А. ПЕРФИЛЬЕВЛ

Д/МЕКбМИ

до Ойглтки?

<гхсть

Рисунки
Б. ВИНОКУРОВА

Государственное Издательство Детской Литературы
Министерства Просвещения РСФСР
Москва 1962
Р2

П26

Интересно и весело жила Варя Бурнаева на даче
под Москвой, Потом она уехала с бабушкой в гости
к своему дяде далеко — на Каму, в геологоразве-
дочную экспедицию...

Но вот грянула война. Своевольная Варя решила
бежать обратно в Москву.

Удалось ли ей это? Правильно ли она поступила?
Кого встретила в пути, с кем подружилась, что по-
могло девочке сделать верный шаг? И так ли уж
далеки от Москвы оказались маленькие камские
деревни Сайгатка и Тайжинка?

Прочитайте — узнаете!

Отзывы об этой книге просим присылать по ад-
ресу: Москва, А-47, ул. Горького, 43. Дом детской
книги.

Для детей младшего возраста
Перфильева Анастасия Витальевна
ДАЛЕКО ЛИ ДО САЙГАТКИ?

Повесть

Ответственный редактор Л. Р. Баруздина. Художественный редактор
Л. Д. Бирюков. Технический редактор И. П. Данилова. Корректор.!
Э. Л. Лофенфельд и Л. Я. Трофименко.

Сдано в набор 19/Х 1961 г. Подписано к печати 21/1 1962 г. Формат
60Х90»Ав—15 печ. л. (11,11 уч.-изд. л.). Тираж 150 000 экз. ТП—1962 № 263.

Цена 49 коп.

Детгнз. Москва, М. Черкасский иер-. I

Фабрика детской книги Детгизи. Москва, Сущевский вал, 49.

Заказ № (667.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

На чердаке

Варя сделала два шага и остановилась. Лестница
скрипела и шаталась. Ступеньки на разные лады пе-
реговаривались.

«Смотри, соррвёшься!» — трещала верхняя, с ши-
рокими щелями.

«И пусть! И пусть!» — пискнула нижняя.

Варя подумала, тряхнула головой и прыгнула на
площадку. Перед ней была узкая фанерная дверь.

Она толкнула её. Сквозь забитое досками окно по-
лосами падал свет, в нём плясали разноцветные пы-
линки. Стропила обросли паутиной. Под ними бархат-
ным слоем лежала пыль. Прямо на Варю по мутному
воздуху шла большая серая тень.

— Фу! — сказала Варя и чихнула.
Дверь захлопнулась, и тень пропала.

Чердак был весь завален хламом. Чёрный двугор-
бый предмет стоял между окном и сложенными рама-
ми. Пробираясь под стропилами, Варя задела его пле-
чом. Предмет взвыл страшным голосом, а со стропил
посыпались мусор и труха.

— Ну-ну! — сказала Варя.

Она сдёрнула с предмета покрывавшую его клеён-
ку и увидела жёлтые, как нечищеные зубы, клавиши.
Четырёх не хватало, вместо них темнели дырки.

Варя потрогала клавиши: они пошипели и замол-
чали. Тогда она растопырила пальцы и с силой удари-
ла по ним; клавиши опустились, и Варе показалось,
что рядом жалобно заплакал ребёнок.

— То-то же! — сказала она. — Очень интересно,
похоже на рояль.

Под полом кто-то громко три раза стукнул.

— Не дадут поиграть... — проворчала Варя и за-
дёрнула клеёнку.

За рамами в углу она увидела окованный железом
сундук. Варя пробралась к нему, упёрлась .ногами в
кирпичную трубу и откинула тяжёлую крышку.

Сундук был весь набит книгами. Маленькими и
большими, толстыми и тонкими, без рисунков и с рас-
крашенными картинками.

Варя вытащила пухлую, с обгрызенными краями
книжищу и раскрыла переплёт.

— «...тешествие на Марс. Научно-фантастическая
повесть для юношества», — прочитала она.

Оторванное жёлтое «Пу» лежало тут же. Восьми
первых страниц не было вовсе. Зато на девятой был
изображён молодой человек с козлиными рожками и
подрисованными красным карандашом усиками.

