополнительно выделили
технику и рабочую силу «за счет спецконтингента». Предусматривались
и особые правила финансирования и стимулирования строительных
работ. Их ввели «в порядке исключения», которое впоследствии стало
для атомного проекта правилом. Банку разрешили выделять средства
«без проектов и смет по единичным расценкам». Для занятых на стро-
ительстве работников установили «ударные» нормы обеспечения про-
54
мышленными и продовольственными товарами. Различного вида
льготы также предоставили всем сотрудникам Лаборатории № 2.
В отношении оплаты труда и снабжения они ставились «в специальное
привилегированное положение»1.
Одновременно радикально пересмотрели организацию добычи и
переработки урановых руд. Эти работы изъяли из ведения
Наркомцветмета и передали НКВД СССР. На него же возложили раз-
ведку урановых месторождений в Ферганской долине. Для освоения
«существующих и вновь открываемых месторождений» НКВД пору-
чили построить рудники, обогатительные фабрики и заводы.
Созданием рациональных технологий добычи руды и производства
металлического урана должен был заниматься Институт специальных
металлов (Инспецмет НКВД затем - НИИ-9, сегодня - Государственный
научный центр - ВНИИ неорганических материалов им. А. А. Бочвара).
Наркомцветмету предписали передать ему лабораторное оборудова-
ние, опытные установки и обслуживающих их специалистов.
Руководство добычей и переработкой урановых руд в Наркомате внут-
ренних дел возложили на Главное управление лагерей горно-метал-
лургической промышленности. Для этих целей в его структуре созда-
ли специальное подразделение - Спецметуправление НКВД СССР,
переименованное затем в 9-е Управление. Финансирование, матери-
ально-техническое снабжение и стимулирование труда на строитель-
стве «урановых предприятий и учреждений НКВД» разрешалось про-
водить по той же схеме, которая была утверждена постановлением
ГКО о Лаборатории № 21 2.
Утвержденные Государственным комитетом обороны «неотложные
меры» по форсированию атомного проекта предусматривали повы-
шение ответственности за планирование и выполнение его содержа-
тельной части. Под особый контроль ставилась деятельность
Лаборатории № 2. Ей в лице И. В. Курчатова было предписано «в ме-
сячный срок разработать план научно-исследовательских и экспери-
ментальных работ в области использования урана на 1945 год». Он
должен был содержать детальный «перечень задач, подлежащих ре-
шению», и список их исполнителей. Отправной вариант плана - ра-
бочий материал - был готов уже через три дня после выхода поста-
новления ГКО. Но в развернутом виде И. В. Курчатов направил его
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 2. С. 169-175-
2 Там же. С. 180-185,197-200.
55
Л. П. Берии только три месяца спустя. Однако на утверждение
И. В. Сталину он поступил лишь в середине мая 1945 г.1 Столь дли-
тельная подготовка плана объяснялась следующими обстоятельствами.
С одной стороны, проработка его содержательных аспектов вызвала
затруднения. С другой - возникли проблемы при решении организа-
ционных вопросов, связанные с отбором соисполнителей и с согла-
сованием заданий для них. Также важно было учесть последние раз-
ведданные о ходе работ по овладению ядерной энергией за
рубежом.
В сопроводительной записке к плану работ, направленному
И. В. Сталину, Л. П. Берия с И. В. Курчатовым писали, что наряду с
продолжением теоретических и экспериментальных исследований
необходимо приступить к созданию производственной базы атомной
промышленности. Они предложили возложить подготовку соответ-
ствующей проектно-технической документации на Лабораторию
№ 2, а для решения «отдельных вопросов» привлечь Радиевый и
Физический институты Академии наук и Физико-технический инсти-
тут АН УССР. Таким образом, уже к концу года планировалось выпол-
нить эскизные проекты опытного завода по получению урана-235
диффузионным методом и реакторов для наработки плутония.
Предполагалось проектирование сразу двух типов реакторов - с ис-
пользованием в качестве замедлителя нейтронов особо чистого гра-
фита и тяжелой воды. Организацию производства последних, в соот-
ветствии с «техническими требованиями» Лаборатории № 2, намеча-
лось поручить Наркомцветмету. Для расширения экспериментальных
возможностей Лаборатории № 2 планировалось построить «второй
в мире по мощности циклотрон с весом электромагнита ЗЮ тонн».
Он предназначался для проведения исследований, «позволяющих
определить разрушительную силу урана, и для получения небольших
количеств плутония-239» в целях изучения его свойств. Одновременно
обосновывалась необходимость расширения штата Лаборатории
№ 2 почти в четыре раза: к концу 1945 г. он должен был включать
855 человек. Высокими темпами намечалось наращивать и финанси-
рование исследований: в 1945 г. оно должно было вырасти в три раза
и составить, не считая затрат на строительство циклотрона, 15,6 млн
руб. Около половины ассигнований предлагалось «пропустить» по
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. T. 1. Ч. 2. С. 175-178,
252-260,289-292.
56
смете Академии наук, а остальные средства - выделить из резервного
фонда правительства.
Эти планы были утверждены постановлением ГКО от 15 мая
1945 г. В тот же день И. В. Сталин подписал еще один документ, кото-
рый предусматривал увеличение производственных возможностей
предприятий, переданных из системы Наркомцветмета 9-му управле-
нию НКВД. Согласно этому документу, мощности по добыче урановой
руды к июлю 1946 г. предполагалось увеличить с 5 тыс. до 125 тыс. т
в год, а по производству концентратов и соединений урана - с 2,7 до
60 т. Одновременно намечалось построить под Москвой так называ-
емый завод № 5 - предприятие по выпуску металлического урана с
производительностью 50 т в год. На расширение сырьевой базы атом-
ного проекта уже в 1945 г. выделялось 55 млн руб. Основная часть
средств - 45 млн руб. - направлялась на увеличение мощностей
Комбината № 6, созданного для освоения урановых месторождений
Ферганской долины. На капительное строительство НИИ-9, развора-
чивавшееся в Москве на бывшей площадке Всесоюзного института
экспериментальной медицины, ассигновалось 7 млн руб. Наркоматы-
поставщики обязали жестко соблюдать сроки обеспечения возводи-
мых объектов оборудованием и материалами. Для укомплектования
их строительства рабочей силой дополнительно выделялся
«спецконтингент»1.
Намеченные меры, несомненно, должны были активизировать ре-
ализацию советского атомного проекта. Но вскоре возобладало мне-
ние, что они явно недостаточны. Причиной послужило то, что
16 июля 1945 г. состоялось испытание первой американской атомной
бомбы, а три недели спустя атомной бомбардировке подверглись
японские города - Хиросима и Нагасаки. Мощь нового оружия была
наглядно продемонстрирована всему миру. Большинство американ-
ских историков считает, что основным мотивом военного применения
ядерных бомб являлось желание как можно скорей покончить с вой-
ной, принудить Японию к безоговорочной капитуляции, а стремление
оказать давление на Советский Союз было вторичным, производным1 2.
Возможно, так оно и было. Но в глазах советского руководства
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 2. С. 303-309,316.
2 См.: Holloway D. Stalin and The Bomb... C. 182; Геркен Г. Братство бомбы. Подроб-
ная и захватывающая история создания оружия массового поражения. М., 2008.
С. 188,189.
57
атомная монополия Соединенных Штатов выглядела как прямая угро-
за геополитическим позициям СССР, отвоеванным в ходе Второй ми-
ровой войны. Опасения усугублялись принципиальными различиями
в представлениях о перспективах общественно-политического раз-
вития мирового сообщества. Растущее недоверие к Советскому Союзу
испытывала и американская администрация. С приходом к руковод-
ству Г. Трумэна, как отмечают многие российские и зарубежные ис-
следователи, ее политика приобрела явно выраженную антисоветскую
направленность. Ключевая роль в осуществлении новой линии отво-
дилась атомной бомбе. Возникло убеждение, что благодаря ей с
Советским Союзом можно разговаривать «с позиции силы». Как вспо-
минал позднее госсекретарь Соединенных Штатов Дж. Бирнс, он так
и пытался делать на Потсдамской конференции, подводившей в июле
1945 г. итоги Второй мировой войны в Европе: вел переговоры с
«Советами», положив бомбу «в задний карман»1.
Но что советское руководство могло предложить в ответ? Еще до
войны Соединенные Штаты обладали экономическим превосход-
ством. Теперь же его дополняла монополия на ядерное оружие, что
придавало экономическому превосходству США над СССР угрожаю-
щий характер: перерастание конфронтации в прямое военное стол-
кновение могло обернуться для Советского Союза катастрофой. Мы
не располагаем документальными свидетельствами о ходе дискуссий
в советском руководстве, посвященных поиску выхода из сложившей-
ся ситуации, но принятые тогда решения и последующие действия
позволяют с большой долей вероятности интерпретировать сделан-
ный им вывод: с учетом тенденций развития вооруженной борьбы
только обладание ядерным оружием и средствами его доставки может
гарантировать СССР паритет с Соединенными Штатами. Таку страны
появилась «задача номер один». Пути ее решения фиксировались в
заданиях атомного проекта, реализация которого осуществлялась на-
растающими темпами. Но в свете новых обстоятельств они уже не
устраивали советское руководство, перед которым встал вопрос: как
организовать работу, чтобы в максимально сжатые сроки добиться
результата? Ответ на него был найден в течение считанных дней. Он
содержался в постановлении «О специальном комитете при ГОКО»,
принятом Государственным комитетом обороны 20 августа 1945 г.
1 Дельгадо Дж. П. Атомная бомба. Манхэттенский проект. С. 128.
58
Главная идея этого постановления заключалась в закреплении за
атомным проектом статуса первоочередной задачи государственной
важности. Теперь за его реализацию должен был отвечать специаль-
ный директивный орган. Ему делегировались чрезвычайные полно-
мочия, позволяющие мобилизовать все ресурсы страны для достиже-
ния конкретной цели - создания атомной бомбы. В распоряжении
исследователей есть лишь ограниченное число подготовительных
документов, на основании которых разрабатывалось данное поста-
новление. Это докладные записки, справки различных управленческих
структур, характеризующие ход выполнения предшествующих пра-
вительственных заданий по атомному проекту1. Но они практически
ничего не говорят о том, какая аргументация использовалась для обо-
снования нового подхода к организации работы, и о его инициаторах.
Правда, на сей счет имеются мемуарные свидетельства. По вос-
поминаниям Б. Л. Ванникова, зафиксированным его сыном, дело об-
стояло так. За день-два до принятия постановления ГКО И. В. Сталин
вызвал к себе Ванникова, бывшего тогда наркомом боеприпасов. Речь
пошла об организации работы по созданию ядерной бомбы.
И. В. Сталин изложил точку зрения Л. П. Берии о том, что руководство
атомным проектом следует полностью замкнуть на НКВД. Это пред-
ложение обосновывалось довольно просто: НКВД имеет крупные
строительные и монтажные организации, располагает необходимым
контингентом рабочих и квалифицированных специалистов, спосо-
бен обеспечить должный уровень централизации и исполнительской
дисциплины, необходимый для выполнения поставленной задачи.
Б. Л. Ванников будто бы осторожно выразил опасения относительно
столь прямолинейного подхода. Он заявил, что, во-первых, прямое
руководство учеными и специалистами со стороны такого весьма
специфического ведомства будет выглядеть двусмысленно, а во-
вторых, масштаб ядерной проблемы явно выходит за рамки одной
организации, даже такой могущественной, как НКВД. По словам
Б. Л. Ванникова, высказанные им соображения поколебали уверен-
ность И. В. Сталина в правильности предложений его ближайшего
соратника, и он, в конце концов, пришел к идее «партийного контро-
ля» над деятельностью Спецкомитета1 2. В публицистических писаниях
этот рассказ обрастает фантастическими подробностями, на
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 2. С. 349-362.
2 См.: Советский атомный проект. Конец атомной монополии. С. 61,62.
59
основании которых делаются выводы о стремлении Л. П. Берии «под-
мять» под НКВД «партию и правительство», о его скрытом противо-
стоянии с И. В. Сталиным и т. п.1 Однако достоверность всех этих
свидетельств и умозаключений весьма сомнительна. Во-первых, до
включения в состав Спецкомитета Б. Л. Ванников был практически
«не осведомлен» об атомном проекте, поэтому непонятно, что побу-
дило И. В. Сталина совещаться с человеком, имеющим слабое пред-
ставление о проблеме. Во-вторых, после возвращения с Потсдамской
конференции И. В. Сталин приступил к работе 5 августа 1945 г. и до
20 августа принял в своем кабинете десятки людей. Наиболее частыми
его «гостями» были члены так называемого «руководящего коллекти-
ва», «пятерки»: В. М. Молотов, Л. П. Берия, Г. М. Маленков, А. И. Микоян.
Также посещали его зарубежные политические деятели, совещался он
и с военными. Но Б. Л. Ванников среди посетителей сталинского ка-
бинета не значится. Как один из руководителей атомного проекта он
впервые попал туда 9 января 1947 г.1 2 В-третьих, нужно понимать, что
запись воспоминаний Б. Л. Ванникова (если таковые вообще имели
место) относится ко времени, когда Л. П. Берия «вышел из доверия»
и был «разоблачен». Тогда даже ближайшие соратники старались от-
межеваться от поверженного патрона, представляя себя его оппонен-
тами. И не важно, рассказывали они о реальных или вымышленных
событиях: главное было показать «непартийный», «антигосударствен-
ный» характер замыслов и действий Л. П. Берии, которые встречали
с их стороны отпор. Вряд ли Б. Л. Ванников представлял собой ис-
ключение.
В общем, с учетом известных документов вырисовывается следу-
ющая картина. Отправной вариант проекта постановления «О специ-
альном комитете при ГОКО» готовился под руководством Л. П. Берии.
В работе участвовал весьма ограниченный круг лиц. Несомненно, в
их числе был И. В. Курчатов. Проект документа, минуя промежуточные
инстанции, сразу попал на «самый верх». Возможно, он обсуждался
на уровне «пятерки». Но, конечно, решающее слово принадлежало
И. В. Сталину. Не исключено, что рассматривались различные под-
ходы к организации работы, включая передачу всего атомного
1 См.: Пестов С. В. Бомба: три ада XX века: в 2 т. Т. 1: Тайны и страсти атомной
преисподней: Документально-публицистический детектив. М., 2001. С. 159-166.
2 См.: Посетители кремлевского кабинета И. В. Сталина // Исторический архив.
1996. № 4. С. 107-109; № 5,6. С. 4.
60
проекта под «крыло» НКВД. Но от этой идеи отказались еще год назад,
и вряд ли за это время появились какие-либо дополнительные аргу-
менты, свидетельствующие о ее продуктивности. Сам масштаб про-
блемы диктовал необходимость государственного подхода к органи-
зации работы. Л. П. Берию же назначили руководителем атомного
проекта не потому, что он возглавлял карательное ведомство: в годы
войны ему как члену и заместителю председателя ГКО поручалось
курировать важнейшие направления оборонной промышленности.
Несмотря на все трудности, он блестяще справился с возложенными
на него задачами, зарекомендовав себя крупным организатором про-
изводства. Несомненно, И. В. Сталин и его ближайшие соратники в
первую очередь учитывали это обстоятельство.
Нужно сказать, что Л. П. Берия оправдал их ожидания. В подтверж-
дение сказанного можно привести ряд авторитетных воспоминаний.
Наиболее известны свидетельства Ю. Б. Харитона, бывшего одной из
ключевых фигур атомного проекта, и А. М. Петросьянца, стоявшего у
истоков создания атомной техники. Они практически идентичны в
оценках: оба мемуариста отмечают ум, волю, огромную энергию и
работоспособность Л. П. Берии, его открытость к мнениям других и
умение доводить дело до конца. По словам Ю. Б. Харитона, такое впе-
чатление сложилось у многих ветеранов отрасли, связывавших «бы-
стрый успех» в осуществлении атомного проекта с руководством
Берии1. С ними, по существу, соглашались и соперники последнего в
борьбе за власть. На закате жизни, вспоминая былое, В. М. Молотов
называл Л. П. Берию «хорошим администратором» и добавлял: «Насчет
атомной бомбы - это его работа. Кольцо противоавиационной обо-
роны вокруг Москвы - это ему поручалось». Даже Н. С. Хрущев, на-
стаивавший на «беспринципности», «непартийности», патологической
жестокости и т. д. Л. П. Берии, признавал, что тот был «умный и дело-
вой человек, оборотистый организатор»1 2. Несомненно, эти качества
руководителя атомного проекта обеспечили стремительное наращи-
вание масштабов работы. Не случайно среди ветеранов атомной от-
расли получил распространение такой рассказ. И. В. Курчатова якобы
просили выступить на июльском пленуме ЦК КПСС 1953 г. и поведать
1 См.: Создание первой советской ядерной бомбы. М., 1995- С. 55; Советский
атомный проект. Конец атомной монополии. С. 61.
2 Никита Сергеевич Хрущев. Воспоминания. Избранные фрагменты. М., 1997.
С. 224; Чуев Ф. И. Молотов: полудержавный властелин. С. 410,411.
61
о том, как Л. П. Берия всеми способами «мешал» реализации атомно-
го проекта. Но тот отказался, заявив: «Если бы не Берия, бомбы... не
было». Трудно сказать, как обстояло дело в реальности, но факт оста-
ется фактом: выступать на пленуме ЦК пришлось вновь назначенному
министру среднего машиностроения В. А. Малышеву и одному из
главных администраторов атомного проекта А. П. Завенягину. И они
оправдали ожидания руководства: в своих выступлениях «со всей
остротой» «разоблачали антипартийную сущность» и «антиправитель-
ственную деятельность» «врага народа» Берии1.
Было бы, конечно, неправильно объяснять все успехи атомного
проекта личными качествами его руководителя. Но они, несомненно,
сыграли важную роль в организации работы. Л. П. Берии сполна уда-
лось реализовать мобилизационный потенциал «социалистической
системы хозяйствования». Это обеспечило атомный проект необхо-
димыми ресурсами, несмотря на огромные потери, которые понесла
экономика страны в ходе только что закончившейся войны.
Результативной оказалась и разработанная под руководством
Л. П. Берии стратегия реализации атомного проекта. Она правильно
определила приоритеты и условия создания ядерного оружия в крат-
чайшие сроки. Можно также добавить, что многие принципы орга-
низации работы, ставка на профессионализм исполнителей, утвер-
дившаяся при Л. П. Берии в атомной отрасли, продолжали действовать
спустя десятилетия. Они способствовали сохранению высокой кон-
курентоспособности советского ядерно-оружейного комплекса вплоть
до последних дней существования Советского Союза.
1 См.: Новоселов В. Н., Толстиков В. С. Тайна «сороковки». Екатеринбург, 1995.
С. 40; Лаврентий Берия. 1953. С. 324.
Стратегия успеха
Советский атомный проект носил ярко выраженный прикладной
характер. Его генеральная цель заключалась в создании ядерного ору-
жия и оснащении им Вооруженных Сил страны. В глазах советских
лидеров такой результат оправдывал все издержки. Отсюда - безус-
ловный приоритет атомного проекта в ресурсном обеспечении. Не
случайно даже в официальных документах его именовали «задачей
номер один». Пожалуй, впервые в советской практической политике
достижение намеченной цели связали с опережающим развитием на-
уки и техники. Это оказало решающее влияние на организацию ра-
боты. Ее стратегия была выстроена в соответствии с программно-
целевым подходом, или принципами проектного управления. Правда,
единого документа, в котором бы формулировались цели и задачи
атомного проекта, определялись этапы и сроки их выполнения, фик-
сировались расчеты потребных ресурсов и т. д., не существовало. Но
отсутствие официальной «дорожной карты» не отменяло главного:
ориентация на конечный результат прослеживалась даже в ситуатив-
но принимаемых решениях.
Разумеется, в процессе реализации содержательных задач атомно-
го проекта приоритеты менялись. На начальном этапе все усилия
были направлены на освоение ядерных технологий, на определение
путей и способов организации работы. Важную роль здесь играла
информация, поступавшая из-за рубежа: ее освоение признали не-
обходимым условием для скорейшего создания атомной бомбы1. Но
речь не шла о простом воспроизводстве чужих наработок Копирование
достижений «вероятного противника» рассматривалось как отправной
шаг в совершенствовании «заимствованных» технологий. Таким об-
разом, рассчитывали перейти от «догоняющей», «имитационной» мо-
дели развития ядерно-оружейного комплекса к модели «иннова-
ционной».
1 См.: Артемов Е. Т., Волошин Н. П. Роль зарубежного опыта в реализации совет-
ского атомного проекта // Экономическая история: ежегодник 2014/2015. М., 2016.
С. 476,477.
63
Решение принципиальных вопросов относительно того, что и как
делать, позволило приступить к масштабным практическим действи-
ям - к созданию сырьевой базы атомного проекта, к налаживанию
производства «ядерной взрывчатки» - плутония и урана-235, к кон-
струированию атомной бомбы и ее испытанию. Одновременно шло
наращивание материально-технической базы связанных с реализа-
цией атомного проекта научных учреждений, была организована
масштабная подготовка нужных специалистов. Все необходимое для
формирующейся атомной отрасли стремились делать не считаясь с
затратами и на отечественных предприятиях. За рубежом приобре-
тали только те приборы, оборудование и специальные материалы,
производство которых еще находилось на стадии освоения. Начало
этого этапа атомного проекта можно отнести к выходу в августе
1945 г. постановления Государственного комитета обороны «О специ-
альном комитете при ГОКО»1, а завершение - к подрыву на
Семипалатинском полигоне в августе 1949 г. опытного ядерного
боеприпаса.
Успешное испытание первой советской атомной бомбы открыло
новый этап в реализации атомного проекта. Теперь основные усилия
были сосредоточены на развертывании серийного изготовления «из-
делий». Для этого потребовалось многократно увеличить добычу ура-
носодержащего сырья и выпуск делящихся материалов - плутония и
урана-235. Одновременно перешли к разработке ядерного оружия,
опираясь на собственные научные идеи и конструкторские решения.
В одних случаях речь шла о глубокой модернизации зарубежных «за-
имствований», в других - об обосновании и реализации оригинальных
подходов. В результате удалось разработать и «запустить в серию»
атомные бомбы, заметно превосходившие по своим характеристикам
первые американские образцы и их советский аналог. Тогда же на-
чалось проектирование новых видов «изделий», предназначенных для
морских торпед, крылатых и баллистических ракет, ствольной артил-
лерии. Так советский ядерно-оружейный комплекс вышел к 1953 г. на
самостоятельную траекторию развития1 2.
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. М., 1999-
С. 11-14.
2 См.: Артемов Е. Т, Волошин Н. П. Военные приготовления и научно-техниче-
ский прогресс: случай советского атомного проекта // Экон, история. 2015- № 1 (28).
С. 50,51.
Ярким свидетельством его растущих возможностей стала само-
стоятельная разработка принципиально нового класса оружия -
«сверхбомбы» с термоядерным зарядом. Это, в отличие от создания
атомной бомбы, была в большей мере научная, чем инженерно-тех-
ническая проблема. Ее решение потребовало определенной коррек-
тировки в развитии ядерно-оружейного комплекса: привлечения до-
полнительных научных сил, укрепления конструкторской базы, ор-
ганизации выпуска «термоядерной взрывчатки» (трития и дейтерида
лития) и т. д. Сложность задачи усугублялась перестройкой системы
руководства атомным проектом после смерти И. В. Сталина. Тем не
менее, несмотря на все трудности, удалось добиться успеха. В августе
1953 г. прошло испытание так называемой «сахаровской слойки», в
которой была инициирована термоядерная реакция, а в ноябре
1955 г. - первого «настоящего», двухстадийного, термоядерного за-
ряда. Их «запустили в серию» уже к концу 1950-х гг. Тогда же завер-
шилось формирование военной составляющей ядерно-оружейного
комплекса, отвечавшей за испытания и приемку готовых «изделий»,
их хранение и подготовку к боевому применению Вооруженными
Силами в случае решения политического руководства1.
Успешная реализация атомного проекта стала для страны с раз-
рушенной войной экономикой настоящим подвигом. Тем же
Соединенным Штатам Америки, обладавшим гораздо большими про-
изводственно-техническими возможностями и сосредоточившим у
себя цвет европейской научной и инженерной мысли, понадобилось
напрячь все свои силы, чтобы добиться аналогичного результата.
И все же Советский Союз обладал реальными предпосылками для до-
стижения успеха в этом непростом деле. По мнению известного аме-
риканского исследователя Д. Холловэя, они заключались в следующем.
«Командная экономика», с одной стороны, оказалась способной мо-
билизовать и эффективно использовать необходимые научно-техни-
ческие и производственные ресурсы для создания атомной индустрии,
а с другой - располагала потенциалом, позволявшим обеспечить ос-
воение самых высоких для того времени технологий1 2.
1 См.: Бирюков Н. С. Рожденные атомной эрой. 12-е Главное управление Мини-
стерства обороны Российской Федерации: опыт создания и развития. М., 2002.
С. 108-113.
2 См.: Holloway D. Stalin and the Bomb. P. 192,193-
65
И с такой оценкой зарубежного ученого можно согласиться. Стоит
только добавить, что основы успешного решения атомной проблемы
были заложены в годы предвоенных пятилеток, в ходе так называемой
«сталинской индустриализации». Именно тогда удалось создать мате-
риально-технический фундамент атомного проекта в виде современ-
ных отраслей промышленности. Одновременно была отработана
модель форсированного наращивания производственной базы в ин-
тересах укрепления военно-политической мощи страны. В сжатом
виде ее обосновал И. В. Сталин. На старте провозглашенной им по-
литики индустриализации он заявил: «Мы отстали от передовых стран
на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет.
Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»1. Реализация объявленного
курса потребовала напряжения всех сил общества. За счет ограниче-
ния непроизводственного потребления до беспрецедентно низкого
уровня была увеличена доля накопления в национальном доходе1 2.
Страну превратили в гигантскую строительную площадку: ударными
темпами возводились новые промышленные объекты. Коренной тех-
нической реконструкции подвергались действующие предприятия.
Миллионы людей, по сути дела, насильно перемещались в города,
пополняя армию промышленных рабочих. Большинство из них, ко-
нечно, не имело нужной квалификации, чтобы стать полноправными
участниками современного производства. Поэтому советское руко-
водство уделяло огромное внимание профессиональной подготовке
кадров того или иного уровня. Особенно быстрыми темпами росла
численность специалистов с высшим и средним специальным обра-
зованием: за предвоенное десятилетие она увеличилась более чем в
пять раз3. Это была настоящая «образовательная революция», без ко-
торой все планы «технической реконструкции» производства, обо-
ронные программы военного и послевоенного времени так бы и
остались на бумаге.
«Сталинская индустриализация» осуществлялась с учетом послед-
них научно-технических достижений. Но здесь возникала проблема.
1 Сталин И. В. О задачах хозяйственников: речь на Первой Всесоюз. конф, работ-
ников соц. пром-сти. 4 февраля 1931 г. // Вопросы ленинизма. 11-е изд. М., 1952.
С. 362.
2 См.: Вайнштейн А. Народный доход России и СССР. Методология исчисления.
Динамика. М., 1969- С. 98,102.
3 См.: Подколзин А. М., Хавин А. Ф. Индустриализация социалистическая // Эко-
номическая энциклопедия. Политическая экономия. М., 1975- Т. 2. С. 22.
66
Чтобы выйти на передовой уровень производства, нужно было об-
ладать соответствующим научным заделом, технологиями его исполь-
зования и компетенциями приложения научных и технических зна-
ний к решению практических задач. Всех этих условий в Советском
Союзе не было. Лучше всего дело обстояло в области фундаменталь-
ных исследований: в стране имелся ряд научных школ мирового уров-
ня по различным направлениям естествознания. Однако в области
разработки технологий и новой техники, их внедрения в производ-
ственные процессы положение было гораздо хуже. В результате внут-
ренние источники технического прогресса не могли обеспечить
желаемый «индустриальный рывок». Выход из сложившегося положе-
ния нашли в массированном импорте высококачественного совре-
менного капитала и максимальном использовании зарубежного на-
учно-технического опыта.
Стоит отметить, что в годы первой пятилетки доля импорта во
вновь установленном оборудовании достигала 75-80 %. Одновременно
с ведущими западными фирмами заключались контракты на пере-
дачу технологий, технического опыта, на проектирование предпри-
ятий и т. д. К их выполнению привлекались высококвалифицирован-
ные специалисты. Многие из них непосредственно работали в
Советском Союзе. Так, в 1932 г. в промышленности и строительстве
насчитывалось до 9 тыс. иностранных специалистов. Существовал и
«встречный поток»: сотни советских специалистов стажировались на
предприятиях зарубежных партнеров, перенимая научно-техниче-
ский, производственный и управленческий опыт1.
Но одного импорта оборудования, технологий, обучения работе с
ними и даже привлечения зарубежных специалистов к проектирова-
нию предприятий и освоению вводимых в строй мощностей было
все же недостаточно для вывода производства на передовые рубежи.
Технические ноу-хау редко удается перенести из одной страны в дру-
гую целиком, даже если они передаются в материализованной форме.
Во-первых, и технологии, и оборудование необходимо адаптировать
к конкретным условиям новой локализации. Во-вторых, нужно при-
лагать существенные интеллектуальные и иные усилия для их под-
держания в рабочем режиме. В-третьих, они нуждаются в постоянном
совершенствовании по мере накопления производственного опыта.
1 См.: Артемов Е. Т. Научно-техническая политика в советской модели позднеин-
дустриальной модернизации. М., 2006. С. 31.
67
Другими словами, требуется наладить системную работу по освоению
и «тиражированию» импортируемой техники и технологий. Но для
этого нужно было иметь собственную базу научно-технического со-
провождения производства. Не случайно ее создание стало одним из
приоритетов политики «социалистической индустриализации», про-
водившейся в годы первых пятилеток.
В результате во всех отраслях и даже подотраслях производства
были созданы исследовательские, конструкторские и проектные ор-
ганизации. Их дополнял так называемый заводской сектор науки,
включавший технологические лаборатории и серийные конструктор-
ские подразделения, развернутые на наиболее крупных промышлен-
ных предприятиях. Одновременно была проведена технизация
Академии наук, которая стала отвечать за общее состояние исследо-
ваний в интересах развития промышленности страны. Для коорди-
нации соответствующей работы в ней было создано специальное
Отделение технических наук1. Не все, конечно, проходило гладко. Тем
не менее появление разветвленной сети научно-технических учреж-
дений существенно облегчило освоение импортируемой техники и
технологий. На их основе в сжатые сроки были созданы целые от-
расли промышленности, налажен выпуск ранее не производившейся
в стране продукции. Можно, конечно, сказать, что технический про-
гресс в СССР носил в то время имитационный характер, но политика
опоры на зарубежный опыт в реконструкции производства себя впол-
не оправдала. В стране появилась мощная тяжелая промышленность,
способная удовлетворять значительную часть инвестиционных по-
требностей экономики и запросов Вооруженных Сил в современной
технике. Она смогла обеспечить Красную Армию высококачествен-
ными средствами вооруженной борьбы. И это стало материальной
основой Победы во Второй мировой войне1 2.
В случае атомного проекта проблема адаптации зарубежного на-
учно-технического опыта так остро уже не стояла. С одной стороны,
было понятно, что Советский Союз заметно отстал в области овладе-
ния ядерной энергией от Соединенных Штатов Америки. И чтобы
добиться желаемого результата, имевшийся здесь разрыв следовало
преодолеть как можно быстрее. С другой стороны, накопленный в
1 См.: Козлов Б. И. Индустриализация России: вклад Академии наук СССР. (Очерк
социальной истории. 1925-1963). М., 2003- С. 97-131-
2 См.: Артемов Е. Т. Научно-техническая политика... С. 27-47.
68
предвоенные годы производственный и научно-технический потен-
циал существенно облегчал решение этой задачи. Имелась и отрабо-
танная схема мобилизации ресурсов. Правда, речь не шла о ее меха-
ническом воспроизведении. Дело в том, что для производства ядер-
ного оружия требовалось создать принципиально новую, наукоемкую
отрасль промышленности. Заимствование отдельных технологий и
простое копирование готовых технических решений здесь не могли
помочь. Нужно было сформировать единый научно-технический и
производственный цикл, отправной стадией которого являлись бы
фундаментальные исследования. От практического использования их
результатов непосредственно зависела общая эффективность работы.
Поэтому в перечне главных задач атомного проекта на первое место
поставили опережающее развитие научных исследований. Затем уже
шли вопросы создания сырьевой базы атомной отрасли, производства
специальных материалов и оборудования, конструирования и изго-
товления атомной бомбы1.
При осуществлении этих работ зарубежному научно-техническо-
му опыту отводилась специфическая ролы его использование было
призвано снизить риск неудачи и сократить сроки решения «задачи
номер один». Идея опоры на зарубежный опыт с пониманием вос-
принималась главными разработчиками ядерного оружия. По мнению
академика Ю. Б. Харитона, которое он высказал много лет спустя,
любой иной подход «явился бы непозволительным и легкомысленным
шагом»1 2. По всей видимости, он и его соратники по «атомной эпопее»
похожим образом оценивали ситуацию и в то время. Единственное
исключение, пожалуй, составлял П. Л. Капица, с которым сначала в
атомном проекте связывали большие надежды. У него на счет путей
и способов овладения ядерной энергией было особое мнение. С одной
стороны, он настаивал на том, что работы в рамках атомного про-
екта не могут вестись изолированно от ученых других стран3, с дру-
гой - считал, что нужно «идти своим путем», а не копировать чужие
достижения. Если стремиться «перепробовать» все, что уже сделали
за рубежом, то выйдет «долго и дорого», утверждал этот выдающийся
ученый. П. Л. Капица был уверен в том, что, повторяя путь впереди
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 11.
2 Харитон Ю. Б., Бриш А. А. Ядерное вооружение // Советская военная мощь. М.,
2010. Т. 1.С. 164.
3 См.: Круглов А. К. Штаб Атомпрома. С. 30, 31-
идущего, нельзя не только «перегнать», но даже «догнать» его, а сле-
довательно, нужен иной вариант действий. Он предлагал сначала «вы-
работать и реализовать» двухлетний план подготовки промышлен-
ности к решению атомной проблемы, а за это время - «наладить» ее
«научную часть» и только затем, «найдя новые пути», наверстать от-
ставание от США. При этом направляющую роль в организации ра-
боты, по мнению П. Л. Капицы, был обязан играть ученый, выполня-
ющий в атомном проекте функции наподобие «научного комиссара»,
подпись которого должна была «скреплять» «всякие протоколы» и
«приказы разных начальников». В таком качестве П. Л. Капица, судя
по всему, видел себя, в противном случае он отказывался участвовать
в атомном проекте. По его мнению, «ученый с мировым именем» не
может себе позволить «быть слепым исполнителем», особенно в деле,
которое якобы «вырождается»1.
Предложения П. Л. Капицы не нашли поддержки у руководства
атомного проекта - Л. П. Берии, Б. Л. Ванникова, И. В. Курчатова и др.
С одной стороны, его идеи выглядели неоперационально и даже уто-
пично, следование им относило достижение конкретной цели - соз-
дание ядерного оружия - в неопределенное будущее. С другой - пре-
тензии П. Л. Капицы на особую роль в атомном проекте вызывали
растущее неприятие. В отстаивании своих взглядов он пытался апел-
лировать к И. В. Сталину, но и здесь не получил поддержки. И 21 де-
кабря 1945 г. СПК СССР удовлетворил «просьбу акад. П. Л. Капицы» о
его освобождении от работы в атомном проекте1 2. В дискуссии о путях
создания атомной бомбы была поставлена точка. Освоение новейших
зарубежных достижений, ориентацию на технические и конструкци-
онные параметры уже испытанных там «изделий» признали необхо-
димым условием реализации атомного проекта.
Вместе с тем в осуществлении стратегии «обратного проектиро-
вания» возникали весьма серьезные трудности. К тому времени любая
информация о ходе овладения ядерной энергией стала секретной: ее
нельзя было получить легальным путем. Даже в годы войны союзники
по антигитлеровской коалиции не желали делиться сведениями, спо-
собствующими росту военно-политической мощи «Советов», а с ее
окончанием это вообще было исключено. Но советской разведке уда-
лось наладить поступление материалов, касающихся ключевых аспек-
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Кн. 1. С. 613-629-
2 Там же. С. 419-
70
тов решения атомной проблемы: это была информация о принципи-
альном устройстве атомной бомбы, ядерно-физических свойствах
делящихся материалов, технологиях разделения изотопов урана,
конструкциях и параметрах ядерных реакторов, организации работы
по созданию атомного оружия. Она в основном поступала из англо-
американских источников. Особенную ценность представляли опи-
сания нейтронного инициатора цепной реакции, делящегося мате-
риала в виде дельта-фазы плутония, оболочек из металлического
урана и алюминия, окружающих заряд (имплозивного типа), взрыв-
чатого вещества и симметризирующей линзовой системы его под-
рыва, параметров распространения детонационной волны в различ-
ных материалах, принципов сборки атомной бомбы. Эта информация
позволяла своевременно корректировать направления научного по-
иска, предостерегала от тупиковых путей, сокращала сроки разработ-
ки технологий и создания соответствующих производств. В целом
она сыграла главную роль в определении путей создания первой со-
ветской ядерной бомбы, которая в итоге стала копией американского
образца, использованного для атомной бомбардировки Нагасаки1.
Но разведданными дело не ограничивалось. Информация об ино-
странных технологиях, необходимая для формирующегося ядерно-
оружейного комплекса, поступала по различным, в том числе вполне
легальным, каналам. Многое удалось прояснить в результате знаком-
ства с последними зарубежными научно-техническими публикациями.
Все, что появлялось в открытой печати о работах, связанных с овла-
дением атомной энергией, сразу же «ложилось на стол» основных
разработчиков. Важную роль в создании материальной базы экспе-
риментальных исследований сыграли поставки по ленд-лизу. Благодаря
им удалось получить отдельные виды уникального приборного обо-
рудования. С завершением программы ленд-лиза оно стало закупать-
ся в тех же Соединенных Штатах Америки, Англии, Швеции, в ряде
других стран. Но в целом импорт играл незначительную роль. Это
объяснялось следующими причинами. Во-первых, чтобы не зависеть
от внешних поставщиков, все необходимое стремились делать само-
стоятельно. Во-вторых, масштабные закупки оборудования могли
«расконспирировать» работы по атомному проекту. В-третьих, учи-
тывалось напряженное положение с валютными резервами страны.
1 См.: Артемов Е. Т., Волошин Н. П. Роль зарубежного опыта в реализации совет-
ского атомного проекта. С. 465-491.
71
В результате за рубежом приобреталось только то, что ни при каких
обстоятельствах не могли в приемлемые сроки произвести сами.
Широкие возможности для использования зарубежных научно-
технических наработок в интересах советского атомного проекта
открыли репарации. Согласно записям, сделанным И. В. Курчатовым
в январе 1946 г., на этом лично настаивал И. В. Сталин. Во время встре-
чи с руководством атомного проекта он заявил: «...надо... всемерно
использовать Германию, в которой есть и люди, и оборудование, и
опыт, и заводы»1. К тому времени подобные изъятия уже широко прак-
тиковались. Еще в начале мая 1945 г. И. В. Курчатов направил
Л. П. Берии докладную записку, в которой писал: «Я считаю совершен-
но необходимой срочную поездку в Берлин группы научных работ-
ников Лаборатории № 2 Академии наук Союза ССР во главе
с т. Махневым В. А. для выяснения на месте результатов научной ра-
боты, вывоза урана, тяжелой воды и др. материалов, а также для опро-
са ученых Германии, занимавшихся ураном». Решение последовало
незамедлительно. Уже через неделю заместитель наркома внутренних
дел А. П. Завенягин подписал соответствующее задание. Командируемой
в Германию группе, в которую, в частности, входили И. К. Кикоин и
Ю. Б. Харитон, поручалось: «Выявить, изъять и отправить в СССР за-
пасы урана во всех его видах... оборудование специальных институтов
и заводов... Изучить возможность приглашения в СССР ученых, рабо-
тавших над проблемой урана...»1 2
Эту программу действий специальным постановлением санкцио-
нировал Государственный комитет обороны. Начальникам тыла 1-го
и 2-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов было дано указание
обеспечить группу В. А. Махнева охраной, транспортом, жильем, пи-
танием. Уже через месяц А. П. Завенягин и В. А. Махнев докладывали
Л. П. Берии о том, что в СССР из Германии отправлено 7 эшелонов
(380 вагонов) оборудования «физических институтов и химико-ме-
таллургических предприятий». Особую ценность представляли обна-
руженные запасы окиси урана и его соединений: в Советском Союзе
их в наличии было всего 7 т, а из Германии вывезли 300 т. По оценке
И. В. Курчатова, это решало проблему обеспечения сырьем создания
1 Смирнов Ю. Н. Сталин и атомная бомба // Вопр. истории естествознания и
техники. 1994. № 2. С. 128,129-
2 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 2. С. 282-284.
72
первой атомной бомбы1. Полезным оказалось и знакомство с теоре-
тическими и экспериментальными исследованиями немецких ученых.
Они в основном носили академический характер, но могли быть ис-
пользованы для решения практических вопросов. Поэтому «вместе с
оборудованием... в СССР направили» около 70 специалистов. В их
числе были такие известные ученые, как М. фон Арденне, Г. Герц,
Н. Риль, внесшие заметный вклад в научно-техническое обеспечение
советского атомного проекта1 2.
Репарации также использовались для технического перевооруже-
ния смежных производств. По имеющимся оценкам, в годы четвертой
пятилетки (1946-1950) они обеспечили до 50 % поставок оборудова-
ния для объектов капитального строительства в промышленности3.
Особую ценность представляла «изъятая» техническая документация.
В Советский Союз вывезли более миллиона немецких патентов. Их
освоение способствовало внедрению в производство новейших тех-
нологий, активизировало собственные исследовательские и опытно-
конструкторские работы4. Позитивные сдвиги наблюдались во всех
отраслях, но особую роль репарации сыграли в техническом перево-
оружении горно-металлургической и химической промышленности,
машино- и приборостроения, электроэнергетики, выполнявших в
атомном проекте ответственные задания. Это способствовало «рас-
шивке» его многих «узких мест».
Полученная из-за рубежа информация тщательно перепроверялась
советскими учеными и специалистами в ходе теоретических и экс-
периментальных исследований. С одной стороны, это должно было
гарантировать ее достоверность, а с другой - выполняло обучающую
функцию. Одновременно накапливался опыт в организации цикла
«исследования-разработки-производство». Все известные варианты
решения научно-технических и производственных проблем тщатель-
но анализировались и сопоставлялись. Практическая работа разво-
рачивалась сразу по нескольким направлениям. И только по ходу
1 Там же. С. 292, 293,323,324.
2 См.: Деятельность управления СВАТ.. С. 356-363; Атомный проект СССР: Доку-
менты и материалы. Т. 1. Ч. 2. С. 323,418.
3 См.: Ханин Г. Н. Динамика экономического развития СССР Новосибирск, 1991-
С. 186.
4 См.: Захаров В. В. Научно-технический трансфер из Германии в СССР в 1945—
1949 гг. //Деятельность управления СВАТ по изучению науки и техники в Советской
зоне оккупации Германии в 1945-1949 гг. С. 111—122.
73
дела, взвесив все «за» и «против», делали выбор, где нужно сосредото-
чить основные усилия. Таким образом, стремились найти оптимальное
сочетание сроков, затрат и результатов. По сути, это означало дубли-
рование работ. Официально в то время подобная практика, именуемая
«параллелизмом», осуждалась, поскольку считалась несовместимой с
«плановой экономикой», но она имела свои преимущества. С одной
стороны, появлялась конкуренция, позволявшая ускорить выход на
конечный результат, а с другой - создавался «задел», который мог
пригодиться в будущем. Добившиеся успеха руководители и коллек-
тивы повышали свой формальный и неформальный статус и могли
рассчитывать на дополнительные преференции. В то же время на-
правления, не оправдавшие ожиданий, утрачивали преимущества в
ресурсном обеспечении и финансировании, да их и вообще могли
«прикрыть». Были случаи, когда уже возведенные предприятия пере-
профилировали и даже ликвидировали. Делалось это, конечно, весьма
редко, «в порядке исключения», но сама угроза радикального решения
побуждала руководителей предпринимать все возможное, чтобы до-
казать состоятельность «своего» направления. Поэтому дублирование
с элементами состязательности рассматривалось в атомном проекте
как действенный способ интенсификации работ. Это была жесткая
конкуренция администраторов и структур. Она позволяла «выбрако-
вывать» не сумевших дать нужного результата несмотря ни на какие
их прошлые заслуги.
Форсированная реализация атомного проекта накладывала суще-
ственные ограничения на развитие «гражданских» отраслей промыш-
ленности, потребительского сектора экономики. Но для высшего
руководства страны приоритетом был геополитический выигрыш,
который давал обладание ядерным оружием, любые другие нужды в
его глазах не имели значения. Поэтому атомный проект получил прак-
тически неограниченный доступ к финансовым, материально-техни-
ческим и кадровым ресурсам страны. Но ими еще нужно было гра-
мотно распорядиться. Опыт, приобретенный на начальном этапе
реализации атомного проекта, показал, что в рамках действовавшей
модели организации работы требуется гораздо больше времени, чем
могло себе позволить руководство страны.
Выход нашли в специальной «настройке» институтов «командной
экономики». Она включала корректировку сложившейся практики
организации работы и стимулирования усилий непосредственных
исполнителей. Ключевая роль отводилась централизации процесса
74
принятия стратегических решений, минимизировавшей процедуру
их предварительного согласования. Это потребовало серьезных из-
менений во всей структуре властных отношений, что сопровождалось
существенным перераспределением полномочий между уже действо-
вавшими руководящими инстанциями. С одной стороны, такие нова-
ции способствовали успешной реализации атомного проекта, а с
другой - порождали недовольство со стороны ущемленных предста-
вителей «руководящих кругов», которые много теряли и в статусном
отношении, и в плане распоряжения ресурсами. Это вызывало на-
пряжение внутри «управленческой вертикали», но пока сохранялась
жесткая централизация власти, его удавалось блокировать волевым
способом. Однако не только угроза санкций сдерживала «протестные
настроения». Большинство посвященных в суть атомного проекта
было убеждено в необходимости его ускоренной реализации. Поэтому
предоставление руководству атомного проекта чрезвычайных прав,
в общем, воспринималось с пониманием.
Ответственность за осуществление атомного проекта возложили
на экстраординарный директивный орган - Специальный комитет
при Совете Министров СССР. Но его нужно было вписать в сложив-
шуюся структуру высших органов государственной власти и управле-
ния. Реконструкция этого процесса является непростой исследова-
тельской задачей. Дело в том, что реальная конфигурация властных
отношений заметно отличалась от декларируемого порядка.
«Направляющей и руководящей силой» советского общества считалась
Коммунистическая партия. Подразумевалось, что ее высшие органы
(съезды партии и пленумы ЦК) разрабатывают основные направления
внутренней и внешней политики. Затем их утверждает Верховный
Совет СССР, а исполнительная власть в лице Совета Министров орга-
низует реализацию избранной стратегии. Однако в действительности
от их имени выступали органы, о существовании которых подавляю-
щее большинство населения страны даже не подозревало. Но именно
они принимали решения по принципиальным вопросам.
Отличительной особенностью действовавшего в годы «высокого»
сталинизма порядка управления государственными делами являлось
сосредоточение вопросов развития промышленности, транспорта,
торговли, социальной инфраструктуры, организации сельскохозяй-
ственного производства в компетенции правительства. Оно же от-
вечало за планирование и финансирование народного хозяйства, за
денежное обращение и снабжение, за технический прогресс и
75
распределение трудовых ресурсов. Номинально правительством яв-
лялся Совет Министров СССР, но его заседания проходили редко и
носили формальный характер. На деле все решало Бюро (Президиум)
Совета Министров. Именно оно выполняло функции правительства.
Ему непосредственно подчинялись общеэкономические ведомства:
Госплан, Минфин, Госснаб, Гостехника и др., а также хозяйственные
министерства. Формально Бюро возглавлял И. В. Сталин, но его уча-
стие ограничивалось утверждением постановлений и распоряжений
Совета Министров, подготовленных Бюро. Оперативное руководство
работой Бюро осуществляли по выбору И. В. Сталина его заместители
по Совету Министров СССР. Члены Бюро Совмина возглавляли так
называемые отраслевые бюро, координирующие и контролирующие
деятельность отдельных групп смежных министерств. Партийные же
органы в лице Оргбюро, Секретариата, отделов ЦК и даже Политбюро
в оперативное управление экономикой не вмешивались1. Их функции
в основном сводились к «наблюдению» за процессом выполнения
принятых правительством решений, к «подбору», «воспитанию» и «рас-
становке кадров». Они утверждали номенклатуру руководящих долж-
ностей, согласовывали назначение на них работников («с учетом
деловых и морально-политических качеств»), занимались подготовкой
«кадрового резерва». Другими словами, партийные органы являлись
как бы «отделом кадров» действовавшей политико-экономической
системы1 2. Они также занимались идеологическим воспитанием «масс»,
что считалось важнейшим условием сохранения сложившегося обще-
ственного порядка.
Сосредоточение функций по оперативному управлению страной
в правительстве не означало вытеснения партии на обочину власти.
Дело в том, что на самом верху не существовало дуализма в партийно-
государственном руководстве. Ключевые вопросы внутренней и внеш-
ней политики решались так называемой «пятеркой» («шестеркой»,
«семеркой» и т. д.), возглавляемой И. В. Сталиным. Это была «руково-
дящая группа», оформленная как комиссия Политбюро ЦК Ее члены,
как правило, занимали ведущие посты и в партийной, и в государ-
ственной иерархии. Сам И. В. Сталин, будучи председателем Совета
1 См.: Пихоя Р. Г. Москва. Кремль. Власть. Сорок лет после войны, 1945-1985- М.,
2007. С. 11; Хлевнюк О. В., Горлицкий Й. Холодный мир. С. 60—74-
2 См.: Быстрова И. В. Военно-промышленный комплекс СССР в годы холодной
войны... С. 171-179-
76
Министров, одновременно являлся секретарем ЦК. Заместители же
председателя правительства - В. М. Молотов, А. И. Микоян, Л. П. Берия,
Г. М. Маленков, Л. М. Каганович, Н. А Вознесенский, Н. А Булганин -
совмещали свои должности с членством в Политбюро ЦК.
Принимаемые ими решения оформлялись в зависимости от обстоя-
тельств то как постановления Совмина, то как постановления ЦК1.
В этой конфигурации власти Спецкомитет занял особое положе-
ние. С одной стороны, в его деятельность не имели права вмешивать-
ся никакие органы государственного управления. Даже Бюро Совета
Министров СССР было отстранено от рассмотрения вопросов, на-
ходившихся в его ведении Спецкомитета. Как директивный орган, он
получил право в рамках своей компетенции давать поручения, обя-
зательные к выполнению, любым министерствам и ведомствам.
С другой стороны, Спецкомитет освобождался от «наблюдения» пар-
тийных инстанций. Утверждения о том, что И. В. Сталин, вопреки
предложениям Л. П. Берии, «пришел к идее партийного контроля за
деятельностью Спецкомитета»1 2, не соответствуют действительности.
Более того, по словам помощника И. В. Сталина и секретаря Президиума
ЦК КПСС А Н. Поскребышева, Л. П. Берия часто инициировал решения,
обязывающие партийные органы выполнять те или иные поручения
Спецкомитета. Как правило, они были связаны с мобилизацией ра-
ботников для нужд создающейся атомной отрасли. Похожие свиде-
тельства оставил управляющий делами Совмина М. Т. Помазнев, от-
вечавший за оформление решений правительства. Он утверждал, что
«Спецкомитет назначал и освобождал работников по своей линии без
ЦК КПСС, т. е. Спецкомитет подменял не только Совмин, но и ЦК
КПСС»3. Правда, свои заявления А Н. Поскребышев и М. Т. Помазнев
сделали после ареста Л. П. Берии. Но они не сгущали краски: их сло-
ва подтверждаются многочисленными документально зафиксирован-
ными фактами.
О взаимоотношениях Спецкомитета с «руководящей группой»
можно судить лишь по косвенным свидетельствам. По всей видимости,
ни «семерка», ни «восьмерка» на своих заседаниях не обсуждала про-
блемы атомного проекта. Можно предположить, что контуры его
стратегии определились «в рабочем порядке» - в ходе обсуждения
1 См.: Хлевнюк О. В., Горлицкий Й. Холодный мир. С. 63,64.
2 Советский атомный проект. Конец атомной монополии. С. 62.
3 Лаврентий Берия. 1953- С. 346, 357.
77
Сталина с Л. П. Берией. Последний, скорей всего, предварительно со-
ветовался с И. В. Курчатовым, возможно, - с кем-то еще, но прямых
свидетельств тому нет. Гораздо больше известно о том, как осущест-
влялась избранная стратегия. Все ключевые вопросы ее реализации
предрешались Спецкомитетом. В отдельных особо важных случаях
подготовлен ные предложения обговаривались его председателем
лично с И. В. Сталиным. Это фактически лишало всех без исключения
«политических тяжеловесов» даже права совещательного голоса в
управлении делами атомного проекта. Им оставалось только испол-
нять требования его руководства. Несомненно, такую схему органи-
зации работы Спецкомитета ввели вполне осознанно: она позволяла
без всяких формальных ограничений мобилизовать ресурсы страны
для решения «задачи номер один». Независимость Спецкомитета от
других властных инстанций обеспечивалась и жестким режимом се-
кретности. Общую картину работ и их масштаб представляли лишь
И. В. Сталин и Л. П. Берия. К числу «осведомленных», видимо, также
принадлежало еще несколько человек из числа администраторов и
научных лидеров атомного проекта - Б. Л. Ванников, А. П. Завенягин,
И. В. Курчатов, В. А. Махнев, М. Г. Первухин. Все остальные партийно-
правительственные «иерархи», руководители министерств и ведомств,
привлеченных к участию в атомном проекте, обладали ограниченной,
фрагментарной информацией, непосредственно их касавшейся.
Определенное исключение составляли лишь Н. А. Булганин,
Н. А. Вознесенский и Г. М. Маленков, в разное время входившие в
состав Спецкомитета, а также В. М. Молотов в основном в начале
реализации атомного проекта. Но и они были не в курсе многих важ-
ных деталей. Такой порядок, с одной стороны, упрощал процедуру
принятия стратегических решений, а с другой - затруднял учет их
возможных последствий. В результате на Спецкомитет, на его «штаб-
ные» и исполнительные структуры ложилась огромная
ответственность.
Об основных результатах работы Л. П. Берия информировал толь-
ко И. В. Сталина. По всей видимости, это в основном происходило
при представлении ему проектов постановлений Совета Министров,
различных информационных справок В секретариате Спецкомитета
на них делались записи: «Докладывалось т. Берия Л. П. тов. Сталину
лично. Возвращено с указанием доложено». Если согласовывались
какие-то практические шаги, то Л. П. Берия на документах собствен-
78
норучно писал: «Товарищ Сталин И. В. согласен. Подготовить проект
решения». Так же обстояло дело с обобщающими отчетами о
состоянии и ходе работ «по получению и использованию атомной
энергии». На них ставился гриф «Особой секретности (важности)» и
делалась запись: «Только товарищу Сталину». Подготовленный отчет
подписывал Л. П. Берия и фиксировал, когда он был «доложен»1. Но
известны два случая, когда отчетные материалы обсуждались не толь-
ко с Л. П. Берией. Скорей всего, И. В. Сталин хотел услышать мнение
других участников атомного проекта, чтобы убедиться в достовер-
ности представляемой ему информации.
Первое такое обсуждение состоялось в январе 1946 г. Сначала на-
мечалось пригласить на встречу до полутора десятков человек из
числа ученых, главных администраторов атомного проекта, предста-
вителей высшего руководства страны. Но все ограничилось «узким
составом»: во встрече приняли участие В. М. Молотов, Л. П. Берия,
И. В. Курчатов1 2. Видимо, И. В. Сталин был удовлетворен услышанными
комментариями и оценками. Сохранилась запись состоявшегося об-
суждения, сделанная И. В. Курчатовым. Он отметил слова «товарища
Сталина» о необходимости вести работы «широко, с русским разма-
хом», концентрируя силы и средства «по основным направлениям».
Естественно, рассматривалась проблема ресурсного обеспечения
атомного проекта. И. В. Сталин заявил, что не нужно «искать более
дешевых путей» и планируемым работам «будет оказана самая широ-
кая всемерная помощь». Обсуждались и кадровые вопросы. И. В. Сталин
предложил привлечь к работе лучших специалистов, «помочь им в
материально-бытовом положении», «в премиях за большие дела», обе-
спечить дачами, «чтобы человек мог отдохнуть, чтобы была машина»
и т. д3 Эти «указания» носили самый общий характер и не добавляли
ничего нового к тому, что уже делалось. Но «высокое одобрение» пред-
принимаемых усилий, прозвучавшее на таком совещании, имело важ-
ное значение: оно легитимизировало стратегию атомного проекта и
создавало самые благоприятные условия для ее реализации.
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 3. М., 2002. С. 623; Т. 2.
Кн. 5. С. 665-668 и др.
2 Там же. Т. 1.4. 2. С. 411,412.
3 Смирнов Ю. Н. Сталин и атомная бомба. С. 128,129.
79
Второе «широкое» совещание по атомному проекту состоялось у
И. В. Сталина ровно через год, в январе 1947 г. К нему также тщатель-
но готовились: проанализировали сделанное, сформулировали про-
блемы, подлежащие первоочередному решению, и т. д. По результатам
этой работы для И. В. Сталина подготовили комплект отчетных до-
кументов, с которыми его предварительно ознакомил Л. П. Берия*.
Совещание на этот раз оказалось «многолюдным». От высшего руко-
водства страны в нем участвовали В. М. Молотов, Л. П. Берия,
Г. М. Маленков, Н. А. Вознесенский. Среди приглашенных также были
главные администраторы атомного проекта, ведущие ученые, крупные
производственники и управленцы: М. Г. Первухин, В. А. Малышев,
В. А. Махнев, Б. Л. Ванников, А. С. Елян, И. К. Кикоин, Ю. Б. Харитон,
Д. В. Ефремов, А. П. Завенягин, П. М. Зернов, И. В. Курчатов,
Л. А. Арцимович, Н. А. Борисов, А. Н. Комаровский. По сути, собрали
всех ответственных за важнейшие направления атомного проекта.
Повестка заседания заранее не утверждалась. Видимо, И. В. Сталину
важно было получить информацию из первых рук в ходе неформаль-
ного «обмена мнениями». Судя по всему, он остался доволен услышан-
ным. Убедившись в том, что все идет по плану и его вмешательства в
оперативное управление атомным проектом не требуется, И. В. Сталин
подобных совещаний больше не проводил. Отныне все вопросы, свя-
занные с «проблемой урана», он обсуждал только с Л. П. Берией.
Перераспределение полномочий в связи с реализацией атомного
проекта не ограничилось высшим эшелоном власти. Одновременно
пришлось пойти на корректировку схемы ведомственного управления
экономикой страны. Ключевую роль в ней играли хозяйственные ми-
нистерства, которые руководили сложившимися отраслевыми ком-
плексами. Иногда их создавали для решения каких-то приоритетных
задач. Тогда организация министерств опережала процесс реального
формирования отраслей народного хозяйства и выступала в качестве
мощного стимула их ускоренного становления. Но в любом случае
вновь создаваемые министерства имели аналогичную структуру: их
ядро составляли предприятия отраслевой специализации. Теоретически
все необходимое для своего нормального функционирования они
должны были получать в рамках межотраслевой кооперации. Однако
1 См.: Посетители кремлевского кабинета И. В. Сталина: 1947-1949 // Историче-
ский архив. 1996. № 5, 6. С. 4; Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2.
Кн. 3. С. 539-606.
80
на практике это не всегда получалось. Отличительной особенностью
«командной экономики» являлись так называемые «мягкие бюджетные
ограничения», что вело к устойчивому превышению спроса над пред-
ложением1. Так, у производителей, несмотря на все декларации о том,
что план - это закон, появлялся реальный выбор относительно того,
кому в первую очередь поставлять свою продукцию и в каком объеме.
Ситуацию усугубляло их стремление максимально снизить напряжен-
ность спускаемых «сверху» заданий. В убытке, как правило, оказыва-
лись потребители, принадлежавшие другим ведомствам и не обладав-
шие должным «властным ресурсом», поскольку это нередко вело к
сокращению поставок нужной им продукции. В результате все мини-
стерства стремились развивать производства, не относящиеся к их
профилю. Таким образом, они рассчитывали максимально уменьшить
свою зависимость от «внешних» поставщиков полуфабрикатов, ком-
плектующих и даже отдельных видов оборудования. Подобное стрем-
ление к хозяйственной автономии оборачивалось формированием
отраслевых «удельных княжеств», и требовался сильный администра-
тивный нажим, чтобы обеспечить межотраслевое взаимодействие и
«безусловное исполнение» плановых заданий по поставкам продукции
и оказанию услуг «смежниками»1 2.
Эта проблема обозначилась уже на начальной стадии атомного
проекта. Было очевидно, что к его реализации нужно привлечь огром-
ное число научно-исследовательских и проектно-конструкторских
организаций, промышленных предприятий различного отраслевого
профиля. Но здесь сразу возникал вопрос: как обеспечить должное
руководство ими? Стандартный вариант - создать специализирован-
ное министерство и «переподчинить» ему необходимые производ-
ственные структуры - не подходил. Во-первых, ядерно-оружейный
комплекс создавался с нуля, и не было полной ясности, какие пред-
приятия и в каком объеме нужно привлечь, чтобы обеспечить его
функционирование. Во-вторых, объединение в рамках одного супер-
ведомства разнородных производственных и научно-технических
структур чрезвычайно усложнило бы оперативное руководство их
1 Корнай Я. Социалистическая система. Политическая экономия социализма. М.,
2000. С. 256-264.
2 См.: Рассохин В. П. Механизм внедрения достижений науки. Политика, управ-
ление, право. М., 1985- С. 55-66; Константинов В., Найшуль В. Технология планового
управления (препринт) ЦЭМИ АН СССР. М., 1986 и др.
81
деятельностью. В-третьих, сроки были ограничены, а для «перепод-
чинения» и перепрофилирования действующих предприятий и орга-
низаций требовалось длительное время. Выход нашли в использова-
нии нестандартной схемы организации работы. Исполнительному
органу атомного проекта в лице Первого главного управления при
Совете Министров СССР (ПГУ) решили непосредственно подчинить
лишь вновь создающиеся предприятия - по добыче урановой руды и
ее переработке, по получению ядерной взрывчатки, по производству
отдельных видов оборудования, конструированию и изготовлению
атомной бомбы. Все остальные нужды атомного проекта должны бы-
ли удовлетворять «смежники». Они оставались в составе своих ве-
домств, но в части выполнения заданий атомного проекта подчиня-
лись только его руководящим органам.
Чтобы принятая схема работала, ПГУ получило право в пределах
своей компетенции давать указания другим управленческим структу-
рам, привлекать к работе любых исполнителей и контролировать вы-
полнение выдаваемых им заданий. Никакие властные и управленче-
ские структуры не имели права вмешиваться в этот процесс. По ходу
дела, однако, допускались определенные отступления от избранной
схемы организации работы. Это проявлялось в расширении круга
производственных предприятий, научно-исследовательских инсти-
тутов, проектных и конструкторских организаций, непосредственно
подчинявшихся Первому главному управлению. Все же «своими»
структурами было легче руководить, при этом меньше затрачивалось
усилий на согласование действий исполнителей, отпадала необходи-
мость приведения к «единому знаменателю» ведомственной техниче-
ской документации и т. д. В результате чем дальше, тем больше Первое
главное управление становилось похожим на стандартное хозяйствен-
ное министерство. Тем не менее оно в полном объеме сохраняло за
собой надведомственные функции, играло роль исполнительного
органа межотраслевой научно-производственной программы госу-
дарственной важности.
Но здесь у высшего руководства в лице И. В. Сталина и Л. П. Берии
появлялась проблема. Обладая огромными возможностями и мощным
аппаратом квалифицированных служащих, Первое главное управле-
ние могло претендовать на роль «самостоятельного игрока» в делах
атомного проекта. Для предотвращения такой угрозы, в принципе,
имелись отработанные механизмы. Чтобы хозяйственники не выхо-
дили из-под контроля, за ними поручали следить партийным органам.
82
Иногда их дополняли «кураторы» по линии государственной безопас-
ности. В рассматриваемый период особая роль в поддержании ис-
полнительской дисциплины отводилась структурам Министерства
государственного контроля. Но проблема заключалась в том, что всем
названным инстанциям с самого начала было запрещено вмешивать-
ся в дела атомного проекта. Поэтому для повседневного контроля за
ходом его реализации создали специальный институт так называемых
«уполномоченных» Совета Министров СССР. Это была совершенно
независимая административная «вертикаль», наблюдавшая за выпол-
нением решений Спецкомитета. Ее подчинили лично Л. П. Берии как
заместителю И. В. Сталина - председателю Совмина СССР. Так управ-
ленческие и контрольные функции в атомном проекте сосредоточи-
лись в одних руках. Такого в практике руководства советской эконо-
микой ни прежде, ни позднее не наблюдалось.
В атомном проекте была использована еще одна важная управлен-
ческая новация. В целях расширения поля для маневра при распре-
делении ресурсов и корректировке алгоритма практических действий
фактически отказались от «плановости» в организации производства.
Впрочем она и всегда была весьма условной, на что уже давно обра-
тили внимание исследователи1. Тем не менее планирование широко
использовалось в качестве внешнего механизма контроля за деятель-
ностью отраслевых ведомств и хозяйствующих субъектов. В атомном
же проекте оно, по сути, утратило эту функцию, превратившись во
внутренние «декларации о намерениях». «Штабные» структуры атом-
ного проекта разрабатывали алгоритмы действий, направленных на
создание ядерного оружия, а его исполнительный орган переводил
их на «язык» плановых заданий, ориентированных на достижение его
конечных целей. Но плановые показатели: объемы производства ис-
ходного сырья и специальных материалов, размеры финансирования
капитального строительства и текущей деятельности, численность
занятых работников и производительность труда, себестоимость про-
дукции - Спецкомитет устанавливал самостоятельно, «не оглядываясь»
ни на какие властные инстанции. Посредством «прикидок» и «увязок»
эти показатели согласовывались между собой и доводились до сведе-
ния Госплана, Минфина, Госснаба и других «заинтересованных» ве-
домств, а те принимали их «к безусловному исполнению». По мере
1 См.: Berliner J. S. Factory and Management in the USSR. Cambridge MA, 1957; Za-
leski E. Stalinist Planning for Economic Growth. 1933-1952. Chapel Hill, 1980.
83
необходимости установленные показатели могли уточняться и ме-
няться в любую сторону. Иначе говоря, руководство атомным про-
ектом осуществлялось не в плановом порядке, а в «ручном режиме».
Единственное, что реально контролировалось извне, это сроки соз-
дания опытного ядерного заряда, а позднее - масштабы серийного
производства «изделий».
Такой подход обеспечивал последовательное осуществление на-
целенной на результат стратегии. Но чтобы она стала реальностью,
нужно было должным образом организовать работу. А это в свою
очередь предполагало создание эффективной управленческой верти-
кали, способной обеспечить точное доведение до непосредственных
исполнителей идущих «сверху» команд относительно того, что и как
делать, и жесткий контроль за их своевременным выполнением.
Управленческая вертикаль
Специальный комитет, созданный для руководства атомным про-
ектом, по своему статусу являлся директивным органом. Он был об-
разован при Государственном комитете обороны, а после его упразд-
нения - числился при Совете Министров СССР. Его председателем
назначили Л. П. Берию. Одновременно он являлся одним из замести-
телей И. В. Сталина по Совету министров и - до марта 1946 г. -
наркомом внутренних дел. Кроме него, в Спецкомитет включили еще
двух представителей высшего политического руководства - секрета-
ря ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкова и председателя Госплана СССР
Н. А. Вознесенского (оставался членом комитета до смещения со всех
постов по так называемому «ленинградскому делу» в марте 1949 г.).
В Спецкомитет также вошли три крупных хозяйственных руководи-
теля - Б. Л. Ванников, А. П. Завенягин, М. Г. Первухин - и два выдаю-
щихся ученых - академики И. В. Курчатов и П. Л. Капица (состоял его
членом совсем недолго - до декабря 1945 г). Все эти деятели совме-
щали работу в Спецкомитете с исполнением других, нередко много-
численных, обязанностей. Единственным «освобожденным» его чле-
ном был выходец из аппарата ГКО генерал-майор В. А. Махнев. Он
возглавил секретариат Спецкомитета, который оформлял принятые
решения и контролировал их выполнение. Небольшой аппарат
Спецкомитета размещался в Кремле, что придавало ему особый вес
при взаимодействии со всеми руководящими структурами.
С самого начала Специальному комитету предоставили право вно-
сить предложения «непосредственно на утверждение Председателя
ГОКО», т. е. И. В. Сталина. Такой алгоритм действий еще раз был под-
твержден постановлением ЦК ВКП(б) и Совмина СССР от 8 февраля
1947 г., определявшим порядок работы правительства. Согласно этому
документу, непосредственное руководство министерствами и ведом-
ствами, отвечавшими за экономическое, социальное и культурное
«строительство», возлагалось на Бюро Совета Министров СССР. В то
же время устанавливалось, что вопросы, касающиеся работы
Спецкомитета, как и Комитета радиолокации, Комитета реактивной
техники, Особого комитета (ведал репарациями), Валютного коми-
тета, «докладываются непосредственно Председателю Совета
85
Министров СССР или его первому заместителю»1. Однако, если гово-
рить о Спецкомитете, практика «докладов» первому заму не прижилась:
В. М. Молотов, а позже Н. А. Булганин имели отношение к деятель-
ности Спецкомитета лишь как исполнители его решений.
Специальному комитету предоставили право принимать «опера-
тивные меры по обеспечению» всего комплекса работ, связанных с
«овладением ядерной энергией». В границах зоны своей ответствен-
ности он мог издавать распоряжения, «обязательные к исполнению»
всеми управленческими структурами, привлекать к работе любых ис-
полнителей1 2. Дальнейшее расширение полномочий Спецкомитета
произошло вскоре после испытания первой советской атомной бом-
бы3 4. До этого за согласование запросов атомного проекта с экономи-
ческими возможностями страны отвечал Госплан СССР. Он планиро-
вал ресурсное обеспечение работ, участвовал в отборе исполнителей
и т. д. Непосредственно эти задачи решало его Первое управление,
которое возглавлял заместитель председателя Госплана Н. А. Борисов.
Но в декабре 1949 г. Первое управление Госплана упразднили, а всех
его сотрудников перевели в аппарат Спецкомитета. Там создали управ-
ление по планированию и контролю специальных работ, начальником
которого назначили того же Н. А. Борисова. Вновь организованное
подразделение стало выполнять функции, возлагавшиеся ранее на
Госплан СССР, т. е. все планирование работ по атомному проекту со-
средоточилось в Спецкомитете. Подготовленные в его аппарате до-
кументы не требовали какого-либо предварительного согласования
с Госпланом, Госснабом, Гостехникой, Минфином. Они сразу посту-
пали на рассмотрение Спецкомитета и после утверждения включались
«отдельной строкой» в общесоюзные планы производства, капиталь-
ного строительства, финансирования и материально-технического
обеспечения. Для повышения статуса управления по планированию
и контролю спецработ его начальника ввели в Спецкомитет. В октябре
1950 г. в его состав вошел И. М. Клочков, еще один выходец из Госплана
СССР1.
Проведенные изменения в сфере компетенции Спецкомитета за-
вершили процесс превращения ядерно-оружейного комплекса в сво-
1 Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР. 1945-1953- М., 2002. С. 42.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 11-13.
3 Там же. Т. 2. Кн. 4. М, 2003. С. 366, Зб7; Т. 2. Кн. 5. М., 2005. С. 219-222.
4 Там же. Т. 2. Кн. 5. С. 261.
86
его рода государство в государстве. Удовлетворение его запросов
стало приоритетом экономической политики государства. И никто
не оспаривал такого выбора: для всех сопричастных к «большой по-
литике» было очевидно, что создание ядерного оружия существенно
укрепляет военно-политические позиции Советского Союза. Авторитет
Специального комитета был поднят на недосягаемую высоту. Правда,
остается до сих пор неясным, какую роль он играл в разработке пла-
нов боевого применения ядерного арсенала. Доступные документы и
мемуарные свидетельства не позволяют реконструировать этот про-
цесс. Хотя очевидно, что с началом серийного производства атомно-
го оружия кто-то должен был отвечать за обоснование технических
требований к ядерным боезарядам и за разработку стратегических и
оперативно-тактических вопросов их применения.
Специальный комитет действовал через подотчетные только ему
структуры. Непосредственно его председателю подчинялось Бюро
№ 2. Оно было создано по решению Спецкомитета 28 сентября
1945 г.1 для перевода и обработки материалов, содержавших сведения
о работах по использованию внутриатомной энергии за рубежом.
В него вошли как оперативные работники спецслужб, так и научные
сотрудники. Подготовленные Бюро № 2 материалы доводились до
ответственных исполнителей, отвечавших за решение конкретных
научно-технических и производственных вопросов. Общее же руко-
водство «закордонной разведывательной работой по получению...
информации об урановой промышленности и атомным бомбам», про-
водимой органами госбезопасности и Вооруженных Сил, персональ-
но возложили на Л. П. Берию.
Для «предварительного рассмотрения научных и технических во-
просов... планов научно-исследовательских работ по ним, а также
технических проектов, сооружений, конструкций и установок» при
Спецкомитете создали Технический совет. Он стал «мозговым цен-
тром» атомного проекта. Совет не обладал распорядительными пол-
номочиями: его рекомендации воплощались в жизнь только после
утверждения Спецкомитетом. Первый состав Технического Совета
возглавил Б. Л. Ванников. В него также вошли такие крупные ученые
и авторитетные практические работники, как академик А. И. Алиханов,
член-корреспондент АН СССР И. А. Вознесенский, А. П. Завенягин,
академик А. Ф. Иоффе, академик П. Л. Капица, член-корреспондент
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 29, 30.
87
АН СССР И. К. Кикоин, академик И. В. Курчатов, В. А. Махнев,
Ю. Б. Харитон, академик В. Г. Хлопин. При Техническом совете орга-
низовали четыре комиссии - по электромагнитному методу разделе-
ния изотопов урана, по получению тяжелой воды, по изучению плу-
тония и по методам аналитического контроля, - а также была созда-
на секция по охране труда. К их работе привлекай большой отряд
высококвалифицированных специалистов - сотрудников академиче-
ских и отраслевых институтов. Деятельность комиссий способство-
вала повышению обоснованности решений, принимаемых
Техническим советом. Однако в силу своего по преимуществу науч-
ного состава он испытывал затруднения в выборе предприятий и
организаций для проектирования и сооружения объектов атомной
промышленности, для конструирования и изготовления специально-
го оборудования1.
Выход нашли в создании еще одной «штабной» структуры при
Специальном комитете - Инженерно-технического совета. Решение
о его организации СНК СССР принял 10 декабря 1945 г. На Инженерно-
технический совет возложили «обеспечение... руководства проекти-
рованием и сооружением предприятий» вновь создающейся от-
расли. В состав Совета вошли крупные организаторы производства:
М. Г. Первухин (председатель), В. А. Малышев, Г. В. Алексенко,
А. Г. Касаткин, А. П. Завенягин и др. Для «детального рассмотрения
проектов и конструкций» создали пять секций. Они специализирова-
лись на сооружении предприятий по наработке плутония, по обога-
щению урана диффузионным и электромагнитным способами, по
созданию установок для производства тяжелой воды, по строительству
горно-металлургических объектов. В целях «обеспечения связи меж-
ду научной и инженерной» частями атомного проекта в состав секций
ввели ученых И. В. Курчатова, И. К. Кикоина, Л. А. Арцимовича и др.1 2
Однако параллельное существование Технического и Инженерно-
технического советов себя не оправдало: раздельное рассмотрение
научных и инженерных вопросов вело к различного рода нестыков-
кам, утрате комплексного подхода к решению проблем. Поэтому уже
в апреле 1946 г. оба совета объединили в одну структуру - Научно-
технический совет (НТС). На него возложили проработку всех науч-
1 См.: Круглов А. К. Штаб Атомпрома. С. 30,31, 34-
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 415-419; Кру-
глов А. К. Штаб Атомпрома. С. 38-40.
88
них и инженерно-производственных вопросов в области использо-
вания «внутриатомной энергии». Совет подчинили Первому главному
управлению при Совете Министров СССР, начальник которого -
Б. Л. Ванников - стал его председателем. Заместителями Ванникова
назначили - И. В. Курчатова и М. Г. Первухина. В состав совета до-
полнительно ввели таких крупных ученых, как академик Н. Н. Семенов,
член-корреспондент АН СССР Д. В. Скобельцин, А. И. Лейпунский1.
Совету предоставили право предварительного рассмотрения техни-
ческих проектов сооружений, конструкций и установок по использо-
ванию «внутриатомной энергии», планов и отчетов предприятий и
научно-исследовательских учреждений, привлеченных к участию в
атомном проекте. Для «детального рассмотрения научных и инженер-
но-технических вопросов» в составе Научно-технического совета
действовало пять секций - атомных котлов и тяжелой воды; методов
диффузионного разделения изотопов урана; методов электромагнит-
ного и ионного разделения изотопов; химико-металлургическая; ох-
раны труда.
Состав и структура Научно-технического совета менялись по ходу
дела. Наиболее значимые изменения провели в ноябре 1947 г. и дека-
бре 1949 г. Это было обусловлено как увеличением масштабов работ,
так и появлением новых приоритетов. Свою роль, по-видимому, играл
и субъективный фактор. По крайней мере, за отдельными случаями
«ротации» членов НТС прослеживалась устойчивая тенденция - за-
мены представителей «старой научной гвардии» кадрами новой гене-
рации, доказавшими свою состоятельность в ходе реализации атом-
ного проекта. В декабре 1949 г. Б. Л. Ванникова на посту председателя
Научно-технического совета сменил И. В. Курчатов1 2. Это было неожи-
данное решение. По крайней мере, Спецкомитет, судя по протоколам
заседаний, его не обсуждал. Соответствующий проект постановления
Совета Министров СССР подготовил лично Л. П. Берия. Можно пред-
положить, что Б. Л. Ванникова заменили на И. В. Курчатова по следу-
ющим причинам. С одной стороны, свою роль сыграл рост автори-
тета последнего в глазах высшего руководства, с другой - это свиде-
тельствовало об определенном смещении акцентов в технической
политике. По всей видимости, посчитали целесообразным уменьшить
зависимость ее разработки от Первого главного управления. В таком
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 197-201.
2 Там же. Кн. 1. С. 608.
89
случае Научно-технический совет мог уделять больше внимания смеж-
ным научно-техническим направлениям. Одновременно пересмот-
рели его состав, назначив членами совета А. С. Александрова,
А. И. Алиханова, Л. А. Арцимовича, А. А. Бочвара, А. П. Виноградова,
Н. А. Доллежаля, В. С. Емельянова, И. К. Кикоина, В. А. Малышева,
М. Г. Мещерякова, М. Г. Первухина, Б. С. Позднякова, Е. П. Славского,
С. Л. Соболева, Ю. Б. Харитона. Спустя два с половиной месяца утвер-
дили состав шести секций НТС. Они охватывали такие направления,
как ядерные реакторы; молекулярные методы разделения изотопов
урана; ускорительная техника; металлургия, радиохимия и химия; ме-
дицина и биология; производство и использование радиоактивных
изотопов1. Еще одна секция, председателем которой назначили
М. В. Келдыша, была образована в мае 1951 г. Она отвечала за разра-
ботку «быстродействующих вычислительных машин» в интересах
атомного проекта1 2. Деятельность этой секции была призвана обеспе-
чить повышение уровня расчетно-теоретических работ.
Разумеется, Научно-технический совет в первую очередь уделял
внимание проработке сугубо практических задач. Но со временем
здесь возникла проблема: концентрация внимания преимущественно
на текущих нуждах обернулась снижением активности ученых в из-
учении теоретических вопросов ядерной физики. По мнению ведущих
специалистов, это сокращало возможности разработки качественно
новых образцов ядерного оружия3. И в августе 1952 г. А. П. Завенягин,
И. В. Курчатов и В. С. Емельянов обратились к Л. П. Берии с предло-
жением «расширить» работы в области фундаментальных исследова-
ний, для чего «создать» при Научно-техническом совете секцию ядер-
ной физики4. Л. П. Берия поддержал эту инициативу, и такая секция
была образована в январе 1953 г. Она стала координировать усилия
по изучению строения атомного ядра и природы ядерных сил, полу-
чению трансурановых элементов и разработке новых способов уско-
рения заряженных частиц5.
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5- С. 161-164.
2 Там же. Т. 3. Кн. 2. М, 2009. С. 400-403-
3 См.: Советский атомный проект. Конец атомной монополии. С. 193,194.
4 См.: Атомный век хроника и фотографии / ред.-сост. А. Кузнецов. М., 2015-
С. 95,96.
5 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5- С. 493-501.
90
В первое время Научно-технический совет также рассматривал
научно-исследовательские, конструкторские и проектные вопросы
создания ядерного оружия. Но делал он это в ограниченном составе:
в обсуждении могли участвовать лишь Б. Л. Ванников, А. П. Завенягин,
И. В. Курчатов, М. Г. Первухин, Н. Н. Семенов, Ю. Б. Харитон1. Такое
ограничение было обусловлено жестким режимом секретности.
В июне 1947 г. все вопросы, связанные с конструкцией атомной бом-
бы, стали рассматривать в специальном совещательном органе, соз-
данном под председательством И. В. Курчатова в Лаборатории № 2
АН СССР. В дальнейшем он получил название Научно-технический
совет КБ-11 - первого советского научно-исследовательского и кон-
структорского ядерно-оружейного центра1 2. Помимо И. В. Курчатова,
в его состав вошли специалисты, непосредственно занимавшиеся раз-
работкой ядерных боезарядов: Ю. Б. Харитон, К. И. Щелкин,
Н. Н. Семенов, П. М. Зернов, А. С. Александров. После испытания пер-
вой атомной бомбы в целях «обеспечения более всестороннего рас-
смотрения научно-технических, экспериментальных и опытно-кон-
структорских вопросов» к ним добавились А. А. Бочвар, Я. Б. Зельдович,
Н. Л. Духов, В. И. Алферов, И. Е. Тамм, М. Г. Мещеряков, А. Д. Сахаров,
Л. Д. Ландау, Н. И. Павлов, Г. Н. Флеров, а несколько позже -
А. А. Ильюшин, В. С. Комельков, А. К. Бессарабенко, Н. Н. Боголюбов,
М. А. Лаврентьев. В то же время из числа членов Совета выбыл
Н. Н. Семенов3. Это объяснялось снижением роли возглавляемого им
Института химической физики в разработке теории ядерного взрыва.
Его ведущих сотрудников по данной тематике перевели в КБ-11.
В результате в начале 1950-х гг. Институт уже не имел «ни одной круп-
ной самостоятельной научно-практической задачи, в которой он
играл бы ведущую роль»4. Так что исключение И. Н. Семенова из чис-
ла членов Научно-технического совета, отвечавшего за разработку
«изделий», выглядело вполне логично.
В организации ядерно-физических исследований широкого
профиля существенную роль играл еще один «штабной» орган атом-
ного проекта - Ученый совет при президенте Академии наук СССР.
По решению Спецкомитета его создали в декабре 1946 г. под
1 Там же. Т. 2. Кн. 6. М, 2006. С. 344.
2 Тамже. Кн. 1. С. 472,473,608.
3 Там же. Кн. 7. М, 2007. С. 390, 391,396,437,438.
4 См.: Там же. С. 451-453.
91
председательством академика С. И. Вавилова (с мая 1951 г. Ученый
совет возглавлял академик А. Н. Несмеянов). На него возложили ко-
ординацию ядерно-физических исследований в «открытых» областях
науки, техники, медицины1. По каждому из направлений утвердили
перспективные планы работы, определили научных руководителей.
К исследованиям привлекли свыше сорока академических и отрасле-
вых институтов высших учебных заведений. Вся эта деятельность
осуществлялась по согласованию с Научно-техническим советом.
В июле 1949 г. в составе Ученого совета организовали четыре секции -
физическую, химическую, техническую, биологическую. Тогда же в
министерствах высшего образования, химической, металлургической
и авиационной промышленности, вооружения, в Комитете мер и из-
мерительных приборов назначили ответственных «за своевременное
выполнение научно-исследовательских работ» по планам Ученого
совета. Ряду академических и отраслевых НИИ на эти цели выделили
дополнительные ресурсы1 2. В октябре 1952 г. на Ученый совет возло-
жили еще руководство научно-исследовательскими работами «в об-
ласти общих вопросов ядерной физики» и обеспечение «широкого
внедрения изотопных методов в практику научных исследований, в
промышленность и сельское хозяйство»3. Правда, на начальном этапе
трансфер идей и технологий из ядерно-оружейного комплекса в
«гражданские» отрасли науки и производства, за небольшим исклю-
чением, был ограничен.
Исполнительным органом в атомном проекте стало Первое главное
управление (ПГУ) при СНК (позднее - при Совете Министров) СССР.
Оно выполняло функции заказчика, разработчика, производителя,
«хранителя» и «распорядителя» «готовой продукции» (ядерного ору-
жия). Подобного совмещения компетенций в одной управленческой
структуре в советской системе хозяйствования раньше не наблюда-
лось. Но такой порядок ввели не случайно. Он исключал вмешатель-
ство в дела атомного проекта любых «внешних» инстанций. И только
в конце 1950-х гг. обязанности заказчика, а также функции хранения
и эксплуатации «изделий» перешли от Министерства среднего маши-
ностроения (правопреемника ПГУ) к Министерству обороны.
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 144,145; Т. 2.
Кн. 3. С. 93-95.
2 Там же. Т. 2. Кн. 4. С. 333-336.
3 Там же. Кн. 5. С. 480-484.
92
Начальником ПГУ назначили Б. Л. Ванникова, бывшего до этого
народным комиссаром боеприпасов. Его заместителями стали:
А. П. Завенягин (первый заместитель), заместитель наркома внутрен-
них дел, курировавший строительные подразделения наркомата;
Н. А. Борисов - заместитель председателя Госплана СССР; П. Я. Ме-
шик - заместитель начальника Главного управления контрразведки
(Смерш); П. Я. Антропов - ответственный сотрудник аппарата ГКО;
А. Т. Касаткин - заместитель наркома химической промышленности.