Варя послюнявила палец и потёрла усики. Моло-
дой человек покраснел от гнева, и она перевернула
страницу.

— «С давних времён величайшие умы нашего вре-
мени...»— прочитала Варя.
«А где же Марс?» — подумала она.

За сундуком вдруг кто-то шевельнулся. Варя за-
хлопнула книгу, сунула её под мышку и на всякий
случай влезла на трубу.

— Спокойно, — сказала она. — Приготовиться.
Крыса.

Но из-за сундука вылез усатый котёнок. Он потёр-
ся о трубу, выставил пистолетом ногу и стал умы-
ваться.

— Вот глупый, — пробормотала Варя, слезая.—
Ты меня напугал.

Снизу опять постучали.

— Послушай, — сказала она. — Ты не знаешь, где
здесь могут быть инструменты?

«Мурм... — ответил котёнок. — Мур-мур...»

Варя полезла к ящику у окна. В нём оказались че-
тыре шпоры, железный ухват и деревянная колодка
с номером сорок два.

Варя повертела ухват, взялась за шпоры и увиде-
ла под тёмным сводом маленькую заржавленную
дверь. Прихватив с собой котёнка и книгу, Варя дви-
нулась к ней через седые, обросшие пылью балки.

Дверь скрипнула и отворилась.

В квадратной, обитой железом каморке стояла
тонкая металлическая тренога. Из треноги,\ остриём
кверху, торчала жёлтая палка, на её конце была на-
сажена круглая, вроде компаса, коробочка со стрел-
кой и делениями.

На подоконнике затянутого паутиной окошка ле-
жал молоток с длинной ручкой. Рядом — серый от
пыли кожаный чехол, похожий на футляр от очков.

Варя спустила котёнка на пол, положила книгу и
взяла чехол в руки: он был расшит потускневшими
нитками и застёгивался на хитро сплетённую пряжку.

Варя подёргала её и вытащила маленький сломан-
ный нож. Лезвие покрылось ржавчиной, на белой ко-
стяной рукоятке было написано: «Соколу Ф. Б.
1918» — цифры наполовину стёрлись.
Варя почистила рукоятку подолом платья, урони-
ла чехол, нагнулась. В это время в торчащей из пола
металлической трубке что-то застучало, и Варя совер-
шенно отчётливо услышала голос:

— Мама, подай, пожалуйста, тряпку.

— Наташка! — закричала Варя, припадая к труб-
ке, так что пыль клубами вырвалась из-под ног. —
Наташка, это ты там стучишь?

— Угу! — загудела трубка. — Варюшка, куда же
ты провалилась?

— Наташка, я здесь, на чердаке! А ты где?

— А я здесь, в комнате, — ответила трубка. — Ма-
ма говорит: сейчас же слезай вниз. Нашла молоток
или клещи?

— Нет! — крикнула Варя. — Я нашла книгу, я на-
шла котёнка, потом какой-то ножик...

— Сейчас же слезай вниз. Мы уже сами открыли
окно!

Варя сунула нож в чехол, подобрала котёнка и по-
лезла из каморки. На чердаке она огляделась, верну-
лась к сундуку. Подумала и запихнула чехол с ножом
глубоко под книги, на самое дно. Потом с грохотом
захлопнула крышку.

Чердак загудел. Пыль тёмной тучей взметнулась
с полу. Варя зажала нос и выскочила в дверь.

Овражки

Всё это началось так.

— Девочки, — сказала в тот день Марья Нико-
лаевна своим дочерям Варе и Наташе, когда они обе
вернулись из школы. — Девочки, я получила от дяди
Бориса Матвеевича письмо. Он пишет, что задержи-
вается в Сайгатке с геологоразведочной экспедицией
до осени и предлагает нам летом поселиться у него йа
даче в Овражках. Вы хотели бы?
— Хотели бы! — закричала Варя так, что стеклян-
ные шарики в люстре зазвенели.

— Конечно, хотели бы, конечно, — сказала На-
таша.

— Тогда собирайтесь, поедем убирать дачу. Варя,
достань из шкафа рюкзак, а ты, Наташа, позвони на
Казанский вокзал и узнай, когда отходит ближайший
поезд. И оставьте Мухе побольше молока, у неё ведь
будут щенята.

...День был чудесный.