В 1946 г. у Б. Л. Ванникова появились еще три заместителя -
В. С. Емельянов, работавший до этого в должности председателя
Комитета стандартов СССР, Е. П. Славский, пришедший в ПГУ с долж-
ности заместителя министра цветной металлургии, а также начальник
Главпромстроя МВД А. Н. Комаровский. В начале 1947 г. к ним доба-
вились помощники Л. П. Берии по Совету Министров А. С. Александров
и А. М. Петросьянц, и к маю этого года число заместителей достигло
десяти человек'. Спустя полгода Е. П. Славского, в связи с его пере-
ходом на Комбинат № 817, освободили от должности заместителя
начальника ПГУ, а первым заместителем назначили (по совместитель-
ству) министра химической промышленности М. Г. Первухина. В таком
составе руководство Первого главного управления обеспечило созда-
ние и испытание в августе 1949 г. первой советской атомной бомбы.
К концу того же года Е. П. Славского вновь назначили заместителем
начальника ПГУ, а в мае 1951 г. еще одним заместителем утвердили
В. С. Кандарицкого, освободив его от обязанностей заместителя ми-
нистра судостроительной промышленности. Столь большое количе-
ство заместителей у начальника ПГУ объяснялось спецификой их
деятельности: они отвечали за отдельные направления работ в рамках
стремительно «набиравшего обороты» атомного проекта, и чтобы
успешно справляться с их координацией, нужно было иметь высокий
должностной статус.
Само же Первое главное управление по своему статусу приравни-
валось к союзному министерству, но оно было не совсем обычным
ведомством. Согласно постановлению ГКО от 20 августа 1945 г., его
создали для исполнения «хозяйственных функций» по руководству
научно-исследовательскими учреждениями и предприятиями, рабо-
тающими в области использования «внутриатомной энергии»1 2. Но эти
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 3- С. 664.
2 Там же. Кн. 1. С. 12.
93
полномочия вскоре были расширены. В апреле 1946 г. Первому глав-
ному управлению подчинили Научно-технический совет, в результа-
те чего оно стало непосредственно отвечать за научно-техническое
обеспечение атомного проекта. Одновременно ПГУ поручили коор-
динировать действия министерств и ведомств при выполнении ими
«научно-исследовательских, проектных, конструкторских и практи-
ческих работ по использованию внутриатомной энергии». Вместе с
соответствующими министерствами и руководителями ведомств оно
должно было принимать оперативные меры по «обеспечению свое-
временного выполнения правительственных заданий»1. Иначе говоря,
за ПГУ закрепили широкие надведомственные права.
Расширение полномочий ПГУ в отношении других ведомств со-
провождалось наращиванием его собственного научно-технического
и производственного потенциала. Осенью 1945 г. в его ведение из
системы НКВД передали предприятия и организации, связанные с
добычей и переработкой урановых руд, разработкой соответствующих
технологий. В состав ПГУ также вошли заводы, занимавшиеся полу-
чением металлического урана, производством специального горно-
рудного и химико-технологического оборудования, и специализиро-
ванные проектные организации. Затем развернулось строительство
комбинатов по обогащению урана, получению плутония. В августе
1948 г. в Первое главное управление перевели научно-технические
подразделения 9-го Управления МВД1 2 *. В основном они были уком-
плектованы немецкими специалистами, - приглашенными для рабо-
ты в советском атомном проекте и пленными. Эти подразделения
разрабатывали технологии получения металлического урана, экспе-
риментировали с центрифужным, электромагнитным и газодиффу-
зионным методами разделения его изотопов, вели исследования в
области радиационной биологии, ядерной физики и т. д. В июне
1950 г. в непосредственное ведение ПГУ передали КБ-11, бывшее до
того филиалом Лаборатории № 2 АН СССР5. Этот первый советский
ядерно-оружейный центр занимался разработкой научных основ соз-
дания ядерных боезарядов, конструированием и изготовлением их
опытных образцов. Одновременно создавались и новые предприя-
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 197-201.
2 Там же. Т. 2. Кн. 4-С. 140-142.
5 Там же. Кн. 7. С. 135,136.
94
тия - горнодобывающего профиля, по производству специальных
материалов, по серийному выпуску «изделий» и т. д.
Тем не менее в непосредственном подчинении ПГУ находилось
ограниченное число исполнителей. В то же время по его заданиям
работало множество научно-исследовательских и проектных инсти-
тутов, конструкторских бюро, промышленных предприятий и стро-
ительных организаций различной ведомственной принадлежности.
Уже в конце 1949 г. в решении основных научно-технических проблем
атомного проекта участвовало свыше 70 академических и отраслевых
институтов, конструкторских бюро и проектных организаций, а в
проработке «отдельных задач и вопросов... использования атомной
энергии» - еще до 50 институтов и конструкторских бюро. Задания
атомного проекта на постоянной основе выполняло свыше 80 пред-
приятий 16 министерств и ведомств1. Для организации этой работы
в ряде министерств были созданы специальные управления1 2. Заводы
министерств машиностроения и приборостроения, промышленности
средств связи, авиационной промышленности, вооружения, судостро-
ительной промышленности, электропромышленности, транспортно-
го и тяжелого машиностроения изготавливали уникальное оборудо-
вание, приборы и машины для формирующейся атомной отрасли.
Производством специальных материалов, металлов и сплавов зани-
мались предприятия министерств химической и резиновой промыш-
ленности, черной и цветной металлургии и т. д. За расширение сы-
рьевой базы атомного проекта отвечало Министерство геологии СССР.
Его специализированные экспедиции вели поиск урановых место-
рождений практически на всей территории страны. Оно также осу-
ществляло научно-методическое руководство геологоразведочными
работами, проводившимися Дальстроем МВД и Союзспецразведкой
Министерства металлургической промышленности. Производственные
и инфраструктурные объекты атомной отрасли в основном возво-
дили подразделения Главпромстроя МВД СССР.
Деятельность всех этих предприятий и организаций в части вы-
полнения заданий атомного проекта направлялась и контролирова-
лась исключительно Первым главным управлением. По причине ве-
домственных барьеров это была весьма непростая задача. Но
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4- С. 172-177,
719-741.
2 Там же. Кн. 2. С. 81,82,290, 291.
95
огромный административный ресурс, находившийся в распоряжении
Спецкомитета и Первого главного управления, облегчал ее решение.
Свою роль играл и человеческий фактор: на руководящие должности
в Первое главное управление назначались авторитетные организато-
ры производства. Часть из них - А. П. Завенягин, Н. А. Борисов,
М. Г. Первухин, А. Н. Комаровский и др. - исполняли свои обязанности
по совместительству. Таким образом, устанавливалась персональная
связь с ведомствами, взаимодействие с которыми имело для ПГУ кри-
тическое значение. В результате издержки, связанные с привлечени-
ем «смежников», оказались для атомного проекта меньше, чем в том
случае, если бы пришлось развертывать весь спектр «собственных»
производств.
Первое главное управление также отвечало за военную приемку,
хранение и поддержание ядерных боеприпасов в установленной сте-
пени готовности, за их подготовку к применению. Это было сделано
по настоянию руководства атомного проекта, считавшего необходи-
мым сосредоточить в своих руках всеобъемлющий контроль за ядер-
ным оружием. Для решения данной задачи в составе ПГУ была созда-
на разветвленная инфраструктура, сформированы специальные во-
инские части и учреждения. Министерство вооруженных сил не
имело, как можно было ожидать, к этому отношения. Его сотрудни-
чество с ПГУ, направляемое Спецкомитетом, распространялось на
проведение натурных испытаний ядерных зарядов, на отработку лет-
но-баллистических характеристик авиационных атомных бомб, на
подготовку самолетов-носителей. ПГУ также передавало Министерству
Вооруженных Сил информацию, которую то использовало при ре-
шении непосредственно возложенных на него задач: изучение по-
ражающих факторов ядерного взрыва и разработку средств и спосо-
бов противоатомной защиты Вооруженных сил и населения. Для
координации этих усилий в составе Генерального штаба было созда-
но специальное подразделение1. Его деятельность, несмотря на огра-
ниченный характер, по сути, заложила основы военной составляющей
единого ядерно-оружейного комплекса страны.
По мере роста масштабов работы в структуре управления атомным
проектом происходили определенные изменения. Так, в декабре
1949 г. из подчинения ПГУ вывели горнопромышленный комплекс,
который перешел в ведение вновь созданного Второго главного
1 См.: Бирюков Н. С. Рожденные атомной эрой. С. 16,17.
96
управления при Совете Министров СССР, также непосредственно под-
чиненное Спецкомитету. Произведенная перестройка ничего прин-
ципиально не меняла в руководстве атомным проектом: она была
призвана оптимизировать управление развитием его сырьевой базы
в рамках сложившейся модели организации работы. На Второе глав-
ное управление возложили ответственность за добычу урановых руд
и их переработку в концентраты на обогатительных фабриках и хи-
мических заводах. Его начальником назначили П. Я. Антропова, ранее
руководившего горнопромышленным комплексом ПГУ, а заместите-
лем - Б. И. Нифонтова, переведенного из Министерства металлурги-
ческой промышленности. Второму главному управлению подчинили
уранодобывающие комбинаты и рудоуправления, расположенные на
территории СССР, а также два завода - № 48 (изготовитель химико-
технологического и горнорудного оборудования, в 1954 г. перепро-
филированный на производство аппаратуры, используемой при про-
ведении ядерных испытаний, г. Москва) и № 906 (произво-
дитель концентратов урана из криворожских урановых руд,
г. Днепродзержинск, Украина). Кроме того, оно контролировало и
координировало все геологоразведочные работы на уран, ведущиеся
различными ведомствами. Ему также поручили производственно-тех-
ническое руководство добычей урана в Германии, Чехословакии,
Болгарии и Польше1. Этим занимался организованный в составе
Управления Отдел иностранных объектов. Зарубежные месторожде-
ния разрабатывали специально созданные производственные струк-
туры: Советско-Чехословацкое и Советско-Болгарское горные обще-
ства, предприятие «Кузнецкие рудники» в Польше. Они действовали
на основе межправительственных соглашений, но фактически явля-
лись филиалами Первого (затем Второго) главного управления.
Советское акционерное общество «Висмут» в Восточной Германии
(ГДР) непосредственно подчинялось Главному управлению имущества
за границей при Совете Министров СССР2. Однако вся его деятель-
ность направлялась и контролировалась структурами, подведомствен-
ными Спецкомитету. Роль восточноевропейских предприятий в атом-
ном проекте трудно переоценить. Так, в начале 1950-х гг. они на 80 %
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4- С. 388-391.
- Там же. Кн. 5. С. 44.
97
обеспечивали потребности атомного проекта в ураносодержащем
сырье, причем на долю ГДР приходилось до двух третей всех поставок1.
К этому времени общая численность занятых в организациях и на
предприятиях Первого и Второго главных управлений превысила
115 тыс. человек (63 тыс. и 52 тыс. соответственно). Еще 190 тыс. -
работало на урановых рудниках и обогатительных фабриках в ГДР,
Чехословакии, Польше, Болгарии1 2. На их создание были выделены
огромные средства. По имеющимся оценкам, капиталовложения в
атомную промышленность (включая уранодобывающие заграничные
предприятия) составили в 1945-1952 гг. 26,6 млрд руб. в текущих це-
нах3. Но это были еще не все затраты. Доступные данные не позволя-
ют оценить ни численность персонала организаций-«смежников», ни
вложения в их развитие. Очевидно одно: число работников предпри-
ятий, привлекавшихся к участию в атомном проекте на постоянной
основе, составляло несколько сот тысяч. Только в Главпромстрое МВД,
являвшемся основным подрядчиком при возведении объектов атом-
ной индустрии, было занято 260 тыс. человек.
Вся деятельность этой огромной «производственной армии» жест-
ко направлялась из единого центра. Особая ответственность за рацио-
нальное использование ее потенциала ложилась на «штабные» и ис-
полнительные органы атомного проекта. Растущие объемы работ
вели к усложнению их структуры и к увеличению численности пер-
сонала. В апреле 1953 г., после присоединения Второго главного управ-
ления к Первому, в штате объединенной структуры уже насчитывалось
1850 человек4. Но с учетом того, что помимо руководства «собствен-
ными» предприятиями, новое ведомство координировало деятель-
ность многочисленных «смежников», штат был не очень большой.
Специфические функции в рамках атомного проекта выполняли
партийные органы - институт парторгов ЦК ВКП(б) - КПСС и по-
литотделы предприятий. На них возлагалось руководство первичны-
1 См.: Ветров В. И., Кротков В. В., Куниченко В. В. Создание предприятий по до-
быче и переработке урановых руд // Создание первой советской ядерной бомбы / гл.
ред. В. Н. Михайлов. М., 1995. С. 191-197.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5- С. 643,653,674,
728.
3 См.: Полунин В. В. Становление центральных органов управления атомной
промышленностью СССР (1945-1953 гг.) // Новый исторический вестник. 2007. № 2
(16). С. 217.
4 См.: Круглов А. К. Штаб Атомпрома. С. 102.
98
ми партийными и общественными организациями, проведение идео-
логической и воспитательной работы в коллективах. Декларировалось,
что они должны мобилизовывать работников на выполнение «реше-
ний партии и правительства» по созданию атомной индустрии. Однако
партийные органы не имели права вмешиваться в содержательную
сторону деятельности ее предприятий и учреждений. Их компетенция
ограничивалась контролем за бытовым поведением, условиями жизни
и политическими настроениями работников, за развитием социаль-
ной инфраструктуры. Партийные органы также согласовывали на-
значение руководящего состава курируемых ими предприятий, но это
была по преимуществу формальная процедура: решающую роль в
выдвижении кадров играли управленческие структуры атомного про-
екта. Считалось, что непосредственное руководство парторгами и
политотделами осуществляют областные комитеты партии. В действи-
тельности их роль была минимальной: она сводилась в основном к
утверждению штатных расписаний и смет расходов партийных ор-
ганов предприятий, к участию представителей обкомов в партийных
мероприятиях: конференциях, собраниях и т. п. В своей повседневной
деятельности партийные структуры отрасли ориентировались на уста-
новки руководства атомного проекта и профильных отделов ЦК *.
Сугубо вспомогательная роль партийных органов в решении задач
атомного проекта, несомненно, вызывала недовольство их руководи-
телей. Не случайно на июльском (1953 г.) пленуме ЦК КПСС
Н. С. Хрущев обвинил Л. П. Берию в стремлении «принизить роль
партии», отодвинуть ее «на второй план». «Пусть Совмин решает, ЦК
пусть занимается кадрами и пропагандой», - якобы утверждал
Л. П. Берия, проявляя тем самым свою «антипартийную сущность»1 2.
Но это была позиция не «карьериста» или «шпиона»: она отражала
реальную практику управления страной в «позднесталинскую эпоху».
Другое дело, что Л. П. Берия в пределах своей компетенции последо-
вательно отстаивал ее и не утруждал себя рассуждениями о «руково-
дящей роли партии».
Гораздо большую роль в атомном проекте играли так называемые
уполномоченные Совета Министров СССР. В 1946 г. их назначили в
1 См.: Артемов Е. Т, Бедель А. Э. Укрощение урана. Екатеринбург, С. 293-295; Куз-
нецов В. Н. Закрытые города Урала. Исторические очерки. Екатеринбург, 2008.
С. 108-115.
2 Лаврентий Берия. 1953- С. 91,92.
99
учреждения АН СССР - в Лабораторию № 2 и Лабораторию № 3,
Институт физических проблем, Ленинградский физико-технический,
Физический и Радиевый институты. Затем уполномоченные появились
во всех основных организациях Первого главного управления и в
ряде важнейших институтов, конструкторских бюро, предприятиях
и строительствах других ведомств, «связанных с работами по исполь-
зованию атомной энергии». Большинство «смежников» участвовало в
атомном проекте частично. В таком случае компетенция уполномо-
ченных распространялась не на всю деятельность организации, а
«только на специальные задания»1.
Круг функций уполномоченных был весьма широк. С одной сто-
роны, им вменялось в обязанность оказывать всестороннюю помощь
предприятиям и организациям, к которым они прикреплялись. Речь,
в частности, шла о регулировании отношений со «смежниками», мест-
ными властями и т. д. В случае «недопонимания» кем-либо из руко-
водителей важности задач, возложенных на организацию, уполномо-
ченные были обязаны «незамедлительно» принимать меры. Для этого
они использовали свои специфические методы «разъяснения». Таким
образом, уполномоченные вносили весомый вклад в «неукоснитель-
ное» выполнение заказов и запросов атомного проекта. С другой сто-
роны, они должны были контролировать «своевременное выполне-
ние... заданий Правительства», направляя высшему руководству атом-
ного проекта независимую информацию о работе подведомственных
им предприятий. Вместе со скрупулезной статистической и финан-
совой отчетностью это помогало Спецкомитету реально оценивать
динамично меняющуюся ситуацию и своевременно принимать обо-
снованные решения.
На уполномоченных также возлагалась ответственность за охрану
и ограждение подведомственных им объектов «от шпионажа, диверсий
и от проникновения вражеской агентуры». По линии Министерства
государственной безопасности СССР, контрразведывательную деятель-
ность на объектах атомной промышленности осуществлял его специ-
альный отдел (отдел «К»)1 2. В оперативном отношении он подчинял-
ся руководству атомного проекта. О масштабах работы спецслужб по
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы Т. 2. Кн. 1. С. 420,421, 4бб-
470,500-502.
2 См.: Лубянка: Органы ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ-МВД-КГБ. 1917-1991-Справоч-
ник. М., 2003. С. 140,231.
100
защите его «секретов» судить сложно: прямые документальные свиде-
тельства недоступны исследователям, так что приходится опираться
на косвенные данные. В частности, речь идет о документах, рассекре-
ченных в США в 1990-е гг. Это так называемые Национальные раз-
ведывательные оценки, предназначавшиеся для высшего руководства
страны. Они касались проблем, имевших отношение к обеспечению
национальной безопасности США1. Исследователи, знакомые с ними,
отмечают, что американские спецслужбы уделяли большое внимание
советскому атомному проекту. Несмотря на фрагментарность и не-
определенность отдельных сведений, они неплохо ориентировались
в ходе его реализации, особенно после испытания первой советской
атомной бомбы1 2. Вполне вероятно, что для получения подобных све-
дений американские спецслужбы использовали не только технические
средства. Так что ответственным за пресечение утечки информации,
работы, судя по всему, хватало. Если говорить об уполномоченных, то
они, как и их сотрудники, назначались из числа генералов и офицеров
спецслужб, которые числились в так называемом «действующем ре-
зерве» министерств госбезопасности и внутренних дел. Они находи-
лись в подчинении Л. П. Берии как заместителя председателя Совета
Министров СССР. Непосредственное руководство уполномоченными
осуществлял его помощник - генерал-лейтенант Н. С. Сазыкин3. Для
координации их деятельности в аппарате Спецкомитета была обра-
зована специальная группа.
Испытание опытного атомного заряда в августе 1949 г. наглядно
подтвердило действенность созданной управленческой вертикали.
Оно укрепило уверенность в том, что Спецкомитет способен органи-
зовать решение любой проблемы, имеющей критическое значение
для наращивания военной мощи страны и для противодействия пла-
нам «вероятного противника». Наиболее остро тогда воспринималась
потенциальная возможность атомной бомбардировки Москвы в слу-
чае прямого военного столкновения Советского Союза и Соединенных
Штатов Америки. Истребительная авиация не могла исключить такой
угрозы, поэтому ставку сделали на управляемые зенитные ракеты.
1 См.: Печатное В. О. Советский Союз глазами американской разведки в 1950-
1980-е годы // Новая и новейшая история. 1996. № 3- С. 100,101.
2 См.: Быстрова И. В. Военно-промышленный комплекс СССР в годы холодной
войны. С. 61-73-
3 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 4б9-
101
Сначала их разработкой на базе немецкой опытной ракеты занимал-
ся НИИ-88 Министерства вооружения. Но он не смог добиться сколь-
нибудь приемлемого результата, и зенитно-ракетную тематику пере-
дали ОКБ-301 Минавиапрома, возглавляемому известным авиакон-
структором С. А. Лавочкиным. Однако одиночные ракетные комплексы
не могли отразить массированный налет авиации с атомными бом-
бами на борту. Осознание этого подвигло к созданию системы эше-
лонированной противовоздушной обороны Москвы (система
«Беркут»), способной обеспечить надежную безопасность столицы в
условиях использования неограниченного числа самолетов-носителей
ядерного оружия1.
Соответствующее постановление Совет Министров СССР принял
в августе 1950 г. Головной организацией по разработке системы ПВО
Москвы определили КБ-1 (ныне ГСКБ «Алмаз-Антей» им. акад.
А. А. Расплетина), сформированное на базе Специального бюро № 1
Министерства вооружения, занимавшегося созданием авиационных
противокорабельных ракет. Перед новой организацией поставили
задачу, не имевшую тогда аналогов в мировой практике, - разработать
многофункциональную радиолокационную систему, способную обе-
спечить захват и автоматическое сопровождение до 20 целей, а также
наведение на них зенитных ракет. Создание самой ракеты оставили
за ОКБ-301. Кроме него, к конструированию системы привлекли еще
десятки «смежников» различной ведомственной принадлежности1 2.
Наладить их продуктивное взаимодействие оказалось не менее слож-
ным, чем организовать работу по овладению атомной энергией.
Поэтому, учитывая временные ограничения, решили пойти по пути,
апробированному в атомном проекте. Непосредственное руководство
разработкой, проектированием и изготовлением зенитно-ракетной
системы ПВО Москвы поручили Третьему главному управлению, ор-
ганизованному в феврале 1951 г. при Совете Министров СССР3. Оно
получило те же права, что и Первое главное управление. В его непо-
средственное ведение передали две организации - КБ-1 Министерства
вооружения и Лабораторию № 11 (Радиотехническую лабораторию
АН СССР), занимавшуюся в атомном проекте созданием установки
1 См.: Артемов Е. Т. Научно-техническая политика... С. 92,93-
2 См.: Реутов А. П. Радиоэлектронное вооружение // Вооружение России. Т. 1: Со-
ветская военная мощь / рук. авт. коллектива А. В. Минаев. М., 2010. С. 531, 532.
3 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5. С. 274-276.
102
«М» (мощного циклотрона). Большую же часть работ должны были
выполнять «смежники».
Третье главное управление подчинили Спецкомитету, в результате
чего его компетенция вышла за рамки атомного проекта. В связи с
включением зенитно-ракетной тематики в сферу деятельности
Спецкомитета, в его состав ввели начальника Третьего главного управ-
ления В. М. Рябикова и министра вооружения Д. Ф. Устинова. Однако
в обсуждении «атомных дел» они не участвовали: их компетенция
ограничивалась вопросами системы «Беркут». Передача зенитно-ра-
кетной тематики в ведение Спецкомитета привела к расширению
полномочий Л. П. Берии в управлении оборонно-промышленным
комплексом страны. Это было зафиксировано постановлением
Политбюро ЦК ВКП(б) «Вопросы Совета Министров СССР» от 15 мар-
та 1951 г.1 Оно предусматривало очередную реорганизацию работы
правительства: пересматривался состав отраслевых бюро при Совмине
СССР, уточнялось распределение обязанностей между заместителями
его председателя. Проект постановления, подготовленный
Н. А. Булганиным, Л. П. Берией, Г. М. Маленковым, В. М. Молотовым,
рассматривался на заседании под председательством И. В. Сталина.
Кроме авторов проекта, в нем участвовали А. И. Микоян, Л. М. Кага-
нович, Н. С. Хрущев. Иначе говоря, решение принималось высшей
властной инстанцией страны, известной как «восьмерка». Судя по
оригиналу документа, проект не вызвал особых возражений и был
принят без изменений. Однако в нем появилось одно важное допол-
нение, сделанное рукой И. В. Сталина. Он добавил четвертый пункт,
который гласил: «Товарища Берия обязать половину своего рабочего
времени отдавать делу № 1, № 2, № 3». После такой правки проект
«оформили» как официальное постановление Политбюро ЦК ВКП(б).
Под «делом № 1, № 2, № 3» имелись в виду вопросы Первого,
Второго и Третьего главных управлений при Совете Министров СССР1 2.
Есть мнение, что этим постановлением И. В. Сталин нанес «превен-
тивный удар по Берии». Утверждается, что к тому времени разработки
по атомному проекту были фактически завершены. Следовательно,
смысл этого решения состоял, скорее всего, в том чтобы «снизить
1 См.: Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР. 1945-1953- С. 86, 87;
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1580. Л. 1.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5. С. 304-
юз
активность Берии» в других более важных вопросах1. Думается, одна-
ко, что такой вывод основан на неадекватной оценке состояния дел.
Атомный проект продолжал «набирать обороты». Создание системы
ПВО Москвы предполагало стремительное развитие радиоэлектро-
ники, ракетной техники. Затем Л. П. Берии подчинили еще один при-
оритетный сегмент оборонно-промышленного комплекса. В августе
1951 г. на него как на заместителя председателя Совмина СССР, воз-
ложили наблюдение за работой министерств и ведомств по созданию
и серийному производству баллистических ракет дальнего действия1 2.
Теперь он стал отвечать за разработку всех средств доставки ядерно-
го оружия (конструирование самолетов-носителей атомных боезаря-
дов находилось в его ведении с июня 1950 г.)3. Очевидно, что контроль
за этими динамично развивающимися отраслями оборонной про-
мышленности мог только прибавить политического веса любому ли-
деру, особенно в ситуации, когда производимая ими продукция была
столь значима для упрочения геополитических и военно-стратегиче-
ских позиций страны. Естественно, никто не отрицает наличия жест-
кого соперничества внутри партийно-правительственной верхушки.
Можно также согласиться с утверждением о неоднозначном отноше-
нии И. В. Сталина к растущему аппаратному весу Л. П. Берии. Вероятно,
это в конечном счете привело к приостановке деятельности
Спецкомитета в январе 1953 г. «Наблюдение за специальными рабо-
тами», включая конструирование и производство ядерного оружия,
системы ПВО Москвы, крылатых и баллистических ракет, передали
так называемой «тройке» в составе Л. П. Берии (председатель),
Г. М. Маленкова, Н. А. Булганина4.
Создание новой структуры имело свою предысторию. В годы вой-
ны «контроль и наблюдение за текущей работой наркоматов обо-
ронной промышленности» осуществляло Оперативное бюро
Государственного комитета обороны. Оно же сначала, до создания
Спецкомитета, отвечало и за реализацию атомного проекта. После
упразднения ГКО оборонно-промышленный комплекс как единое
1 См.: Данилов А. А. И. В. Сталин в 1946-1953 гг.: новые источники и попытки
осмысления // Историография сталинизма: сб. ст. / под ред. Н. А. Симония. М., 2007.
С. 304,305.
2 См.: Задача особой государственной важности. С. 247,248.
5 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 161,162.
4 См.: Там же. Кн. 5- С. 505.
104
целое остался без оперативного руководства. За производство отдель-
ных видов вооружения и военной техники несли ответственность
специализированные наркоматы (министерства). «Атомные дела»
перешли в ведение Спецкомитета, руководство работой по созданию
ракетной техники и радиоэлектронного вооружения передали так
называемым Комитетам № 2 и № 3- Затем, в феврале 1951 г., было
образовано Бюро по военно-промышленным и военным вопросам
при Совете Министров СССР. На него возложили руководство мини-
стерствами авиационной и судостроительной промышленности, во-
оружения, военным и военно-морским ведомствами. Оно также от-
вечало за работы, которые до своего упразднения в 1949 г., курирова-
ли Комитеты № 2 и № З1. Но к атомному проекту и программе
создания ПВО Москвы Бюро отношения не имело. Они находились
в ведении Спецкомитета. Такой порядок сохранялся вплоть до
XIX съезда партии, состоявшегося в октябре 1952 г. Последовавшая за
ним реорганизация высших эшелонов власти заметно изменила ее
конфигурацию. Для наблюдения за деятельностью оборонно-про-
мышленного комплекса, военного и военно-морского ведомств при
Президиуме ЦК КПСС создали постоянную Комиссию по вопросам
обороны во главе с Н. А. Булганиным. Оперативное же руководство
«специальными работами» передали «тройке», ставшей исполнитель-
ным органом «по особым делам» Комиссии по вопросам обороны1 2.
Судя по опубликованным протоколам заседаний «тройки», ей под-
чинили аппарат Спецкомитета и Первое, Второе, Третье главные
управления. «Тройка» утверждала планы «специальных работ» и дава-
ла поручения по их выполнению министерствам-«смежникам»3.
Однако болезнь и смерть И. В. Сталина положили начало новому
этапу в перекраивании границ аппаратной ответственности высших
органов государственного управления. Эти изменения санкциониро-
вало совместное заседание пленума ЦК КПСС, Совета Министров СССР
и Президиума Верховного Совета СССР, состоявшееся 5 марта 1953 г.
Один из пунктов его решения предусматривал ликвидацию
1 См.: Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР. 1945-1953- С. 85,8б, 158,
159-
2 Тамже.С.90,101,12б-128;ХлевнюкО. В., ГорлицкийЙ. Холодный мир. С. 202—
205.
3 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5. С. 125-133-
105
постоянной Комиссии по вопросам обороны1. Де-факто это означало
и упразднение «тройки». Десять дней спустя для руководства «всеми
специальными работами по атомной промышленности, системам
“Беркут” и “Комета” (крылатые ракеты. - Е. А.), ракетам дальнего дей-
ствия» вновь образовали Специальный комитет1 2, причем его надели-
ли теми же полномочиями, которыми он обладал и раньше.
Одновременно Второе главное управление объединили с Первым
главным управлением и вместе с Третьим главным управлением
подчинили Спецкомитету. Его председателем вновь назначили
Л. П. Берию, уже занимавшего должности первого заместителя пред-
седателя Совета Министров СССР и министра внутренних дел. В состав
Спецкомитета как заместители председателя вошли ветераны атом-
ного проекта Б. Л. Ванников, И. М. Клочков и С. М. Владимирский.
Начальников Первого и Третьего главных управлений А. П. Завенягина
и В. М. Рябикова включили в Спецкомитет как руководителей испол-
нительных органов, отвечающих за производство «специальных ра-
бот». Секретариат Спецкомитета возглавил, как и прежде, В. А. Махнев.
И только Н. А. Булганин, занимая пост заместителя председателя
Совмина СССР и военного министра, выполнял в Спецкомитете функ-
ции представителя высшего руководства страны. Но его голос при
абсолютном доминировании людей из «команды» Л. П. Берии мало
что значил. Формального членства в Спецкомитете было еще недо-
статочно для полноценного участия в делах атомного проекта. Дело
в том, что обмен важной информацией, согласование вопросов, вы-
носимых на официальное обсуждение, и т. д. - проводилось в рабочем
порядке, в ходе непосредственного взаимодействия его ключевых
фигур. Они составляли обособленную группу, связанную личными
взаимоотношениями, общими интересами и преданностью своему
безусловному лидеру. Поэтому только принадлежность к «команде»
Л. П. Берии позволяла занимавшим в атомном проекте руководящие
должности в полном объеме исполнять официально возложенные на
них обязанности.
Переплетение формальных и неформальных начал в управленче-
ской вертикали не являлось какой-то отличительной особенностью
атомного проекта. Сходные подходы имели место в организации всех
сфер жизни советского общества. Можно согласиться с утверждени-
1 См.: Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР. 1945-1953- С. 103.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5. С. 532-534-
106
ями, что система его социального управления включала две парал-
лельные, но взаимодополняющие инфраструктуры - формальную
(«бюрократическую») и неформальную («патримониальную») - что
они никогда не были полностью тождественны друг другу. Формальная
инфраструктура действовала на основе стандартных административ-
но-правовых процедур и официально фиксируемых полномочий
должностных лиц, а неформальная - строилась на принципах «па-
трон-клиентских» отношений, регулируемых «по понятиям»1. Однако
в атомном проекте удалось добиться их максимально возможного
совпадения. Это объяснялось спецификой формирования управлен-
ческой структуры атомного проекта - она создавалась фактически
с нуля, путем тщательного отбора на руководящие должности людей,
наиболее профессионально пригодных. Иначе говоря, для работы в
атомном проекте подбирались не «удобные», «покорные» и «послуш-
ные» руководители, (что, по мнению ряда исследователей, являлось в
советское время «наиважнейшим принципом» кадровой политики1 2),
а наиболее подходящие по деловым качествам. Не удивительно, что
после поражения Л. П. Берии в борьбе за власть особых кадровых
перестановок в административном и научном руководстве атомного
проекта не произошло: его представителям трудно было найти за-
мену, поскольку свое место они занимали по праву компетентности
и квалификации.
Тем не менее практика культивирования личной преданности выс-
шему руководителю атомного проекта, несомненно, имела место. Она
достигалась, с одной стороны, жесткими санкциями за нарушение
установленной формальной и неформальной субординации, а с дру-
гой - всевозможными преференциями для членов команды, состав-
лявшей верхний слой элиты атомного проекта. В данном случае вы-
полнение ими должностных обязанностей сложно было отличить от
«служения патрону». После ареста Л. П. Берии такие отношения ква-
лифицировали как «групповщину». Его обвинили в «заигрывании» с
министрами, сопричастными к реализации атомного проекта, в «за-
дабривании» «руководящих работников». В качестве примера ссыла-
лись, в частности, на секретаря Спецкомитета В. А. Махнева, который
1 См.: Истер Дж. М. Советское государственное строительство. Система личных
связей и самоидентификация элиты в Советской России. М., 2010. С. 23-31-
2 См.: Гетти А. Практика сталинизма: большевики, бояре и неумирающая тради-
ция. М, 2016. С. 282-284.
107
благодаря «стараниям» Л. П. Берии был якобы «не в меру отмечен
наградами» («за последние годы» стал Героем Социалистического
Труда, дважды лауреатом Сталинской премии и получил несколько
орденов)1.
Выстроенная в атомном проекте управленческая вертикаль обе-
спечивала неукоснительное выполнение решений его высшего руко-
водства. Для непосредственных исполнителей они были законом и
по формальным, и по неформальным основаниям. Любые же попыт-
ки «со стороны» оказать на них влияние жестко пресекались. В от-
ношении, например, Н. А. Булганина Л. П. Берия мог заявить: «...если
будет лезть к моему аппарату, руки отрубим», а - управляющему де-
лами Совмина - пригрозить: делай что говорят, иначе «выгоним, и
никто не поможет»1 2. Такой порядок управления сохранялся вплоть до
упразднения Спецкомитета. Это произошло 26 июня 1953 г. на
том же заседании Президиума ЦК КПСС, на котором арестовали
Л. П. Берию3. И здесь не было «ничего личного». Созданная
И. В. Сталиным и Л. П. Берией «атомная империя» серьезно ущемляла
властные полномочия всех руководящих структур. Это вызывало ра-
стущее недовольство в политической верхушке страны. Со смертью
И. В. Сталина она вообще потеряла возможность оказывать какое-
либо влияние на развитие приоритетного сегмента экономики: все
рычаги управления им сосредоточились в руках Л. П. Берии.
Совмещение постов председателя Спецкомитета, министра внутрен-
них дел и заместителя председателя Совмина СССР придавало его
власти неоспоримый характер. Этот вывод подтверждают оценки «со-
ратников» Берии. По свидетельству Н. С. Хрущева, члены послеста-
линского руководства совсем не ориентировались в деятельности
научно-производственного комплекса, подведомственного
Спецкомитету4. Даже председатель Совета Министров СССР
Г. М. Маленков имел смутное представление о ходе работ по созданию
термоядерного оружия, а министр обороны Н. А. Булганин - о раз-
работке ракетной техники5. Они могли только соглашаться с требо-
ваниями Спецкомитета, не понимая, на что идут ресурсы и какая от-
дача ожидается от растущих затрат.
1 Лаврентий Берия. 1953. С. 80,81.
2 Там же.
3 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5. С. 558-561.
4 См.: Хрущев Н. С. Воспоминания. Избранные фрагменты. М., 1997. С. 461.
5 См.: Лаврентий Берия. 1953. С. 224,257, 292,293, 324.
108
Упразднение Спецкомитета позволило решить эту проблему. Для
руководства атомной отраслью и разработкой ракетной техники бы-
ло создано Министерство среднего машиностроения СССР. Его воз-
главил В. А. Малышев, бывший до этого министром транспортного и
тяжелого машиностроения СССР. Он как один из основных «смежни-
ков», в общем, хорошо ориентировался в делах атомного проекта, но
решение о его назначении, скорее всего, приняли по другому осно-
ванию. Видимо, высшее политическое руководство страны тогда не
испытывало полного доверия к ближайшим соратникам Л. П. Бе-
рии - Б. Л. Ванникову, М. Г. Первухину, А. П. Завенягину. Тем не менее
Б. Л. Ванников был назначен первым заместителем В. А. Малышева.
Другим первым заместителем стал М. В. Хруничев, переведенный из
Министерства оборонной промышленности, а заместителями -
П. Я. Антропов, А. П. Завенягин и В. М. Рябиков1.
Создание Министерства среднего машиностроения означало пере-
вод управления ядерно-оружейным комплексом на ведомственный
уровень. Это запустило процесс обособления отрасли, что спровоци-
ровало отток научных сил из атомного проекта. Спустя пять лет на-
учный руководитель и главный конструктор НИИ-1011 (второго ядер-
но-оружейного центра) К. И. Щелкин в своем обращении в Президиум
ЦК КПСС констатировал уход «из МСМ и вообще с работ, связанных
с атомным и водородным оружием», многих «известных крупнейших
ученых». Свою роль здесь, конечно, сыграла либерализация полити-
ческого режима, давшая людям определенную свободу выбора, чем
многие и воспользовались. Но дело не ограничилось «отливом кадров».
Упрочение ведомственных барьеров создало дополнительные пре-
пятствия для кооперации усилий различных организаций. В резуль-
тате, по заключению К. И. Щелкина, «все институты Академии наук,
ранее занимавшиеся проблемами, связанными с разработкой оружия,
теперь прекратили эти работы»1 2. Сходные процессы, правда, в мень-
ших масштабах, наблюдались и в производственном секторе. Чтобы
компенсировать потери, Министерство среднего машиностроения
форсировало наращивание потенциала «собственных» предприятий
и организаций. Одновременно принимались меры по расширению
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5- С. 5бЗ, 5б4-
2 «В целях усиления работ» / Артемов Е. I, Волошин Н. П., Литвинов Б. В., Ники-
тин В. И. //Уральский исторический вестник. 2008. № 3 (20). С. 51.
109
их сети. В конечном счете Минсредмаш трансформировался в обыч-
ное министерство, правда, огромное и очень авторитетное.
Однако ряд функций надведомственного характера за Мин-
средмашем все же сохранили. Ему поручили осуществлять «наблюде-
ние и контроль за работой предприятий и организаций» других ми-
нистерств и ведомств, привлеченных к выполнению «заданий
Правительства в области атомной энергии». До 1955 г. Минсредмаш
также отвечал за разработку «зенитно-управляемых ракет, самолетов-
снарядов и ракет дальнего действия». Но его полномочия в отношении
соисполнителей носили ограниченный характер. В случае возникно-
вения разногласий с отраслевыми и центральными экономическими
(Госпланом, Минфином, Госснабом) министерствами и ведомствами
«несогласованные вопросы» следовало «вносить на рассмотрение
Совета Министров СССР». Иначе говоря, руководство атомного про-
екта в лице Минсредмаша лишили права давать им обязательные к
исполнению указания. Одновременно было принято еще одно важное
нововведение: всю отчетность о работе Министерство среднего ма-
шиностроения обязали направлять в два адреса - «Президиуму ЦК
КПСС и Президиуму Совета Министров СССР»1. Но здесь неизбежно
возникал вопрос: кто же «главней», кто должен принимать принци-
пиальные решения? И вокруг этого сразу же разгорелась аппаратная
борьба, усугубленная соперничеством за лидерство в политическом
руководстве страной.
Сначала о претензиях на главенство в «атомных делах» заявил
Г. М. Маленков. Он являлся преемником И. В. Сталина на посту пред-
седателя Совета Министров СССР и считал, что ему «по наследству»
должно перейти верховное руководство атомным проектом. Но вско-
ре появился еще один претендент на эту роль. Им стал первый секре-
тарь ЦК КПСС Н. С. Хрущев. В своих претензиях он опирался на ре-
шения июльского (1953 г.) пленума ЦК КПСС, осудившего отстранение
партийных инстанций от руководства важнейшими направлениями
«государственной работы и хозяйственного строительства»1 2. Уже в
августе 1953 г. Н. С. Хрущев добился упразднения института «уполно-
моченных» Совета Министров. Право контроля за хозяйственной
деятельностью в атомной отрасли предоставили вновь образованно-
му Политуправлению Министерства среднего машиностроения. Ему
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5- С. 573—575-
2 См.: Лаврентий Берия. 1953- С. Зб7, Зб8.
110
поручили «своевременно и правдиво докладывать в ЦК КПСС и ми-
нистру о политической работе и положении дел на предприятиях, о
злоупотреблениях и недостатках, могущих нанести ущерб интересам
государства»1. А вскоре был сделан следующий шаг в установлении
партийного контроля за атомной отраслью. Де-факто принципиаль-
ные вопросы Министерства среднего машиностроения стали сначала
обсуждаться на заседаниях Президиума ЦК КПСС, и только затем при-
нятые решения оформлялись в виде постановлений Совета Министров1 2.
Окончательное утверждение верховенства в «атомных делах» пар-
тийной ветви власти произошло в январе-феврале 1955 г., после сме-
щения Г. М. Маленкова с поста председателя Совмина СССР. Тогда же
был создан Совет обороны СССР во главе с Первым секретарем ЦК
КПСС Н. С. Хрущевым. Этот орган стал высшей инстанцией при ре-
шении вопросов, связанных с разработкой, производством ядерного
оружия и с оснащением им Вооруженных Сил. Для подготовки реше-
ний по этим вопросам при Совете обороны создавались специальные
структуры. Так, в апреле 1958 г. был образован Военный научно-тех-
нический комитет по атомному, водородному и ракетному оружию
(просуществовал до 1983 г.). На него возложили рассмотрение во-
просов и составление заключений по новым типам «изделий» и по
планам их серийного производства. В состав Комитета вошли руко-
водители министерства обороны и соответствующих отраслей обо-
ронной промышленности, ведущие разработчики ядерного оружия и
ракетной техники. Его председателем назначили Н. С. Хрущева3.
Сомнительно, что такое решение было оправданным: у лидера страны
хватало других дел, и он не мог полноценно осуществлять повседнев-
ное руководство Военным научно-техническим комитетом. В резуль-
тате этого назначения произошло повышение роли различных «со-
гласующих» и контролирующих инстанций. В числе последних особое
место занял организованный еще в 1954 г. отдел оборонной про-
мышленности ЦК. На образованный в его составе сектор среднего
машиностроения возложили «наблюдение» за состоянием дел в на-
учно-производственной части ядерно-оружейного комплекса.
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5. С. 579-581.
2 Там же. Кн. 7. С. 573, 576,586-588,607,608.
3 Президиум ЦК КПСС. 1954-1964. Черновые протокольные записи заседаний.
Стенограммы. Постановления. Т. 2: Постановления. 1954-1958 / гл. ред. А. А Фурсен-
ко. М., 2006. С. 40-43,47,48; Задача особой государственной важности. С. 650-652.
111
Руководство атомного проекта было вынуждено считаться с расту-
щим влиянием партийного аппарата. Как это происходило на прак-
тике, - наглядно иллюстрируют воспоминания главного конструкто-
ра ядерных боеприпасов В. А. Берниковского об организации второ-
го ядерно-оружейного центра - НИИ-1011. Его первую очередь
запланировали построить в 1955-1957 гг. Но, судя по всему, руково-
дители Министерства среднего машиностроения, не считали это
первоочередным делом. Возможно, что такое отношение было связа-
но с перманентными перестановками руководящих кадров. В февра-
ле 1955 г. В. А. Малышева («человека Маленкова») на посту министра
сменил А. П. Завенягин. После его смерти 31 декабря 1956 г. эти обя-
занности на протяжении четырех месяцев исполнял Б. Л. Ванников.
Затем министром среднего машиностроения стал М. Г. Первухин, но
спустя три месяца он утратил свой пост из-за участия в так называе-
мой «антипартийной группе» В. М. Молотова, Г. М. Маленкова,
Л. М. Кагановича. Разумеется, в такой ситуации трудно было решать
перспективные задачи, изыскивать дополнительные средства, зани-
маться перераспределением ресурсов. В результате сроки ввода в экс-
плуатацию объектов НИИ-1011 постоянно переносились на более
позднее время, и новый коллектив был вынужден использовать на-
учно-производственную базу КБ-11, что, конечно же, негативно ска-
зывалось на темпах наращивания его работы. Попытки руководства
института решить проблему в рамках своего ведомства - Министерства
среднего машиностроения - не давали должного результата. Тогда, в
середине 1957 г., оно обратилось с претензиями в центральные пар-
тийные органы, и уже через месяц в отделе оборонной промышлен-
ности ЦК КПСС состоялось совещание, на котором обсуждался ход
строительства НИИ-1011. В конце совещания Е. П. Славский, только
что ставший министром среднего машиностроения, заявил, что будут
приняты все меры и через год коллектив института целиком пере-
базируется на Урал. В ответ на это секретарь ЦК КПСС Н. Г. Игнатов
заметил: «Не надо горячиться. При сложившемся состоянии строи-
тельства через год такую работу не завершить». На что Е. П. Славский
ответил: «Я знаю, где нахожусь, и несу ответственность за свои слова»1.
И действительно, к концу 1958 г. на Урал были перебазированы прак-
тически все подразделения НИИ-1011. Трудно представить, чтобы
1 Раскрывая первые страницы... К истории города Снежинска (Челябинска-70) /
сост. Б. Емельянов. Екатеринбург, 1997. С. 63.
112
такая сцена имела место в бытность Спецкомитета и Первого главно-
го управления.
Но перераспределением властных полномочий в пользу партий-
ного аппарата дело не ограничилось. Перестройке подверглась вся
система управления экономикой. Ее суть заключалась в переходе от
отраслевой к территориальной схеме руководства промышленностью
и строительством (речь идет о так называемой совнархозовской
реформе)1. По замыслу ее инициатора Н. С. Хрущева, это позволяло
избавиться от пут «предельной централизации и регламентации»,
блокировавших поступательное развитие экономики и научно-тех-
нический прогресс1 2. Действительно, это была реальная проблема, но
вопрос заключался в адекватности способов ее решения. Не случайно
отдельные крупные хозяйственники (министр среднего машиностро-
ения М. Г. Первухин, первый заместитель председателя Госэконом-
комиссии по текущему планированию А. Н. Косыгин, первый заме-
ститель председателя Совета Министров СССР М. 3. Сабуров, пред-
седатель Госкомиссии по перспективному планированию
Н. К. Байбаков и др.) высказывали осторожное сомнение по поводу
радикальной перестройки управленческой вертикали. Однако наи-
более непримиримую позицию заняли будущие главные действующие
лица так называемой «антипартийной группы» - В. М. Молотов,
Л. М. Каганович, Г. М. Маленков3. В то же время совнархозовскую ре-
форму активно поддерживали представители центрального и мест-
ного партаппарата, рассчитывавшие таким образом упрочить свои
позиции. Это, впрочем, не помешало их представителю А Н. Шелепину
объявить, когда в октябре 1964 г. снимали с должности Н. С. Хрущева,
об ошибочности реформы, ее большом «вреде» для производства и
науки4.
Такое размежевание позиций объяснялось не только экономиче-
скими причинами. «Политический детерминизм» в реорганизации
1 См.: Закон о дальнейшем совершенствовании организации управления про-
мышленностью и строительством. 10 мая 1957 г. // Заседание Верховного Совета
СССР четвертого созыва. Седьмая сессия (7-10 мая 1957 г.): стеногр. отчет. М., 1957.
С. 291-297.
2 См.: Никита Сергеевич Хрущев: два цвета времени: Документы из личного ар-
хива Н. С. Хрущева: в 2 т. Т. 2 / гл. ред. Н. Г. Томилина. М, 2009- С. 327—339-
3 См.: Молотов, Маленков, Каганович. 1957. Стенограмма июньского пленума
ЦК КПСС и другие документы / под ред. акад. А. Н. Яковлева. М., 1998. С. 731 -
4 См.: Никита Хрущев. 19б4- Стенограммы пленумов ЦК КПСС и другие докумен-
ты / сост.: А Н. Артизов, В. П. Наумов, М. Ю. Прозуменщиков [и др.]. М., 2007. С. 220.
ИЗ
системы руководства промышленностью давно был подмечен иссле-
дователями1. С одной стороны, совнархозовская реформа хорошо
согласовывалась с десталинизацией режима: с освобождением от
«чрезмерных пут» централизации новое политическое руководство
связывало надежды на пробуждение общественной инициативы, по-
зитивного «творчества масс» при решении проблем хозяйственного
строительства. С другой стороны, сталинская «пирамида власти», на
вершине которой оказался Н. С. Хрущев, формировалась не им и не
под него. Он попал на нее благодаря поддержке партаппарата. В го-
сударственной вертикали управления позиции Н. С. Хрущева были
заметно слабее. Такое положение таило для него угрозу и не устраи-
вало ту часть правящей элиты, чьи интересы он выражал и защищал.
Существовало два варианта выхода из сложившейся ситуации. Первый,
эволюционный, предполагал постепенную перестройку системы
управления, «перекраивание» ее под нового лидера преимущественно
за счет кадровых перестановок. Такой путь требовал политических
компромиссов, уступок оппонентам и не гарантировал достижения
желаемого результата. Второй вариант, более радикальный вариант
(он был реализован на практике), заключался в перестройке прежней
системы руководства народным хозяйством сверху донизу, «демонта-
же» ее основных структур. Одновременно автоматически решался
вопрос с «человеческим материалом», их заполнявшим. Руководители,
не признававшие безоговорочного авторитета Н. С. Хрущева, выска-
зывавшие несогласие с его политикой, фактически устранялись от
дел. Их отправляли «на места», назначая на различные, порой мало-
значимые, должности в тех же совнархозах1 2.
Совнархозовская реформа стартовала в мае 1957 г., и вскоре место
ликвидированных отраслевых министерств заняли советы народного
хозяйства экономических административных районов. Определенное
исключение сделали лишь для оборонной промышленности: ее ми-
нистерства - авиационной, оборонной, судостроительной и радио-
технической промышленности - преобразовали в госкомитеты.
1 См.: Зубкова Е. Ю. Опыт и уроки незавершенных поворотов 1956 и 1965 го-
дов // Вопр. истории КПСС. 1988. № 4. С. 79; Артемов Е. Т., Водичев Е. Г. Экспансия
науки в Сибирь: политологический аспект // Актуальные проблемы истории совет-
ской Сибири. Новосибирск, 1990. С. 215, 216.
2 См.: Региональная политика Н. С. Хрущева. ЦК КПСС и местные партийные ко-
митеты. 1953-1964 гг. / сост. О. В. Хлевнюк, М. Ю. Прозуменщиков, В. Ю. Васильев
[и др.]. М, 2009.0 173,174.
114
Однако они обладали ограниченными возможностями. Подавляющее
большинство предприятий и организаций оборонного профиля пере-
дали в ведение совнархозов. В компетенции госкомитетов осталось
отраслевое планирование, руководство научно-исследовательскими
и опытно-конструкторскими работами, организация внедрения в про-
изводство новых образцов вооружения. Для координации их деятель-
ности и оперативного руководства развитием военной техники и
оборонных отраслей промышленности в декабре 1957 г. создали
Комиссию Президиума Совета Министров СССР по военно-промыш-
ленным вопросам во главе с заместителем председателя Совмина1. На
нее возложили оперативное руководство реализацией программ соз-
дания и производства военной техники, утвержденных правитель-
ством. Иначе говоря, полномочия Комиссии были строго ограничены:
для совнархозов и госкомитетов ее решения являлись обязательными,
если они принимались во исполнение постановлений ЦК КПСС и
Совмина СССР. Важнейшие же проблемы стратегического значения
Комиссия выносила на обсуждение Совета обороны. Не распоряжалась
она и распределением материальных средств и бюджетных ассигно-
ваний. Для их получения требовалось решение Президиума ЦК КПСС
или личное распоряжение председателя Совета Министров, что с на-
значением на эту должность в 1958 г. Н. С. Хрущева означало одно и
то же. Кадровые вопросы также находились вне компетенции
Комиссии. Ими занимался секретариат ЦК КПСС, а вся текущая дея-
тельность Комиссии контролировалась отделом оборонной промыш-
ленности Центрального комитета партии1 2.
В этой новой конфигурации управления оборонно-промышлен-
ным комплексом лишь Министерство среднего машиностроения в
основном сохранило свою прежнюю компетенцию. Видимо, удалось
доказать, что эксперименты с атомной промышленностью могут иметь
непредсказуемые последствия, да и слишком уж большим был аппа-
ратный вес и авторитет возглавлявшего ее ведомства. Правда,
Н. С. Хрущев утверждал, что в будущем «и о Средмаше вопрос также
решим», т. е. предполагалось поступить с ним так, как и с другими
министерствами3. Эти намерения не были реализованы. Но много-
численные «смежники» Минсредмаша попали под «каток» реформы.
1 См.: Задача особой государственной важности. С. 595-600.
2 См.: Черток Б. Е. Ракеты и люди. Горячие дни холодной войны. 3-е изд. М., 2002.
С 311-313.
3 Никита Сергеевич Хрущев: два цвета времени. Т. 2. С. 338.
115
Попытки доказать, что передача в совнархозы их предприятий обер-
нется трудностями в согласовании единой технической политики и
нарушением единого научно-производственного цикла во внимание
не принимались.
Так, в частности, произошло с Особым конструкторским бюро за-
вода «Электросила» Министерства электротехнической промышлен-
ности. Оно внесло выдающийся вклад в разработку и проектирование
установок электромагнитного разделения специальных материалов
и ускорителей заряженных частиц для исследований в области ядер-
ной физики и физики высоких энергий. Такого результата, по заклю-
чению его начальника Е. Г. Комара, удалось добиться благодаря единой
технической политике Министерства. Но с его ликвидацией создалась
реальная угроза утраты комплексного подхода к разработке, наладке
и пуску сложнейшего оборудования. Однако на подобные заявления
аппарат ЦК давал стандартный ответ: «вопрос решен», «все предусмо-
трено». Тем не менее отрицательные последствия передачи ОКБ
Ленинградскому совнархозу оказались настолько очевидными, что
это решение вскоре пересмотрели. В I960 г. ОКБ преобразовали в
Научно-исследовательский институт электрофизической аппаратуры
им. Д. В. Ефремова и подчинили вновь образованному Госкомитету
Совета Министров СССР по использованию атомной энергии (фор-
мально независимому, но работавшему под руководством Минсрсдмаша
по «открытой» тематике)1. В общем, в данном случае все закончилось
вполне «благополучно». Но подавляющее большинство «смежников»
Минсредмаша, попав в ведение совнархозов, было вынуждено под-
страиваться под их требования, доя которых проблемы атомного про-
екта не являлись первоочередными. В результате участились случаи
срыва графиков выполнения заказов по поставке специального обо-
рудования, ввода в строй новых «атомных» объектов и т. д.1 2 Таков был
итог управленческих новаций, начало которым положило упраздне-
ние Специального комитета. Для атомного проекта оно обернулось
отходом от ранее принятой схемы организации работ, во многом
обеспечившей создание в кратчайшие сроки ядерного оружия.
1 Артемов Е. Т. Научно-техническая политика в советской модели позднеинду-
стриальной модернизации. С. 182.
2 Быстрова И. В. Советский военно-промышленный комплекс: проблемы ста-
новления и развития. С. 294,295-
Организация работы
Организация работы в атомном проекте строилась в соответствии
с основополагающими «правилами игры», действовавшими в «сталин-
ской экономике». Они заключались в примате так называемого «пла-
нового», а по сути - административного, начала в регулировании
производства, распределения и потребления товаров и услуг. Ключевая
роль в этом процессе отводилась директивно задаваемым целям эко-
номического развития. В теории управление «социалистическим хо-
зяйством» описывалось следующим образом. Высшие органы партий-
но-государственной власти, руководствуясь «подлинно научным уче-
нием», определяют стратегию социально-экономического развития,
которая наилучшим образом учитывает объективные потребности и
имеющиеся возможности страны, обеспечивает высокую согласован-
ность действий всех субъектов хозяйствования. А широкое демокра-
тическое обсуждение ее установок позволяет выйти на оптимальное
сочетание интересов общества, отдельных коллективов и каждого
трудящегося. Принятые на такой основе долгосрочные и текущие
планы как «руководство к действию» спускаются «сверху вниз» вплоть
до конкретных предприятий и организаций и должны неукоснитель-
но исполняться1.
Это была идеальная модель управления советской экономикой. На
деле же система работала иначе. Ее стратегические цели зависели от
политико-идеологических устремлений правящей элиты и частных
интересов ее наиболее влиятельных страт. В социально-экономиче-
ской сфере они фиксировались в пятилетних планах, которые при-
нимались высшими органами власти. Их задания определяли желае-
мые темпы и пропорции развития народного хозяйства, устанавли-
вали агрегированные показатели выпуска продукции и
финансирования капитального строительства, утверждали приорите-
ты в распределении материальных и трудовых ресурсов и т. д. Но это
были лишь самые общие ориентиры. Реальное же управление эконо-
микой осуществлялось при помощи краткосрочных планов (годовых,
1 См.: Ефимов А. Н. Планирование народного хозяйства в СССР // Экономиче-
ская энциклопедия. Политическая экономия. Т. 3- М., 1979- С. 243-251.
117
квартальных, месячных), а также ситуативно принимаемых решений1,
которые могли существенно корректировать долгосрочные плановые
задания. Руководство страны относилось к этому с пониманием. По
определению «главного конструктора» советской экономической си-
стемы И. В. Сталина, «всякий план есть лишь план, принятый в по-
рядке первого приближения... Настоящее плановое руководство раз-
вертывается лишь после составления плана, после проверки на местах,
в ходе осуществления, исправления и уточнения плана»1 2. Подобные
оценки давались им неоднократно. По свидетельству одного из ак-
тивных участников атомного проекта В. А. Малышева, уже в послево-
енные годы он утверждал, что нельзя «связывать себя пятилетним
планом», нужно обязательно учитывать меняющуюся обстановку3.
Такая технология планирования, с одной стороны, придавала управ-
лению необходимую гибкость, с другой - переводила «центр тяжести»
в плоскость оперативного принятия решений.
Утверждение плановых заданий и их корректировка осуществля-
лись в ходе сложной процедуры согласования интересов выше- и
нижестоящих структур, производителей и потребителей, «смежников»
и т. д. Первую скрипку в этом процессе в сталинскую эпоху играла
партийно-правительственная «верхушка», представленная централь-
ными властными органами. Особая роль в управлении экономикой
отводилась Госплану СССР, отвечавшему за «увязку» предложений от-
раслевых ведомств и регионов с директивами партии и правительства.
Устанавливаемые им показатели годовых и квартальных планов опре-
деляли темпы, объемы и пропорции производства, балансы распре-
деления ресурсов. На основе этих заданий субъекты хозяйственной
деятельности заключали договоры о поставках продукции и реали-
зовали инвестиционные проекты. Их исполнение жестко контроли-
ровали отраслевые органы управления, а также Госплан, Минфин,
другие общеэкономические управленческие структуры4. Таким обра-
1 Грегори П. Политическая экономия сталинизма. М., 2006. С. 159- Об «общей»
схеме советского планирования в сталинский период см.: Маркевич А. М. Была ли
советская экономика плановой? Планирование в наркоматах в 1930-е гг. // Экономи-
ческая история. Ежегодник. 2003. М., 2004- С. 20-54.
2 Сталин И. В. Сочинения. Т. 12: Апрель 1929 - июнь 1930. М., 1949- С. 347.
3 См.: Малышев В. А. Дневник наркома // Источник. 1997. № 5- С. 134.
4 См.: Ольсевич Ю., Грегори П. Плановая система в ретроспективе. Анализ и ин-
тервью с руководителями планирования СССР М., 2000. С. 12-16.
118
зом, удавалось концентрировать силы и средства на решении центра-
лизованно утвержденных заданий.
В то же время система всеобъемлющего планирования (пусть и
допускающая корректировку показателей) деформировала ориенти-
ры производственной деятельности. Для министерств и ведомств,
предприятий и трудовых коллективов главным критерием успешности
являлась не степень удовлетворения запросов потребителей, а дости-
жение плановых показателей. По этому же критерию оценивалась и
работа их руководителей. В результате у исполнителей появлялось во
многом формальное отношение к производственным программам,
стремление добиться их выполнения за счет выпуска «выгодной» про-
дукции, скрыть от вышестоящих структур информацию о наличии
«внутренних резервов» и т. п. В итоге все могло идти по утвержден-
ному плану, но это еще не гарантировало достижения политико-эко-
номических целей, намечаемых руководством страны. Только опера-
тивное вмешательство «сверху» позволяло изменить ситуацию. Для
повышения его результативности практиковалась персонализация
ответственности на максимально высоком политическом уровне за
конкретный участок работы и допускались действия, не предусмо-
тренные установленным порядком. Конечно, подобные исключения
из правил разбалансировали систему управления экономикой, но они
допускались, когда речь шла о критически значимых, по мнению выс-
шего руководства, задачах. Атомный же проект являлся «задачей номер
один». Поэтому с самого начала в нем широко использовались не-
стандартные подходы к организации работы. Сжатые сроки, высокая
степень неопределенности действий просто не оставляли места для
иного варианта решения «урановой проблемы».
Всю полноту ответственности за организацию работы в рамках
атомного проекта нес Специальный комитет. Он обсуждал и принимал
решения по самым разнообразным вопросам - от утверждения свод-
ных планов работы до оказания адресной помощи предприятиям и
организациям. Много внимания уделялось вопросам строительства
«атомных объектов», материально-техническому, финансовому и ка-
дровому обеспечению конкретных направлений и видов «специаль-
ных работ», привлечению «смежников», соблюдению должного уров-
ня секретности и безопасности. Периодически рассматривались на-
учно-технические проблемы, имевшие принципиальное значение для
создания и налаживания серийного производства ядерного оружия и
т. д. Особое значение придавалось контролю за исполнением
119
принятых решений. Состав проблем, выносимых на обсуждение
Спецкомитета, менялся мало. Но со временем количество «мелочевки»
все же сокращалось: сказывалось укрепление и повышение авторите-
та подведомственных Спецкомитету управленческих структур. Это
позволило передать значительную часть технических вопросов на их
самостоятельное решение. Однако такие права у них могли и забрать,
если в они чем-то «не оправдывали доверия». Так, в частности, про-
изошло в октябре 1950 г. Утвержденный Первым главным управлени-
ем технический проект предусматривал укладку над корпусом хими-
ко-металлургического завода Комбината № 817 железобетонной по-
душки толщиной 2 м для защиты объекта от воздушного нападения.
Но экспертиза показала, что делать это нецелесообразно, поскольку
конструкция не обеспечивала надежной противовоздушной защиты
завода. Поэтому огромные трудовые усилия и затраты дополнитель-
ных материалов (6 тыс. т цемента и 1 тыс. т металла) не были оправ-
даны. Вопрос вынесли на заседание Спецкомитета, и он дал указание
Главпромстрою «не производить сооружение железобетонной подуш-
ки», а ПГУ - запретил впредь утверждать без его «ведома... технические
проекты и генеральные сметы вновь строящихся объектов»1.
Подлежащие обсуждению вопросы включал в повестку заседаний
Спецкомитета его председатель. О ее содержании членов комитета
информировали заранее, но подготовительные материалы им не рас-
сылались. С пояснительными записками, справками, проектами по-
становлений и т. д. они могли знакомиться в секретариате Спецкомитета
накануне заседаний. Первые три с половиной года заседания прово-
дились с завидной регулярностью - один раз в две-три недели. Затем
они стали собираться все реже, причем большая часть заседаний про-
водилась «заочно». В 1952 г. все восемь заседаний Спецкомитета были
уже оформлены «опросом», что свидетельствовало об отходе от прин-
ципа коллегиальности в организации его работы. Роль руководящего
органа атомного проекта фактически перешла к председателю
Спецкомитета: по его указанию аппарат готовил решения, которые
затем члены комитета визировали. В случае несогласия они формаль-
но имели право «завернуть» подготовленные проекты постановлений
и распоряжений на коллегиальное обсуждение, но таких примеров в
доступных документах не зафиксировано. Видимо, к этому времени
Л. П. Берия сумел сосредоточить в своих руках всю полноту власти в
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5. С. 64.
120
атомном проекте. Не случайно в октябре 1952 г. Спецкомитет заме-
нила «тройка». Введение в ее состав, наряду с Л. П. Берией, других
представителей высшего эшелона власти (Г. М Маленкова и
Н. А. Булганина) изменило сложившийся порядок руководства атом-
ным проектом: появлялся хоть какой-то институциональный контроль
за ходом его реализации. Однако «тройка» успела провести всего че-
тыре заседания. В марте 1953 г. Спецкомитета был воссоздан, и все
вернулось на свои места.
Имевшие место в управлении атомным проектом метаморфозы
хорошо согласуются с теоретическими представлениями: в условиях
административного распределения ресурсов механизмы коллектив-
ного руководства менее результативны, чем единоличное правление,
которое только и может эффективно противостоять частным инте-
ресам, требованиям различных групп влияния. Следовательно, при
решении задач развития сосредоточение полномочий в одних руках
вполне закономерно1. Правда, в случае атомного проекта, видимость
коллективного руководства в лице Спецкомитета сохранялась.
Опираясь на авторитет коллегиального органа, было легче корректи-
ровать ведомственные устремления, идущие вразрез с «генеральной
линией». Поэтому наиболее важные управленческие решения в атом-
ном проекте принимались Спецкомитетом. Предварительное же их
коллегиальное обсуждение перешло на уровень «штабных» и испол-
нительных структур атомного проекта.
Принимаемые Спецкомитетом решения содержали поручения кон-
кретным лицам и структурам. Их большая часть оформлялась в виде
проектов постановлений Совета Министров СССР. Эти постановления,
как правило, подписывал И. В. Сталин, что часто интерпретируют как
его «непосредственное», «повседневное», «личное» руководство атом-
ным проектом1 2. Однако подобные суждения являются преувеличени-
ем. В реальности он санкционировал лишь самые принципиальные
решения, например о персональном составе административного и
научного руководства атомного проекта, об одновременной разра-
ботке альтернативных способов производства делящихся материа-
лов, о максимальном использовании научно-технического
1 См.: Грегори П. Политическая экономия сталинизма. С. 86,87.
2 См.: Полунин В. В. Становление центральных органов управления атомной
промышленностью СССР (1945-1953 гг.) // Новый исторический вестник. 2007.
№2 (16). С. 214 и др.
121
потенциала поверженной Германии и американского опыта констру-
ирования атомной бомбы, о проведении натурных испытаний и се-
рийном изготовлении «изделий».
В остальных вопросах Спецкомитет действовал совершенно само-
стоятельно. Оформление его предложений в виде проектов постанов-
лений и распоряжений Совета Министров СССР имело важное прак-
тическое значение. Поручения за подписью И. В. Сталина становились
для всех законом. Сам же он, судя по всему, не вникал в содержание
большинства визируемых документов. Это, при всем желании, было
невозможно: с момента создания Спецкомитета и до испытания пер-
вой советской атомной бомбы в августе 1949 г. Совет Министров СССР
принял свыше тысячи постановлений по вопросам реализации атом-
ной программы', так что детально знакомиться с их проектами руко-
водитель государства, обремененный множеством и других забот, был
просто не в состоянии. Большинство этих постановлений И. В. Сталин
утверждал «списком», ставя автограф на сопроводительных докумен-
тах. Подобная практика не ограничивалась атомным проектом. По
воспоминаниям В. М. Молотова, Совет Министров принимал иногда
до сотни постановлений в неделю. «Читать ему (Сталину. - Е. А.) все
эти бумаги... было бессмысленно. Потому что он просто стал бы бю-
рократом», полагал В. М. Молотов. По его словам, все держалось «на
доверии к... замам, а то и наркомам, членам ЦК»1 2. И несомненно, в
вопросах оперативного управления атомным проектом И. В. Сталин
всецело полагался на Л. П. Берию.
Известен только один случай, когда И. В. Сталин не согласился с
предложением Спецкомитета. Это произошло во время подготовки к
испытанию первой советской атомной бомбы. В Спецкомитете «под-
работали» соответствующий проект постановления правительства3.
В нем определялись цели и задачи испытания, конструкционные осо-
бенности «изделия», порядок сборки и подрыва заряда, перечень под-
лежащих измерению параметров взрыва и т. д. Л. П. Берия взял два
экземпляра документа, чтобы подписать их у И. В. Сталина. Но тот
свою подпись под проектом постановления не поставил. На первом
экземпляре сохранились записи, сделанные секретарем Спецкомитета
1 См.: Гончаров Г. А., Рябев А. Д. О создании первой отечественной атомной бом-
бы //Успехи физических наук. 2001. Т. 171. № 1. Январь. С. 97.
2 Чуев Ф. И. Молотов: Полудержавный властелин. М., 2002. С. 315, 316.
3 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 636-638.
122
В. А. Махневым: «Справка. 1. Председатель СК вернул оба экземпляра
и сообщил, что вопрос обсуждался в ЦК (такое выражение использо-
валось при докладах И. В. Сталину. - Е. Л.) и Решение выноситься не
будет. 2. Экз. № 1 с визами сохранить в деле исследований]». Ниже
было записано: «экземпляр № 2 уничтожили». Таким образом, вся от-
ветственность за результаты испытания ложилась на административ-
ное и научное руководство атомного проекта. В случае неудачи ему,
по всей видимости, пришлось бы отвечать «по полной программе».
Косвенным подтверждением сказанному является свидетельство само-
го Л. П. Берии. После ареста в июне 1953 г. он направил ряд писем
членам Президиума ЦК КПСС, в которых напоминал о своих «заслугах
перед партией», особо подчеркивая важность для судеб страны реше-
ния атомной проблемы, и благодарил Г. М. Маленкова за поддержку в
трудный момент, когда он «в подавленном состоянии вылетал» на ис-
пытание атомной бомбы1. Видимо, обстоятельства, складывавшиеся
вокруг этого события, действительно заставляли его нервничать. Но
в целом в вопросах оперативного руководства атомным проектом
И. В. Сталин не ставил под сомнение авторитет Спецкомитета, что
позволяло тому действовать совершенно самостоятельно, не огляды-
ваясь ни на какие властные и управленческие структуры.
Решения Спецкомитета тщательно готовились. Когда они касались
содержательной стороны дела, предварительно запрашивалось мнение
Научно-технического совета. Можно даже сказать, что его рекомен-
дации во многом предопределяли политику Спецкомитета по созда-
нию научно-производственной базы атомной индустрии. Особенно
интенсивно Научно-технический совет работал в начальный период:
только за четыре последних месяца 1945 г. состоялось 13 заседаний.
На них рассматривались вопросы добычи и переработки урановой
руды, производства металлического урана, особо чистого графита,
тяжелой воды; оценивались преимущества различных технологий
получения плутония и урана-235; обсуждались подходы к конструи-
рованию и изготовлению «образцов заводской продукции» (атомных
бомб) и т. д.1 2 Последующие два года Научно-технический совет рабо-
тал также напряженно. Однако в дальнейшем число обсуждаемых им
вопросов стало уменьшаться. Это было связано с расширением
1 См.: Лаврентий Берия. 1953- Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и дру-
гие документы. С. 75.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4- С. 7-62.
123
возможностей отдельных предприятий и организаций формирую-
щейся атомной отрасли: накопленный к тому времени опыт позволял
им самостоятельно решать многие сложные научно-технические про-
блемы'. Так, в частности, обстояло дело с разработкой ядерных и тер-
моядерных боезарядов: теперь вопросы их конструирования обсуждал
лишь Научно-технический совет КБ-11. Именно его рекомендации
ложились в основу решений Спецкомитета о наращивании ядерного
арсенала страны.
Предложения Научно-технического совета отличались высокой
научной и технической обоснованностью. Его члены обладали не-
обходимой квалификацией и могли разобраться в самых сложных
вопросах. Свои оценки и выводы они формулировали с учетом и оте-
чественного, и иностранного опыта. Информация о ведущихся за
рубежом исследованиях и практическом применении их результатов
обрабатывалась сотрудниками Бюро № 2 и докладывалась «по указа-
нию председателя Спецкомитета» на заседаниях Научно-технического
совета. Знакомство с первичными разведматериалами допускалось с
личного разрешения Л. П. Берии. По свидетельству руководителя Бюро
№ 2 П. А. Судоплатова, такой порядок распространялся даже на глав-
ных администраторов атомного проекта. В связи с этим он однажды
даже «крепко поссорился» с А П. Завенягиным: тот затребовал пона-
добившиеся ему документы, а П. А Судоплатов отказался их выдавать.
И только после разрешения Л. П. Берии просьба А. П. Завенягина бы-
ла удовлетворена1 2.
Допуск ведущих специалистов к отдельным первичным разведма-
териалам оформлялся таким же образом. Как правило, это делалось
на основании представлений И. В. Курчатова на имя Л. П. Берии.
Организацией же знакомства с особо ценной развединформацией и
вопросами ее использования тот занимался лично. Так, в частности,
случилось со сведениями, поступившими в Бюро № 2 весной 1948 г.
Это были данные о конструкции «дейтериевой сверхбомбы» (водо-
родная бомба, которая в дальнейшем разрабатывалась под индексом
РДС-6Т) и атомных бомб композитного типа, содержащих плутоний
и уран-235. С этими данными сразу ознакомили Л. П. Берию, и он дал
следующие указания: «1. Тг. Федотову, Мешику: Срочно направить этот
материал тт. Ванникову и Курчатову с доверенными людьми, обеспе-
1 См.: Круглов А. К. Штаб Атомпрома. С. 40-42.
2 См.: Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930-1950 годы. С. 304.
124
чив надлежащую охрану и секретность. 2. Тг. Ванникову и Курчатову
тщательно проанализировать материалы и в течение 2-3 дней до-
ложить свое заключение о практической ценности материалов и кон-
кретные предложения по следующим вопросам:... в) какие поправки
(в смысле ускорения) надо внести в принятый план исследовательских
и конструкторских работ 1948 г. в связи с получением новых данных.
3. Ознакомить одновременно с материалами... т. Харитона и получить
от него заключение по ним и практические предложения в части,
относящейся к работе КБ-11»1. Предложения, сформулированные
Б. Л. Ванниковым, И. В. Курчатовым, Ю. В. Харитоном, в установленные
сроки поступили лично Л. П. Берии, который их поддержал. Они по-
служили основанием для внесения существенных коррективов в пла-
ны создания ядерного оружия1 2. Этот случай, помимо прочего, свиде-
тельствует о непосредственном участии Л.П Берии в определении
перспективных направлений его разработки.
На заседания Спецкомитета по указанию его председателя при-
глашали руководителей «заинтересованных» ведомств. Содержательные
вопросы обсуждали также с участием ведущих ученых, конструкторов,
производственников. Иногда число приглашенных доходило до двад-
цати человек. Но они участвовали в обсуждении только тех вопросов,
которые непосредственно касались возглавляемых ими министерств,
ведомств, предприятий и организаций, научных направлений. В от-
дельных случаях создавались межведомственные комиссии, которым
поручалось доработать предложения «с учетом состоявшегося обмена
мнениями». При этом устанавливались самые сжатые сроки. Когда же
речь шла о сугубо организационных мерах, требующих урегулирова-
ния внутриведомственных и межведомственных отношений, то сро-
ки были вообще минимальными. Такой подход практиковался с пер-
вых дней существования Спецкомитета. В качестве примера можно
привести свидетельство о том, как Первое главное управление обе-
спечили необходимыми для развертывания работ административны-
ми помещениями, а его ведущих сотрудников - достойным жильем.
С учетом сложившейся в Москве ситуации проблема казалась нераз-
решимой. По крайней мере, для проработки различных вариантов
требовалось время. Тем не менее принятое постановление гласило:
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 6. С. 428-442.
2 Там же.
125
«Обязать тт. Попова1 (созыв), Ванникова Б. Л., Чернышева В. В.1 2 в су-
точный срок рассмотреть и решить вопрос3, что и было сде-
лано.
Конечно, когда требовалось представить серьезные технико-эко-
номические обоснования, сроки устанавливались иные, но и они, как
правило, были на пределе возможного. Сказанное хорошо подтверж-
дает пример с выбором места под строительство комбинатов по на-
работке плутония и обогащению урана. Впервые этот вопрос обсуж-
дался на заседании Спецкомитета 28 сентября 1945 г. Согласившись
с предложениями Технического совета, касавшимися содержательной
стороны дела, комитет назначил комиссию во главе с Б. Л. Ванниковым,
предписав ей «в двухнедельный срок выбрать места постройки котла
уран-графит и диффузионного завода». Одновременно Б. Л. Ванни-
кову, Н. А. Борисову (как заместителю председателя Госплана) и
И. В. Курчатову поручили «в месячный срок разработать и представить
на утверждение Спецкомитета» календарный график «проектных,
строительных и монтажных работ» и «предложения по размещению
заказов на изготовление оборудования, аппаратуры, сырья и матери-
алов», необходимых доя возведения объектов4. Со временем порядок
формирования межведомственных комиссий менялся. С начала
1950-х гг. они в основном создавались по единоличному распоряже-
нию председателя Спецкомитета. Это, однако, не сказывалось на
полномочиях комиссий и не снижало ответственности их членов за
порученное дело.
Решения Спецкомитета проводились в жизнь Первым главным
управлением, которое формулировало задания непосредственным
исполнителям. Они касались конкретных вопросов: проведения на-
учно-исследовательских, опытно-конструкторских и проектных изы-
сканий; строительства и организации работы специальных и обеспе-
чивающих предприятий; поставки им сырья, электроэнергии, обо-
рудования; укомплектования кадрами; поощрения и материального
обеспечения работников и т. д.
1 Первый секретарь Московского горкома и обкома ВКП(б), председатель ис-
полкома Моссовета.
2 Генерал-полковник, заместитель наркома внутренних дел СССР.
3 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 26, 27; Т. 2. Кн. 2.
С. 10-12.
4 Там же. С. 27, 28, 39,40.
126
При выполнении заданий ПГУ старались не допустить монополиз-
ма отдельных организаций и предприятий. Как это выглядело на
практике - хорошо иллюстрирует пример разработки диффузионных
машин, предназначавшихся для обогащения урана. Их конструирова-
ние поручили двум крупным предприятиям, «флагманам советской
индустрии» Горьковскому машиностроительному (артиллерийскому)
заводу № 92 Министерства вооружения и ленинградскому Кировскому
заводу Министерства транспортного машиностроения. На обоих пред-
приятиях для этой цели создали специальные конструкторские бюро:
на Горьковском заводе его возглавил сам директор А. С. Елян, на
Кировском - Э.-С. А. Аркин1. Оба завода имели развитую материально-
техническую базу, были укомплектованы квалифицированными
кадрами. Но по своему технологическому опыту и культуре произ-
водства они заметно различались. Очевидно, такой выбор был сделан
не случайно. Преимущество той или иной конструкторско-производ-
ственной школы нужно было еще доказать. К концу 1946 г. оба завода
изготовили по двадцать машин своей собственной конструкции. Их
сразу подвергли эксплуатационным испытаниям, которые показали
преимущества горьковских машин по техническим параметрам и
стоимости. К тому же Кировский завод не провел должной подготов-
ки для запуска своих образцов в серию. В результате Первое главное
управление решило оснастить газодиффузионный завод Д-1, первенец
Комбината № 813, горьковскими машинами1 2.
Но соперничество двух машиностроительных гигантов на этом не
закончилось. После неудачного выполнения «важнейшего правитель-
ственного задания» главным конструктором ОКБ Кировского завода
назначили Н. М. Синева. Одновременно переформировали его под-
разделения, укрепили экспериментальную базу, привлекли новых со-
трудников и т. д. По сути, была создана новая организация, которая
вскоре доказала свою состоятельность. Второй диффузионный завод
Комбината № 813 укомплектовали уже ленинградскими машинами,
поскольку Горьковский завод не сумел создать приемлемого аналога.
Его директор и главный конструктор ОКБ А. С. Елян лишился своих
постов, и Министерству вооружения пришлось принимать срочные
меры по укреплению конструкторско-производственной базы пред-
приятия. Вскоре оно вновь смогло предложить усовершенствованные
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 88-91.
2 См.: Артемов Е. Т, Бедель А. Э. Укрощение урана. С. 38,39-
127
образцы основного оборудования доя бурно развивавшегося газодиф-
фузионного производства. Таким образом, в течение 1946-1952 гг.
было разработано свыше 40 конструкций различных диффузионных
машин; 17 из них прошли приемные испытания и были «запущены в
серию», в том числе 9 машин производства Кировского завода и
8 - Горьковского машиностроительного завода1. Похожим образом
была организована разработка оборудования для реакторного про-
изводства и т. д.
Отбором исполнителей для выполнения заданий атомного про-
екта занималось ПГУ. В этой работе оно тесно взаимодействовало с
Первым управлением Госплана СССР, обладавшим, пожалуй, наиболее
полной информацией о возможностях различных предприятий и
организаций. Кроме того, на начальном этапе реализации атомного
проекта Госплан играл главную роль в организации его материально-
технического обеспечения, порядок которого был детально регламен-
тирован в апреле 1946 г. На Первое управление Госплана возложили
сведение поступающих от непосредственных исполнителей заявок
на ресурсы в единый документ и включение их в народнохозяйствен-
ные балансы распределения фондируемых металлов, топлива, электро-
энергии, оборудования, автотранспорта, строительных материалов,
химикатов и т. д. Одновременно Первое главное управление Госплана
определяло масштабы ассигнования «специальных работ».
Подготовленные им предложения после согласования с ПГУ рассма-
тривались и утверждались Спецкомитетом. Установленные задания на
поставку продукции для нужд атомного проекта доводились до ми-
нистерств и ведомств «отдельной строкой». Они подлежали безуслов-
ному исполнению «независимо от степени обеспечения... других нужд
народного хозяйства»1 2. Такой порядок просуществовал до декабря
1949 г., когда накопленный Первым главным управлением опыт и ра-
стущий авторитет Спецкомитета позволили отказаться от «услуг»
Госплана. Теперь сводным планированием и материально-техниче-
ским обеспечением в атомном проекте стал заниматься аппарат
Спецкомитета, где создали специальное управление.
1 См.: Синев Н. М. Обогащенный уран для атомного оружия и энергетики: к исто-
рии создания в СССР промышленной технологии и производства высокообогащен-
ного урана (1945-1952 гг.). М., 1992. С. 79-83.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 207,208
128
Фонды и лимиты предприятия формирующейся атомной отрасли
получали по особым нарядам. Это были документы с так называемой
красной полосой («наискосок с угла на угол»1). Те, кому они адресо-
вались, прекрасно знали об огромной ответственности и санкциях в
случае неисполнения поручений. Таким образом, принадлежность к
атомной отрасли, по существу, снимала проблему дефицита, являвшу-
юся бичом социалистической системы хозяйствования. Привлеченные
к работе в атомном проекте «смежники» также имели преференции
в ресурсном обеспечении: по представлению Первого главного управ-
ления им в централизованном порядке выделялись дополнительные
денежные средства, материалы, оборудование и необходимые «кон-
тингенты» рабочей силы. В ряде случаев они покрывали затраты из
«внутренних резервов» за счет лимитов своих ведомств, что специ-
ально оговаривалось правительственными постановлениями.
Руководители всех рангов несли персональную ответственность за
целевое использование выделяемых фондов и своевременное выпол-
нение заданий. В министерствах за это отвечали «лично министры»,
а повседневный контроль возлагался на одного из их заместителей1 2.
Подбор предприятий-«смежников», как правило, осуществляли са-
ми привлеченные к участию в атомном проекте ведомства. Однако
нередко непосредственные исполнители определялись на основании
отношений, установленных по «горизонтали». Это была вынужденная
мера, в общем-то противоречащая действующим правилам. Дело в
том, что ведомства стремились минимизировать свое участие в «чу-
жих» производственных программах, в поставках «непрофильной»
доя них продукции. Так они относились и к выполнению работ в рам-
ках атомного проекта: решение его задач министерства-«смежники»
нередко возлагали на «не самые подходящие» предприятия. В отдель-
ных случаях им даже «подыгрывал» Госплан СССР, участвовавший в
отборе исполнителей. Несмотря на то что в Первом главном управ-
лении, отвечавшем за конечный результат, работали опытные хозяй-
ственники, однако и они не обладали исчерпывающей информацией
о возможностях потенциальных предприятий-«смежников». Ее недо-
статок ПГУ пыталось восполнить посредством организации выездов
«на места» специалистов, представлявших структуры атомного
1 Славский Е. П. Из рассказов старого атомщика // Е. П. Славский: страницы жиз-
ни. М, 1998. С. 31.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 207-209.
129
проекта. Они детально знакомились с предварительно отобранными
предприятиями, оценивая их возможности для выполнения конкрет-
ных заданий в установленные сроки. В случае положительной оценки
с руководителями предприятий оговаривались условия подключения
к атомному проекту. С одной стороны, им обещали всевозможные
преференции, а с другой - делали предложения, от которых не от-
казываются. В результате министерствам и ведомствам оставалось
лишь оформить «своим решением» уже достигнутое согласие.
Аргументы о загруженности предприятий отраслевыми планами в
расчет не принимались.
Специфическую роль в организации работы в атомном проекте
играло сводное планирование. В основном оно выполняло информа-
ционные функции, обеспечивая руководство сведениями о состоянии
дел. Основываясь на них, Спецкомитет и Первое главное управление
намечали свои действия. Правда, вначале все «специальные работы»
определялись отдельными решениями, но уже в конце 1945 г.
Спецкомитет решил перевести их на «плановые рельсы». Тогда же был
подготовлен проект распоряжения СНК СССР «Об основных показа-
телях плана I квартала 1946 г. по Первому главному управлению». Он
включал стандартный набор позиций - показатели по валовой и то-
варной продукции в ценностном и материальном выражении (это
касалось добычи и обогащения урановой руды), по себестоимости,
производительности труда, фонду заработной платы, по финансовой
деятельности и капитальным работам. Это были так называемые «кон-
трольные цифры», фиксировавшие в количественном выражении
важнейшие на данный период задания и необходимые для их выпол-
нения ресурсы. Подготовленный совместными усилиями ПГУ и
Госплана проект после его рассмотрения Спецкомитетом передали
на утверждение Совету Министров. Одновременно Госплану поручи-
ли «представить к 1 апреля 1946 г.... план спецпроизводства, предус-
мотрев в нем выпуск смежных продуктов». До Минфина довели лишь
одно требование - «профинансировать в I кв. 1946 г. затраты на спе-
циальные расходы по Первому главному управлению... в размере до
138 млн руб. за счет резерва Совета Министров СССР»1.
Подготовленный проект без каких-либо видимых изменений был
утвержден И. В. Сталиным в последних числах I квартала. Но такая
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 82; Т. 2. Кн. 2.
С. 156-161.
130
задержка ничего не меняла. Квартальное, как впоследствии и годовое
(начиная с 1947 г.)1, планирование в атомном проекте подстраивалось
под реально складывавшуюся ситуацию. Наиболее детально в годовом
плане прописывалась инвестиционная программа: она включала об-
щий объем затрат на капитальное строительство и их распределение
по объектам Первого (затем и Второго) главного управления. Работы
разрешалось начинать без утвержденных проектов и смет. Минфину
давалось поручение предусмотреть необходимые для этого средства.
В Госбюджете они проходили по статье «специальные расходы». По
той же статье финансировалась текущая деятельность предприятий
и организаций формирующейся атомной отрасли. Для пополнения
оборотных средств им открывалась специальная кредитная линия в
Госбанке СССР. Наряду с производственными, составлялись планы на-
учно-исследовательских, проектных и опытно-конструкторских работ:
они содержали перечень проблем, решение которых имело критиче-
ски важное значение для выполнения производственной программы.
По ходу дела конкретные показатели планов корректировались в со-
ответствии «со вновь открывшимися обстоятельствами» и ожидаемы-
ми результатами.
Начиная со И квартала 1946 г. в план «спецработ» входили пору-
чения «смежникам» ПГУ1 2. Тогда к ним привлекли 10 министерств и
ведомств. Им установили детальные задания по производству сырья,
материалов, оборудования и приборов в натуральном выражении.
Соответствующие затраты относились на «их баланс доходов и рас-
ходов». Капитальные затраты «по отдельным объектам, связанным с
выполнением специальных работ», министерства и ведомства финан-
сировали в счет установленных им общих лимитов. По своим мас-
штабам они в полтора раза превышали затраты, проходившие по
смете Первого главного управления. ВIV квартале 1946 г. в выполне-
нии заданий атомного проекта участвовало уже 14 министерств и
ведомств, но принцип их финансирования и удельный вес в общих
затратах остался прежним3. В дальнейшем, по мере разверты-
вания «специальных работ», основная часть капиталовложений по
атомному проекту направлялась на возведение объектов атомной
отрасли. Одновременно расширялась практика финансирования
1 Там же. Т. 2. Кн. 3- С. 132-143, 397,398; кн. 4. С. 169-177.
2 Там же. Кн. 2. С. 227-232.
3 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 3- С. 57-66.
131
производственных затрат «смежников» за счет «специальных» и «не-
предвиденных» расходов, средства на которые выделялись из союз-
ного бюджета. По плану 1949 г. на такой основе для выполнения «спе-
циальных работ» привлекалось уже около ста предприятий, строек,
институтов и т. д. восемнадцати министерств и ведомств1. Однако это
были далеко не все «смежники». Значительное число организаций
продолжало получать разовые поручения. Материально-техническое
и финансовое обеспечение их работы осуществлялось, как правило,
в соответствии с их ведомственной принадлежностью, но контроль
за исполнением заданий, как и их подготовка, возлагался на Первое
главное управление.
После испытания первой советской ядерной бомбы было принято
решение расширить горизонт планирования. И уже в октябре 1949 г.
Совет Министров СССР по представлению Специального комитета
принял постановление «О развитии атомной промышленности в
1950-1954 гг.»1 2. По существу, это был план изготовления «изделий».
Его целевая установка заключалась в производстве максимально воз-
можного количества ядерных зарядов. Определялась и конкретная
цифра - «153 готовых изделия из плутония». Это втрое превышало
сделанную в начале 1946 г. оценку темпов их выпуска после перехода
к серийному производству3. Интересно отметить, что произведенные
в Соединенных Штатах Америки расчеты совпадали с плановыми за-
даниями «атомной пятилетки». Так, согласно Национальной разведы-
вательной оценке от 16 февраля 1950 г., подготовленной Объединенным
разведывательным комитетом по атомной энергии, Советский Союз
располагал возможностями произвести в ближайшие годы «по край-
ней мере 150 бомб»4.
Другие показатели «атомной пятилетки» фиксировали объемы про-
изводства промежуточной продукции, необходимой для выпуска «го-
товых изделий». Сначала рассчитывались задания по приросту уста-
новленных запасов урановой руды, по ее переработке и обогащению,
по выпуску металлического урана, плутония, урана-235. Затем опре-
делялся «ориентировочный» объем капитальных вложений, необхо-
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4- С. 248-261.
2 Там же. С. 340-353-
3 Там же. Т. 2. Кн. 2. С. 432.
4 Быстрова И. В. Военно-промышленный комплекс СССР в годы холодной вой-
ны. С. 61.
132
димых для выхода на запланированный уровень производства «из-
делий». Подготовленные проекты не проходили процедуры «увязки»
с пятилетним общегосударственным народнохозяйственным планом.
Это было явным отступлением от установленного порядка. Пятилетние
(как, впрочем, и годовые) планы производства других видов вооруже-
ния и военной техники разрабатывались и оформлялись иначе: они
являлись специальной частью общегосударственных планов эконо-
мического развития и согласовывались с их показателями. А «атомная
пятилетка» не содержала даже заданий «смежникам» на поставку ма-
териалов, приборов, оборудования, комплектующих. По умолчанию
предполагалось, что атомная промышленность должна получать все
«по потребности», независимо от общего состояния дел в экономике
и возможностей других отраслей. Объем финансирования текущей
деятельности вообще не рассчитывался. По капиталовложениям, од-
нако, прикидки делались. Сначала на развитие научно-производствен-
ной базы атомной отрасли в 1950-1954 гг. запланировали выделить
20 млрд руб. Через год объем капиталовложений увеличили до
27 млрд. Фактические же затраты оказались и того больше1. Но глав-
ная задача «атомной пятилетки» была решена: в 1954 г., по имеющим-
ся данным, Советский Союз уже обладал 150 ядерными боезарядами1 2.
Правда, наряду с плутониевыми зарядами, ядерный арсенал включал
«изделия», изготовленные по так называемой композитной схеме (плу-
тоний вместе с ураном-235). Ее использование ускорило достижение
намеченного результата. Тем не менее совпадение планов и результа-
тов оказалось впечатляющим. Такое в практике советского планиро-
вания являлось редким исключением. Но на атомный проект работа-
ла вся страна, так что даже невозможное становилось возможным.
Еще до «атомной пятилетки» была предпринята попытка сплани-
ровать «специальные работы» на длительную перспективу. Это на-
мечалось сделать в ходе разработки Генерального хозяйственного
плана СССР на двадцать лет. С такой инициативой в 1947 г. выступил
председатель Госплана Н. А. Вознесенский. Свое предложение он мо-
тивировал тем, что крупные инвестиционные программы - строи-
тельство «железных дорог, электростанций, металлургических заводов
и т. д.» - не укладываются в рамки пятилеток «и для своего
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5- С. 102,385-389,
635, бЗб.
2 См.: Харитон Ю. Б., Бриш А. А. Ядерное вооружение. С. 199-
133
правильного решения требуют составления... планов на более дли-
тельную перспективу». Для обоснования своего предложения он так-
же использовал политико-идеологическую риторику. Н. А. Воз-
несенский утверждал, что Генеральный хозяйственный план СССР
должен дополнять и конкретизировать новую программу ВКП(б),
подготовкой которой «озаботилось» партийное руководство. Таким
образом, он рассчитывал занять ключевые позиции в разработке «ге-
неральной линии партии». И. В. Сталин согласился с его аргументами,
и в августе 1947 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о под-
готовке Генерального хозяйственного плана. Работу возглавил Госплан
СССР1. Министерствам и ведомствам поручили представить свои про-
ектировки. Соответствующие указания получило и Первое главное
управление. Ему предписывалось определить «перспективы развития
специальной техники на ближайшие 20 лет». Однако поручение
Госплана вызвало возражение у Первого главного управления.
Б. Л. Ванников и И. В. Курчатов информировали Л. П. Берию о том,
что «в отсутствие достаточной ясности перспектив» пути расширения
сырьевой базы, способы использования «специальной энергии» для
военных нужд и промышленных целей, масштабы потребных капи-
тальных вложений и т. д. выглядят весьма неопределенно. К тому же,
«по соображениям секретности», включать эти данные в плановые
показатели вообще нецелесообразно. Сама же «разработка плана на
20 лет связана с отрывом академика Курчатова и других нужных лю-
дей в ущерб задачам, которые предстоит решить в ближайшие меся-
цы». Л. П. Берия согласился с прагматичной позицией Первого глав-
ного управления, не желавшего участвовать в «играх» с сильной по-
литико-идеологической подоплекой. Все закончилось его устным
указанием: «20-летний план специальных работ не создавать... вопрос
с т. Вознесенским согласован»1 2. Ну а саму разработку Генерального
хозяйственного плана свернули в 1949 г., после смещения
Н. А. Вознесенского со всех постов и его ареста.
Важная роль в атомном проекте отводилась оперативному контро-
лю за выполнением его заданий. Все исполнители, включая «смежни-
ков», были обязаны предоставлять Первому Главному управлению
исчерпывающую информацию о ходе работ в реальном режиме вре-
мени. Это позволяло ПГУ своевременно отслеживать и решать воз-
1 См.: Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР. 1945-1953- С. 243, 244.
2 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 3- С. 712—719-
134
никающие проблемы. А чтобы у него не появлялось искушение «вой-
ти в положение» исполнителей и внести какие-либо изменения в
сроки работ и номенклатуру поставляемой ими продукции, за ходом
выполнения заданий параллельно наблюдали «уполномоченные»
Совета Министров СССР. Руководство Первого главного управления
с настороженностью относилось к их деятельности. По свидетельству
В. А. Махнева, Б. Л. Ванников «не терпел системы уполномоченных»1.
Но и он ничего не мог изменить. Согласно установленному порядку,
«уполномоченные» не вмешивались в оперативное управление. Это
был сугубо контрольный орган, призванный информировать высшее
руководство атомного проекта в лице Л. П. Берия, если что-то шло не
так, как планировалось, и в случае необходимости «нажимать» на
«смежников». «Уполномоченные» имели право инициировать санкции
за невыполнение любых заданий, за «несвоевременное» принятие не-
обходимых мер, «разбазаривание» выделенных ресурсов и т. д. По
воспоминаниям участников атомного проекта, даже случайная встре-
ча с ними вызывала «холодок по спине». Они появлялись всюду и
каждый раз предупреждали о серьезных неприятностях, если «что-то
сработает не так, как положено»1 2. Руководители различного ранга
хорошо знали, что это не просто слова. Поэтому они делали все воз-
можное и невозможное, только чтобы «уполномоченные» не зачис-
лили их в разряд «саботажников» или «нерадивых исполнителей». При
таком порядке ведомственные соображения, интересы «своих» пред-
приятий, личные предпочтения и т. д. отходили на второй план. Как
правило, «уполномоченных» ориентировали, на что нужно обратить
особое внимание. Однако часто они действовали по собственной
инициативе. Но в любом случае механизмы проверки исполнения
принятых решений и устранения выявленных «недочетов» были оди-
наковы.
Как это происходило на практике, хорошо иллюстрируют события,
связанные с созданием термоядерного заряда РДС-бс («слойки»). Идея
его конструкции была обоснована группой сотрудников Физического
института АН СССР, которых затем перевели в КБ-11. Там под руко-
водством Я. Б. Зельдовича уже прорабатывались теоретические под-
ходы к созданию водородной бомбы РДС-бт («трубы») с использова-
нием иной физической схемы, правда, заметных результатов не было.
1 Дело Берия. С. 56.
2 Жучихин В. И. Первая атомная. М., 1993- С. 90.
135
Поэтому в конце декабря 1951 г. Спецкомитет принял решение «со-
средоточить... основные силы физиков, математиков, конструкторов»
на разработке «слойки»1. КБ-11 выделили дополнительное финанси-
рование. Ряду министерств и ведомств поручили в срочном порядке
обеспечить необходимым оборудованием и специальными материа-
лами запланированные работы. Однако при их проведении сразу же
наметилось отставание от установленных сроков. Сказывалась загру-
женность КБ-11 другими заданиями, прежде всего подготовкой к ис-
пытаниям усовершенствованных образцов атомных зарядов. Не так
быстро, как хотелось, решались расчетно-теоретические задачи.
ПГУ допустило «сбои» в организации поставок «смежниками».
Трудностей добавляла и неурегулированность отношений между раз-
работчиками. И вскоре отдельные «недочеты» переросли в системную
проблему. «Ущемленным» оказалось как раз то направление, которое
обещало дать значимые результаты.
Эту проблему сразу зафиксировал «уполномоченный» Совета
Министров СССР при КБ-11 полковник В. Детнев. 1 августа 1952 г. он
направил докладную записку Л. П. Берии, в которой говорилось об
угрозе срыва выполнения «важнейшего правительственного задания».
Вину за это он возложил на руководство КБ-11, которое якобы не
только не проявило должной настойчивости в обеспечении работ по
«слойке» всем необходимым, но и поставило под вопрос их приори-
тетность. По словам В. Детнева, научный руководитель и главный кон-
структор Ю. Б. Харитон проявил поспешность в поддержке инициатив
Я. Б. Зельдовича, В. А. Цукермана, Л. В. Альтшулера, хотя те руковод-
ствовались лишь одним желанием - «добиться первенства в осущест-
влении термоядерной реакции в противовес тт. Сахарову А. Д.
и Тамму И. Е., предложившим РДС-6с»1 2.
Реакция Л. П. Берии на сигнал «уполномоченного» последовала
незамедлительно. 6 августа 1952 г. он дал следующее поручение:
«Лично. Тов. Ванникову Б. Л. Вызовите т. Александрова3, вместе с ним
рассмотрите записку т. Детнева и примите необходимые решения по
отстающим участкам работы КБ-11. Вместе с т. Курчатовым надо вы-
ехать одному из Ваших заместителей. Продумайте этот вопрос и до-
ложите Ваше предложение. О принятых Вами решениях прошу
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 373-
2 Там же. С. 454-456.
3 Начальник КБ-И (1951-1955).
136
сообщить»1. Дальше все шло по отработанной схеме: вопрос рассма-
тривался Специальным комитетом, затем он детально обсуждался на
расширенном заседании Научно-технического совета КБ-11. Все со-
гласились с тем, «что выполнение плана работ по изделию РДС-бс...
отстает приблизительно на 4 месяца», но причины задержки интер-
претировали несколько иначе, чем это сделал В. Детнев. Все свели к
«организационным неувязкам», которые были допущены ПГУ и КБ-11.
Что же касалось содержательной стороны дела, Научно-технический
совет и руководство Первого главного управления заняли однознач-
ную позицию: никакой дискриминации в отношении тематики
РДС-бс не наблюдается, все «принципиальные научные вопросы» ре-
шены.
Другой оценки трудно было ожидать. Несанкционированное из-
менение приоритетов, повлекшее за собой задержку в разработке
«изделия», являлось грубейшим нарушением исполнительской дис-
циплины. Инициаторов такого шага и руководителей, вовремя их «не
поправивших», следовало привлечь к самой строгой ответственности.
Но никто из влиятельных фигур атомного проекта в этом не был за-
интересован. По-видимому, Л. П. Берия также решил, что дальнейшее
разбирательство нецелесообразно. В результате отклонение от уста-
новленного графика работы связали с нераспорядительностью
Первого главного управления: его обвинили в неспособности обе-
спечить своевременные поставки «смежниками» необходимой аппа-
ратуры и комплектующих. В дело пришлось вмешаться самому
Л. П. Берии. Министерствам-соисполнителям поступило его «прямое
указание» срочно решить проблему. С учетом принятых мер КБ-11
поручили наверстать отставание до 15 декабря 1952 г., а Первому глав-
ному управлению - оказать ему в этом необходимую помощь1 2.
Повседневный контроль за выполнением этих поручений Л. П. Берия
возложил на А. П. Завенягина и И. В. Курчатова. Он также выразил свое
мнение по персональному вопросу. В его резолюции по докладу
А П. Завенягина и И. В. Курчатова о результатах проверки состояния
работ в КБ-11 на сей счет имелся специальный пункт: «Крепко под-
держите предложение т. Сахарова... подключите к этой работе необ-
ходимых специалистов. О принятых мерах доложите»3.
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 456.
2 Там же. С. 464-468,480-484.
3 Там же. С. 496,497.
137
Контроль за политическими настроениями в коллективах атомной
отрасли осуществляли парторги и политотделы предприятий. Они же
отвечали за «идеологическое воспитание кадров». Но в научно-про-
изводственную деятельность им запрещалось вмешиваться. Такое
ограничение полномочий партийных структур второстепенными во-
просами имело место вплоть до смерти И. В. Сталина и «разоблачения»
Л. П. Берии. Но в отдельных случаях центральные партийные органы
пытались выйти за установленные им рамки ответственности и на-
вязать свои представления о «правильных», «методологически
обоснованных» направлениях научного поиска. Так было в ходе по-
литико-идеологических кампаний, развернувшихся в стране в конце
1940-х гг. Видное место в них заняли «дискуссии» в научной сфере.
Сегодня хорошо известно, как они проходили и какие имели послед-
ствия. Но важно отметить одно обстоятельство - расхождение между
декларируемыми целями и реальными мотивами инициаторов и ор-
ганизаторов «дискуссий». Официально они проводились для защиты
«марксистской методологии» исследований, для их «освобождения»
от буржуазного влияния, для того, чтобы наука повернулась «лицом
к практике», и т. п., на деле же они являлись средством, при помощи
которого власть стремилась добиться безусловной лояльности науч-
ного сообщества, навязать ему свои представления о приоритетных
направлениях деятельности. «Дискуссии» охватили биологию, фило-
софию, лингвистику, политэкономию, астрономию, химию и т. д. Они
всегда проводились по согласованию с партийными органами. Однако
повод для большинства таких мероприятий давали сами ученые.
В основе «дискуссий» могли лежать серьезные концептуальные раз-
ногласия, но иногда их подоплекой являлись институциональные
конфликты, неудовлетворенные амбиции и т. д. Власти лишь остава-
лось использовать имевшиеся разногласия. Последствия подобных
обсуждений «актуальных научных проблем» были различны: одни
обернулись пересмотром исследовательской тематики и сопутствую-
щими изменениями в руководстве отдельными областями науки, дру-
гие подтвердили сложившуюся в том или ином направлении систему
приоритетов научной деятельности. Но очевидно, что идеологические
кампании такого рода нанесли заметный урон советской науке1.
1 См.: Кожевников А. Б. Игры сталинской демократии и идеологические дискус-
сии в советской науке: 1917-1952 гг. // Вопр. истории естествознания и техники.
1997. №4. С. 26-28.
138
Наибольшие потери от «дискуссий» понесла генетика. По автори-
тетным свидетельствам, в результате ее целенаправленной дискреди-
тации «Советский Союз оказался на обочине дороги, по которой
умчались вперед даже те страны, которые никогда помыслить не сме-
ли, чтобы посоревноваться с Россией генетической в изучении свойств
и структур наследственности»1. Такая же угроза нависла и над физикой.
В конце 1948 г. в партийных инстанциях появилась идея провести
Всесоюзное совещание с целью обсудить «недостатки советской фи-
зики». Поводом для этого решения послужил длительный конфликт
в самом научном сообществе. На протяжении ряда лет группа про-
фессоров Московского университета неоднократно «сигнализиро-
вала» в ЦК ВКП(б) о «неблагополучном» состоянии дел в физике.
Ответственность за это они возлагали на ведущих академических
ученых - А. Ф. Иоффе, А. Н. Фрумкина, П. Л. Капицу, В. А. Фока,
Л. Д. Ландау, В. Л. Гинзбурга и др. Их обвиняли в «кастовости», при-
верженности «буржуазным теориям», в уводе советской науки от ре-
шения практических задач и в других подобных «грехах»1 2.
Вначале Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) «не давало
хода» жалобам «подписантов», объясняя их неудовлетворенными ам-
бициями. Но затем оно встало на сторону университетской профес-
суры. После ее очередного «сигнала» отдел науки ЦК дал заключение,
в котором констатировалось, что «среди теоретиков физиков и фи-
зикохимиков» действительно «сложилась монопольная группа», пре-
пятствующая развитию «прогрессивных, материалистических идей»
в областях, связанных со «специальной техникой»3. Такое изменение
позиции можно объяснить двумя взаимосвязанными причинами.
С одной стороны, поддержка ученых, доказавших свою привержен-
ность марксистско-ленинской методологии, позволяла получить ощу-
тимые политико-идеологические «дивиденды», а с другой - гласное
осуждение «идеалистов» и «космополитов», «окопавшихся» в физиче-
ском сообществе, позволяло партийным инстанциям повысить свою
роль в организации «специальных работ». По крайней мере, они
1 Сойфер В. Н. Власть и наука (Разгром коммунистами генетики в СССР). М.,
2002. С. 699 и др.
2 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Д. 275. Л. 96-134; Д. ЗбЗ- Л. 72-75; Ф. 82. Оп. 2. Д. 923-
Л. 90.
3 Млечин Л. М. Кремль - 1953- Борьба за власть со смертельным исходом. М.,
2016. С. 207.
139
получали возможность реально влиять на кадровую политику атом-
ного проекта.
Все эти вопросы и было призвано решить Всесоюзное совещание
физиков. Судя по всему, его думали провести по примеру разгромной
для советской генетики августовской (1948 г.) сессии ВАСХНИЛ.
Сначала проведение Совещания наметили на январь 1949 г. Однако
буквально накануне его открытия Секретариат ЦК ВКП(б) перенес
его на 21-27 марта. Но и тогда оно не состоялось. А 9 апреля
Секретариат ЦК вообще отложил Совещание на неопределенный срок
ввиду его «неподготовленности»1. По ряду свидетельств, это сделал
лично И. В. Сталин по представлению Л. П. Берии, который, постоян-
но общаясь с ведущими учеными, несомненно, хорошо понимал, что
разгром приверженцев квантовой механики и теории относитель-
ности будет иметь для атомного проекта самые отрицательные по-
следствия1 2. Свою роль в негативном отношении Л. П. Берии к
Совещанию играли и соображения престижа: проведение «дискуссии»
означало для него аппаратный проигрыш, поскольку у партийных
органов появились бы основания для вмешательства в дела, которые
он считал сугубо своей сферой компетенции. Поэтому иного выбора
как предотвратить «дискуссию», у Л. П. Берии просто не оставалось.
Однако фактическая отмена Совещания не положила конец «на-
скокам» на «реакционное эйнштейнианство». Научные лидеры атом-
ного проекта были вынуждены неоднократно «отбиваться» от обви-
нений в «идеологической неблагонадежности», апеллируя к Л. П. Берии,
Г. М. Маленкову. Так, в июне 1952 г. газета «Красный флот» опублико-
вала статью сотрудника Института философии Академии наук члена-
корреспондента АН СССР А. А. Максимова «Против реакционного
эйнштейнианства в физике». В ней разоблачались «субъективистские
воззрения буржуазных ученых». Особенно жестким нападкам подвер-
глась квантовая механика, «космогонические бредни» А. Эйнштейна.
Но, по сути, статья была направлена против отечественных ученых,
разделявших эти взгляды. Другими словами, в ней «реанимировалась»
идея проведения «дискуссии» с обсуждением «недостатков в советской
1 См.: Сталин и космополитизм. 1945-1953- Документы Агитпропа ЦК. С. 380-
382.
2 См.: Сонин А. Тревожное десятилетие советской физики. 1943-1953 // Зна-
ние - сила. 1990. № 5. С. 80-84; Илизаров С. С., Пушкаренко Л. И. Берия и теория от-
носительности // Исторический архив. 1994. № 3- С. 215.
140
физике». Статья, за которой, по всей видимости, стояли партийные
структуры, отвечавшие за идеологию, вызвала резко негативную ре-
акцию ученых, причастных к реализации атомного проекта.
Публичный ответ на нее подготовил академик В. А. Фок. Его статья
«Против невежественной критики современных физических теорий»
вышла в журнале «Вопросы философии»1. Членом его редколлегии
являлся сам А. А. Максимов, поэтому для публикации статьи В. А. Фока
пришлось приложить немалые усилия. Проблему решили благодаря
поддержке Л. П. Берии, к которому с соответствующей просьбой об-
ратились И. В. Курчатов, И. Е. Тамм, Л. А. Арцимович, И. К. Кикоин,
Л. Д. Ландау, А. П. Александров и другие видные ученые1 2. В результате
оценки и выводы, содержавшиеся в статье А. А. Максимова были де-
завуированы, и разговоры о недостатках в советской физике сошли
на нет. Но очевидно, что подобные обвинения в «идеологической не-
благонадежности» затрудняли научному руководству атомного про-
екта решение возложенных на него задач.
Принятый порядок планирования и организации работы ставил
атомный проект в привилегированное положение: для выполнения
его заданий можно было требовать столько ресурсов, сколько счита-
ли нужным, привлечь любое число предприятий и организаций. На
практике, однако, существовали ограничения, которые не позволяли
игнорировать потребности (и интересы) других отраслей, регионов,
народного хозяйства в целом. Они определялись принципиальными
особенностями управления советской экономикой. К началу реали-
зации атомного проекта в стране сложилась по-своему стройная си-
стема хозяйствования. Она стала результатом особой модели модер-
низации, осуществляемой «сверху». Ведомства (сначала наркоматы, а
затем министерства) играли в ней ключевую роль. Они являлись про-
водниками директивных команд и главными организаторами плано-
во-распределительных отношений. Выступая в качестве основного
регулятора экономического и научно-технического развития, ведом-
ства сосредоточили в своих руках мощный административный ресурс,
который использовали для отстаивания своих собственных интересов.
Но было и то, что объединяло все ведомства. Во-первых, главным для
них являлось развитие «своих» отраслей. Общегосударственные
1 Вопросы философии. 1953- № 1. С. 168—174.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5. С. 750-753,
768,769,778,779,786,787.
141
задачи, нужды других субъектов управления и хозяйствования учиты-
вались ими в соответствии с «остаточным принципом». Во-вторых, в
силу своей автономии, они обладали очень высоким «порогом чув-
ствительности» к внешним управленческим воздействиям. В-третьих,
позиция конкретного ведомства во властной иерархии определялась
объемами ресурсов, которыми оно распоряжалось. В результате в
своей практической деятельности ведомства руководствовались про-
стыми принципами: они стремились, с одной стороны, снизить на-
пряженность планов, а с другой - максимально нарастить собствен-
ный производственный потенциал. Весьма неохотно ведомства шли
на выполнение «непрофильных» заданий. Они также сопротивлялись
попыткам ограничить их полномочия в отношении «своих» предпри-
ятий и организаций. И только сильный административный нажим
мог заставить ведомства действовать иначе.
Руководство атомного проекта было вынуждено учитывать эти
обстоятельства. Не случайно на заседания Спецкомитета приглаша-
лись руководители министерств и ведомств, привлекаемых к выпол-
нению его заданий. Естественно, отстаивая ведомственные интересы,
они пытались любыми способами передать другим заказы, которые
считали для себя невыгодными. Нередко их предложения определя-
лись амбициями и даже личными взаимоотношениями. В случае се-
рьезных разногласий вопрос откладывался, но сроки для поиска ком-
промисса устанавливались очень жесткие. Ведомства, как правило,
вынуждены были подстраиваться под нужды атомного проекта и в
основном согласовывали предложения, подготовленные ПГУ или в
аппарате Спецкомитета. Иногда, правда, их руководители продолжа-
ли отстаивать узковедомственные интересы. В результате в сопрово-
дительных документах к проектам постановлений Совета Министров
появлялись такие фразы: «По проекту Постановления имеются воз-
ражения со стороны ряда министерств», однако, «ввиду особой важ-
ности... и безусловной необходимости» выполнения такого-то задания,
«просим утвердить представленный проект Постановления... незави-
симо от имеющихся возражений». Одновременно прилагалась «справ-
ка разногласий»1.
Как правило, этим все и заканчивалось. Но не стоит думать, что
аргументация ведомств вообще не учитывалась. Были случаи, когда
по их инициативе в проекты решений вносились коррективы. Чаще
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 3- С. 683,684.
142
всего это происходило на заседаниях Спецкомитета в ходе очень
острых обсуждений. По свидетельству П. А. Судоплатова, руководите-
ля советского «атомного шпионажа», «жаркие споры и нелицеприят-
ные объяснения» на заседаниях являлись нормой. Таким образом,
наркомы (министры) и члены Спецкомитета стремились во что бы
то ни стало «оптимизировать» свое участие в выполнении тех или
иных заданий атомного проекта. Для П. А. Судоплатова, к примеру,
оказалось совершенно неожиданным то, что М. Г. Первухин, защищая
интересы химической промышленности, руководителем которой он
являлся, «яростно нападал» на члена Политбюро, председателя
Госплана Н. А. Вознесенского, формально «старшего по положению».
В этих спорах в качестве арбитра выступал Л. П. Берия. Благодаря
своему авторитету и положению председателя Спецкомитета, он до-
бивался «безусловного неукоснительного выполнения всех директив»
«партии и правительства» по созданию ядерного оружия1.
В тех случаях, когда речь шла о перераспределении ресурсов в
пользу атомного проекта, мнение министерств и ведомств могли во-
обще не запрашивать. Характерный пример - подготовка постанов-
ления Совета Министров о создании очередного завода по произ-
водству металлического урана. Первое главное управление вместе с
Госпланом предложили разместить его на площадке строящегося
автомобильного завода в Новосибирске. Таким образом, они рассчи-
тывали существенно сократить сроки ввода в строй производственных
мощностей предприятия. В сентябре 1948 г. вопрос вынесли на за-
седание Спецкомитета. К тому времени Министерство автомобильной
и тракторной промышленности уже затратило на возведение автоза-
вода 60 млн руб., но его руководство даже не уведомили о готовящем-
ся «изъятии» стройки. Спецкомитет согласился с предложением
Первого главного управления, и спустя несколько дней вышло соот-
ветствующее постановление Совмина СССР. Его первый пункт гласил:
«Обязать Министерство автомобильной и тракторной промышлен-
ности (т. Акопова)... передать в месячный срок Первому главному
управлению при Совете Министров СССР площадку строительства
автозавода в г. Новосибирске со всеми зданиями и вспомогательными
сооружениями...» С учетом дефицита электроэнергии в Западной
Сибири и большой электроемкости производства металлического
1 См.: Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930-1950 годы.
С. 327-329.
143
урана, постановление содержало еще одно важное предписание:
«Обязать Госснаб СССР (т. Кагановича) и Министерство электростан-
ций (т. Жимерина) обеспечить завод № 250 Первого главного управ-
ления при Совете Министров СССР (строительство и эксплуатация)
электроэнергией в потребном количестве по согласованию с Первым
главным управлением (тт. Ванниковым, Завенягиным)»1. И все это бы-
ло исполнено точно в срок и в полном объеме.
Сказанное отнюдь не означает, что руководство атомного проекта
стремилось добиться результата любой ценой. Важный ограничитель
его запросов на ресурсы был встроен в саму структуру управления.
Руководящий орган атомного проекта - Спецкомитет - включал лю-
дей, отвечавших за общее состояние дел в стране. Те же Л. П. Берия,
Н. А. Вознесенский, Г. М. Маленков как государственные деятели про-
сто вынуждены были учитывать нужды и возможности всей экономи-
ки. Имелась и еще одна причина «сдержанности» Спецкомитета в
борьбе за ресурсы: он не мог игнорировать интересы влиятельных
групп во властной иерархии, отвечавших за состояние дел в «своих»
сегментах экономики. Все это обуславливало взвешенный подход
Спецкомитета при принятии затратных решений, порой даже вопре-
ки требованиям формирующейся атомной отрасли. Ярким свидетель-
ством тому является обвинение А П. Завенягина в адрес Л. П. Берии,
прозвучавшее на июльском (1953 г.) Пленуме ЦК КПСС. Он инкрими-
нировал «разоблаченному» председателю Спецкомитета неразумную
экономию средств. Полемизируя с ним задним числом, Завенягин
утверждал: «Деньги действительно нужно экономить, они нужны для
развития промышленности, подъема культуры, сельского хозяйства.
Но в области использования атомной энергии есть вопросы, в которых
мы (руководство ПГУ. - Е. Л.) не могли позволить чрезмерной эконо-
мии. Нам нужно серьезно развивать наши мощности в области атом-
ной энергии. Американцы строят новые большие заводы по произ-
водству взрывчатых атомных веществ. Тратят на это огромные сред-
ства. Когда мы ставили вопрос о новом строительстве, Берия нам
говорил: “К черту, вы тратите много денег, укладывайтесь в пятилетку”.
Мы не могли с этим мириться, государство не может мириться. Берия
же повторял нам: “К черту, укладывайтесь в утвержденные цифры”»1 2.
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 311; Т. 2. Кн. 4-
С. 162,163.
2 Лаврентий Берия. 1953- Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие
документы / Под ред. акад. А. Н. Яковлева: сост. В. Наумов, Ю. Сигачев. М., 1999-
С. 326-327 (правленая стенограмма).
144
Так на практике происходила оптимизация затрат и результатов в
атомном проекте. Только его руководство могло ограничивать требо-
вания ядерно-оружейного комплекса, не снижая плана выпуска гото-
вых «изделий». Похожим образом регулировались запросы «смежни-
ков» атомной отрасли. Для выполнения конкретных заданий им вы-
делялись дополнительные ресурсы. Если в ходе работы возникал их
дефицит, то министерствам и ведомствам предлагалось решить про-
блему за счет «внутренних резервов». Хотя в отдельных случаях
Спецкомитет шел навстречу исполнителям и увеличивал лимиты.
Подобные правила обеспечивали жесткий контроль за ходом работ.
Но они не гарантировали сбоев в осуществлении намеченных планов.
Отдельные задания не выполнялись в установленные сроки.
Стремление руководства атомного проекта минимизировать затраты
вело к постоянной напряженности в их ресурсном обеспечении. В то
же время разрешалось начинать строительство основных «объектов»
еще до полной разработки проектно-сметной документации. Такая
практика сокращала сроки их возведения. Но она оборачивалась до-
полнительными затратами. Иногда случалось, что строительство
какого-то узла уже заканчивалось, но вдруг поступали изменения в
техническую документацию и приходилось разрушать сделанное с
таким трудом. В частности, так было при возведении первых комби-
натов по производству обогащенного урана и наработке плутония.
Переделка проектной документации продолжалась вплоть до их сда-
чи в эксплуатацию1. Были нарекания и к качеству продукции, постав-
ляемой смежниками. Имели место факты так называемой «бесхозяй-
ственности», нецелевого использования ресурсов и т. п.
Свидетельства подобных просчетов, промахов повсеместно встре-
чаются в правительственных постановлениях и решениях Спец-
комитета. С одной стороны, это объяснялось масштабами и новизной
проблем, установкой руководства атомного проекта на скорейшее
достижение конечного результата, с другой являлось следствием со-
ветской модели организации производства. Свойственные ей дирек-
тивные методы руководства позволяли оперативно принимать реше-
ния о концентрации ресурсов на нужных направлениях. Это было
важной предпосылкой успешной реализации атомного проекта.
Однако управление «сверху», в «ручном режиме» не позволяло
1 Артемов Е. Т, Бедель А. Э. Указ. соч. С. 29-31; Новоселов В. Н., Носач Ю. Ф., Ен-
тяков Б. Н. Указ. соч. С. 65,67,75, 77.
145
сколько-нибудь точно просчитать баланс затрат и результатов. Не
было и гарантии, что выделенные ресурсы будут использованы по
целевому назначению. Дело в том, что руководство атомного проекта
несмотря на желание контролировать все, не могло иметь исчерпы-
вающей информации о том, как выполняются его поручения на ме-
стах. Ситуацию усугубляло стремление непосредственных исполни-
телей «облегчить себе жизнь» за счет снижения требований и порой
предоставления «наверх» недостоверных сведений. «Спускаемые» за-
дания не всегда учитывали реальные потребности и «внутренние ре-
зервы» производства. Неизбежно возникали «узкие места» и в инно-
вационном процессе. Но все же действовавшая в атомном проекте
система мотивации труда оказалась способной существенно умень-
шать остроту возникавших проблем, смогла сориентировать все субъ-
екты научно-технической и производственной деятельности на до-
стижение конечного результата при минимизации затрат. Продуманная
же кадровая политика обеспечила атомный проект работниками,
способными и готовыми, с одной стороны, поддерживать высокий
уровень исполнительской дисциплины, а с другой - проявлять ини-
циативу при выполнении возложенных на них обязанностей.
Кадры решают все
Управленческие структуры атомного проекта имели возможность
мобилизовать для своих нужд любого человека, так что «кадрового
голода» не было. Проблема заключалась в другом: как отобрать ква-
лифицированных, инициативных работников и побудить их много
и интенсивно работать, ответственно относиться к порученному делу.
Это были взаимосвязанные задачи, и решались они параллельно.
Вопреки распространенным представлениям, заключенные, по «ре-
жимным» соображениям, не привлекались к работе на основном про-
изводстве. Тем не менее установленный порядок комплектования
кадрами формирующейся атомной отрасли трудно назвать добро-
вольным. Это, скорее, были мобилизации, не оставлявшие намеченным
кандидатам возможности уклониться от «призыва». В мотивации тру-
да работников основного производства применялось сочетание стан-
дартных для сталинской эпохи методов: материального стимулиро-
вания и морального поощрения, воспитания и принуждения, убежде-
ния и насилия. Специфика же заключалась в последовательном
использовании политики «кнута и пряника» в отношении всех без
исключения категорий персонала, в снятии ограничений как в воз-
награждении отличившихся, так и при наказании нерадивых. Эти
меры не были закреплены законодательно или записаны в каких-ли-
бо инструкциях. Они устанавливались в ходе институциализации по-
вседневной практики. И все участники атомного проекта прекрасно
знали о существовании неформальных норм и правил, позволявших
применять к ним любые санкции и устанавливать поощрения, далеко
выходящие за привычные рамки.
Соблюдавшим принятые в атомном проекте «правила игры» было
гарантировано относительное благополучие: «мобилизованные» име-
ли различные преференции, их труд хорошо оплачивался. С другой
стороны, «нераспорядительность», а тем более «сбои» в выполнении
заданий оборачивались санкциями, причем «объективные» причины,
зачастую приводившиеся в оправдание, во внимание не принимались.
Для стимулирования трудовой активности также широко использо-
вались политико-идеологические доводы. Они были призваны убе-
дить всех занятых в атомном проекте в исключительной важности и
147
престижности их деятельности. Подобное представление хорошо со-
гласовывалось с распространенными в послевоенном советском обще-
стве настроениями: чувство угрозы со стороны «капиталистического
мира» придавало особую значимость усилиям по наращиванию во-
енной мощи страны. В результате «работа за идею», необходимость
делать даже и невозможное при выполнении заданий атомного про-
екта воспринимались как естественная норма.
Конечно, существовали отличия в способах привлечения и моти-
вации различных категорий работников. Руководители первого ран-
га составляли относительно небольшую группу. Согласно данным,
подготовленным секретариатом Специального комитета вскоре после
испытания первой советской атомной бомбы, таких руководителей
насчитывалось 230 человек1. Это были ответственные работники
Первого главного управления, директора предприятий, руководители
исследовательских, конструкторских и проектных организаций, уча-
ствовавших в атомном проекте на постоянной основе, а в отдельных
случаях и их заместители. К этой же группе относились «уполномо-
ченные» Совета Министров. К «ответственным исполнителям» атом-
ного проекта можно также причислить крупных ученых и инжене-
ров - ведущих разработчиков ядерных зарядов и боеприпасов, тех-
нологий производства специальных материалов и оборудования.
Вместе с руководителями они составляли элиту атомного проекта,
общая численность которой вряд ли превышала 400-500 человек, но
именно от них в решающей степени зависела судьба атомного про-
екта. Поэтому к отбору его ключевых фигур относились особенно
тщательно. Как правило, для назначения на номенклатурную долж-
ность требовалось желание самого кандидата, а также согласие его
начальства на перевод работника и одобрение партийных органов,
курировавших прежнее и новое место работы. Но в атомном проекте
эти условия не соблюдались. Сначала его руководство намечало кан-
дидатов на замещение вакантных должностей. Затем «заинтересован-
ные» службы атомного проекта проводили их всестороннюю про-
верку. Если кандидат обладал нужной компетенцией, подходил по
деловым качествам и к нему не было претензий со стороны органов
безопасности, то никакие предварительные согласования ни с кем не
проводились. Сами же кандидаты были вынуждены соглашаться с тем,
что партии и правительству видней, где их лучше «использовать».
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4. С. 718-741.
148
В большей мере принцип добровольности соблюдался в отноше-
нии ученых. Научное руководство атомного проекта намечало тех,
кто мог наилучшим образом решить ту или иную крупную научно-
техническую проблему. Затем с ними проводили «разъяснительные
беседы»: их старались убедить в необходимости принять предложение,
обещали «все возможности для научной работы - лучше, чем где-
либо», и «лучшие материальные условия»1. Естественно, все они про-
ходили тщательную проверку на «благонадежность». Но, учитывая то,
что равноценную замену ведущим ученым трудно было найти, руко-
водство атомного проекта иногда закрывало глаза даже на наличие
родственников за рубежом, что, в общем-то, считалось недопустимым.
Так, в частности, случилось с будущим академиком Я. Б. Зельдовичем.
Несмотря на сигналы уполномоченного Совмина о «сомнительных
родственных связях», он остался в атомном проекте и сыграл выдаю-
щуюся роль в создании ядерного оружия1 2.
Основной состав ведущих научных исполнителей определился еще
на стадии «запуска» атомного проекта. Их привлекли к работе на ос-
нове персональных рекомендаций И. В. Курчатова. Большинство «ут-
вержденных» кандидатов являлись его коллегами по Ленинградскому
физико-техническому институту. Не случайно из пяти участников
атомного проекта, трижды удостоенных звания Героя Социалис-
тического Труда, все пять - И. В. Курчатов, А. П. Александров,
Ю. Б. Харитон, Я. Б. Зельдович и К. И. Щелкин - в разное время тру-
дились в этом институте3. После создания Спецкомитета масштабы
«мобилизации» ведущих ученых значительно расширились, а сам про-
цесс был формализован. Уже в сентябре 1945 г. Технический совет
рассмотрел вопрос «О дополнительном привлечении к участию в
работах по использованию внутриатомной энергии научных учреж-
дений, отдельных ученых и других специалистов». Соответствующие
предложения, касавшиеся нескольких десятков человек, с которыми
предварительно провели «разъяснительную работу», представил
И. В. Курчатов. После обсуждения кандидатур на Техническом совете
1 Сахаров А. Д. Воспоминания: в 2 т. / ред.-сост.: Е. Холмогорова, Ю. Шиханович.
Т. 1.М, 1996. С. 135.
2 См.: Губарев В. Белый архипелаг Сталина. Документальное повествование о соз-
дании ядерной бомбы, основанное на рассекреченных материалах «атомного про-
екта СССР». М, 2004. С. 276.
3 См.: Забродский А. Г Вклад ученых в Великую Победу на примере ЛФТИ // Успе-
хи физических наук. 2013- Т. 183, № 5- С. 526,527.
149
их утвердили решением Специального комитета. Оно же предусма-
тривало способы стимулирования привлекаемых ученых «за успешную
разработку поставленных перед ними задач»1. В дальнейшем подобные
процедуры отбора проводились неоднократно.
Иногда руководители организаций, где трудились намеченные к
«переводу» кандидаты, пытались протестовать, но их возражения иг-
норировались. В лучшем случае им обещали, что «мобилизуемый»
через год или два вернется к прежней работе, правда, это происходи-
ло редко. Руководители атомного проекта весьма неохотно расстава-
лись со специалистами, доказавшими свою профессиональную со-
стоятельность. В качестве примера можно сослаться на случай ака-
демика М. В. Келдыша. В сентябре 1952 г. Академия наук (в лице пре-
зидента А. Н. Несмеянова и главного ученого секретаря А. В. Топчиева)
внесла в «инстанцию» предложение о его освобождении «от работ по
заданию Первого главного управления» в связи с планирующимся из-
бранием академиком-секретарем Отделения технических наук АН
СССР. Сам М. В. Келдыш был согласен с назначением на такой пре-
стижный и ответственный пост. Но ПГУ отрицательно отнеслось к
этой идее, о чем А. П. Завенягин незамедлительно уведомил Л. П. Бе-
рию. Позицию главка он аргументировал «большой важностью и боль-
шим объемом работ», выполняемых М. В. Келдышем («возглавляет
математическое расчетное бюро, занятое расчетами изделий РДС-6Т»,
«утвержден председателем секции № 7 Научно-технического совета
ПГУ», «руководит организацией вычислительного центра Первого
главного управления»), В результате все закончилось следующим ука-
занием Л. П. Берии: «Т.т. Несмеянову А. Н., Топчиеву А. В. Академик
Келдыш М. В. занят выполнением очень важных работ, возложенных
на него постановлениями Правительства, и освободить его от этих
работ не представляется возможным. Надо найти другого кандидата».
Так и было сделано: в январе 1953 г. академиком-секретарем Отделения
технических наук, несмотря на возражения ряда его членов, избрали
академика С. А. Христиановича1 2.
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 28, 30-35;
Т. 2. Кн. 2. С. 333-336.
2 См.: Там же. Т. 3. Кн. 1. С. 530-531; Академия наук в решениях Политбюро ЦК
РКП(б) - ВКП(б) - КПСС. 1922-1991/1952-1958 / отв. сост. В. Ю. Афиани, В. Д. Еса-
ков. М, 2010. С. 48,49-
150
При подборе администраторов и хозяйственников поступали еще
проще. Как правило, с «намеченными» работниками предварительных
переговоров вообще не вели: подобно военнообязанным, их просто
уведомляли о «мобилизации» и «перебрасывали» на новое место ра-
боты, не оставляя права отказаться. Подбирались работники из числа
хорошо зарекомендовавших себя производственников. Возражения
их непосредственных начальников во внимание также не принима-
лись. Главным являлось наличие опыта реализации масштабных про-
изводственных программ. Вот как об этом рассказывал Е. П. Славский,
занимавший на момент «мобилизации» должность заместителя ми-
нистра цветной металлургии СССР. Сначала А. П. Завенягин уведомил
его о «готовящемся призыве» в ПГУ. Но Е. П. Славский, не желая ни-
куда «переходить», рассказал о состоявшемся разговоре министру
П. Ф. Ломако. Тот обратился к заместителю председателя Совмина
А. И. Микояну, курировавшему деятельность Министерства цветной
металлургии, с просьбой «заступиться», и получил заверение: «Не вол-
нуйся, если будет решение выпускаться... меня спросят». А через
день появилось правительственное постановление за подписью
И. В. Сталина. При его подготовке никто ни о чем А. И. Микояна так
и не «спросил», поскольку принятый в атомном проекте порядок ор-
ганизации работы позволял Спецкомитету игнорировать мнения
любых инстанций и лиц. И А. И. Микоян «умыл руки», сказав
Е. П. Славскому: «Слушай, кто теперь пойдет к товарищу Сталину, что-
бы он отменил решение?»1
Попав в систему ПГУ, Е. П. Славский действовал сходным образом.
Будущий директор первого реакторного завода Комбината № 817
Б. В. Брохович так вспоминал о состоявшемся с ним разговоре при
переходе на новое место работы. Сначала Е. П. Славский сказал
Б. В. Броховичу: «Ты попал в рай, по три месяца будешь отдыхать в
Крыму и на Кавказе, лишь работай как следует...» Но у того были свои
планы на будущее. Он стал отказываться, мотивируя это отсутствием
знаний, навыков и т. д. Е. П. Славский не принял его доводов и, по-
теряв терпение, начал кричать: «Работать все равно будешь. Под кон-
воем водить будем...»1 2 Конечно, такие угрозы нельзя воспринимать
буквально. В реальности к «несогласным» применялись иные, но
1 Славский Е. П. Из рассказов старого атомщика. С. 18,19-
2 Брохович Б. В. Химический комбинат «Маяк». История. Серпантин событий.
Озерск, 1996. С. 43-
151
вполне действенные санкции. Когда будущий главный инженер ради-
охимического производства Комбината № 817 М. В. Гладышев по-
пытался заручиться поддержкой парторга ЦК ВКП(б) в НИИ-9, чтобы
избежать «мобилизации», его предупредили: в случае отказа принять
предложение его исключат из партии и уволят с работы. Так, вспоми-
нал М. В. Гладышев, «пришлось мне смириться и покинуть Москву и
институт навсегда»1. Вместе с тем при определенной настойчивости
не желавшим по тем или иным причинам связать свою судьбу с атом-
ным проектом иногда удавалось отказаться «от высокого доверия».
Наиболее известный, но не единственный случай - отстранение
П. Л. Капицы от работы в Спецкомитете. Сложней было «выйти из
игры» производственникам: у них, в принципе, имелась такая возмож-
ность, правда, это в лучшем случае означало конец их профессио-
нальной карьеры.
Отсутствие у многих кандидатов желания переходить на работу в
структуры атомного проекта было вполне объяснимо: они в общих
чертах представляли, с чем им придется столкнуться на новом месте,
и понимали, что свою профессиональную состоятельность им при-
дется подтверждать ежедневно и ежечасно. Созданные в атомном про-
екте условия - «конкуренция администраторов» и «конструктивное
соперничество» различных научно-технических школ и направлений,
предприятий и организаций - не позволяли никому «расслабляться».
Даже отсутствие видимых сбоев в работе еще не гарантировало ста-
бильного положения. По каким-либо соображениям высшего руко-
водства, ответственных исполнителей могли неожиданно «передви-
нуть» на другие, в том числе нижестоящие, должности, возложить на
них дополнительные обязанности и т п. Такая практика была обыден-
ным явлением.
В подтверждение можно привести пример с перемещениями того
же Е. П. Славского. В июне 1947 г. он, будучи заместителем начальни-
ка ПГУ, был направлен на Комбинат № 817 для ознакомления с хо-
дом строительства объекта. По итогам проведенной «ревизии»,
Е. П. Славский подготовил докладную записку. В ней он утверждал,
что в случае «упорядочения строительных работ» можно к концу го-
да сдать в эксплуатацию первую очередь комбината, а это было го-
раздо раньше, чем планировалось. Л. П. Берия, с «чувством большого
удовлетворения», согласился с его заключением. За этим последовали
1 Гладышев М. В. Плутоний для атомной бомбы. [Б. м., 1992]. С. 11,12.
152
«оргвыводы»: начальника строительства Я. Д. Раппопорта заменил
М. М. Царевский, а директора комбината П. Т. Быстрова - Е. П. Славский,
с сохранением за ним должности заместителя начальника ПГУ. Ему
предоставили возможность воплотить свои предложения в жизнь.
Правда, принципиальных сдвигов в строительстве с назначением
Е. П. Славского не произошло. Видимо, он недооценил все трудности
и переоценил свои силы. Уже в конце ноября 1947 г. директором
Комбината № 817 назначили Б. Г. Музрукова, до того времени руко-
водившего Уралмашем, а Е. П. Славского перевели на должность его
заместителя. Спустя месяц на него возложили обязанности главного
инженера комбината, одновременно освободив от должности заме-
стителя начальника ПГУ. Е. П. Славский проработал в должности глав-
ного инженера два года. Его взаимоотношения с директором комби-
ната складывались непросто, но задачу по организации производства
плутония они успешно решили. После испытания первой советской
атомной бомбы Е. П. Славскому за «исключительные заслуги перед
государством при выполнении специального задания» присвоили
звание Героя Социалистического Труда, а Б. Г. Музруков стал дважды
Героем. В декабре 1949 г. Е. П. Славский вернулся в Москву. Его как
проявившего выдающиеся деловые качества назначили «освобожден-
ным заместителем» начальника Первого главного управления.
Б. Г. Музрукова также вскоре перевели на работу в аппарат ПГУ и как
начальник управления по производству делящихся материалов он
оказался в подчинении у Е. П. Славского1. Так что даже очевидные
заслуги еще не гарантировали постоянства в служебной субординации.
С другой стороны, всех попавших в число ответственных испол-
нителей атомного проекта стремились максимально освободить от
повседневных житейских забот, создавая им все условия для интен-
сивной, высокопроизводительной работы. Они имели высокие долж-
ностные оклады, регулярно получали стимулирующие выплаты. За
особо значимые результаты ответственным исполнителям выдавались
огромные премии, которые, как правило, увязывались с такими кон-
кретными достижениями, как открытие и освоение месторождений
урановой руды, овладение технологией производства
1 См.: Брохович Б. В. Воспоминания сослуживца // Е. П. Славский: страницы жиз-
ни. С. 46; Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 5бЗ, 564; Т. 2.
Кн. 3. С. 370,371, 375,б7б-б79; Т. 2. Кн. 4- С. 388; Атомное оружие России. Биографи-
ческая энциклопедия. М., 2012. С. ЗбО, 361,491-
153
металлического урана и делящихся материалов, разработка отдельных
узлов ядерных боезарядов и организация их серийного производства
и т. д. Но особенно крупные вознаграждения выплачивались по окон-
чании этапных для всего атомного проекта работ. Так, после испыта-
ния опытного ядерного заряда в августе 1949 г. ведущие специалисты,
руководители «сопричастных к успеху» предприятий и организаций
получили денежное вознаграждение, в десятки раз превышавшее
среднемесячную зарплату врача или рядового инженера1. И им было
на что потратить свои доходы: благодаря доступу к специальным рас-
пределителям потребительских товаров и другим преференциям, про-
блема дефицита не имела для них такой остроты, как для рядовых
граждан. Они не были обременены и заботой об улучшении жилищ-
ных условий. Эта, казалось бы, неразрешимая в послевоенные годы
задача решалась для элиты атомного проекта автоматически.
Отдельные ее представители могли даже выбирать: поселиться ли им
в доме-особняке или в многокомнатной квартире, получить в соб-
ственность дачу в Крыму или в Подмосковье1 2. Особое внимание уде-
лялось организации лечения и отдыха ведущих специалистов. Эти
вопросы находились «на контроле» самых высоких инстанций. Так, в
июле 1951 г. А. П. Завенягин направил Л. П. Берии служебную записку,
в которой просил «разрешить отпуск на месяц т. Тамму... т. Сахарову...
с правом выезда на Черноморское побережье Кавказа». На записке
Л. П. Берия собственноручно написал резолюцию: «Согласен.
Обеспечить (подчеркнуто дважды. - Е. Л.) необходимым лечением»3.
Естественно, связанные с этим расходы брало на себя Первое главное
управление.
Важную роль в мотивации элиты играли нематериальные факторы.
Для руководящих кадров и высококлассных специалистов участие в
атомном проекте открывало заманчивые перспективы: они получали
широкие возможности для самореализации, профессионального и
карьерного роста, упрочения своего высокого социального статуса.
Как вспоминал в одном из последних интервью выдающийся физик-
ядерщик А. Д. Сахаров, «интерес вызывала грандиозность проблем,
возможность показать, на что ты способен, прежде всего, самому се-
1 Оценка по: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 530—
5б2; Советская жизнь. 1945-1953- С. 501-502.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4. С. 754-757.
3 Там же. Т. 3. Кн. 1. С. 412.
154
бе доказать»1. Для инициативных и амбициозных людей это значило
очень много, побуждало их самоотверженно и с энтузиазмом работать.
По словам одного из главных участников разработки конструкции
первой советской атомной бомбы В. А. Цукермана, «трудились само-
забвенно, с огромным увлечением и мобилизацией всех душевных и
физических сил. Рабочий день основных исследователей продолжал-
ся 12-14 часов... Выходных дней практически не было, отпусков
тоже...»1 2 Часто такой режим работы закреплялся официально. Так, на-
пример, действовал директор Комбината № 813 А. Л. Кизима. К ис-
полнению своих обязанностей он приступил в июне 1948 г. После
непродолжительного знакомства с состоянием дел, для себя и для
главного инженера А. Л. Кизима специальным приказом установил
следующий распорядок рабочего дня: «1. Начало работы 9:00.2. Разбор
почты, общей и 1-го отдела до 10:00. 3. Рапорт главного диспетчера
и производственные совещания с 10:00 до 12:00.4. Прием по произ-
водственным вопросам заместителей директора, начальников отделов
и цехов с 12:00 до 14:00. 5. Обход цехов завода и монтажных площа-
док с 14:00 до 16:00.6. Перерыв с 16 ч. до 18:00 ч. 7. Обход цехов за-
вода и совещания в цехах с 18 ч. до 20 ч. 8. Технические совещания с
20 ч. до 23 ч»3. Естественно, все руководящие работники и ведущие
специалисты комбината были вынуждены подстраиваться под этот
график.
К работе на пределе возможностей также подвигала уверенность
в значимости атомного проекта для судеб страны. Судя по сохранив-
шимся воспоминаниям, подобные представления были широко рас-
пространены среди его участников. По словам главного конструкто-
ра атомной бомбы Ю. Б. Харитона, причины такого отношения лучше
всего объяснил А. Д. Сахаров. Уже на сломе советской эпохи он за-
являл: «Я и все, кто вместе со мной работал, были абсолютно убежде-
ны в жизненной необходимости нашей работы, в ее исключительной
важности...»4 Естественно, подобные оценки всегда субъективны: они
призваны объяснить позицию автора воспоминаний в прошлом с
учетом особенностей общественного сознания в настоящем. Тем не
менее единодушие в оценках всех мемуаристов говорит о многом.
1 Цит. по: Holloway D. Op. cit. Р. 298.
2 Цукерман В. А., Азарх 3. А. Люди и взрывы. Арзамас-16,1994- С. 61.
3 Артемов Е. Т., Ведель А. Э. Укрощение урана. С. 336.
4 Цит. по: Харитон Ю. Б., Бриш А. А. Ядерное вооружение. С. 167.
155
Видимо, представление о том, что, создавая ядерное оружие, ты тем
самым «защищаешь Москву» от возможной «участи Хиросимы и
Нагасаки», действительно доминировало среди участников «атомной
эпопеи»1. И они не испытывали морального дискомфорта, созда-
вая «ужасное оружие» для «неправедных» целей, как иногда ут-
верждается.
Высокие цели, стремление к самореализации мотивировали даже
тех, кто критически относился к советской действительности, а их, в
общем, было немало, особенно среди ученых. Свою роль здесь играл
на удивление «либеральный» социально-психологический климат в
коллективах основных разработчиков. Как свидетельствует большин-
ство мемуаристов, участие в атомном проекте давало ощущение ред-
кой для того времени свободы. В своем «атомном мире» ученые мог-
ли открыто говорить о большом эвристическом потенциале генетики,
пересказывать новости, прозвучавшие на «зарубежных голосах», давать
оценки различным событиям, отличные от официальных, и т. д. Есть,
например, о том, воспоминания, как И. Е. Тамм, работавший в КБ-11
в 1950-1953 гг., регулярно слушал Би-би-си на английском и русском
языках и рассказывал в столовой коллегам за завтраком, что он узнал
из передач зарубежной станции1 2. Оперативные службы «сигнализи-
ровали по инстанции» о подобных случаях. Причины отклонений от
принятых в советском обществе правил они видели в «серьезных не-
достатках в расстановке кадров». Главная проблема, по мнению спец-
служб, заключалась в выдвижении на руководящие научные должно-
сти «аполитичных» и «недостаточно проверенных» сотрудников, ко-
торые по определению «не могут правильно воспитывать личный
состав». К ним, в частности, относили таких выдающихся ученых, как
И. Е. Тамм («в прошлом примыкал к меньшевикам»), А. Д. Сахаров,
Л. В. Альтшулер, Я. Б. Зельдович и др. Были даже предложения отстра-
нить их «от руководства научными коллективами» как не внушающих
«политического доверия» и выступающих «против марксистско-ле-
нинских основ советской науки»3.
1 См.: Альтшулер Л. В. Вся жизнь в Атомграде // Наука и жизнь. 1994- № 2.
С. 24-32.
2 См.: Mel’nikova. Between the “zone” and “Mainland”: the Soviet nuclear project’s
communicative space // Cahiers du Monde russe. 2016. 57/4- Octobre-decembre. P. 864-
3 История создания ядерного оружия в СССР 1946-1953 годы. Т. 2. Кн. 1. Саров
(Арзамас-16), 1999 С. 50-56.
156
Однако главные администраторы атомного проекта старались «не
давать хода» подобным предложениям. По всей видимости, они хо-
рошо понимали, что творческий характер труда не согласуется с по-
казным единомыслием и казарменным духом. Поэтому на «вольности»
ученых смотрели сквозь пальцы. В оправдание такой позиции ис-
пользовался следующий тезис: «физики-ядерщики - люди особые...
им нельзя запрещать говорить то, что они думают, пусть даже несус-
ветную чушь, иначе они разучатся... разбираться в научных вопросах»1.
И их всеми способами ограждали от различных претензий полити-
ческого характера. Так, по воспоминаниям генерала П. А. Судоплатова,
оперативники однажды зафиксировали, что младший брат
И. К. Кикоина допускает сомнения в «мудрости» руководства страны,
о чем сразу проинформировали руководство атомного проекта.
К чему приводили такие «вольности» - хорошо известно. Но
И. К. Кикоин принадлежал к научной элите атомного проекта, поэто-
му на него и его близких не распространялись общие правила. Для
элиты показная политическая благонадежность не являлась строго
обязательной. Этим объясняется неожиданная, на первый взгляд, ре-
акция руководства атомного проекта: И. К. Кикоину поручили про-
вести с братом разъяснительную беседу, чтобы он «не распускал язык».
Одновременно - в присутствии И. В. Курчатова, А. И. Алиханова,
П. А. Судоплатова - Л. П. Берия заверил И. К. Кикоина в «абсолютном»
к нему доверии. Следовательно, добавил он, у того нет никаких при-
чин волноваться за безопасность своих родственников1 2. В результате
подчеркнутой мягкости к политико-идеологическим «проступкам» у
многих ученых-ядерщиков возникало впечатление, что работа в атом-
ном проекте дает им право на некое свободомыслие. Но это было
верно лишь отчасти. При обострении политической обстановки в
стране режим ужесточался. Даже крупным специалистам, которых по
тем или иным основаниям относили к «сомнительным личностям»,
приходилось доказывать свою политико-идеологическую «благона-
дежность».
Так, в частности, было в ходе кампании «по борьбе с космополи-
тизмом» в конце 1940 - начале 1950-х гг. Тогда по представлению
центральных партийных органов развернулись поиски среди ведущих
1 Адамский В. Б. Становление гражданина // Он между нами жил... Воспомина-
ния о Сахарове. М., 1996. С. 34-
2 См.: Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930-1950 годы. С. 302.
157
исследователей «непригодных» и «ничего не сделавших», «идеологи-
чески чуждых» и «политически невыдержанных», а к этой категории
в основном относили лиц еврейской национальности. Особенно оже-
сточенным нападкам подвергся академик Л. Д. Ландау. К работе в атом-
ном проекте его как ведущего физика-теоретика привлекли по лич-
ному представлению И. В. Курчатова. Теперь же Л. Д. Ландау обвинили
в аполитичности и бездеятельности (даже «установленную ему зара-
ботную плату... регулярно возят на квартиру»), И только благодаря
настойчивой просьбе академика А. И. Алиханова, обратившегося не-
посредственно к Л. П. Берии, поддержке М. Г. Первухина и генерал-
майора госбезопасности П. Я. Мешика (отвечавшего в атомном про-
екте за «чекистское обслуживание») его оставили в покое1.
Но этим дело не ограничилось. В октябре 1950 г. отдел агитации
и пропаганды ЦК ВКП(б) подготовил докладную записку о «засорен-
ности» академических институтов, работавших по заданиям атомно-
го проекта, «людьми не внушающими политического доверия». В их
числе назывались те же лица, что и полтора года назад. Академика
Л. Д. Ландау и его «школу» («11 докторов наук; все евреи и беспартий-
ные») обвинили в монополизме, «зажиме» новых научных идей, в при-
верженности к «чуждым методологическим воззрениям» и т. п.1 2 Каких-
либо практических мер не предлагалось. Формально отдел лишь
«сигнализировал о неблагополучии» в кадровом обеспечении иссле-
довательских работ государственной важности, но любому руководи-
телю было ясно, что нужно делать. Этих ученых опять удалось от-
стоять, однако угроза отстранения их от дел осталась. Сохранилась
пространная справка «О работах академика Л. Д. Ландау по тематике
КБ-11». В ней подчеркивалось, что он и его «группа» внесли выдаю-
щийся вклад «в разработку теоретической базы» специальной техни-
ки и «в настоящее время» приступили, «в соответствии с решением
Правительства», к расчету «действия модели М3» - многослойного
заряда дня водородной бомбы РДС-6с3. Видимо, таким образом руко-
водство КБ-11 страховалось на случай появления вопросов о том, по-
чему «неблагонадежные» лица продолжают участвовать в работах
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4- С. 529-532, 540,
605-607,652; Т. 2. Кн.б.С. 79.
2 См.: Сталин и космополитизм. 1949-1953- Документы Агитпропа ЦК. С. 595-
603.
3 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 429-432.
158
«особой важности». При этом делалось все возможное, чтобы сохра-
нить за ведущими специалистами право выполнять ответственные
порученные задания, несмотря на политико-идеологические
претензии.
Участие в атомном проекте накладывало существенные ограниче-
ния на частную жизнь. Люди попадали под негласный контроль со
стороны «специальных органов». На руководящих работников и ве-
дущих специалистов заводились агентурные дела, в их кварти-
рах устанавливалась оперативная техника для прослушивания1.
Одновременно они оказывались в определенной изоляции от внеш-
него мира: им предписывалось максимально сократить не относящи-
еся к делу контакты, а работавшие на закрытых атомных объектах
вообще были лишены такой возможности. Особенно тяжело подобные
ограничения воспринимали ученые, вынужденные жертвовать широ-
ким признанием своих научных заслуг. Более того, всем, включая ру-
ководителей самого высокого ранга, приходилось работать в услови-
ях жесткого «административного нажима». Халатность, нераспоряди-
тельность, попытки предоставить «наверх» недостоверную
информацию, «срывы» заданий и ненадлежащее выполнение поруче-
ний и т. д. сразу же оборачивались жесткими санкциями.
За порученный участок работы каждый нес персональную от-
ветственность. По воспоминаниям ветеранов атомной отрасли,
Л. П. Берия часто говорил: любая «ошибка имеет конкретные фамилию,
имя и отчество». И это были не просто слова. Существуют многочис-
ленные свидетельства того, как Л. П. Берия «резко и строго расправ-
лялся с нерадивыми исполнителями, невзирая на их чины и
положение»1 2. Так же поступали его ближайшие помощники.
Утверждают, например, что начальник ПГУ Б. Л. Ванников любил спра-
шивать у подчиненных, есть ли у них дети, а когда получал утверди-
тельный ответ, заявлял: «Если не выполнишь задание, детей своих не
увидишь». Затем добавлял: «Ты можешь пожаловаться на меня Берии
или Сталину, а мне жаловаться некому», с меня они спрашивают так,
«как тебе и не снилось», поэтому «не обижайся»3. Так что даже ключе-
вые фигуры атомного проекта не считали себя застрахованными от
репрессий.
1 См.: Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930-1950 годы. С. 303-
2 Создание первой советской ядерной бомбы. С. 55.
3 Круглов А. К. Штаб Атомпрома. С. 54-
159
Реальность такой угрозы подтверждали демонстративные наказа-
ния отдельных «провинившихся» работников. Так, в частности, про-
изошло с руководством завода № 48 ПГУ, являвшегося ведущим про-
изводителем химико-технологического и горнорудного оборудования
для атомной отрасли и изготовителем корпусов ядерных авиабомб.
Оно было сурово наказано за манипуляцию с плановой отчетностью.
Ее «оптимизация» в советской экономической системе была распро-
страненным явлением, поскольку таким образом руководители пред-
приятий часто обеспечивали себе и своему персоналу премии за
«ударный труд». Суть этого «маневра» заключалась в следующем: ру-
ководство завода в отчете за декабрь 1949 г. показало фиктивное
перевыполнение плана по товарной продукции за счет «приписки»
продукции, изготовленной в январе 1950 г. Подлог быстро обнаружи-
ли. И чтобы другим неповадно было вводить в заблуждение «инстан-
ции», делу дали ход. В начале февраля 1950 г. вопрос о «приписках,
совершенных руководством предприятия, вынесли на заседание
Специального комитета. Разбирательство было кратким и завершилось
следующим решением: «за антигосударственные действия, вырази-
вшиеся в представлении фиктивной отчетности», директора завода,
начальников планового и производственного отделов с работы снять
и привлечь к уголовной ответственности1.
Наиболее часто санкции применялись к «смежникам», выполняв-
шим в атомном проекте разовые задания. Они привыкли к тому, что
соблюдение установленных заказчиком технических требований не
является строго обязательным, что сроки отгрузки продукции можно
откорректировать и т. д. Сказывался так называемый «диктат произ-
водителя», являвшийся одной из отличительных особенностей совет-
ской экономической системы. В атомном проекте эту проблему ре-
шили просто. Поставку некачественного оборудования, комплектую-
щих и материалов, отступление от технических требований и т. п.
стали интерпретировать как саботаж и «вредительство». При желании
в этом можно было обвинить даже крупного хозяйственника, а ис-
пользование специфических методов позволяло «доказать» наличие
преступного умысла в случае любого сбоя. Строгость наказания не
зависела от тяжести «проступка». Важен был сам факт. Так, Мышегский
завод Министерства машиностроения и приборостроения поставил
Комбинату № 813 задвижку для вакуумного насоса, которую почему-
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5. С. 18,19.
160
то признали некачественной. После недолгого разбирательства руко-
водителей предприятия судили, а начальник главка Министерства
лишился работы1.
Были случаи, когда репрессиям подвергалось чуть ли не все руко-
водство «смежной» отрасли. Так, в апреле 1949 г. Министерство гео-
логии обвинили в «политических и организационных ошибках»,
обернувшихся срывом правительственного задания «по выявлению
месторождений с богатыми легкодоступными (урановыми. - Е. Л.)
рудами». В результате министра И. И. Малышева и его первого заме-
стителя С. В. Горюнова сняли с занимаемых постов, а отдельных ру-
ководящих работников и крупных специалистов Министерства гео-
логии, якобы «злонамеренно... направлявших геологические разведки
по ложному пути», отдали под суд1 2. Подобные факты сразу становились
достоянием «широких руководящих кругов» и вскоре в их среде сфор-
мировалось убеждение, что с Главгорстроем (одно из открытых наи-
менований ПГУ) шутки плохи. Так в производственной деятельности
хозяйствующих субъектов утвердилась безусловная приоритетность
заказов, связанных с атомным проектом. Все руководители твердо
усвоили, что их нужно выполнять точно в установленные сроки и с
соблюдением утвержденных технических требований.
Конечно, уголовное преследование руководящих работников яв-
лялось скорее исключением, иначе, с учетом неизбежных сбоев, мож-
но было очень быстро «пересажать» всех ответственных исполните-
лей. От уголовного преследования отдельных «провинившихся» ожи-
дали в первую очередь демонстрационного эффекта. Каждый
руководитель должен был наглядно видеть, чем оборачивается неис-
кренность, игнорирование «высоких» указаний, невыполнение заказов
в установленные сроки, «нецелевое» использование средств, «бесхо-
зяйственность» и т. д. Поэтому большинство «провинностей», как пра-
вило, заканчивалось «вызовом на ковер». Этого вполне хватало, чтобы
мобилизовать ответственных исполнителей на устранение допущен-
ных «просчетов и недостатков». Вот как об этом рассказывал
Е. П. Славский. Будучи заместителем наркома (а позднее мини-
стра) цветной металлургии, он отвечал за поставку особо чистого
графита для уран-графитовых реакторов. Тогда в стране его еще не
1 См.: Артемов Е. Т, Бедель А. Э. Укрощение урана. С. 40,41.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4. С. 282-285,
313-320.
161
производили, т. е. нужно было все начинать с нуля. По словам
Е. П. Славского, это была не работа, а «хождение по лезвию бритвы.
Малейший сбой - жизнью рискуешь». И такой сбой произошел. На
заводе, которому поручили наладить производство высокочистого
графита, к заданию отнеслись без должного внимания. Его работни-
ки считали, что добиться чистоты, предусмотренной техническими
требованиями, подготовленными Лабораторией № 2, в принципе не-
возможно. В результате качество поставляемого графита вначале ока-
залось совершенно неудовлетворительным1. Под вопрос ставилась вся
программа получения плутония для атомной бомбы. Ситуация усугу-
блялась тем, что Л. П. Берия уже доложил И. В. Сталину о выпуске
опытных партий графита «нужной кондиции». Это рассматривалось
как крупный шаг на пути решения атомной проблемы1 2. Назревал гран-
диозный скандал... На донесении секретаря Спецкомитета генерала
В. А. Махнева, в котором тот «сигнализировал» о случившемся,
Л. П. Берия «начертал» резолюцию: «Т.т. Первухину (созыв), Ванникову,
Ломако, Задемидко, Славскому... Срочно разберитесь... примите не-
обходимые меры... Виновных привлечь к ответственности». А уже в
начале мая 1946 г. вопрос обсуждался на заседании Спецкомитета.
«Мы вышли с заседания, словно заново родились, - вспоминал
Е. П. Славский. - Как будто только что стояли на стуле с петлей на
шее, и оставалось лишь его выбить из-под нас. А тут оказалось, что
сняли петлю, и мы пошли работать»3.
Можно только догадываться, как Е. П. Славский и другие руково-
дители «работали» с непосредственным исполнителем - коллективом
Московского электродного завода Министерства цветной металлур-
гии. В своих воспоминаниях Е. П. Славский скупо заметил: учинили
там погром. Правда, в отчете Минцветмета, направленном
Спецкомитету, об этом говорилось иначе: «Принятыми организаци-
онно-техническими мерами и успешной рационализаторской дея-
тельностью рабочих и инженерно-технических работников трудности
освоения сложного технологического процесса... преодолены»4. Но
как бы там ни было, задачу получения особо чистого графита реши-
1 См.: Круглов А. К. Как создавалась атомная промышленность в СССР. С. 42,43-
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 392.
3 Там же. Т. 2. Кн. 1. С. 98, 99; Т. 2. Кн. 2. С. 488, 489; Славский Е. П. Из рассказов
старого атомщика. С. 17-20.
4 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 3- С. 706.
162
ли в кратчайшие сроки. Не случайно Е. П. Славского вскоре перевели
в Первое главное управление. В его системе были востребованными
работники, способные добиваться успеха, несмотря на «объективные
трудности». Девизом их деятельности можно назвать известное вы-
ражение И. В. Сталина: «Нет таких крепостей, которые не могли бы
взять большевики». Для достижения цели они использовали любые
средства, издержки же относили на жесткость обстоятельств. Как го-
ворилось, «лес рубят - щепки летят». Но такой, по выражению
Е. П. Славского, «был режим».
Еще в более жесткие условия ставились рядовые участники атом-
ного проекта. Если администраторов, крупных хозяйственников и
руководителей научных направлений хотя бы информировали о пред-
стоящем переводе на новое место работы и иногда даже спрашивали
согласия, то с рядовыми работниками никаких предварительных бе-
сед не вели. Их просто мобилизовали для выполнения задачи госу-
дарственной важности. Кандидатов для работы на вновь создающих-
ся предприятиях формирующейся отрасли подбирали из числа ква-
лифицированных и дисциплинированных людей, не имевших в
своей биографии каких-либо «изъянов». Отдельные случаи приема
бывших заключенных не отменяли главного принципа: наличие су-
димости закрывало дорогу на предприятия атомной отрасли. Также
запрещалось принимать на работу проживавших в годы Великой
Отечественной войны на оккупированных территориях или имевших
родственников за границей. При отборе кандидатов учитывалось со-
циальное происхождение, партийность, национальность. Но эти ха-
рактеристики могли не приниматься во внимание, если конкретный
работник в силу своей квалификации, компетенции был необходим
для производства. Тогда ни еврейская национальность, бывшая апри-
ори маркером неблагонадежности, ни беспартийность не становились
препятствием для приема на работу. Однако иногда управленческие
структуры атомного проекта, реагируя на складывавшуюся политиче-
скую ситуацию, были вынуждены принимать в отношении таких ра-
ботников дискриминационные меры. Так, согласно свидетельству
одного из руководителей радиохимического производства Комбината
№ 817, в разгар «пусковой горячки» до них докатилась волна «борьбы
с космополитизмом» и всех евреев, как «не внушающих доверия», уво-
лили с работы. В результате коллектив комбината потерял многих
ценных специалистов, что, конечно, не пошло на пользу дела1.
1 См.: Гладышев М. В. Плутоний для атомной бомбы. [Б. м., 1992]. С. 16.
163
В отношении инженерного и научно-технического персонала,
руководителей среднего и низшего звена, высококвалифицированных
рабочих использовалась схема индивидуального отбора. С учетом
массовости контингента, он проводился в несколько этапов. Сначала
различным министерствам и ведомствам, областным комитетам пар-
тии Секретариат ЦК ВКП(б) по поручению Спецкомитета устанавли-
вал разнарядку, где указывалось, сколько и каких работников нужно
откомандировать для нужд атомного проекта. При этом подчеркива-
лась необходимость отбирать «лучших», за что рекомендующие несли
персональную ответственность. Намеченные кандидаты тщательно
проверялись органами госбезопасности. Потом в дело вступали кад-
ровые службы ПГУ. И только после их одобрения отобранные работ-
ники направлялись на предприятия атомной отрасли1.
На практике это выглядело следующим образом. В преддверии
пуска в эксплуатацию Комбината № 817 по наработке плутония и
Комбината № 813 по производству обогащенного урана Спецкомитет
рассмотрел вопрос о мерах обеспечения их кадрами. Его решение
оформили постановлением Совета Министров СССР от 15 марта
1948 г. Оно обязывало Горьковский, Кемеровский, Куйбышевский,
Молотовский, Московский, Новосибирский, Свердловский,
Челябинский и Ярославский обкомы партии отобрать в соответству-
ющих областях и направить в распоряжение Первого главного управ-
ления несколько сотен инженерно-технических работников и квали-
фицированных рабочих «независимо от места их работы в настоящее
время». Контроль за отбором кандидатов возложили на Секретариат
ЦК ВКП(б) и «уполномоченных» Совета Министров СССР. Министерство
государственной безопасности СССР обязали в сжатые сроки про-
вести детальную проверку всех отобранных работников1 2. В конце
того же года была проведена еще одна мобилизация работников по
схожей схеме. Кандидаты отбирались в соответствии с установлен-
ными критериями: для руководящих и инженерно-технических ра-
ботников это был производственный стаж не менее пяти лет, для
рабочих - наличие пятого разряда и хорошее физическое здоровье.
Преимущество отдавалось членам партии и комсомольцам3. В резуль-
1 См.: История создания ядерного оружия в СССР. Т. 1. Кн. 2. Саров, 1999- С. 8-37.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 251, 252; Т. 2.
Кн. 3. С. 420,421.
3 См.: Савицкий И. М. Вклад оборонной промышленности Сибири в создание
ракетно-ядерного щита СССР.. С. 154-
164
тате такого отбора на ведущие предприятия атомной отрасли были
направлены квалифицированные кадры, обеспечившие своевремен-
ный пуск сложнейших производств.
Особое внимание уделялось целевой подготовке специалистов для
нужд атомного проекта. Так, чуть ли не первой организацией, пере-
данной в ведение ПГУ, стал Московский механический институт (впо-
следствии Московский инженерно-физический институт)1. К препо-
даванию в нем привлекли лучшие научные и инженерные силы, в том
числе ученых и специалистов, непосредственно занятых в атомном
проекте. Это позволило организовать учебный процесс на базе но-
вейших научно-технических достижений. С учетом опыта Московского
механического института практика целевой подготовки специалистов
для атомного проекта была существенно расширена. В ряде ведущих
вузов создали специальные факультеты и отделения, выпускники ко-
торых направлялись только в распоряжение Первого и Второго глав-
ных управлений. В начале 1950-х гг. их число составляло ежегодно
более тысячи человек. Это были специалисты в области теоретической
и экспериментальной ядерной физики, физики изотопов, электро-
физики, физики и механики взрыва, спектроскопии, неорганической
и физической химии, химии редких металлов, физико-энергетических
установок, автоматики и электроники, защиты от радиоактивных из-
лучений, разведки, разработки, металлургии и обогащения редких и
радиоактивных металлов1 2.
Согласия выпускников, отобранных для работы в организациях
Первого и Второго главных управлений, не требовалось. По воспо-
минаниям будущего научного руководителя и директора второго
ядерно-оружейного центра (ВНИИ технической физики, г. Снежинск)
академика Е. Н. Аврорина, никто с ним по поводу распределения пред-
варительно не беседовал. Он просто получил предписание поступить
«в распоряжение тов. Хмелевцева А. М.» (помощника начальника КБ-11
по кадрам, и оказался в Сарове3. А дальше все зависело от человека.
Вчерашних студентов сразу допускали к самой серьезной работе.
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 24, 25-
2 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4. С. 210-216,757-759;
Т. 2. Кн. 5- С. 311-318.
3 См.: Артемов Е. Т, Волошин Н. П. Академик Евгений Николаевич Аврорин. Чело-
век, ковавший ядерный щит страны // Комсомольская правда. Челябинский выпуск.
2012.10 июля.
165
И если все получалось, то профессиональное признание следовало
незамедлительно. Так, Е. Н. Аврорина уже через год наградили орденом
Трудового Красного Знамени за выполнение «ответственного задания
правительства», повысили в должности и т. д. Разумеется, для молодых
людей такое внимание к их успехам значило очень много.
Потребности атомного проекта в рабочих средней квалификации
в основном покрывались за счет группового приема. На работу, за
исключением не прошедших проверки, направлялись целые выпуски
учреждений профессионально-технического и среднего специально-
го образования. Для комплектования коллективов тех же комбинатов
№ 813 и № 817 в 1948 г. было выделено 2700 «молодых рабочих,
окончивших школы ФЗО... за счет соответствующего сокращения на-
бора для угольной промышленности и... черной металлургии»1.
Аналогичные методы комплектования штата применялись на других
вводимых в строй предприятиях. Так, в 1950 г. на химико-металлур-
гический завод № 250 в Новосибирске (впоследствии Новосибирский
завод химконцентратов) направили группы выпускников техникумов
и ремесленных училищ Москвы, Свердловска, Днепродзержинска,
Кемерово и ряда других городов1 2.
Значительную часть пополнения рабочих кадров составляли быв-
шие военные строители. Демобилизованных «срочников» направляли
на предприятия, которые они сами и возводили. Многие из них «не
горели желанием» остаться на объекта, поэтому их материально сти-
мулировали. Так, в январе 1951 г. Спецкомитет постановил: уволенным
в запас солдатам-строителям, «изъявившим согласие» работать на
Комбинате № 817, «выплачивать единовременно пособие в сумме
3000 руб. каждому, предоставлять жилплощадь в течение трех месяцев...
и разрешать после соответствующего оформления допуска ввезти
семьи в охраняемую зону»3. Похожие меры принимались на других
предприятиях. Это позволяло оперативно обеспечить «проверенными»
кадрами вводимые в строй производственные мощности.
Жителей сопредельных с атомными объектами населенных пунк-
тов принимали на работу в ограниченном количестве. Дело в том, что
такие объекты строились в глухих местах, и среди окрестного
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 3- С. 421.
2 См.: Савицкий И. М. Вклад оборонной промышленности Сибири в создание
ракетно-ядерного щита СССР.. С. 156.
3 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5. С. 72.
166
населения редко встречались люди, имевшие нужные специальности.
В основном за счет местных жителей покрывались потребности пред-
приятий в разнорабочих, младшем обслуживающем персонале. Их
также принимали на аналогичные должности в ведомственное жи-
лищно-коммунальное хозяйство, в торговлю, на предприятия быто-
вого обслуживания поселений, возводимых рядом с объектами, и т. п.
Набранная таким образом «рабочая сила» проходила строгую про-
верку. Однако это не исключало возможность попадания на объекты
людей с «отклоняющимся поведением» и «нерадивых» работников, с
которыми стремились сразу же расстаться. Вся система работы с кад-
рами была нацелена на закрепление в коллективах дисциплиниро-
ванных, «морально устойчивых» и «политически благонадежных»
работников. Такими качествами, как правило, обладали более молодые
возрастные категории, поэтому они привлекались в первую очередь.
Даже большинство ведущих специалистов и руководителей составля-
ли люди до 40 лет, а средний возраст работников закрытых атомных
объектов был в пределах 25-27 лет1. И такой подход к формированию
их коллективов себя оправдывал. Молодые работники хорошо усва-
ивали ценности и модели трудового поведения, ориентированные на
безусловное выполнение напряженных, иногда на грани человеческих
возможностей, заданий.
Мобилизованным на предприятия атомной отрасли было, конеч-
но, непросто адаптироваться к жизни в «закрытых» городах, возво-
димых возле атомных объектов. Сопряженные с этим неудобства и
напряженный характер труда власти стремились компенсировать
повышенным уровнем жизни, что соответствовало устремлениям
большинства рядовых работников. В первую очередь они ценили ма-
териальные стимулы. Такой вывод подтверждает ретроспективное
социологическое исследование, проведенное в одном из «закрытых»
городов. Оказалось, что 72 % его жителей, приехавших в 1950-е гг.,
рассчитывали заметно улучшить свои жилищные условия, 70 % - иметь
достойную зарплату и хорошее снабжение и только 36 % - ориенти-
ровались на интересную работу1 2.
1 Мельникова Н. В. Формирование «атомной общности» в СССР: социальные ак-
тивы, фильтры и контуры стратификации // Границы и маркеры социальной стра-
тификации в России XVII-XX вв. Екатеринбург, 2014. С. 102.
2 См.: Мельникова Н. В. Феномен закрытого атомного города. Екатеринбург,
2006. С. 38.
167
Руководство атомного проекта учитывало такие настроения.
Инженерно-технические работники и служащие формирующейся от-
расли получали «повышенные против обычных промышленных пред-
приятий оклады жалованья». Достаточно широкому кругу квалифи-
цированных специалистов устанавливались персональные оклады.
Оплата труда рабочих осуществлялась по специально разработанным
тарифным сеткам. Практически все получали различные надбавки:
за интенсивность труда, за выслугу лет, за работу с секретными до-
кументами, за проведенный на «закрытых» территориях отпуск и т. д.