Варя пристроилась у окна вагона и, прижавшись
к стеклу так, что нос сплющился в белую лепёшку,
разглядывала стоящую рядом электричку. Наташа
уже несколько раз раскрывала учебник литературы—
приближались экзамены. Марья Николаевна дрема-
ла, откинувшись на спинку сиденья.

Наконец паровоз дёрнул состав. Мимо окон побе-
жал серый, уступами, забор.

— Мама, — спросила Наташа, — когда мы с тобой
последний раз были в Овражках, весь сад у дяди Бо-
риса Матвеевича зарос георгинами, помнишь?

— Да. И георгины ждут нас. Сегодня суббота, мы
сможем поработать целых два дня...

— Адом большой? — спросила Варя.

— Большой. Дядя не жил в нём три года, с тех
пор как уехал на Урал с геологоразведочной экспеди-
цией. Варя, опусти, пожалуйста, ноги и не задирай
колени к подбородку!

Наташа дёрнула ремни на окошке, но оно не от-
крывалось. Была ещё совсем ранняя весна...

Никакой станции не оказалось.

Посреди поля стоял похожий на сарай дом. На нём
тощими буквами было написано «Овражки» и по-
мельче «Разъезд 48 км».

_ У забора, привязанный за ногу, лежал телёнок.
Сердитая однорогая коза отстукивала копытами по
шпалам.
Варя первая соскочила с подножки вагона и побе-
жала по тропинке. Наташа помогла спуститься Марье
Николаевне.

За полем начиналась деревня. Дальше шумел го-
лыми ветками лес. Поле было ещё чёрное, только ме-
стами пробивалась ярко-зелёная трава. И лес был
тоже чёрный, над ним с шумом кружились грачи.

— Теперь сюда, я помню! —крикнула Наташа.

Впереди показалась светлая полоска — пруд. Он
весь зарос осокой, только на середине шевелилась и
блестела вода.

— А вот и дядина дача!

Отсюда видна была только крыша. Она темнела
между деревьями. Потом за ветками мелькнула кир-
пичная труба, резной балкон. Большими глазами —
окнами смотрел на людей пустой дом.

— Почему дядя построил дачу так далеко от го-
рода? Даже электричка не ходит, один паровик! —
спросила притихшая Варя.

— Видишь ли, девочка, этот участок получила и
выбрала сама бабушка Ольга Васильевна. Ей очень
понравилась такая глушь. Кстати, Варя, ты хорошо
помнишь, что положила на место ключ от нашей квар-
тиры?

— Хорошо помню, положила, — бойко ответила
Варя. — Маленький и блестящий, от квартиры, я
спрятала, как всегда, под дверь, а большой и ржа-
вый, от дачи, — как ты велела, к тебе в сумочку.

— Ну, смотри... Вот и калитка.

Марья Николаевна подёргала засов, скинула его
с петли. Калитка распахнулась. К остеклённой терра-
се вела заросшая дорожка. Разноцветные стекляшки
блестели на ступеньках. Резные перила потемнели от
дождя и сырости.

Наташа и Варя обежали вокруг дома.

В углу сада стояла беседка. Когда-то она была
обвита хмелем, и сейчас ещё кривые засохшие стебли
свисали с точёных столбиков. В беседке стояли круг-
лый полинявший стол и скамейка. У неё была оторва-
на спинка. На полу валялись бумажки, сухие листья.
Ветер гулял под остроконечной крышей.

— Варвара! — позвала Марья Николаевна. Она
сидела на ступеньке террасы, разложив на коленях
содержимое сумочки. — Варвара! Где ключ от дачи?

Варя боком обошла лестницу и перелезла через
перила.

— Честное слово, — скороговоркой сказала она,—
я положила его к тебе в сумочку. Большой и ржа-
вый, от дачи. А маленький и блестящий на тесёмке,
от нашей квартиры...

— Варвара, ключа от дачи в сумке нет, а значит,
и не было. Что же теперь делать? Вот и поручай тебе
после этого что-нибудь!

— Ав окно?

— Окно заколочено.

— Честное слово, я его сейчас расколочу!

Варя ухватилась за ставню, та щёлкнула, от неё от-
кололась щепка, и девочка с размаху уселась на пол.