Значительную часть денежного вознаграждения составляли регуляр-
но выплачиваемые премии. У инженерно-технического персонала они
могли достигать 60 % общей заработной платы. Премирование в ос-
новном осуществлялось по стандартной схеме - по итогам выполне-
ния квартальных и годовых планов. Но к этому добавлялись крупные
разовые выплаты за вклад того или иного коллектива в решение зна-
чимых для атомного проекта конкретных задач. Кроме того, суще-
ствовали различные льготы, значительно повышавшие оплату труда:
переводимые на предприятия работники получали пособия и ссуды
на приобретение мебели и предметов первой необходимости, направ-
ляемым на лечение в санатории и в дома отдыха оплачивали 70 %
стоимости путевок и т. д.1 «Смежники», привлекаемые к работе на
плановой основе, использовали похожие принципы материального
стимулирования, поэтому в отношении заработной платы их коллек-
тивы также находились в привилегированном положении.
Но материальное стимулирование не ограничивалось установле-
нием высокого уровня оплаты труда. В советском обществе, особенно
в условиях карточной системы, благосостояние конкретного челове-
ка во многом определялось его включенностью в закрытые сети рас-
пределения потребительских товаров и услуг. Снабжение жестко диф-
ференцировалось в зависимости от места работы, специальности,
должности и т. д. Занятые в приоритетных отраслях имели существен-
ные преференции. К этой категории сразу же отнесли коллективы
предприятий и организаций, подведомственных Первому главному
управлению. Кроме того, большинству работников формирующейся
атомной отрасли и членам их семей установили «лимиты дополни-
тельного питания». В зависимости от должности они включали «хо-
лодные завтраки», обеды («мясные блюда со 100 граммами хлеба»),
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 3- С. 292,293,314-316.
168
ужины, «сухие пайки», «спецнормы» и т. д. Многим дополнительно
выдавали «промтоварные лимитные книжки», позволявшие приоб-
ретать дефицитные товары на определенную сумму по низким ценам.
«Смежникам» также предоставлялись льготы: практически каждое за-
дание в рамках атомного проекта сопровождалось выделением «до-
полнительных лимитов» на приобретение продовольственных и про-
мышленных товаров1. Но особое внимание уделялось обеспечению
работников закрытых объектов: «ударные нормы отоваривания» уста-
навливались для всех без исключения категорий персонала, причем,
по свидетельству ветеранов, по карточкам они приобретали весьма
качественные товары, а продуктов было более чем достаточно для
пропитания семьи1 2. Эти условия заметно контрастировали с «внешним
миром», откуда прибывали «первопроходцы», скрашивали им жизнен-
ные неудобства, связанные с проживанием в возводимых практически
на голом месте городах, и напряженный характер труда.
С отменой карточной системы уровень материального потребле-
ния работников, задействованных в атомном проекте, в большей ме-
ре стал определяться уровнем заработной платы. Но значимую роль
продолжали играть различные преференции в обеспечении товарами
и услугами. Так, по воспоминаниям академика Б. В. Литвинова, впервые
попав на закрытый объект, он с удивлением обнаружил, что в мага-
зинах имелось «практически все, что может душа пожелать». И все
было доступно, поскольку «платили... немало». Б. В. Литвинову, при-
бывшему для прохождения дипломной практики в КБ-11, сразу на-
значили должностной оклад лаборанта в размере 1000 руб. с доплатой
75 % к нему. Это был минимум, установленный для персонала научно-
исследовательского сектора, но он чуть ли не втрое превышал средне-
месячную заработную плату рабочих и служащих по народному хо-
зяйству в целом3. Аналогичная ситуация наблюдалась на других пред-
приятиях и в организациях формирующейся атомной отрасли.
Сложнее решалась проблема обеспечения работников жиль-
ем. Особенно острой она была в коллективах вновь строящихся
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 21, 28, 55,
58,89,91,93,125,157-158,223,224.
2 См.: Матюшкин В. Повседневная жизнь Арзамаса-16. М., 2008. С. 181.
3 Литвинов Б. В. Грани прошедшего (триптих). М., 2006. С. 2б0,287; История соз-
дания ядерного оружия в СССР. Т. 1.Кн. 1. Саров (Арзамас-16), 1999-С. 131-137,168-
170; Советская жизнь... С. 501, 502.
169
предприятий. Первые партии мобилизованных сталкивались с огром-
ными жизненными трудностями. В возводимых возле предприятий
городах ощущалась острая нехватка даже неблагоустроенного жилья,
практически отсутствовала социально-культурная инфраструктура.
Нередко вновь прибывших селили по две семьи в одну комнату, а
молодым специалистам выделяли койку в домах у местных жителей.
Зафиксирован даже случай проживания матери с ребенком в котель-
ной. Многие работники были вынуждены ютиться со своими семья-
ми в близлежащих поселках, из-за чего возникали проблемы с их
доставкой на работу. Руководство Первого главного управления знало
о таком положении. Но оно ориентировалось на первоочередной ввод
в строй производственных мощностей, строительство же непроиз-
водственных объектов осуществлялось по «остаточному принципу».
В лучшем случае декларировалась необходимость создания для при-
бывающих работников приемлемых материально-бытовых условий1.
В результате плотность заселения на атомных объектах превышала
все допустимые нормы. Так, в середине 1947 г. в поселке при Комбинате
№813 приходилось 3,9 м1 2 жилой площади на одного человека для
семейных и 3,5 м2 - для одиноких.
Только после испытания опытного ядерного заряда в августе 1949 г.
были предприняты меры по наращиванию темпов строительства не-
производственных объектов. Это позволило существенно снизить
остроту жилищной проблемы. В том же поселке Комбината № 813
среднюю обеспеченность жилплощадью к 1953 г. довели до 6,5 м2 на
одного человека (и это - при троекратном росте населения по срав-
нению с 1947 г.!)2. По данному показателю будущий город Новоуральск
превзошел все крупные индустриальные центры страны, включая
Москву, Ленинград, Киев, Горький, Свердловск и др. Так же обстояло
дело с развитием социально-культурной инфраструктуры, благо-
устройством3. В результате возникали мифы о «чудо-объектах» за ко-
лючей проволокой. В них верили даже представители высшего руко-
водства страны. На июльском пленуме ЦК КПСС, посвященном «разо-
1 История создания ядерного оружия в СССР. 1946-1953 годы (в документах).
Саров (Арзамас-16), 1999- Т. 2. Кн. 1. С. 8-11.
2 См.: Артемов Е. Т., Бедель А. Э. Укрощение урана. С. 288-290; Советская жизнь...
С. 176,177.
3 См.: Melnikova N. Les artisans du projet nucl aire dans les villes ferm es // Les
sovi tiques, un pouvoir, des r gimes / sous la direction de Tamara Kondratieva. Paris, 2011.
P 51-75.
170
блачению» Л. П. Берии, Л. М. Каганович заявил, что в атомном
проекте строили не города, а курорты. Его поддержал Г. М. Маленков,
добавив: «Там деньги расходовали без всякого контроля»1. Такие за-
явления, конечно, не отражали действительности, но в них содержа-
лась доля правды: работникам атомной отрасли были обеспечены
достойные по меркам послевоенных лет условия жизни. Это побуж-
дало их ценить свою работу и стимулировало трудовые усилия.
Меры материального и морального поощрения производственной
активности подкреплялись административным принуждением. Оно
играло важную роль в поддержании трудовой дисциплины.
Неоднократное невыполнение заданий оборачивалось выговорами с
последующим ограничением доступа к различным материальным
благам, а иногда и переводом на нижеоплачиваемую работу.
Самовольное оставление предприятия официально именовалось де-
зертирством и подлежало уголовной ответственности. В случае не-
однократных прогулов или опозданий «на службу» виновные приго-
варивались к исправительным работам и даже к тюремному заключе-
нию. Задержка в передаче дел в суд рассматривалась как укрыва-
тельство, а допустившие ее лица подвергались уголовному преследо-
ванию. Согласно действовавшему законодательству, подобные прави-
ла распространялись и на «открытые сектора» промышленности.
Специфика же атомного проекта заключалась в их неукоснительном
исполнении. Кроме того, особо строго следили за соблюдением тех-
нологий и за выполнением всех требований, предусмотренных тех-
нической документацией. В случае каких-либо производственных
сбоев, а тем более аварий, сразу создавались комиссии, призванные
выяснить причины. Если обнаруживалось, что непосредственные ис-
полнители допускали хоть какое-то отклонение от установленных
норм, что-то меняли в конструкции и т. д. и т. п., то их неминуемо
ждал суд и исправительно-трудовые лагеря. Были даже случаи, когда
«отсидевших положенное» вновь возвращали на прежние предприя-
тия: их «злоключения» наглядно демонстрировали другим жизненную
необходимость соблюдения жесткой технологической дисциплины1 2.
Количество наложенных взысканий варьировалось от предприятия
к предприятию, но, в общем, было весьма значительным. Так, в КБ-11,
1 Лаврентий Берия. Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие доку-
менты. С. 188.
2 См.: Гладышев М. В. Плутоний для атомной бомбы. С. 33,34.
171
где практиковался особо тщательный отбор работников, за первые
девять месяцев 1950 г. взыскания получили 378 человек, или каждый
десятый сотрудник. В основном они налагались за опоздания и по-
явление на работе в нетрезвом виде. Иногда к нарушениям относили
«пререкание с руководством», за что могли объявить выговор, снизить
стимулирующие надбавки к заработной плате, понизить в должности.
Но это были единичные случаи, к тому же Первое главное управление
старалось пресекать подобные действия со стороны руководителей
предприятий и организаций. В то же время оно не возражало против
уголовного преследования работников, если речь шла о грубых или
неоднократных нарушениях трудовой, производственной и техноло-
гической дисциплины. За это, как правило, отдавали под суд. За девять
месяцев 1950 г. в том же КБ-11 оказалось 86 человек1. Жесткие санкции
хорошо вписывались в атмосферу секретности, охватывавшую все
аспекты научно-производственной деятельности. Все это подчерки-
вало значимость атомного проекта, сопричастность его участников
к «большой политике». Вместе с интенсивной пропагандой «советско-
го патриотизма», с постоянным напоминанием о «сложной междуна-
родной обстановке» и т. п. это оказывало дисциплинирующее воз-
действие на всех работников.
Конечно, повышение исполнительской дисциплины еще не озна-
чает рост эффективности трудовых усилий. В первую очередь сказан-
ное справедливо для высокотехнологичного производства. Дело в том,
что оно предъявляет особые требования к работникам: даже рядовые
его участники, не говоря уже о специалистах и руководителях, долж-
ны обладать неким минимумом таких качеств, как инициативность,
предприимчивость, ответственность, умение работать в обстановке
неопределенности. Однако в условиях жесткой иерархии управлен-
ческих отношений и произвола они формируются с большим трудом.
Тем не менее в атомной отрасли этого в целом удалось добиться.
Важную роль в преодолении феномена «частичного работника», дей-
ствующего строго по командам «сверху», играла интенсивная «вос-
питательная работа». Однако ею дело не ограничивалось. Людей ста-
вили в положение, вынуждавшее их проявлять инициативу и изобре-
тательность при выполнении своих обязанностей, в противном случае
они многое теряли и в материальном, и в статусном отношении.
В результате в производственных коллективах атомной отрасли
1 См.: История создания ядерного оружия в СССР. Т. 2. Кн. 1. С. 45-
172
утвердилась своеобразная модель трудового поведения. В ней соче-
талась готовность неукоснительно следовать инструкциям и выпол-
нять идущие «сверху» приказы с желанием сознательно, ответственно
относиться к порученному делу, работать «с выдумкой», «за идею».
Широкое распространение таких установок сыграло важную роль в
решении задач атомного проекта.
Специфическую категорию работников атомной отрасли составлял
так называемый спецконтингент, т. е. заключенные, спецпоселенцы,
репатрианты. Как уже отмечалось, их труд не использовали на основ-
ном производстве. Исключение составляли научно-технические под-
разделения 9-го Управления МВД, впоследствии вошедшие в состав
Первого главного управления. К ним относились специализированные
организации с особым режимом: институты «А» и «Г» (впоследствии
объединенные в НИИ-5), находившиеся в Сухуми, Лаборатория «Б» на
Южном Урале и Лаборатория «В» в Подмосковье. Половину их пер-
сонала составляли немецкие военнопленные и заключенные. В ос-
новном это были квалифицированные специалисты. К концу
1940-х гг. их численность превысила 200 человек, что составляло око-
ло 5 % научных и инженерно-технических работников, занятых «спе-
циальной» тематикой в научно-исследовательских, конструкторских
и проектных организациях различных министерств и ведомств1.
И военнопленным, и заключенным были созданы вполне приемлемые
материальные условия для работы и жизни. Они получали заработную
плату по ставкам для вольнонаемных специалистов. За успешное
выполнение заданий им выплачивали крупные премии. Снабжение
промышленными и продовольственными товарами осуществлялось
по нормам, принятым на основных закрытых атомных объектах.
Условия их проживания были порой даже лучше: отдельные крупные
ученые, такие как Н. В. Тимофеев-Ресовский, С. А. Вознесенский, жили
в коттеджах с семьями. С другой стороны, в случае каких-либо пре-
тензий по работе или просто по усмотрению начальства военноплен-
ных и заключенных в любой момент могли снова отправить в лагерь.
Для них эта угроза, видимо, играла роль главного стимула к высоко-
производительному труду1 2.
1 Оценка по: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4. С. 4б5,
466,725-732.
2 См.: Кузнецов В. Н. Атомные закрытые административно-территориальные об-
разования Урала. Ч. 1. С. 58—62.
173
Иная картина наблюдалась в уранодобывающей промышленности
восточноевропейских стран. Ее основные мощности находились в
Восточной Германии. Здесь же наиболее широко использовался при-
нудительный труд. В конце 1947 г. почти 32 тыс., т. е. 80 % рабочих
акционерного общества «Висмут», занимавшегося добычей и первич-
ным обогащением урановой руды, составляли военнопленные и де-
портированные лица немецкой национальности. Но уже в начале
1950-х гг. их доля заметно уменьшилась: большинство персонала,
численность которого превысила 150 тыс. человек, составляли
«добровольцы»1. Похожим образом решалась кадровая проблема в
Чехословакии. Вначале на урановых рудниках работали немецкие во-
еннопленные. Затем их заменили вольнонаемные и осужденные по
политическим мотивам, но последние все же составляли меньшую
часть рабочей силы уранодобывающих предприятий, численность
которой в 1953 г. превысила 25 тыс. человек1 2.
В Советском Союзе спецконтингент использовался при возведении
объектов атомной индустрии. Это было осознанное решение.
Строительство в основном велось за пределами крупных городов. Там
отсутствовала какая бы то ни было инфраструктура, не было ни стро-
ительных мощностей, ни нужной рабочей силы. В таких условиях
быстрее всего могли развернуть работы сложившиеся мобильные
коллективы, располагавшие соответствующим опытом. Такие рабочие
группы, за небольшим исключением, имелись лишь в системе ГУЛАГа
МВД. Его спецконтингент легко перебрасывался на новое место и не
нуждался в особых затратах на обустройство. К нему относились как
к расходному материалу, не имевшему особой ценности. Поэтому к
возведению атомных объектов с самого начала привлекались орга-
низации, подведомственные различным структурам ГУЛАГа.
Впоследствии для повышения уровня их координации и оперативно-
го маневра ресурсами было решено сосредоточить руководство всеми
1 См.: Хейнеман-Грудер А. Советский атомный проект и нехватка урана. Добыча
урана в Восточной Германии и в Чехословакии после 1945 г. // Наука и общество:
история советского атомного проекта (40-е-50-е годы) / Труды междунар. симпоз.
ИСАП-96. Т. 2. М., 1999- С. 337; Атомный проект: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5-
С. 728.
2 См.: Яноух Ф. Чехословацкий уран и советская А-бомба // Наука и общество:
история советского атомного проекта... С. 298; Атомный проект: Документы и мате-
риалы. Т. 2. Кн. 5- С. 728.
174
строительными работами в «одних руках». Эта идея неоднократно
обсуждалась на заседаниях Спецкомитета. Рассматривались различные
варианты ее реализации. В конце концов, в октябре 1946 г. вышло
соответствующее постановление Совета Министров. Оно объявило
Главное управление лагерей промышленного строительства МВД СССР
(Главпромстрой) «специализированной организацией для строитель-
ства предприятий и учреждений по линии Первого главного управ-
ления и непосредственно связанных с ним объектов других ведомств»1.
На решение этой задачи Главпромстрой должен был направить все
свои людские и материально-технические ресурсы. Так атомный про-
ект получил практически неограниченный источник подневольной
рабочей силы.
С выходом этого постановления численность спецконтингента на
строительстве закрытых объектов стала стремительно нарастать.
В начале 1950-х гг. она достигла своего пика. В то время в подразде-
лениях Главпромстроя насчитывалось более 140 тыс. представителей
различных категорий спецконтингента, в основном заключенных, что
составляло более половины его персонала1 2. Для их мотивации ис-
пользовалась стандартная модель ГУЛАГа: жесткий административно-
репрессивный режим дополнялся поощрением за «ударный труд». Для
всего спецконтингента установили 25-процентную «надбавку продо-
вольствия к основной норме питания»3. Для перевыполнявших смен-
ные задания нормы были еще выше, а иногда предусматривалась
даже выдача водки (100 граммов один раз в пять дней). Если задания
не выполнялись, то все надбавки отменялись. Охранники также ли-
шались предусмотренных им доплат к должностному окладу, а инже-
нерно-технических работников оставляли до пяти суток на строй-
площадке на казарменном положении4. Таким образом их побуждали
жестко контролировать выполнение сменных заданий. Но главным
стимулом для заключенных все же являлась так называемая система
зачетов. Она предусматривала сокращение срока наказания в опре-
деленной пропорции к отработанному времени с учетом выполнения
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 93,1Ю, 128; Т. 2.
Кн. 3. С. 52-54.
2 Там же. Кн. 5- С. 614.
3 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4- С. 198.
4 См.: Новоселов В. Н., Носач Ю. Ф., Ентяков Б. Н. Атомное сердце России. Озерск;
Челябинск, 2014 С. 60.
175
и перевыполнения норм выработки1. Вообще-то, такая практика была
запрещена законодательно, поскольку считалось, что ее использова-
ние ведет к дефициту лагерной рабочей силы. Однако в масштабах
отдельных строек система зачетов вполне себя оправдывала: она по-
зволяла значительно повысить эффективность использования под-
невольной рабочей силы1 2. Так, ее введение на строительстве Комбината
№817 сразу на треть повысило производительность труда спецкон-
тингента3.
Однако повсеместное применение системы зачетов на спецстрой-
ках обернулось непредвиденными последствиями. Досрочно осво-
божденным не разрешали покидать объекты по соображениям секрет-
ности. В отдельных случаях (в порядке исключения), «имеющих допуск
МГБ СССР» направляли трудиться на основное производство4, но по-
давляющее большинство бывших заключенных оставляли на прежнем
месте работы, переводя в разряд вольнонаемных строителей. Вскоре
количество последних в Главпромстрое превысило 60 тыс. человек.
По своему статусу эта категория работников, за исключением немно-
гих специалистов, мало чем отличалась от спецконтингента. По боль-
шому счету их только не конвоировали по дороге на работу.
Естественно, очень многих такая жизнь не устраивала. Этим объяс-
нялся низкий уровень производственной дисциплины среди строи-
телей, рост преступности в «закрытых» городах, что вызывало массо-
вое недовольство их жителей.
Обстановку пытались разрядить административным способом.
Осужденных за тяжкие преступления по отбытии срока наказания
стали переводить в качестве вольнонаемных в Дальстрой МВД СССР.
К этой категории граждан относили «судившихся за антисоветскую
деятельность, бандитизм, разбой, воров-рецидивистов, солдат-репа-
триантов и спецпоселенцев, имевших связи с заграницей или сотруд-
ничавших с оккупантами». Вывезенных в Дальстрой лиц предписыва-
лось селить «компактно и в обособленном месте, исключив возмож-
ность общения их с другими контингентами и всякую возможность
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4- С. 198,199-
2 См.: Хлевнюк О. В. Экономика ОШУ-НКВД-МВД СССР в 1930-1953 гг.: масшта-
бы, структура, тенденции развития // ГУЛАГ: Экономика принудительного труда. М.,
2008. С. 76,77.
3 См.: Новоселов В. Н., Носач Ю. Ф., Ентяков Б. Н. Атомное сердце России. С. 60.
4 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5- С. 72.
176
побега с места нахождения». Другие категории заключенных, рабо-
тавших в «районах, отдаленных от строительства основных объектов»,
вне режимной зоны, разрешалось освобождать «в обычном порядке,
без каких-либо специальных ограничений». Для тех, кого все же остав-
ляли на закрытых объектах в качестве вольнонаемных строителей,
установили особый режим труда и отдыха. Их сводили в строительные
колонны и отряды численностью от 300 до 1000 человек, которые
возглавляли офицеры МВД. Эти отряды переводились на казарменное
положение и расселялись в специальных общежитиях, находившихся
под контролем сотрудников МВД. На бывших заключенных и спец-
переселенцев, нарушавших трудовую дисциплину и совершавших
иные проступки, накладывались административные взыскания вплоть
до 20 суток ареста. При отсутствии нареканий по работе им давались
увольнительные, позволявшие в установленное время посещать жилые
поселки работников предприятий. В результате принятых мер удалось
улучшить трудовую дисциплинуй и сократить число нарушений обще-
ственного порядка со стороны бывших заключенных1.
Однако такое наведение порядка имело и оборотную сторону.
Принятые меры, ведя к снижению социальной напряженности на объ-
ектах, еще не решали главной проблемы. Оказалось, что использова-
ние спецконтингента и вольнонаемных из бывших заключенных
имеет свои ограничения. Они хорошо справлялись с выемкой грунта
под фундаменты промышленных зданий и сооружений, с прокладкой
дорог и инженерных коммуникаций, с заготовкой леса, производством
строительных материалов и подобными видами работ1 2. Но как толь-
ко их переводили на более сложные участки строительства, начина-
лись сбои. В августе 1948 г. Б. Л. Ванников писал Л. П. Берии, что ис-
пользование спецконтингента, в силу его низкой квалификации и
негативного отношения к труду, «значительно понижает качество
строительства и монтажа, удорожает и усложняет» возведение объ-
ектов. Он предлагал «сменить контингенты рабочей силы на спец-
стройках на проверенных вольнонаемных или военнообязанных
рабочих». Такие просьбы высказывались неоднократно3. Они нашли
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4- С. 331-333,521;
Т. 2. Кн. 7. С. 182-184.
2 См.: Кузнецов В. Н. Атомные закрытые административно-территориальные об-
разования Урала. Ч. 1. С. 94,95-
3 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4- С. 520, 521,
538,539.
177
поддержку у Л. П. Берии, который хорошо представлял особенности
«лагерной экономики». В результате спецконтингент стали заменять
военными строителями.
Первые военно-строительные подразделения были сформированы
еще в октябре 1945 г.1 А спустя полтора месяца Наркомат обороны
получил предписание выделить структурам НКВД, организованным
для строительства комбинатов № 813 и № 817, восемь военно-стро-
ительных батальонов численностью в 1000 человек каждый1 2. Затем
военные строители использовались на возведении других предпри-
ятий, но по численности они заметно уступали иным категориям
персонала Главпромстроя. И только с выходом в сентябре 1948 г. спе-
циального постановления правительства, инициированного Первым
главным управлением, ситуация стала меняться3. Это постановление
предусматривало, что «дальнейшее строительство и монтаж особо
важных объектов» должны осуществляться «проверенными кадрами
рабочих из числа сформированных военно-строительных
батальонов».
В результате принятых мер уже к 1952 г. численность военных
строителей превысила 50 тыс. человек4. Тем не менее, до половины
персонала Главпромстроя по-прежнему составляли заключенные.
Ситуация принципиально изменилась весной 1953 г. Тогда большая
часть спецконтингента попала под «бериевскую» амнистию.
Образовавшийся дефицит рабочей силы частично восполнили за счет
вольнонаемных - «высвободившейся» охраны ГУЛАГа и законтракто-
ванных по оргнабору. В основном же проблему решили путем увели-
чения численности военно-строительных частей Главпромстроя.
К 1955 г. она уже достигла 155 тыс. человек Это, однако, не привело
к полному отказу от использования спецконтингента. Даже в 1970 г.
на стройках Минсредмаша еще работало свыше 27 тыс. заключенных.
И все же после амнистии 1953 г. основным источником рабочей силы,
задействованной на возведении объектов атомной индустрии, стали
военно-строительные части5.
1 См.: Родькин Д. В. Битва за атом. Уральский фронт // Уральский исторический
вестник. 2013. № 4 (41). С. 72.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 3- С. 52—54-
3 Там же. Кн. 4. С. 156-158.
4 Там же.
’ Там же. Кн. 5- С. 544-547; Дерябин И. Е., Жуманов Р. А. Строительная индустрия
Минатома России // Ядерная индустрия России. М., 2000. С. 815.
178
Военные строители являлись полноправными гражданами, испол-
нявшими воинскую обязанность. По своему статусу они приближались
к работникам основных производств, и их мотивировали похожим
образом. Главная роль отводилась гибкой системе оплаты труда, ори-
ентированной на выполнение установленных норм выработки.
Военным строителям, особенно офицерскому составу, стремились
создать приемлемые бытовые условия и т. д. Вместе с тем в комплек-
товании военно-строительных коллективов имелась своя специфика.
Солдаты-срочники после прохождения службы подлежали увольне-
нию в запас. В таком случае стройки теряли квалифицированные и
уже проверенные кадры. Чтобы не допустить подобного, демобили-
зуемых солдат, используя различные материальные стимулы и адми-
нистративные меры, стремились оставить на тех же стройках в каче-
стве вольнонаемных работников. Такая практика получила широ-
кое распространение1. В результате строительные коллективы
Главпромстроя получили надежный источник пополнения вольнона-
емных кадров, с пониманием воспринимавших призывы к произво-
дительному и самоотверженному труду. Эти новации в кадровой по-
литике хорошо согласовывались с либерализацией политического
режима, наблюдавшейся после смерти И. В. Сталина. Они проявлялись
в сокращении масштабов использования принудительного труда, огра-
ничении мобилизаций, уменьшении роли принуждения в мотивации
работников. Но содержание кадровой политики на протяжении всего
хода реализации атомного проекта в основном и главном оставалось
неизменным: сохранялось отношение к человеческому капиталу ис-
ключительно как к производственному ресурсу.
1 См.: Кузнецов В. Н. Атомные закрытые административно-территориальные об-
разования Урала. Ч. 1. С. 154-159-
Создание базовых производств
Овладение атомной энергией и создание ядерного оружия не слу-
чайно называлось «задачей номер один». Для ее решения не жалели
ни сил, ни средств, поэтому материально-технической базой атомно-
го проекта в широком смысле являлась вся экономика страны. Прямо
или косвенно на него работали предприятия и организации боль-
шинства отраслей тяжелой промышленности. Они обеспечивали
атомный проект различными видами материалов, оборудованием и
приборами, комплектующими и электроэнергией, а также решали
значимые научно-технические проблемы. Это были так называемые
«смежники». Одни из них привлекались на плановой основе, дру-
гие - выполняли разовые задания. Те «смежники», для которых атом-
ная проблематика становилась основным профилем работы, пере-
давались Первому главному управлению и его преемнику -
Министерству среднего машиностроения. Но большинство из них,
работая на атомный проект, оставались в «своих» ведомствах. Однако
ядро атомной индустрии составляли предприятия и организации
Первого (а затем и Второго) главного управления. Они обеспечивали
добычу и переработку ураносодержащего сырья, выпуск специальных
материалов, конструирование и изготовление «изделий». Эти базовые
для атомного проекта производства создавались путем строительства
новых и перепрофилирования ряда действующих предприятий.
Отправной задачей в реализации атомного проекта являлась ор-
ганизация добычи исходного сырья - урана. Можно даже сказать, что
сроки изготовления атомной бомбы лимитировались в большей мере
развертыванием сырьевой базы, чем какими-либо другими фактора-
ми. Это хорошо понимало руководство атомного проекта. В начале
августа 1945 г. в ходе подготовки проекта постановления «О специ-
альном комитете при ГОКО» И. В. Курчатов и И. К. Кикоин направили
И. В. Сталину справку о состоянии «работ по использованию внутри-
атомной энергии»1. Специальный раздел был посвящен характери-
стике разведанных в СССР месторождений и перспективам добычи и
переработки урановой руды. Картина, представленная авторами справ-
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 307-312.
180
ки, не внушала особого оптимизма. Ученые отмечали, что поиски
урана велись с нарастающим размахом, но его установленные запасы
практически не росли. Из разведанных на тот момент месторождений
можно было получить всего не более 100-120 т металлического ура-
на. Такие объемы совершенно не согласовывались с намечаемыми
масштабами серийного производства атомных бомб. По оценке
И. В. Курчатова и И. К. Кикоина, чтобы поставить их изготовление на
поток, требовалось радикально расширить сырьевую базу атомного
проекта. Полгода спустя, И. В. Курчатов конкретизировал расчеты. Он
утверждал, что в случае успешного освоения технологий производства
«ядерной взрывчатки» можно выпустить за четыре года более 50 атом-
ных бомб. Но для этого нужно увеличить добычу урана с ожидаемых
в 1946 г. 10-15 т как минимум, до 100-150 т ежегодно1. Однако ис-
пользование уже разведанных месторождений не позволяло выйти
на такие показатели. Требовалось многократно нарастить установлен-
ные промышленные запасы урановых руд.
Соответствующие «неотложные меры» Специальный комитет на-
метил уже в октябре 1945 г. По его представлению правительство при-
няло постановление, в котором развитие сырьевой базы атомного
проекта объявлялось «важнейшей государственной задачей»1 2 *. Комитету
по делам геологии при СПК СССР предписали сосредоточить свои
силы на выявлении и оценке урановых месторождений. Одновременно
предусматривались меры по укреплению материально-технической
базы геологоразведочных работ, по наращиванию их кадрового по-
тенциала за счет вербовки рабочей силы и привлечения демобили-
зованного из Красной Армии офицерского, сержантского и рядового
состава5. Заметно укреплялся научно-технический потенциал ведом-
ства. На базе его Всесоюзного научно-исследовательского геологиче-
ского института (ВСЕГЕИ) был создан НИИ разведочной геофизики
с конструкторским бюро и опытной станцией. В поисках урана также
участвовали Всесоюзный институт минерального сырья Комитета по
делам геологии и Институт геологии рудных месторождений АН СССР.
Для научно-методического руководства соответствующей работой в
составе Комитета по делам геологии создали Первое главное геоло-
горазведочное управление (ПГГРУ). Наркоматы внутренних дел,
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 433-
2 Там же. С. 46—54-
5 Там же. С. 51.
181
цветной металлургии, стройматериалов обязали провести ревизион-
ное обследование эксплуатируемых ими месторождений редких и
цветных металлов, иных полезных ископаемых в целях выявления
сопутствующих залежей урановых руд.
Реализация мероприятий, предусмотренных октябрьским поста-
новлением СНК СССР, в сущности, положила начало систематическим
поисковым и разведочным работам по урану в государственном мас-
штабе. Уже в 1946 г. их вели почти 250 специализированных партий,
которые были в полной мере укомплектованы кадрами, получили со-
временную радиометрическую аппаратуру и разведочную технику.
В несколько раз увеличились расходы на геологоразведку. Только по
смете Министерства геологии СССР, образованного в июне 1946 г. на
базе Комитета по делам геологии при Совете Министров СССР, они в
том же году превысили 150 млн руб.1 Конечно, не все, что задумыва-
лось, получалось сразу. Жесткие сроки наращивания запасов урановой
руды ставили перед геологами сложные организационно-методиче-
ские задачи. Требовалось совместить различные стадии разведки - от
предварительной через детальную до эксплуатационной. К тому же
ее нужно было вести параллельно с горно-капитальными, подготови-
тельными, добычными работами. Это требовало высокой согласован-
ности действий многочисленных организаций различной ведомствен-
ной принадлежности. Их «притирка» часто сопровождалась различ-
ными сбоями. В результате «крупные ассигнования и большие
материальные ресурсы», направляемые на разведку урана, сначала не
давали ожидаемой отдачи. Планы прироста его запасов в 1946-
1947 гг. были выполнены лишь на 60 %1 2.
Выход из сложившейся ситуации нашли в централизации управ-
ления геологоразведочными работами. Первое главное геологоразве-
дочное управление сначала не имело подчиненных производственных
структур. Его функции ограничивались методическим руководством
и координацией усилий территориальных управлений Министерства
геологии. Но такой подход усложнял использование научно обосно-
ванных методик поиска и оценки урановых месторождений, затруднял
маневрирование силами и средствами в зависимости от складывав-
шейся обстановки. Поэтому все поисковые и разведочные работы по
1 См.: Савицкий И. М. Вклад оборонной промышленности Сибири в создание
ракетно-ядерного щита СССР.. С. 128.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 404,405-
182
урану, ведущиеся Министерством геологии СССР, сосредоточили в
ПГГРУ, где были созданы специализированные экспедиции. Затем по-
следовали кадровые перестановки, обернувшиеся сменой руководя-
щего состава Министерства1. Одновременно была повышена коорди-
нирующую роль Первого главного геологоразведочного управления.
Отныне все организации, ведущие геологические, добычные или
изыскательские работы, должны были в обязательном порядке про-
водить попутные поиски урановых проявлений под методическим
руководством и контролем ПГГРУ. Организационные меры, сопрово-
ждавшиеся стремительным наращиванием материально-технических
возможностей и кадрового потенциала геологоразведочных служб,
позволили уже в 1949 г. развернуть поиски урана «широким фронтом».
Эту идею еще в 1943 г. сформулировал выдающийся геолог и гео-
химик Д. И. Щербаков. Но здесь возникала проблема локализации
первоочередных усилий. П. Я. Антропов, отвечавший в ПГУ за раз-
витие сырьевой базы, впоследствии отмечал, что согласия среди спе-
циалистов, где начинать поиски, тогда не было: одни называли цент-
ральные области страны, другие - районы Крайнего Севера и т. д.1 2
Решение приняли с учетом жестких временных ограничений. С одной
стороны, внимание сосредоточили на Средней Азии, где уже удалось
добиться значительных успехов в разведке урана, с другой - развер-
нули поиски урановых месторождений на максимально больших
площадях, стараясь охватить территории, принадлежавшие к различ-
ным геологическим формациям. Другими словами, на вооружение
приняли весьма затратную стратегию, но она себя вполне оправдала.
В кратчайшие сроки были выявлены запасы в уже известных ура-
носодержащих районов, расположенных в Ферганской долине. Они
сразу же вводились в эксплуатацию. Одновременно осуществлялась
детальная разведка, совмещенная с подготовкой к освоению вновь
открытых проявлений урана в районе Кривого Рога на Украине и
Пятигорска - на Кавказе, а также в Киргизии, в бассейне Колымы и в
Забайкалье. Но руды этих месторождений являлись вторичными и
окисленными, с низким содержанием урана, и не подлежали механи-
ческому обогащению. Требовались иные, химические, технологии
извлечения концентрата урана, что значительно удорожало работы
1 Там же. Кн. 4. С. 282-285, 313-320.
2 См.: Вольфсон В. И., Зонтов Н. С, Шушания Г. Р. Петр Яковлевич Антропов. М.,
1985.
183
и сдерживало наращивание добычи. Еще сложнее было получить уран
из диктионемовых сланцев (так называемых убогих руд) Эстонии.
Соответствующие технологии отличались большой сложностью и
высокой стоимостью и к тому же находились на начальной стадии
разработки. Все это сдерживало развитие сырьевой базы атомного
проекта.
Гипотетически проблему можно было решить за счет импорта.
Однако Соединенные Штаты Америки и Англия установили жесткий
контроль над всеми известными в мире месторождениями урана и не
были расположены допускать к ним Советский Союз, считая это «за-
ведомо опасным» для своих интересов1. Оставалось ориентироваться
только на контролируемые источники. Поэтому решили, с одной сто-
роны, форсировать освоение бедных руд Ферганской долины,
Прибалтики и других месторождений, а с другой - активизировать
выявление промышленных запасов более богатых первичных руд,
позволяющих «концентрировать уран при помощи дешевого меха-
нического обогащения». Их рассчитывали обнаружить на глубоких
горизонтах месторождений Ферганской долины, а также при дораз-
ведке Желтореченского месторождения в Кривом Роге. Но все это
было в перспективе. Более быструю отдачу обещало освоение извест-
ных проявлений урана в странах Центральной и Восточной Европы,
оказавшихся под контролем СССР в итоге Второй мировой войны.
В отличие от большинства известных отечественных месторождений,
урановые руды здесь содержали больше металла и могли обогащать-
ся механическим способом. В результате себестоимость добычи
урана на европейских месторождениях оказывалась вдвое ниже,
чем на вводимых в эксплуатацию разработках в Ферганской до-
лине1 2.
В конце войны под контроль советских войск перешло несколько
известных проявлений урана в европейских странах: в Чехословакии
(Яхимово), в Германии (Саксония), в Польше (Силезия), в Болгарии
(Готен). Руководство атомного проекта сразу нацелилось на их осво-
ение. Но для доразведки и освоения зарубежных месторождений не-
обходимо было создать соответствующую организационно-правовую
базу. И уже в сентябре 1945 г. СНК СССР принял постановление «Об
1 См.: Helmreich J. Е. Gathering Rare Ores. The Diplomacy of Uranium Acquisition.
1943-1954. Princeton, 1986. P. 33-36,48.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4. С. 488-494.
184
учреждении Советско-Чехословацкого горного общества»1. Ему пере-
давалось исключительное право поиска, разведки и добычи урановой
руды в Чехословакии. Сначала ее правительство пыталось оставить за
собой ведущую роль в эксплуатации месторождений, но в результате
интенсивных переговоров советская сторона навязала свою позицию
чехословацким партнерам. Фактическое руководство геологоразве-
дочными изысканиями, проектированием, возведением и эксплуата-
цией уранодобывающих предприятий было закреплено за Первым
главным управлением. С чехословацкими властями оно взаимодей-
ствовало через специально созданную межправительственную комис-
сию. Формально урановые рудники являлись собственностью
Чехословакии, но их продукция по согласованным ценам подлежала
отправке в Советский Союз. Он же финансировал 85 % капиталовло-
жений, направленных на освоение Яхимовского месторождения1 2.
Достигнутые договоренности в конце ноября 1945 г. были утвержде-
ны на закрытом заседании чехословацкого правительства. Их выпол-
нение непосредственно стал курировать премьер-министр (с 1948 г.
президент) К. Готвальд. Большинство других руководителей
Чехословакии не имели даже представления о подписанном соглаше-
нии3.
Аналогичные переговоры были проведены с правительством
Болгарии. Они также увенчались подписанием межправительствен-
ного соглашения в ноябре 1945 г.4 Созданное в соответствии с ним
Советско-Болгарское горное общество получило эксклюзивное право
на разведку и освоение месторождений этой страны. Единственным
потребителем его продукции стало Первое главное управление. Оно
же фактически руководило всей деятельностью Общества. По той же
схеме несколько позже было заключено соглашение с Польшей. Ее
месторождения сначала считались «неперспективными». Но после
предварительного обследования районов Верхней Силезии, где встре-
чались проявления урана, все же решили приступить к их освоению.
В марте 1947 г. Совет Министров СССР принял соответствующее ре-
шение о создании советско-польской межправительственной комис-
сии «для рассмотрения и утверждения планов геологоразведочных
1 Там же. Кн. 2. С. 22,23.
2 Там же. Кн. 4. С. 321.
3 См.: Яноух Ф. Чехословацкий уран и советская А-бомба. С. 294-296.
4 См.: Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 62-64.
185
работ, строительства и добычи руды» специально организованным
предприятием «Кузнецкие рудники». Руководство им, так же как и ма-
териально-техническое обеспечение его деятельности, возлагалось
на Первое главное управление, которое становилось единственным
потребителем продукции основного производства1. Как и следовало
ожидать, принятые в Кремле решения стали для польской стороны
«руководством к действию».
Вопрос с урановыми месторождениями Саксонии решился еще
проще. Она вошла в советскую зону оккупации Германии и в июне
1945 г. была занята частями Красной Армии (до этого там находились
американцы). Вместе с войсками прибыли советские геологи, при-
званные оценить потенциал урановых месторождений. Они устано-
вили, что в годы войны немецкие специалисты уже вели такую рабо-
ту, но промышленных запасов урана не обнаружили. Тем не менее это
не остановило поиски. В сентябре 1945 г. 9-е Управление НКВД СССР
организовало Саксонскую рудно-поисковую партию для проведения
ревизионных работ по урану в Рудных горах. В апреле 1946 г. ее пере-
дали в непосредственное ведение Первого главного управления, а
затем преобразовали в Саксонское горное управление1 2, которое, од-
нако, просуществовало недолго. В мае 1947 г. его реорганизовали в
отделение Советского государственного акционерного общества цвет-
ной металлургии «Висмут», которое стало отвечать за поиски, раз-
ведку и добычу урана в Восточной Германии3.
Формально акционерное общество «Висмут» находилось в ведении
Главного управления советского имущества за границей при Совете
Министров СССР. Но фактически вся его деятельность направлялась
и контролировалась Первым главным управлением. Урановые место-
рождения были национализированы и перешли в собственность СССР
в качестве репараций. Прилегающие территории составили так на-
зываемую 16-ю область, «особый регион», фактически обособленный
от других районов Восточной Германии. Все объекты, связанные с
разведкой, добычей и обогащением урановой руды, работали по пла-
нам ПГУ, ему же отгружалась вся продукция. Ничего не изменилось и
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 3- С. 83-86; 160—
164.
2 Там же. С. 99-
3 Там же. Кн. 5- С. 916; Ветров В. И., Кротков В. В., Куниченко В. В. Создание пред-
приятий по добыче и переработке урановых руд. С. 192,193-
186
с образованием ГДР: урановые месторождения остались под полным
советским контролем. Правительство ГДР взяло на себя обязательство
«в первоочередном порядке» обеспечивать АО «Висмут» «рабочей си-
лой, материальными ресурсами, производственными и промышлен-
ными товарами, топливом, электроэнергией и железнодорожным
транспортом». Его предприятия беспрепятственно вывозили в
Советский Союз свою продукцию, которая оплачивалась «частью за
счет доходов советских государственных акционерных обществ в
Германии», а частично - за счет «репарационных поставок». Такой
порядок расчетов сохранялся вплоть до отмены последних в конце
1953 г.1 Правда, расходы германской стороны не компенсировали всех
затрат. Так, за счет средств СССР для работников АО «Висмут» строи-
лось жилье, развивалась социально-культурная инфраструктура «осо-
бого региона». Они же составляли значительную часть капитальных
вложений в производственные объекты. По оценке Министерства
среднего машиностроения, освоение заграничных месторождений
урана в 1945-1952 гг. обошлось советскому бюджету в 2,7 млрд руб.,
причем большая их часть предназначалась акционерному обществу
«Висмут». Только по плану II раздела специальных работ 1953 г. ему
выделили на капитальное строительство 279 млн руб.1 2
Решение организационно-правовых вопросов и крупные вложения
в освоение зарубежных месторождений обеспечили положительный
результат. Были выявлены и поставлены на учет большие запасы ура-
носодержащих руд. К 1953 г. они превысили 13 тыс. т в пересчете на
металл3. Это создало предпосылки для стремительного наращивания
добычи высококачественного сырья. Его поставки в СССР в период с
1946 г. по 1950 г. выросли почти в 25 раз4. А в 1952 г. добыча урановой
руды в странах «народной демократии» достигла 3561 т в пересчете
на металл5. Такой результат стал возможен благодаря созданию раз-
ветвленной производственной инфраструктуры. Она включала руд-
ники и обогатительные фабрики, транспортные коммуникации,
1 Хайнеман-Грудер А. Советский атомный проект и нехватка урана. С. 335-336;
Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4. С. 356-358.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5- С. 118; Т. 2. Кн. 7.
С. 556.
3 Там же. Кн. 7. С. 554.
4 См.: Ветров В. И., Кротков В. В., Куниченко В. В. Создание предприятий по до-
быче и переработке урановых руд. С. 192.
5 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5- С. Т15-ТП.
187
энергетическое хозяйство и т. д. И все эти объекты работали на со-
ветский атомный проект.
Конечно, межгосударственные соглашения, на основании которых
ГДР, Чехословакия, Болгария и Польша поставляли Советскому Союзу
урановую руду, трудно назвать равноправными. Оплата продукции не
компенсировала их затрат, связанных с освоением и эксплуатацией
месторождений. Несомненно, при рыночной организации взаимоот-
ношений, как на том первоначально настаивало чехословацкое пра-
вительство, доходы стран Восточной Европы от экспорта урановых
руд могли быть существенно больше. Однако такой подход противо-
речил самой природе межгосударственного взаимодействия, практи-
ковавшегося в то время в «социалистическом лагере». Его безусловный
лидер - Советский Союз - рассматривал реализацию атомного про-
екта как «общее дело». Этим объясняется его стремление максималь-
но переложить на своих союзников расходы по созданию уранодо-
бывающей промышленности. И они были вынуждены с этим согла-
шаться. Для Советского Союза, в силу понятных причин, снижение
собственных затрат на развитие сырьевой базы атомного проекта
имело огромное значение. Но главная выгода заключалась все же в
другом: включение зарубежных урановых месторождений в произ-
водственно-технологическую цепочку создаваемой атомной инду-
стрии давало существенный временной выигрыш в гонке за обладание
ядерным оружием. Но делалось это отнюдь не в ущерб добычи ура-
новых руд в стране. Разведанные промышленные запасы урановых
руд в Советском Союзе росли даже опережающими темпами. В 1953 г.
они, если считать по содержанию металла, уже превысили 17 тыс. т1.
Одновременно, начиная с 1948 г., стремительно увеличивалась до-
быча урановых руд В 1952 г. она приблизилась к 950 т в пересчете на
металл1 2. Правда, ее уровень был вчетверо ниже, чем в восточноевро-
пейских странах, но с учетом низкого качества руд это стало выдаю-
щимся успехом. Появилась уверенность в том, что в перспективе по-
ставки с отечественных месторождений обеспечат большую часть
потребностей атомной промышленности в сырье.
Лидером по добыче и переработке отечественных урановых руд
являлся Комбинат № 6. Он базировался на месторождениях Ферганской
долины, введенных первыми в промышленный оборот. В конце
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 554.
2 Там же. Т. 2. Кн. 5. С. 775-777.
188
1945 г. его вывели из подчинения НКВД и передали в ведение Первого
главного управления. Одновременно выделили крупные средства на
его развитие. Уже в I квартале 1946 г. на эти цели направили треть
всех капиталовложений, проходивших по смете ПГУ1. И в дальнейшем
он поглощал заметную часть средств, выделяемых на строительство
предприятий атомной промышленности. По состоянию на 1 января
1951 г. на долю Комбината № 6 пришлось 14 % всех капиталовложе-
ний, освоенных при возведении ее объектов (без учета зарубежных
предприятий и «смежников»)1 2. Это было всего в полтора раза меньше
вложений во все зарубежные месторождения.
Но огромные средства было необходимо еще рационально ис-
пользовать, что само по себе являлось непростой задачей. Объекты
Комбината № 6 располагались в отдаленных районах страны со сла-
бо развитой транспортной инфраструктурой. Отсутствовала необхо-
димая строительная и энергетическая база. Возведение предприятий
основного производства нужно было совмещать с созданием под-
собно-вспомогательного и обслуживающего хозяйства, со строитель-
ством жилья для стремительно увеличивавшегося числа работников
комбината и членов их семей. Большую проблему представляло и
оснащение производства высокопроизводительным оборудованием.
Отдельные его виды, не выпускавшиеся советской промышленностью,
были получены в качестве репараций. Но они не могли удовлетворить
растущие потребности производства. Поэтому Первому главному
управлению сразу же передали Московский завод № 48 Наркомата
боеприпасов (машиностроительный завод «Молния»), который пере-
профилировали на изготовление специального химико-технологи-
ческого и горнорудного оборудования. Его поставки позволили за-
метно ускорить строительство Комбината № 6. Несмотря на все труд-
ности, ввод в эксплуатацию его горнодобывающих, технологических
и энергетических мощностей и транспортной инфраструктуры осу-
ществлялся ударными темпами. Для сокращения сроков использова-
лись нестандартные подходы в организации работы, активно при-
менявшиеся и при освоении других месторождений. Так, строитель-
ство вели по локальным сметам, которые во многих случаях
утверждались на месте. Госбанк СССР финансировал проектирование
и возведение комбината по фактическим затратам. Его директору
1 Там же. Т. 2. Кн. 2. С. 394.
2 Там же. Кн. 5. С. 647,648,655,656.
189
предоставили право санкционировать проектно-сметную документа-
цию на строительство объектов стоимостью до 5 млн руб. На пре-
мирование «в порядке исключения» разрешалось направлять до 2 %
сметной стоимости строительных работ1. Особое внимание уделялось
техническому оснащению комбината. В 1949 г. уровень механизации
основных производственных процессов при добыче руды достиг 50 %,
в результате чего заметно увеличилась производительность труда. Так,
у забойных рабочих она выросла в три раза по сравнению с 1946 г.1 2
Это существенно сокращало потребности комбината в рабочей силе
и снижало затраты на ее обустройство.
Первая очередь Комбината № 6 была запущена в 1946 г., а в
1948 г. он уже выдал почти 136 т конечного продукта - металла в
химконцентратах. Тогда это было практически единственное отече-
ственное предприятие, осуществлявшее добычу и переработку урано-
вой руды в промышленных масштабах. Поставка его продукции по-
зволила заметно снизить остроту «сырьевого голода», наблюдавшего-
ся на начальной стадии атомного проекта. Затем ввели в строй еще
несколько предприятий, занимавшихся добычей и переработкой
урановых руд. Это были Комбинат № 7 (Эстония, вблизи Нарвы),
Комбинат № 9 (построен на базе Первомайского и Желтореченских
месторождений в Кривом Роге), Комбинат № 11 и Рудоуправление
№ 8 (Киргизия), Рудоуправление № 10 (разрабатывало месторождения
урана в районе Минеральных Вод), а также предприятия Дальстроя
(добывали уран в Магаданской области). Себестоимость их продукции
существенно различалась. Так, затраты на производство 1 кг урана в
концентратах из собственных руд были на Комбинате № 6 вчетверо
ниже, чем из сланцев - на Комбинате № 7. Однако экономические
показатели в атомном проекте учитывались в последнюю очередь.
Главная задача заключалась в выходе на максимально возможные объ-
емы производства. Поэтому добыча исходного сырья на отечествен-
ных месторождениях и его переработка наращивались несмотря на
огромные затраты. В результате совместными усилиями зарубежных
и отечественных предприятий удалось обеспечить как текущие, так
и перспективные потребности атомного проекта в ураносодержащем
сырье. На 1 июня 1953 г. его запасы составили 511 тыс. т руды, в ко-
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 114.
2 Ветров В. И., Кротков В. В., Куниченко В. В. Создание предприятий по добыче и
переработке урановых руд. С. 186-190.
190
торой содержалось 6,4 тыс. т урана и 1340 т урана в концентратах.
Этих запасов было достаточно для сохранения достигнутого уровня
производства металлического урана на протяжении полутора лет1.
Важную роль в обеспечении атомного проекта природным ураном
сыграли проектные и научно-исследовательские институты. Главным
проектировщиком уранодобывающих и ураноперерабатывающих
предприятий являлся Государственный проектный институт промыш-
ленности редких металлов (Шпроредмет) Минхимпрома СССР. К про-
ектным работам на начальном этапе также привлекался НИИ-9. Его
проектно-конструкторское бюро участвовало в подготовке соответ-
ствующей документации для Комбината № 7, Рудоуправлений № 8 и
№ 10. Одновременно НИИ-9 занимался технологиями получения за-
киси-окиси урана как исходного материала для производства метал-
ла. Но основную роль в разработке методов обогащения и переработ-
ки урановых руд сначала играл Государственный научно-исследова-
тельский институт редких и малых металлов (Гиредмет) Министерства
цветной металлургии СССР. Затем создание научных основ эксплуа-
тации урановых месторождений решили сосредоточить в одних руках.
С этой целью в апреле 1951 г. в составе Второго главного управления
создали специализированную организацию - НИИ-10 (впоследствии
Научно-исследовательский институт химической технологии). В него
вошли 9 лабораторий, выделенных из Гиредмета, опытный завод в
Подольске Минцветмета СССР, а также сотрудники, занимавшиеся из-
учением урановых месторождений, и проектно-конструкторское бю-
ро, переведенные из НИИ-9. В новом институте был реализован ком-
плексный подход к организации работы - от геолого-минералогиче-
ского и минерало-технологического изучения урановых
месторождений до разработки высокоэкономичных технологических
схем обогащения урановых руд и получения их концентратов1 2.
Появление головной организации, отвечавшей за научное сопрово-
ждение производства ураносодержащего сырья, имело важное значе-
ние для получения конечного продукта - ядерной взрывчатки. Правда
сначала нужно было переработать концентрат урана в металл для его
загрузки в уран-графитовые реакторы. И это оказалось чрезвычайно
сложной научно-технической и производственной задачей, решение
которой потребовало огромных усилий.
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 555-
2 См.: Круглов А. К. Как создавалась атомная промышленность в СССР. С. 273,274-
191
Первым предприятием, освоившим промышленную технологию
получения металлического урана и производства изделий из него,
стал завод № 12 Наркомата боеприпасов, расположенный в городе
Электростали. В августе 1945 г., согласно решению, принятому на
первом же заседании Спецкомитета, его передали ПГУ. А полтора ме-
сяца спустя СНК СССР принял постановление о переоборудовании
завода под новое производство*. Соответствующие работы начались
незамедлительно. Значительную часть необходимого оборудования
вывезли из Германии. Отдельные его виды, не выпускавшиеся ни не-
мецкой, ни советской промышленностью, были получены по ленд-
лизу. Так удалось обеспечить металлургическую часть производства
американскими высокочастотными индукционными вакуумными
печами, выпуск которых советские предприятия только начали осва-
ивать. В качестве сырья использовался трофейный черновой порош-
ковый уран, захваченный в Германии1 2. Затем разработали высокопро-
изводительный метод получения металла из тетрафторида урана
путем восстановительных плавок Необходимый для этого металли-
ческий кальций поставлялся - до налаживания собственного произ-
водства - заводом Биттерфельд-Верке (г. Биттерфельд, Германия).
Подготовку проектной документации на реконструкцию завода № 12
поручили Гипроредмету. К этой работе привлекли и Гиредмет, уже
работавший над технологией получения металлического урана. Затем
эту тематику передали НИИ-9; сюда же из Гиредмета перевели зани-
мавшихся ею сотрудников. Осенью 1945 г. к отработке промышленной
технологии получения металлического урана подключилась группа
немецких специалистов во главе с Н. Рилем3. Они занялись доработ-
кой методов получения металлического урана, использовавшихся на
немецких предприятиях. Программу «исследовательских и практиче-
ских работ по производству чистого металлического урана», преду-
сматривающую объединение усилий советских и немецких специали-
стов, Технический совет утвердил в сентябре 1945 г. А в декабре 1946 г.
руководство атомного проекта доложило И. В. Сталину о том, что
основные затруднения в разработке технологий преодолены, про-
веденная реконструкция завода № 12 позволила «наладить получение
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 14, 54—59-
2 См.: Круглов А. К. Как создавалась атомная промышленность в СССР. С. 298.
3 См.: Там же. С. 287-292.
192
необходимых полуфабрикатов, химикатов, керамического оборудо-
вания и начать регулярный выпуск металла»1.
Конечно, 35 т «кондиционного металлического урана», получен-
ного в 1946 г, были для атомного проекта каплей в море. Поэтому
мощности завода № 12 наращивались ударными темпами.
Одновременно совершенствовались технологические процессы. Все
это обеспечило стремительное увеличение производства металличе-
ского урана и металлического кальция, использовавшегося в качестве
реагента при его получении. Также было налажено изготовление де-
талей из природного урана в виде блоков, герметизированных в алю-
миниевую оболочку, для промышленных уран-графитовых реакторов.
Затем освоили производство из обогащенного до 2 % изотопом ура-
на-235 металлокерамических изделий, использовавшихся для полу-
чения трития, и т. д.1 2 Однако завод № 12 не мог удовлетворить всех
потребностей атомного проекта в металлическом уране, поэтому в
декабре 1946 г. решили создать еще одно химико-металлургическое
предприятие путем перепрофилирования расположенного в Глазове
(Удмуртия) завода № 544 Министерства вооружения СССР. Тогда же
его передали Первому главному управлению3. А в следующем году
завод № 544 перепрофилировали на регенерацию металлического
урана после извлечения из него плутония, а завод № 12 - на выпуск
«свежего» металла из руды4. Подготовить проект реконструкции заво-
да № 544 поручили Гипроредмету совместно с проектно-конструк-
торским бюро НИИ-9. Его завершили в июне 1947 г., а два года спустя
в промышленную эксплуатацию ввели основные цеха первой очере-
ди завода: по производству тетрафторида урана, чернового металла,
урановых сердечников, металлического кальция и др. В 1951 г. были
введены в строй цеха рудного производства. Это позволило наладить
выпуск закиси-окиси урана и освоить переработку бедных руд5.
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 3- С. 595-
2 См.: Егоров К. Я., Межуев В. А. Завод № 12 - Машиностроительный завод //
Ядерная индустрия России. М., 1999- С. 248.
3 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 3- С. 86.
4 См.: Там же. С. 347,348.
5 См.: Производственное объединение «Чепецкий механический завод» / Ган-
за Н. А., Бенекевич В. П., Головин С. В., Марченко С. М. // Ядерная индустрия России.
С. 277-283; Филипков В. ОАО «Чепецкий механический завод» / Оружие и технологии
России. Энциклопедия XXI век. Ядерно-оружейный комплекс. Т. 14- М., 2007. С. 354-
356.
193
Реконструкция завода № 544, как и завода № 12, носила непре-
рывный характер. Она сопровождалась повышением эффективности
применяемых технологических схем и увеличением производствен-
ных мощностей. Тем не менее выпуск продукции не успевал за расту-
щими запросами. И в сентябре 1948 г. Совет Министров СССР принял
постановление о строительстве еще одного химико-металлургическо-
го завода по производству металлического урана - завода № 250 (впо-
следствии Новосибирский завод химконцентратов)1. Его решили раз-
местить на строительной площадке автомобильного завода.
Министерству автомобильной и тракторной промышленности пред-
писали передать Первому главному управлению возведенные к тому
времени здания и сооружения будущего автозавода. Это существенно
сократило сроки строительства. Уже в феврале 1951 г. вошел в строй
опытный цех для отработки технологических процессов, а месяц спу-
стя были получены первые образцы металлического урана высокой
чистоты. И в том же году начался поэтапный ввод в строй основного
производства, включавшего выпуск химконцентратов, металлическо-
го урана и изготовление из него герметизированных в алюминиевую
оболочку блоков. В качестве товарного продукта производился также
тетрафторид урана. Его использовали для получения химического со-
единения, необходимого для выпуска урана-2351 2. Этим соединением
являлся гексафторид урана. Технологию его получения разработал
НИИ-42, головной институт Наркомхимпрома; опытное производство
отработали на заводе № 148 в городе Дзержинске, а выпуск в про-
мышленных масштабах организовали на заводе № 752, располагав-
шемся в Кировской области (впоследствии Кирово-Чепецкий хими-
ческий комбинат). Он остался в ведении Минхимпрома СССР, но был
полностью перепрофилирован под нужды атомного проекта. К ре-
конструкции завода № 752 приступили в конце 1946 г., а уже в
1949 г. его первую очередь ввели в эксплуатацию3. В начале 1950-х гг.
гексафторид урана стал выпускать Комбинат № 816 Первого главно-
го управления (Сибирский химический комбинат), построенный в
Томской области. Так атомный проект получил материально-техни-
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4- С. 162,163-
2 См.: Сибирь - топливная база ядерной энергетики / Афанасьев В. Л., Иг-
натьев П. П., Жуков А С., Кириндас В. Ф. // Ядерная индустрия России. С. 2б4-2б6.
3 См.: Денисов А. К. Кирово-Чепецкий химический комбинат // Ядерная инду-
стрия России. М., 2000. С. 591-
194
ческую базу, охватывавшую все стадии гидрометаллургической и хи-
мико-технологической переработки природного урана и способную
обеспечить производство делящихся материалов необходимым
сырьем.
Получение собственно «ядерной взрывчатки» (урана-235 и плуто-
ния-239) имело ключевое значение для успешного осуществления
атомного проекта. По оценке одного из отцов американской про-
граммы создания нового оружия Эдварда Теллера, если страна нала-
живает производство расщепляющихся материалов, «то можно счи-
тать, что через несколько месяцев она будет обладать бомбой»1. Но
это - заявление ученого, сделанное к тому же постфактум. А «рас-
порядителей кредитов» нужно было еще убедить в том, что получение
делящихся материалов стоит очень дорого, требует огромных усилий
и длительного времени. Не случайно еще на старте атомного про-
екта И. В. Курчатов не уставал повторять, что «основная трудность
осуществления атомной бомбы» заключается в получении урана-235
и плутония-2391 2.
Подходы к решению этой проблемы были определены, в первом
приближении, к маю 1945 г. Но в связи с форсированием работ по
созданию ядерного оружия понадобился еще один цикл обсуждений.
Он состоялся сразу после создания Спецкомитета. Техническому со-
вету поручили подготовить предложения «о планах дальнейшей... ра-
боты» по производству делящихся материалов. Докладчиками опре-
делили И. В. Курчатова и Г. Н. Флерова, И. К. Кикоина, Л. А Арцимовича,
а содокладчиками - А. И. Алиханова, П. Л. Капицу, А. Ф. Иоффе.
В сентябре 1945 г. их заслушали на специальных заседаниях
Технического совета3. По итогам обсуждения было принято согласо-
ванное решение. С учетом информации, поступившей к тому времени
из американских источников, и результатов собственных исследова-
ний, проводившихся Лабораторией № 2, Технический совет рекомен-
довал сосредоточить усилия сразу в нескольких направлениях. Однако
признали необходимым в первую очередь закончить рабочее про-
ектирование и приступить к строительству одного предприятия для
получения плутония-239 в уран-графитовом реакторе и одного
1 Наука - техника - управление: сб. тр. Всеамер. конф, по проблемам управления
комплексными программами в эпоху научно-технического прогресса. М., 1996. С. 75.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 2. С. 71.
3 Там же. Т. 2. Кн. 1. С. 15; Т. 2. Кн. 4. С. 11-15.
195
предприятия для получения оружейного урана методом диффузион-
ного разделения его изотопов. Выполнение функций головной орга-
низации по их проектированию предполагалось возложить на Го-
сударственный союзный проектный институт Наркомата боеприпасов
(ГСПИ-11). В сентябре 1945 г. его передали Первому главному управ-
лению. Это была мощная организация с богатым опытом работы, и
имелись все основания рассчитывать на то, что она справится с про-
ектированием сложнейших предприятий, насыщенных уникальным
оборудованием, системами дистанционного управления и точнейши-
ми контрольно-измерительными приборами1. В отношении электро-
магнитного способа разделения изотопов урана рекомендовали иной
алгоритм действий. В связи с «совершенно недостаточной изученно-
стью» проблемы, его промышленное освоение сочли целесообразным
отложить до решения основных научно-технических вопросов.
Сходные рекомендации приняли в отношении тяжеловодного реак-
тора. Он давал ряд преимуществ при получении плутония-239, но его
создание отложили в связи с отсутствием в ближайшей перспективе
нужного количества тяжелой воды и со сложностями научно-техни-
ческого свойства. Поэтому Технический совет счел целесообразным
сначала сосредоточиться на «физических исследованиях», на создании
научных основ «проектирования и осуществления котла уран - тяже-
лая вода». Для проведения соответствующих работ было предложено
организовать специальную структуру - Лабораторию № 3 АН СССР1 2.
А через месяц, в ноябре 1945 г., Технический совет признал целесо-
образным продолжить исследования «по разделению изотопов мето-
дом центрифугирования»3. К тому времени английские и американ-
ские ученые свернули такие работы, сочтя их бесперспективными, но
это решение оказалось ошибкой, имевшей долгосрочные последствия.
В результате Советский Союз первым освоил центрифужную техно-
логию разделения изотопов урана. Ее внедрение в производство, на-
чатое в середине 1950-х гг., позволило радикально снизить издержки
при получении делящихся материалов.
Предложения Технического совета были одобрены Спецкомитетом
и утверждены правительственными постановлениями. Они сразу же
1 См.: Курносов В. А, Симановский В. М. Всероссийский проектный и на-
учно-исследовательский институт комплексной энергетической технологии
(ВНИИПИЭТ) //Ядерная индустрия России. С. 128.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4. С. 19.
3 Там же. С. 32.
196
стали осуществляться на практике. Но последнюю точку в разработке
стратегии создания материально-технической базы производства де-
лящихся материалов поставила состоявшаяся в январе 1946 г. встреча
И. В. Сталина с руководством атомного проекта. В ходе беседы была
внесена полная ясность в последовательность соответствующих дей-
ствий. Прежде всего была подтверждена необходимость вести работы
«широким фронтом». Это рассматривалось как гарантия поступатель-
ного наращивания возможностей в деле «получения и использования
атомной энергии». В то же время участники встречи признали оправ-
данным первоочередное сосредоточение усилий на строительстве и
вводе в эксплуатацию промышленного уран-графитового реактора и
диффузионного завода. Обосновывая такой выбор приоритетов,
И. В. Курчатов утверждал: «Особое положение уран-графитового кот-
ла объясняется не тем, что этот метод является наилучшим (по за-
тратам материалов, сырья и другим показателям). Он является един-
ственным направлением, состояние разработки которого позволяет
в наиболее короткий срок получить плутоний-239 в количествах,
необходимых как для осуществления атомных бомб, так и для уско-
рения в дальнейшем хода работ по использованию внутриатомной
энергии»1. Это была стандартная для сталинской экономики стратегия
«главного звена». Она позволяла в кратчайшие сроки добиться до-
стижения целей, намеченных высшим политическим руководством.
В таком случае затраты, избыточные с точки зрения экономической
целесообразности, во внимание не принимались.
Выбор площадки для строительства плутониевого комбината занял
несколько месяцев. В конечном счете после нескольких туров обсуж-
дения остановились на районе, прилегающем к озеру Кызыл-Таш, в
15 км к востоку от Кыштыма в Челябинской области. С одной сто-
роны, он находился недалеко от крупных индустриальных центров
Урала. Здесь имелась мощная строительная организация -
Челябметаллургстрой НКВД, который сразу можно было привлечь к
возведению комбината. С другой - низкая плотность населения обе-
спечивала благоприятные условия для решения вопросов безопас-
ности будущего производства. Район выгодно отличало наличие
огромных запасов воды, крайне необходимых для охлаждения актив-
ной зоны ядерного реактора. Согласно постановлению СНК СССР от
21 декабря 1945 г., строительство плутониевого комбината (сначала
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 429-
197
он назывался завод № 817, ныне - комбинат «Маяк») намечалось за-
вершить во втором квартале 1947 г.1, но этот срок оказался нереаль-
ным. Видимо, на том этапе главные разработчики не представляли
всей сложности задачи и масштабов работы. Реакторное, радиохими-
ческое и химико-металлургические производства комбината созда-
вались в отсутствии отработанных технологий. Поэтому неудивитель-
но, что принимаемые планы пришлось неоднократно пересматривать
по ходу дела.
Научным руководителем Комбината № 817 назначили И. В. Кур-
чатова, а возглавляемую им Лабораторию № 2 определили в качестве
головной научно-технической организации. Генеральным проекти-
ровщиком стал ГСПИ-11, работавший по ее техническому заданию.
Лаборатория № 2 также непосредственно разрабатывала научные
основы реакторного производства. Его строительству предшествова-
ли исследования физических параметров на экспериментальном ре-
акторе, запущенном в декабре 1946 г. в Лаборатории № 2. Для раз-
работки конструкции промышленного реактора (его назвали заводом
«А» Комбината № 817) создали две специальные организации - гид-
росектор в НИИхиммаше Министерства машиностроения и прибо-
ростроения и Особое конструкторское бюро (ОКБ «Гидропресс») при
заводе Министерства тяжелого машиностроения в Подольске. Для
решения отдельных научно-технических и конструкторских задач
привлекли ряд организаций различной ведомственной принадлеж-
ности: Центральный котлотурбинный институт и Центральный на-
учно-исследовательский институт тяжелого машиностроения
Минтяжмаша, Всесоюзный институт авиационных материалов
Минавиапрома, Всесоюзный теплотехнический институт
Минэлектростанций, НИИ-13 Минвооружения, Физико-химический
институт АН СССР и др.1 2 В организации работы широко использова-
лось параллельное проектирование. Это оборачивалось дополнитель-
ными затратами, но позволяло полнее оценить достоинства и недо-
статки альтернативных научно-технических и конструкторских ре-
шений. Наиболее известный, но далеко не единственный случай
связан с выбором между горизонтальной и вертикальной схемами
загрузки урановых блоков в реактор. Первый вариант использовался
на заводе в Ханфорде (США). ОКБ «Гидропресс» поручили разработать
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 82—83-
2 См.: Там же. С. 106-111.
198
аналогичную конструкцию. Тем не менее в конечном счете останови-
лись на вертикальной компоновке реактора, что было предложено
коллективом НИИхиммаша: она оказалась более эффективной и удоб-
ной в эксплуатации1.
Наработка плутония в реакторе являлась главной и самой сложной
задачей. Но для получения конечного продукта нужно было сначала
его выделить из облученных урановых блоков, а затем переработать
в черновой металл. Заключительная стадия производства предпола-
гала изготовление из очищенного металлического плутония зарядов,
предназначенных для оснащения атомных бомб. Для решения этих
задач в составе Комбината № 817 были построены два завода - радио-
химический (завод «Б») и химико-металлургический (завод «В»),
Научно-технические основы их создания обеспечивали институты и
конструкторские бюро различной ведомственной принадлежности.
Головным разработчиком технологии радиохимического производ-
ства являлся Радиевый институт АН СССР. Весомую роль в конструи-
ровании уникального оборудования для завода «Б» сыграл Госу-
дарственный институт прикладной химии Минхимпрома, имевший
богатый опыт в создании сложных промышленных производств. Для
решения отдельных задач привлекались как академические, так и от-
раслевые институты: НИИ-9, Институт физической химии
АН СССР, ГЕОХИ, ИОНХ и др. Аналогичным образом была организо-
вана работа при строительстве завода «В». Но основную роль в от-
работке химико-металлургической технологии играл НИИ-9. Его же
проектно-конструкторское бюро занималось проектированием заво-
да (впоследствии оно было преобразовано в специальный проектный
институт - ГСПИ-12).
Результаты научных исследований и конструкторских разработок
для плутониевого производства немедленно передавались предпри-
ятиям, изготавливавшим оборудование для Комбината № 817. Только
в 1947 г. его заказали на многие сотни миллионов рублей. Всего к этой
работе привлекли более 250 промышленных предприятий. Для вы-
полнения ответственных заданий» многие из них подверглись тех-
ническому перевооружению. Практически заново пришлось налажи-
вать производство широкой номенклатуры прецизионных измери-
тельных приборов, техники предельного вакуума и т. д. Огромные
усилия были приложены для организации выпуска сверхчистого
1 См.: Круглов А. К. Как создавалась атомная промышленность в СССР. С. 56,57.
199
графита, использовавшегося в реакторе в качестве замедлителя ней-
тронов. Для этого в системе Минцветмета построили специальное
предприятие и переоборудовали два действующих электродных за-
вода. К середине 1948 г. они уже располагали производственными
мощностями, позволявшими вводить в строй по одному реактору
каждые год-полтора1.
Строительство объектов Комбината № 817 осуществлялось силами
Главпромстроя МВД Для монтажа оборудования и пусконаладочных
работ привлекались многочисленные специализированные органи-
зации. В середине 1947 г. численность строителей превысила 40 тыс.
человек1 2. Возведение объектов комбината находилось под постоянным
контролем со стороны Специального комитета. На его заседаниях
регулярно рассматривались различные аспекты ведущихся работ. Для
детального знакомства с ходом их строительства на комбинат неодно-
кратно выезжал Л. П. Берия. Это было серьезным испытанием для
проектировщиков и строителей, разработчиков технологий и произ-
водственников. По воспоминаниям очевидцев, вел себя Л. П. Берия
внешне корректно: говорил негромко, был немногословен, больше
слушал пояснения специалистов, свои предложения он, как правило,
высказывал в форме пожеланий и рекомендаций. Такое обращение с
исполнителями создавало деловую обстановку при обсуждении самых
сложных вопросов. Но всем было хорошо известно, что Л. П. Берия
никого ни о чем дважды не просил. А когда кто-то пытался уйти от
ответственности, он разительно менялся. Далеко не все могли вы-
держать его пронзительный взгляд. Когда Л. П. Берия выражал недо-
вольство чем-либо, даже «большие» начальники «впадали в панику».
Дело в том, что «критические замечания» Л. П. Берии нередко обо-
рачивались отстранением от дел «провинившихся», а то и их арестом3.
Тем не менее его рабочие поездки на комбинат всегда давали резуль-
тат: они способствовали «расшивке узких мест», связанных с его стро-
ительством, освоением технологий, оснащением производства необ-
ходимым оборудованием и материалами.
Большое внимание строительству Комбината уделяли и другие
руководители атомного проекта. Неделями там находился начальник
1 См.: Новоселов В. Н., Носач Ю. Ф., Ентяков Б. Н. Атомное сердце России. С. 45,
87,88.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 3- С. 678.
3 См.: Новоселов В. Н., Толстиков В. С. Тайна «сороковки». С. 131,132.
200
Первого главного управления Б. Л. Ванников и его заместители. Такой
же режим работы был у И. В. Курчатова, ряда других ведущих научных
разработчиков атомного проекта. В течение 1947-1949 гг. практиче-
ски постоянно жил на комбинате заместитель министра внутренних
дел В. В. Чернышев, курировавший вопросы строительства1. Их при-
сутствие позволяло оперативно решать постоянно возникавшие про-
блемы организационно-производственного и технического характе-
ра. О продуктивности такого подхода сохранилось множество свиде-
тельств. В качестве примера можно привести посещение комбината
И. В. Курчатовым осенью 1947 г. Он был командирован туда по рас-
поряжению Спецкомитета, чтобы на месте разобраться в причинах
отставания монтажа реактора от установленных сроков. После ряда
совещаний выяснилось, что узкими местами являются нехватка ква-
лифицированных монтажников (до 1200 человек) и отсутствие специ-
альных антикоррозионных материалов. Об этом И. В. Курчатов сразу
же доложил Л. П. Берии по телефону. На другой же день 10 т требо-
вавшихся материалов доставили самолетами, а вскоре решили и про-
блему нехватки монтажников1 2.
К 1 июня 1948 г. строители и монтажники завершили работу в
здании, где находился смонтированный реактор. Закончилась про-
верка всех его узлов и можно было приступать к его загрузке. Через
неделю состоялся физический пуск реактора. На проектную мощность
его вывели 19 июня 1948 г. Это положило начало производственной
деятельности Комбината № 817. Конечно, абсолютная новизна тех-
нологий, конструктивные недоработки, отсутствие опыта управления
реактором порождали множество проблем. Они обернулись рядом
аварий, которые пришлось устранять в авральном порядке, пренебре-
гая многими правилами охраны труда. Одновременно проводилась
доработка узлов и систем реактора. К концу 1948 г. его продукция -
облученные урановые блоки - была готова к дальнейшему переделу.
К этому времени состоялся пуск завода «Б», а еще через два месяца
начал работать завод «В». При освоении радиохимического и химико-
металлургических производств также столкнулись с огромными труд-
ностями. Но к началу лета 1949 г. нужное для ядерного заряда коли-
чество плутония было получено. Из него изготовили две полусферы,
1 См.: Брохович Б. В., Круглов А. К., Фетисов В. И. База 10, Комбинат № 817, ПО
«Маяк» // Ядерная индустрия России. С. 320.
2 Творцы ядерного щита / под. ред. П. И. Трякина. Озерск, 1998. С. 76.
201
предназначенные для закладки в первую атомную бомбу. Ее испытали
29 августа 1949 г. Все прошло согласно расчетам. Это позволяло перей-
ти к серийному производству нового оружия.
Однако для развертывания серийного производства требовалось
совсем иное количество плутония, чем мог обеспечить первый про-
мышленный реактор. Поэтому в июне 1948 г., еще до его запуска,
Первое главное управление выступило с инициативой о наращивании
мощностей по производству плутония. Соответствующее решение
было принято в сентябре того же года. Оно предусматривало строи-
тельство на Комбинате № 817 уран-графитового реактора повышен-
ной мощности (до 200-250 г плутония в сутки), получившего в по-
следствии индекс «АВ-1». Научное руководство оставили за
Лабораторией № 2 (закрепив его персонально за И. В. Курчатовым и
А. П. Александровым), а генеральное проектирование - за ГСПИ-11.
Разработку конструкции реактора, изготовление и монтаж большей
части оборудования поручили, с учетом наработанного НИИхиммашем
«задела», Министерству вооружения и подведомственному ему заводу
№ 92 (Горьковский машиностроительный завод), в составе которого
уже действовало Особое конструкторское бюро, разрабатывавшее
оборудование для атомной промышленности. Проектирование от-
дельных специальных узлов и систем возложили на организации,
«проверенные» в ходе создания первого промышленного реактора:
это были «Проектстальконструкция» и «Центрэлектромонтаж»
Министерства строительства предприятий тяжелой индустрии,
«Союзпроммеханизация» Минтяжмаша, Всесоюзный теплотехниче-
ский институт и «Теплоэлектропрогект» Минэлектростанций, ОКБ-2
Минавиапрома1. Реактор АВ-1 ввели в строй в апреле 1950 г. Тогда
же на Комбинате № 817 развернули строительство еще двух анало-
гичных реакторов - АВ-2 и АВ-3. Их запустили соответственно в мар-
те 1951 г. и в октябре 1952 г.
Параллельно решалась проблема создания тяжеловодного реакто-
ра. Соответствующие технологии отрабатывались на опытном образ-
це, сооруженном по проекту ОКБ «Гидропресс» в Лаборатории № 3
под научным руководством А. И. Алиханова. Проектирование про-
мышленного варианта реактора поручили ОКБ завода № 92
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 3- С. 838,839; Т. 2.
Кн.4.С. 148-150.
202
Минвооружения1. Проблемой производства тяжелой воды занималось
Министерство химической промышленности. Его технологию раз-
работал Физико-химический институт им. Карпова. Эту технологию
освоили крупные промышленные предприятия отрасли, располагав-
шиеся в различных регионах. Так было легче изыскать необходимые
для производства электроэнергетические мощности. На отобранных
предприятиях ударными темпами возвели специальные цеха, для че-
го были выделены огромные капитальные вложения, которые, кстати,
прошли по смете Минхимпрома. В результате к концу 1948 г. произ-
водство тяжелой воды вышло на запланированный уровень. Теперь
можно было приступить к строительству промышленного тяжеловод-
ного реактора. Его начали возводить на площадке Комбината № 817
в июне 1949 г., а в октябре 1951 г. - уже ввели в строй.
В феврале 1952 г. был сдан в эксплуатацию еще один уран-графит-
ный реактор - «АН». Он предназначался для выпуска как плутония,
так и трития, являвшегося важнейшим компонентом при изготовлении
термоядерного оружия. Одновременно осуществлялись модернизация
и наращивание мощностей радиохимического и химико-металлур-
гического производств. К середине 1953 г. Комбинат № 817 мог вы-
пускать в год 280 кг плутония и 700 г трития. Его персонал превысил
14 тыс. человек, а общие затраты на строительство составили 4,6 млрд
рублей в текущих ценах1 2 *.
Достигнутый уровень производства плутония позволил развернуть
серийное изготовление атомных бомб. Но для выполнения перспек-
тивных планов наращивания ядерного арсенала плутония требовалось
гораздо больше. Поэтому сразу после испытания опытного заряда,
Спецкомитет подготовил решение о строительстве второго плутони-
евого комбината на реке Томь ниже Томска или реке Енисей ниже
Красноярска5. В конечном счете остановились на втором варианте.
Здесь легче было решить вопросы безопасности производства в слу-
чае полномасштабной ядерной войны, чему тогда уделялось особое
внимание. Постановление Совета Министров СССР о строительстве
Комбината № 815 (ныне Горно-химический комбинат) вышло в фев-
рале 1950 г. «В целях надежного укрытия... от нападения с воздуха» и
«обеспечения бесперебойной работы» его предписывалось возвести
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4- С. 278-282.
2 См.: Там же. Кн. 7. С. 552.
5 Там же. Кн. 4. С. 346-347.
203
под землей «в скальных породах с заглублением не менее 200—
230 метров»1. Таким образом решалась задача и увеличения выпуска
плутония, и обеспечения безопасности его производства в случае
ядерных ударов в военное время. В районе же Томска решили возвести
многоцелевое предприятие - Комбинат № 816 (Сибирский химиче-
ский комбинат). Его планировалось специализировать в первую оче-
редь на производстве трития, необходимого для создания водородных
бомб. Попутно в ядерных реакторах должно было нарабатываться до
130 кг плутония ежегодно1 2. По конструкции они не отличались от уже
запущенных на Комбинате № 817, но по технологии в них следовало
загружать металлический уран, обогащенный по изотопу 235 до 1,5-
2 %. Поэтому в составе Комбината № 816 решили построить два диф-
фузионных завода, а также создать мощности по производству метал-
лического обогащенного урана, металлического плутония и т. д.3 Оба
комбината -№815и№816- начали работать во второй половине
1950-х гг. До этого времени единственным производителем плутония
и трития оставался Комбинат № 817.
Производство еще одного компонента для термоядерных заря-
дов - дейтерида лития-6 - наладили на заводе № 418. Для этих целей
использовали установку СУ-20, первоначально предназначавшуюся
для получения урана-235 электромагнитным методом. Для своего вре-
мени она была уникальным сооружением, в котором воплотились
последние достижения научной и инженерной мысли. Установку с
электромагнитом, выполненным в виде тора высотой 21 м, общим
весом 6 тыс. т, частично запустили в начале 1952 г. Но в связи с малой
производительностью электромагнитного метода разделения изото-
пов урана ее решили перепрофилировать на производство дейтерида
лития-6. Соответствующую работу завершили к началу 1952 г. Это
позволило обеспечить конструирование первых советских водород-
ных бомб необходимым количеством дейтерида лития. Его произ-
водство на заводе № 418 продолжалось до середины 1955 г. Затем оно
было перенесено в Новосибирск, на завод № 250, а установку СУ-20
1 Жидков В. ФГУП «Горно-химический комбинат» // Оружие и технологии Рос-
сии. Т. 14. С. 324-326.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. T. 2. Кн. 5- С. 667.
3 Там же. Т. 2. Кн. 7. С. 348; Кондаков В. М. Сибирский химический комбинат //
Ядерная индустрия России. С. 5бЗ-
204
перепрофилировали на выпуск широкой номенклатуры стабильных
изотопов1.
Для производства еще одного делящегося материала - ура-
на-235 - сначала построили Комбинат № 813. Его разместили между
Свердловском и Нижним Тагилом, возле железнодорожной станции
Верх-Нейвинск. Такой выбор сделали отнюдь не случайно. Рядом на-
ходился большой пруд, позволявший наладить обязательное по тех-
нологии постоянное охлаждение основного оборудования. Недалеко
проходила высоковольтная линия электропередачи. Это существенно
облегчало подключение чрезвычайно электроемкого газодиффузи-
онного производства к энергосистеме региона, одной из самых мощ-
ных в стране. Важную роль в определении площадки для строительства
предприятия сыграл еще один фактор: здесь находился недостроен-
ный завод Наркомата авиационной промышленности, на базе кото-
рого можно было быстро развернуть строительство. Его сразу же
передали Первому главному управлению. Научное руководство соз-
данием Комбината № 813 возложили на Лабораторию № 2, персо-
нально закрепив его за И. К. Кикоиным. Он же отвечал за проработку
физических процессов. Решение инженерных проблем возглавил
член-корреспондент АН СССР И. Н. Вознесенский, а расчетно-теоре-
тические работы - академик С. Л. Соболев. К решению отдельных
задач привлекли ряд академических и отраслевых организаций:
Институт общей и неорганической химии и Ленинградский физико-
технический институт АН СССР, Физико-химический институт
им. Карпова и НИИ-42 Минхимпрома, Центральную лабораторию
треста твердых сплавов Минцветмета и Центральное бюро турбома-
шиностроения, Уральский индустриальный институт им. С. М. Кирова
(будущий Уральский политехнический институт) и др. Проектирование
и изготовление диффузионных машин по техническому заданию
Лаборатории № 2 возложили на завод № 92 в Горьком и ленинград-
ский Кировский завод, где организовали специальные конструк-
торские бюро. Свою работу они, как уже отмечалось, выполняли на
конкурсной основе, параллельно проектируя одни и те же виды
1 См.: Федеральное государственное унитарное предприятие «Комбинат Элек-
трохимприбор» / Новиков А. В., Ведель А. Э., Кондратьева Е. В., Кузнецов В. Н. //Атом-
ные города Урала. Город Лесной: Энциклопедия / под общ. ред. акад. РАН В. В. Алексе-
ева, акад. РАН Г. Н. Рыкованова; отв. ред. Н. В. Мельникова, С. А. Рясков. Екатеринбург,
2012. С. 8-11.
205
оборудования1. Генеральным проектировщиком Комбината № 813
определили ГСПИ-11, а его строительство возложили на Главпром-
строй МВД СССР.
Законы газовой диффузии, положенные в основу технологии обо-
гащения урана, были к тому времени достаточно изучены. Однако
одно дело знать принципиальные особенности течения газов, а дру-
гое - на основе теоретических знаний решать прикладные задачи.
Такой опыт имелся только у Соединенных Штатов Америки, где уже
действовал газодиффузионный завод. Но советские специалисты зна-
ли о нем очень мало, поэтому технологии в основном пришлось раз-
рабатывать самостоятельно. Это потребовало проведения огромного
объема теоретических и экспериментальных исследований. Чтобы
понять масштабы проблемы, стоит сказать хотя бы несколько слов об
основных стадиях разделительного процесса. Сырьем для газодиф-
фузионного производства является химическое соединение урана с
фтором - гексафторид урана. Он выпускался специализированными
предприятиями: сначала - заводом № 148 в Дзержинске, позднее -
заводом № 752 в Кирово-Чепецке). Затем наступал черед собственно
разделительного (газодиффузионного) производства, для чего и соз-
давался Комбинат № 813. Схематично оно выглядит следующим об-
разом. Гексафторид урана обладает уникальными свойствами. В нор-
мальных условиях он представляет собой твердое вещество в виде
кристаллов, но при определенных температурах и давлении гекса-
фторид урана, минуя жидкую фазу, переходит в газообразное состоя-
ние. Вот этот чрезвычайно химически агрессивный газ нужно под
давлением подать на «питание» в каскад диффузионных машин, со-
стоящий из разделительных ступеней. В них газовая смесь двух изо-
топов урана (гексафторид урана-238 и гексафторид урана-235), про-
ходя через фильтры, разделяется на два потока - «отборный» и «от-
вальный». Первый имеет повышенное содержание изотопов урана-235,
а второй - пониженное. Для прокачки газа от ступени к ступени при-
меняются сверхзвуковые компрессоры, снижающие его давление до
необходимого уровня. При однократном прохождении газовой смеси
через газодиффузионную ступень уровень ее обогащения весьма мал.
Для получения нужной концентрации урана-235 требуется пропустить
смесь через тысячи ступеней, последовательно соединенных подобно
звеньям одной цепи. В результате концентрация урана-235 в газовой
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 565-575;
Кн. 3. С. 773-775.
206
смеси может достичь 90 %. На завершающей стадии разделительного
производства газовую смесь переводят в твердое состояние и пере-
рабатывают в закись-окись урана, которую используют для передела
в высокообогащенный металлический или оружейный уран1.
Продукция газодиффузионного завода Комбината № 813 предназна-
чалась для химико-металлургического завода Комбината № 817, где
развернули производство по выплавке оружейного урана и изготов-
лению из него изделий для ядерных зарядов1 2.
Согласно первоначальным планам, Комбинат № 813 намечалось
ввести в строй к 1 сентября 1947 г.3, но в ходе конструирования, из-
готовления и монтажа оборудования возникало множество непред-
виденных проблем, решение которых отодвигало сроки. В результате
первый газодиффузионный завод комбината - Д-1 - ввели в эксплу-
атацию в июне 1949 г. Но на этом проблемы не закончились.
Практически сразу обнаружился недопустимо высокий уровень кор-
розии (разложения) гексафторида урана в диффузионных машинах.
Значительная часть его превращалась в тетрафторид урана, который
в виде порошка оседал на внутренних стенках машин. Естественно,
сразу возник вопрос о принципиальной способности завода произ-
водить «товарный рабочий газ», пригодный для дальнейшего пере-
дела в оружейный уран.
Для оценки состояния завода и принятия срочных мер по его вво-
ду в нормальную эксплуатацию в конце сентября 1949 г. на объект
прибыли специальным поездом Л. П. Берия, Б. Л. Ванников,
А М. Петросьянц, М. Г. Первухин, В. А. Малышев, И. В. Курчатов и «со-
провождавшие их лица». По воспоминаниям заместителя главного
инженера комбината Н М. Синева, они сразу же начали «дознание»,
проходившее в виде «персональных опросов-допросов» руководителей
стройки и комбината, представителей служб эксплуатации, ведущих
научных и технических работников4. Затем Л. П. Берия провел сове-
щание «с узким кругом лиц», отвечавших за диффузионную /
1 См.: Синев Н. М. Экономика ядерной энергетики: основы технологии и эконо-
мики производства ядерного топлива. М., 1987. С. 267-276; Он же. Обогащенный
уран для атомного оружия и энергетики. С. 20-24; Жданов В. М. Тайны разделения
изотопов. М., 2004- С. 38.
2 См.: Нежельский Ю. В. Завод 20 - история и современность. Озерск, 2009-
С. 108.
3 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 203-
4 Синев Н. М. Обогащенный уран для атомного оружия и энергетики. С. 72, 73;
Артемов Е. Т, Ведель А. Э. Укрощение урана. С. 54-56.
207
технологию обогащения урана и за пуск завода. По свидетельству
А. М. Петросьянца, оно оказалось коротким. Сначала о проделанной
работе и трудностях в создании диффузионного производства рас-
сказал И. К. Кикоин. Затем выступил А. М. Петросьянц и еще два-три
специалиста, которые изложили свое видение возникшей проблемы.
Но ясного ответа на вопрос «кто виноват и что делать?» они не смог-
ли дать. Поэтому Л. П. Берия прервал заседание, сказав примерно
следующее (стенограммы, естественно, не велось): «Страна... дала вам
все, что вы просили. И мы теперь вправе ожидать от вас полного вы-
полнения задания. Короче, дело обстоит так: даю вам сроку три ме-
сяца, чтобы все закончить, но предупреждаю, что если вы не обеспе-
чите за это время все, что от вас требуется, пеняйте на себя, а я за-
ранее предупреждаю - сушите сухари». Все присутствующие, по
словам А. М. Петросьянца, прекрасно знали, что председатель
Спецкомитета «слов на ветер не бросал». Поэтому выход из сложив-
шейся ситуации для них был только один - решение проблемы1.
Установленные Л. П. Берией сроки сразу же были зафиксированы
правительственным постановлением1 2. Со своей стороны Первое глав-
ное управление провело дополнительную «мобилизацию научных
сил». На Комбинат № 813 на постоянную работу направили ряд со-
трудников Лаборатории № 2 и других научных организаций, а в ка-
честве консультантов привлекли немецких специалистов из сухумских
институтов «А» и «Г». «Для координации и наблюдения за ходом работ»
по борьбе с коррозией создали специальную комиссию под предсе-
дательством академика А. Н. Фрумкина (Институт аналитической хи-
мии АН СССР). В нее вошли крупные ученые, представлявшие как
академическую, так и отраслевую науку. Одновременно Спецкомитет
«укрепил руководство Комбината № 813». Его директор А. Л. Кизима
был снят с должности и отправлен на «низовую работу» обратно в
Ленинград, где до перехода в ПГУ возглавлял Кировский завод. На
И. К. Кикоина дополнительно возложили обязанности начальника
Центральной лаборатории комбината, а на С. Л. Соболева - руковод-
ство ее расчетно-теоретическим сектором и т. д. Принятые меры дали
свои результаты. К началу 1950 г. удалось прояснить причины появ-
ления коррозии и пути решения проблемы. Это, однако, потребовало
переделки уже смонтированного оборудования, которую завершили
1 См.: Петросьянц А. М. Дороги жизни, которые выбирали нас. М., 1993- С. 85,86.
2 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 4. С. 348.
208
к концу года. Тогда же диффузионный завод вышел на непрерывный
режим работы. Его суточная производительность заметно превысила
проектную мощность1. Это был выдающийся научно-технический
результат. Советский Союз овладел диффузионной технологией обо-
гащения урана всего на четыре года позже Соединенных Штатов
Америки. И только еще две страны смогли повторить их успех -
Великобритания, запустившая в 1956 г. свой газодиффузионный завод,
и Франция, которая ввела в строй аналогичное предприятие в
1967 г.1 2
Освоение диффузионной технологии открыло возможности для
поступательного увеличения объемов производства высокообогащен-
ного урана. Соответствующие планы были реализованы в ходе стро-
ительства на Комбинате № 813 еще двух заводов - «Д-З» и «Д-4». По
своей мощности они в несколько раз превосходили завод «Д-1». Этого
удалось в основном достичь за счет разработки более производитель-
ного оборудования и совершенствования технологических процессов.
Завод «Д-З» запустили в декабре 1951 г. Первая очередь завода «Д-4»
была введена в строй годом позже, а вторая очередь (так называемая
хвостовая часть) - в октябре 1953 г. Теперь на комбинате круглосу-
точно работало около 15 тыс. диффузионных машин. Суммарная
установленная мощность для его электроснабжения составила около
250 МВт, что означало потребление 2 млрд кВт/ч электроэнергии в
год3. К середине 1953 г. Комбинат № 813 мог ежегодно производить
785 кг урана-235. Треть его мощностей использовалась для наработки
оружейного урана, остальная часть - для выпуска урана меньшей, в
основном 2-процентной концентрации4. Это был промежуточный
продукт, предназначавшийся для производства плутония и трития в
уран-графитовых реакторах. Перспективы наращивания разделитель-
ных мощностей связывались со строительством еще двух газодиффу-
зионных заводов - «СУ-3» и «Д-5». Одновременно велась работа по
сооружению газодиффузионного предприятия на Сибирском хими-
ческом комбинате. К обогащению урана в промышленных масштабах
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 407; T. 2. Кн. 4-
С. 359, ЗбЗ~Зб5; Артемов Е. Т, Бедель А. Э. Укрощение урана. С. 57-65.
2 См.: Синев Н. М. Обогащенный уран для атомного оружия и энергетики. С. 75.
3 Там же. С. 102.
4 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 552, 553.
209
эти заводы приступили в середине - второй половине 1950-х гг.1 Но
их мощностей тоже оказалось недостаточно для удовлетворения ра-
стущих потребностей в делящихся материалах. Поэтому в 1954 и
1955 гг. развернули строительство еще двух предприятий - Комбината
№ 820 (Ангарского электролизного химического комбината) и заво-
да № 825 (Электрохимического завода) в Красноярском крае. В строй
они были введены уже в 1960-е гг.
Стремительное наращивание мощностей в сфере производства
делящихся материалов свидетельствовало об эффективности избран-
ной стратегии реализации атомного проекта. Но все же успехи в раз-
витии атомной индустрии не стоит переоценивать. По имеющимся
оценкам, в 1956 г. Советский Союз уступал Соединенным Штатам
Америки по выпуску урана-235 в 11-12 раз, а плутония-239 -
в 6-7 раз1 2. Сказывался более ранний старт США и различия в эконо-
мических возможностях стран. Но несмотря на отставание в масшта-
бах производства делящихся материалов, Советский Союз смог на-
ладить конструирование и изготовление широкой номенклатуры
ядерных боезарядов, ничем не уступающих образцам, состоящим на
вооружении у «вероятного противника».
1 См.: Артемов Е. Т, Бедель А. Э. Укрощение урана. С. 72-75; Савицкий И. М. Вклад
оборонной промышленности Сибири в создание ракетно-ядерного щита СССР.
С. 95-97.
2 См.: Рябев Л. Атомный проект СССР и современность // Оружие и технологии
России. Т. XIV. С. 38.
К серийному выпуску «изделий»
Создание ядерного оружия являлось главной задачей атомного
проекта. Это было принципиально новое оружие, основанное на ис-
пользовании ядерной энергии, выделяющейся в ходе так называемых
цепных реакций деления или термоядерных реакций синтеза. Оно
включало различные виды ядерных боеприпасов: авиационные бом-
бы, боевые части ракет и торпед, артиллерийские снаряды и др.1 Их
конструирование и запуск в серийное производство осуществлялись
поэтапно, по мере накопления научно-технического задела и создания
соответствующей материально-технической базы. Но сначала нужно
было понять, какие процессы протекают при ядерном взрыве. Эту
работу поручили провести сектору Лаборатории № 2, возглавляемо-
му Ю. Б. Харитоном. Вскоре, однако, стало ясно, что его сил для вы-
полнения такого задания явно недостаточно. Чтобы проводить не-
обходимые теоретические и экспериментальные исследования, не
говоря уже об опытно-конструкторских работах, требовалось более
масштабное кадровое и материально-техническое обеспечение.
Однако нарастить его в Лаборатории № 2 не представлялось возмож-
ным. Выход нашли в создании специальной организации.
В начале декабря 1945 г. Б. Л. Ванников, А. П. Завенягин,
И. В. Курчатов, Ю. Б. Харитон и А. И. Алиханов обратились с соответ-
ствующим предложением к Л. П. Берии. А через неделю Спецкомитет
принял принципиальное решение: сосредоточить работы «по кон-
струированию, изготовлению и подготовке испытаний изделия» в
отдельном конструкторском бюро. Было и другое предложение. Оно
исходило от академика Н. Н. Семенова, который считал, что «разра-
ботку атомного взрыва» нужно передать Институту химической фи-
зики АН СССР. Свое предложение ученый обосновывал тем, что воз-
главляемый им институт имеет бесспорные заслуги в изучении цепных
реакций. Поэтому именно ему «надлежит развивать... область ядерных
взрывов». Однако идея Н. Н. Семенова не нашла поддержки. И для это-
го имелись объективные основания. На базе академического
1 См.: Абрамов Б. А Ядерный щит России глазами офицера Генерального штаба.
М.;Тула, 2009. С. 5.
211
института сложно было организовать единый комплекс научно-ис-
следовательских и конструкторско-технологических работ, совмещен-
ных к тому же с опытным производством. Сначала отрицательное
отношение к предложению Н. Н. Семенова высказал И. В. Курчатов.
По его мнению, «с работами по взрыву» мог и должен был «справить-
ся т. Харитон» во вновь организованном конструкторском бюро, а
Институту химической физики следовало продолжать свои изыскания
в области «теории цепных реакций». Так же считало и руководство
Первого главного управления. В конечном счете такое решение и при-
няли. Одновременно Институту химической физики поручили раз-
работку методов фиксации параметров ядерных взрывов при про-
ведении натурных испытаний. Эти исследования надлежало проводить
«раздельно» с деятельностью «бюро, организуемого при Первом глав-
ном управлении»1.
Проработку вопросов создания бюро поручили специальной ко-
миссии во главе с Б. Л. Ванниковым1 2. После рассмотрения ряда вари-
антов (в Подмосковье, в восточных регионах страны) комиссия пред-
ложила разместить новую организацию в районе поселка Сарово, на
границе Горьковской области и Мордовской АССР. Это был осознан-
ный выбор. С одной стороны, малонаселенность района позволяла
обеспечить необходимый уровень безопасности работ, в том числе
при проведении взрывных экспериментов. С другой - поселок рас-
полагался сравнительно недалеко от ведущих научных и производ-
ственных центров, что облегчало привлечение «смежников». При
определении площадки под строительство также учитывалось наличие
на выбранной территории завода № 550 Наркомата боеприпасов, вы-
пускавшего в годы войны снаряды для реактивных артиллерийских
установок «Катюша». Его производственные мощности и инфраструк-
туру можно было сравнительно легко приспособить для нужд вновь
создаваемого конструкторского бюро3.
Спецкомитет согласился с предложением комиссии, и 9 апреля
1946 г. Совет Министров СССР принял соответствующее постановле-
ние. Оно предписывало «реорганизовать сектор № 6 Лаборатории
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 2. С. 209-212,440-449,
460-463,466-476.
2 Там же. Т. 2. Кн. 6. С. 57-58,65,71-73,75.
3 См.: Андрюшин И. А., Чернышев А. К., Юдин Ю. А. Укрощение ядра. Страницы
истории ядерного оружия и ядерной инфраструктуры СССР. Саров, 2003. С. 69.
212
№ 2 АН СССР» в конструкторское бюро «по разработке, конструиро-
ванию и изготовлению опытных образцов» ядерных боезарядов в
районе поселка Сарово. Его начальником назначили П. М. Зернова,
бывшего до этого заместителем министра транспортного машино-
строения, а главным конструктором - Ю. Б. Харитона1. Два месяца
спустя был утвержден детальный план развертывания работ новой
организации, получившей название КБ-111 2. Согласно этому плану, «на
базе завода № 550» следовало организовать десять лабораторий с
мощной экспериментальной базой и опытным производством.
Проектирование КБ-11 возложили на ГСПИ-11, а реконструкцию и
возведение новых зданий, сооружений и необходимой инфраструк-
туры - на Главпромстрой МВД СССР. Все работы предписали закон-
чить к 1 октября 1947 г. Строительство объектов разрешили начать
без утвержденных проектов и смет, с оплатой работ по фактическим
затратам. Одновременно установили особый порядок снабжения и
финансирования текущей деятельности КБ-11 - «по потребности»,
через Первое главное управление. Вся финансовая отчетность долж-
на была направляться «только лично» его начальнику. Ему же предо-
ставили право «утверждать сметы и фактические расходы по КБ-11»3.
КБ-11 являлось головной организацией, ответственной за конеч-
ный результат - за создание атомной бомбы. Но часть тематики - ис-
следования физико-химических свойств делящихся материалов и
т. д. - осталась в компетенции Лаборатории № 2. В решении отдельных
вопросов также участвовал ряд академических институтов: химиче-
ской физики, физических проблем, машиноведения, геофизики, ма-
тематики им. В. А. Стеклова. К разработке отдельных узлов и элемен-
тов атомной бомбы привлекли подходящие по профилю отраслевые
организации: НИИ-б, НИИ-504, ГСКБ-47 Министерства сельскохозяй-
ственного машиностроения (до января 1946 г. - Наркомат боеприпа-
сов), НИИ-88 Министерства вооружения, Центральный аэрогидроди-
намический институт (ЦАГИ) Министерства авиационной промыш-
ленности и др. Им всем выдавались отдельные поручения, выполнение
которых контролировало КБ-11. Содержание работ определялось
научно-техническим заданием, подготовленным в июне 1946 г.
1 См.: Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. 2. Кн. 6. С. 101.
2 Там же. С. 139,140,146-148.
3 История создания ядерного оружия в СССР. 1946-1953 годы (в документах).
Т. 1. Кн. 1.С. 15-18.
213
Ю. Б. Харитоном и утвержденным Спецкомитетом. Оно оговаривало
вид ядерного горючего, способ его перевода через критическое со-
стояние, габаритно-массовые характеристики атомной бомбы, раз-
новременность срабатывания электродетонаторов, инициирующих
подрыв взрывчатки, используемой для обжатия активного вещества,
требования к высотному взрывателю и к самоликвидации «изделия»
в случае каких-либо сбоев. Первоначально предусматривалась раз-
работка двух вариантов атомной бомбы - плутониевой имплозивно-
го типа и урановой с пушечным сближением «ядерной взрывчатки»1.
Первую планировалось испытать на полгода раньше, что объяснялось
внешними причинами. Хотя сделать атомную бомбу «пушечного» ти-
па с зарядом из урана-235 было проще, чем плутониевую, но получить
для нее необходимое количество «ядерной взрывчатки» (обогащен-
ного урана) было гораздо сложней, что влияло на сроки изготовления.
К реализации принятых решений приступили незамедлительно.
Но очень скоро стало ясно, что они невыполнимы в установленные
сроки. Сложнее, чем ожидалось, оказались научно-технические и кон-
структорские проблемы. Медленнее, чем планировалось, шло строи-
тельство объекта. К концу 1947 г. капиталовложения, выделенные для
КБ-11, почти в два с половиной раза превысили первоначальные рас-
четы. Тем не менее «запаздывание с отработкой и предъявлением на
испытания» «изделий» продолжало нарастать. За поиски выхода из
сложившейся ситуации пришлось взяться Спецкомитету. Он действо-
вал по отработанной схеме. Сначала руководителям, отвечавшим за
создание КБ-11 и организацию работ по конструированию атомной
бомбы, предложили предоставить отчеты о состоянии дел. Их тща-
тельно проанализировали в аппарате Спецкомитета на предмет адек-
ватности оценок и обоснованности выводов и предложений. Затем
вопрос вынесли на заседание Спецкомитета. После ряда обсуждений
был подготовлен проект постановления Совета Министров СССР, ко-
торый И. В. Сталин завизировал 8 февраля 1948 г.1 2 В нем констатиро-
валось, что прежние решения «в части сроков отработки основных
узлов» ядерного боезаряда были не выполнены. Это объяснялось «объ-
ективными трудностями»: объем непредвиденных проблем оказался
«значительно больше, чем предполагалось в 1946 году». Такое заклю-
чение устраивало и руководство атомного проекта, и ответственных
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 6. С. 146-148.
2 См.: Там же. С. 389-393-
214
исполнителей, поскольку оно учитывало сложившуюся ситуацию.
Сроки готовности «изделий» к испытаниям перенесли более чем на
год. Каких-либо «оргвыводов» в отношении разработчиков, допустив-
ших отставание от утвержденного ранее графика, делать не стали.
Невыполнение принятых планов также отчасти связали «с задержкой...
строительства для КБ-11 необходимых зданий и сооружений».
Ответственность за это тоже ни на кого персонально не возложили,
объяснив происшедшее объективными причинами. Первому главно-
му управлению поручили вместе с «заинтересованными» ведомствами
оказать КБ-11 необходимую помощь в расширении исследовательской
тематики, в «доукомплектовании» коллектива высококвалифициро-
ванным персоналом, в обеспечении приборами, оборудованием, ма-
териалами, в ускорении темпов строительства.
К августу 1948 г. в материально-техническое развитие КБ-11 уже
вложили 250 млн руб. вместо запланированных 60 млн. В результате
была создана мощная научно-конструкторская организация, распо-
лагавшая новейшей экспериментальной базой. В ее составе действо-
вало 14 лабораторий, теоретический и конструкторский отделы,
два полигона и два опытных завода. По мнению руководства КБ-11,
при наличии необходимого количества делящихся материалов мож-
но было приступать к экспериментам для завершения работ по соз-
данию атомной бомбы «к установленному Правительством сроку»1.
Правда здесь возникала проблема с кооперацией многочисленных
соисполнителей. С одной стороны, она обеспечивала оперативное
привлечение к созданию атомной бомбы нужных научных и кон-
структорских сил, а с другой - усложняла организацию работы. Для
согласования действий «смежников» требовалось прилагать значи-
тельные усилия. Это оборачивалось временными потерями, вело к
сбоям в функционировании единого научно-конструкторского про-
цесса. Поэтому руководство КБ-11 стремилось максимально сосредо-
точить работы в своей организации. Особые сложности возникали
по конструкторской части. Дело в том, что при раздельной разработ-
ке элементов заряда техническая документация оформлялась в соот-
ветствии с различными ведомственными требованиями. В результате
ее «стыковка» превращалась в трудноразрешимую проблему. Поэтому
Спецкомитет решил в первую очередь «укрепить» конструкторские
подразделения КБ-11. В июне 1948 г. сюда из министерств Вооруженных
1 Там же. С. 458.
215
Сил, транспортного и сельскохозяйственного машиностроения пере-
вели группу крупных специалистов, имевших богатый опыт создания
«новой техники специального назначения»1. Заместителем главного
конструктора и начальником научно-конструкторского сектора
КБ-И назначили Н. Л. Духова - главного инженера Челябинского
(Кировского) тракторного завода, являвшегося в годы войны главным
производителем танков. Возглавляемая им «команда» оперативно ор-
ганизовала перевод ранее подготовленной документации в единую
систему, которая учитывала все особенности «изделия»1 2 3.
К концу 1948 г. разработка плутониевой бомбы вышла на «финиш-
ную прямую». В основном было завершено расчетно-теоретическое
обоснование физической схемы заряда, определены состав и конфи-
гурация взрывного устройства, предназначенного для обжатия актив-
ного вещества, протестирована автоматика подрыва и несколько ва-
риантов корпуса авиабомбы. Правда отдельные элементы конструкции
нуждались в доработке и проверке в ходе натурных испытаний. Но
не возникало сомнений, что ко времени получения нужного количе-
ства плутония все проблемы будут решены5. С урановой бомбой скла-
дывалась иная ситуация. Весной 1948 г. поступила развединформация
о том, что в Соединенных Штатах Америки производство урановых
бомб сворачивается, поскольку разрабатываются «изделия» с состав-
ным зарядом из плутония и урана-235. Эта композитная схема по-
зволяла получить в полтора раза больше бомб из одного и того же
количества делящихся материалов. Таким образом, использование в
заряде одного лишь урана-235 являлось, по крайней мере, не эконо-
мичным. Естественно, возникал вопрос о целесообразности продол-
жения разработки, а в дальнейшем и производства урановых бомб.
По предложению И. В. Курчатова и Ю. Б. Харитона его вынесли на
заседание Спецкомитета, и уже в начале марта 1949 г. Совет Министров
поручил КБ-11 сосредоточить «внимание, силы и средства» на кон-
струировании составного заряда4. А еще через год работы над пушеч-
ным вариантом атомной бомбы были прекращены вообще. Причина
называлась та же: необходимое для нее количество урана-235 можно
«более эффективно использовать» в составном заряде5.
1 Атомный проект: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 6. С. 451,452.
2 См.: Андрюшин И. А., Чернышев А. К, Юдин Ю. А. Укрощение ядра. С. 72.
3 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 6. С. 493-498.
4 См.: Там же. С. 498,499,528.
5 Там же. Т. 2. Кн. 7. С. 30.
216
Но весной 1949 г. конструирование усовершенствованных ядерных
бомб по композитной схеме не являлось все же первоочередной.
Сначала следовало доработать опытный образец плутониевого заря-
да имплозивного типа и испытать его. К тому времени оставались
нерешенными еще две важные проблемы. Первая была связана с не-
достаточным количеством плутония и материала для нейтронного
запала, вторая - с технической доработкой конструкции, призванной
уменьшить вероятность неполного взрыва атомной бомбы. Эти про-
блемы решили в ударном темпе. Уже в апреле 1949 г. Ю. Б. Харитон и
его заместитель по науке К. И. Щелкин доложили Л. П. Берии о реше-
нии всех теоретических, конструкторских и технических задач, а к
июню Комбинат № 817 наработал необходимое для атомной бомбы
количество плутония. Изготовленные из него детали направили для
контрольной сборки в КБ-11. Она прошла успешно. Затем заряд де-
монтировали. Его основные детали тщательно осмотрели, упаковали
в контейнер, бронированные ящики и в первой половине августа
специальным железнодорожным составом отправили на испытатель-
ный полигон, созданный недалеко от Семипалатинска. Сопровождали
этот груз Ю. Б. Харитон, Г. Н. Флеров, Я. Б. Зельдович1.
Программа испытаний включала проведение тренировочной сбор-
ки заряда в полигонных условиях, проверку автоматики его подрыва
и т. д. В этих тренировках приняли участие все, кому предстояло осу-
ществить первый атомный взрыв. Время испытания по согласованию
с Л. П. Берией установил научный руководитель атомного проекта
И. В. Курчатов. Окончательный монтаж заряда завершили к 3 часам
утра 29 августа. Высокое качество деталей и хорошо отработанная
технология позволили провести его сборку без всяких сбоев и в точ-
ном соответствии с конструкторской документацией. Ход заключи-
тельных операций контролировали члены Специального комитета
Л. П. Берия, М. Г. Первухин, В. А. Махнев. Это подчеркивало особую
значимость события и огромную ответственность команды сборщи-
ков во главе с А. Я. Мальским и В. И. Алферовым. В 6 часов утра заряд
подняли на испытательную башню и подключили к подрывной схеме.
А через час вся местность озарилась ослепительным светом: опытный
атомный заряд успешно сработал. Его мощность в пересчете на тро-
тиловый эквивалент составила 17 тыс. т. Оптические наблюдения и
1 См.: Советский атомный проект. Конец атомной монополии. С. 161-169; Атом-
ный век: хроника и фотографии. С. 70-73-
217
измерения теплового потока, силы ударной волны, характеристик
нейтронного и гамма-излучений подтвердили соответствие заряда
расчетным параметрам. Задача овладения технологией производства
ядерного оружия была решена1. Наиболее отличившихся при выпол-
нении «специального задания правительства» удостоили высоких на-
град. В их числе было все научное и административное руководство
атомного проекта. Звание Героя Социалистического Труда присвоили
И. В. Курчатову, Ю. Б. Харитону, К. И. Щелкину, Я. Б. Зельдовичу,
Б. Л. Ванникову, М. Г. Первухину, А. П. Завенягину, В. А. Махневу,
Н. А. Борисову, А. Н. Комаровскому и др. Л. П. Берии - «за организацию
дела производства атомной энергии и успешное завершение испыта-
ния атомного оружия» - вручили Почетную грамоту ЦК ВКП(б) и
Совета Министров СССР. Его также наградили орденом Ленина и при-
своили ему звание лауреата Сталинской премии первой степени1 2.
Успешное испытание опытного образца плутониевой бомбы под-
твердило правильность представлений советских ученых об особен-
ностях протекания ядерных процессов. Была получена эксперимен-
тальная информация об исключительных последствиях воздействия
созданного боеприпаса на военную технику и промышленные соору-
жения. Появилась практическая основа для учета возможностей ис-
пользования ядерного оружия в военных операциях. Первая советская
атомная бомба являлась аналогом американской. Но ее создание име-
ло принципиальное значение. С одной стороны, оно подтвердило
способность советской науки и техники воспроизводить любые на-
учно-технические достижения, с другой - открыло дорогу для реали-
зации собственных идей и замыслов. Иначе говоря, появилась уверен-
ность в том, что накопленный опыт позволит организовать расши-
ренное воспроизводство все новых образцов ядерного оружия3. Для
формирующегося ядерно-оружейного комплекса это была совершен-
но новая задача. Одно дело разработать, изготовить и испытать еди-
ничный опытный заряд, а совсем другое - наладить серийный выпуск
«изделий». Здесь сразу возникали проблемы, не имевшие очевидного
решения: как обеспечить технологичность производственного про-
цесса и бесперебойные поставки отдельных узлов и комплектующих;
1 См.: Андрюшин И. А., Чернышев А. К., Юдин Ю. А. Укрощение ядра. С. 79,80.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 5б4, 5б5; Т. 2.
Кн. 6. С. 690,691-
3 См.: Андрюшин И. А., Чернышев А. К., Юдин Ю. А. Укрощение ядра. С. 81.
218
как безопасно организовать массовую сборку конструкций и хранение
«готовой продукции»; где разместить соответствующие мощности и
склады? Эти вопросы стали предметом острых дискуссий.
Проблему организации серийного производства начали обсуждать
еще до испытания первой атомной бомбы. В октябре 1948 г. начальник
КБ-11 П. М. Зернов направил Б. Л. Ванникову письмо. В нем он пред-
лагал незамедлительно приступить к строительству комплексного
завода (комбината) по выпуску до 100 ядерных боезарядов в год.
В качестве наиболее приемлемого места расположения предприятия
называлась территория КБ-11. По мнению П. М. Зернова, это позво-
ляло существенно сократить сроки и стоимость строительства, за-
метно облегчало организацию взаимодействия разработчиков «из-
делий» и производственников. Общие затраты на возведение комби-
ната оценивались им в 150-170 млн руб.1
В принципиальном отношении идея П.М Зернова не вызвала воз-
ражений. В декабре 1948 г. она детально обсуждалась во время посе-
щения КБ-11 Б. Л. Ванниковым и И. В. Курчатовым. По итогам обсуж-
дения предложение об организации серийного производства «изде-
лий» оценили как своевременное, но создание комплексного завода
признали нецелесообразным. Вместо этого решили построить на
площадке КБ-11 сборочный завод мощностью 20 «изделий» в год, а
для производства комплектующих - наладить широкую кооперацию
«смежников». Такая организация работы являлась оптимальной с точ-
ки зрения имевшихся возможностей, поскольку в ближайшие два-три
года выпуск делящихся материалов был весьма ограничен, что не по-
зволяло организовать крупносерийное производство «изделий».
Поэтому строительство мощного комбината на данном этапе пред-
ставлялось нерациональным. П. М. Зернов, правда, не согласился с
такой аргументацией. Он настаивал на том, что нужно учитывать и
перспективы, и сложности контроля за качеством комплектующих,
получаемых «со стороны», но его «особое мнение» во внимание не
приняли. В марте 1949 г. вышло постановление Совета Министров
СССР «о строительстве в 1949-1950 гг. в зоне объекта № 550 сбороч-
ного завода мощностью 20 единиц» ядерных боеприпасов. Общие
затраты на его сооружение ограничили суммой в 60 млн руб.1 2 В фев-
рале 1950 г. он получил наименование «завод № 551 Главгорстроя
1 См.: Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. 2. Кн. 6. С. 486,487.
2 Там же. С. 527.
219
СССР». Одновременно, с учетом «строительства дополнительных объ-
ектов», на четверть увеличили смету расходов на его возведение1.
До ввода в строй сборочного предприятия серийный выпуск атом-
ных бомб временно развернули на базе опытных заводов КБ-11. Это
были изделия РДС-1, испытанные в августе 1949 г., и их модернизи-
рованный вариант. Как и опытный боезаряд, они изготавливались в
широкой кооперации со «смежниками». Плутониевую «начинку» по-
ставлял Комбинат № 817, сферический заряд из химической взрывчат-
ки - завод № 80 Министерства сельскохозяйственного машиностро-
ения, корпуса - завод № 48 Второго главного управления, автомати-
ку - завод № 25 Министерства авиационной промышленности. Всего
в изготовлении отдельных узлов, деталей и механизмов для атомных
бомб участвовало до сорока предприятий одиннадцати ведомств. За
КБ-11 оставалось производство нейтронных запалов и центральных
металлических части «изделий» и их сборка. Для сопровождения се-
рийного производства в КБ-11 организовали специальный конструк-
торский отдел1 2. К концу 1950 г. таким образом изготовили и заложи-
ли на хранение 11 комплектов РДС-13.
С точки зрения перспективных планов это было «каплей в море».
К тому же использование опытного производства для серийного вы-
пуска «изделий» негативно сказывалось на выполнении его прямых
обязанностей - на отработке конструкций новых, усовершенствован-
ных боезарядов. Но в связи с задержкой строительства завода № 551
другого варианта просто не существовало. Ситуацию удалось пере-
ломить только благодаря экстренной «дополнительной помощи» в
решении организационных вопросов, в материально-техническом и
финансовом обеспечении4. В результате во второй половине 1951 г.
основные здания и сооружения предприятия были сданы в эксплуа-
тацию, а уже в декабре, с отставанием на год, завод № 551 выдал пер-
вую серийную продукцию - изделия РДС-1. Но ввод предприятия в
строй еще не решал всех проблем серийного производства. Во-первых,
завод располагал ограниченными мощностями, а во-вторых, он был
1 См.: История создания ядерного оружия в СССР. Т. 1. Кн. 2. С. 160,161.
2 См.: Там же. Кн. 1. С. 168-170.
3 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 18-20, 173,
233,234,238,254,255.
4 Там же. С. 190,191,277-279-
220
спроектирован без учета перспективы освоения «изделий», основан-
ных на новых идеях1.
Прежде всего, речь шла о совместном использовании плутония и
урана-235 в конструкции типа РДС-1. Одновременно прорабатывались
подходы к усилению имплозии и, соответственно, мощности атом-
ного взрыва. Здесь также отталкивались от разведданных, полученных
весной 1948 г. В них содержались сведения о том, что усиление им-
плозии можно достичь за счет взрывного ускорения вещества сфери-
ческой оболочки, окружающей плутоний. Утверждалось, что это долж-
но привести к увеличению коэффициента его использования и силы
взрыва. Развединформация содержала подробное описание усовер-
шенствованных конструкций, однако сведения о их проверке в ходе
натурных испытаний отсутствовали. Отдельные данные находились
в противоречии с прежде поступившими разведматериалами и ре-
зультатами собственных расчетов, так что для оценки работоспособ-
ности новых схем ядерных зарядов требовалось провести большой
объем теоретических и экспериментальных исследований1 2. В июне
1948 г. их включили в план работы КБ-11, но при этом была сделана
важная оговорка: соответствующие исследования должны проводить-
ся «не в ущерб» подготовки к испытаниям РДС-13. Такое условие на-
кладывало серьезные ограничения на работы, связанные с созданием
усовершенствованных зарядов. Только после августа 1949 г. это на-
правление в деятельности КБ-11 стало приоритетом. Его задачи дета-
лизировали в ряде правительственных решений. Они предусматри-
вали концентрацию основных сил КБ-11 и его «смежников» на
проработке схем, конструировании узлов и элементов усовершен-
ствованных зарядов. Тогда же определилась «генеральная линия» даль-
нейшей работы: она заключалась в повышении удельной мощности
атомных зарядов при одновременном уменьшении их габаритов и
массы4.
Детальная расчетно-теоретическая перепроверка «заимствован-
ных» подходов и собственные новации позволили выйти на параме-
тры, заметно превосходящие характеристики первых американских
1 См.: Завалишин Ю. К., Зотова В. А. Завод № 550 («Авангард») // Ядерная инду-
стрия России. С. 411-414.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 6. С. 433-440.
3 Там же. С. 444-445,447-448.
4 См.: Советский атомный проект. Конец атомной монополии. С. 185.
221
атомных бомб и их советского аналога. Об этом Л. П. Берия незамед-
лительно доложил И. В. Сталину, и в конце июля 1951 г. тот завизиро-
вал постановление Совета Министров СССР об испытаниях атомных
бомб с новыми зарядами1. Первым в сентябре того же года прошел
проверку заряд РДС-2. В нем была реализована идея усиления обжатия
плутония. Оно достигалось за счет замены одной сплошной оболоч-
ки, окружавшей ядерную «начинку», двумя более тонкими со сфери-
ческой полостью между ними. После «взрыва внутрь» химического
вещества первая оболочка обрушивалась на вторую, что в несколько
раз увеличивало интенсивность ударной волны. Тем самым усилива-
лась степень обжатия ядра из активного материала1 2. В результате при
том же количестве плутония заряд имел диаметр и массу меньше, чем
у РДС-1, но вдвое большую мощность. Месяц спустя, в октябре 1951 г.,
провели испытание еще одного изделия - РДС-3 - с зарядом из плу-
тония и урана-235. Это была уже «настоящая» атомная бомба. В от-
личие от предыдущих образцов, подорванных на башне, ее испытали
путем сброса с самолета Ту-4. Взрыв произошел на высоте 350-400 м
над землей и превзошел все ожидания. По своим массогабаритным
характеристикам эта атомная бомба не отличалась от РДС-2, но по
энерговыделению была более эффективной. Испытание подтвердило
возможность использования в ядерных зарядах имплозивного типа,
наряду с плутонием второго взрывчатого вещества - урана-235. Также
была доказана пригодность самолетов Ту-4 для транспортировки и
прицельного сбрасывания атомных бомб и экспериментально уста-
новлено, что площадь поражения ударной волной при воздушном
взрыве существенно больше, чем при наземном3.
Осенние испытания 1951 г. дали основание для пересмотра планов
производства ядерного оружия. Было решено новые боезаряды «за-
пустить в серию», доведя их производство уже в ближайшее время до
нескольких десятков в год, а накопленный запас РДС-1 - переделать
в РДС-2 и РДС-3, поскольку они подтвердили свою более высокую
эффективность. Однако имеющиеся в наличии производственные
мощности не позволяли в приемлемые сроки реализовать подобный
1 См.: Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. 2. Кн. 6. С. 238,239, 283,
284,293,294.
2 См.: Волошин Н. П. К истории отечественного атомного проекта. С. 89-
3 См.: Советский атомный проект. Конец атомной монополии. С. 191-192; Атом-
ный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 325-330.
222
маневр. Поэтому уже в декабре 1951 г. приступили к расширению
завода № 551, который совсем недавно был сдан в эксплуатацию. Было
запланировано строительство новых цехов, что позволяло развернуть
серийный выпуск только что испытанных «изделий»1. Но даже с уче-
том реконструкции завод № 551 не мог справиться с перспективны-
ми планами их производства. Поэтому в конце 1951 - начале 1952 г.
решили построить еще два серийных предприятия. Первое наметили
возвести «на площадке объекта № 814». Он располагался на севере
Свердловской области, в поселке Верхняя Тура. Здесь, начиная с
1947 г., строился завод по электромагнитному разделению изотопов
урана. Его первую очередь сдали в эксплуатацию в IV квартале
1950 г. Но оказалось, что электромагнитный метод значительно усту-
пает по эффективности газодиффузионному. Поэтому решили про-
мышленное производство обогащенного урана сосредоточить на
Комбинате № 813, где к тому времени уже была освоена газодиффу-
зионная технология, а предприятие в Верхней Туре - ликвидировать.
Его здания и сооружения вместе с оборудованием и всей инфраструк-
турой передали вновь организованному серийному заводу № 418
(впоследствии - комбинат «Электрохимприбор»). Строительство но-
вого завода предполагалось завершить в I квартале 1953 г. После вво-
да в строй он должен был выпускать до 60 «изделий» в год. Большинство
их узлов планировалось изготавливать на месте. Поставки «в порядке
кооперации» ограничивались лишь специальными деталями1 2. Второе
серийное предприятие наметили построить в Челябинской области
южнее городе Юрюзани. Оно получило наименование «завод № 933»
(впоследствии это Приборостроительный завод). Окончание строи-
тельства запланировали на IV квартал 1953 г. В реальности же первые
авиационные атомные бомбы РДС-2 и РДС-3 начали собирать лишь в
августе 1954 г. Пуск завода № 418 также пришлось сдвинуть почти на
год3. Тогда же началось строительство Пензенского приборострои-
тельного завода (сегодня - Производственное объединение «Старт»),
который в дальнейшем также осуществлял сборку «спецбоеприпасов».
Но до 1954 г. единственным работавшим серийным предприятием
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 381,382.
2 Там же. Т. 2. Кн. 5. С. Зб7, Зб8,522; Т. 2. Кн. 7. С. 309, ЗЮ.
3 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5. С. 521,522; Т. 2.
Кн. 7. С. 388; Долинин А. В., Щедрин Л. П. Приборостроительный завод, г Трехгор-
ный // Ядерная индустрия России. С. 432.
223
являлся завод № 551. Тем не менее на 1 января 1953 г. на хранении
уже находилось 75 «изделий», в том числе РДС-1 - 9 комплектов,
РДС-2 - 48, РДС-3 —18 комплектов1.
Одновременно с наращиванием мощностей по производству ядер-
ных боезарядов необходимо было укреплять научно-конструкторскую
базу их разработки. В самом конце 1951 г. вышло очередное поста-
новление Совета Министров СССР «о дальнейшем развитии КБ-11».
Оно предусматривало строительство корпусов для разросшихся тео-
ретических отделов, для вновь организованного расчетно-математи-
ческого бюро с помещением для установки ЭВМ, цеха по производству
приборов автоматики, испытательной площадки для подрыва больших
зарядов из обычного взрывчатого вещества и т. д. На строительство
новых объектов и оснащение их оборудованием было дополнительно
выделено 80 млн руб.1 2 Реализация этих решений сопровождалась
стремительным ростом числа сотрудников научных и конструктор-
ских подразделений, увеличением численности персонала серийного
и опытных заводов. Но средства на их обустройство выделялись по
«остаточному принципу». В «социалистической системе хозяйствова-
ния» это было обыденным явлением. Желание сэкономить на «со-
циалке» проявлялось даже при возведении приоритетных объектов.
Изменить ситуацию к лучшему могло лишь обращение к «главному
распорядителю кредитов». Но для этого требовалось доказать, что на-
личие диспропорции между развитием производства и социально-
бытовой инфраструктуры затрудняет решение «больших задач».
Руководство КБ-11 прекрасно знало о таких «правилах игры». В сен-
тябре 1952 г. его начальник А. С. Александров обратился непосред-
ственно к Л. П. Берии (что, в общем-то, являлось нарушением «уста-
новленного порядка», но допускалось в виде исключения) с просьбой
увеличить в полтора раза запланированный на 1953 г. объем капита-
ловложений в непроизводственную сферу. Он утверждал, что иначе
КБ-11 не сможет обеспечить «дополнительный ввоз специалистов и
рабочих» со всеми вытекающими отсюда негативными последствия-
ми для выполнения принятых планов разработки и производства
ядерных боезарядов. Его просьба была услышана, и КБ-11 получил
1 См.: Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 500, 501.
2 Там же. С. 379,380.
224
крупные средства на строительство жилья и развитие городской ин-
фраструктуры1.
Расширение материально-технической базы КБ-11 позволило
перейти к решению новых задач. Дело в том, что РДС-2 и РДС-3 соз-
давались как боеприпас (авиабомба) для тяжелых бомбардировщиков
Ту-4 с поршневым двигателем. К тому времени эти самолеты уже мо-
рально устарели и не обладали необходимыми тактико-техническими
характеристиками, чтобы успешно преодолевать современные для
того времени средства ПВО вероятного противника. Большими воз-
можностями обладали поступавшие на вооружение средние реактив-
ные бомбардировщики Ил-28, но они не могли нести РДС-2 и РДС-3.
Им требовались боеприпасы, обладавшие заметно меньшими массо-
габаритными характеристиками. Однако создание таких бомб пред-
полагало огромный объем теоретических расчетов, газодинамических
исследований и экспериментов, масштабный поиск новых конструк-
торских решений.
На завершающий этап работы над новыми атомными зарядами
КБ-11 вышел к лету 1953 г. Программу их испытаний утвердили рас-
поряжением Совета Министров СССР, подписанным Л. П. Берией бук-
вально накануне ареста1 2. Это являлось отступлением от действовавших
правил: принципиальные решения всегда санкционировал И. В. Сталин
как председатель Совета Министров СССР. Но Г. М. Маленкова, заняв-
шего этот пост после смерти И. В. Сталина, Л. П. Берия не считал
нужным информировать о планах Спецкомитета. Не случайно на
июльском (1953 г.) пленуме ЦК Г. М. Маленков жаловался на то, что «в
атомных делах» Л. П. Берия «обособился» и действовал «игнорируя ЦК
и правительство»3. Естественно, новое руководство атомного проекта
после такого заявления сделало вполне определенные выводы.
Буквально на следующий день по окончании пленума министр сред-
него машиностроения В. А. Малышев направил Г. М. Маленкову доклад
о состоянии работ «в области использования атомной энергии» и
проект постановления Совета Министров СССР «О задачах и про-
грамме испытания изделий РДС в 1953 г.»4. По содержанию этот
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 459-462,468,
469-
2 Там же. С. 542-544.
3 Лаврентий Берия. 1953- С. 224.
4 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 546—5б4-
225
проект не отличался от документа, завизированного Л. П. Берией. Но
его утверждение Г. М. Маленковым имело символическое значение,
оно подтверждало его претензии на верховное руководство атомным
проектом.
В ходе испытаний новых атомных бомб в августе-сентябре
1953 г. первой «опробовали» РДС-4. В ней использовали заряд от
РДС-2, но за счет иной схемы обжатия делящегося материала удалось
радикально снизить массогабаритные характеристики боеприпаса
(в полтора раза уменьшить его диаметр и в три раза - массу). Внутри
оболочно-ядерной конструкции с полостью было подвешено плуто-
ниевое ядро. В нем также мог использоваться составной заряд от
РДС-3 из плутония и урана-235. Бомбу сбросили с реактивного бом-
бардировщика Ил-28. Несмотря на отклонение от намеченной высо-
ты подрыва, проведенное испытание в целом оправдало ожидания:
мощность бомбы даже превысила расчетную. Испытание эксперимен-
тально подтвердило возможность использования ядерного оружия
фронтовой авиацией, базирующейся на аэродромах европейского
театра военных действий. Буквально через несколько дней, в сентябре
1953 г., прошли испытания серии атомных бомб РДС-5 путем их сбра-
сывания с самолета. По массогабаритным параметрам и ряду кон-
струкционных особенностей они были аналогичны РДС-4. Отличие
заключалось в использовании нового способа обжатия активного
материала и усовершенствованного нейтронного источника.
Испытания оправдали ожидания советских ученых1. Они подтверди-
ли продуктивность совершенствования ядерного оружия на основе
собственных идей. Теперь оригинальные изыскания становились глав-
ным источником нововведений при разработке отдельных деталей и
узлов, новых схем компоновки атомных боеприпасов и т. д.
В ряде случаев речь шла о глубокой модификации «заимствований».
Так был разработан принципиально новый инициатор ядерной цеп-
ной реакции. В зарядах, испытанных в 1949-1953 гг., использовался,
по аналогии с американскими образцами, внутренний полоний-бе-
риллиевый источник. Он имел два серьезных недостатка - малый
гарантийный срок, а следовательно, необходимость частой замены,
и неоптимальный момент самого инициирования, что снижало КПД
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 550,572, 573,
584-586, 603-605; Андрюшин И. А., Чернышев А. К., Юдин Ю. А. Укрощение ядра.
С. 84,85.
226
ядерной взрывчатки. В то же время еще в 1945 г. стало известно, что
немецкие ученые для «запуска» цепной реакции планировали исполь-
зовать внешний источник нейтронов, генерируемый высоковольтной
трубкой. Доведение этой идеи до практического воплощения потре-
бовало трудоемких теоретических и экспериментальных исследова-
ний. К концу 1952 г. стало ясно, что идея возбуждения цепной ядерной
реакции импульсным нейтронным инициатором вполне реальна.
Разработку и изготовление нового источника нейтронов поручили
КБ-11 и заводу № 25 Министерства авиационной промышленности.
Его испытали при подрыве РДС-3«И» в октябре 1954 г. Мощность взры-
ва оказалась в полтора раза больше, чем в случае использования
старой системы инициирования. Так отечественным разработчикам
удалось открыть новые возможности для повышения удельной мощ-
ности зарядов и улучшения их эксплуатационных характеристик1.
Очевидные успехи в совершенствовании ядерных зарядов позво-
лили начать проектирование их новых видов. Они предназначались
для морских торпед, крылатых и баллистических ракет, ствольной
артиллерии. Эти носители обладали иными, по сравнению с авиаци-
онной техникой, тактическими характеристиками. Размещаемые в них
боезаряды должны были отвечать более жестким требованиям по
массе, габаритам, ударостойкости, безопасности. Поэтому физические
схемы и конструкторские решения, отработанные при создании «из-
делий» для авиационных носителей, нуждались в принципиальных
изменениях, причем рассчитывать приходилось на собственные силы,
поскольку «приток» разведданных сократился. К тому же накопленный
опыт позволял находить эффективные решения.
О разработке за рубежом малогабаритных зарядов высшее военное
руководство страны знало. Оно сумело оценить, какие это открывает
перспективы для создания новых систем оружия. Еще в марте 1950 г.
военно-морской министр адмирал И. С. Юмашев обратился к
Л. П. Берии с предложением «исследовать вопрос» о возможности
проектирования подводной лодки с атомным двигателем, вооружен-
ной торпедами с ядерными зарядами1 2. Тематику, связанную с созда-
нием подводной лодки, включили в план работы ПГУ на 1950-1951 гг.
Решение же по второму предложению И. С. Юмашева отложили.
1 См.: Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 474, 512;
Советский атомный проект. Конец атомной монополии. С. 196,197.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5. С. 611-613.
227
К нему вернулись уже в ноябре 1952 г. Тогда КБ-11 поручили выяснить
возможность конструирования малогабаритного заряда РДС-9 для
оснащения торпеды стандартного калибра 533 мм. А в марте следую-
щего года А П. Завенягин, И. В. Курчатов и Ю. Б. Харитон доложили
Л. П. Берии о том, что задача решаема, причем такая торпеда могла
стать «весьма сильным» оружием для действия против мощных кора-
блей и караванов грузовых судов. Они также предложили создать
торпеду диаметром 1550 мм с более мощным зарядом. Ее намерева-
лись использовать «для поражения береговых объектов - крупных
портов, прибрежных промышленных центров» и «эскадр боевых ко-
раблей». Спецкомитет поддержал эту инициативу. Разработку ядерно-
го заряда для торпеды включили в план научных исследований КБ-11
в ноябре 1953 г.1 Но создание нового образца ядерного оружия в си-
лу его сложности затянулось, а от торпеды калибром 1550 мм при-
шлось и вовсе отказаться. Другую торпеду, с ядерным зарядом, довели
до стадии испытания, которое состоялось в сентябре 1955 г. на по-
лигоне «Новая Земля». Ее подорвали под водой на глубине 12 м.
Мощность взрыва составила 3,5 кт. Затем провели еще несколько ис-
пытаний. Они прошли успешно, ив 1958 г. атомную подводную
лодку, оснащенную торпедами с ядерным зарядом, приняли на воору-
жение1 2.
«Специзделие» для баллистической ракеты дальнего действия на-
чали разрабатывать одновременно с ядерным зарядом, предназначен-
ным для морской торпеды. В ноябре 1953 г. эта тематика вошла в план
работы КБ-113. К тому времени уже прошли первые летные испытания
ракеты Р-5. По своим тактико-техническим характеристикам она, при
соответствующей доработке, вполне подходила для оснащения мало-
габаритным ядерным зарядом. В таком случае ее можно было эффек-
тивно использовать против «крупных объектов вероятного против-
ника, расположенных в Европе, Ближнем и Среднем Востоке, в
Японии»4. Эти обстоятельства были приняты во внимание, и в декабре
1953 г. Совет Министров поручил Министерствам среднего машино-
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 514-517,522,
604.
2 Там же. Т. 2. Кн. 5. С. 611-613; Т. 2. Кн. 7. С. 381,514-520, 522, 523; Атомный век:
хроника и фотографии. С. 112,126,142.
3 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 604-
4 Задача особой государственной важности. С. 339-341-
228
строения и оборонной промышленности «приступить к отработке
ракеты с дальностью полета 1200 км (на базе ракеты Р-5) с атомным
зарядом типа РДС-4»1. А через год Президиум ЦК КПСС принял реше-
ние об изготовлении опытно-серийной партии ракет Р-5М (с ядерной
боеголовкой). Они предназначались для зачетных испытаний, которые
прошли в январе-феврале 1956 г. Головные части четырех ракет бы-
ли оснащены макетами ядерных зарядов, а пятая - имела «ядерную
начинку». Ее головная часть преодолела расстояние в 1190 км и через
десять с половиной минут после пуска взорвалась в районе заданной
цели. По результатам испытания ракету Р-5М сразу «запустили в се-
рию». Ее первые партии были поставлены в Прибалтику и на Дальний
Восток. Тогда же на вооружение стали поступать ядерные крылатые
ракеты «Комета» класса «воздух-море» с аналогичным зарядом1 2 *.
Иначе обстояло дело с атомным артиллерийским боеприпасом.
Впервые информация о его разработке в Соединенных Штатах
Америки поступила в апреле 1952 г. В ней утверждалось, что по дан-
ным, «требующим подтверждения», артиллерийско-техническое управ-
ление армии США уже демонстрировало специальной комиссии
Конгресса модель артиллерийского орудия (гаубицы) калибром
254 мм, а теперь, вероятно, идет подготовка к натурным испытаниям
разработанного для него атомного снаряда5. В условиях развернув-
шейся гонки ядерных вооружений это сообщение привело к ожида-
емому результату: намерение одной стороны создать новый тип «из-
делия» подтолкнуло другую к разработке собственного варианта.
Атомный артиллерийский заряд решили конструировать по схеме,
отличной от схемы американского «изделия». В последнем использо-
вался механизм «пушечного сближения» делящегося материала: это
облегчало размещение заряда в артиллерийском снаряде. Однако
такая схема имела серьезные недостатки - низкий коэффициент ис-
пользования активного вещества и большую вероятность неполного
взрыва4. Поэтому было решено создать заряд на основе принципа
обжатия делящегося материала. Но здесь возникала проблема его
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 620,621.
2 См.: Задача особой государственной важности. С. 366-369,501,502,504; Жиха-
рев А. Д., Саперов В. И. Дальняя авиация // Атомное оружие России. С. 629,630; Атом-
ный век: хроника и фотографии. С. 129.
5 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 408,409,418.
4 См.: Ширков Д. В. Царь-снаряд для атомной артиллерии // Наука из первых рук.
2010. №2 (32). С. 46.
229
«упаковки» в артиллерийский боеприпас: уж слишком велики были
габариты такого заряда.
После предварительной проработки в КБ-11 стало ясно, что диа-
метр снаряда можно существенно уменьшить в случае использования
осевой, а не сферической схемы обжатия. Но это предполагало реше-
ние исключительно сложных, трехмерных задач гидродинамики и
газовой динамики. И здесь сразу возник вопрос: на кого возложить
такую работу? Руководство КБ-11 предложило поручить ее академику
М. А. Лаврентьеву, выдающемуся математику, известному специалисту
в области гидро- и газодинамики. В то время он являлся директором
Института точной механики и вычислительной техники Академии
наук и одновременно возглавлял Отделение физико-математических
наук АН СССР. Это были весьма ответственные и престижные долж-
ности. Но выполнение заданий атомного проекта имело безусловный
приоритет. Поэтому в мае 1953 г. распоряжением Совета Министров
СССР М. А. Лаврентьева освободили от всех должностей «в связи с
переводом... в Первое главное управление» и назначили заместителем
научного руководителя КБ-11 и начальником специального отдела
«по вопросам создания атомного артиллерийского снаряда». В даль-
нейшем на базе этого отдела планировалось «образовать... параллель-
ную организацию для разгрузки КБ-11»1.
Под руководством М. А. Лаврентьева разработка атомного артил-
лерийского заряда завершилась его испытанием в 1956 г. Но в серию
«изделие» не пошло. Причины называются разные. Есть мнение, что
наступила «эра ракет» и нужда в атомной артиллерии отпала. Две
огромные самоходки, созданные для стрельбы атомными снарядами,
«были явлены миру» на военном параде в Москве. Тем «дело и
закончилось»1 2. В реальности, однако, от серийного производства бое-
припаса, созданного под руководством М. А. Лаврентьева отказались
по другой причине: он предназначался для оснащения артиллерий-
ских систем большего, чем намечалось изначально, калибра (420 мм
вместо 280-306 мм). Их было чрезвычайно трудно применять в бое-
вых условиях. К тому же заряд не обладал необходимой «живучестью».
Такое отклонение от запланированных параметров имело свои при-
чины. Столкнувшись с огромными трудностями при попытке добить-
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 501, 502,512,
526-529.
2 Ширков Д. В. Царь-снаряд для атомной артиллерии. С. 52,5 3-
230
ся «обжатия с помощью осесимметричной системы», разработчики
вернулись к сферической компоновке малогабаритного заряда, уже
опробованной в ходе натурных испытаний. Но это был не лучший
выбор. В результате «сложная и дорогостоящая работа оказалась
безрезультативной»1. М. А. Лаврентьев закончил свою карьеру в атом-
ном проекте и вернулся в Москву. Он был вновь избран академиком-
секретарем Отделения физико-математических наук АН СССР и вско-
ре возглавил создание Сибирского отделения Академии наук.
Работа над атомным артиллерийским снарядом все же имела свое
продолжение. К ней вновь обратились спустя десять лет. Используя
имевшийся опыт, коллектив специалистов НИИ-1011 (второго ядерно-
оружейного центра) под руководством академика Е. И. Забабахина и
Б. В. Литвинова разработал серию зарядов с уникальными характери-
стиками, в том числе для не имеющего аналогов снаряда калибром
152 мм1 2. Причиной же временной приостановки этой работы в
1950-е гг. стало появление новых приоритетов: все научные и кон-
структорские силы атомного проекта были брошены на создание
оружия нового класса— «сверхбомбы» с термоядерным зарядом. Свою
роль сыграло и сдержанное отношение высшего политического ру-
ководства в лице Н. С. Хрущева к тактическому ядерному оружию.
Концентрация усилий на создании «сверхбомбы» открыла новый
этап в разработке ядерного оружия. Если в атомной (ядерной) бомбе
энергия выделяется в результате цепной реакции деления, то в термо-
ядерном заряде - в ходе синтеза легких ядер (дейтерия и трития). Но
реакция синтеза возможна лишь при колоссальном давлении и очень
высокой температуре. Поэтому в качестве ее возбудителя использует-
ся атомный заряд, который по сути является детонатором термоядер-
ного боеприпаса. Отсюда возникает множество сложных научных и
инженерных проблем, с которыми сталкиваются его разработчики.
Особые трудности были связаны с пониманием физических про-
цессов, происходивших при возбуждении и протекании термоядерной
реакции. Первые идеи на сей счет появились у американских ученых
1 Литвинов Б. В. Грани прошедшего. С. 333-338.
2 См.: Федеральное государственное унитарное предприятие «Российский феде-
ральный ядерный центр - Всероссийский научно-исследовательский институт тех-
нической физики имени академика Е. И. Забабахина» / Г. Н. Рыкованов, Е. Н. Аврорин,
Е. Т. Артемов [и др.] // Атомные города Урала. Город Снежинск: энциклопедия /
отв. ред.: Е. Т. Артемов, Н. П. Волошин. Екатеринбург: Банк культурной информации,
2009. С. 16-17.
231
в 1942 г. Для их теоретической проработки в Лос-Аламосской лабо-
ратории создали небольшую группу во главе с Э. Теллером. И вскоре
ученые предложили принципиальную схему возбуждения термоядер-
ной реакции в дейтерии (тяжелом изотопе водорода) с помощью
нейтронов, испускаемых при взрыве первичного атомного заряда.
Советской разведке удалось получить информацию об этой работе.
Она носила самый общий характер, но было ясно, что особых успехов
в этом направлении американские ученые пока не достигли. Этим
можно было объяснить весьма осторожные оценки, которые сделали
тогда аналитики из Бюро № 2: исследования ведутся, однако находят-
ся на начальной стадии; возможно удастся добиться практического
результата - создать бомбу мощностью 1 млн т тротилового эквива-
лента, - но это еще не очевидно. Тем не менее в октябре 1945 г. вопрос
об использовании ядерной энергии легких элементов вынесли
на обсуждение Технического совета Спецкомитета. По его результа-
там И. В. Курчатову, А. И. Алиханову и Ю. Б. Харитону поручили
«исследовать возможность» конструирования «сверхбомбы» на
основе принципа, изложенного в разведывательных материалах.
Спустя два месяца Технический совет вернулся к этому вопросу.
Основываясь на докладе Я. Б. Зельдовича, опиравшегося на разведдан-
ные, он признал важным исследование реакций в ядрах легких эле-
ментов*.
Изучение проблемы началось в июне 1946 г. в Институте химиче-
ской физики АН СССР под руководством Я. Б. Зельдовича. Пред-
варительные итоги этой работы подвели на заседании Научно-
технического совета ПГУ в ноябре следующего года. Как и ранее,
констатировалась ее важность «для развития ядерной физики» и от-
мечалось, что пока рано делать какие-либо выводы «о возможности
ядерной детонации в среде из легких ядер». Чтобы иметь полную яс-
ность, Научно-технический совет рекомендовал провести дополни-
тельные теоретические расчеты и экспериментальные исследования.
В результате изучение принципиальной возможности использования
«ядерной энергии легких элементов» включили «отдельной строкой»
в план работы Института химической физики1 2. Но уже весной 1948 г.
1 Гончаров Г. А. Необычайный по красоте физический принцип и конструирова-
ние термоядерных зарядов // Успехи физических наук. 2005- Т. 175, № 11. С. 1247;
Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 3- Кн. 1. С. 10-21.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 3- Кн. 1. С. 76,80,81,87,
88; Андрюшин И. А., Чернышев А. К, Юдин Ю. А. Укрощение ядра. С. 89.
232
эта задача утратила свою актуальность. Информация, поступившая от
сотрудника Лос-Аламосской лаборатории К. Фукса, побудила руко-
водство атомного проекта скорректировать принятые планы.
В полученных разведматериалах содержалось описание схемы
термоядерной детонации в цилиндре из жидкого дейтерия под воз-
действием ударной волны от взрыва первичного ядерного заряда.
После тщательной перепроверки и анализа поступившей информации
Б. Л. Ванников, И. В. Курчатов и Ю. Б. Харитон предложили, во-первых,
провести «расчетную и экспериментальную проверку» полученных
данных, во-вторых, приступить к разработке «проекта дейтериевой
сверхбомбы» и, в-третьих, сосредоточить эту работу в КБ-11, для чего
перевести туда из Института химической физики группу Я. Б. Зель-
довича. Их предложения были утверждены Спецкомитетом в начале
июня 1948 г. Группе во главе с Я. Б. Зельдовичем поручили к 1 января
1949 г. разработать эскизный проект «сверхбомбы» «на основе име-
ющихся предварительных данных». Но избранный путь создания во-
дородной бомбы, получившей индекс РДС-бт («Труба»), оказался ту-
пиковым. В Соединенных Штатах Америки от него отказались в 1950 г.
В Советском Союзе работы по цилиндрической системе с дейтерием
продолжались до 1954 г. включительно - до тех пор, пока не была
окончательно понята и официально признана их бесперспектив-
ность1.
Успеха же удалось добиться реализуя другой подход. В соответствии
с установленной в атомном проекте практикой, к работе над водо-
родной бомбой подключили еще одну организацию - Физический
институт АН СССР. Для проведения исследований по теории термо-
ядерного горения в нем создали специальную группу, в которую вклю-
чили И. Е. Тамма, А. Д. Сахарова, В. Л. Гинзбурга, Ю. А. Романова и
других сотрудников. Ранее они не занимались непосредственно ядер-
но-оружейной тематикой. Но руководство атомного проекта решило,
что привлечение к работе новых научных сил будет полезным для
интенсификации соответствующих исследований, поиска альтерна-
тивных подходов к решению проблемы. Первоначально группа
И. Е. Тамма занялась перепроверкой расчетов, выполненных
Я. Б. Зельдовичем и его сотрудниками. Но вскоре у нее появились
собственные идеи о том, как сконструировать водородную бомбу.
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 3- Кн. 1. С. 110-117; Ан-
дрюшин И. А., Чернышев А. К., Юдин Ю. А. Укрощение ядра. С. 90.
233
«Первая идея», по терминологии А. Д. Сахарова, заключалась в воз-
буждении атомным взрывом детонации в гетерогенной системе с
чередующимися слоями урана-238 и термоядерного горючего в виде
тяжелой воды. Такое «изделие» после усовершенствования предложен-
ной схемы (запуск ядерных реакций инициировался в нем посред-
ством взрывного обжатия активных материалов при подрыве хими-
ческого вещества) получило индекс РДС-бс («Слойка»). В конце
1948 г. была выдвинута «вторая идея». Она предполагала использова-
ние в «слойке» новой термоядерной взрывчатки - дейтерида лития-6.
Это твердое вещество, с одной стороны, легче «упаковывалось» в заряд,
а с другой - обеспечивало высокую скорость процесса детонации и,
следовательно, увеличивало энерговыделение. По сути, это означало
появление нового направления в создании водородной бомбы.
Группа Я. Б. Зельдовича по-прежнему рассматривала возможность
осуществления ядерной детонации в жидком дейтерии, а группа
И. Е. Тамма сосредоточилась на конкурирующем проекте - создании
«слойки»1. Выбор между этими двумя направлениями оказался непро-
стым делом, но в конечном счете чаша весов склонилась в пользу
«слойки». В феврале 1950 г. Спецкомитет предписал заняться ею
«в первую очередь». Основные расчетно-теоретические, эксперимен-
тальные и конструкторские работы, связанные с созданием РДС-бс,
было решено сосредоточить в КБ-11, куда перевели группу И. Е. Тамма.
Ей поручили разработку «теории изделия». Выполнение отдельных
задач - математическое моделирование, определение ядерных кон-
стант и т. д. - возложили на Математический, Физический и Радиевый
институты, Лабораторию № 2, институты химической физики и фи-
зических проблем АН СССР, Украинский физико-технический инсти-
тут. Научное руководство созданием РДС-бс, как и РДС-бт, возложили
на Ю. Б. Харитона1 2. Это позволяло оперативно концентрировать силы
и средства на решении возникавших по ходу дела проблем. В част-
ности, такой маневр провели в декабре 1951 г. Тогда стало оконча-
тельно ясно, что создание РДС-бс продвигается более успешно, чем
РДС-бт. Поэтому работу над «слойкой» определили приоритетным
направлением, а завершение расчетно-теоретических изысканий по
«трубе» отодвинули на неопределенный срок. В результате появилась
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 3- Кн. 1. С. 134-141,
177-190,243-245; Волошин Н. П. К истории отечественного атомного проекта. С. 99,
100.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 3- Кн. 1. С. 281—289-
234
возможность частично переориентировать занимавшихся ими уче-
ных, в том числе Л. Д. Ландау, Я. Б. Зельдовича, М. В. Келдыша, на ре-
шение проблем РДС-бс1.
Принятые меры сыграли важную роль в сокращении сроков соз-
дания РДС-бс. Но для достижения желаемого результата все равно по-
надобилось два с половиной года напряженной работы. Она включа-
ла экспериментальные и теоретические исследования газодинамиче-
ских процессов взрыва, изучение механизмов осуществления
ядерно-физических реакций, разработку автоматики и электрических
схем «изделия», уникальной аппаратуры для регистрации физических
процессов и т. д. По воспоминаниям А. Д. Сахарова, эта работа по-
требовала огромных усилий коллектива КБ-11 и «смежников»1 2. Но к
лету 1953 г. основные проблемы были решены, в частности удалось
получить нужное количество «термоядерной взрывчатки» - дейтери-
да лития-6, использовавшегося в конструкции для увеличения энер-
говыделения. Испытание РДС-бс состоялось 12 августа 1953 г. на
Семипалатинском полигоне. Это было транспортабельное изделие,
совместимое со средствами доставки. Мощность бомбы составила
400 кт, т. е. на порядок больше, чем у атомных боезарядов, проходив-
ших тогда же испытания. Иначе говоря, РДС-бс стала первым отече-
ственным образцом термоядерного оружия.
Работа над многослойной конструкцией имела свое продолжение.
Она завершилась испытанием РДС-27, осуществленным в ноябре
1955 г. Его провели в составе авиабомбы, сброшенной с самолета.
В заряде в качестве термоядерного горючего использовался только
дейтерид лития. Это позволяло экономить чрезвычайно дорогой три-
тий, но вело к существенному, по сравнению с РДС-бс, снижению
мощности взрыва. Тем не менее по своим конструкционным качествам
заряд РДС-27 являлся реальным оружием3. Правда, в серию эти «из-
делия» не пошли, хотя такие планы прорабатывались. Пожалуй, глав-
ную роль в их отмене сыграл все тот же «демонстрационный эффект».
К тому времени американские ядерщики уже отработали более эф-
фективную, так называемую двухстадийную схему термоядерного за-
ряда. Она заключалась в использовании рентгеновского излучения
1 Там же. Т. 2. Кн. 7. С. 373, 374.
2 Сахаров А. Д. Воспоминания. Т. 1. С. 266-2б7.
3 Андрюшин И. А., Чернышев А. К., Юдин Ю. А. Укрощение ядра. С. 94; Атомный
проект СССР: Документы и материалы. Т. 3. Кн. 2. С. 417.
235
ядерного взрыва для запуска реакции синтеза (принцип радиацион-
ной имплозии). Эту схему США опробовали в ноябре 1952 г. (в устрой-
стве, масса которого превышала 60 т). А уже весной 1954 г. там ис-
пытали транспортабельные двухстадийные водородные боезаряды.
Их мощность оказалась в 500 раз больше, чем мощность первых плу-
тониевых бомб. Такой уровень энерговыделения в принципе был не-
достижим при использовании конструкции «слойки». Это вызвало
огромную озабоченность у военно-политического руководства СССР.
Перед учеными-ядерщиками поставили задачу в кратчайшие сроки
преодолеть отставание в конструировании зарядов мегатонного клас-
са, и ее советским ученым удалось решить самостоятельно. Правда
информацию о возможности применения принципа радиационной
имплозии советская разведка получила еще в 1948 г. Но тогда ее фи-
зическую сущность, судя по документальным свидетельствам, не по-
няли: она носила самый общий характер, а жесткий режим секрет-
ности не позволил провести сколько-нибудь широкое обсуждение
идей, содержавшихся в разведматериалах.
«Прозрение» наступило в 1954 г., когда, в ходе бурных дискуссий
основным разработчикам ядерного оружия удалось выйти на «третью
идею», предполагавшую использование радиационной имплозии.
Работы над новой конструкцией термоядерного заряда начались в
ноябре того же года. А в июне 1955 г. был подготовлен отчет, содер-
жавший расчетно-теоретическое обоснование работоспособности
заряда и оценку ожидаемого энерговыделения. Его подписал 31 тео-
ретик, в том числе Е. Н. Аврорин, В. А. Александров, Ю. Н. Бабаев,
Я. Б. Зельдович, Ю. А. Романов, А. Д. Сахаров, Ю. А. Трутнев,
В. П. Феодоритов, М. П. Шумаев. Но в создании боезаряда участвовал
практически весь коллектив КБ-11. В рекордно короткие сроки были
разработаны и применены при изготовлении частей заряда новые
технологии, приборы и средства измерений для полигонных испы-
таний. Первую советскую двухстадийную термоядерную бомбу, полу-
чившую индекс РДС-37, испытали на Семипалатинском полигоне
22 ноября 1955 г. путем сброса с бомбардировщика Ту-16. По резуль-
татам измерений ее энерговыделение, по оценке специально создан-
ной комиссии, составило 1,7-1,9 млн т тротилового эквивалента1. Эта
1 См.: Илькаев Р. И. Основные этапы Атомного проекта // Успехи физических
наук. 2013- Т. 183, № 5- С. 533, 534; Атомный проект СССР: Документы и материалы.
Т. 3. Кн. 2. С. 419-422.
236
бомба стала прототипом современного ядерного оружия. Ее заряд
имел вторичный модуль оригинальной конструкции. Такой вывод под-
тверждает сравнение габаритов РДС-37 и американских термоядерных
боеприпасов того времени: характерное отношение длины к диаметру
у первого составляло менее 2, а у вторых - 3,2-4,8. Отсюда следует,
что вторичный модуль советской разработки имел сферическую кон-
фигурацию, аналогичную гетерогенному ядру РДС-бс, а американ-
ские - цилиндрическую, в чем и заключалось их принципиальное
отличие1.
Успешное испытание двухстадийной схемы открыло перспективы
конструирования термоядерных зарядов неограниченной мощности.
С другой стороны, стало возможным оптимизировать затраты актив-
ных материалов и энерговыделение. Появились реальные предпосыл-
ки создания термоядерных боеприпасов для различных видов носи-
телей. Их разработка стала приоритетным направлением в деятель-
ности КБ-И. Но чтобы оснастить Советскую Армию новым,
термоядерным оружием, нужно было существенно нарастить научно-
конструкторскую базу ядерно-оружейного комплекса. Эту задачу на-
чали решать сразу после испытания РДС-6. В марте 1954 г. руководство
КБ-11 выступило с инициативой незамедлительно «решить вопрос о
перспективах развития» своей организации. В подготовленной им
докладной записке предлагалось в «ближайшие 2-3 года» увеличить
«мощности КБ в 2-3 раза» для «обеспечения возрастающих потреб-
ностей в различных типах атомного оружия»1 2. Идея наращивания на-
учно-конструкторских возможностей ядерно-оружейного комплекса
была поддержана руководством атомного проекта. К решению этой
проблемы можно было подойти по-разному, но в конечном счете
возобладало мнение о необходимости организации еще одного ядер-
но-оружейного центра. С соответствующим предложением В. А. Ма-
лышев, Б. Л. Ванников, И. В. Курчатов и Ю. Б. Харитон обратились в
Совет Министров СССР, который поручил Министерству среднего
машиностроения подготовить свои «предложения о создании научно-
исследовательского института (дублера КБ-11)»3.
1 См.: Артемов Е. Т., Волошин Н. П. Роль зарубежного опыта в реализации атом-
ного проекта. С. 487.
2 Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. 3. Кн. 2. С. 147.
3 Там же. С. 157.
237
Сегодня называют разные причины, побудившие правительство
пойти на такой, в общем-то, затратный вариант. Главным мотивом, по
всей видимости, являлось стремление повысить эффективность соз-
дания новых образцов ядерного оружия, внеся элементы конкуренции.
По образному выражению разработчиков этого проекта, новый центр
был нужен, чтобы «старый кот (КБ-11. - Е. А.) не дремал»1. Учитывались
и проблемы безопасности: наличие двух ядерно-оружейных центров,
несомненно, повышало устойчивость процесса разработки критиче-
ски важных средств вооруженной борьбы в случае прямого военного
столкновения с «вероятным противником». В расчет принималось еще
одно немаловажное обстоятельство. К 1954 г. в КБ-11 сложился мощ-
ный коллектив разработчиков ядерного оружия. В их числе были
видные ученые и конструкторы, добившиеся крупных результатов и
стремившиеся к самостоятельной работе. Для них организация ново-
го ядерно-оружейного центра открывала заманчивые перспективы
для реализации своих идей и замыслов, так что решение о его созда-
нии нашло поддержку у ряда авторитетных специалистов.
По воспоминаниям ветерана атомной отрасли В. И. Жучихина,
пути реализации данного правительственного постановления обсуж-
дались на специальном совещании1 2. В нем приняли участие министр
среднего машиностроения В. А. Малышев, его заместители
Б. Л. Ванников и А. П. Завенягин, И. В. Курчатов, а также ведущие раз-
работчики атомного оружия. На нем обсуждались принципиальные
вопросы: как сформировать дееспособный коллектив? и где разме-
стить новый центр? какова должна быть его структура? По предложе-
нию И. В. Курчатова научным руководителем и главным конструкто-
ром организуемого института выдвинули члена-корреспондента
АН СССР К. И. Щелкина, заместителя Ю. Б. Харитона по КБ-11. Такой
выбор был сделан не случайно. К. И. Щелкин являлся одной из клю-
чевых фигур в создании ядерного оружия. При его личном участии
велись все основные научно-исследовательские работы первого де-
сятилетия существования КБ-11. Он также зарекомендовал себя круп-
1 Лев и атом. Академик Л. П. Феоктистов: автопортрет на фоне воспоминаний. М.,
2003. С. 242; Имамутдинов И. Просто очень интересная наука. Академик Аврорин
рассказывает о том, как были созданы лучшие ядерные советские заряды и как во-
енные разработки использовались в народном хозяйстве // Эксперт. 2013. № 14,
8-14 апр. С. 52.
2 См.: Раскрывая первые страницы. К истории города Снежинска (Челябин-
ска-70). С. 13-15.
238
ным организатором. Под его непосредственным руководством про-
водились теоретические и экспериментальные исследования при
отработке взрывных систем, устройств автоматики для первых ядер-
ных и термоядерных боезарядов1. Иными словами, будущее нового
ядерно-оружейного центра передавалось в «надежные руки».
Сам институт рекомендовали разместить на Урале, между
Свердловском и Челябинском, что позволяло использовать их мощный
производственный и научный потенциал для решения отдельных за-
дач. Но главную роль в выборе такого месторасположения все же
сыграла близость проектируемого центра к предприятиям по произ-
водству делящихся материалов - к комбинатам № 813 и № 817. Также
совсем недалеко находились строящиеся предприятия по серийному
выпуску «изделий» - завод № 418 в Верхней Туре (Свердловская об-
ласть) и № 933 в районе города Сима (Челябинская область). Это
создавало благоприятные условия для формирования комплекса, объ-
единяющего все стадии научно-производственного цикла - от раз-
работки до серийного изготовления ядерного оружия1 2.
Итоги совещания были обобщены в докладной записке, направ-
ленной в «инстанции». И в конце июля 1954 г. вышло постановление
Совета Министров СССР, предусматривавшее создание научно-иссле-
довательского института № 1011 (НИИ-1011), «аналогичного КБ-11,
с лабораториями, испытательными полигонами, конструкторскими
секторами и опытным производством»3.
Во исполнение этого постановления уже к концу года Министерство
среднего машиностроения провело детальное обследование района
расположения будущего института, определилось с очередностью воз-
ведения его объектов, составом подразделений, тематикой работ и
т. д. Подготовленные им предложения легли в основу специального
постановления Совета Министров СССР от 5 марта 1955 г. Директором
института назначили Д. Е. Васильева, а научным руководителем и
главным конструктором - К. И. Щелкина. Заместителями научного
руководителя стали Е. И. Забабахин, Г .А. Цырков и В. Ю. Гаврилов, а
заместителем главного конструктора - В. Ф. Гречишников4. Это были
1 См.: Советский атомный проект. Конец атомной монополии. С. 153-
2 СМ.: Литвинов Б. В. Атомная энергия не только для военных целей. Екатерин-
бург, 2002. С. 114,115.
3 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 3- Кн. 2. С. 193-195,224,225-
4 Там же. С. 341-347.
239
авторитетные специалисты и руководители структурных подразделе-
ний КБ-11, внесшие выдающийся вклад в создание различных об-
разцов ядерного оружия. Всего из КБ-11 в новый институт направили
350 человек. Многие из них стояли еще у истоков разработки первой
атомной бомбы. Часть сотрудников была отобрана на предприятиях
и в организациях Министерства среднего машиностроения, а также
в академических институтах, работавших по тематике атомного про-
екта. Но «своих» кадров для формирования полноценного коллекти-
ва было недостаточно. Проблему решили стандартным для атомного
проекта способом: путем мобилизации нужных работников из смеж-
ных отраслей и целевого распределения выпускников вузов (в первую
очередь физфака МГУ), ряда средних специальных заведений и про-
фессионально-технических училищ. Если к концу 1955 г. коллектив
института насчитывал 870 человек, то в 1957 г. - уже более трех тысяч,
а в I960 г. его численность превысила 6,5 тыс. сотрудников. К тому
времени для НИИ-1011 построили производственные здания общей
площадью 85 тыс. м2. Они возводились в комплексе с жильем и со-
циально-бытовой инфраструктурой. В результате при институте воз-
ник новый город с населением 20 тыс. человек1.
Конечно, организационные трудности, естественные для этапа
становления, и отсутствие на первых порах собственной производ-
ственной базы существенно осложняли жизнь новому ядерно-ору-
жейному центру. Тем не менее коллективу НИИ-1011 удалось практи-
чески сразу развернуть масштабные научно-исследовательские и
конструкторские работы. Уже к осени 1956 г. он был готов к прове-
дению натурного испытания самой мощной на то время авиабомбы
с проектным значением в 30 Мт, и только из-за неизученное™ во-
проса о воздействии ядерного взрыва такой мощности на прилегаю-
щие к полигону (размещался на островах архипелага Новая Земля)
территории такое испытание не стали проводить. Тем не менее опыт
создания сверхмощного заряда оказался очень полезным для после-
дующих разработок. Развиваемые в институте идеи доказали свою
продуктивность в ходе испытательной сессии 1957-1958 гг. Тогда
провели 14 воздушных взрывов «изделий», разработанных в НИИ-1011.
Одиннадцать из испытанных ядерных зарядов были изготовлены в
1 См.: Федеральное государственное унитарное предприятие «Российский феде-
ральный ядерный центр - Всероссийский научно-исследовательский институт тех-
нической физики (РФЯЦ-ВНИИТФ) имени академика Е. И. Забабахина». С. 8,9-
240
КБ-11, а три последних - уже на собственной производственной ба-
зе института. По результатам испытаний одно «изделие» в 1957 г. бы-
ло принято на вооружение и запущено в серийное производство. Оно
стало первым термоядерным зарядом в советском арсенале. Всего же
за 1955-1960 гг. в НИИ-1011 были созданы и поступили на вооруже-
ние четыре термоядерных заряда в составе двух авиабомб, крылатой
ракеты и баллистической ракеты морского базирования со стартом
с подводной лодки. За разработку подобных «изделий» с усовершен-
ствованной физической схемой группа ведущих сотрудников инсти-
тута - К. И. Щелкин, Е. И. Забабахин, Ю. А. Романов, Л. П. Феоктистов,
М. П. Шумаев, В. Ф. Гречишников - в 1958 г. была удостоена Ленинской
премии1.
Очевидные успехи молодого коллектива НИИ-1011 свидетельство-
вали о появлении не просто «дублера» КБ-11, а полноценного раз-
работчика ядерного оружия. Уже в конце 1950-х гг. по творческому
потенциалу и производственно-экспериментальной базе это были
вполне сопоставимые ядерно-оружейные центры. При этом создание
НИИ-1011 не остановило наращивание возможностей КБ-11. Важную
роль в определении путей его дальнейшего развития сыграло поста-
новление Совета Министров СССР от 5 мая 1954 г. Оно предусматри-
вало дополнительное строительство зданий и сооружений научной
инфраструктуры, масштабные поставки различных приборов, обо-
рудования, пополнение коллектива выпускниками вузов и т. д.
Одновременно для «усиления опытно-экспериментальной базы»
КБ-И передали завод № 25, ставший его филиалом. Начальником и
главным конструктором филиала назначили Н. Л. Духова, заместите-
ля Ю. Б. Харитона по конструкторской части1 2. Завод № 25 являлся
современным предприятием, располагавшим опытными конструкто-
рами, технологами, рабочими. Он уже выполнял работы в интересах
атомного проекта, и его сравнительно легко можно было перепро-
филировать на новую тематику - разработку ядерных боеприпасов
для различных классов носителей, бортовых приборов автоматики и
контрольно-измерительной аппаратуры. Создание научных основ и
конструирование ядерных зарядов оставались за головной частью
1 См.: Рыкованов Г. Н., Аврорин Е. Н. Ядерное оснащение морских стратегиче-
ских ударных сил // Вооружение России. Т. 2. Вооружение России на рубеже веков.
М, 2011. С. 118.
2 См.: Атомный проект СССР. Документы и материалы. Т. 3. Кн. 2. С. 177-182.
241
КБ-111. Такая кооперация оказалась весьма плодотворной. До конца
1950-х гг. эти организации (с 1956 г. Филиал № 1 КБ-11 стал само-
стоятельным предприятием) довели до стадии серийного производ-
ства целый ряд ядерных и термоядерных боеприпасов для различных
видов носителей. Особое значение имело создание термоядерной
боевой части мегатонного класса для межконтинентальной баллисти-
ческой ракеты Р-7, принятой на вооружение в I960 г. Оснащение ими
вооруженных сил открыло возможность формирования войск стра-
тегического назначения. Соответствующее решение приняли в декабре
1959 г. Так, в результате реализации атомного проекта и ракетной
программы появился новый вид Вооруженных сил СССР, ставший
главным компонентом военной мощи страны1 2. Все это означало, что
страна обрела инновационную систему, сопоставимую по научно-
техническому уровню со своим американским аналогом3.
Ее очевидные успехи создали реальные предпосылки для ограни-
чения опасной и дорогостоящей гонки ядерных вооружений. С такой
инициативой еще в апреле 1953 г. выступил президент США Д Эйзен-
хауэр. Но тогда советское руководство, озабоченное качественным
отставанием в деле разработки ядерного оружия, на его предложение
не откликнулось. Но, когда проблему в основном решили, можно бы-
ло пойти на поиски компромисса. И в марте 1958 г. СССР объявил об
одностороннем моратории на проведение ядерных испытаний.
Вскоре о таком же намерении заявили Соединенные Штаты Америки.
Однако, объявляя о моратории, высшее советское руководство в лице
Н. С. Хрущева не посчитало нужным провести предварительные кон-
сультации с ведущими специалистами отрасли. В результате под угро-
зой срыва оказалось завершение ряда важных работ по совершен-
ствованию ядерного оружия. И чтобы опять не оказаться в роли до-
гоняющего, СССР уже в сентябре 1958 г. прервал мораторий и в
течение чуть более одного месяца провел 21 воздушное ядерное ис-
пытание. Такая непоследовательность вызвала резкое осуждение
1 См.: Бармаков К). ФГУП «Всероссийский научно-исследовательский институт
автоматики им. Н. Л. Духова // Оружие и технологии России. Т. 14- С. 154-156,163—
167.
2 Яковлев В. Стратегические ядерные силы наземного базирования // Энцикло-
педия XXI век. Т. 1. Стратегические ядерные силы. М., 2000. С. 42,43.