— Больно? — спросила Наташа.

— Ни капельки, — буркнула Варя.

Она вскочила, упёрлась ногой в стену...

— Нет, — сказала Марья Николаевна, вставая.—
Что подумает дядя, если мы с первого же дня начнём
ломать ставни? Варя, поищи что-нибудь вроде клещей
или молотка, а ты, Наташа, помоги мне.

Варя повертела головой и прыгнула в сад. Она уже
давно заметила на задней стене дома узкую деревян-
ную лестницу, ведущую на чердак.

* # #

— Варвара, на кого же ты положа? — ахнула Ма-
рья Николаевна, когда Варя, держа в руках котёнка,
спустилась с чердака.

— А что?

Варя подошла к уже раскрытому окну и посмот-
релась в него, как в зеркало: лица не было видно со-
всем, в лохматых волосах торчали какие-то хлопья,
оторвавшийся пояс платья болтался на боку.

— Ой, котёнок! Откуда? — обрадовалась Наташа,
высовываясь из окна. Голова у неё была повязана но-
совым платком, в руке она держала обмотанную тряп-
кой щётку.

— Оттуда. — Варя кивнула на чердак. — Там про-
пасть интересных вещей!.. Ну ты, не царапайся...

Она тряхнула котёнка, поставила его на подокон-
ник и вдруг громко вскрикнула. Зацепившись, он вы-
тягивал лапой у неё из кармана тесёмку, на которой
болтался маленький блестящий ключ.

— Так я и знала! — всплеснула Марья Николаев-
на руками. — Ты перепутала ключи! Как же теперь
бабушка попадёт домой? Что же ты наделала?

— Честное слово... — забормотала Варя,— я пря-
тала этот под дверь. А большой и ржавый, от да-
чи...— Она подумала и мрачно добавила: — Вот что.
Я еду в Москву отвозить бабушке ключ. Вернусь к
вам с последним поездом.

— Да уж придётся!—вздохнула Марья Никола-
евна.— Только приведи себя сначала в порядок.
И смотри, осторожно.

— Может быть, лучше я, Варюшка? — спросила
Наташа.

— Нет. — Варя помотала головой. — Дай мне, ма-
ма, один рубль и сорок копеек на билет. И, пожалуй-
ста, не выкидывайте без меня котёнка!

Вскоре, зажав в кулаке деньги и кинув на сестру
суровый взгляд, Варя уже шагала по дорожке, по-
крытой прошлогодними листьями.,

В городе

Варя поднялась на бторой этаж.

На их квартире белела бумажка. Варя сняла её и
прочитала:
«Благодарю любезных родственниц за внимание.
Вместо ключа от входной двери обнаружен какой-то
допотопный урод, видимо, от дачи (это было подчёрк-
нуто) . Пришлось идти ночевать к знакомым. Вообра-
жаю, что будет в наше отсутствие с собакой!»

— Всё пропало, — сказала Варя. — Бабушка рас-
сердилась.

Она присела на корточки, пошарила под дверью
и вытащила из-под неё большой ржавый ключ. Доста-
ла из кармана второй, маленький, и отворила дверь.

В квартире было тихо, никто не залаял.

«Где же Муха?» — подумала Варя.

Она вошла в столовую, зажгла свет. На обычном
месте Мухи не оказалось. Её подстилка валялась в
углу.

Варя потрогала скатерть на столе, открыла буфет.
На тарелке лежали три пирожка. Вздохнув, Варя
съела их один за другим. Потом взяла с письменного
стола чернильницу, лист бумаги и тут же у буфета
написала:

«Дорогая бабушка! Если ты вернёшься раньше
нас, извини меня, пожалуйста. Ключ от квартиры я
нечаянно увезла с собой в Овражки. Всего хорошего.
Покорми Муху. Варвара».

Варя поставила вместо точки кляксу, вышла на
лестницу и прицепила записку к входной двери.

— Теперь проверить, где Муха, — сказала она
и вздрогнула...

Из коридора донёсся странный писк. Варя на цы-
почках прошла по коридору, заглянула в крайнюю
дверь. В комнате было темно и совершенно явственно
кто-то шевелился.

— Мама! — тихо сказала Варя.