3 См.: Федеральное государственное унитарное предприятие «Российский феде-
ральный ядерный центр - Всероссийский научно-исследовательский институт тех-
нической физики имени академика Е. И. Забабахина». С. 10-12.
242
мировой общественности и осложнила трехсторонние (СССР, США,
Великобритания) переговоры о запрещении ядерных испытаний, ко-
торые начались в Женеве. В результате на подписание договора о
запрещении ядерных испытаний в воздухе, космосе и под водой уда-
лось выйти только в 1963 г. И это был не единственный случай при-
нятия хрущевским руководством до конца не просчитанных решений.
Тем не менее его волюнтаризм не отменял главного. К концу
1950-х гг. Советский Союз создал мощную атомную индустрию, рас-
полагавшую всеми возможностями для расширенного воспроизвод-
ства самого разрушительного оружия. Но для наращивания и под-
держания ядерного потенциала в состоянии боевой готовности тре-
бовалось иметь соответствующую инфраструктуру: испытательные
полигоны, склады хранения, центры обслуживания, площадки бази-
рования носителей ядерных боеприпасов. И эти задачи также реша-
лись в рамках атомного проекта.
Обеспечивающая инфраструктура
и военные приготовления
Создание обеспечивающей атомный проект инфраструктуры на-
чалось со строительства полигона, предназначенного для испытания
ядерных зарядов. Сначала в Институт химической физики АН СССР
организовали специальный сектор для разработки методики реги-
страции быстропротекающих процессов при ядерном взрыве и для
оценки его поражающих факторов. Затем, уже в ноябре 1946 г.,
Спецкомитет принял принципиальное решение о сооружении «по-
лигона для испытания готовых изделий» и возложил ответственность
за его создание на Первое главное управление. Для выбора месторас-
положения полигона Первое главное управление и Министерство
Вооруженных Сил организовали совместную комиссию. Сначала она
наметила шесть возможных площадок в отдаленных районах
Казахстана и Забайкалья. Затем было проведено их детальное обсле-
дование. Во внимание принимались следующие факторы: рельеф
местности, заселенность района, его транспортная доступность и
удаленность от государственной границы, наличие местных строи-
тельных материалов и т. п. В конечном счете остановились на участ-
ке прииртышской степи западнее Семипалатинска. Это была пустын-
ная, почти ненаселенная местность площадью 18,5 тыс. км2, располо-
женная на стыке трех областей - Карагандинской, Павлодарской и
Семипалатинской. В ее центре находилась площадка радиусом 10 км,
закрытая со всех сторон грядой холмов. Она хорошо подходила для
размещения так называемого Опытного поля, непосредственно пред-
назначенного для проведения ядерных взрывов. По Иртышу на по-
лигон можно было организовать доставку грузов из района
Семипалатинска, где проходила железнодорожная магистраль. Вниз
по течению реки располагались лесные массивы. На территории само-
го полигона имелись камень, песок, глина, так что местными строй-
материалами он был обеспечен в избытке1.
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 92, 95,140,178—
187; Матущенко А. Испытания ядерных боеприпасов и полигоны // Оружие и техно-
логии России. Том 4. М., 2007. С. 255-257.
244
Спецкомитет согласился с предложением комиссии, и 19 июня
1947 г. И. В. Сталин подписал два постановления правительства -
о строительстве полигона и о его подготовке к испытаниям ядерных
зарядов. А два месяца спустя по инициативе Спецкомитета полигон
передали в ведение Министерства Вооруженных Сил1. Видимо, реши-
ли, что никто другой, кроме военных, не может обеспечить качествен-
ное строительство и должную эксплуатацию такого объекта. Но в
принципиальном отношении это ничего не меняло: руководство
Учебным полигоном № 2 Министерства Вооруженных Сил СССР (так
теперь он стал называться) осталось за Спецкомитетом, и только он
мог выдавать командованию задания, связанные с подготовкой и про-
ведением испытаний ядерного оружия. Первое главное управление
отвечало за комплектование полигона научными кадрами и участво-
вало в организации возложенных на него исследований. Начальником
полигона приказом министра Вооруженных Сил был назначен гене-
рал-лейтенант П. М. Рожанович. Для оперативного решения органи-
зационных и кадровых вопросов, размещения заказов на оборудова-
ние и контроля за ходом строительства в Генеральном штабе создали
Специальный отдел во главе с генерал-майором В. А Болятко. Научным
руководителем полигона назначили М. А Садовского. Как заместитель
директора Института химической физики, по техническому заданию
которого ГСПИ-11 проектировал полигон, он прекрасно разбирался
в содержательных аспектах проведения испытаний. Возведение объ-
ектов полигона поручили вести инженерным войскам Советской
Армии. Для этого в их составе создали отдельное управление строи-
тельства. Сооружение полигона финансировалось по смете
Министерства Вооруженных Сил. Оно же отвечало за материально-
техническое обеспечение работ.
Полигон построили и оснастили необходимым оборудованием
всего за два года, затратив на это почти 200 млн руб. Личный состав
строительных частей на пике работ достигал 8 тыс. человек. К августу
1949 г. полигон, по заключению правительственной комиссии, был
полностью готов к испытаниям. Его центральным элементом являлось
Опытное поле (площадка «П»), расположенное в 170 км от
Семипалатинска. Оно представляло собой круг площадью 400 км2 и
предназначалось для проведения ядерных взрывов. Поле оборудовали
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 1. С. 177,187,204,210;
Атомный век: хроника и фотографии. С. 52,53-
245
многочисленными сооружениями, оснащенными измерительной ап-
паратурой. Для изучения действия поражающих факторов ядерного
взрыва здесь построили отрезки железной дороги и тоннеля метро,
участки линии электропередачи, фрагменты взлетно-посадочной по-
лосы, промышленные и жилые здания и т. д. В центре поля возвели
металлическую башню, на которой устанавливалось «изделие». На
различном удалении от нее находились фортификационные соору-
жения и открытые площадки для размещения образцов вооружения
и военной техники, подопытных животных. Примерно в 25-30 км от
центра Опытного поля на возвышении был построен центральный
командный пункт (ЦКП). Здесь при проведении ядерных испытаний
находилось высшее руководство. ЦКП имел прямую связь с командным
пунктом Опытного поля, его службами, а также был оснащен сред-
ствами радиосвязи и управления самолетами-носителями ядерных
боезарядов. Рядом с Опытным полем располагались объекты его энер-
госилового обеспечения, места сборки и хранения ядерных боепри-
пасов, штабные помещения. В 60 км от него, на левом берегу Иртыша,
размещалась площадка «М». Здесь находилось руководство полигона,
штабы и казармы обеспечивающих частей, научно-лабораторный
сектор, жилой городок (ныне город Курчатов), где размещалось свы-
ше 5 тыс. военнослужащих, вольнонаемных и членов их семей.
Расположенный рядом с Семипалатинском гражданский аэродром
передали полигону. После его реконструкции на нем могли базиро-
ваться тяжелые бомбардировщики типа Ту-4. В целом полигон пред-
ставлял собой единый научно-экспериментальный комплекс, позво-
лявший всесторонне оценить возможности разрабатываемых ядерных
зарядов. Общая численность его частей и отдельного управления
строительства по состоянию на март 1952 г. составляла около 8,5 тыс.
человек1.
Опытное поле позволяло проводить ядерные воздушные испыта-
ния при бомбометании с самолета. Однако первую атомную бомбу
подорвали на специально сооруженной тридцатиметровой башне.
Причина объяснялась просто: в отсутствие информации о воздей-
ствии поражающих факторов ядерного взрыва на самолет руководство
решило не рисковать. Но опасения оказались избыточными. Измерение
1 См.: Бирюков Н. С. Рожденные атомной эрой. С. 18-22; Атомный проект СССР:
Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 284-289,404-407.
246
параметров первого взрыва показало, что безопасность самолета-но-
сителя можно обеспечить. Поэтому в дальнейшем выбор способа про-
ведения испытания стал зависеть от поставленной задачи. Всего в
1949-1953 гг. провели восемь ядерных испытаний1: три «изделия»
подорвали на башне, а пять - при сбросе с самолета. Результаты тща-
тельно анализировались и обобщались. Полученная информация ис-
пользовалась разработчиками «изделий» для совершенствования их
конструкции. Она также позволяла оценить возможные последствия
их применения в ходе боевых действий1 2. Так, испытание РДС-бс, со-
стоявшееся в августе 1953 г., показало, что его взрыв может сорвать
наступление стрелкового корпуса или нарушить систему обороны
дивизии.
Но Семипалатинский полигон не мог обеспечить проведение всех
видов ядерных испытаний. В первую очередь это относилось к бое-
зарядам, предназначенным для оснащения Военно-Морского Флота.
Для оценки их поражающего действия на корабли и подводные лод-
ки, береговые инженерные сооружения и прочие объекты требовались
особые условия, которые нельзя было воспроизвести на
Семипалатинском полигоне. По мнению специально созданной пра-
вительственной комиссии из представителей Министерства обороны
и Минсредмаша, такие условия имелись на расположенном в Северном
Ледовитом океане архипелаге Новая Земля. Его-то и выбрали для стро-
ительства нового полигона3. Постановление Совета Министров СССР,
принятое в июле 1954 г., гласило: «Принять предложение Министерства
обороны СССР (гг. Булганина, Кузнецова) и Министерства среднего
машиностроения (т. Малышева) о проведении морских испытаний
специальных изделий и торпед всех типов в районе юго-западной
части острова Новая Земля и о строительстве для этой цели морско-
го научно-испытательного полигона Министерства обороны СССР
(объект № 700) и тыловой базы в г. Молотовске» (в 1957 г. Молотовск
был переименован в Северодвинск). Первую очередь полигона за-
планировали сдать в эксплуатацию к 1 августа 1955 г., когда по рас-
четам намечалось подготовить к испытаниям ядерный заряд морской
торпеды4.
1 См.: Матущенко А. Испытания ядерных боеприпасов и полигоны. С. 251.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 159-161.
3 См.: Матущенко А. Испытания ядерных боеприпасов и полигоны. С. 270.
4 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 3- Кн. 2. С. 219-222.
247
Для проведения испытания определили губу Черную, для главной
базы полигона - губу Белужью, для расположения аэродрома - по-
селок Рогачево. Строительство возложили на Министерство обороны,
для чего в его составе образовали управление Спецстрой-700. Десять
военно-строительных батальонов были переброшены на Новую Землю
уже летом-осенью 1954 г. Одновременно ударными темпами шло
формирование полигона. В его состав включили опытно-научную и
инженерную части, дивизион кораблей специального назначения,
истребительный авиационный полк, транспортный авиационный от-
ряд, подразделения тылового обеспечения и т. д. общей численностью
более 2 тыс. человек Полигон подчинили начальнику 6-го управления
ВМФ1.
К сентябрю 1955 г. «Объект-700» был готов к испытаниям. В аква-
тории губы Черной расположили корабли-мишени и плавучие стен-
ды с измерительной аппаратурой. На берегу подготовили приборные
сооружения и командный пункт автоматики подрыва. Председателем
Государственной комиссии по оценке испытания назначили предста-
вителя Министерства среднего машиностроения Н. И. Павлова, а ру-
ководство и ответственность за его проведение правительство воз-
ложило на Главкома ВМФ С. Г. Горшкова. Испытание состоялось
21 сентября 1955 г., при этом были получены важные данные о воз-
действии поражающих факторов подводного ядерного взрыва на
корабли. Оно также подтвердило перспективность полигона, его при-
годность для проведения атмосферных испытаний образцов ядерно-
го оружия без ограничения их мощности1 2.
Это заключение было особенно важно в связи с переходом к раз-
работке термоядерных зарядов мегатонного класса. Согласно специ-
ально проведенным оценкам, при атмосферных испытаниях на
Семипалатинском полигоне мощность заряда не должна была превы-
шать 500-600 тыс. т «во избежание поражения населения». Поэтому
заряды, разрабатываемые КБ-11 для ракеты Р-7, и «изделия 202» (ави-
абомба разработки НИИ-1011 с расчетным энерговьщелением 30 Мт)
решили опробовать на Новоземельском полигоне. Соответствующие
постановления вышли в марте 1956 г. Но эти испытания все же не
состоялись. Проверку работоспособности заряда для ракеты Р-7 про-
1 См.: Бирюков Н. С. Рожденные атомной эрой. 12 Главное управление Мини-
стерства обороны Российской Федерации... С. 82-85-
2 См.: Бирюков Н. С. Рожденные атомной эрой. С. 86.
248
извели путем его подрыва не на полную мощность на Семипалатинском
полигоне. От испытания «изделия 202» в конечном счете отказались
вообще. Причина, как уже говорилось, заключалась в неизученное™
на тот момент его возможного воздействия на прилегающие терри-
тории, в том числе на северные районы Норвегии1. Это решение не
изменило планов превращения Новоземельского полигона в место
испытания зарядов мегатонного класса. Начиная с 1957 г. они прово-
дились регулярно и имели большое научно-техническое и военное
значение. Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от
5 марта 1958 г. за полигоном был закреплен статус Государственного
Центрального полигона № 6 Министерства обороны СССР1 2.
Важно отметить, что значение ядерных испытаний не сводилось
к решению сугубо практических задач. Советское руководство стре-
милось использовать их для укрепления геополитических позиций
страны. В октябре 1951 г. Советский Союз впервые официально под-
твердил проведение им ядерных испытаний. Это сделал И. В. Сталин
в своем «ответе» корреспонденту «Правды», тема которого была сфор-
мулирована весьма неожиданно - «насчет атомного оружия»3. В нем
он заявил, что накануне действительно состоялось очередное испы-
тание ядерного оружия и теперь Советский Союз может любого
«агрессора... встретить во всеоружии». Факт остается фактом, добавлял
И. В. Сталин, Соединенные Штаты Америки утратили «неограничен-
ную возможность пугать и шантажировать другие страны». «Ответ
товарища И. В. Сталина» и по тону, и по содержанию разительно от-
личался от сообщения ТАСС, опубликованного после испытания опыт-
ного ядерного заряда в августе 1949 г. Тогда Советский Союз попы-
тался дезавуировать заявление президента США о «проведении в СССР
атомного взрыва». ТАСС «уполномочили заявить», что эта информация
недостоверна, и что будто бы за ядерное испытание американская
разведка приняла «взрывные работы», связанные со строительством
«гидростанций, шахт, каналов, дорог» в разных районах страны4.
Видимо, советское руководство тогда опасалось превентивного
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 3- Кн. 2. С. 455-466;
484,485; 486-488; 561.
2 См.: Бирюков Н. С. Рожденные атомной эрой. 12 Главное управление Мини-
стерства обороны Российской федерации... С. 86.
3 Ответ товарища И. В. Сталина корреспонденту «Правды» насчет атомного ору-
жия // Правда. 1951.6 окт.
4 Сообщение ТАСС // Правда. 1949- 25 сент.
249
ядерного удара со стороны Соединенных Штатов Америки, на кото-
рый ему пока было ответить нечем.
В 1951 г. ситуация изменилась принципиально. Советский Союз
уже имел некий запас ядерных боезарядов, что позволяло ему раз-
говаривать со своим «вероятным противником» с позиции силы.
Поэтому И. В. Сталин заявил, что состоявшиеся испытания «одного
из видов атомной бомбы» - только начало и что они будут прово-
диться «и впредь по плану обороны страны от нападения англо-аме-
риканского агрессивного блока». По сути, И. В. Сталин констатировал
обретение Советским Союзом статуса мировой сверхдержавы, ядер-
ные возможности которой никто не может игнорировать. Впрочем,
вероятный противник знал об успехах советского атомного проекта.
Согласно ныне рассекреченным материалам, американские спецслуж-
бы неплохо ориентировались в ходе его реализации. Им даже удалось
сделать достаточно адекватную оценку динамики производства «го-
товых изделий». Поэтому советские ядерные испытания 1951 г. не
стали для них неожиданностью. Важней оказались содержание и фор-
ма заявления И. В. Сталина. Начальник американской военной раз-
ведки расценил «ответ» как «психологическую подготовку советских
граждан к войне». Думается, однако, что это не вполне адекватная
интерпретация. Резкий тон заявления был связан с другим. Скорее
всего, И. В. Сталин хотел, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в
его позиции: обладание ядерным оружием дает Советскому Союзу все
основания для жесткого отстаивания своих интересов. Иначе говоря,
своим заявлением он подчеркивал, что мир вступил в эру взаимного
ядерного сдерживания двух сверхдержав. И даже Соединенные Штаты
Америки фактически были вынуждены признать обоснованность та-
ких претензий1. Использование испытаний ядерных зарядов как ин-
струмента внешней политики практиковалось и в послесталинский
период. Их продолжали рассматривать как один из действенных спо-
собов поддержания на должной высоте престижа Советского Союза1 2.
В подготовке и проведении ядерных испытаний большую роль
играл 71-й полигон ВВС. Его организовали в соответствии с поста-
новлением Совета Министров СССР от 21 августа 1947 г. Он предна-
1 См.: Быстрова И. В. Военно-промышленный комплекс СССР в годы холодной
войны. С. 71, 72, 244, 245; Золотарев В. А., Путилин Б. Г. Месть за Победу: Советский
Союз и холодная война. М., 2014- С. 101,102.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 3- Кн. 2. С. 487.
250
значался для летных баллистических испытаний корпусов атомных
бомб и отработки аппаратуры их подрыва, обучения экипажей само-
летов-носителей, обеспечения воздушных ядерных испытаний на
Учебном полигоне № 2. Строительством полигона и организацией
его деятельности непосредственно занимался специально созданный
при Главнокомандующем ВВС Инженерный отдел, в оперативном же
отношении 71-й полигон подчинялся Спецкомитету. При выборе его
месторасположения рассматривалось несколько вариантов, но в ко-
нечном счете остановились на поселке Багерово (Керченский полу-
остров). Здесь в годы войны размещался полевой аэродром, что со-
кращало сроки подготовки полигона к летным испытаниям «изделий»,
начало которых запланировали на 1948 г.
Для решения всех возложенных на полигон задач пришлось при-
ложить немалые усилия. В сжатые сроки была сооружена взлетно-по-
садочная полоса с железобетонным покрытием, созданы аэродромные
системы, обеспечивающие полеты в дневных и ночных условиях всех
существовавших и проектировавшихся в то время самолетов, постро-
ен жилой поселок и т. д. Работы выполняли инженерные войска.
Параллельно со строительством шло формирование подразделений
полигона. Его штат включал штаб, летно-испытательную и научно-
испытательную части, инженерно-авиационную службу и подразде-
ления тылового обеспечения. К полигону приписали три авиационных
полка. Один полк оснастили бомбардировщиками Ту-4, переоборудо-
ванными в самолеты-носители ядерных боезарядов. Второй полк
предназначался для их сопровождения и охраны, его вооружили ис-
требителями. Третий полк выполнял задачи специального назначения:
осуществлял отбор радиоактивных продуктов в районе ядерного
взрыва, проводил его фото- и киносъемку и т. д.1 По мере появления
новых типов носителей - Ил-28, Ту-16 - они сразу же поступали на
вооружение бомбардировочного полка полигона. В июне 1950 г. «на-
блюдение» за их разработкой, осуществляемой Министерством ави-
ационной промышленности, решением правительства «возложили на
т. Л. П. Берия». Ему также поручили контролировать «подбор и под-
готовку специальных кадров летного и технического состава» для
самолетов-носителей и «оснащение аэродромов Военного министер-
ства для транспортирования изделий РДС-1»1 2.
1 См.: Бирюков Н. С. Рожденные атомной эрой. С. 25-28.
2 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 158,159,161,162.
251
Первое воздушное испытание атомной бомбы, состоявшееся в ок-
тябре 1951 г., по существу, позволило приступить к оснащению ВВС
ядерным оружием. Это привело к расширению круга задач, возложен-
ных на 71-й полигон. Он стал базовой организацией по отработке
способов применения атомных боеприпасов1. На полигоне были раз-
мещены первые специально оборудованные самолеты-носители Ту-4
и подготовленные для них экипажи, обученные прицельному бомбо-
метанию с больших высот. Уже в конце 1951 г. приступили к форми-
рованию авиационного бомбардировочного полка - «Учебно-
тренировочной части № 8». На вооружение полка поступило 22 бое-
вых самолета Ту-4. Они имели необходимое оборудование для
подвески атомных бомб типа РДС-2, РДС-3, и их предполетной под-
готовки и проверки. Летные экипажи были укомплектованы личным
составом, способным выполнять длительные ночные полеты в слож-
ных метеорологических условиях и осуществлять бомбометание с
больших высот по открытым и закрытым целям. Спустя два неполных
года «Учебно-тренировочную часть № 8» переформировали в авиа-
ционную дивизию двухполкового состава. К 1955 г. ее вооружили
новыми реактивными самолетами Ту- 16А, предназначенными для до-
ставки атомных авиабомб. По своим тактико-техническим характе-
ристикам они существенно превосходили бомбардировщики Ту-4. Это
позволяло им более успешно преодолевать систему ПВО «вероятного
противника». В том же году сформировали еще одну авиадивизию
носителей ядерного оружия. Два ее полка вооружили самолетами
Ту-16КС с ядерными ракетными комплексами «Комета» класса «воз-
дух-море». Затем на вооружение стал поступать Ту-95А - стратегиче-
ский бомбардировщик-носитель ядерного оружия1 2. В результате со-
ветские Вооруженные Силы получили в свое распоряжение мощные
авиационные соединения и части, вооруженные самолетами-носите-
лями ядерного оружия. Но на том этапе на военных возлагалась толь-
ко одна задача - доставка «изделий» к цели и бомбометание. К экс-
плуатации ядерного оружия Вооруженные Силы СССР отношения не
имели. Приемкой боезарядов от предприятия-изготовителя, хранени-
ем, организацией физической защиты, технологическим обслужива-
1 См.: Атомное оружие России. С. 652.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5- С. 665; Т. 2. Кн. 7.
С. 342, 343; Бирюков Н. С. Рожденные атомной эрой. С. 64, 65; Жихарев А. Д., Сапе-
ров В. И. Дальняя авиация. С. 627.
252
нием и даже их предполетной подготовкой занимались структуры,
подведомственные Первому главному управлению, а затем его право-
преемнику - Министерству среднего машиностроения. Они же от-
вечали за создание и поддержание в рабочем состоянии соответству-
ющей инфраструктуры.
Работы по организации приемки «изделий» начались одновремен-
но с их запуском в серийное производство. Соответствующее поста-
новление Совет Министров СССР принял в мае 1951 г. В его исполне-
ние в Первом главном управлении создали специальный отдел при-
емки. Ему поручили контролировать качество «деталей, узлов,
механизмов и материалов, идущих для изготовления изделий». Эти
функции он выполнял через своих представителей, прикомандиро-
ванных к 35 предприятиям-поставщикам, подведомственным Первому
и Второму главным управлениям, а также принадлежавшим «смежни-
кам» - министерствам авиационной промышленности, средств связи,
сельскохозяйственного машиностроения, вооружения, электропро-
мышленности, транспортного машиностроения, станкострое-
ния, химической промышленности, Главному управлению Гид-
рометеорологической службы. Специалисты отдела несли персональ-
ную ответственность за соответствие поставляемой предприятиями
продукции утвержденным техническим требованиям и условиям. Дня
приемки же основного заряда из делящихся материалов на Комбинате
№817 организовали особую группу, непосредственно подчинявшу-
юся руководству Первого главного управления. Готовые «изделия» в
комплекте с запасными деталями, узлами и механизмами предъявля-
лись комиссии ПГУ. В ее состав входили начальник специального от-
дела приемки (председатель комиссии), начальник КБ-11 и один из
его заместителей, а также главный конструктор ядерных боезарядов.
Акты комиссии с выводами и предложениями по улучшению серий-
ного производства готовой продукции утверждались начальником
ПГУ или его первым заместителем. Затем они «официально доклады-
вали Специальному комитету» о состоявшейся приемке и передаче
каждого «изделия» на хранение. Такая многоуровневая система кон-
троля была призвана исключить случаи поставки «некондиционной
продукции» и обеспечить строжайший учет1.
Сначала хранение ядерных боеприпасов организовали на терри-
тории КБ-11. Для этого здесь построили два специальных склада:
первый сдали в эксплуатацию в конце 1950 г., а второй - в середине
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 252-258,487-488.
253
следующего. Однако с учетом перспективных планов выпуска атомных
боезарядов их емкость была явно недостаточной. К тому же склади-
рование взрывоопасных компонентов «изделий» в непосредственной
близости от научно-конструкторских, производственных и жилых
объектов ядерно-оружейного центра плохо согласовывалось с требо-
ваниями безопасности. Поэтому в октябре 1950 г. Спецкомитет принял
решение о строительстве центральных баз хранения ядерных боеза-
рядов1. Они представляли собой сложные комплексы различных со-
оружений. На каждой базе возводились склады для хранения отдель-
ных узлов и элементов ядерных боеприпасов, производственные
здания, предназначенные для проведения регламентных работ и
сборки «изделий», их подготовке к передаче в войска. К этим объектам
предъявлялись особые требования, связанные с эксплуатационными
характеристиками «готовой продукции». Учитывались малые сроки
между регламентными работами, большой объем контрольных про-
верок, ограничения по температурному и влажностному режиму в
помещениях и т. д. Достаточно отметить, что для первых образцов
ядерных зарядов оптимальной для хранения была температура 5-
15 °C (допустимый суточный перепад не более 10 °C). Основные хра-
нилища находились под землей и могли выдерживать прямые попа-
дания фугасных бомб весом до Ют. На некотором удалении от про-
изводственных зон строились жилые городки. Подразделения службы
хранения и сборочные бригады комплектовались из числа опытных
военных инженеров и техников, прошедших дополнительную под-
готовку в учебных центрах, организованных при заводах-изготови-
телях серийного ядерного оружия.
Охрану баз осуществляли подразделения специальных войск МГБ
(затем МВД). Их прикрытие с воздуха обеспечивали войска ПВО, а
оборона в военное время возлагалась на военные округа, на террито-
рии которых они были расположены. Но сами центральные базы, а
также приданные им части и учреждения подчинялись только Первому
главному управлению. Оперативное руководство ими осуществляло
организованное в 1951 г. в составе ПГУ специальное управление, ко-
торому подчинялись подразделения, занимавшиеся приемкой,
учетом, хранением и эксплуатацией ядерных боеприпасов. Началь-
никами баз являлись генералы и офицеры органов госбезопасности
и внутренних дел, числившиеся в так называемом действующем ре-
1 См.: Бирюков Н. С. Рожденные атомной эрой. С. 55-
254
зерве. Помимо прочего, они непосредственно отвечали за соблюдение
личным составом и членами их семей жесткого режима секрет-
ности1.
Центральные базы создавались для хранения основного запаса
атомных бомб. Но их передача воинским частям для боевого при-
менения должна была осуществляться через войсковые склады.
Схематично это выглядело следующим образом. По решению руко-
водства страны центральная база хранения через Первое главное
управление получала приказ о сборке ядерной бомбы из раздельно
хранящихся узлов до заранее установленной степени готовности.
Затем боеприпас в полусобранном состоянии транспортировался на
войсковой склад. Сюда же с центральной базы прибывала сборочная
бригада. Она состояла из специалистов, прошедших подготовку на
71-м полигоне ВВС по программе учебного центра КБ-11. Сборочная
бригада проводила проверку ядерной бомбы, осуществляла ее окон-
чательное снаряжение до полной боевой готовности и доставку к
месту стоянки самолета-носителя. При этом сборочная бригада име-
ла право приступать к работе только по команде Первого главного
управления. Подвеску бомбы и ее подключение к специальному обо-
рудованию самолета выполняли расчеты авиационной части под на-
блюдением представителя сборочной бригады1 2. Таким образом, вой-
сковым складам отводилась важная роль в боевом применении ядер-
ного арсенала страны. Похожий порядок в то время был установлен
и в Соединенных Штатах Америки. По свидетельству генерала Ле Мэя,
возглавлявшего стратегическое командование ВВС США, тогда «у ар-
мии не было даже одной бомбы». Считалось, что это слишком опасное
оружие, чтобы доверить его военным. Оно находилось в исключи-
тельном ведении гражданской организации - Комиссии по атомной
энергии. Атомные бомбы складировали на специальных объектах, и
только по приказу высшего руководства страны их можно было за-
грузить на самолеты перед боевым вылетом. Это снижало боеготов-
ность стратегических ударных сил, но создавало дополнительные
гарантии их целевого использования3. Видимо, и в Советском
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5. С. 68; Т. 2. Кн. 7.
С. 24-27,246, 247; Бирюков Н. С. Рожденные атомной эрой. С. 55—59-
2 См.: Бирюков Н. С. Рожденные атомной эрой. С. 108.
3 См.: Бэггот Дж. Тайная история атомной бомбы. М., 2011. С. 525-526.
255
Союзе последнее обстоятельство также считалось в то время особен-
но важным.
Решение о строительстве войсковых складов приняли в августе
1951 г. Их наметили разместить на четырех аэродромах дальней ави-
ации, расположенных в Сольцах (Новгородская область), Мачули-
ще (Минск), Стрые (Западная Украина), Веселом (север Крыма)'.
Проектирование специальных сооружений войсковых складов воз-
ложили на ГСПИ-11, а административных и вспомогательных зданий,
жилья для личного состава и семей - на проектное бюро ВВС.
Строительство войсковых складов в основном завершили к концу
1953 г. Однако для ввода их в строй понадобилось дополнительное
время. Первую закладку ядерных боеприпасов на войсковые склады,
как, впрочем, и на центральные базы, осуществили в начале 1955 г.
(До этого ядерный боезапас находился в КБ-11.) Войсковые склады
были рассчитаны на хранение трех «изделий» в каждом. Они распо-
лагали специальными сооружениями для содержания ядерных бое-
припасов в установленной степени боевой готовности, их подготов-
ки и подвески к самолетам-носителям. Сооружения имели высокую
степень защиты, были оборудованы средствами механизации, кон-
трольно-проверочной аппаратурой. Одновременно со строительством
войсковых складов и вводом их в строй разрабатывалась документа-
ция, регламентирующая порядок хранения и эксплуатации ядерного
оружия в войсковых условиях. Особое внимание уделялось правилам,
определявшим его подготовку к использованию. С одной стороны,
они должны были гарантировать полную боевую готовность «изделий»
в случае поступления соответствующего приказа, а с другой - исклю-
чить их несанкционированное применение. И за все это отвечало
Первое главное управление (затем - Министерство среднего маши-
ностроения). В компетенции военных оставалась только доставка
ядерных бомб. Иногда утверждают, что хранящиеся на специальных
складах ядерные боеприпасы «не поступали на вооружение»1 2, но это
не так. Просто вплоть до второй половины 1950-х гг. Вооруженные
Силы были отстранены от подготовки ядерного оружия к боевому
применению.
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 551 •
2 Быстрова И. В. Советский военно-промышленный комплекс. С. 246.
256
Правда, неясно, кто определял цели и планировал нанесение ядер-
ного удара. Логично предположить, что этим должны были занимать-
ся штабные структуры Вооруженных Сил. Но, судя по опубликованным
документам, во времена Спецкомитета они не имели к этому отноше-
ния. Такой вывод можно сделать на основании докладной записки
министров обороны и среднего машиностроения, направленной в
сентябре 1953 г. в Президиум ЦК КПСС1. В ней давалась негативная
оценка готовности советских Вооруженных Сил к ведению ядерной
войны, при этом называлась и главная причина такого положения.
По мнению министров, она заключалась в «устранении по причине
секретности» Генерального штаба и ведущих центральных управлений
Министерства обороны от разработки «вопросов применения атом-
ного оружия»1 2. Возможно, ими занимались в аппарате Специального
комитета, но никаких документальных свидетельств на сей счет нет.
Для адекватной оценки этого свидетельства нужно, конечно, учи-
тывать время составления записки. Ее подготовили в ходе перестрой-
ки властных отношений в стране. Отсюда стремление нового руко-
водства зафиксировать действительные или мнимые недостатки в
управлении ядерно-оружейным комплексом, имевшие место в пред-
шествующий период. Акцентируя на них внимание, можно было за-
работать солидный политический капитал. Но реальные основания
доя претензий, по-видимому, все же имелись. Не исключено, что си-
стематической разработкой планов использования ядерного оружия
тогда действительно не занимались. Вероятно, еще не успели осмыс-
лить последствия революционных изменений в военном деле, связан-
ных с появлением нового класса оружия. Такое предположение хоро-
шо согласуется с практикой строительства советских Вооруженных
Сил. Позже маршал Советского Союза А. А. Гречко охарактеризовал
период 1945-1953 гг. как время, когда «основу могущества армии и
флота продолжали составлять обычные виды оружия и боевой тех-
ники, которые применялись в войне против Германии. Боевая под-
готовка войск, обучение и воспитание личного состава целиком ба-
зировались на опыте минувшей войны»3. Поэтому можно предполо-
жить, что атомная бомба рассматривалась в первую очередь как
политическое оружие, как фактор устрашения «вероятного
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 589-592.
2 Там же. С. 551; Бирюков Н. С. Рожденные атомной эрой. С. 65-67,9б, 97.
3 Ядерный век и война. Военные обозрения / под ред. А. А. Гречко. М., 1964. С. 5-
257
противника», а в случае чрезвычайной ситуации его собирались ис-
пользовать «по обстоятельствам». К такому выводу подводит свиде-
тельство секретаря Спецкомитета В. А. Махнева. По его словам,
Л. П. Берия не раз говорил: атомную бомбу нужно «иметь», «но это не
значит, что мы будем применять ее». В обоснование своей позиции
Л. П. Берия ссылался на И. В. Сталина, утверждая, что тот придержи-
вался такого же мнения1.
Тем не менее, судя по некоторым данным, проработка подходов к
боевому применению ядерного арсенала все же осуществлялась.
В частности, предпринимались действия по отбору стратегических
целей для атомной бомбардировки. По воспоминаниям одного из
руководителей советской внешней разведки, весной 1953 г. по указа-
нию Л. П. Берии был осуществлен разведывательный полет бомбар-
дировщика для выяснения возможности нанесения воздушного удара
по базам НАТО в Западной Европе. Его результаты получили высокую
оценку в Генеральном штабе1 2. Также есть сведения о том, что с конца
1949 г. Министерство Вооруженных Сил неоднократно поднимало
вопрос о проведении военных учений с применением атомного ору-
жия. Таким образом рассчитывали оценить его возможности в реше-
нии оперативно-тактических задач. И будто бы первое учение с ими-
тацией ядерного взрыва провели в 1951 г. в Средней Азии. В его пла-
нировании участвовали офицеры Генерального штаба, «кое-что
знавшие» о характеристиках атомного оружия. Учение оказалось
весьма полезным для прояснения его влияния на ход боевых опера-
ций. Командовал учением генерал И. Е. Петров, которого через месяц
после смерти И. В. Сталина перевели в Москву. Здесь он возглавил
Главное управление боевой и физической подготовки военного ве-
домства. На него возложили ответственность за разработку тактиче-
ских и оперативных методов применения атомного оружия. В этом
качестве он непосредственно руководил войсковыми учениями со
взрывом ядерной бомбы типа РДС-2, сброшенной с самолета-носите-
ля Ту-4 на Тоцком полигоне в сентябре 1954 г.3 Правда, в научно-по-
пулярной литературе встречается утверждение, что по результатам
учений советское командование пришло к выводу о бесполезности
1 См.: Дело Берия. Приговор обжалованию не подлежит. С. 59-
2 См.: Судоплатов П. А. Спецоперации. С. 570, 571.
5 См.: Ядерные испытания СССР. Т. 1. Саров, 1997. С. 243; Холловей Д. Атомоход
Лаврентий Берия. М., 2011. С. 195, 196; Иванов Б. П. Атомный взрыв у поселка Тоц-
кое // Военно-исторический журнал. 1996. № 12. С. 79-86.
258
применения атомной бомбы «в оперативно-тактическом масштабе»1,
но какого-либо убедительного документального подтверждения не
приводится. По крайней мере, этот вывод противоречит другим сви-
детельствам1 2. Несомненно, Тоцкие учения дали богатый практический
материал для отработки способов применения атомного оружия на
поле боя, для уточнения приемов и методов защиты личного состава,
техники и вооружения от поражающих факторов ядерного взрыва.
К тому времени эта работа велась уже несколько лет. С самого на-
чала за подготовку Вооруженных Сил и населения страны к действи-
ям в условиях применения ядерного оружия отвечало военное ведом-
ство. Такое решение приняли еще до испытания первой советской
атомной бомбы. Оно было инициировано Специальным комитетом.
В марте 1948 г. Л. П. Берия, по согласовании с другими его членами,
направил письмо И. В. Сталину. В нем, с учетом опыта Соединенных
Штатов Америки, содержались предложения о способах защиты фрон-
та и тыла в случае атомной войны. Подчеркивалось, что готовиться к
ней нужно «своевременно» и заниматься этим должно Министерство
Вооруженных Сил СССР. Для проработки «вопросов обороны от атом-
ного нападения» предлагалось организовать при начальнике
Генерального штаба МВС специальное подразделение. И. В. Сталин
согласился с мнением руководства атомного проекта. Министерству
Вооруженных Сил было дано поручение предусмотреть конкретные
меры по созданию противоатомной защиты войск и населения стра-
ны. По сути, этим было положено начало формированию управлен-
ческих структур военной составляющей ядерно-оружейного комплек-
са страны.
Во исполнение поручения правительства в военном ведомстве
создали сеть специальных учреждений. Ее центральным звеном стало
Шестое управление Генерального штаба Вооруженных Сил, сформи-
рованное на базе Специального отдела. Оно отвечало за проведение
испытаний «изделий», за разработку специальных требований к бое-
вому использованию войск и защите населения в условиях примене-
ния ядерного оружия, за подготовку военных специалистов по
1 Верхотуров Д. Н. Ядерная война. Все сценарии конца света. М., 2016. С. 135,136.
2 См.: Ядерные испытания СССР. Т. 1. Цели, общие характеристики. Организация
ядерных испытаний СССР. Первые ядерные испытания. М., 1997. С. 239-249; Абра-
мов Б. А. Ядерный щит России глазами офицера Генерального штаба. Тула, 2010.
С. 15-17.
259
противоатомной обороне. Это была единственная структура
Вооруженных Сил СССР, которая могла по названным вопросам вза-
имодействовать с Первым главным управлением. Свои требования по
организации защиты личного состава, вооружений и боевой техники
от поражающих факторов ядерного взрыва Шестое управление дово-
дило через специальные отделы видов Вооруженных Сил и родов
войск. Для их укомплектования высококвалифицированными кадрами
в ряде военных академий организовали специальные факультеты (от-
деления) и кафедры. Контроль за организацией учебного процесса
возложили на Шестое управление Министерства Вооруженных Сил.
Ему же подчинили вновь созданный Центральный научно-исследова-
тельский институт Министерства. Институт приступил к работе в
январе 1951 г. В его обязанности входили обеспечение научных ис-
следований, проводившихся на Учебном полигоне № 2 МВС; разра-
ботка дозиметрической аппаратуры для войск, средств и способов
защиты личного состава, техники, имущества от поражающих факто-
ров ядерного взрыва, изыскание методов диагностики и лечения ра-
диационных заболеваний. Источником информации в основном
являлись ядерные испытания, в которых сотрудники Института при-
нимали деятельное участие. Результаты их изысканий использовались
при подготовке руководств, инструкций и наставлений, предназна-
чавшихся для высшего командования1.
Однако сразу после упразднения Спецкомитета было принято ре-
шение о «дополнительных мерах» по организации противоатомной
защиты. Уже в конце июля 1953 г. Совет Министров СССР поручил
министерствам обороны и среднего машиностроения представить
соответствующие предложения1 2. Мотивом такого решения являлось
стремление не отстать в подготовке советских Вооруженных Сил от
армии США, которая, судя по поступавшей информации, активно го-
товилась к ядерной войне. К этому также добавлялось стремление
военного ведомства расширить свое участие в «атомных делах».
Выработанный двумя министерствами проект постановления Совет
Министров СССР утвердил в конце сентября 1953 г.3 В нем предусма-
тривалось сосредоточение вопросов проведения ядерных испытаний
и противоатомной защиты войск, населения, городов и промышлен-
1 См.: Бирюков Н. С. Рожденные атомной эрой. С. 32-36.
2 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 5б8.
3 Там же. С. 593-600.
260
них объектов в компетенции Министерства обороны. В этом отно-
шении постановление не добавляло ничего принципиально нового.
Предписывалось лишь нарастить масштабы проводимых мероприя-
тий, придать работе системный характер, привлечь к ней командные
структуры среднего и низшего звена, а также гражданские организа-
ции. Но было в этом документе и важное дополнение. За военным
ведомством официально закрепили еще одну ключевую функцию
ядерно-технической политики - «разработку вопросов применения
атомного оружия». Решение этой задачи поручили Шестому управле-
нию Министерства обороны.
Принятое Советом Министров в сентябре 1953 г. постановление
стало важным шагом в реорганизации управления ядерно-оружейным
комплексом. Спустя четыре года из Министерства среднего машино-
строения в Министерство обороны передали Главное управление
комплектации с подчиненными ему центральными и войсковыми
базами хранения ядерного оружия, организациями и воинскими ча-
стями, осуществлявшими приемку и эксплуатацию «изделий». В ре-
зультате в ведении Минсредмаша остался только научно-производ-
ственный сектор ядерно-оружейного комплекса. А войсковые струк-
туры, отвечавшие за обоснование тактико-технических требований
к ядерным боеприпасам, за оснащение ими родов и видов Вооруженных
Сил, за хранение и эксплуатацию «изделий» и т. д., перешли в под-
чинение созданного в апреле 1959 г. 12-го Главного управления
Министерства обороны. На него также возложили выполнение функ-
ций заказчика образцов ядерного оружия1.12-е Главное управление
подчинили Главнокомандующему Ракетных войск стратегического
назначения1 2. Координацию деятельности «гражданской» и «военной»
составляющих ядерно-оружейного комплекса возложили на высшие
органы государственной власти и управления: Военно-промышленную
комиссию Президиума Совета Министров СССР и Совет обороны
СССР. Такой порядок руководства «атомными делами» оборонного
значения сохранялся вплоть до распада Советского Союза.
1 См.: Каменских И. Научно-производственный сектор ядерного оружейного
комплекса России // Оружие и технологии России. С. 10,11; Верховцев В. 12-е Глав-
ное управление Министерства обороны Российской Федерации // Там же.
С. 370, 371.
2 Задача особой государственной важности. С. 924-926.
Вместо заключения:
баланс затрат и результатов
Многие исследователи считают, что главным содержанием перво-
го послевоенного десятилетия стало превращение Советского Союза
в мировую «сверхдержаву»1. И с такой оценкой можно согласиться.
Конечно, внутренняя и внешняя политика страны определялась не
только геополитическими устремлениями, но несомненно одно: на-
ращиванию военно-политической мощи власть уделяла первоочеред-
ное внимание. В условиях «холодной войны» другого отношения
трудно было ожидать. Не случайно реализация атомного проекта
стала для Советского Союза «задачей номер один». И важно подчер-
кнуть, что решить ее удалось в рамках «сталинской», «командной»
экономики. Даже ее критики вынуждены признать, что она имела свои
преимущества - более всего подходила для масштабных мобилизаций
и позволяла весьма результативно обеспечивать достижение страте-
гических целей политического руководства1 2.
Действительно, несмотря на огромные потери в недавно закон-
чившейся войне, Советскому Союзу удалось в кратчайшие сроки раз-
работать и испытать опытный ядерный заряд, и случилось это гораз-
до раньше, чем предполагали его оппоненты, справедливо ссылавши-
еся на огромные сложности в деле овладения атомной энергией. Более
того, в считанные годы СССР создал мощный ядерно-оружейный
комплекс, способный серийно производить самые разрушительные
средства вооруженной борьбы. Их количество быстро росло: в
1955 г. в советском арсенале насчитывалось уже 200 ядерных боепри-
пасов, а в 1959 г. их число достигло 1060 единиц, обеспеченных не-
обходимыми средствами доставки. Это был солидный запас, но
Соединенные Штаты располагали в несколько раз большими боевы-
1 См.: Пихоя Р. Г. Советский Союз: история власти. 1945-1991- 2-е изд., испр., и
доп. Новосибирск, 2000. С. 10,11; Данилов А. А., Пыжиков А. В. Рождение сверхдержа-
вы: СССР в первые послевоенные годы. М., 2001. С. 269-271.
2 См.: Эриксон Р. Командная экономика и ее наследие // Экономика России.
Оксфордский сборник. Кн. 1. М., 2015. С. 109-
262
ми ядерными возможностями1, так что до стратегического паритета
с ними было еще далеко. Тем не менее задачу создания ядерного по-
тенциала, достойного статуса «сверхдержавы», Советский Союз к тому
времени успешно решил. И это был главный результат реализации
атомного проекта.
Правда, здесь возникает вопрос о его цене. Уже на закате советской
эпохи академик А. П. Александров, один из научных лидеров атомно-
го проекта, утверждал, что «значительная доля трудностей, пережитых
нашим народом в первые послевоенные годы», была связана с раз-
вертыванием «в кратчайшие сроки» производства ядерного оружия1 2.
Справедливость такой оценки подтверждают имеющиеся расчеты,
согласно которым в период четвертой пятилетки (1946-1950 гг.) атом-
ный проект поглощал ежегодно около 3 % капитальных вложений в
народное хозяйство страны. В пятой пятилетке (1951-1955 гг.) капи-
таловложения в атомную промышленность продолжали наращивать
опережающими темпами. По данным Минсредмаша, они вышли на
уровень свыше 6 млрд руб. ежегодно, что составляло более 4 % обще-
го объема государственных капитальных вложений по всем мини-
стерствам и ведомствам3. Но реальные затраты превышали названные
цифры, поскольку здесь не учитывались средства, включенные в «об-
щие лимиты» министерств-«смежников» и вложенные в развитие обе-
спечивающих производств. Возможно, не все, что выделялось, трати-
лось рационально. Большинство современных исследователей во-
обще считают, что «командная экономика» по определению носила
«непроизводительный» характер. Ее управленческим структурам и
субъектам хозяйствования приписывают «фундаментальную безот-
ветственность» в использовании имеющихся в наличии ресурсов.
Отсюда делается вывод, что «командной экономике», в отличие от
рыночной, было свойственно пренебрежение финансовыми ограни-
чениями при планировании производства, отсутствие обоснованных
1 См.: Харитон Ю. Б., Бриш А. А. Ядерное вооружение // Вооружение России. Т. 1:
Советская военная мощь. М., 2010. С. 199.
2 См.: Александров А. П. Наука - стране: статьи и выступления. М., 1983-
3 См.: Симонов Н. С. Военно-промышленный комплекс в 1920-1950-е годы.
С. 240-245; Шестаков В. А. Социально-экономическая политика Советского государ-
ства в 50-е - середине 60-х годов. М., 2006. С. 164; Полунин В. В. Становление цен-
тральных органов управления атомной промышленностью СССР (1945—1953)-
С. 217; Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 7. С. 55б.
263
оценок затрат и выгод в технико-экономических расчетах, нецеле-
вое использование средств, недооценка роли технических новаций
и т. д.1
Названные особенности «социалистической системы хозяйство-
вания» должны были, по сути, привести к серьезному удорожанию
советского атомного проекта в сравнении с американским. К сожа-
лению, статистические данные, позволяющие провести такое сравне-
ние, недоступны исследователям. Есть только отрывочные сведения,
на основании которых сделаны лишь самые первые «прикидки». Они,
в частности, свидетельствуют о том, что стоимость создания и ис-
пытания первых атомных бомб в США и СССР существенно не от-
личалась1 2. Однако подобные оценки еще не дают основания для ши-
роких обобщений. Для этого нужна более солидная статистическая
база и владение тонкостями сопоставительного военно-экономиче-
ского анализа. Известно, что такими возможностями в Советском
Союзе обладали специализированные организации, обслуживавшие
высшее политическое руководство, министерства обороны и оборон-
ных отраслей промышленности. Они готовили различного рода ана-
литические материалы и расчеты, характеризующие динамику по-
казателей (включая стоимостные) развития вооружения и военной
техники в СССР и в странах - «вероятных противниках»3, но ознако-
миться с ними сегодня не представляется возможным.
Правда отдельные сведения все же публиковались в печати. К ним
можно отнести имеющиеся оценки общих затрат на американскую
атомную программу в 1941-1950 гг. и на советский атомный проект
в 1945-1953 гг. Утверждается, что они при сопоставимых результатах
были примерно одинаковыми4. И такая оценка выглядит вполне прав-
доподобно. Во-первых, опора на зарубежный научно-технический
опыт существенно сократила затраты на разработку ядерного оружия.
Во-вторых, можно предположить, что использование принудитель-
ного труда, несмотря на его низкую эффективность, позволяло за-
метно экономить на строительстве советских атомных объектов.
1 См.: Корнай Я. Социалистическая система. С. 388-393-
2 См.: Быстрова И. В. Советский военно-промышленный комплекс. С. 275,276.
3 См.: Маслюков Ю. Д., Голубков Е. С. Планирование и финансирование военной
промышленности СССР // Вооружение России. Т. 1. С. 140,141.
4 См.: Котельников Р. Б., Тумбаков В. А. Атомный проект СССР - дерево целей,
ресурсы, усилия, результаты (1945-1950 гг.) //Наука и общество. С. 327.
264
К тому же их социальная инфраструктура была гораздо скромней,
чем у американских аналогов. В-третьих, серийное производство «из-
делий» в Советском Союзе обходилось возможно даже дешевле, чем
в США. Дело в том, что производительность труда в наукоемкой про-
мышленности (к которой относилась атомная индустрия) двух стран
не отличалась настолько сильно, как это имело место в массовом
производстве товаров гражданского назначения, а оплата труда аме-
риканских рабочих, служащих и научно-технических специалистов
была существенно выше, чем их советских коллег. Поскольку ее доля
составляла не менее трети производственных затрат, то вывод очеви-
ден. И в-четвертых, свою роль сыграла «специальная настройка» ин-
ститутов «командной экономики». Предельная централизация власти,
прагматизм и политическая воля высшего руководства обеспечили
внесение необходимых коррективов в действовавшие в ней «правила
игры», и это стало залогом успеха. Проектный принцип организации
работы, жесткий контроль за «безусловным» исполнением принима-
емых решений, поощрение конкуренции администраторов и органи-
заций, массовые мобилизации «лучших работников», действенные
способы мотивации труда позволили оптимизировать соотношение
затрат и результатов. Благодаря этому, удалось резко сократить по-
тери от так называемой «бесхозяйственности», «нерационального» и
«нецелевого» использования ресурсов, что называют главной причи-
ной неэффективности советской экономической системы. Разумеется,
при сопоставлении затрат на американскую ядерную программу и
советский атомный проект нужно учитывать разные возможности
стран. В то время национальный доход Соединенных Штатов Америки
в четыре-пять раз превышал национальный доход СССР. Следовательно,
нагрузка на экономику последнего была во столько же раз больше.
Поэтому, чтобы добиться желаемого результата, Советскому Союзу
пришлось экономить практически на всем.
Удовлетворение запросов атомного проекта осуществлялось в пер-
вую очередь за счет ущемления текущих нужд: сокращения финанси-
рования «неприоритетных» отраслей экономики, «сжатия» потреби-
тельского спроса, ограничений в развитии социальной инфраструк-
туры. Но этим дело не ограничивалось. «Непредвиденные» расходы
на «специальные дела» вынудили правительство пойти на существен-
ную корректировку долгосрочных планов экономического развития
страны. В качестве примера можно привести программу хозяйствен-
ного освоения Ангаро-Енисейского региона, которой уделялось
265
особое внимание. В конце 1940-х гг. здесь наметили построить каскад
крупных гидроэлектростанций. Их мощности предполагалось исполь-
зовать для «вовлечения в эксплуатацию громадных природных ресур-
сов» Восточной Сибири. Это должно было существенно расширить
сырьевую базу всей экономики. Но вскоре оказалось, что выпуск на-
меченного количества «специальных изделий» не обеспечен обога-
щенным ураном. Для восполнения его дефицита решили построить
Ангарский электролизный химический комбинат - мощный комплекс
производств расчетной стоимостью в 5 млрд руб. (в ценах 1952 г.) и
с гигантским потреблением электроэнергии. Это, по сути, перечер-
кнуло все ранее подготовленные планы по ее поставке другим пред-
приятиям региона. За комбинатом сразу зарезервировали половину
мощностей возводимой Иркутской ГЭС. Затем он стал потреблять
значительную часть электроэнергии, вырабатываемой Братской ГЭС.
И только с освоением центрифужной технологии обогащения урана,
позволявшей снизить электропотребление в 20-30 раз, ситуация кар-
динально изменилась: можно было вернуться к масштабным планам
развертывания в регионе других электроемких производств1.
Вместе с тем не стоит игнорировать позитивный эффект от реа-
лизации атомного проекта. Во-первых, произошло смещение акцен-
тов в перечне приоритетных общегосударственных задач: пожалуй,
впервые в советской практической политике к ним не на словах, а на
деле отнесли развитие науки и техники. Разумеется, в первую очередь
силы и средства концентрировались на решении практических задач.
Но и фундаментальная наука оказалась в выигрыше: ее руководству
стало гораздо легче обосновывать свои претензии на дополнительные
ресурсы. То же можно сказать о высшем естественнонаучном и тех-
ническом образовании. Во-вторых, атомный проект дал мощный им-
пульс развитию конкретных направлений науки и техники, некоторым
наукоемким отраслям промышленности. В его рамках существовало
как бы два «встречных потока». С одной стороны, к выполнению за-
даний атомного проекта привлекались лучшие научно-технические
силы страны, а с другой - наработанные в нем идеи и подходы стре-
мились использовать в более широких целях, чем создание ядерного
оружия.
1 См.: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 5. С. 803-805; Ар-
темов Е. Т. Восточные регионы в проектировках предвоенного Генерального хозяй-
ственного плана // ЭКО. Всероссийский экономический журнал. 2013. № 1 (4бЗ).
С. 161-163.
266
Уже в середине 1948 г. заместитель председателя Госплана СССР
Н. А. Борисов докладывал Л. П. Берии, что такие вновь организованные
научно-технические центры, как Лаборатория № 2 и Лаборато-
рия № 3, КБ-11, НИИ-9, «могут успешно решать задачи как по про-
блеме № 1, так и по другим проблемам народного хозяйства»1. В вы-
игрыше от участия в атомном проекте оказались многие академиче-
ские институты: Физический институт им. С. А Лебедева, Ленинград-
ский физико-технический институт, Математический институт
им. В. А. Стеклова, Институт физических проблем, институты хими-
ческой физики, физической химии, геохимии и аналитической химии,
геофизики и др. Они значительно, порой в несколько раз, увеличили
численность сотрудников, приборный парк, рабочие площади.
Крупные вложения были направлены на развитие отраслевых НИИ,
работавших по заданиям атомного проекта. В министерствах маши-
ностроения и приборостроения, тяжелого машиностроения, промыш-
ленности средств связи, вооружения, химической промышленности,
геологии было создано свыше 20 конструкторских бюро и НИИ.
Одновременно значительно нарастили материально-техническую
базу предприятий-«смежников», занятых производством различного
оборудования и специальных материалов для атомного проекта. Все
это способствовало повышению общего технического уровня соот-
ветствующих отраслей промышленности.
Конечно, для административного и научного руководства атомно-
го проекта безусловным императивом являлось развитие его оружей-
ной части. Но и тематике, имевшей широкое народнохозяйственное
значение, уделялось достаточно много внимания. Прорабатывалась
возможность создания ядерно-энергетических установок для электро-
и теплогенерирующих станций и транспортных средств. Был налажен
выпуск широкой номенклатуры стабильных изотопов в интересах
науки, техники, медицины. Вошли в строй первая в мире атомная
электростанция и атомный ледокол, началась наработка низко-
обогащенного урана для энергетических нужд. Атомный проект дал
мощный импульс развитию прикладной математики и вычислитель-
ной техники, их использованию в различных отраслях науки и про-
изводства1 2. Одновременно оказывалась поддержка теоретическим и
1 Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 2. Кн. 3- С. 825.
2 См.: Крайнева И. А., Пивоваров Н. К)., Шилов В. В. Становление советской на-
учно-технической политики в области вычислительной техники... С. 127-130.
267
экспериментальным исследованиям, ориентированным на создание
научного «задела» для будущих технологических прорывов. Благодаря
атомному проекту Советский Союз вышел на лидирующие позиции
в мире в области ядерно-физических исследований и в ряде смежных
дисциплин1. Хорошо известно, как высоко оценили в научном сообще-
стве доклад И. В. Курчатова «О возможности создания термоядерных
реакций в газовом разряде», прочитанный в ядерном центре в Харуэлле
(Англия) в 1956 г. Широкий резонанс вызвало сообщение на ту же
тему Л. А. Арцимовича, представленное двумя годами позже на
II Женевской конференции по мирному использованию атомной
энергии. Обоснованные в этих докладах идеи дали мощный импульс
развитию исследований в области физики плазмы и управляемого
термоядерного синтеза, что до сих пор является одним из мировых
научно-технических трендов. Имелись и другие достижения, полу-
чившие всеобщее признание1 2.
Но по большому счету это был побочный эффект, и локализовал-
ся он в ограниченных сегментах науки, техники и производства.
Правда, опыт реализации атомного проекта практически сразу же
пытались использовать для решения других приоритетных задач, в
частности для создания ракетной техники и системы радиоэлектрон-
ного вооружения. Соответствующие программы осуществлялись па-
раллельно с атомным проектом. Для руководства ими в 1946 г. были
созданы так называемые Спецкомитет № 2 и Спецкомитет № 3. Однако
их не наделили правами «атомного» Спецкомитета в плане мобили-
зации ресурсов и организации работы. В своем распоряжении они
не имели и такой надведомственной управленческой структуры, как
Первое главное управление. Поэтому особых успехов спецкомитеты
№ 2 и № 3 не добились и были упразднены уже в 1949 г. Ракетная и
радиоэлектронная тематика перешла в ведение «атомного»
Спецкомитета. Его возможности по привлечению необходимых сил
и средств позволили сразу же интенсифицировать работы в данном
направлении3. Но произошло это опять за счет ущемления интересов
других отраслей производства, социальной сферы. Конечно, так не
1 См.: Илькаев Р. И. Основные этапы Атомного проекта. С. 530-532.
2 См.: Артемов Е. Т, Волошин Н. П. Военные приготовления и научно-техниче-
ский прогресс. С. 53—54-
3 См.: Артемов Е. Т. Научно-техническая политика в советской модели позднеин-
дустриальной модернизации. С. 89-9б.
268
могло продолжаться бесконечно: экономика страны просто не вы-
держала бы неконтролируемого расширения своего приоритетного
сектора. Нужно было искать варианты повышения эффективности
производства без предоставления особых преференций его отдель-
ным направлениям и отраслям. Эта задача выпала на долю послеста-
линского руководства. Как она решалась на практике и почему здесь
не удалось добиться особых успехов - тема специального исследова-
ния. Стоит только отметить следующее. В ходе перманентных пере-
строек «хрущевской эпохи» произошло ослабление сложившейся
властной и управленческой вертикали. Одновременно в связи с ли-
берализацией режима утратил свою действенность «административ-
ный нажим» в мотивации экономических агентов. В отсутствие ры-
ночных сигналов и санкций это неизбежно обернулось расширением
возможностей для реализации частных интересов - ведомственных,
региональных, групповых - в ущерб общегосударственным и сниже-
нием ответственности за неисполнение установленных заданий и
«разбазаривание» ресурсов. Так, «командная экономика» трансформи-
ровалась в «экономику согласований и бюрократического торга» со
свойственными ей затухающими темпами роста и слабой восприим-
чивостью к инновациям.
Приложение 1
Краткий биографический словарь1
Абельсон Филипп Хауге (1913-2004), американский физик и
геохимик, член Национальной АН (1959). Работы в области ядерной
физики, ядерной химии, биофизики, микробиологии, органической
геохимии. Совместно с Э. Макмилланом открыл (1940) первый транс-
урановый элемент - нептуний-239, предложил (1940) метод термо-
диффузии для разделения изотопов урана. Участвовал в «Манхэттен-
ском проекте».
Аврорин Евгений Николаевич (р. 1932), физик-теоретик, дей-
ствительный член РАН (1992). После окончания МГУ (1954) работал
в КБ-И, с 1955 - в НИИ-1011 (РФЯЦ-ВНИИТФ им. акад. Е. И. За-
бабахина). В 1985-2007 - научный руководитель института. В 1996-
1998 - директор ВНИИТФ, затем его почетный научный руководитель.
Участвовал в обосновании физической схемы первого двухстадийно-
го «изделия» - РДС-37; в разработке следующих поколений термоядер-
ного оружия, ядерных зарядов для мирного применения. Внес весо-
мый вклад в исследование мишеней для лазерного термоядерного
синтеза (ЛТС) и возможностей гибридных ядерных реакторов для
ЛТС; в обоснование альтернативных направлений ядерной энергети-
ки и в обеспечение безопасности ядерных технологий. Герой
Социалистического Труда (1966), лауреат Ленинской премии (1963).
Акопов Степан Акопович (1899-1958), государственный дея-
тель. С февраля 1939 - заместитель наркома тяжелого машиностро-
ения СССР. В 1940-1946 - 1-й заместитель, нарком среднего маши-
1 Составлен в соавторстве с А. Э. Беделем. Использованы источники: Атомное
оружие России: Биографическая энциклопедия. М., 2012; Атомный проект: Докумен-
ты и материалы. Т. 1. Ч. 2. С. 590-723; Т. 3- Кн. 1; Т. 3. Кн. 2; Герои атомного проекта.
Саров, 2005; Государственная власть СССР. Высшие органы власти и управления и их
руководители. 1923-1991 гг.: Историко-биографический справочник / сост. В. И. Ив-
кин. М., 1999; Круглов А К. Как создавалась атомная промышленность в СССР. М.,
1994; Он же. Штаб Атомпрома. М., 1998; Создание первой советской ядерной бомбы.
М., 1995- Ядерная индустрия России. М., 2000.
270
построения СССР. В 1946-1950 - нарком (министр) автомобильной
промышленности, автомобильной и тракторной промышленности
СССР. В 1950-1955 - заместитель министра сельскохозяйственного
машиностроения, министр машиностроения СССР, министр автомо-
бильного, тракторного и сельскохозяйственного машиностроения
СССР.
Александров Анатолий Петрович (1903-1994), физик, академик
(1953). Окончил Киевский институт народного образования (1929).
С 1930 работал в Ленинградском физико-техническом институте.
В 1946-1954 - директор Института физических проблем, с 1947 -
член Научно-технического совета ПГУ и заместитель начальника
Лаборатории № 2 (ЛИПАН, ИАЭ), в 1960-1988 - директор ИАЭ, пре-
зидент АН СССР (1975-1986). Работы в области физики диэлектриков,
изучения механических и электрических свойств высокомолекуляр-
ных соединений, ядерной физики, физики твердого тела, физики по-
лимеров, ядерного реакторостроения. Участвовал в решении вопросов,
связанных с выпуском оружейного плутония. Под его научным руко-
водством создавались ядерные реакторы для АЭС, ядерные энергети-
ческие установки (ЯЭУ) дая подводных лодок и ледокольного флота.
Герой Социалистического Труда (1954, I960,1973). Лауреат Ленинской
(1959) и Сталинской (1942,1949,1951,1953) премий.
Александров Анатолий Сергеевич (1899-1984), генерал-лей-
тенант. Служил в Красной Армии на командных должностях. С 1939
проходил службу в Комитете Обороны, затем в Государственном
Комитете Обороны. С 1945 по 1947 - помощник заместителя пред-
седателя СНК (СМ) СССР. В 1947-1951 - член коллегии и заместитель
начальника ПГУ при СМ СССР. С 1951 по 1955 - начальник КБ-11.
Герой Социалистического Труда (1949). Лауреат Сталинской (1951,
1953) премии.
Алексенко Геннадий Васильевич (1904-1981), государственный
деятель. С марта 1946 - заместитель министра электропромышлен-
ности СССР. В мае 1947 - марте 1953 - министр промышленности
средств связи СССР. С августа 1953 - заведующий отделом среднего
машиностроения Управления делами СМ СССР. С 1955 - заместитель
председателя Госкомитета СМ СССР по новой технике, Государственного
научно-технического комитета СМ СССР, Госкомитета СМ СССР по
координации научно-исследовательских работ, Госкомитета по науке
и технике при СМ СССР. Лауреат Сталинской премии (1943).
271
Алиханов Абрам Исаакович (1904-1970), физик-эксперимен-
татор, академик (1943). Окончил Ленинградский политехнический
институт (1929). С 1927 работал в Ленинградском физико-техниче-
ском институте. С 1943 - в Лаборатории № 2, с 1945 - начальник
Лаборатории № 3 АН (с 1958 Институте теоретической и экспери-
ментальной физики; директор до 1968). Научный руководитель про-
граммы создания и пуска первых тяжеловодных реакторов в СССР для
наработки плутония и трития. Работы в области ядерной физики,
физики космических лучей, физики и техники ядерных реакторов,
ускорительной техники, физики элементарных частиц. Герой
Социалистического Труда (1954). Лауреат Сталинской премии (1941,
1948,1953).
Алферов Владимир Иванович (1904-1995), инженер-конструк-
тор, контр-адмирал. Окончил Высшее военно-морское училище
им. М. В. Фрунзе (1927) в Ленинграде. В 1946-1948 - начальник
Научно-технического комитета ВМФ. С 1948 по 1952 - заместитель
главного конструктора КБ-11, а с 1952 по 1955 - заместитель дирек-
тора КБ-11 по серийному производству. В 1955-1965 - заместитель
начальника, начальник Главного управления приборостроения
Министерства среднего машиностроения СССР. С 1965 по 1968 - за-
меститель министра среднего машиностроения. С 1968 по 1986 - в
Генеральном штабе Министерства обороны СССР. Герой
Социалистического Труда (1949), лауреат Ленинской (1961) и
Сталинской (1949,1953) премий.
Альтшулер Лев Владимирович (1913-2003), физик-экспери-
ментатор, доктор физико-математических наук (1953). Окончил МГУ
(1936). С 1931 работал научным сотрудником в Институте машино-
ведения АН СССР. В 1947-1969 - заведующий лабораторией КБ-11
(с 1967 - ВНИИЭФ, г. Саров). С 1969 работал во ВНИИ оптико-меха-
нических измерений АН СССР. Работы в области физики высоких
давлений, ударных волн, детонационных явлений, сверхскоростного
рентгеноструктурного анализа. Лауреат Ленинской (1962) и
Сталинской (1946,1949,1953) премий.
Антропов Петр Яковлевич (1905-1979), государственный дея-
тель, инженер-геолог. С 1933 - главный инженер, управляющий
Восточно-Сибирским геологоразведочным трестом Народного ко-
миссариата тяжелой промышленности в Иркутске, начальник
Главцинксвинца НКТП, первый заместитель наркома цветной метал-
лургии СССР. С 1942 - заместитель члена ГКО. С 1945 - заместитель
272
начальника ПГУ, с 1949 - начальник Второго главного управления
при СМ СССР, с июля 1953 - министр геологии и охраны недр СССР.
В 1962-1979 - заместитель министра среднего машиностроения СССР.
В атомном проекте отвечал за геологическую разведку, добычу, пере-
работку и металлургию урана. Герой Социалистического Труда (1954).
Лауреат Ленинской (1978) и Сталинской (1951) премий.
Арденне, Манфред фон (1907-1997), немецкий инженер-физик,
член АН ГДР. С мая 1945 - в СССР, научный руководитель Института
«А» НКВД (МВД) СССР (с 1948 - ПГУ) под Сухуми, с 1950 - руководи-
тель лаборатории этого института, преобразованного в НИИ-5 ПГУ.
В Институте «А» руководил исследованиями по проблеме электро-
магнитного разделения изотопов и масс-спектрометрии, разработкой
и изготовлением масс-спектрометров и электронного микроскопа.
Лауреат Сталинской премии (1947,1953).
Аркин Элиазар-Симон Аронович (1908-1993), инженер-тур-
бинист, доктор технических наук (1956). Окончил Ленинградский
политехнический институт (1933). С 1933 - инженер-конструктор, с
1945 - главный конструктор, с 1947 - заместитель главного конструк-
тора ОКБ Кировского завода в Ленинграде. Участвовал в разработке
установок для диффузионного и центробежного разделения изотопов
урана. Лауреат Ленинской (1958) и Сталинской (1951,1953) премий.
Арцимович Лев Андреевич (1909-1973), физик-эксперимента-
тор, академик (1953). Окончил Минский университет (1928). В 1930—
1946 работал в ЛФТИ. С 1944 - научный консультант, руководитель
сектора, с 1947 - заместитель начальника Лаборатории № 2 (ЛИПАН,
ИАЭ) и начальник отдела. Руководитель производства высокообога-
щенного урана-235 электромагнитным методом на заводе в
Свердловске-45 (г. Лесной). С 1950 возглавил работы по термоядер-
ному синтезу. С 1958 - академик-секретарь Отделения физико-мате-
матических наук АН СССР, с 1963 - Отделения общей и прикладной
физики. Работы в области атомной и ядерной физики, физики высо-
котемпературной плазмы, управляемых термоядерных реакций, фи-
зики рентгеновских лучей. Герой Социалистического Труда (1969).
Лауреат Ленинской (1958), Сталинской (1953), Государственной (1971)
премий.
Бабаев Юрий Николаевич (1928-1986), физик-теоретик, член-
корреспондент АН СССР (1968). После окончания МГУ (1950) направ-
лен в КБ-11. Один из разработчиков первых термоядерных зарядов
РДС-6С и РДС-37. В 1957-1962 и в последующие годы совместно с
273
другими теоретиками разработал ряд новых термоядерных зарядов,
выполненных по обоснованной ими оригинальной схеме. Герой
Социалистического Труда (1962). Лауреат Ленинской (1959),
Сталинской (1953) и Государственной (2000, посмертно) премий.
Балезин Степан Афанасьевич (1903-1982), физикохимик.
С 1939 - начальник отдела Комитета по делам высшей школы при
СНК СССР, с июня 1941 - старший помощник Уполномоченного ГКО
по координации научных исследований. С 1944 - в ЦК ВКП(б), затем
на преподавательской работе. Лауреат Сталинской премии (1946).
Берия Лаврентий Павлович (1899-1953), государственный и
партийный деятель, маршал Советского Союза (1945). Окончил
Механико-строительное техническое училище (1919), в 1920-
1922 учился в Политехническом институте (Баку). В 1918 - сотрудник
секретариата Бакинского совета, затем на подпольной работе в Баку,
с 1920 - на нелегальной работе в Грузии. С 1921 - на руководящих
постах в ЧК (ОПТУ) Закавказья и Грузии. С 1931 - 1-й секретарь ЦК
КП(б) Грузии, с 1932 - одновременно 1-й секретарь Закавказского
крайкома ВКП(б) и Тифлисского горкома партии. С августа 1938 -
1-й заместитель наркома внутренних дел СССР - начальник 1УГБ
НКВД СССР, с ноября 1938 по 1945 - нарком, в 1953 - министр внут-
ренних дел СССР. Одновременно с 1941 - член, в 1944-1945 - за-
меститель председателя ГКО, в 1941-1953 - заместитель председате-
ля СНК (СМ) СССР. В качестве председателя Спецкомитета при ГКО
(СНК, СМ) СССР руководил всеми работами по использованию внут-
риатомной энергии урана (1945-1953). Герой Социалистического
Труда (1943). Лауреат Сталинской премии (1949). Специальным су-
дебным присутствием Верховного суда СССР 23декабря 1953 приго-
ворен к расстрелу.
Бессарабенко Алексей Константинович (1907-1960), инженер,
конструктор. Окончил (1935) Уральский индустриальный институт
(Свердловск). С 1935 на хозяйственной и партийной работе. С 1947
работал в КБ-11 (директор завода, первый заместитель начальника
КБ-11, главный инженер). Лауреат Сталинской премии (1951,1953).
Бете Ханс Альбрехт (1906-2001), физик-теоретик С 1928 пре-
подавал в университетах Германии, после эмиграции в 1933 - в вузах
Англии и США. В 1943-1946 - руководитель отдела теоретической
физики в Лос-Аламосской лаборатории. Работы в области квантовой
механики, ядерной физики, теории твердого тела, теории ядерных
274
реакторов, астрофизики. Президент Американского физического
общества (1954). Лауреат Нобелевской премии (1967).
Бирнс Джеймс Фрэнсис (1879-1972), государственный деятель,
дипломат США. С 1941 - член Верховного суда, с 1942 - директор
Управления экономической стабилизации, с 1943 - директор
Управления военной мобилизации, в 1945-1947 - госсекретарь и
личный советник президента США Г. Трумэна.
Боголюбов Николай Николаевич (1909-1992), математик и
физик-теоретик, академик АН УССР (1948), АН СССР (1953), В 1934-
1950 работал в Киевском университете, Институте химической фи-
зики АН СССР, МГУ им. М. В. Ломоносова. В КБ-11 - с 1950 по 1953,
затем в Объединенном институте ядерных исследований (с 1965 по
1989 - директор, с 1989 по 1992 - почетный директор). Герой
Социалистического Труда (1969, 1979). Лауреат Ленинской (1958) и
Сталинской (1953) премий.
Болятко Виктор Анисимович (1906-1965), военачальник, ге-
нерал-полковник. В Красной Армии с 1928. Окончил Военно-
инженерную академию (1935). С 1938 проходил службу в Генеральном
штабе. С 1947 - начальник Спецотдела Генерального штаба, 6-го управ-
ления, 12-го Главного управления МО СССР.
Бор Нильс Хендрик Давид (1885-1962), датский физик-теоре-
тик, член Датского королевского общества (1917), и его президент
(с 1939). С 1920 - директор созданного им Института теоретической
физики (Институт Нильса Бора). В 1943-1945 консультант
«Манхэттенского проекта». Применил новый подход для создания
физической картины атомных процессов, сформулировал идею дис-
кретности энергетических состояний атомов, создал квантовую тео-
рию планетарного атома, капельную модель деления ядра, ввел прин-
цип дополнительности. Лауреат Нобелевской премии (1922).
Иностранный член АН СССР (1929).
Борисов Николай Андреевич (1903-1955), инженер-машино-
строитель. С 1944 - руководитель отдела боеприпасов Госплана СССР.
С 1945 - заместитель председателя и начальник 1-го Управления
Госплана СССР, специально созданного для обеспечения ресурсами
работ по атомному проекту. Одновременно в 1945-1949 заместитель
начальника ПГУ при ГКО (СНК, СМ СССР). В 1949-1953 - член
Спецкомитета при СМ СССР. Герой Социалистического Труда (1949).
Бочвар Андрей Анатольевич (1902-1984), инженер-технолог,
металлург, академик (1946). Окончил МВТУ им. Н. Э. Баумана (1923).
275
В 1930-1947 - профессор Московского института цветных металлов
и золота. В 1946-1953 - научный руководитель завода № 12
(Электросталь) и завода «В» Комбината № 817 (Челябинск-40, ныне
Озерск). В 1952-1984 - директор НИИ-9 (с 1967 ВНИИНМ). Работы
в области теоретического и практического металловедения: исследо-
вания процессов кристаллизации металлов и сплавов, металлургии
урана и плутония для получения ядерных зарядов и реакторного то-
плива. Герой Социалистического Труда (1949,1954). Лауреат Ленинской
(1961) и Сталинской (1941,1949,1951,1953) премий.
Бриш Аркадий Адамович (1917-2016), конструктор, доктор
технических наук (1958). Окончил Белорусский государственный
университет (1940). В 1947-1955 - работа КБ-11 (в РФЯЦ-ВНИИЭФ).
Принимал участие в создании первых атомной и водородной бомб.
С 1955 работал во ВНИИА (Москва): заместитель главного конструк-
тора, главный конструктор (1964-1997), почетный научный руково-
дитель. Занимался комплексом вопросов, связанных с разработкой,
производством и эксплуатацией ядерных боеприпасов. Герой
Социалистического Труда (1983). Лауреат Ленинской (I960),
Сталинской (1955) премий и премии Правительства РФ (2000).
Брохович Борис Васильевич (1916-2004), хозяйственный ру-
ководитель. Кандидат технических наук (1964). Окончил Томский
индустриальный институт (1941), инженер-электрик. В 1941-1946
работал на Челябинском ферросплавном заводе, с 1946 - на Комбинате
№817 (ПО «Маяк», г. Озерск). Работал начальником отдела оборудо-
вания, главным энергетиком радиохимического завода, главным ин-
женером (1954-1963) и директором (1963-1971) реакторного завода
№ 156. С1971 по 1988 возглавлял ПО «Маяк». Герой Социалистического
Труда (1966). Лауреат Ленинской (I960) и Сталинской (1953) премий.
Булганин Николай Александрович (1895-1975), советский
государственный деятель, генерал-полковник (1944, 1958), маршал
Советского Союза (1947-1958). С 1938 - заместитель председателя
Совета народных комиссаров СССР. С 1941 - член военных советов
ряда фронтов, с 1944 - член ГКО и заместитель наркома обороны.
С 1947 - заместитель председателя СМ СССР и одновременно в
1947-1949 министр Вооруженных Сил. С 1950 - 1-й заместитель пред-
седателя СМ СССР. В 1953-1955 —министр обороны СССР. В 1955—
1958 - председатель СМ СССР. С 1958 - председатель правления
Государственного банка СССР, председатель Ставропольского совнар-
хоза. С I960 на пенсии. Герой Социалистического Труда (1955).
276
Быстров Петр Тимофеевич (1907-1978), хозяйственный руко-
водитель, инженер-теплотехник, инженер-полковник (1945). Первый
директор плутониевого завода Комбината № 817 (1946-1947) (ныне
ПО «Маяк», г. Озерск), затем главный энергетик завода (1947-1950).
С 1950 - заместитель директора Горно-химического комбината в
Красноярске-26 (ныне ГХК, г. Железногорск Красноярского края).
С 1964 - первый директор Крымского завода пигментной двуокиси
титана.
Вавилов Сергей Иванович (1891-1951), физик, академик
АН СССР (1932). Окончил Московский университет (1914). В 1918-
1930 заведовал Отделением физической оптики Института физики и
биофизики Наркомздрава РСФСР. В 1932-1945 - научный руководи-
тель Государственного оптического института, с 1932 - директор
Физического института АН СССР. С 1938 - председатель Комиссии по
атомному ядру Отделения физико-математических наук АН СССР, с
1940 - член Комиссии по проблеме урана АН СССР. Президент
АН СССР (с 1945). С 1946 - председатель Ученого совета при прези-
денте АН СССР по вопросам использования ядерной энергии в тех-
нике, химии, биологии и медицине. Основные работы в области лю-
минесценции, физической оптики, изучения природы света, истории
и философии науки. Лауреат Сталинской премии (1943, 1946, 1951,
1952, посмертно).
Ванников Борис Львович (1897-1962), государственный дея-
тель, генерал-полковник (1944). В 1937-1939 - заместитель наркома
оборонной промышленности СССР, в 1939-1941 - нарком вооруже-
ния. В 1941-1942 - заместитель наркома вооружения СССР, в 1942-
1946 - нарком боеприпасов, в 1945-1953 - член Спецкомитета при
ГКО (СНК, СМ СССР) и начальник ПГУ, в 1953-1958 - первый заме-
ститель министра среднего машиностроения СССР. С 1958 на пенсии.
Герой Социалистического Труда (1942,1949,1954). Лауреат Сталинской
премии (1951,1953).
Васильев Дмитрий Ефимович (1902-1961), организатор про-
изводства, инженер-полковник (1945). Окончил Уральский индустри-
альный институт им. С. М. Кирова (1936). В 1947 возглавил предпри-
ятие по разделению изотопов урана электромагнитным способом,
преобразованное затем в завод по производству ядерных зарядов,
ядерных боеприпасов (комбинат «Электрохимприбор», г. Лесной
Свердловской обл.). В 1955-1961 - директор НИИ-1011 (РФЯЦ-
277
ВНИИТФ им. акад. Е. И. Забабахина). Лауреат Сталинской премии
(1953).
Вернадский Владимир Иванович (1863-1945), ученый-энци-
клопедист, академик Петербургской АН (1912). Окончил Петербургский
университет (1885). В 1890-1911 преподавал в Московском универ-
ситете. В 1918-1921 ректор Таврического университета. В 1922-
1939 - директор Государственного радиевого института, одновремен-
но в 1928-1945 - директор Биогеохимической лаборатории АН СССР
(с 1947 Институт геохимии и аналитической химии им. В. И. Вер-
надского). С 1940 - заместитель председателя Комиссии по проблеме
урана АН СССР. Основоположник геохимии, биогеохимии, радиоло-
гии, учения о биосфере и ноосфере, крупнейший минералог и кри-
сталлограф, родоначальник исследований радиоактивности в России.
Лауреат Сталинской премии (1943).
Берниковский Владислав Антонович (1928-2001), инженер-
механик. Окончил Горьковский политехнический институт (1951).
С1956 работал в НИИ-1011 (РФЯЦ-ВНИИТФ им. акад. Е. И. Забабахина).
С 1971 по 1981 - первый заместитель директора - главный инженер,
в 1981-1989 - главный конструктор Института по созданию ядерных
боеприпасов. Лауреат Государственной премии (1974).
Вигнер Юджин Поль (1902-1995), американский физик-
теоретик, член Национальной АН (1945). В 1942-1945 работал в
Металлургической лаборатории Чикагского университета.
Исследования в области квантовой механики, электродинамики, ядер-
ной физики, теории ядерных реакторов, физики элементарных ча-
стиц. В составе группы Э. Ферми принимал участие в сооружении
первого исследовательского реактора (1942), конструировании перво-
го промышленного реактора в Окриджской национальной лаборато-
рии, возглавлял работы по теории ядерных реакторов. Лауреат
Нобелевской премии (1963).
Виноградов Александр Павлович (1895-1975), геохимик, био-
геохимик, космохимик, академик АН СССР (1953). Окончил Военно-
медицинскую академию (1924) и Ленинградский государственный
университет (1925). С 1928 работал в Биогеохимической лаборатории
АН СССР (с 1945 - директор). В 1947-1975 - директор образованно-
го на базе Лаборатории Института геохимии и аналитической химии
им. В. И. Вернадского. С 1957 - председатель Ученого совета по ис-
пользованию атомной энергии в химии при АН. С 1946 занимался
аналитическим обеспечением контроля технологических процессов
278
на всех стадиях производства урана и плутония. Вице-президент АН
(1967-1975). Работы в области геохимии, биогеохимии, аналитиче-
ской химии, минералогии, фотосинтеза, исследований осадочных
горных пород, радиохимии, космохимии. Герой Социалистического
Труда (1949,1975). Лауреат Премии им. В. И. Ленина (1934). Лауреат
Ленинской (1962) и Сталинской (1949,1951) премий.
Вознесенский Иван Николаевич (1887-1946), технолог, кон-
структор, член-корреспондент АН СССР (1939). Окончил Петро-
градский технологический институт (1921). Преподавал в Техно-
логическом и Политехническом институтах. С 1930 работал в
Центральном котлотурбинном институте. С 1945 - заместитель на-
чальника Лаборатории № 2. Отвечал за разработку инженерных ре-
шений по созданию всего комплекса оборудования для получения
высокообогащенного урана-235 и за конструирование первых диф-
фузионных машин в ОКБ Кировского завода в Ленинграде и в ОКБ
завода № 92 в Горьком. Работы в области гидромашиностроения и
автоматического регулирования машин. Лауреат Сталинской премии
(1947, посмертно).
Вознесенский Николай Алексеевич (1903-1950), государствен-
ный и партийный деятель, академик АН СССР (1943). С 1935 - пред-
седатель Ленинградской городской плановой комиссии. С 1937 - за-
меститель председателя, в 1938-1941 и 1942-1949 - председатель
Госплана СССР. Одновременно с 1939 - заместитель председателя, с
1941 - 1-й заместитель председателя СНК (СМ) СССР. С 1945 - член
Спецкомитета. Отвечал за обеспечение атомного проекта необходи-
мыми ресурсами. В 1949 арестован по «Ленинградскому делу» и при-
говорен Военной коллегией Верховного суда СССР к расстрелу.
Лауреат Сталинской премии (1948).
Гаврилов Виктор Юлианович (1918-1973), физик, кандидат
физико-математических наук (1958). Окончил Ленинградский госу-
дарственный университет (1941). В 1947-1953 работал в КБ-11
(РФЯЦ-ВНИИЭФ, г. Саров). В 1953-1955 - в аппарате Министерства
среднего машиностроения. В 1955-1958 - заместитель научного ру-
ководителя и начальник сектора в НИИ-1011 (РФЯЦ-ВНИИТФ
им. акад. Е. И. Забабахина). С 1958 - начальник отдела радиологиче-
ской биологии в Институте атомной энергии. Лауреат Сталинской
(1951,1953) премии.
Ган Отто (1879-1968), немецкий радиохимик и физик, член
Берлинской АН (1924). Работал в Берлинском университете (1907-
279
1934) и одновременно в Институте химии Общества кайзера
Вильгельма в Берлине (1912-1945, с 1928 - директор). Участвовал в
работах по немецкому урановому проекту Работы в области радио-
активности, ядерной химии и ядерной физики. Открыл в 1938 со-
вместно с Ф. Штрассманом явление деления ядер урана нейтронами.
Лауреат Нобелевской премии по химии (1944).
Гейзенберг Вернер Карл (1901-1976), немецкий физик-теоретик.
С1927 - профессор Лейпцигского университета, с 1941 - Берлинского
университета, одновременно в 1941-1945 директор института физи-
ки Общества кайзера Вильгельма в Берлине и научный руководитель
немецкого уранового проекта. С 1946 - директор Физического ин-
ститута и профессор Геттингенского университета. Работы в области
квантовой механики, квантовой электродинамики, релятивистской
квантовой теории поля, теории ядра, магнетизма, физики космических
лучей, теории элементарных частиц, философии естествознания.
Лауреат Нобелевской премии (1932).
Герц Густав Людвиг (1887-1975), немецкий физик, член
Геттингенской АН, АН ГДР. С 1935 возглавлял исследовательскую ла-
бораторию фирмы Сименс-Шуккерт в Берлине. С 1945 - научный
руководитель Института «Г» НКВД СССР (МВД, с 1948 ПГУ) под Сухуми.
Занимался теоретическими вопросами разделения изотопов, разра-
боткой метода расчетов диффузионных процессов, руководил рабо-
тами по разделению изотопов методом диффузии. В 1954-1962 -
профессор и директор Физического института Лейпцигского
университета. Основные работы в области спектроскопии и диффу-
зионного разделения изотопов. Иностранный член АН СССР (1958).
Лауреат Нобелевской (1925), Сталинской (1951) премий, Национальной
премии ГДР (1955).
Гинзбург Виталий Лазаревич (1916-2009), физик-теоретик,
астрофизик, академик АН СССР (1966). Окончил МГУ (1938). С 1940
работал в Физическом институте им. П. Н. Лебедева АН (с 1971 - за-
ведующий теоретическим отделом). Автор одной из основополагаю-
щих идей по термоядерному горючему (использование в термоядер-
ных зарядах дейтерида лития). Работы в области квантовой электро-
динамики, физики элементарных частиц, теории излучения, оптики,
теории конденсированных сред, физики плазмы, радиофизики, ра-
диоастрономии, астрофизики. Лауреат Ленинской (1966) и Сталинской
(1953) премий.
280
Гладышев Михаил Васильевич (1914-2005), инженер-химик-
технолог. Окончил (1941) индустриальный институт (г. Горький).
В 1946-1950 работал в НИИ-9 (ныне ВНИИНМ). Участвовал в пуске
радиохимического завода Комбината № 817 (ПО «Маяк»). Директор
завода «Б» (1957-1971), радиохимического завода (1971-1987)
ПО «Маяк». Лауреат Ленинской премии (1961), премии Совета
Министров СССР (1985).
1Ьршков Сергей Георгиевич (1910-1988), деятель ВМФ. Адмирал
(1967). В ВМФ с 1927. С 1945 командовал эскадрой Черноморского
флота. С1948 - начальник штаба, с 1951 - командующий Черноморским
флотом. С 1955 - первый заместитель главнокомандующего, с
1956 - Главнокомандующий ВМФ, заместитель министра обороны
СССР. С 1986 - в группе генеральных инспекторов МО СССР. Герой
Советского Союза (1965, 1982). Лауреат Ленинской (1985) и
Государственной (1980) премий.
Гречишников Владимир Федорович (1917-1958), инженер-
конструктор, кандидат технических наук (1956). Окончил МВТУ
им. Н. Э. Баумана. С 1947 - в КБ-11 (РФЯЦ-ВНИИЭФ, г. Саров). С 1955 -
заместитель главного конструктора НИИ-1011 (РФЯЦ-ВНИИТФ
им. акад. Е. И. Забабахина). Внес выдающийся вклад в конструирование
первых поколений ядерного оружия. Лауреат Ленинской (1958) и
Сталинской (1951,1953) премий.
Гречко Андрей Антонович (1903-1976), государственный и во-
енный деятель, Маршал Советского Союза (1955). В Красной Армии
с 1919. В 1941-1945 - на командных должностях РККА С 1953 - глав-
нокомандующий Группой советских войск в Германии. С ноября
1957 - 1-й заместитель министра обороны СССР, главнокомандующий
сухопутными войсками, с I960 - главнокомандующий Объединенными
вооруженными силами государств - участников Организации
Варшавского Договора. Министр обороны СССР (апрель 1967 - апрель
1976). Герой Советского Союза (1958,1973).
Гровс Лесли Р. (1896-1970), генерал-лейтенант армии США.
Учился в Вашингтонском университете, Массачусетском технологи-
ческом институте, окончил военную академию Вест-Пойнт (1918).
Занимал должность заместитель квартирмейстера строительной про-
граммы армии, затем заместитель начальника инженерных войск по
строительству, в 1942-1945 руководитель «Манхэттенского проекта».
Детнев Василий Иванович (1912-1998), заместитель уполно-
моченного, уполномоченный СМ СССР. С апреля по сентябрь
281
1953 - заместитель директора КБ-11 по общим вопросам (по охране
и режиму). Полковник МГБ.
Доллежаль Николай Антонович (1899-2000), ученый-энерге-
тик, академик АН СССР (1962). Окончил МВТУ им. Н. Э. Баумана (1923).
В 1925-1930 работал в проектных организациях, стажировался в
Европе (в Германии, Чехословакии, Австрии). В 1941-1942 - главный
инженер строящегося завода «Уралхиммаш» (г. Свердловск). В 1943
возглавил НИИ химического машиностроения. Руководил проекти-
рованием первых промышленных ядерных реакторов для производ-
ства оружейного плутония, энергетических реакторов для корабель-
ных установок. В 1952-1986 - директор НИИ-8 (ныне НИКИЭТ),
созданного для конструирования энергетических, промышленных и
исследовательских реакторов. Герой Социалистического Труда (1949,
1984). Лауреат Ленинской (1957), Сталинской (1949, 1952, 1953),
Государственной (1970,1976) премий.
Духов Николай Леонидович (1904-1964), конструктор тяжелых
танков и ядерного оружия, генерал-лейтенант, член-корреспондент
АН СССР (1953). Окончил Ленинградский политехнический институт
(1932). С 1932 по 1948, работая на Кировском заводе, прошел путь от
рядового конструктора до главного конструктора завода. С 1948 - за-
меститель главного конструктора КБ-11 (ВНИИЭФ). С1954 - директор,
главный конструктор и научный руководитель КБ-25 (НИИ авиаци-
онной автоматики) в Москве. Герой Социалистического Труда (1945,
1949,1954). Лауреат Ленинской (I960), Сталинской (1943,1946,1949,
1951,1953) премий.
Елян Амо Сергеевич (1903-1965), инженер-технолог, генерал-
майор (1943). С1940 - директор артиллерийского машиностроитель-
ного завода № 92 Наркомата вооружений в Горьком, где с 1946 был
организован выпуск диффузионных установок и оборудования для
первых уран-графитовых и уран-тяжеловодных реакторов. В 1951-
1953 - заместитель министра вооружения СССР и одновременно на-
чальник КБ № 1 «Главспецмаша». В 1953-1955 - главный механик
завода № 12 Министерства среднего машиностроения (Электросталь).
Герой Социалистического Труда (1943). Лауреат Сталинской премии
(1945,1949,1951,1952).
Емельянов Василий Семенович (1901-1988), инженер-метал-
лург, член-корреспондент АН СССР (1953). Окончил Московскую гор-
ную академию (1928). С 1940 - заместитель председателя, председа-
тель Комитета стандартов при СНК СССР, с 1946 - заместитель на-
282
чальника ПГУ, с 1953 - начальник Научно-технического управления
Министерства среднего машиностроения СССР, в 1955-1959 - заме-
ститель министра среднего машиностроения СССР по новой технике,
затем на руководящих должностях в министерстве. Работы в области
технологии производства стали и сплавов, атомной техники. Герой
Социалистического Труда (1954). Лауреат Сталинской премии (1942,
1951).
Ефремов Дмитрий Васильевич (1900-1960), государственный
деятель, инженер-электрик, кандидат технических наук. Окончил
Ленинградский политехнический институт (1924). С1945 - начальник
специального конструкторского бюро при заводе «Электросила»
(г. Ленинград, ныне НИИ электрофизической аппаратуры его имени)
по разработке аппаратуры и систем контроля для электромагнитного
метода разделения изотопов урана. В1947-1956 - первый заместитель
министра электропромышленности СССР. В 1951-1953 - министр
электротехнической промышленности СССР. С 1956 - заместитель
начальника Госкомитета по использованию атомной энергии. Лауреат
Ленинской (1959), Сталинской (1946,1948,1951,1953) премий.
Жимерин Дмитрий Георгиевич (1906-1995), государственный
деятель, энергетик, член-корреспондент АН СССР (1970). Окончил
Московский энергетический институт (1931). С1940 - 1-й заместитель
наркома электростанций СССР, в 1942-1953 - нарком (министр)
электростанций СССР. С 1953 - 1-й заместитель министра электро-
станций и электропромышленности СССР, 1-й заместитель председа-
теля Госплана СССР, директор Научно-исследовательского энергети-
ческого института им. Г. М. Кржижановского, 1-й заместитель пред-
седателя Госкомитета по науке и технике СССР.
Жолио-Кюри Жан-Фредерик (1900-1958), французский физик
и радиохимик, член Парижской АН (1943). С 1937 - руководитель
лаборатории атомного синтеза в Национальном центре научных ис-
следований (в 1944-1945 - директор). В 1946-1950 возглавлял
Комиссариат по атомной энергии Франции. Работы в области ядерной
физики, ядерной химии, ядерной техники. С 1939 руководил соору-
жением ядерного реактора на тяжелой воде, пуск которого осущест-
влен в 1948, и запуском первого французского циклотрона.
Иностранный член АН СССР (1947). Лауреат Нобелевской премии по
химии (1935), Международной Ленинской премии (1951).
Жучихин Виктор Иванович (1921-2008), инженер-механик,
кандидат технических наук (1955). Окончил МВТУ им. Н. Э. Баумана
283
(1947). В 1947-1955 работал в КБ-11 (РФЯЦ-ВНИИЭФ, г. Саров).
С 1955 по 1969 - начальник отдела, начальник сектора, заместитель
главного конструктора в НИИ-1011 (РФЯЦ-ВНИИТФ им. акад.
Е. И. Забабахина). В 1969-1982 - 1-й заместитель главного конструк-
тора в Конструкторском бюро автотракторного оборудования
Министерства среднего машиностроения (Мытищи). В 1986-1993 -
старший научный сотрудник РФЯЦ-ВНИИТФ. Участвовал в разработ-
ке элементов конструкции первой советской атомной бомбы и под-
готовке ее испытания, последующих образцов ядерного оружия.
Лауреат Сталинской (1949,1951,1953) премии.
Забабахин Евгений Иванович (1917-1984), физик-теоретик,
академик АН СССР (1968), генерал-лейтенант. В сентябре 1941 призван
в Красную Армию и направлен на учебу в Военно-воздушную инже-
нерную академию им. Н. Е. Жуковского (ВВИА). В 1947 - преподаватель
кафедры баллистики ВВИА и по совместительству младший научный
сотрудник Института химической физики АН СССР. С 1948 по 1955
работал в КБ-11 (РФЯЦ-ВНИИЭФ, г. Саров). С 1955 - заместитель
научного руководителя и начальник теоретического сектора
НИИ-1011 (РФЯЦ-ВНИИТФ, г. Снежинск). С I960 по 1984 - научный
руководитель НИИ-1011 (ВНИИТФ). Участвовал в создании первых
советских ядерных зарядов, первого термоядерного заряда, принято-
го на вооружение Советской Армии (1957). Внес весомый вклад в
разработку малогабаритных стратегических зарядов, зарядов для мир-
ного использования, специализированных ядерных боеприпасов для
различных систем вооружения. Руководил программой использования
ядерных взрывов для фундаментальных исследований. Герой Со-
циалистического Труда (1953). Лауреат Ленинской (1958) и Сталинской
(1949,1951,1953) премий.
Завенягин Авраамий Павлович (1901-1956), государственный
деятель, генерал-лейтенант (1945). С 1937 - 1-й заместитель наркома
тяжелой промышленности СССР, с 1938 - начальник строительства,
директор Норильского горно-металлургического комбината НКВД
СССР (с 1957 им. А. П. Завенягина). В 1941-1950 - заместитель нар-
кома (министра) внутренних дел, начальник 9-го Управления НКВД
(МВД) СССР. В 1945-1953 - член Спецкомитета, заместитель началь-
ника, с 1949 - 1-й заместитель начальника, в 1953 - начальник ПГУ.
С 1953 - заместитель министра, в 1955-1956 - министр среднего
машиностроения СССР, заместитель председателя СМ СССР. В атомном
проекте отвечал за организацию добычи и переработки урановой
284
руды и за строительство объектов атомной индустрии. Герой
Социалистического Труда (1949, 1954). Лауреат Сталинской премии
(1951).
Задемидко Александр Николаевич (1908-2001), государствен-
ный деятель. С1946 — нарком (затем министр) строительства топлив-
ных предприятий СССР, с 1948 - заместитель министра, министр
угольной промышленности СССР. В 1957-1960 - председатель Совета
народного хозяйства Кемеровского экономического административ-
ного района. Затем - на руководящих должностях в Госплане СССР и
в Совете экономической взаимопомощи.
Зельдович Яков Борисович (1914-1987), физик-теоретик и
физикохимик, академик АН СССР (1958). В 1931-1948 работал в
Институте химической физики АН. С 1943 - научный консультант
Лаборатории № 2, с 1948 - заместитель научного руководителя КБ-11
(РФЯЦ-ВНИИЭФ, г. Саров). Вместе с Ю. Б. Харитоном сформулировал
принцип цепной ядерной реакции, руководил расчетно-теоретиче-
скими работами по атомной бомбе, участвовал в разработке первых
термоядерных зарядов. С1965 работал заведующим отделом Института
прикладной математики АН СССР. Работы в области химической фи-
зики, теории горения, физики ударных волн и детонации, физической
химии, физики ядра и элементарных частиц, астрофизики и космо-
логии, теории ядерного оружия. Герой Социалистического Труда (1949,
1954,1956). Лауреат Ленинской (1957) и Сталинской (1943,1949,1951,
1953) премий.
Зернов Павел Михайлович (1905-1964), организатор произ-
водства, генерал-лейтенант. В1941-1944 заместитель наркома танко-
вой промышленности, заместитель председателя Госплана СССР.
С1945 по 1946 - заместитель министра транспортного машиностро-
ения СССР. С 1946 по 1951 - начальник КБ-11 (РФЯЦ-ВНИИЭФ,
г. Саров). В 1951-1953 - начальник отдела ПГУ при СМ СССР. С 1953
по 1954 - начальник Главного управления приборостроения
Министерства среднего машиностроения. В 1954-1963 - заместитель
министра среднего машиностроения. С 1963 - заместитель предсе-
дателя Государственного производственного комитета по среднему
машиностроению СССР. Герой Социалистического Труда (1949,1956),
Лауреат Ленинской (1963), Сталинской (1951) и Государственной
(1962) премий.
Иваненко Дмитрий Дмитриевич (1904-1994), физик-теоретик,
доктор физико-математических наук. Окончил Ленинградский
285
государственный университет (1927). Работал в Ленинградском фи-
зико-техническом институте (ЛФТИ), Украинском физико-техниче-
ском институте (УФТИ), в вузах Томска, Свердловска и Киева. С 1943 -
профессор МГУ. Работы в области квантовой теории поля, теории
ядра, синхротронного излучения, единой теории поля, теории грави-
тации, истории физики. Лауреат Сталинской премия (1950).
Ильюшин Алексей Антонович (1911-1998), специалист в об-
ласти механики, член-корреспондент АН СССР (1943). С 1942 - за-
ведующий кафедрой упругости МГУ. С 1947 по 1950 - научный руко-
водитель отдела, заместитель директора по научной работе НИИ-88.
С 1950 по 1952 - ректор Ленинградского университета. В 1952-
1953 - заместитель научного руководителя и главного конструктора
КБ-11 (РФЯЦ-ВНИИЭФ, г. Саров). С 1953 по I960 - директор Института
механики АН СССР. Труды по теории упругости и пластичности.
Лауреат Сталинской премии (1948).
Иоффе Абрам Федорович (1880-1960), физик, академик (1920).
Окончил Петербургский технологический институт (1902). С 1903 -
ассистент в лаборатории В. Рентгена в Мюнхенском университете.
В 1906-1948 работал в Петербургском (Ленинградском) политехни-
ческом институте. С 1933 - директор созданного по его инициативе
Ленинградского физико-технического института Наркомата тяжелой
промышленности (с I960 им. А. Ф. Иоффе). В1952 создал и возглавил
Лабораторию (с 1955 Институт) полупроводников АН. Вице-президент
(1926—1929,1942-1945) АН. В 1942-1949 академик-секретарь Отде-
ления физико-математических наук АН. Состоял членом Технического
совета при Спецкомитете и членом Научно-технического совета ПГУ.
Работы в области физики твердого тела, общих вопросов физики,
физики и техники полупроводников, термоэлектричества. Герой
Социалистического Труда (1955). Лауреат Ленинской (1961, посмер-
тно) и Сталинской (1942) премий.
Каганович Лазарь Моисеевич (1893-1991), государственный
и партийный, деятель. В 1938-1946 - заместитель председателя СНК
СССР, одновременно в 1942-1945 член ГКО, в 1935-1937,1938-1942,
1943-1944 - нарком путей сообщения, в 1937-1939— нарком тяже-
лой, в 1939 (январь-май) - нарком топливной, в 1939-1940 - нарком
нефтяной промышленности СССР, в 1942-1943 —член военных со-
ветов Северо-Кавказского, Закавказского фронтов. В 1947 - 1-й се-
кретарь ЦК КП(б) Украины. С 1953 - 1-й заместитель председателя
286
СМ СССР. В 1957 - отправлен на низовую хозяйственную работу.
С 1961 на пенсии. Герой Социалистического Труда (1943).
Кандарицкий Василий Сергеевич (1904-1964), инженер-ме-
ханик. В 1951-1953 - заместитель начальника ПГУ по кадрам.
С 1953 - в аппарате СМ СССР, заместитель руководителя отдела, ку-
рировавшего работу Минсредмаша. С 1955 - начальник Управления
энергетического оборудования Минсредмаша, Управления ускори-
тельных установок, Управления научно-технической информации и
выставок в Государственном комитете по использованию атомной
энергии.
Капица Петр Леонидович (1894-1984), физик, академик АН
СССР (1939). Окончил Петроградский политехнический институт
(1919). С 1921 г. в научной командировке в Англии. В 1935 организо-
вал Институт физических проблем (в 1935-1946 и 1955-1984 - ди-
ректор). В 1945 - член Спецкомитета и Технического совета
Спецкомитета. Работы в области физики и техники сверхсильных
магнитных полей, физики и техники низких температур; электро-
ники больших мощностей, физики высокотемпературной плазмы,
ядерной физики. Открыл сверхтекучесть жидкого гелия (1938). Герой
Социалистического Труда (1945, 1974). Лауреат Сталинской (1941,
1943) и Нобелевской (1978) премий.
Касаткин Андрей Георгиевич (1903-1963), химик-технолог,
государственный деятель. В 1942-1947 - заместитель наркома хими-
ческой промышленности, с 1947 - в Бюро по металлургии и химии
при СМ СССР. Одновременно в 1945-1949 - заместитель начальника
ПГУ. С 1949 - в Госкомитете по новой технике, с 1951 - заместитель
председателя Комитета стандартов при СМ СССР. Работы в области
изучения массообменных процессов и аппаратов. Лауреат Сталинской
премии (1951).
Кафтанов Сергей Васильевич (1905-1978), физикохимик, го-
сударственный деятель. Окончил Московский химико-технологиче-
ский институт (1931). С 1934 - на научной и партийной работе.
С 1937 - председатель Всесоюзного комитета по делам высшей шко-
лы при СНК СССР, одновременно в 1941-1945 - уполномоченный
ГКО по координации научных исследований для нужд обороны.
С 1946 - министр высшего образования СССР, с 1951 - 1-й замести-
тель министра культуры СССР, с 1957 - председатель Госкомитета по
радиовещанию и телевидению при СМ СССР, в 1962-1973 - ректор
МХТИ. Работы в области химической технологии топлива.
287
Квасников Леонид Романович (1905-1993), полковник.
Окончил Московский институт химического машиностроения (1934).
В 1938 мобилизован в органы НКВД, с 1939 возглавил научно-техни-
ческую разведку Главного управления государственной безопасности
НКВД. С 1943 - резидент научно-технической разведки в США, с
1945 - заместитель начальника, в 1947-1963 - руководитель научно-
технической разведки КГБ. С 1963 - в отставке. За получение разве-
дывательной информации по атомному оружию удостоен ордена
Ленина (1949) и звания Герой РФ (1996, посмертно).
Келдыш Мстислав Всеволодович (1911-1978), математик и
механик, академик АН СССР (1946). Окончил МГУ (1931). Работал в
Центральном аэрогидродинамическом институте (ЦАГИ), МГУ
(с 1937 - профессор), Математическом институте им. В. А. Стеклова
АН, с 1953 - директор Института прикладной математики АН.
В 1960-1961 - вице-президент и 1961-1970 - президент АН СССР.
Работы в области механики и аэрогидродинамики. Герой
Социалистического Труда (1956, 1961, 1971). Лауреат Сталинской
(1942,1946) премии.
Кизима Александр Леонтьевич (1913-1958), хозяйственный
руководитель, инженер-полковник (1945). С1943 - главный инженер
Уралмашзавода (г. Свердловск). В 1945-1948 - директор Кировского
завода (г. Ленинград), организовал массовое производство первых
образцов диффузионного оборудования для разделения изотопов
урана. В1948-1949 - директор Комбината № 813 (ныне АО «Уральский
электрохимический комбинат», г. Новоуральск Свердловской обл.).
В ноябре 1949, после срыва сроков пуска Комбината, снят с работы,
арестован органами МГБ, затем находился на лечении в больнице.
С 1951 - главный технолог Ижорского завода (г. Ленинград). Лауреат
Сталинской премии (1946).
Кикоин Исаак Кушелевич (Константинович) (1908-1984), фи-
зик-экспериментатор, академик АН СССР (1953). Окончил
Ленинградский политехнический институт (1930). В 1927-1936 ра-
ботал в Ленинградском физико-техническом институте. В 1936—
1943 - в Уральском физико-техническом институте (Институт физи-
ки металлов УрО РАН, г. Свердловск). С 1944 - заместитель начальни-
ка Лаборатории № 2 АН СССР (Институт атомной энергии
им. И. В. Курчатова). Под его научным руководством разработана тех-
нология разделения изотопов урана диффузионным, а затем и цент-
рифужным методами. С I960 - заместитель директора ИАЭ по науке.
288
Основные работы в области физики твердого тела, магнетизма, мо-
лекулярной и атомной физики. Герой Социалистического Труда (1951,
1978). Лауреат Ленинской (1959), Сталинской (1942,1951, 1953) и
Государственной (1967,1980) премий.
Клочков Иван Матвеевич (1903-?), хозяйственный руководи-
тель, инженер-электрик. В 1926-1930 учился в Московском энерге-
тическом институте. Затем на различных руководящих хозяйственных
должностях. Во время Великой Отечественной войны возглавлял
4-й аварийно-восстановительный полк Местно противовоздушной
обороны. С 1943 - заместитель председателя Госплана СССР. В 1950-
1953 - член Спецкомитета при СМ СССР.
Коварски Лев (1907-1979), французский физик. Окончил
Сорбонну (1931). В 1937-1940 работал в Национальном центре на-
учных исследований (г. Париж). Вместе с X. Халбаном доказал (1940)
возможность цепной ядерной реакции в системе с ураном и тяжелой
водой. С 1940 работал в Кембридже (Англия), затем в Монреале
(Канада). Принимал участие в «Манхэттенском проекте». С 1946 - на-
учный директор Комиссариата по атомной энергии (Франция). Работы
в области нейтронной физики, конструирования ядерных реакторов,
научного приборостроения.
Колмогоров Андрей Николаевич (1903-1987), математик, ака-
демик АН СССР (1939). Окончил МГУ (1925), где остался работать.
Одновременно в 1939-1942 - академик-секретарь Отделения физико-
математических наук АН, в 1939-1946 - заведующий отделом
Математического института АН им. В. А. Стеклова. Работы в области
теории вероятностей, теории функций, топологии и математической
логики, теории случайных процессов, логического обоснования тео-
рии информации и теории алгоритмов. Герой Социалистического
Труда (1963). Лауреат Ленинской (1965) и Сталинской (1941, 1953)
премий.
Комаров Владимир Леонтьевич (1869-1945), географ, ботаник,
академик (1920). Окончил Петербургский университет (1894). В 1899—
1931 работал в Петербургском (Ленинградском) университете
(с 1918 - профессор). С 1929 - академик-секретарь Отделения физи-
ко-математических наук АН, в 1930-1936 - вице-президент АН.
В 1936-1945 - президент АН СССР. Основные исследования о проис-
хождении и характере флоры Маньчжурии, Дальнего Востока, Китая
и Монголии. Герой Социалистического Труда (1944). Лауреат
Сталинской премии (1941,1942).
289
Комаровский Александр Николаевич (1906-1973), генерал
армии (1972), доктор технических наук (1956). Работал на строитель-
стве различных гидротехнических сооружений. В 1941-1942 - на-
чальник 5-го Управления оборонительных работ НКО и командующий
5-й саперной армией на Южном и Юго-Западном фронтах.
С 1942 - начальник Челябметаллургпромстроя НКВД СССР, в 1944-
1951 и 1952-1955 - начальник Главпромстроя НКВД (МВД) СССР,
одновременно с 1945 - заместитель начальника ПГУ, заместитель
министра среднего машиностроения. Руководил строительством ос-
новных и вспомогательных объектов атомной промышленности.
С 1963 - заместитель министра обороны по строительству и рас-
квартированию войск. Герой Социалистического Труда (1949). Лауреат
Сталинской премии (1951).
Комельков Владимир Степанович (1913-1997), электрофизик,
доктор технических наук (1954). Окончил Московский энергетиче-
ский институт (1937). Работал в Энергетическом институте АН СССР.
В 1948-1961 - в КБ-11. Один из ведущих разработчиков системы
синхронного электрического инициирования электродетонаторов
РДС-1. В1951 откомандирован в ПГУ при СМ СССР. Лауреат Сталинской
премии (1949,1951,1953).
Кравченко Валентин Александрович (1906-1956), генерал-
майор (1945). Окончил Одесский институт инженеров связи.
С 1939 - начальник Особого технического бюро НКВД, с 1941 - на-
чальник 4-го спецотдела НКВД (МВД) СССР, одновременно с 1946 -
заместитель начальника 9-го Управления МВД. С 1953 - начальник
5-го спецотдела МВД СССР, в 1953-1956 - начальник стройуправления
№ 304 МВД СССР (г. Миасс Челябинской обл.).
Кржижановский Глеб Максимилианович (1872-1959), госу-
дарственный и партийный деятель, энергетик, академик АН СССР
(1929). Окончил Петербургский технологический институт (1894).
В 1921-1923 и 1925-1930 - председатель Госплана СССР. Вице-
президент (1929-1939) АН СССР. Основатель и руководитель (1930-
1959) Энергетического института АН. Работы в области научных основ
развития энергосистем. Герой Социалистического Труда (1957).
Курчатов Игорь Васильевич (1903-1960), физик, академик АН
СССР (1943). Окончил Крымский университет (1923). С 1925 - в
Государственном физико-техническом рентгенологическом институ-
те (с 1931 ЛФТИ): с 1932 - заместитель начальника особой группы
по ядру, с 1933 - начальник отдела ядерной физики, начальник от-
290
дела физики ядра, с 1936 - заведующий лабораторией ядерных реак-
ций. В 1941-1942 занимался работами по защите кораблей от маг-
нитных мин. С марта 1943 - начальник Лаборатории № 2 АН СССР,
одновременно в 1945-1953 - член Спецкомитета, заместитель пред-
седателя (1946-1949), председатель (1949-1953) Научно-технического
совета ПГУ, председатель Научно-технического совета КБ-11, научный
руководитель Комбината № 817. Участвовал в создании и запуске
(1937) циклотрона РИАН. С 1939 работал над проблемой деления тя-
желых ядер. С 1943 - научный руководитель советского атомного
проекта. Непосредственно участвовал в разработке и запуске (декабрь
1946) опытного уран-графитового реактора в Лаборатории № 2, а
затем - промышленных ядерных реакторов. Под его научным руко-
водством в СССР были созданы первая атомная (1949) и первая водо-
родная (1953) бомбы и их усовершенствованные образцы, налажен
серийный выпуск ядерных и термоядерных зарядов, введена в дей-
ствие первая в мире АЭС в Обнинске (1954), начаты исследования по
проблеме управляемого термоядерного синтеза. Труды в области ядер-
ной физики и нейтронной физики. Герой Социалистического Труда
(1949, 1951, 1954). Лауреат Ленинской (1957) и Сталинской (1942,
1949,1951,1953) премий.
Лавочкин Семен Алексеевич (1900-1960), авиационный кон-
структор, генерал-майор (1944), член-корреспондент АН СССР (1958).
Окончил Московское высшее техническое училище им. Н. Э. Баумана
(1927), работал в ряде авиационных конструкторских бюро.
С 1945 - главный конструктор и ответственный руководитель авиа-
заводов № 81 (г. Москва) и № 801 (г. Химки). Под его руководством
создан ряд образцов ракетной техники: зенитные управляемые раке-
ты, ракеты класса «воздух-воздух», межконтинентальная сверхзвуковая
крылатая ракета «Буря» и др. Герой Социалистического Труда. (1943,
1956). Лауреат Сталинской премии (1941, 1943, 1946,
1948).
Лаврентьев Михаил Алексеевич (1900-1980), математик и ме-
ханик, академик АН СССР (1946). Окончил МГУ (1922). В 1927 - в
научной командировке в Париже. С 1929 работал в ЦАГИ,
Математическом институте им. В. А Стеклова АН. С 1939 по 1948 -
директор Математического института АН УССР (г. Киев). В 1950—
1953 - директор Института точной механики и вычислительной тех-
ники АН. В 1950-1953 и в 1955-1957 - академик-секретарь Отделения
физико-математических наук АН. В 1953-1955 - в КБ-11 (РФЯЦ-
291
ВНИИЭФ), заместитель научного руководителя. Инициатор создания
и первый председатель (1957-1975) Сибирского отделения АН СССР,
вице-президент АН. Создал новое направление в теории функций,
теории дифференциальных уравнений, механике сплошной среды и
прикладной физике (физика взрыва и импульсных процессов). Герой
Социалистического Труда (1967). Лауреат Ленинской (1958) и
Сталинской (1946,1949) премий.
Лазарев Петр Петрович (1878-1942), физик, геофизик и био-
физик, академик АН СССР (1917). Окончил медицинский (1901) и
физико-математический (1903) факультеты Московского универси-
тета. В 1920-1931 - директор созданного им Института биологиче-
ской физики (с 1927 Институт физики и биофизики), с 1938 - дирек-
тор Биофизической лаборатории АН и одновременно в 1937—
1941 - заведующий отделом Института теоретической геофизики АН.
Работы в области физики, физической химии, геофизики, биофизики,
медицины, истории физики.
Ландау Лев Давыдович (1908-1968), физик-теоретик, академик
АН СССР (1946). Окончил Ленинградский государственный универ-
ситет (1927). С 1929 - в командировке в Англии, Дании, Швейцарии.
С 1932 - заведующий теоретическим отделом Украинского физико-
технического института, с 1937 заведующий теоретическим отделом
Института физических проблем. В 1946-1954 - начальник сектора
Теплотехнической лаборатории АН. Работы в области квантовой ме-
ханики, физики твердого тела, теории фазовых переходов второго
рода, теории ферми-жидкости и теории сверхтекучей жидкости, фи-
зики космических лучей, гидродинамики, физической кинетики, кван-
товой теории поля, физики элементарных частиц, физики плазмы.
Герой Социалистического Труда (1954). Лауреат Ленинской (1962),
Сталинской (1946,1949,1953) и Нобелевской (1962) премий.
Ле Мэй Кертис (1906-1990), генерал ВВС США. В августе 1945
командовал операцией по атомным бомбардировкам Хиросимы и
Нагасаки. В 1948-1957 - командующий Стратегическими силами ВВС
США.
Литвинов Борис Васильевич (1929-2010), конструктор, специ-
алист в области атомной науки и техники, академик РАН (1997).
Окончил Московский механический институт (1953). С 1953 по
1961 - в КБ-11. С 1961 - в НИИ-1011 (РФЯЦ-ВНИИТФ): главный кон-
структор (1961-1965,1968-1997), заместитель главного конструкто-
ра (1965-1968), 1-й заместитель научного руководителя, заместитель
292
научного руководителя (1978-2010). Основные направления научной
работы: изучение взрывных и высокоскоростных газодинамических
процессов и кумуляции энергии, свойств веществ при сверхвысоких
динамических давлениях; исследования в области инерциального
термоядерного синтеза; радиационное материаловедение; примене-
ние ядерной энергии в мирных целях. Под его руководством созданы
образцы новой оборонной и промышленной техники специального
назначения. Герой Социалистического 'Труда (1981). Лауреат Ленинской
премии (1966).
Ломако Петр Фадеевич (1904-1990), государственный деятель.
В 1939-1940 - заместитель наркома, с 1940 по 1948, с 1950 по
1953 - нарком, министр цветной металлургии СССР. С 1954 по
1957 год и с 1965 по 1986 - министр цветной металлургии СССР.
С 1957 по 1965 - председатель Красноярского Совета народного хо-
зяйства, председатель Госплана СССР. Герой Социалистического Труда
(1974).
Лоуренс Эрнест Орландо (1901-1958), американский физик,
член Национальной АН (1934). С 1928 работал в Калифорнийском
университете в Беркли (с 1936 - директор Радиационной лаборато-
рии). Работы в области ускорительной техники, ядерной физики и ее
применения в биологии и медицине. Выдвинул идею магнитного ре-
зонансного ускорителя - циклотрона - и построил (1931) его первый
образец. В «Манхэттенском проекте» возглавлял работы по электро-
магнитному разделению изотопов урана. Иностранный член АН СССР
(1942). Лауреат Нобелевской премии (1939).
Макмиллан Эдвин Матгисон (1907-1991), американский физик,
член Национальной АН (1947). С 1940 работал в Массачусетском тех-
нологическом институте. Совместно с Ф. Абельсоном открыл (1940)
первый трансурановый элемент - нептуний-239, с Г. Сиборгом и дру-
гими учеными синтезировал (1941) плутоний-239- В 1942-1945 - в
Лос-Аламосской лаборатории. Основные работы в области ядерной
физики и техники ускорения элементарных частиц. Лауреат
Нобелевской премии (1951).
Максимов Александр Александрович (1891-1976), физик.
Окончил Казанский университет (1916). Советский философ и исто-
рик науки, член-корреспондент АН (1943). Специализировался в об-
ласти истории науки и естествознания.
Маленков Георгий Максимилианович (1902-1988), государ-
ственный и партийный деятель, член Политбюро (Президиума) ЦК
293
ВКП(б) - КПСС в 1946-1957. В 1939-1946,1948-1953 - секретарь
ЦК. В 1941-1945 - член ГКО, с 1945 по 1953 - член Спецкомитета
при СНК (СМ) СССР. В 1946-1953, 1955-1957 - заместитель
Председателя, в 1953-1955 - председатель СМ СССР. В 1955-1957 -
министр электростанций СССР, в 1957-1961 - директор Усть-
Каменогорской ГЭС и Экибастузской ТЭЦ. С 1961 на пенсии. Герой
Социалистического Труда (1943).
Малышев Вячеслав Александрович (1902-1957), государствен-
ный деятель, генерал-полковник (1945). В 1939 - нарком тяжелого
машиностроения СССР, в 1940-1944 - заместитель председателя СНК,
председатель Совета по машиностроению при СНК. В 1941-1945 -
нарком танковой промышленности. С1945 - нарком (министр) транс-
портного машиностроения, в 1947-1956 заместитель председателя
СМ СССР. В 1950-1952 - министр судостроительной промышленно-
сти СССР. В 1953-1955 - министр среднего машиностроения СССР, в
1955-1957 - председатель Госкомитета при СМ СССР по новой тех-
нике. Герой Социалистического Труда (1944). Лауреат Сталинской
премии (дважды).
Малышев Илья Ильич (1904-1973), государственный деятель,
геолог, доктор геолого-минералогических наук (1958). С1939 - пред-
седатель Комитета по делам геологии при СНК СССР, с 1946 - министр
геологии СССР, с 1949 - начальник управления Министерства гео-
логии СССР, с 1952 - на научной работе. В 1957-1971 - председатель
Госкомиссии по запасам полезных ископаемых при СМ СССР. Впервые
дал предварительную оценку запасов ряда месторождений, обосновал
районы и объекты поисков и разведки титановых руд в СССР.
Мальский Анатолий Яковлевич (1909-1989), организатор про-
изводства. Окончил Химико-технологически институт (1933) в
Ленинграде. С1947 - в КБ-11 директор опытного завода, руководитель
серийного производства. С 1953 - заместитель директора, с 1955 по
1971 - директор Комбината № 817. В 1971-1986 - директор завода
«Сигнал» (г. Обнинск Калужской обл.). Крой Социалистического Труда
(1969). Лауреат Ленинской (I960), Государственной (1943,1949) пре-
мий.
Махнев Василий Алексеевич (1904-1965), государственный
деятель, генерал-майор. С1926 работал в системе Рабоче-крестьянской
инспекции и Комиссии советского контроля СНК СССР. В 1940—
1941 - заместитель наркома Госконтроля СССР, в 1941-1945 - заме-
ститель наркома боеприпасов, в 1942-1945 - заместитель члена ГКО.
294
С 1945 по 1953 - член Спецкомитета при ГКО (СНК, СМ СССР), воз-
главлял его секретариат. С 1953 по 1956 - начальник управления на-
учно-технической информации Минсредмаша, а с 1956 - руководи-
тель управления в Государственного комитета СМ СССР по использо-
ванию атомной энергии по научно-технической информации и
выставкам. Герой Социалистического Труда (1949). Лауреат Сталинской
премии (1951,1953).
Мейтнер Лизе (1878-1968), австрийский физик и радиохимик.
В 1917-1933 работала в Институте химии Общества кайзера
Вильгельма в Берлине. В 1933 эмигрировала в Данию. В 1938-1947
работала в Нобелевском институте в Стокгольме. Совместно с
О. Фришем дала интерпретацию (1939) опытам О. Гана и Ф. Штрасс-
мана, объяснила наблюдаемое явление как деление ядра урана на два
«осколка» - новый тип расщепления атома. Предсказала цепную ядер-
ную реакцию деления.
Мешик Павел Яковлевич (1910-1953), генерал-лейтенант
(1943). В 1941 - нарком госбезопасности УССР, в 1941-1945 - на-
чальник экономического управления НКВД СССР, заместитель началь-
ника Главного управления контрразведки (Смерш) НКО СССР.
В 1945-1953 - заместитель начальника ПГУ при СНК (СМ) СССР, от-
ветственный за подбор кадров, обеспечение охраны и режима секрет-
ности предприятий и организаций, участвующих в атомном проекте.
В марте-июне 1953 - министр внутренних дел УССР. Лауреат
Сталинской премии (1951). В июле 1953 арестован и приговорен к
расстрелу Специальным судебным присутствием Верховного суда
СССР.
Мещеряков Михаил Григорьевич (1910-1994), физик-экспе-
риментатор, член-корреспондент АН СССР (1953). В 1936-1947 - со-
трудник Радиевого института АН СССР, в 1947 - заместитель началь-
ника Лаборатории № 2 АН СССР. С 1948 - заместитель научного ру-
ководителя Комбината № 817, с 1949 - директор Гидротехнической
лаборатории АН СССР. В 1953-1956 - директор Института ядерных
проблем АН СССР. В 1956-1994 - сотрудник Объединенного инсти-
тута ядерных исследований. Работы в области экспериментальной
физики элементарных частиц и атомного ядра, физики и техники
ускорений, автоматизации физического эксперимента. Лауреат
Сталинской премии (1951, 1953). Награжден орденом Ленина
(1949).
295
Микоян Анастас Иванович (1895-1978), государственный и
партийный деятель. В 1937-1955 - заместитель председателя СНК
(СМ) СССР и одновременно в 1938-1949 - нарком (министр) внешней
торговли СССР. В 1942-1945 - член ГКО, в 1946-1955 - заместитель
председателя, в 1955-1957 и 1958-1964 - 1-й заместитель председа-
теля СМ СССР. С 1964 - председатель Президиума, в 1965-1974 - член
Президиума Верховного Совета СССР. С 1974 на пенсии. Герой
Социалистического Труда (1943).
Молотов (Скрябин) Вячеслав Михайлович (1890-1986), го-
сударственный и партийный деятель. С 1930 по 1941 - Председатель
СНК СССР, в 1941-1957 - заместитель, 1-й заместитель председателя
СНК (СМ) СССР. В 1941-1945 - заместитель председателя ГКО, член
Ставки Верховного Главнокомандования. В 1939-1949 и 1953-
1956 - нарком, министр иностранных дел СССР. В 1943-1944 - кура-
тор атомного проекта по линии ГКО. С 1957 по I960 - посол в
Монгольской Народной Республике. В1960-1962 - глава Совета пред-
ставительства при Международном агентстве по атомной энергии.
С 1962 на пенсии. Герой Социалистического Труда (1943).
Музруков Борис Глебович (1904-1979), организатор оборонной
промышленности, генерал-майор. С 1929 по 1939 работал на
Кировском заводе (г. Ленинград). С 1939 - директор УЗТМ
(г. Свердловск). С 1947 - директор Комбината № 817 (ПО «Маяк»), с
1953 - начальник Главного управления Минсредмаша, в 1955—
1974 - начальник КБ-11. Герой Социалистического Труда (1943,1949).
Лауреат Ленинской (1962) и Сталинской (1943,1949) премий.
Несмеянов Александр Николаевич (1899-1980), химик-орга-
ник, академик АН СССР (1943). Окончил МГУ (1922), работал там же
(с 1935 - профессор, в 1948-1951 - ректор). В 1939-1954 - директор
Института органической химии, с 1954 - директор Института эле-
ментоорганических соединений АН (с 1980 им. А. Н. Несмеянова).
В 1946-1948 - академик-секретарь Отделения химических наук АН,
президент АН (1951-1961), в 1961-1975 - академик-секретарь
Отделения общей и технической химии. Работы в области химии ме-
таллоорганических соединений. Герой Социалистического Труда
(1969,1979). Лауреат Ленинской (1966) и Сталинской (1943) премий.
Нифонтов Борис Иванович (1911-1974), горный инженер, тех-
нолог, доктор технических наук (1959). Окончил Московский инсти-
тут цветных металлов и золота (1937). С 1942 - главный инженер, в
1947-1950 - директор Североуральского бокситового рудника;
296
с 1950 - главный инженер ПГУ. В 1953-1963 - директор
Государственного специального проектного института. С 1963 - на
научной работе. Специалист в области создания технологий разра-
ботки урановых месторождений, методики технико-экономической
оценки их запасов. Лауреат Государственной премии СССР.
Оппенгеймер Роберт (1904-1967), американский физик-теоре-
тик, член Национальной АН (1941). Окончил Гарвардский университет
(1925). Стажировался в Кембриджском (1925-1926) и Гёттингенском
университетах (1927). В 1929-1947 работал в Калифорнийском уни-
верситете и Калифорнийском технологическом институте. Научный
руководитель «Манхэттенского проекта» и директор (1942-1945) Лос-
Аламосской лаборатории. С 1947 - профессор Института перспек-
тивных исследований в Принстоне. Работы в области ядерной физи-
ки, квантовой механики, теории относительности, физики космиче-
ских лучей, физики элементарных частиц, теоретической
астрофизики.
Павлов Николай Иванович (1914-1990), организатор произ-
водства, генерал-лейтенант. С1938 работал в органах госбезопасности.
В 1946 утвержден уполномоченным СНК СССР при Лаборатории
№ 2 АН СССР, а с 1947 - дополнительно уполномоченным при КБ-11
и при Радиационной лаборатории. С 1949 - заместитель начальника
ПГУ. С 1953 - заместитель начальника, затем начальник Главного
управления Минсредмаша по проектированию и испытанию ядерных
боеприпасов. В 1964-1987 - директор ВНИИ А им. Н. Л. Духова. Герой
Социалистического Труда (1956). Лауреат Ленинской (1962) и
Сталинской (1951) премий.
Пайерлс Рудольф Эрнст (1907-1995), немецкий физик-теоретик,
член Лондонского королевского общества (1945). С1937 - профессор
Бирмингемского университета. Работы в области математической
физики, квантовой механики, квантовой электродинамики, ядерной
физики, теории твердого тела, магнетизма. В 1940-1945 участвовал в
британском урановом проекте и в «Манхэттенском проекте».
Совместно с О. Фришем рассчитал (1944) критическую массу метал-
лического урана для атомной бомбы. Иностранный член АН СССР
(1988).
Первухин Михаил Георгиевич (1904-1978), государствен-
ный деятель, генерал-лейтенант. С 1937 - начальник Главэнерго
Наркомата тяжелой промышленности, с 1938 - заместитель наркома
тяжелой промышленности. С 1939 - нарком электростанций и
297
электропромышленности, нарком (министр) химической промыш-
ленности, заместитель председателя СНК (СМ) СССР. Одновременно
в 1945-1953 - член Спецкомитета при ГКО (СНК, СМ СССР). В 1947-
1949 - 1-й заместитель начальника ПГУ. Непосредственно отвечал за
работу предприятий по промышленному получению тяжелой воды,
гексафторида урана, различных химических реагентов. В 1955—
1957 - 1-й заместитель председателя СМ СССР. Одновременно в 1957 -
министр среднего машиностроения СССР С1957 работал в Госкомитете
СМ СССР по внешнеэкономическим связям, в Госплане СССР, был по-
слом СССР в ГДР. Герой Социалистического Труда (1949).
Петржак Константин Антонович (1907-1998), физик, доктор
физико-математических наук Окончил Ленинградский государствен-
ный университет (1936). С 1936 работал в Государственном радиевом
институте (с 1938 РИАН). Работы в области нейтронной физики и
физики деления. Участвовал в разработке технологии получения плу-
тония из облученных урановых блоков, метода контроля за разделе-
нием изотопов. Лауреат Сталинской премии (1946,1953).
Петров Иван Ефимович (1896-1958), советский военачальник,
генерал армии (1943). В 1945-1952 - командовал войсками
Туркестанского военного округа, в 1952-1957 - 1-й заместитель глав-
ного инспектора Советской Армии, затем начальник Главного управ-
ления боевой и физической подготовки, 1-й заместитель главкома
сухопутных войск, главный инспектор Министерства Обороны СССР,
главный научный консультант при заместителе министра обороны.
Герой Советского Союза (1945).
Петросьянц Андраник Мелконович (1906-2005), организатор
производства, генерал-майор (1945). С 1933 работал на УЗТМ
(г. Свердловск). С 1941 - заместитель наркома станкостроения, тан-
ковой промышленности. С 1943 - помощник члена ГКО, заместителя
председателя СНК (СМ) СССР. В 1947-1953 - заместитель начальника
ПГУ при СМ СССР,в 1953-1955-директор Комбината №813. В 1955—
1962 - заместитель министра среднего машиностроения, в 1962—
1986 - председатель Госкомитета по использованию атомной энергии.
Герой Социалистического Труда (1962). Лауреат Сталинской премии
(1949).
Поздняков Борис Сергеевич (1903-1980), инженер-механик.
В 1928 окончил Ленинградский политехнический институт. С 1929
работал на предприятиях и в аппарате Наркомата тяжелого машино-
строения. С 1945 - ученый секретарь Инженерно-технического
298
совета Спецкомитета, а затем Научно-технического совета ПГУ. С
I960 —начальник Научно-технического управления Минсредмаша, а
затем в Госкомитете по использованию атомной энергии. Герой
Социалистического Труда (1954). Лауреат Сталинской премии (1949,
1951).
Помазнев Михаил Трофимович (1911-1987), государственный
деятель, экономист. Окончил Московский плановый институт Госплана
СССР (1934). В 1939-1941 - секретарь Экономического совета при
СНК СССР, в 1941-1942 - заведующий секретариатом и заместитель
управляющего делами СНК СССР, в 1942-1943 - секретарь
Транспортного комитета при ГКО, в 1943-1945 - заместитель на-
чальника, в 1945-1948 - начальник Главснабугля при СНК (СМ) СССР,
в 1948-1949 - заместитель председателя, 1-й заместитель председа-
теля Госснаба СССР, в 1949-1953 - управляющий делами СМ СССР.
Попов Георгий Михайлович (1906-1968), партийный и госу-
дарственный деятель. Окончил Промышленную академию (1938).
В 1938-1945 - 2-й секретарь Московского горкома ВКП(б), в 1945-
1949 - 1-й секретарь Московского обкома и горкома ВКП(б), в 1944-
1950 - председатель исполкома Моссовета, одновременно в 1946—
1949 - секретарь ЦК ВКП(б). С 1949 - министр городского строи-
тельства СССР, посол СССР в ПНР, директор ряда промышленных пред-
приятий.
Поскребышев Александр Николаевич (1891-1965) - помощ-
ник И. В. Сталина, с 1930 - заведующий секретным отделом, с 1934 -
зав. особым сектором ЦК ВКП (б). В1952-1953 - секретарь Президиума
и Бюро Президиума ЦК КПСС. С 1953 на пенсии.
Раппопорт Яков Давыдович (1898-1962), организатор произ-
водства, генерал-майор. В 1939-1941 - начальник строительства
Куйбышевской ГЭС и системы лагерей Волголаг, возглавлял Главное
управление гидротехнического строительства ГУЛАГа НКВД. В 1941-
1943 - начальник 3-го Главного управления оборонительных работ
НКО и командующий 3-й саперной армией. С 1943 - начальник
Тагилстроя, затем - Челябметаллургстроя, одновременно (1945-1947)
руководил строительством Комбината № 817. С 1953 - начальник
Главречстроя Министерства строительства СССР, главный инженер и
заместитель начальника Гидропроекта. Награжден орденами Ленина
(1933,1937,1942,1952).
Риль Николаус Вильгельм (Николай Васильевич) (1901-1990),
немецкий физикохимик. Окончил Берлинский университет (1926).
299
С 1924 работал в Институте химии Общества кайзера Вильгельма в
Берлине и в Акционерном обществе Ауэр в Берлине. В 1945 приглашен
в СССР, работал на заводе № 12 (г. Электросталь Московской обл.), в
Лаборатории «Б» под Касли (Челябинская обл.), в НИИ № 5 ПГУ
(Минсредмаша) под Сухуми. С апреля 1955 - в Германии. Основные
труды (до 1945) в области люминесценции, химии редких элементов,
химии света, биофизики. В СССР занимался разработкой технологии
производства чистого металлического урана, получением светососта-
вов с использованием растворов «осколков» деления урана. В 1955—
1957 руководил строительством первого экспериментального реак-
тора в Германии. Герой Социалистического Труда (1949). Лауреат
Сталинской премии (1949).
Романов Юрий Александрович (1926-2010), физик-теоретик,
доктор физико-математических наук. В 1948 окончил МГУ. С 1948 по
1950 - аспирант Физического института АН СССР. С 1950 - в КБ-11
(РФЯЦ-ВНИИЭФ). В 1955-1967 - начальник теоретического отделе-
ния РФЯЦ-ВНИИТФ, 1-й заместитель научного руководителя. В 1967
вернулся во РФЯЦ-ВНИИЭФ. С 1969 по 1998 - заместитель научного
руководителя, начальник сектора (отделения), затем главный научный
сотрудник. Разработал ряд специализированных ядерных зарядов,
потребовавших решения сложных физических проблем. Руководил
научными исследованиями, обеспечившими оснащение ядерными
зарядами системы ПРО Москвы и зенитно-ракетных комплексов ПВО
страны. Герой Социалистического Труда (1967). Лауреат Ленинской
(1958), Сталинской (1953) и Государственной (1975) премий.
Русинов Лев Ильич (1907-1960), физик-экспериментатор, док-
тор физико-математических наук Окончил Ленинградский физико-
механический институт (1930). В 1931-1960 работал в Ленинградском
физико-техническом институте. Работы в области атомной физики,
физики деления, изомерии атомных ядер, физики твердого тела, фи-
зики полупроводников. Лауреат Сталинской премии (1949).
Рябиков Василий Михайлович (1907-1974), государственный
деятель, инженер-конструктор, генерал-полковник Окончил Военно-
морскую академию в Ленинграде (1937). С 1939 - заместитель,
1-й заместитель наркома (министра) вооружения СССР. С 1951 по
1953 - начальник Третьего главного управления при СМ СССР. С ию-
ня 1953 —заместитель министра среднего машиностроения. С апреля
1955 - председатель Спецкомитета при СМ СССР. С декабря 1957 -
заместитель председателя, с января 1958 - 1-й заместитель председа-
300
теля комиссии Президиума СМ СССР по военно-промышленным во-
просам. С I960 - председатель Совнархоза РСФСР, 1-й заместитель
председателя Госплана СССР, 1-й заместитель председателя Совнархоза
СССР. Герой Социалистического Труда (1945). Лауреат Сталинской
премии (1951,1953).
Сабуров Максим Захарович (1900-1977), государственный де-
ятель. Окончил Московский механико-машиностроительный инсти-
тут им. Н. Э. Баумана (1933). В 1938-1941,1944-1947 - заместитель
председателя, 1-й заместитель председателя, в 1941-1942, 1949-
1956 - председатель Госплана СССР. В 1941-1944,1947-1953 - за-
меститель председателя СНК (СМ) СССР. С 1958 - директор
Сызранского завода тяжелого машиностроения.
Садовский Михаил Александрович (1904-1994), физик, ака-
демик АН СССР (1966). Окончил Ленинградский политехнический
институт (1930). С 1943 - начальник отдела физики взрыва Института
химической физики (ИХФ) АН СССР, с 1946 заместитель директора
ИХФ АН СССР и одновременно руководитель специального сектора
по проведению измерений действия ядерного взрыва, научный руко-
водитель Семипалатинского полигона. С 1968 - директор Института
физики Земли АН СССР. Основные труды по теории и разрушающему
действию взрыва, по направленному взрыву, сейсмическим эффектам
крупных взрывов. Герой Социалистического Труда (1949). Лауреат
Ленинской (1962) и Сталинской (1948,1949,1951,1953) премий.
Сазыкин Николай Степанович (1910-1985), генерал-лейтенант
(1945), доктор технических наук. Окончил Плановый институт в
Москве (1935). В органах НКВД с 1936. С 1941 - начальник Особого
отдела НКВД Южного фронта, заместитель начальника 2-го Управления
(контрразведка) НКГБ СССР, уполномоченный НКГБ-НКВД по
Эстонской ССР. В 1945-1947 - заместитель начальника отдела «С»
НКВД (МВД НКГБ) СССР. С мая 1947 - помощник заместителя пред-
седателя СМ СССР Л. П. Берии, в 1953 - начальник 4-го Управления
МВД СССР. В 1954 лишен звания генерал-лейтенанта и уволен из ор-
ганов госбезопасности. После увольнения работал в системе
Минсредмаша.
Сахаров Андрей Дмитриевич (1921-1989), физик-теоретик,
академик АН СССР. Окончил МГУ (1942). С 1945 - аспирант, затем
научный сотрудник ФИАН. С 1950 - начальник сектора, с 1954 - за-
меститель научного руководителя КБ № 11. С 1969 работал в ФИАН.
В 1980 лишен всех наград и сослан в Горький, в 1986 вернулся в
301
Москву, работал главным научным сотрудником ФИАН. Основные
труды в области физики ядра, физики плазмы, физики элементарных
частиц, астрофизики; внес выдающийся вклад в разработку термоядер-
ного оружия. Герой Социалистического Труда (1954, 1956, 1962).
Лауреат Ленинской (1956), Сталинской (1953) премий, Нобелевской
премии мира (1975).
Семенов Николай Николаевич (1896-1986), физик и физико-
химик, академик АН СССР. Окончил Петроградский университет
(1917). Организатор и директор (1931-1985) Института химической
физики АН. С 1949 - заместитель председателя Ученого совета при
президенте АН по вопросам использования ядерной энергии в тех-
нике, химии, биологии и медицине. Участвовал в разработке методов
и аппаратуры для измерения параметров атомного взрыва. В 1957—
1963 - академик-секретарь Отделения химических наук АН СССР, в
1963—1971 - вице-президент АН. Работы в области химической ки-
нетики, создал теорию разветвленных цепных химических реакций,
заложил основы теории горения и взрыва. Герой Социалистического
труда (1966, 1976). Лауреат Ленинской (1976) и Сталинской (1941,
1949) премий, Нобелевской премии по химии (1956).
Сиборг Гленн Теодор (1912-1999), американский физик и ра-
диохимик, член Национальной АН (1948). Работы в области радио-
химии, ядерной химии, ядерной физики. Открыл расщепляющиеся
изотопы плутоний-239 (1940) и уран-233. В «Манхэттенском проекте»
руководил разработкой технологии выделения плутония. Иностранный
член АН СССР (1971). Лауреат Нобелевской премии по химии (1951).
Синев Николай Михайлович (1906-1991), инженер-конструк-
тор, доктор технических наук. Окончил Московское высшее техни-
ческое училище им. Н. Э. Баумана (1932). С 1932 работал на Кировском
заводе в Ленинграде (в 1947-1961 - главный конструктор ОКБ заво-
да). Участвовал в разработке установок для диффузионного и центро-
бежного разделения изотопов урана. Лауреат Ленинской (1958),
Сталинской (1943,1951,1953), Государственной (1967) премий.
Скобельцын Дмитрий Владимирович (1892-1990), физик-экс-
периментатор, академик АН СССР (1946). Окончил Петроградский
университет (1915). Работал в Политехническом институте в
Петрограде. В 1929 на стажировке во Франции в лаборатории М. Кюри.
С 1931 - в Лениградском физико-техническом институте, с 1938 -
заведующий отделом ФИАН (в 1951-1973 директор). С 1946 член
Научно-технического совета П1У и Ученого совета (с 1949 - замести-
302
тель председателя) при президенте АН по вопросам использования
ядерной энергии в технике, химии, биологии и медицине. Работы в
области ядерной физики, физики космических лучей и физики вы-
соких энергий. Герой Социалистического Труда (1969). Лауреат
Ленинской (1982) и Сталинской (1951) премии.
Славский Ефим Павлович (1898-1991), государственный дея-
тель, организатор промышленности. Окончил Московский институт
цветных металлов и золота (1933). С 1941 - директор Днепро-
петровского, затем Уральского алюминиевых заводов (г. Каменск-
Уральский Свердловской обл). В 1945-1946 - заместитель наркома
цветной металлургии. В 1946-1947 - заместитель начальника ПГУ
при СМ СССР. С 1947 - директор, затем главный инженер Комбината
№ 817. В 1949-1953 - заместитель начальника ПГУ. В1953-1957 - 1-й
заместитель министра среднего машиностроения. С 1957 - министр
среднего машиностроения, с 1963 - председатель Госкомитета по
среднему машиностроению, в 1965-1986 - министр среднего маши-
ностроения СССР. Герой Социалистического Труда (1949,1954,1962).
Лауреат Ленинской (1980), Сталинской (1949,1951), Государственной
(1984) премий.
Соболев Сергей Львович (1908-1989), математик, академик АН
СССР (1939). Окончил Ленинградский государственный университет
(1929). С 1929 работал в Сейсмологическом институте АН, в
Математическом институте АН (с 1941 - директор, с 1944 - заведую-
щий отделом). С 1944 - заместитель начальника Лаборатории № 2
(ИАЭ АН). Отвечал за расчетно-теоретическое обеспечение диффу-
зионного метода получения высокообогащенного урана-235. Один
из организаторов Сибирского отделения АН (1957), директор
Института математики СО АН СССР. Основные работы в области тео-
рии обобщенных функций и теории новых функциональных про-
странств, динамики упругого тела. Герой Социалистического Труда
(1951). Лауреат Сталинской (1951, 1953) и Государственной (1986)
премий.
Сталин Иосиф Виссарионович (1879-1953), государственный
и партийный деятель, маршал Советского Союза (1943), генералис-
симус Советского Союза (1945). С 1922 - генеральный секретарь ЦК
ВКП(б), одновременно с мая 1941 - председатель СНК (СМ) СССР, с
30 июня 1941 по 4 сентября 1945 - председатель ГКО, с 10 июля 1941
возглавлял Ставку Верховного Главнокомандования, с 19 июля 1941
по март 1947 - нарком (министр) обороны, с 8 августа 1941 по
303
сентябрь 1945 - Верховный Главнокомандующий Вооруженными
Силами СССР.
Судоплатов Павел Анатольевич (1907-1996), генерал-лейте-
нант (1945). В 1941-1946 - заместитель начальника 1-го Управления
НКВД, НКГБ СССР. Руководил разведывательно-диверсионной работой
против Германии и ее союзников. В 1945-1947 - начальник отдела
«С» НКВД (НКГБ) СССР и службы «К» НКГБ (контрразведывательное
обеспечение советского атомного проекта). С 1947 - начальник
Спецслужбы разведки и диверсий при МГБ СССР, с 1950 - начальник
бюро № 1 (диверсии за рубежом) МГБ СССР. Уволен из органов гос-
безопасности в августе 1953 и осужден за участие в «заговоре Берии».
Освобожден в 1968. Реабилитирован в 1992.
Сцилард Лео (1898-1964), физик и биофизик, член Национальной
АН США (1961). С1935 работал в лабораториях Лондона и Оксфорда,
в Колумбийском и Чикагском университетах. Работы в области ядер-
ной физики и техники, термодинамики, рентгеновской кристалло-
графии, теории ускорителей, молекулярной биологии, генетики,
иммунологии, расчетов критической массы урана и управления ядер-
ным цепным процессом, физики ускорителей. Участник
«Манхэттенского проекта». Автор оригинальных идей в области ядер-
ного оружия.
Тамм Игорь Евгеньевич (1895-1971), физик-теоретик, академик
АН СССР. Окончил Московский университет (1918). С1919 преподавал
в разных вузах. Одновременно с 1934 - заведующий теоретическим
отделом ФИАН. Руководил группой ФИАН, работавшей в КБ № 11 над
созданием водородной бомбы. Работы в области классической элект-
родинамики, квантовой механики, теории твердого тела, физической
оптики, ядерной физики, теории элементарных частиц, проблемы
термоядерного синтеза, прикладной физики. Герой Социалистического
Труда (1953). Лауреат Сталинской премии (1946,1953).
Тевосян Иван Федорович (Тевадросович) (1902-1958), госу-
дарственный деятель. Окончил Московскую горную академию (1927).
С 1937 - заместитель, 1-й заместитель наркома оборонной промыш-
ленности, в 1939 - нарком судостроительной промышленности СССР.
С 1940 - нарком (министр) черной металлургии СССР, одновременно
в 1949-1956 - заместитель председателя СМ СССР. С 1956 - посол
СССР в Японии.
Теллер Эдвард (1908-2003), американский физик, член Нацио-
нальной АН (1948). С 1935 профессор университета им. Дж. Вашинг-
304
тона и Колумбийского университета. В 1943-1946 работал в теоре-
тическом отделе Лос-Аламосской лаборатории. Работы в области
квантовой механики, ядерной физики, управляемого термоядерного
синтеза, спектроскопии многоатомных молекул, физической химии,
физики космических лучей. Предложил фундаментальную идею ра-
диационного обжатия в конструкции термоядерного оружия
(это обеспечивало реализацию термоядерной реакции взрывного
характера).
Тимофеев-Ресовский (Тимофеев) Николай Владимирович
(1900-1981), биолог, биофизик, генетик, доктор биологических наук
С 1921 работал в Институте экспериментальной биологии
Наркомздрава РСФСР. В 1925 приглашен в Германию для работы в
Институте по изучению мозга (Берлин). В 1945 арестован в Берлине.
С 1946 - заведующий отделом Лаборатории «Б» МВД СССР (с 1948
ПГУ) под Касли (Челябинская обл.). Освобожден в 1955. Работал в
Институте биологии УФАН в Свердловске, в Институте медицинской
радиологии АМН в Обнинске. Труды в области популяционной дина-
мики, радиационной и экспериментальной генетики, феногенетики
дрозофилы, эволюционной проблематики. Выдвинул и обосновал
теорию мишени доя радиационных повреждений хромосом и генов.
Трумэн Гарри (1884-1972), государственный деятель США. С 1934
сенатор, с января 1945 - вице-президент, в апреле 1945-1953 - пре-
зидент США. В августе 1945 отдал приказ об атомной бомбардировке
японских городов.
Трутнев Юрий Алексеевич (р. 1927), физик-теоретик, академик
АН СССР (1991). Окончил Ленинградский государственный универ-
ситет (1950). С 1951 в КБ-11 (ВНИИЭФ): прошел путь от инженера до
1-го заместителя научного руководителя. Один из разработчиков пер-
вых термоядерных зарядов РДС-6С и РДС-37. Участвовал в обоснова-
нии физических схем термоядерных зарядов с существенно улучшен-
ными характеристиками. Занимался изучением воздействия поража-
ющих факторов ядерного взрыва на образцы вооружения и военной
техники, разработкой зарядов для народнохозяйственных целей.
Герой Социалистического Труда (1962). Лауреат Ленинской (1959) и
Государственной (1984) премий.
Уилер Джон Арчибальд (1911-2008), американский физик-тео-
ретик, член Национальной АН (1952). С 1933 работал в Копенгагене
у Н. Бора, затем - в университетах США Вместе с Н. Бором разработал
теорию деления атомного ядра, доказал, что под действием тепловых
305
нейтронов делится уран-235. Труды в области ядерной физики, про-
блемы термоядерного синтеза, специальной и общей теории относи-
тельности, единой теории поля, теории гравитации, астрофизики.
Устинов Дмитрий Федорович (1908-1984), государственный и
военный деятель, Маршал Советского Союза. В 1941-1953 - нарком,
министр вооружения, в 1953-1957 - министр оборонной промышлен-
ности. С 1957 по 1963 - заместитель председателя, председатель
Комиссии Президиума СМ СССР по военно-промышленным вопросам.
В 1963 - 1-й заместитель Председателя СМ СССР, председатель ВСНХ
СССР, в 1965-1976 - секретарь ЦК КПСС. С 1976 - министр обороны
СССР. Герой Социалистического Труда (1942,1961), Герой Советского
Союза (1978). Лауреат Сталинской (1953), Государственной (1983)
премий.
Федотов Петр Васильевич (1900-1963), деятель советских спец-
служб, генерал-лейтенант. В годы Великой Отечественной войны на-
чальник Второго контрразведывательного управления НКВД (НКГБ)
СССР. В 1946-1947 - заместитель министра госбезопасности СССР и
начальник Первого главного управления МГБ СССР. С 1947 по
1952 - заместитель, 1-й заместитель председателя Комитета инфор-
мации при СМ СССР (с февраля 1949 при МИД СССР). В 1952-1953
находился в распоряжении МГБ СССР, в 1953-1956 - начальник
Первого главного управления МВД (КГБ) СССР.
Феодоритов Вячеслав Петрович (1928-2004), физик-теоретик,
доктор физико-математических наук Окончил МГУ (1952) и направ-
лен в КБ-11. Участвовал в создании первых термоядерных зарядов
РДС-6С и РДС-37, зарядов следующих поколений. Впервые провел рас-
четы эффективности применения внешнего нейтронного источника.
Лауреат Сталинской (1953) и Государственной (1973,1998) премий.
Феоктистов Лев Петрович (1928-2002), физик-теоретик, член-
корреспондент АН (1966), академик РАН (2000). Окончил МГУ (1950).
В 1950 направлен в КБ-11 (РФЯЦ-ВНИИЭФ, г. Саров) в теоретический
сектор. В 1955 переведен в НИИ-1011 (РФЯЦ-ВНИИТФ им. акад.
Е. И. Забабахина, г. Снежинск). В 1967-1977 - начальник теоретиче-
ского отделения и 1-й заместитель научного руководителя института.
Выдвинул ряд идей, открывших возможности по миниатюризации
ядерных зарядов повышенной чистоты и др. С начала 1970-х зани-
мался проблемами лазерного термоядерного синтеза. В 1977-
1988 - в Институте атомной энергии им. И. В. Курчатова начальник
расчетно-теоретического отдела, заместитель директора по науке.
306
В 1988-2002 - в ФИАН: заведующий лабораторией, начальник отдела
лазерного термоядерного синтеза, главный научный сотрудник.
Лауреат Ленинской (1958) и Государственной (1978) премий.
Ферсман Александр Евгеньевич (1883-1945), геохимик и ми-
нералог, кристаллограф, путешественник, академик (1919). Окончил
Московский университет (1907). В 1930-1939 - директор
Минералогического и Геохимического институтов, в 1941-1945 -
председатель Комиссии по проблемам минерального сырья, в 1942—
1945 - директор Института геологических наук АН. Один из основа-
телей геохимии, организаторов изучения минерально-сырьевой базы
СССР. Лауреат премия им. В. И. Ленина (1929), Сталинской премии
(1942).
Флеров Георгий Николаевич (1913-1990), физик эксперимен-
татор, академик АН СССР (1968). Окончил Ленинградский политех-
нический институт (1938). С 1938 работал в Ленинградском физико-
техническом институте, в 1943-1960 - в Лаборатории № 2 АН СССР
(в 1946-1951 прикомандирован к КБ-11, работал заведующим лабо-
раторией, начальником отдела). С I960 по 1990 - директор
Лаборатории ядерных реакций в Объединенном институте ядерных
исследований (г. Дубна). Работы в области физики ядра, ядерной энер-
гетики, физики космических лучей, ядерной химии, синтеза трансура-
новых элементов, применения ядерно-физических методов в народ-
ном хозяйстве. Герой Социалистического Труда (1949). Лауреат
Ленинской (1967), Сталинской (1946,1949) и Государственной (1975)
премий.
Фок Владимир Александрович (1898-1974), физик-теоретик,
геофизик, академик АН СССР. Окончил Петроградский университет
(1922), стажировался в Гёттингенском университете (1926). Работал
в Ленинградском физико-техническом институте (1925-1929),
Государственном оптическом институте (1919-1925, 1928-1941),
Физико-математическом институте АН (1931-1934), ФИАН (1934-
1941 и 1944-1953), Институте физических проблем АН (1954-1974).
Работы в области квантовой механики, квантовой электродинамики,
квантовой теории поля, теории многоэлектронных систем, статисти-
ческой физики, теории относительности, теории гравитации, радио-
физики, математической физики, философских вопросов физики.
Герой Социалистического Труда (1968). Лауреат Ленинской (I960) и
Сталинской (1946) премий.
307
Френкель Яков Ильич (1894-1952), физик-теоретик, член-
корреспондент АН (1929)- Окончил Петроградский университет
(1916). С 1921 в Государственный физико-технический рентгеноло-
гический институт (с 1931 - ЛФТИ). В 1925-1926 стажировался в
Германии, Франции, Англии, в 1930-1931 - приглашенный профессор
Миннесотского университета (США). Работы в области молекулярной
физики, магнетизма, физики жидкостей, физики ядра, оптики твердых
тел, электронной теории. Автор первых отечественных курсов теоре-
тической физики. Лауреат Сталинской премии (1947).
Фриш Отто Роберт (1904-1979), физик-экспериментатор, член
Лондонского королевского общества (1948). Окончил Венский уни-
верситет (1926). С 1934 - в Институте теоретической физики Н. Бора
в Копенгагене, затем - в Ливерпульском университете, с 1943 - в
Лос-Аламосской лаборатории, с 1945 - в атомном центре в Харуэлле
(Англия). В 1947-1972 - профессор Кембриджского университета.
Работы в области молекулярных пучков и ядерной физики. В январе
1939 вместе с Л. Мейтнер дал интерпретацию явления деления ядер
урана нейтронами и экспериментально проверил его.
Фрумкин Александр Наумович (1895-1976), физикохимик,
академик АН СССР (1932). Окончил Новороссийский университет в
Одессе (1915). В 1922-1946 работал в Физико-химическом институте
(в 1929-1944 - заместитель директора по науке) в Москве. Директор
(1939-1949) Института физической химии АН (до 1945 Коллоидно-
электрохимический институт). В 1958 на базе отдела ИФХ создал
Институт электрохимии АН (в 1958-1976 - директор). Один из соз-
дателей современного учения об электрохимических процессах. Герой
Социалистического Труда (1965). Лауреат премии им. В. И. Ленина
(1931), Сталинской премии (1941,1949,1952).
Фукс Эмиль Юлиус Клаус (1911-1988), немецкий физик-теоре-
тик, член АН ГДР. В 1933 эмигрировал из Германии. Работал в
Бристольском и Эдинбургском университетах. В 1941 привлечен к
работам в физической лаборатории Бирмингемского университета
над проблемой расщепления ядра урана. С 1941 начал сотрудничать
с советской разведкой. В ноябре 1943 включен в состав английской
научной миссии для участия в «Манхэттенском проекте». В 1946 вер-
нулся в Англию и работал в атомном центре в Харуэлле. Арестован в
феврале 1950 и осужден за работу на СССР. В 1959 освобожден. Жил
в ГДР. Работал в Институте ядерной физики в Россельдорфе. Работы
в области квантовой теории, теории твердого тела, статистической
308
механики, теории поля, ядерной энергетики, философских проблем
физики. Лауреат Государственной премии ГДР 1-й степени
(1975).
Хальбан Ганс (1908-1964), немецкий физик-экспериментатор.
С 1935 работал в Институте радия в Париже, с 1936 в Институте тео-
ретической физики Н. Бора, с 1937 - в Коллеж де Франс, с 1940 - в
Кавендишской (Великобритания) и Монреальской (Канада) лабора-
ториях. Участник «Манхэттенского проекта». Работы в области ядер-
ной физики и ядерной техники.
Харитон Юлии Борисович (1904-1996), физик и физикохимик,
академик АН СССР (1953). Окончил Ленинградский политехнический
институт (1925). В 1926-1928 стажировался в Кавендишской лабора-
тории у Э. Резерфорда. С 1931 - сотрудник Института химической
физики АН СССР. С1944 - консультант, с 1945 - сотрудник Лаборатории
№ 2 АН СССР. В 1946-1996 работал в КБ-11 (РФЯЦ-ВНИИЭФ):
в 1946-1952 —главный конструктор, в 1952-1959 - главный конструк-
тор и научный руководитель, в 1959-1992 - научный руководитель,
с 1992 - почетный научный руководитель РФЯЦ-ВНИИЭФ. Работы в
области ядерной физики, химической кинетики, разделения изотопов,
физики горения и взрыва, теории взрывчатых веществ. Вместе с
Я. Б. Зельдовичем сформулировал принципы цепной ядерной реакции.
В атомном проекте осуществлял непосредственное руководство соз-
данием ядерных и термоядерных зарядов. Герой Социалистического
Труда (1949, 1951, 1954). Лауреат Ленинской (1957) и Сталинской
(1949,1951,1953) премий.
Хлопин Виталий Григорьевич (1890-1950), радиохимик, ака-
демик АН СССР (1939). Окончил Гёттингенский (1911) и Петербургский
(1912) университеты. С1915 работал в Радиологической лаборатории
АН в Петрограде. В 1939-1950 - директор Радиевого института АН.
С 1940 - председатель Комиссии АН по проблеме урана. Один из
основоположников отечественной радиохимии и радиевой промыш-
ленности. Отвечал за химическую часть атомного проекта, руководил
работами по созданию первой отечественной технологии промыш-
ленного получения плутония из облученного урана. Герой
Социалистического Труда (1949). Лауреат Сталинской премии (1943,
1946,1949).
Хруничев Михаил Васильевич (1901-1961)- государственный
деятель, генерал-лейтенант. С1938 - заместитель наркома оборонной
промышленности, с 1939 - заместитель наркома авиационной про-
309
мышленности, с 1942 - первый заместитель наркома боеприпасов.
В 1946—1953 - народный комиссар (министр) авиационной промыш-
ленности СССР. С 1953 — заместитель министра среднего машино-
строения. В 1955-1956 - заместитель председателя СМ СССР. В 1957—
1961 - заместитель председателя Госплана СССР, председатель
Госкомитета по координации научно-исследовательских работ СССР.
Герой Социалистического Труда (1945). Лауреат Государственной пре-
мии.
Хрущев Никита Сергеевич (1894-1971), партийный и государ-
ственный деятель. В годы Великой Отечественной войны член воен-
ных советов ряда фронтов. В августе 1944-1949 - председатель СНК
(СМ) УССР. Одновременно до декабря 1947 - 1-й секретарь ЦК КП(б)
Украины. С 1949 - секретарь ЦК ВКП(б) и 1-й секретарь Московского
горкома партии. С сентября 1953 - Первый секретарь ЦК КПСС, одно-
временно с 1958 - Председатель СМ СССР. С 1964 на пенсии.
Царевский Михаил Михайлович (1898-1963), организатор
промышленного строительства, генерал-майор. В 1941-1942 коман-
дующий 2-й саперной армией. В 1943-1945 - начальник строитель-
ства ИТЛ Актюбинского и Нижнетагильского комбинатов. С 1946
руководил строительством сланцехимического завода в Эстонии,
Комбината № 817, объектов атомной промышленности в
Красноярске-26 (ныне г. Железногорск Красноярского края) и
Томске-7 (ныне г. Северск Томской обл.), атомного центра в Дубне,
возведением в г. Протвино ускорителя заряженных частиц - синхро-
фазотрона. С 1962 в отставке. Герой Социалистического Труда (1949).
Цукерман Вениамин Аронович (1913-1993), физик-экспери-
ментатор, доктор технических наук (1954). Окончил Московский
вечерний машиностроительный институт (1936). С 1940 - в Институте
машиноведения АН, с 1947 по 1991 - в КБ № 11 (РФЯЦ-ВНИИЭФ,
г. Саров). Работы в области импульсной рентгенографии, рентгено-
анализа структурных изменений в металле и деталях машин при вы-
соких температурах, методики и техники сверхскоростного рентге-
нографирования быстропротекающих процессов, развития импульс-
ной рентгеновской техники. Герой Социалистического Труда (1962).
Лауреат Ленинской (I960), Сталинской (1946,1949), Государственной
(1978) премий.
Цырков Георгий Александрович (1921-2001), специалист в
области прикладной газодинамики, доктор технических наук (1962).
Окончил МВТУ им. Н. Э. Баумана (1945). В 1948-1955 - в КБ-11
ЗЮ
(РФЯЦ-ВНИИЭФ, г. Саров). В 1955 - заместитель научного руководи-
теля в НИИ-1011 (РФЯЦ-ВНИИТФ, г. Снежинск). В I960 переведен в
Минсредмаш СССР. С 1965 - начальник Главного управления по раз-
работке и испытаниям ядерных боеприпасов. Одновременно являлся
членом коллегии министерства. С 1996 - экономический советник
Департамента по разработке и испытаниям ядерных боеприпасов
Минатома России. Герой Социалистического Труда (1976). Лауреат
Ленинской (1962) и Сталинской (1951,1953) премий.
Черенков Павел Алексеевич (1904-1990), физик, академик АН
СССР (1970). Окончил Воронежский университет (1928). С 1930 ра-
ботал в Физическом институте АН. Труды в области физической оп-
тики, ядерной физики, физики космических лучей, ускорительной
техники. Открыл (1934) эффект, проявляющийся в свечении веществ
под действием заряженных частиц (эффект Вавилова-Черенкова), за
что получил Нобелевскую премию (1958). Герой Социалистического
Труда (1984). Лауреат Сталинской (1946, 1951) и Государственной
(1977) премий.
Чернышев Василии Васильевич (1896-1952), деятель госбезо-
пасности, генерал-полковник (1945). В1941-1952 - заместитель нар-
кома (с 1946 - министра) внутренних дел СССР, курировал работу
строительно-производственных подразделений: Главного управления
лагерей и мест заключения (ГУЛАГ), Главного управления лагерей же-
лезнодорожного строительства (ГУЛЖДС), Главное управление лаге-
рей лесной промышленности (ГУЛЛП). Отвечал за снабжение строи-
тельства Комбината № 813 (Уральский электрохимический комбинат),
Комбината № 817 (ПО «Маяк») и других предприятий ПГУ стройма-
териалами и оборудованием.
Шмидт Отто Юльевич (1891-1956), математик, астроном, гео-
физик, путешественник, академик АН СССР (1935). Окончил Киевский
университет (1913). В 1938-1948 - директор созданного им Института
теоретической геофизики АН, в 1939-1942 - вице-президент АН СССР.
Выдвинул новую космогоническую теорию об образовании Земли и
других планет Солнечной системы. Герой Советского Союза (1937).
Шпеер Альберт (1905-1981), государственный деятель Германии,
рейхсминистр вооружений и военного производства (1942-1945).
Штрассман Фриц (1902-1980), немецкий химик и физик. С 1929
работал в Институте химии Общества кайзера Вильгельма в Берлине.
Работы в области ядерной химии, ядерного деления, излучения радио-
активных изотопов урана и тория. Совместно с О. Ганом открыл
ЗИ
деление ядер урана в результате бомбардировки их нейтронами
(1938).
Шумаев Михаил Петрович (1924-1995), физик-теоретик, док-
тор физико-математических наук Окончил МГУ (1950), работал в
КБ-11 (РФЯЦ-ВНИИЭФ, г. Саров). В 1955-1990 - начальник отдела в
теоретическом отделении НИИ-1011 (РФЯЦ-ВНИИТФ, г. Снежинск),
затем главный научный сотрудник. Разработчик нескольких десятков
успешно испытанных и сданных на вооружение образцов ядерного
оружия. Автор одной из первых монографий для молодых специали-
стов-разработчиков ядерного оружия. Герой Социалистического Труда
(1971). Лауреат Ленинской (1958) и Сталинской (1953) премий.
Щелкин Кирилл Иванович (1911-1968), физик, член-
корреспондент АН СССР (1953). Окончил Крымский педагогический
институт (1932). В 1947-1955 заместитель главного конструктора и
научного руководителя КБ-11 (РФЯЦ-ВНИИЭФ, г. Саров). В 1955—
I960 - главный конструктор и научный руководитель НИИ-1011
(РФЯЦ-ВНИИТФ, г. Снежинск). Один из руководителей создания ядер-
ного и термоядерного оружия первых поколений. С 1961 - заведую-
щий кафедрой в МФТИ. Основные работы в области физики горения
и взрыва. Развил представление о переходе медленного горения в
детонацию и экспериментально исследовал горение в турбулентном
потоке. Предложил теорию спиновой детонации. Герой Социа-
листического Труда (1949, 1951, 1953). Лауреат Ленинской (1958) и
Сталинской (1949,1951,1953) премий.
Щербаков Дмитрий Иванович (1893-1966), геолог, геохимик,
академик АН СССР. Окончил Крымский университет (1922). С 1922
работал в Ленинградском государственном университете, с 1930 - за-
меститель директора Института геохимии АН. В 1932-1938 - заме-
ститель директора Института кристаллографии, минералогии и гео-
химии. С 1943 по 1948 - научный руководитель Сектора № 6
Всесоюзного института минерального сырья. В 1949-1953 научный
руководитель Среднеазиатской экспедиции, одновременно в 1951 -
председатель минерально-сырьевой секции НТС Гиредмета. В 1953—
1963 академик-секретарь Отделения геолого-географических наук АН.
Работы в области геологии, геохимии и генезиса месторождений
редких металлов и радиоактивных элементов, методов и средств их
разведки. Лауреат Ленинской премии (1965).
Эйнштейн Альберт (1879-1955), физик-теоретик, один из соз-
дателей современной физики. В 1914-1933 - профессор Берлинского
312
университета и директор Института физики. С 1933 жил в США и
работал в Принстонском институте перспективных исследований.
Работы в области квантовой теории, статистической физики, космо-
логии и единой теории поля. Создал специальную и общую теории
относительности. Иностранный член АН СССР (1926). Лауреат
Нобелевской премия (1921).
Юмашев Иван Степанович (1895-1972), военно-морской дея-
тель, адмирал. С 1939 - командующий Черноморским, Тихоокеанским
флотами. С 1947 по 1950 - заместитель министра Вооруженных Сил
СССР, главнокомандующий Военно-морскими силами. В 1950-
1951 - военно-морской министр СССР. С 1951 - начальник Военно-
морской академии, с 1957 в отставке. Герой Советского Союза (1945).
Приложение 2
Краткий словарь советских учреждений,
организаций и предприятий1
«Висмут», акционерное общество (Отделение советского государ-
ственного акционерного общества цветной металлургии «Вис-
мут») - предприятие по поиску, разведке и добыче урана в советской
зоне оккупации Германии (г. Ауе, Земля Саксония).
Всесоюзный институт авиационных материалов (ВИАМ)
Министерства авиационной промышленности СССР (ныне -
Всероссийский научно-исследовательский институт авиационных
материалов, Государственный научный центр Российской Федерации),
участвовал в разработке специальных материалов и технологий для
тепловыделяющих элементов атомных реакторов (ТВЭЛ) и т. д.
Всесоюзный научно-исследовательский геологический ин-
ститут (ВСЕГЕИ) Комитета по делам геологии при СНК (СМ) СССР
(ныне - Всероссийский научно-исследовательский геологический
институт им. А. П. Карпинского), участвовал в создании и развитии
минерально-сырьевой базы атомной промышленности.
Всесоюзный теплотехнический институт (ВТИ) Наркомата
(Министерства) электропромышленности СССР (ныне - «Тепло-
технический научно-исследовательский институт» - ОАО ВТИ), уча-
ствовал в подготовке проектных заданий по системе водяного снаб-
жения и охлаждения (водоочистка, насосное хозяйство) на Комбинате
№ 817 и на других предприятиях атомной промышленности.
Институт геохимии и аналитической химии им. В. И. Вер-
надского (ГЕОХИ АН СССР) (ныне - Институт геохимии и аналити-
ческой химии им. В. И. Вернадского РАН), занимался аналитическим
обеспечением технологических процессов производства на радио-
1 В соавторстве с А. Э. Веделем. При составлении словаря использованы источ-
ники: Атомный проект СССР: Документы и материалы. Т. 1. Ч. 2; Т. 2. Кн. 1 -7; Т. 3- Кн. 1,
2; Справочный том. М.; Саров, 1998-2010; Курчатов И. В. Собрание научных трудов: в
6 т. Т. 4: Ядерное оружие. М., 2012. С. 357-359-
314
химических предприятиях плутониевого комплекса, решал фунда-
ментальные вопросы радиохимии, разделения трансурановых эле-
ментов, поиска уранового сырья.
1Ъсударственный научно-исследовательский и проектный
институт промышленности редких металлов (Гипроредмет)
Наркомата (Министерства) химической промышленности СССР (ны-
не - АО «Ведущий проектно-изыскательский и научно-исследователь-
ский институт промышленной технологии (ВНИПИпромтехнологии),
инжиниринговый центр АО «Урановый холдинг АРМЗ» («Атом-
редметзолото»)), выполнял проектные и строительные работы по ав-
томатической дозировке и контролю технологического процесса на
горнорудных предприятиях по добыче урана, тория.
Государственный институт прикладной химии (ГИПХ)
Наркомата (Министерства) химической промышленности СССР (ны-
не - Российский научный центр «Прикладная химия»), участвовал в
отработке технологии производства тетрафторэтилена, производства
лития-6, других специальных материалов.
1Ъсударственный научно-исследовательский институт ред-
ких и малых металлов (Гиредмет) Министерства цветной метал-
лургии СССР (ныне - Государственный научно-исследовательский и
проектный институт редкометаллической промышленности
АО «Гиредмет»), разрабатывал, наряду с НИИ-9, технологические про-
цессы получения металлического урана.
1Ъсударственное специальное конструкторское бюро № 47
(ГСКБ-47) Министерства сельскохозяйственного машиностроения
СССР (ныне - АО «Научно-производственное объединение “Базальт”
(АО «НПО “Базальт”»)), привлекался к разработке конструкции кор-
пуса, подвески, стабилизатора бомб типа РДС.
Государственный союзный проектный институт № 11
(ГСПИ-11) Первого главного управления Министерства среднего ма-
шиностроения СССР (дальнейшем - Всероссийский проектный и на-
учно-исследовательский институт комплексной энергетической тех-
нологии (ВНИПИЭТ), ныне - АО «АТОМПРОЕКТ»), проектировал
Комбинаты № 813, № 814, № 815, № 817, КБ-11, учебный полигон
№ 2, ряд других научно-исследовательских комплексов и промыш-
ленных предприятий.
Государственный союзный проектный институт № 12
(ГСПИ-12) Первого главного управления Министерства среднего ма-
шиностроения СССР, создан на базе проектно-конструкторского
315
бюро НИИ-9 и филиала ГСПИ-11 (ВНИПИЭТ), проектировал объекты
по разделению изотопов лития, по выделению трития из облученных
в ядерных реакторах мишеней, по производству изделий из бериллия
и циркония, тепловыделяющих элементов для АЭС.
Завод «Б» - радиохимический завод в составе Комбината № 817.
Завод № 12 Первого главного управления при Совнаркоме
СССР - химико-металлургический завод (ныне - машиностроитель-
ный завод, г. Электросталь), передан из Наркомата боеприпасов СССР
в 1945 г. и перепрофилирован из завода по снаряжению боеприпасов.
Первое предприятие по получению металлического урана, по изго-
товлению деталей из природного урана в виде блоков, герметизиро-
ванных в алюминиевую оболочку, а затем и деталей из урана, обога-
щенного ураном-235. Также производил диффузионные фильтры,
металлический кальций, использовавшийся в качестве реагента (вос-
становителя) при получении металлического урана, и соли радия.
Завод № 25 (Опытный завод № 25) Министерства авиационной
промышленности СССР (1954-1956 - филиал № 1 КБ-11; 1956—
1966 - КБ-25 Министерства среднего машиностроения; 1966-
1969 - завод «Авиаприбор»; 1969-1986 - НИИ авиационной автома-
тики; 1986-1992 - Всесоюзный научно-исследовательский институт
автоматики им. Н. Л. Духова; с 1992 - Федеральное государственное
унитарное предприятие «Всероссийский научно-исследовательский
институт автоматики им. Н. Л. Духова» (ВНИИА)), разрабатывал ядер-
ные боеприпасы (наряду с РФЯЦ-ВНИИЭФ и РФЯЦ-ВНИИТФ) для
большинства видов Вооруженных Сил СССР.
Завод № 48 Первого главного управления при Совнаркоме СССР
(ныне - ПО «Машиностроительный завод “Молния”», г. Москва), пере-
дан из Наркомата боеприпасов СССР в 1945 г. и перепрофилирован
на изготовление химико-технологического и горнорудного оборудо-
вания для атомной промышленности, а затем и на выпуск корпусов
ядерных авиабомб. В 1954 г. приступил к изготовлению приборов, в
том числе блоков автоматики, стендовой аппаратуры, радиоприборов,
приборов для физических измерений при проведении ядерных ис-
пытаний.
Завод № 92 им. И. В. Сталина Министерства вооружения
СССР - Горьковский машиностроительный завод (ГМЗ), занимался
разработкой и изготовлением диффузионных машин для разделения
изотопов урана и реакторного оборудования. Организованное при
заводе Особое конструкторское бюро (ОКБ), Опытное конструктор-
316
ское бюро машиностроения (ОКБМ) - ныне ведущая научно-произ-
водственная организация в области атомного машиностроения.
Завод № 148 Министерства химической промышленности СССР
(«Рулон», в дальнейшем - «Оргстекло», г. Дзержинск, Нижегородской
обл.), впервые в СССР освоил производство безводного фтористого
водорода, фторорганических соединений (гексафторида урана, пер-
фторированных смазок), необходимых для разделения изотопов ура-
на диффузионным методом.
Завод № 250 Первого главного управления при Совете министров
СССР (ныне - АО «Новосибирский завод химконцентратов») - хими-
ко-металлургический завод по производству металлического урана и
40%-х концентратов урана.
Завод № 418 Первого главного управления при Совете министров
СССР (ныне - комбинат «Электрохимприбор» (ЭХП), г. Лесной), пред-
приятие по получению урана-235 электромагнитным методом.
В 1951 г. перепрофилирован на производство ядерных боеприпасов.
Разделительные мощности были использованы для получения изо-
топов лития, а затем широкой номенклатуры стабильных изотопов
других элементов. Ведущее предприятие ядерно-оружейного комплек-
са Российской Федерации, главной задачей которого является сборка
и разборка специальных изделий для Вооруженных Сил РФ.
Завод № 544 Первого главного управления при Совете министров
СССР - химико-металлургический завод по регенерации металличе-
ского урана из солей обедненного урана (продуктов переработки
облученных урановых блоков), был построен на базе бывшего пиро-
технического завода № 544 Министерства вооружения СССР (г. Глазов,
Удмуртская АССР).
Завод № 551 при КБ-11, первое серийное предприятие по изго-
товлению ядерных боеприпасов. В декабре 1951 г. выдал первую се-
рийную продукцию - изделия РДС-1. В 1957 г. на базе серийно-кон-
структорского сектора № 10 КБ-И и завода № 551 создан
Электромеханический завод «Авангард» (с 2003 г. - в составе РФЯЦ-
ВНИИЭФ).
Завод № 752 Министерства химической промышленности СССР
(ныне - Кирово-Чепецкий химический комбинат), начал строиться
в 1938 г. для производства фосфора и диаммония. В 1949 г. налажен
выпуск фтора, фтористого водорода, плавиковой кислоты, а затем
четырехфтористого (UF4) и шестифтористого (UF6) урана, перфто-
рированных с мазок и жидкостей, изотопов лития электролитическим
317
методом (установка № 752). С 1958 г. - в системе Министерства сред-
него машиностроения СССР.
Завод № 906 Первого главного управления при Совете министров
СССР (Приднепровский химический завод, г. Днепродзержинск) по
производству концентратов урана из криворожских урановых руд.
Завод № 933 Первого главного управления при Совете министров
СССР (бывший - Златоуст-20, Златоуст-36, ныне - Приборо-
строительный завод, г. Трехгорный Челябинской обл.) - серийное
предприятие по производству ядерных боеприпасов и узлов автома-
тики к ним.
Институт «А» 9-го Управления МВД СССР (затем Первого главно-
го управления при Совете министров СССР) (г. Сухуми), работал по
проблеме использования атомной энергии (совместно с немецкими
специалистами, приглашенными в СССР).
Институт «Г» 9-го Управления МВД СССР (затем Первого главно-
го управления при Совете министров СССР) (г. Сухуми), работал по
проблеме использования атомной энергии (совместно с немецкими
специалистами, приглашенными в СССР).
Институт общей и неорганической химии им. И. С. Кур-
накова (ИОНХ) АН СССР (ныне - Институт общей и неорганической
химии им. Н. С. Курнакова РАН), привлекался к разработке промыш-
ленных методов выделения плутония и радиоактивных веществ из
атомных реакторов на Комбинате № 817.
Институт физических проблем (ИФП) АН СССР (ныне -
Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт
физических проблем им. П. Л. Капицы РАН), привлекался к расчетно-
теоретическим работам при создании атомной и водородной бомб.
Институт физической химии (ИФХ) АН СССР (ныне -
Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт
физической химии и электрохимии им. А. Н. Фрумкина РАН, участво-
вал в проектировании сооружений для очистки радиоактивных от-
ходов производства и извлечения из них урана и плутония на комби-
натах № 813 и № 817.
Институт химической физики (ИХФ) АН СССР (ныне -
Институт химической физики им. Н. Н. Семёнова РАН), занимался по
заданиям Лаборатории № 2 расчетами, связанными с конструирова-
нием атомных бомб и с проведением измерений при испытаниях
ядерных зарядов.
Кировский завод (завод им. С. М. Кирова, г. Ленинград, ныне -
ОАО «Кировский завод») Министерства тяжелого машиностроения,
318
конструировал и производил газодиффузионное и центрифужное
оборудование для получения обогащенного урана-235.
Комбинат № 6 Народного комиссариата внутренних дел СССР
(Ленинабадский горно-химический комбинат) - первое отечествен-
ное предприятие по добыче и переработке урановых руд. В его состав
входили рудники и заводы по извлечению урана из руд и по выработ-
ке концентратов.
Комбинат № 7 Первого главного управления при Совете мини-
стров СССР (Прибалтийский горно-химический комбинат, Эстон-
ская ССР), построен в для добычи и переработки диктионемовых
сланцев в концентраты соединений урана и сопутствующих ценных
металлов.
Комбинат № 9 Первого главного управления при Совете мини-
стров СССР, создан на базе Первомайского и Желтореченского место-
рождений урана в районе г. Кривой Рог (Украина) для добычи и пере-
работки урановых руд.
Комбинат № 11 Второго главного управления при Совете мини-
стров СССР (Киргизский горнорудный комбинат) - предприятие по
добыче и переработке уранового сырья.
Комбинат № 813 Первого главного управления при Совете ми-
нистров СССР (ныне Уральский электрохимический комбинат (УЭХК),
г. Новоуральск) - предприятие по производству урана-235 газодиф-
фузионным и центрифужным методами. Построен на месте закон-
сервированной строительной площадки завода № 261 Народного
Комиссариата авиационной промышленности СССР в районе пос.
Верх-Нейвинский.
Комбинат № 815 (Горно-химический комбинат (ГХК), г. Крас-
ноярск-26, ныне - Федеральное государственное унитарное предпри-
ятие «Горно-химический комбинат», г. Железногорск) - подземное
предприятие, предназначавшееся для получения оружейного плуто-
ния.
Комбинат № 816 Первого главного управления при Совете ми-
нистров СССР (ныне - Сибирский химический комбинат (СХК),
г. Томск-7, г. Северск), предприятие по наработке плутония в ядерных
реакторах и по получению диоксида плутония, металлического плу-
тония и металлического обогащенного урана, по изготовлению из-
делий из плутония и урана-235, по регенерации урана из отработан-
ных урановых блоков промышленных реакторов, а также по выра-
ботке электрической и тепловой энергии.
319
Комбинат № 817 Первого главного управления при Совете ми-
нистров СССР (ныне Производственное объединение «Маяк»,
г. Озерск) - первый отечественный комплекс по производству плуто-
ния и изделий из плутония и урана-235.
Конструкторское бюро № 11 (КБ-11, завод № 550) при
Лаборатории № 2 АН СССР (ныне - Федеральное государственное
унитарное предприятие «Российский федеральный ядерный
центр - Всероссийский научно-исследовательский институт экспе-
риментальной физики» (РФЯЦ-ВНИИЭФ), г. Саров), организовано для
разработки атомных бомб. Было размещено на базе завода № 550
Министерства сельскохозяйственного машиностроения и прилегаю-
щей к нему территории. В 1950 г. передано в непосредственное веде-
ние ПГУпри СМ СССР. В дальнейшем на него была возложена и раз-
работка термоядерного оружия.
Лаборатория «Б» 9-го Управления НКВД СССР (Челябинская обл.),
проводила изучение поражающего действия радиоактивных излуче-
ний, разрабатывала способы защиты от них, а также способы выде-
ления и очистки плутония и методы разделения искусственных ра-
диоактивных продуктов.
Лаборатория «В» 9-го Управления НКВД СССР (ныне -
Государственный научный центр Российской Федерации - Физико-
энергетический институт, Калужская обл.), разрабатывала ядерные
реакторы с обогащенным ураном.
Лаборатория № 2 АН СССР (с 1949 г. Лаборатория измерительных
приборов (ЛИП) АН СССР, с 1956 г. - Институт атомной энергии
АН СССР, в I960 г. Институту присвоено имя И. В. Курчатова, ныне -
Российский научный центр «Курчатовский институт») - головная на-
учно-техническая организация атомного проекта.
Лаборатория № 3 АН СССР (впоследствии Теплотехническая ла-
боратория (ТТЛ), ныне - Российский научный центр «Институт тео-
ретической и экспериментальной физики» Государственной корпо-
рации «Росатом»), работала над созданием тяжеловодных реакторов
и над изучением проблемы наработки плутония в них.
Лаборатория № 11 (Радиотехническая лаборатория) организо-
вана в составе Физического института им. П. Н. Лебедева АН СССР
(затем переведена в Лабораторию № 2); с 1951 г. выделена в само-
стоятельную Радиотехническую лабораторию АН СССР (РАЛАН); в
последующем преобразована в два самостоятельных научных инсти-
тута, ныне - Московский радиотехнический институт РАН и
320
Радиотехнический институт им. акад. А. Л. Минца (РТИ) РАН), разра-
батывала мощные генераторы высокочастотных электромагнитных
колебаний для ускорителей элементарных частиц.
Ленинградский физико-технический институт (ЛФТИ, ны-
не - Федеральное государственное бюджетное учреждение науки
Физико-технический институт им. А. Ф. Иоффе РАН), участвовал в
работах поискового характера, включая разработку новых технологий
получения делящихся материалов.
Математический институт им. В. А. Стеклова АН СССР
(МИАН), выполнял отдельные расчетно-теоретические работы в ин-
тересах атомного проекта.
Московский механический институт (с 1953 г. - Московский
инженерно-физический институт (МИФИ), ныне - Национальный
исследовательский ядерный университет «МИФИ» (НИЯУ МИФИ)), с
1945 г. готовит специалистов для предприятий атомной промышлен-
ности.
НИИ разведочной геофизики Комитета по делам геологии при
СМ СССР (ныне - Федеральное государственное унитарное научно-
производственное предприятие «Геологоразведка», в состав которого
входит Всероссийский научно-исследовательский институт разведоч-
ной геофизики имени А. А. Логачева), Участвовал в поиске и разведке
месторождений урана с использованием геофизических методов:
аэромагниторазведки, наземной магниторазведки, гравиразведки,
радиометрии и др.; разрабатывал аппаратуру и технологии для воз-
душных, наземных и скважинных исследований радиоактивности
природных сред.
НИИхиммаш Министерства машиностроения и приборострое-
ния СССР (ныне Научно-исследовательский и конструкторский ин-
ститут энерготехники имени Н. А Доллежаля (НИКИЭТ)), проектиро-
вал первые отечественные промышленные реакторы, реакторную
установку для первой советской атомной подводной лодки, водогра-
фитовый канальный реактор для первой в мире атомной электро-
станции в г. Обнинске и др.
НИИ-9 НКВД, затем Первого главного управления при Совете ми-
нистров СССР (ныне - Высокотехнологический научно-исследова-
тельский институт неорганических материалов им. А. А. Бочвара
(ВНИИНМ)), разрабатывал методику геологической разведки урано-
вых руд, их добычи и переработки, технологии получения металли-
ческого урана, выделения плутония из облученного в ядерных реак-
торах урана, изготовления изделий из него.
321
НИИ-10 Первого главного управления при Совете министров СССР
(ныне - Всероссийский научно-исследовательский институт хими-
ческой технологии (ВНИИХТ)), осуществлял полный цикл научно-
исследовательских и опытно-промышленных работ по созда-
нию технологий и промышленных производств для переработки
урановых, литиевых, бериллиевых и других редкометалльных
РУД.
НИИ-88 Министерства вооружения СССР (Государственный на-
учно-исследовательский институт реактивного вооружения, ныне -
Федеральное государственное унитарное предприятие «ЦНИИмаш»),
основан для развертывания работ по созданию отечественной раке-
тостроительной промышленности, решал отдельные задачи в инте-
ресах атомного проекта.
НИИ-1011 Министерства среднего машиностроения СССР (ны-
не - Российский федеральный ядерный центр - Всероссийский на-
учно-исследовательский институт технической физики им. акад.
Е. И. Забабахина (РФЯЦ-ВНИТФ), г. Снежинск), второй ядерно-ору-
жейный центр по разработке ядерных зарядов и боеприпасов для
различных родов Вооруженных Сил СССР.
Особое конструкторское бюро «Гидропресс» (ОКБ при
Подольском заводе Министерства тяжелого машиностроения СССР,
ныне - опытное конструкторское бюро «ГИДРОПРЕСС»), проектиро-
вало теплообменное оборудование для реакторов-наработчиков ору-
жейного плутония, разрабатывало проекты исследовательских реак-
торов.
Пензенский приборостроительный завод Министерства ма-
шиностроения и приборостроения СССР (ныне - Производственное
объединение «Старт» им. М. В. Проценко), специализировался на вы-
пуске наукоемких приборов и оборудования в интересах атомного
проекта, а также ядерных боеприпасов.
Проектстальконструкция (ныне - Научно-исследовательский
и проектный институт строительных металлоконструкций
им. Н. П. Мельникова), участвовал в разработке конструкций промыш-
ленных атомных реакторов.
Радиевый институт АН СССР (ныне - АО «Радиевый институт
им. В. Г. Хлопина»), участвовал в разработке технологии выделения
плутония из облученного урана на радиохимических производствах,
радиохимических методов определения параметров испытываемых
ядерных зарядов.
322
Рудоуправление № 8 Первого главного управления при Совете
министров СССР - предприятие по добыче и переработке уранового
сырья на базе месторождений урана в Киргизии.
Рудоуправление № 10 (Лермонтовское горно-химическое рудо-
управление) - предприятие по добыче и переработке уранового сырья
на базе месторождений урана в районе Кавказских Минеральных Вод.
Украинский физико-технический институт (УФТИ)
(Харьковский физико-технический институт, Физико-технический
институт Украинской АН, ныне - Национальный научный центр
Харьковский физико-технический институт), разрабатывал в интере-
сах атомного проекта электростатические и линейные ускорители,
высокопроизводительные вакуумные насосы, проводил исследования
быстропротекающих процессов с помощью импульсных рентгенов-
ских источников. В марте 1946 г. при институте создана Лаборатория
№ 1 (1946-1960).
Учебный полигон №2 Министерства Вооруженных Сил СССР
(затем Министерства обороны) - первый полигон в СССР, предна-
значенный для испытания ядерного оружия.
Физико-химический институт им. Л. Я. Карпова (Институт
им. Л. Я. Карпова, ФХИ, ныне - Акционерное общество Государственный
научный центр «Ордена Трудового Красного Знамени научно-иссле-
довательский физико-химический институт им. Л. Я. Карпова»
(НИФХИ)), проводил работы по изучению строения вещества, хими-
ческой кинетики, коррозионных процессов в оборудовании предпри-
ятий атомной промышленности.
Физический институт им. П. Н. Лебедева АН СССР, участвовал
в расчетно-теоретических работах в интересах атомного проекта,
привлекался к разработке термоядерного оружия.
Центральный котлотурбинный институт Министерства тяжелого
машиностроения СССР (ныне - Научно-производственное объеди-
нение по исследованию и проектированию энергетического обору-
дования), привлекался к исследованиям в области теплопередачи при
работе котла «уран-графит».
71-й полигон Военно-Воздушных Сил СССР, дислоцировался в
Крыму (в районе пос. Багерово). На нем проводилась отработка и
«неядерные» испытания атомных бомб. Функционировал с 1947 по
1972 г.
Источники и литература
Адамский В. Б. Становление гражданина / В. Б. Адамский // Он между
нами жилвоспоминания о Сахарове. Москва: Практика, 1996. С. 22-43-
Александров А П. Наука - стране: статьи и выступления / А. П. Александров.
Москва: Наука, 1983- 224 с.
Алексееве. В. Советский атомный проект как феномен мобилизационной
экономики / В. В. Алексеев, Б. В. Литвинов // Вестник РАН. 1998. Т. 68, № 1.
С. 3-9-
Аллен Р. С. От реформы к фабрике: новая интерпретация советской про-
мышленной революции / Р. С. Аллен. Москва: РОССПЭН, 2013- 390 с. (История
сталинизма).
Альтшулер Л. В. Вся жизнь в Атомграде / Л. В. Альтшуллер // Наука и
жизнь. 1994. № 2. С. 24-32.
Андрюшин И. А. Укрощение ядра. Страницы истории ядерного оружия и
ядерной инфраструктуры СССР / И. А. Андрюшин, А. К. Чернышев, Ю. А. Юдин.
Саров: Красный октябрь, 2003.481 с.
Артемов Е. Т. Военные приготовления и научно-технический прогресс:
случай советского атомного проекта / Е. Т. Артемов, Н. П. Волошин //
Экономическая история. 2015- № 1 (28). С. 45-56.
Артемов Е. Т. Восточные регионы в проектировках предвоенного
Генерального хозяйственного плана / Е. Т. Артемов // ЭКО. Всероссийский
экономический журнал. 2013- № 1 (4бЗ). С. 151-166.
Артемов Е. Т. Как принимались решения в советской системе управления
(случай создания Сибирского отделения АН СССР) / Е. Т. Артемов // Уральский
исторический вестник. 2011. № 3 (32). С. 129-138.
Артемов Е. Т. Научно-техническая политика в советской модели поздне-
индустриальной модернизации / Е. Т. Артемов. Москва: РОССПЭН, 2006.
256 с. (Экономическая история. Документы, исследования, переводы).
Артемов Е. Т. Укрощение урана / Е. Т. Артемов, А. Э. Бедель. Екатеринбург:
СВ-96,1999- 352 с.
Атомное оружие России: биографическая энциклопедия / сост.
М. А. Первов. Москва: Столичная энциклопедия, 2012. 804 с.
Атомный век: хроника и фотографии. 1907-2015 / ред.-сост. А. Кузнецов.
Москва: Росатом, 2015.480 с.
324
Атомный проект СССР: документы и материалы: в 3 т. Т. 1:1938-1945,
ч. 1 / под общ. ред. Л. Д. Рябева; отв. сост. Л. И. Кудинова. Москва: Наука:
Физматлит, 1998.432 с.
Атомный проект СССР: документы и материалы: в 3 т. Т. 1:1938-1945,
ч. 2 / под общ. ред. Л. Д. Рябева; отв. сост. Л. И. Кудинова. Москва: Изд-во
МФТИ, 2002. 800 с.
Атомный проект СССР: документы и материалы: в 3 т. Т. 2: Атомная бомба.
1945-1954, кн. 1 / под общ. ред. Л. Д. Рябева; отв. сост. Г. А. Гончаров. Москва:
Наука: Физматлит; Саров: РФЯЦ-ВНИИЭФ, 1999- 719 с.
Атомный проект СССР: документы и материалы: в 3 т. Т. 2: Атомная бомба.
1945-1954, кн. 2 / под общ. ред. Л. Д. Рябева; отв. сост. Г. А. Гончаров. Москва:
Наука: Физматлит; Саров: РФЯЦ-ВНИИЭФ, 2000.640 с.
Атомный проект СССР: документы и материалы: в 3 т. Т. 2: Атомная бомба.
1945-1954, кн. 3 / под общ. ред. Л. Д. Рябева; отв. сост. Г. А. Гончаров. Москва:
Наука: Физматлит; Саров: РФЯЦ-ВНИИЭФ, 2002. 896 с.
Атомный проект СССР: документы и материалы: в 3 т. Т. 2: Атомная бомба.
1945-1954, кн. 4 / под общ. ред. Л. Д. Рябева; отв. сост. Г. А. Гончаров. Москва:
Наука: Физматлит; Саров: РФЯЦ-ВНИИЭФ, 2003. 816 с.
Атомный проект СССР: документы и материалы: в 3 т. Т. 2: Атомная бомба.
1945-1954, кн. 5 / под общ. ред. Л. Д. Рябева; отв. сост. Г. А. Гончаров. Москва:
Наука: Физматлит; Саров: РФЯЦ-ВНИИЭФ, 2005. 976 с.
Атомный проект СССР: документы и материалы: в 3 т. Т. 2: Атомная бомба.
1945-1954, кн. 6 / под общ. ред. Л. Д. Рябева; отв. сост. Г. А. Гончаров. Москва:
Наука: Физматлит; Саров: РФЯЦ-ВНИИЭФ, 2006. 896 с.
Атомный проект СССР: документы и материалы: в 3 т. Т. 2: Атомная бомба.
1945-1954, кн. 7 / под общ. ред. Л. Д. Рябева; отв. сост. Г. А. Гончаров. Москва:
Наука: Физматлит; Саров: РФЯЦ-ВНИИЭФ, 2007. 696 с.
Атомный проект СССР: документы и материалы: в 3 т. Т. 3: Водородная
бомба. 1945-1956, кн. 1 / под общ. ред. Л. Д. Рябева; отв. сост. Г. А. Гончаров.
Москва: Наука: Физматлит; Саров: РФЯЦ-ВНИИЭФ, 2008. 736 с.
Атомный проект СССР: документы и материалы: в 3 т. Т. 3: Водородная
бомба. 1945-1956, кн. 2 / под общ. ред. Л. Д. Рябева; отв. сост. Г. А. Гончаров.
Москва: Наука: Физматлит, Саров: РФЯЦ-ВНИИЭФ, 2009.600 с.
Бирюков Н. С. Рожденные атомной эрой. 12 Главное управление
Министерства обороны Российской Федерации: опыт создания и разви-
тия / Н. С. Бирюков; под общ. ред. И. Н. Валынкина. Москва: Чеховский по-
лиграфический комбинат МО, 2002.439 с.
Бондарев Н.Д. «Особая папка» из архива И. В. Курчатова / Н. Д. Бондарев,
А. А. Кеда, Н. В. Селезнева // Вопросы истории естествознания и техники.
1994. №2. С. 115-118.
325
Брохович Б. В. База 10, Комбинат № 817, ПО «Маяк» / Б. В. Брохович,
А. К. Круглов, В. И. Фетисов // Ядерная индустрия России. Москва:
Энергоатомиздат, 1999- С. 319-362.
Брохович Б. В. Воспоминания сослуживца / Б. В. Брохович //
Е. П. Славский: страницы жизни. Москва: ИздАТ, 1998. С. 43-51. (Творцы ядер-
ного века).
Брохович Б. В. Химический комбинат «Маяк». История. Серпантин со-
бытий: воспоминания / Б. В. Брохович. Озерск: Типография ПО Маяк, 1996.
172 с.
Быстрова И. В. Военно-промышленный комплекс в годы холодной во-
йны (вторая половина 1940-х - начало 19б0-х годов) / И. В. Быстрова. Москва:
ПРИ РАН, 2000. 359 с.
Быстрова И. В. Советский военно-промышленный комплекс: проблемы
становления и развития (1930-1980-е годы) / И. В. Быстрова. Москва:
ПРИ РАН, 2006. 704 с.
БэгтотДж. Тайная история атомной бомбы / Дж. Бэгтот. Москва: Эксмо,
2011. 640 с. (Мировой бестселлер).
«В целях усиления работ» / Е. Т. Артемов, Н. П. Волошин, Б. В. Литвинов,
В. И. Никитин // Уральский исторический вестник. 2008. № 3 (20). С. 38-58.
Вавилов С. И. Очерк развития физики в Академии наук за 220 лет /
С. И. Вавилов // Собр. соч. Москва: Изд-во АН СССР, 1956. Т. 3- С. 530-552.
Вайнштейн А. Народный доход России и СССР. Методология исчисления.
Динамика / А. Вайнштейн. Москва: Наука, 1969.168 с.
Верховцев В. 12 Главное управление Министерства обороны Российской
Федерации / В. Верховцев // Оружие и технологии России. Энциклопедия.
XXI век / под общ. ред. С. Иванова. Москва: ИД Оружие и технологии, 2007.
Т. 14: Ядерный оружейный комплекс. С. 370-372.
Ветров В. И. Создание предприятий по добыче и переработке урановых
руд / В. И. Ветров, В. В. Кротков, В. В. Куниченко // Создание первой советской
ядерной бомбы / гл. ред. В. Н. Михайлов. Москва: Энергоатомиздат, 1995.
С. 170-198.
Визгин В. П. Атомный проект в СССР: предварительные итоги изучения
и новые материалы / В. П. Визгин // Вопросы истории естествознания и
техники. 1996. № 2. С. 86-92.
Визгин В. П. Роль Академии наук в развитии физики в России /
В. П. Визгин // Российская академия наук: 275 лет служения России. Москва:
«Янус-К», 1999- С. 441-465.
Власова Е. Ю. История советского атомного проекта: историографиче-
ский обзор: [ч. 1] / Е. Ю. Власова // Приволжский научный журнал. 2010.
№ 2. С. 176-180.
326
Власова Е. Ю. История советского атомного проекта: историографиче-
ский обзор: [ч. 2] / Е. Ю. Власова // Приволжский научный журнал. 2010.
№ 3. С. 192-197.
Володин Б. Рассказ профессора Балезина / [в записи Б. Володина] // Химия
и жизнь. 1985. № 6. С. 16-20.
Волошин Н. П. Время несет отпечаток его личности. Штрихи к портрету
академика Евгения Николаевича Аврорина / Н. П. Волошин, Е. Т. Артемов //
Наука. Общество. Человек Вестник Уральского отделения РАН. 2012. № 2 (40).
С. 59-65.
Волошин Н. П. К истории создания отечественного атомного проекта:
курс лекций для слушателей учебных заведений «Росатома», студентов фи-
зических специальностей вузов / Н. П. Волошин. Москва: ИздАТ, 2009.
316 с.
Вольфсон В. И. Петр Яковлевич Антропов / В. И. Вольфсон, Н. С. Зонтов,
Г Р. Шушания. Москва: Наука, 1985.96 с.
Гайдар Е. Т. Шбель империи. Уроки для современной России / Е. Т. Гайдар.
2-е изд., испр. и доп. Москва: РОССПЭН, 2007.447 с.
Геркен Г. Братство бомбы: подробная и захватывающая история создания
оружия массового поражения / Г. Геркен. Москва: ACT; Астрель, 2008. 608 с.
Гладышев М. В. Плутоний для атомной бомбы: директор плутониевого
завода делится воспоминаниями / М. В. Гладышев. [Б. м.: б. и.], 1992. 73 с.
Гончаров Г А Необычайный по красоте физический принцип и констру-
ирование термоядерных зарядов / Г. А. Гончаров //Успехи физических наук
2005. Т. 175, № 11. С. 1243-1252.
Гончаров Г. А. О создании первой отечественной атомной бомбы /
Г А. Гончаров, А. Д. Рябев // Атомный проект СССР: документы и материалы:
в 3 т. Москва: Наука: Физматлит; Саров: РФЯЦ-ВНИИЭФ, 2006. Т. 2. Кн. 6.
С. 7-56.
Горьков Ю. А Государственный комитет обороны постановляет... (1941—
1945). Цифры, документы / Ю. А. Горьков. Москва: ОЛМА-ПРЕСС, 2002.
572 с. (Архив).
Государственная власть в СССР. Высшие органы власти и управления и их
руководители. 1923-1991 гг.: историко-биографический справочник / сост.
В. И. Ивкин. Москва: РОССПЭН, 1999- 639 с.
ГракинаЭ. И. Ученые - фронту. 1941-1945 /Э. И. Гракина. Москва: Наука,
1989- 256 с.
Грегори П. Политическая экономия сталинизма / П. Грегори. Москва:
РОССПЭН, 2006. 399 с. (История сталинизма).
327
Гринберг А. П. И. В. Курчатов в Физико-техническом институте /
А. П. Гринберг, В. Я. Френкель. Ленинград: Наука, 1984.181 с.
Гровс Л. Теперь об этом можно рассказать / Л. Гровс; ред. В. В. Ларионова;
сокращ. пер. с англ. О. П. Бегучев. Москва: Атомиздат, 19б4. 304 с.
Губарев В. Белый архипелаг Сталина: документальное повествование о
создании ядерной бомбы, основанное на рассекреченных материалах
«Атомного проекта СССР» / В. Губарев. Москва: Молодая гвардия, 2004.
420 с. (Россия и мир).
Данилов А. А Рождение сверхдержавы: СССР в первые послевоенные го-
ды / А. А. Данилов, А. В. Пыжиков. Москва: РОССПЭН, 2001. 304 с. (Досье).
Дело Берия. Приговор обжалованию не подлежит / сост. В. Н. Хаустов.
Москва: МФД, 2012. 747 с. (Россия. XX век. Документы).
Дельгадо Дж. П. Атомная бомба. Манхэттенский проект. Начало нового
отсчета истории человечества / Дж. П. Дельгадо. Москва: Эксмо, 2011. 207 с.
(Военная история человечества).
Денисов А. К. Кирово-Чепецкий химический комбинат / А. К. Денисов //
Ядерная индустрия России. Москва: Энергоатомиздат, 1999- С. 589-602.
Дерябин А А Некоторые эпизоды из истории советского ценообразова-
ния / А. А. Дерябин // Экономическая история СССР: очерки / рук авт. кол-
лектива Л. И. Абалкин. Москва: ИНФРА-М, 2007. С. 323-368.
Дерябин И. Е. Строительная индустрия Минатома России / И. Е. Дерябин,
Р. А. Жуманов // Ядерная индустрия России. Москва: Энергоатомиздат, 1999-
С. 810-871.
Деятельность Управления СВАГ по изучению достижений немецкой на-
уки и техники в советской зоне оккупации Германии. 1945-1949 гг.: сб. до-
кументов / отв. ред. и авт. вступ. ст. В. В. Захаров; сост.: В. В. Захаров,
О. В. Лавинская, Д. Н. Нохотович. Москва: РОССПЭН, 2007. 703 с. (Советская
военная администрация в Германии. 1945—1949)-
Долинин А В. Приборостроительный завод, г. Трехгорный / А. В. Долинин,
Л. П. Щедрин // Ядерная индустрия России. Москва: Энергоатомиздат, 1999-
С. 431-436.
Егоров К. Я. Завод № 12 - Машиностроительный завод / К. Я. Егоров,
В. А. Межуев // Ядерная индустрия России. Москва: Энергоатомиздат, 1999-
С. 248-263.
Ефимов А. Н. Планирование народного хозяйства в СССР / А. Н. Ефи-
мов // Политическая экономия: экономическая энциклопедия. Москва:
Советская энциклопедия, 1979- Т. 3- С. 243-249-
Жданов В. М. Тайны разделения изотопов / В. М. Жданов. Москва: МИФИ,
2004.140 с.
328
Жидков В. ФГУП «Горно-химический комбинат» / В. Жидков //
Оружие и технологии России. Энциклопедия. XXI век / под общ. ред.
С. Иванова. Москва: ИД Оружие и технологии, 2007. Т. 14: Ядерный оружей-
ный комплекс. С. 324-329-
Жучихин В. И. Первая атомная / В. И. Жучихин. Москва: ИздАТ, 1993-
112 с. (Русские сенсации).
Завалишин Ю. К. Завод № 550 («Авангард») / Ю. К. Завалишин, В. А. Зото-
ва // Ядерная индустрия России. Москва: Энергоатомиздат, 1999- С. 410-419-
Задача особой государственной важности: из истории создания ракетно-
ядерного оружия и Ракетных войск стратегического назначения (1945-
1959 гг.): сб. документов / сост.: В. И. Ивкин, Г. А. Сухина. Москва: РОССПЭН,
2010.1207 с.
Золотарев В. А. Месть за Победу: Советский Союз и холодная война /
В. А. Золотарев, Б. Г. Путилин. Москва: Военная Книга, 2014- 800 с.
Илизаров С. С. Берия и теория относительности / С. С. Илизаров,
Л. И. Пушкаренко // Исторический архив. 1994- № 3- С. 215-223.
ИлъкаевР. И. Основные этапы атомного проекта / Р. И. Илькаев // Успехи
физических наук. 2013- Т. 183, № 5. С. 528-534.
Иоффе А. Ф. Некоторые проблемы современной физики / А. Ф. Иоффе.
Москва: Гостехиздат, 1941. 24 с.
Истер Дж. М. Советское государственное строительство. Система личных
связей и самоидентификация элиты в Советской России / Дж. М. Истер.
Москва: РОССПЭН, 2010. 253 с. (История сталинизма).
История атомного проекта. Вып. 2. Москва: РНЦ Курчатовский институт,
1997.230 с.
История создания ядерного оружия в СССР. 1946-1953 годы (в докумен-
тах): в 8 т. Т. 1. Кн. 1. Саров (Арзамас-16): РФЯЦ-ВНИИЭФ, 1999- 266 с.
История создания ядерного оружия в СССР. 1946-1953 годы (в докумен-
тах): в 8 т. Т. 1. Кн. 2. Саров (Арзамас-16): РФЯЦ- ВНИИЭФ, 1999- 236 с.
История создания ядерного оружия в СССР. 1946-1953 годы (в докумен-
тах): в 8 т. Т. 2. Кн. 1. Саров (Арзамас-16): РФЯЦ-ВНИИЭФ, 1999- 208 с.
Каменских И Научно-производственный сектор ядерного оружейного
комплекса России / И. Каменских // Оружие и технологии России.
Энциклопедия. XXI век / под общ. ред. С. Иванова. Москва: ИД Оружие и тех-
нологии, 2007. Т. 14: Ядерный оружейный комплекс. С. 10-11.
Кафтанов С. Ф. По тревоге: [рассказ С. Ф. Кафтанова в записи В. Степано-
ва] // Химия и жизнь. 1985. № 3- С. 6-10.
329
Кожевников А. Б. Игры сталинской демократии и идеологические дис-
куссии в советской науке. 1917-1952 гг. / А. Б. Кожевников // Вопросы исто-
рии естествознания и техники. 1997. № 4. С. 26-58.
Козлов Б. И. Индустриализация России: вклад Академии наук СССР: очерк
социальной истории. 1925-1963 / Б. И. Козлов. Москва: Academia, 2003.
272 с.
Константинов В. Технология планового управления: препринт /
В. Константинов, В. Найшуль. Москва: ЦЭМИ АН СССР, 1986. 56 с.
Корнай Я. Социалистическая система. Политическая экономия комму-
низма / Я. Корнай. Москва: Журн. «Вопросы экономики», 2000. 6 71 с.
(Университетская библиотека. Экономика).
Котельников Р. Б. Атомный проект СССР - дерево целей, ресурсы, усилия,
результаты (1945-1950 гг.) / Р. Б. Котельников, В. А. Тумбаков // Наука и обще-
ство: история советского атомного проекта (1940-1950 гг.): тр. междунар.
симпоз. ИСАП-96. Москва: ИздАТ, 1999- С. 320-330.
Круглов А. К. Как создавалась атомная промышленность в СССР /
А. К Круглов. Изд. 2-е, испр. Москва: ЦНИИатоминформ, 1995. 380 с.
Круглов А К Штаб Атомпрома / А. К. Круглов. Москва: ЦНИИатоминформ,
1998.493 с.
Кузнецов В. Н. Атомные закрытые административно-территориальные
образования Урала: история и современность. Ч. 1: Советский период /
В. Н. Кузнецов. Екатеринбург: Банк культурной информации, 2015. 437 с.
(Атомные города Урала).
Кузнецов В. Н. Закрытые города Урала: исторические очерки /
В. Н. Кузнецов. Екатеринбург: Полиграфист, 2008. 315 с.
Курносов В. А. Всероссийский проектный и научно-исследовательский
институт комплексной энергетической технологии (ВНИПИЭТ) /
В. А. Курносов, В. М. Симановский // Ядерная индустрия России. Москва:
Энергоатомиздат, 1999- С. 128—143-
Курчатов И. В. Деление тяжелых ядер / И. В. Курчатов // Успехи физиче-
ских наук 1941. № 2. С. 159-170.
Лаврентий Берия. 1953: стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и дру-
гие документы / под ред. акад. А. Н. Яковлева; сост.: В. Наумов, Ю. Сигачев.
Москва: МФД, 1999- 512 с. (Россия. XX век. Документы).
Литвинов Б. В. Атомная энергия не только для военных целей /
Б. В. Литвинов. Екатеринбург Наука: УрО РАН, 2002. 552 с.
Литвинов Б. В. Грани прошедшего (триптих) / Б. В. Литвинов. Москва:
ИздАТ, 2006.673 с.
330
Литвинов Б. В. Ядерный потенциал России: роль и значение для истории
XX века / Б. В. Литвинов // Северная Евразия: взгляд через тысячелетия: сб.
докл. Екатеринбург: Академкнига, 2000. С. 49-64.
Лубянка: органы ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ-МВД-КГБ, 1917-1991: справоч-
ник / под ред. А. Н. Яковлева; авт.-сост.: А И. Кокурин, Н. В. Петров. Москва:
МФД, 2003.7б8 с. (Россия. XX век Документы).
Малышев А. В. Дневник наркома / АВ. Малышев // Источник. 1997. № 5.
С. 131-134.
Маркевич А. М. Была ли советская экономика плановой? Планирование
в наркоматах в 1930-е гг. / А М. Маркевич // Экономическая история: еже-
годник. 2003- Москва: РОССПЭН, 2004. С. 20-54.
Матущенко А. Испытания ядерных боеприпасов и полигоны /
А Матушенко // Оружие и технологии России. Энциклопедия. XXI век / под
общ. ред. С. Иванова. Москва: ИД Оружие и технологии, 2007. Т. 14: Ядерный
оружейный комплекс. С. 250-283.
Матюшкин В. Ф. Повседневная жизнь Арзамаса-16 / В. Ф. Матюшкин.
Москва: Молодая гвардия, 2008.470 с. (Живая история. Повседневная жизнь
человечества).
Мельникова Н. В. Американские и российские исследования истории
атомного проекта СССР: сравнительный анализ / И. В. Мельникова,
П. Джозефсон // Вопросы истории естествознания и техники. 2016. Т. 37,
№ 1. С. 85-109.
Мельникова Н. В. Атомный проект СССР: современная отечественная
историография и источники / Н. В. Мельникова, А Э. Бедель // Экономическая
история: ежегодник. 2014/15. Москва: ПРИ РАН. 2016. С. 492—513-
Мельникова Н. В. Феномен закрытого атомного города / Н. В. Мельникова.
Екатеринбург: Банк культурной информации, 2006.176 с. (Очерки истории
Урала; вып. 42).
Мельникова Н. В. Формирование «атомной общности» в СССР: социальные
активы, фильтры и контуры стратификации / Н. В. Мельникова // Границы
и маркеры социальной стратификации в России XVII-XX вв. Екатеринбург
Банк культурной информации, 2014. С. 98-109-
Меч России: оружие ракетно-ядерного удара. Калуга: Манускрипт, 2010.
492 с.
МлечинЛ. М. Кремль - 1953- Борьба за власть со смертельным исходом /
Л. М. Млечин. Москва: Центрполиграф, 2016. 383 с. (Особая папка Леонида
Млечина).
Мокир Д. Дары Афины. Исторические истоки экономики знаний /
Д. Мокир; пер. с англ. Н. Эдельмана; под ред. М. Ивановой. Москва: Изд-во
Института Гайдара, 2012.408 с.
331
Найшуль В. Высшая и последняя стадия социализма / В. Найшуль //
Погружение в трясину: анатомия застоя. Москва: Прогресс, 1991- С. 31-62.
(Перестройка: гласность, демократия, социализм).
Наука - техника - управление: интеграция науки, техники и технологии,
организации и управления в Соединенных Штатах Америки: сб. тр. Всеамер.
конф, по проблемам управления комплексными программами в эпоху науч.-
техн. прогресса / под ред. Ф. Каста и Д. Розенцвейга; пер. с англ.
В. С. Казаковцева. Москва: Сов. радио, 1966. 520 с.
Нежельский Ю. В. Завод 20 - история и современность / Ю. В. Нежельский.
Озерск тип. ФГУП ПО «Маяк», 2009. 203 с.
Новоселов В. Н. Атомное сердце России / В. Н. Новоселов, Ю. Ф. Носач,
Б. Н. Ентяков. Озерск; Челябинск: Автограф, 2014. 528 с.
Новоселов В. Н Тайна «сороковки» / В. Н. Новоселов, В. С. Толстиков.
Изд. 2-е, испр. и доп. Екатеринбург: Уральский рабочий, 1995.448 с.
Ольсевич Ю. Плановая система в ретроспективе: анализ и интервью с
руководителями планирования СССР / Ю. Ольсевич, П. Грегори. Москва:
Тейс, 2000.159 с.
Ответ товарища И. В. Сталина корреспонденту «Правды» насчет атомно-
го оружия / [И. В. Сталин] // Правда. 1951.6 окт.
Пайерлс Р Перелетная птица: воспоминания физика / Р. Пайерлс //
Природа. 1993. № 12. С. 83-98.
ПервухинМ. Г. Первые годы атомного проекта / М. Г. Первухин //Химия
и жизнь. 1985. № 5. С. 62-69.
Пестов С. В. Бомба: три ада XX века: док.-публицист. детектив. Т. 1: Тайны
и страсти атомной преисподней / С. В. Пестов. Москва: ТЕРРА - Книжный
клуб, 2001.432 с. (Двуликая Клио: версии и факты).
Петросъянц А. М. Дороги жизни, которые выбрали нас / А. М. Петросьянц.
Москва: Энергоатом, 1993. 304 с.
Печатное В. О. Советский Союз глазами американской разведки в 1950-
1980-е годы / В. О. Печатное // Новая и новейшая история. 1996. № 3-
С. 100-121.
Пихоя Р. Г. Москва. Кремль. Власть. Сорок лет после войны, 1945-1985 /
Р. Г. Пихоя. Москва: РУСЬ-ОЛИМП: АСТРЕЛЬ: ACT, 2007. 716 с. (Новейшая
история. Особый взгляд).
Пихоя Р. Г. Советский Союз: история власти. 1945-1991 / Р Г. Пихоя. Изд.
2-е, испр. и доп. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2000.690 с.
Подколзин А. М. Индустриализация социалистическая в СССР /
А. М. Подколзин, А Ф. Хавин // Политическая экономия: экономическая эн-
циклопедия. Москва: Советская энциклопедия, 1975. Т. 2. С. 20-22.
332
Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет Министров СССР. 1945-1953 / сост.:
О. В. Хлевнюк, И. Горлицкий, Л. П. Кошелева [и др.]. Москва: РОССПЭН, 2002.
656 с. (Документы советской истории).
Полунин В. В. Становление центральных органов управления атомной
промышленностью СССР (1945-1953) / В. В. Полунин // Новый исторический
вестник 2007. № 2. С. 213-219-
Посетители кремлевского кабинета И. В. Сталина. Журналы (тетради) за-
писи лиц, принятых первым генсеком. 1924-1953 гг. //Исторический архив.
1996. № 3- С. 3-86.
Посетители кремлевского кабинета И. В. Сталина: 1947-1949 //
Исторический архив. 1996. № 4. С. 66-131; № 5/6. С. 3-61.
Президиум ЦК КПСС. 1954-1964: черновые протокольные записи засе-
даний, стенограммы: в 3 т. Т. 1: Черновые протокольные записи заседаний,
стенограммы / гл. ред. А. А. Фурсенко. Москва: РОССПЭН, 2004.1344 с. (Архивы
Кремля).
Президиум ЦК КПСС. 1954-1964: черновые протокольные записи засе-
даний, стенограммы: в 3 т. Т. 2: Постановления. 1954-1958 / гл. ред.
А. А. Фурсенко. Москва: РОССПЭН; Ульяновск: Ульяновский дом печати, 2006.
1120 с. (Архивы Кремля).
Производственное объединение «Чепецкий механический завод» /
Н. А. Ганза, В. П. Бенекевич, С. В. Головин, С. М. Марченко // Ядерная индустрия
России. Москва: Энергоатомиздат, 1999- С. 277-290.
Рассохин В. П. Механизм внедрения достижений науки: политика, управ-
ление, право / В. П. Рассохин; отв. ред. В. А. Рассудовский. Москва: Наука, 1985.
286 с.
Реутов А. П. Радиоэлектронное вооружение / А. П. Реутов // Вооружение
России: в 2 т. / рук. авт. коллектива А. В. Минаев. Москва: Оружие и техноло-
гии, 2010. Т. 1: Советская военная мощь. С. 521-587.
РодькинД. В. Битва за атом. Уральский фронт / Д. В. Родькин //Уральский
исторический вестник. 2013. № 4 (41). С. 72-76.
Роузфилд С. Экономика военно-промышленного комплекса / С. Роуз-
филд // Экономика России. Оксфордский сборник / ред.: М. Алексеев,
Ш. Вебер. Москва: Изд-во Института Гайдара, 2015. Кн. 2. С. 791-814.
Савицкий И. М. Вклад оборонной промышленности Сибири в создание
ракетно-ядерного щита СССР в условиях «холодной войны» (1946—
1965 гг.) / И. М. Савицкий. Новосибирск: Сибирское книжное изд-во, 2011.
351с.
Сахаров А. Д. Воспоминания: в 2 т. Т. 1 / А. Д. Сахаров; ред.-сост.:
Е. Холмогорова, Ю. Шиханович. Москва: Права человека, 1996. 912 с.
333
Сибирь - топливная база ядерной энергетики / В. Л. Афанасьев,
П. П. Игнатьев, А. С. Жуков, В. Ф. Кириндас // Ядерная индустрия России.
Москва: Энергоатомиздат, 1999- С. 2б4-27б.
Симонов Н. С. Военно-промышленный комплекс в 1920-1950-е годы:
темпы экономического роста, структура, организация производства и управ-
ление / Н. С. Симонов. Москва: РОССПЭН, 1996. 336 с.
Синев Н. М. Обогащенный уран для атомного оружия и энергетики: к
истории создания в СССР промышленной технологии и производства высо-
кообогащенного урана (1945-1952 гг.) / Н. М. Синев. Москва:
ЦНИИатоминформ, 1991- 138 с.
Синев Н. М. Экономика ядерной энергетики: основы технологии и эко-
номики производства ядерного топлива / Н. М. Синев. Москва: Энергоатомиздат,
1987.480 с.
Славский Е. П. Из воспоминаний старого атомщика / Е. П. Славский //
Е. П. Славский: страницы жизни. Москва: ИздАТ, 1998. С. 6-42. (Творцы ядер-
ного века).
Смирнов Ю. Н. Сталин и атомная бомба / Ю. Н. Смирнов // Вопросы
истории естествознания и техники. 1994. № 2. С. 125-130.
Советская жизнь. 1945-1953: сб. документов / сост.: Е. Д. Зубкова,
Л. П. Кошелева, Г. А. Кузнецов, А. И. Минюк, Л. А. Роговая. Москва: РОССПЭН,
2003. 720 с. (Документы советской истории).
Советский атомный проект. Конец атомной монополии. Как это было... /
рук. авт. коллектива Е. А. Негин. Нижний Новгород; Арзамас-16: Изд-во
Нижний Новгород, 1995. 205 с. (Сов. секретно. Рассекречено).
Создание первой советской ядерной бомбы. Москва: Энергоатомиздат,
1995.447 с.
Сойфер В. Н. Власть и наука: разгром коммунистами генетики в СССР /
В. Н. Сойфер. Москва: ЧеРо, 2002.1021 с.
Сонин А. Тревожное десятилетие советской физики. 1947-1953 / А. Со-
нин // Знание - сила. 1990. № 5. С. 80-86.
Сообщение ТАСС // Правда. 1949- 25 сент.
Сталин и космополитизм. 1949-1953: документы Агитпропа ЦК / под
общ. ред. А. Н. Яковлева; сост.: Д. Г. Наджафов, 3. С. Белоусова. Москва: МДФ:
Материк, 2005. 7б8 с. (Россия. XX век).
Сталин И. В. О задачах хозяйственников: речь на Первой Всесоюзной
конференции работников социалистической промышленности. 4 февраля
1931 г./И. В. Сталин //Вопросы ленинизма. 11-е изд. Ленинград: Госполитиздат,
1952. С. 355-363.
Сталин И. В. Сочинения. Т. 12: Апрель 1929 - июнь 1930 / И. В. Сталин.
Москва: Госполитиздат, 1949- 398 с.
334
Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930-1950 годы /
П. А. Судоплатов. Москва: ОЛМА-ПРЕСС, 2005. 700 с. (Досье).
Творцы ядерного щита / под ред. П. И. Трякина. Озерск: [б. и.], 1998.
444 с.
Толстиков В. С. Советский атомный проект в отечественной и зарубежной
историографии / В. С. Толстиков // Вопросы истории. 2013- № 6. С. 161-167.
Трифонов Д. Н. К истории Комиссии по проблеме урана / Д. Н. Трифо-
нов // Вопросы истории естествознания и техники. 1996. № 2. С. 93-99.
ФаусЖ. Н. Гейзенберг. Принцип неопределенности. Существует ли мир,
если на него никто не смотрит? / Ж. Н. Фаус. Москва: Де Агостини, 2015.
176 с. (Наука. Величайшие теории; вып. 3).
Федеральное государственное унитарное предприятие «Комбинат
Электрохимприбор» / А. В. Новиков, А. Э. Ведель, Е. В. Кондратьева,
В. Н. Кузнецов // Атомные города Урала. Город Лесной: энциклопедия / под
общ. ред. В. В. Алексеева и Г. Н. Рыкованова; отв. ред.: Н. В. Мельникова,
С. А. Рясков. Изд. 2-е, испр. и доп. Екатеринбург: Банк культурной информации,
2012. С. 7-32.
Федеральное государственное унитарное предприятие «Российский фе-
деральный ядерный центр - Всероссийский научно-исследовательский ин-
ститут технической физики имени академика Е. И. Забабахина» /
Г. Н. Рыкованов, Е. Н. Аврорин, Е. Т. Артемов // Атомные города Урала. Город
Снежинск энциклопедия / отв. ред.: Е. Т. Артемов, Н. П. Волошин. Екатеринбург:
Банк культурной информации, 2009. С. 7-23.
Филипков В. ОАО «Чепецкий механический завод» / В. Филипков //
Оружие и технологии России. Энциклопедия. XXI век / под общ. ред.
С. Иванова. Москва: ИД Оружие и технологии, 2007. Т. 14: Ядерный оружей-
ный комплекс. С. 354-356.
Харитон Ю. Б. Ядерное вооружение / Ю. Б. Харитон, А. А. Бриш //
Вооружение России: в 2 т. Москва: ИД Оружие и технологии, 2010. Т. 1:
Советская военная мощь. С. 162-203.
Хейнеман-Грудер А. Советский атомный проект и нехватка урана. Добыча
урана в Восточной Германии и в Чехословакии после 1945 г. / А. Хейнеман-
Грудер // Наука и общество: история советского атомного проекта (40-50-е
годы): тр. междунар. симпоз. ИСАП-96. Москва: ИздАТ, 1999- С. 331-339-
ХлевнюкО. В. Холодный мир: Сталин и завершение сталинской диктату-
ры / О. В. Хлевнюк, И. Горлицкий. Москва: РОССПЭН: Фонд «Президентский
центр Б. Н. Ельцина» ,2011. 232 с. (История сталинизма).
ХлевнюкО. В. Экономика ОГПУ-НКВД-МВД СССР в 1930-1953 гг.: мас-
штабы, структура, тенденции развития / О. В. Хлевнюк // ГУЛАГ: Экономика
принудительного труда. Москва: РОССПЭН, 2008. С. 67-89. (История стали-
низма).
335
Хлопин В. Г. Превращение элементов и периодический закон /
В. Г. Хлопин // Журнал общей химии. 1941. Т. 11, вып. 12. С. 1049-1069-
ХолловейД. Атомоход Лаврентий Берия /Д. Холловей. Москва: Алгоритм-
Эксмо, 2011. 240 с.
Холловей Д. В. И. Вернадский и атомная энергия / Д Холловей // Очерки
истории естествознания и техники. Киев: Наук, думка, 1989. Вып. 36.
С. 30-37.
Холловей Д Сталин и бомба: Советский Союз и атомная энергия. 1939—
1956 / Д. Холловей; пер. с англ. Новосибирск: Сибирский хронограф, 1997.
626 с.
Хрущев Н. С. Воспоминания: избр. фрагменты / Н. С. Хрущев. Москва:
Вагриус, 1997. 509 с. (Мой 20 век).
Цукерман В. А. Люди и взрывы / В. А. Цукерман, 3. А. Азарх. Арзамас-16:
ВНИИЭФ, 1994.157 с.
Чуев Ф. И. Молотов: полудержавный властелин / Ф. И. Чуев. Москва: ОЛМА-
ПРЕСС, 2002.735 с. (Досье).
Шестаков В. А. Социально-экономическая политика Советского государ-
ства в 50-е - середине 60-х годов / В. А. Шестаков. Москва: Наука, 2006.
295 с.
Широков Д В. Царь-снаряд для атомной артиллерии / Д. В. Широков //
Наука из первых рук. 2010. № 2 (32). С. 45—53-
Шпеер А. Воспоминания / А. Шпеер. Москва: Захаров, 2010.688 с.
Эриксон Р. Командная экономика и ее наследие / Р. Эриксон // Экономика
России. Оксфордский сборник / ред.: М. Алексеев, Ш. Вебер. Москва: Изд-во
Института Гайдара, 2015. Кн. 1. С. 101-165.
Юнг Р. Ярче тысячи солнц / Р. Юнг. Москва: ГИЛАНТ, 1961. 281 с.
Ядерные испытания СССР. Т. 1: Цели. Общие характеристики. Организация
ядерных испытаний СССР. Первые ядерные испытания. Саров: РФЯЦ-
ВНИИЭФ, 1997. 288 с.
Ядерный век и война: военные обозрения / под ред. А. А. Гречко. Москва:
Изд-во Известия, 19б4.159 с. (Библиотека «Известий»).
ЯцковА. А. У истоков советского атомного проекта: роль разведки, 1941-
1945 гг.: (по материалам архива внешней разведки) / А. А. Яцков, В. П. Виз-
гни // Вопросы истории естествознания и техники. 1992. № 3- С. 97-134.
Artemov Е. Т. The Soviet nuclear project within the centrally planned economic
system / E. T. Artemov // Cahiers du Monde Russe. 2014. 55/3-4, juillet-de-
cembre P. 267-294.
Berliner J. S. Factory and Management in the USSR / J. S. Berliner. Cambridge,
MA: Harvard University Press, 1957. XV, 386 p.
336
Helmreich J. E. Gathering Rare Ores. The Diplomacy of Uranium Acquisition.
1943-1954 / J. E. Helmreich. Princeton: Princeton University Press. 1986. 320 p.
Holloway D. Stalin and the Bomb: the Soviet Union and the Atomic Energy.
1939-1950 / D. Holloway. New Haven: Yale University press, 1994.464 p.
JanouchF. The Czechoslovak uranium and the Soviet A-bomb / F. Janouch //
Наука и общество: история советского атомного проекта (40-50-е годы):
тр. междунар. симпоз. ИСАП-96. Москва: ИздАТ, 1999- С. 340-350.
Josephson Р. Red Atom: Russia’s Nuclear Power Program from Stalin to To-
day / P. Josephson. New-York: Freeman, Cop. 2000. X, 352 p.
Melnikova N. Les artisans du projet nucl aire dans les villes ferm es /
N. Melnikova // Les sovi tiques, un pouvoir, des r gimes / sous la direction de
Tamara Kondratieva. Paris, 2011. P. 51-75.
Rosefielde S. Stalinism in Post-Communist Perspective: New Evidence on
Killings, Forced Labour and Economic Growth in the 1930s / S. Rosefielde //
Europe-Asia Studies. 1996. Vol. 48. P. 959-987.
Zaleski E. Stalinist Planning for Economic Growth. 1933-1952 / E. Zaleski.
Chapel Hill: University of North Carolina press, Cop., 1980. XXXIV, 788 p.
Zaloga S. The Kremlin Nuclear Sword: The Rise and Fall of Russia’s Strategic
Nuclear Forces, 1945-2000 / S. Zaloga. Washington: Smithsonian Institution Press,
Cop, 2002. VIII, 296 p.
Summary
The book is a review of strategy and practice of the Soviet nuclear project
implementation as a ‘command economy’ phenomenon. According to most mod-
ern researchers its agents were known for their “fundamental irresponsibility” in
the use of resources and had no motivation for innovation. Thus the economy
was inefficient and did not provide any stimulus for innovation and development.
Nonetheless it is hard to deny that the “socialist economy system” proved capable
in its time to make the Soviet Union one of the global R&D leaders. This was
manifested primarily in building up of the national defense industry potential. For
instance, the created in the course of the nuclear project implementation nu-
clear weapons complex maintained its leading positions until the end of the “Soviet
era”. Thanks to its capabilities the USSR could steadily improve the quality of its
arsenal even despite the loss of the past economic growth dynamism. However
two questions need to be answered in this regard: to what the “socialist economy
system” owed such an outstanding performance and why the production or-
ganization approaches developed for the nuclear project were not translated to
other industries? A search for an answer to these questions was the main goal of
this research.
Main focus of the book is the period from 1945 to 1953- There are two reasons
for this. First, these years were critically important for the Soviet nuclear project:
it was then, that its main problem was solved - creation and bringing to a steady
development trajectory of a nuclear weapons complex. At the same time ap-
proaches to nuclear arms production organization were tested. These practices
remained efficient for a long time until the break up of the Soviet Union. Secondly,
the period under study could be called the “golden age” of the “command econ-
omy”. Characteristic to the command economy principles of centralized command
administration and motivation of labor were used at that time most consistently,
so that both strengths and weaknesses of “command economy” became fully ap-
parent. This offered rich material for generalizations including observations out-
side the scope of the nuclear project. The discussion of the core subject is prefaced
with a review of events related to the start of the project. Some chapters deal with
its final stage which according to the author fell on the middle - second half of
the 1950-s. This expansion of the specified timeframe contributed to better un-
derstanding of the specifics of inclusion of the nuclear arms complex into the
Soviet economic system.
The first chapter - ‘Academic initiatives” - is an analysis of events preceding
the start of the project. It is noted that nuclear physics research began in the Soviet
338
Union already in 1920-s. The scale of research was smaller than in England,
Germany, France, or the USA. Nonetheless the Soviet researchers had certain re-
cognized scientific achievements in this field. However most of the leading scien-
tists believed that practical use of nuclear energy was a matter of some remote
future. Underestimation of applied aspects of nuclear physics research had very
significant consequences. At the beginning of World War II these projects were
suspended as “lacking relevance” for the defense potential of the country. It was
only after the Soviet authorities received in September 1942 information about
the progress of foreign nuclear arms projects that the State Defense Committee
(GKO) issued a Resolution “On setting up uranium-related activities”. This gave
start to the nuclear project.
The second chapter - “Protracted start” - describes the initial stage of the
nuclear project implementation. At first the project was supervised by the USSR
Academy of Sciences. However, because of “unsatisfactory progress of the works”
the government assumed direct responsibility for the project administration.
Nonetheless it was only after the project was placed under the direct command
of L. P. Beria at the end of 1944 that the things got really moving. A significant
volume of research work was completed by May of the next year which made
possible moving to a practical solution of the nuclear problem. L. P. Beria to-
gether with the academic supervisor of the project I. V. Kurchatov prepared the
relevant proposals. However, they had to be reviewed almost immediately: after
the nuclear bombing of Hiroshima and Nagasaki by the USA the country’s leader-
ship decided to accelerate works on nuclear weapons creation.
The third chapter - “Success strategy” - deals with the description of measures
taken at the national level in order to mobilize all the required for the nuclear
project research and production resources. It offers an analysis of reasons for the
shift of priorities in the course of its progress. Particular attention is paid to the
use of foreign experience and the transition to an innovative mode of nuclear
weapons complex development. At the same time it studies the principles of
communication between the nuclear project administration and various levels of
government authorities. A conclusion is made that the formation of the project’s
administrative bodies brought about significant changes in the structure of the
Soviet economy administration.
The fourth chapter - “Administrative hierarchy” - focuses on the process of
formation of the executive and advisory structures of the nuclear project (spe-
cifically, the Special Committee, the First Main Directorate (PGU), the Research
and Development Board, etc.), as well as the analysis of their functions and pow-
ers. Special attention is paid also to the role of the Communist Party bodies and
the so called “authorized representatives” of the USSR Council of Ministers in the
new “administrative hierarchy”. The chapter describes the changes in this line of
command after the death of Stalin and the arrest of Beria. It is stated that the
339
changes led to a restriction of the nuclear project administration’s powers the
functions of which were delegated to the USSR Ministry of Medium Machine
Building.
The fifth chapter - “Organization of the works” - deals with the practices of
decision making and their implementation. It is emphasized that the achievement
of the declared goals was enhanced by a consistent application of project manage-
ment principles. Immediate contractors were placed in a situation of tough com-
petition forcing them to use all their “hidden resources”. In order to provide more
freedom in resource management the government had actually abandoned the
“planning” principle in organization of production. In fact, the nuclear project
was managed “by hand”. The approved for the project organization pattern allowed
attracting any amount of resources for its implementation. In practice, however,
there were certain restrictions which prevented disregarding the needs (interests)
of other industries and the national economy in general. Therefore the assertions
that the government tried to succeed in the nuclear project implementation at
any cost were not quite accurate.
The subject of the sixth chapter - “Cadres Decide Everything” - is an attempt
at explaining what were the measures ensuring high performance of all people
involved in the nuclear project. The government used an integrated approach. On
the one hand, the targeted specialists mobilization campaigns ensured stable inflow
of highly qualified, responsible and proactive people to the new industry, and on
the other, the government used effective measures for motivating them to work
hard and intensely. These measures included material incentives and moral en-
couragements, education and persuasion, pressure and force. At the stage of “nu-
clear facilities” construction the prisoners’ labor was also used expansively. However
they lacked the required qualification or any kind of positive motivation. Therefore
the government preferred, where possible, replacing them with the military con-
struction teams which were a lot more disciplined and responsive to the appeals
for a more productive and dedicated labor.
The seventh chapter - “Establishing of basic facilities” - offers a review of
problems related to construction and commissioning of the uranium ore mining
and enrichment companies as well as fissile material breeding (weapons-grade
uranium and plutonium) facilities. Particular attention is paid to issues of organi-
zation of design and manufacturing of specialized tools, instruments, equipment,
etc. In addressing these tasks the government widely used the elements of com-
petition. Practical work started simultaneously in several directions. It was only at
a later stage that the project leaders, after considering all ‘pros’ and ‘contras’, made
decisions about the selected areas where main efforts should be concentrated. In
this way they tried to obtain an optimal combination of deadlines, costs and
performance. The task of coordination and synchronization of the activities of
numerous research and design institutes, design bureaus and production compa-
340
changes led to a restriction of the nuclear project administration’s powers the
functions of which were delegated to the USSR Ministry of Medium Machine
Building.
The fifth chapter - “Organization of the works” - deals with the practices of
decision making and their implementation. It is emphasized that the achievement
of the declared goals was enhanced by a consistent application of project manage-
ment principles. Immediate contractors were placed in a situation of tough com-
petition forcing them to use all their “hidden resources”. In order to provide more
freedom in resource management the government had actually abandoned the
“planning” principle in organization of production. In fact, the nuclear project
was managed “by hand”. The approved for the project organization pattern allowed
attracting any amount of resources for its implementation. In practice, however,
there were certain restrictions which prevented disregarding the needs (interests)
of other industries and the national economy in general. Therefore the assertions
that the government tried to succeed in the nuclear project implementation at
any cost were not quite accurate.
The subject of the sixth chapter - “Cadres Decide Everything” - is an attempt
at explaining what were the measures ensuring high performance of all people
involved in the nuclear project. The government used an integrated approach. On
the one hand, the targeted specialists mobilization campaigns ensured stable inflow
of highly qualified, responsible and proactive people to the new industry, and on
the other, the government used effective measures for motivating them to work
hard and intensely. These measures included material incentives and moral en-
couragements, education and persuasion, pressure and force. At the stage of “nu-
clear facilities” construction the prisoners’ labor was also used expansively. However
they lacked the required qualification or any kind of positive motivation. Therefore
the government preferred, where possible, replacing them with the military con-
struction teams which were a lot more disciplined and responsive to the appeals
for a more productive and dedicated labor.
The seventh chapter - “Establishing of basic facilities” - offers a review of
problems related to construction and commissioning of the uranium ore mining
and enrichment companies as well as fissile material breeding (weapons-grade
uranium and plutonium) facilities. Particular attention is paid to issues of organi-
zation of design and manufacturing of specialized tools, instruments, equipment,
etc. In addressing these tasks the government widely used the elements of com-
petition. Practical work started simultaneously in several directions. It was only at
a later stage that the project leaders, after considering all ‘pros’ and ‘contras’, made
decisions about the selected areas where main efforts should be concentrated. In
this way they tried to obtain an optimal combination of deadlines, costs and
performance. The task of coordination and synchronization of the activities of
numerous research and design institutes, design bureaus and production compa-
340
the economy. However compared to the geopolitical benefits offered by the pos-
session of nuclear weapons this was immaterial in the eyes of the country’s po-
litical leadership.
4. At the same time the nuclear project implementation gave a powerful stim-
ulus to the development of several R&D fields, as well as of certain industries.
Nonetheless their apparent successes were not sufficient for maintaining a stable
growth rate of the economy.
5. There were certain natural restrictions for the replication of approaches to
organization of production developed in the course of the nuclear project imple-
mentation. The country’s economy would not have been able to sustain uncon-
trolled expansion of its privileged sector. Acceleration of its dynamism required
the institutes providing for improvement of production performance without
giving preferential treatment to selected industries within the economy.
В книге использованы фотографии, любезно предоставленные
автору В.Н. Ананийчуком и Н.П. Волошиным, и взятые из следующих
изданий:
Оружие и технологии России. Энциклопедия. XXI век. М.: ИД
Оружие и технологии, 2000. Т. 1: Стратегические ядерные силы.
Атомный проект СССР: документы и материалы: в 3 т. Т. 1: 1938-
1945, ч. 2 / под общ. ред. Л. Д. Рябева; отв. сост. Л. И. Кудинова. М.:
Изд-во МФТИ, 2002.
Атомный проект СССР: документы и материалы: в 3 т. Т. 2: Атомная
бомба. 1945-1954, кн. 3 / под общ. ред. Л. Д. Рябева; отв. сост.
Г. А. Гончаров. М.: Наука: Физматлит; Саров: РФЯЦ-ВНИИЭФ, 2002.
Оружие и технологии России. Энциклопедия. XXI век / под общ.
ред. С. Иванова. М.: ИД Оружие и технологии, 2007. Т. 14: Ядерный
оружейный комплекс.
Вооружение России: в 2 т. Москва: ИД Оружие и технологии, 2010.
Т. 1: Советская военная мощь.
Атомное оружие России: биографическая энциклопедия / сост.
М. А. Первов. М.: Столичная энциклопедия, 2012.
Новоселов В. Н. Атомное сердце России / В. Н. Новоселов,
Ю. Ф. Носач, Б. Н. Ентяков. Озерск; Челябинск Автограф, 2014.
Атомный век хроника и фотографии. 1907-2015 / ред.-сост.
А Кузнецов. М.: Росатом, 2015.
Научное издание
Артемов Евгений Тимофеевич
Атомный проект в координатах
сталинской экономики
Ведущий редактор Н. А. Волынчик
Литературный редактор И. В. Зырянова
Художественный редактор А. К. Сорокин
Технический редактор М. М. Ветрова
Выпускающий редактор Н, Н. Доломанова
Компьютерная верстка Т. Т Богданова
Компьютерный набор А. А. Крылова
Корректор Е. Л. Бородина
ЛР № 066009 от 22.07.1998. Подписано в печать 20.10.2017
Формат 60x90/16. Печать офсетная. Усл. печ. л. 21,5.
Тираж 1000 экз. Заказ
Издательство «Политическая энциклопедия»
127018, Москва, 3-й проезд Марьиной Рощи, д. 40, стр. 1
Тел.: 8 (499) 685-15-75 (общий, факс),
8 (499) 672-03-95 (отдел реализации)
Рис. 1. Обложка книги
И. В. Курчатова. Ленинград, 1935 г.
ПРОБЛЕМЫ НОВЕЙШЕЙ =
ФИЗИНИ
ВЫПУСК XXVII
Т'
III
и. В. КУРЧАТОВ
РАСЩЕПЛЕНИЕ АТОМНОГО |
ЯДРА
ж
ОНТИ -1335 -
Рис. 2. И. В. Курчатов (справа) с аспирантом М. Г. Мещеряковым
за работой на циклотроне Радиевого института. Ленинград, 1935 г.
СССР
НАРОДНЫЙ КОМИССАРИАТ
ВНУТРЕННИХ ДЕЛ
^-октября W2,
«Ж
координирует работу ангдсДсхях учег.ц::, занихашшмхся
вопросами испо.-ьзозания атомной энергии урана как в
отнесении теоретическом, at спермментатьноы разработки,
так я чисто прикладной, т.е. изготовления урановых
бомб, облздаэдкх большой разрушительной сало?..
Исходя из вакности и актуальности проблемы прак-
С цель.-: получения нового источи*аг э.-ергип в
ряде кадяталистгчесми:: стран в связи с проводимыми
работами по расщестеказ атомного ядра, бцдо начато
изучение вопроса использования атомной энергии ура-
ча д.тя военных целей.
В 1939 голу во Срзнпии, Англии, CLA и Герм<Ш4«;
развернулась интенсивная научно-исследователь скан
работа по разработке петоцз применения урана ;ля но-
вях взрывчатку. ведестз. Зти работы ведутся в усло-
виях большой секретности.
Из пралагаеикх созе^.-.енно секретних материалов,
полученных НКЗЛ ССС? из Англии^, агентурный сутей,
^следует, что анг;ихск.'.х Зоенна.1 Кабинет, учитывая воз
/ровность ^-спешного разре..ен_>. это.’: задачи Герг.ачче..,
Пуделяет большое внимание проблеме использования энер-
I гии урана для военгых целей.
3 силу гтого, при Военном Кабинете создан ко-
митет по изучений проблемы урана, позглаадяемый из-
вестным английский ^нзи.<ом Г.ПЛОиСОИО?’. Комитет
тического применения атомно! зиерг.-i. урака -23.= для
военных целей Советского Соэза было бь целесообразно:
1. Проработать вопрос о создании ЯаучноЛГозсзатель
ного органа при Государственном Конитетс Оборона ССС=,
из авторитетных лид для коордишрозандя, изучении и
направления работ всех ученых, иаучно-исслсдовзтед□-
ских организаций СССР, занимавшиеся вопроса.”, атомной
энергия урана.
/г.^бессечить секретное ознакомление с материатз-
ми плВЛ ССС? по урачу видных специалистов с и ель о
дзчи опенки и соответству яцего испотьзоааяия этих ка-
те риалов.
Пр/меча в -<<> : Bong
w
туте
скок
Справка и материал.
осени расхсыления атомного ядра
С? занихались-акаден!':-: КАШШ -и
елиг =Йзук СССР, академик CiXoi.b-
- в “енингоадскоп": з/ческо:. ’Чнсти-
, дло^ессор СЛ7ЦКЛ1 - в ;'арьков-
«езико-ОехнАчаскок -Кистлтуте и др.
HJfPO^xrTC^CCAP'ЗЕУТРУЖК’. Д£
т.Сталиву 1~я /.
Т. МОЛОТОВУ LJ' M-Cf
> л ,V; п „» л
ЛГ/#, Д/ • -2//
Рис. 3. Докладная И. В. Сталину от 6 октября 1942 г.
Рис. 4. Палатка, в которой начиналась работа Лаборатории № 2 Академии
наук СССР, 1943 г.
Руководство атомного проекта
(И. В. Сталин и первый состав Спецкомитета)
Рис. 6.
Л. П. Берия
(1899-1953)
Рис. 5.
И. В. Сталин
(1879-1953)
Рис. 8.
М. Г. Первухин
(1904-1978)
Рис. 7.
Г. М. Маленков
(1902-1988)
Рис. 9. Рис. 10.
Н. А. Вознесенский Б. Л. Ванников
(1903-1950) (1897-1962)
Рис. И. Рис. 12.
А. П. Завенягин И. В. Курчатов
(1901-1956) (1903-1960)
Рис. 13.
П. Л. Капица
(1894-1984)
Рис. 14.
В. А. Махнев
(1904-1965)
Рис. 15. Схема организации руководства работами по использованию
внутриатомной энергии, 1946 г.
Рис. 16. Докладная записка Л. П. Берии, И. В. Курчатова,
Б. Л. Ванникова, М. Г. Первухина на имя И. В. Сталина
о пуске 25 декабря 1946 г. опытного уран-графитового реактора
-/Of
Товарищу СТАЛИНУ.
Представляю на Ваша утверждение проекты Постановлений Совета
Министров СССР, рассмотренные и принятые Специальным Комитетом:
I. О ходе выполнения Постановления Совета Быстров СССР от
14 мая 1947 г. № 1Ь40-4ибсс "О проектировании, изготовлении и по-
ставке оборудования по заказу ₽ 1059* (для оснащв!
завода L 31? акы>. л ) > • }
'ос плв н
Проект внеаСн: тт.Бормсо
2. О мб]
ш завода
Прия'
81с
[есенг
строительству обеспече]
проект нпл-ij )
тт. Ванниковым ( акац)
СИм«л> U4UUM ) К гКйий
строяцегося
орудова
(Госплан СССР).
1 0 произ
Ле г ося _
Ихект унесен: тт.Ван!
Гу у Бориса
ucnei
1льно^(илътрующей сетки (для оснащения
по l&utiKKcJ )<
€вым д Первухиным и
i (Госплан С ДУ).
Ч. О мерах своевременного укомплектования строящихся заводов:
1814 ( ) к р ¥1^ (
I %ися>ус^/ У) кадрами специалистов.
Проект врбсен: тт.Ванниковым, Андреевым (ЦК ВКП(б), а^^й>
" >»^яр в Борисовым (Гос-
ййнож:-----------------
5. О мерах материально-технического обеспечения строящихся за-
водов Р 817 и Р 81с.
Проект внесен: тт.Ванниковым • yTtr<y
“ и Борисовым (Госплан СССР).
6. О заработной плате, продовольственном к промтоварном снабже-
ны инже^рно-техкических и научных работников, рабочих и служащих
заводов 817 и V 81с.
Проект внесён: тт.Ванниковым, <щу-у
Завенягиным,Первухиным и Борисовым (Госплан СССР)
Рис. 17. Титульный лист к проектам Постановлений Совета Министров
СССР, утвержденный И. В. Сталиным, 1947 г.
Рис. 18. Заключенные на строительстве Комбината № 817,1940-е гг.
Рис. 19. Комбинат № 817, здание первого реактора, 1948 г.
Рис. 20. Комбинат № 817, радиохимический завод, 1940-е гг.
Рис. 21. Комбинат № 813, блок газодиффузионных машин, 1949 г.
Рис. 22. Атомная бомба
США типа «Толстяк»,
сброшенная
на г. Нагасаки
10 августа 1945 г.
Рис. 23. Первая
советская атомная
бомба РДС-1,1949 г.
Рис. 24. Взрыв
атомный бомбы
РДС-1,
29 августа 1949 г.
УТВЕРШЮ
Б.ВАННИКОВ
________1949 г.
СОВ.СЕКРЕТНО,
(Особая папка)
ЭкзЛ___
ГРАФИК ОСНОВНЫХ РАБОТ ОЬ‘ЕКТА
НО ПОДГОТОВКЕ ОПЫТА ПА ПОЛИГОНЕ 1 2 ВС.
1. Тренировка на полигоне об'екта ( сборка и подрыв 4-х
изделий с автоматикой подрыва,но бее тяжелого топлива)
2. Подготовка заряда легкого топлива,аппаратуры и
приспособлений,необходимых для работы на полигоне М 2
3. Отправка и монтаж на полигоне 2 сборочных стендов
и испытание лифтов башни ( первая отправка)
Отправка <£> lyiovyfl
Прибытие на полигон 1 \лчуч^
Монтаж стендов и >
испытавне лифтов 3
4. Отправка на полигон 2-контрольной и вспомогательной
аппаратуры,отправка на полигон 2-зарядов легкого топлива,
корпусов и электрооборудования ( вторая очередь) ( 2 комплекта
для тренировочных опытов, 2 - для боевого)
t> Уд/урдД
5. Отправка на полигон 2-боевых зарядов легкого топ-
лива - 3 комплекта ( третья отправка)
—
6. Полное развертывание аппаратуры,подготовка к прове-
дению сборочных к подрывных работ на полигоне 2
Рис. 25. График основных работ объекта по подготовке опыта
на полигоне № 2 ВВС, 27 августа 1949 г.
Рис. 26.
Семипалатинский
полигон.
До и после испытания
атомной бомбы, 1949 г.
Рис. 27. Доклад
Л. П. Берии
и И. В. Курчатова
И. В. Сталину
о предварительных
данных, полученных
при испытании
атомной бомбы,
30 августа 1949 г.
Сс
й А
£oU<ha<ou> ко-мг^'и^а C^e+nckwoc yie*et*x r
t< о кн ojwfe. > p<v-
бсГИХ^-С'К.когЛ, W p*kX©»Wujr Н**4Э/£Лу ГЪрО^<Н'И<Д«4ЧН.0С*П'г4/,
t *vvno?« X "xc-TMrtX кал\рлх£А»ИНм р<х5)о-ггхбч ,
^<xA)AX-vve со^^схл^иб есАе>гл.сЛсл^лЛ> счлпго»*и*-1р<о £©J/u5\p
4, 6 К П O J- К Сх»Ч© .
•fi-н Vv Л o *<
<CV*WO«*vUow ^OvVV^Cn 9 kcixucvv Слоч^осх Й-е.
f)JLCUIO CjXXpA? ^лдм.^Ли| По^СОа) KJfcft-W-OvHvj
ScC^Thne M. в yxwueu-vtAX
oUuaa£JXH YbjxLyCxi e^_(,~
Ч(И* О p<JS^-*bHAcx>*xxuX V)«A)6<»neuHA^y
пе-рво^*> «>k:3<uc»t_x A^aoJ eumojnA*ow So ил.^ьи-
c 'иЛ» »h-<a^**vv>u-ta.jM a.AtLou-<»rw|b «у н po -
£ot -CKO VA лл- кЛпи Vbi> Й. a«^«-4»-4> vC- ТПе^р < C u^J-c
^ZTZa.©» C *-t &i>M. -^-*л_р<х e^A«^+-vA-e^M. n_p-vi Co-L «г>vi
^) 6oi«$<5V eJjwx^Axvn мт.&тМлк
maA\_boa<5'U> Q 5J5UOV: ivjftA^AA^eAoJ ^л>Ъд^ьХ «q
vTpo^r>G<4MuJ^t KZrt< j “U 1^э«/ке^о«_*-(С*ои_0. co-
° PV’,c<4rvv,‘z^ novU-toe*nx»o no р<хЛг^иА1 ог.и-сдч
vie<|<<jct w и^иесА/ 6-cA?crpevMM K> ©8Ъ*с*п*1 e pex-
‘tMxjee Z> »См.^о^мг*про-е ( rn.« a-«v n^zo^cxlru
*сЛ *caa-< о Селигерe^j Л2.СО ?oc$a_po<?
сил/хелх о ^сЛ^-<й>мсхлче^» v\avi ctw»сх-ц-ы.с^.
Cvj^e^w *\л|«>0сА*^лв-цсц- Л\о-х -игр-сЪ I-IV^ Легэ^а.
д 'oA^evKa, 4<j49r-
PovVv С К UCMxVo-1-luAi
( fc 17о А, ч?«-чг
^«л*СО*ех г-Сг_кммо>-
Т/
сов, сэдугйю
(особшГ папка)
СОВЕТ МИНИСТРОВ СССР
К СВЕДЕНИЮ
Категорически воспрещается снятие копни и выписки из настоящего постановления. Отметка и дата ознакомления
делается на каждом документе лично товарищем, которому документ адресован, и за его личной подписью.
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
от „_26“_ февраля__19 50_г. №826-302сс/оп
Москва, Кремль
О Комбинате £* 815 .
В целях надежного укрытия Комбината Л 8*5 от нападения
с ьоздухд и обеспечения его бесперебойной работы Совет Мини-
стров Союза ССР ПОСТАНОВЛЯЕТ:
1. Комбинат £ 815 по производству теллура-120, предусмотрен-
ный к сооружению Постановлением Совета Министров СССР от 29 октября
1949 г. Jv 5060-1943 построить под землей в <?кд.аЬных * 2 3
породах с ЬАглу&лЕние»^ не менее200-230 метров над
потолком сооружении.
2. Утвердить для строительства Комбината £ gi5 площадку на
реке Енисей на правом берегу в 50 км ниже города Краснояр-
ска•
Отменить Постановление- Совета Министров СССР от 25 декабря
1949 г» £ 5523-2112 о строительстве Комбината К 845 в районе города
ф омскд •
3. Во изменение Постановления Совета Министров СССР от 29 октяб-
ря 1949 г. £ 50G0-1943 утвердить следующие мощности и сроки ввода
в действие об‘ектов Комбината, а также размещение их:
Разместить под Землей
Завод £ 1
1У кв. <>953г
Завод £ 2
1У кв. 1954 г.
Химический завод первая
очередь 1 кв. <954г_
Химический завод полная
мощность 1 кв. 1955\г__
Рис. 28. Постановление Совета Министров СССР «О Комбинате № 815»
от 26 февраля 1950 г.
Рис. 29. Р-5М (8К51) — первая стратегическая ракета с ядерным
боевым зарядом, 1950-е гг.
Рис. 30. Первый подводный взрыв в бухте Черная, 1950-е гг.
Рис. 31. М. Г. Первухин, Ю. Б. Харитон, И. В. Курчатов и П. М. Зернов
на колхозном рынке. Не ранее 1949 г. Фото Д. С. Переверзева
Рис. 32. И. В. Курчатов и С. П. Королев 1950-е гг. Фото Д. С. Переверзева
Рис. 33. Дом в «закрытом» городе Сарове (Арзамас-16),
где жил Ю. Б. Харитон, 1940-е гг.
Рис. 34. Ядерный взрыв на Семипалатинском полигоне, август 1956 г.
РОССПЭН
ТОМНЫЙ
ПРОЕКТ V1
сталинской
1Н0МИКИ
Артемов Евгений Тимофеевич (род. в 1950 г.)
доктор исторических наук.
Окончил гуманитарный факультет
Новосибирского государственного университета.
В настоящее время директор
Института истории и археологии Уральского отделения
Российской академии наук.
Сфера научных интересов - советская экономическая
и научно-техническая политика,
история оборонно-промышленного комплекса,
проблемы регионального развития.
Автор 170 различных работ,
в т. ч. монографий «Формирование и развитие сети научных
учреждений в Сибири. 1944-1980 гг.»
(Новосибирск: Наука, 1990); «Укрощение Урана»
(в соавторстве с А. Э. Веделем, Екатеринбург: СВ-96,1999);
«Научно-техническая политика в советской модели
позднеиндустриальной модернизации» (М.: РОССПЭН, 2006).