Как бы в ответ послышался слабый мяукающий
писк. Три белые кровати стояли вдоль стен. Но на
одной из них двигалось что-то неясное и чёрное.

Варя бросилась вперёд.

На светлом одеяле, развалившись, лежала Муха.
Около неё, попискивая и причмокивая, ползали и ше-
велились маленькие чёрные комочки.

— Муха, Мушечка, ощенилась! — бормотала Ва-
ря. — Один, два, четыре...

И вдруг с ужасом увидела, что всё одеяло сбито и
перепачкано (а это была, конечно, Варина кровать).

Варя кинулась к лампе, зажгла её, зачем-то на-
крыла абажур полотенцем...

— Спокойно, — твердила она. — Первое — устро-
ить жилище. Второе — выстирать одеяло. Потом —
приготовить еду...

И вдруг Варя остановилась. Как же так? Она
должна вернуться с последним поездом в Овражки —
до понедельника. Бабушка рассердилась и уехала —
неизвестно насколько. С кем же будут Муха и щенки?
Одна бы Муха — ещё полбеды. Но щенки?

* * *

Было уже половина одиннадцатого, когда Варя
вышла из ворот своего дома, держа на вытянутых ру-
ках круглую, обвязанную полотенцем корзину. На
улице горели фонари, смеялись и разговаривали про-
хожие. Освещённые трамваи со звоном катились че-
рез площадь. Вдоль тротуара бесшумно бежали бле-
стящие машины.

— Варь, а Варь, чего тащишь?—закричал встреч-
ный мальчишка.

Варя хотела погрозить ему кулаком, чуть не выро-
нила корзину, подхватила её и свернула за угол.

Вот и метро. Из дверей, шумя и толкаясь, вывали-
лись весёлые пассажиры. Варя, крепко держа корзи-
ну, шмыгнула мимо них.

— Девочка, а это у тебя что? — спросила строгая
контролёрша у эскалатора.

— Это, видите ли... Это, знаете ли... — начала бод-
рым голосом Варя.

Контролёрша засмотрелась по сторонам, и Варя
прыгнула на лестницу.
Подошёл поезд. Варя влезла в последний вагон,
поставила корзину у двери и нагнулась: из-под поло-
тенца слышалось кряхтенье и сладкое посапывание.
Тогда она расправила платье и присела на корзину.

— Деточка, — загудел чей-то голос, — иди сюда,
деточка. Граждане, уступите же место ребёнку!

Толстая пассажирка пробралась к сиденью и усе-
лась, подзывая Варю рукой.

— Я не ребёнок, — сердито сказала Варя. — Мне
скоро двенадцать.

— Скажите! — гудела пассажирка. — И куда же
ты одна так поздно едешь?

— Тут, недалеко, — сказала Варя.

— Скажите! А что это ты... — не унималась пасса-
жирка, но двери вагона раздвинулись, и новые пасса-
жиры заслонили её.

Полотенце под Варей зашевелилось. Варя похло-
пала его рукой и сказала: «Лежи, лежи...» Но поло-
тенце вовсе не желало лежать. Мало того: оно издава-
ло теперь какие-то подозрительные звуки. Пассажи-
ры, улыбаясь, переглядывались друг с другом.

— Ой, смотрите, что это там? — закричал вдруг
кто-то, показывая на корзину. — Высовывается, смот-
рите!

Варя вскочила на ноги. Полотенце поёрзало, вста-
ло дыбом и вдруг залилось на весь вагон звонким
лаем.

Тогда Варя в отчаянии шлёпнула по нему рукой,
схватила корзину и выскочила в отворившуюся дверь.

Прямо перед ней стоял высокий, в красной фураж-
ке и с круглой лопаткой в руке мужчина.

— Ну-ка, девочка, — поманил он пальцем Ва-
рю. — Покажи, что это ты везёшь?

— Ничего, — прошептала непослушными губами
Варя. — Это корзина.

— Ав корзине что?

— Ав корзине... В корзине Муха! — с отчаянием
сказала Варя.
— Муха? — удивился дежурный. — Что ты мне го-
лову морочишь? Граждане пассажиры, у кого из вас
только что лаяла собака?

Он заглянул внутрь вагона. Пассажиры, пожимая
плечами, с интересом смотрели на него.

— Это у ней, — сказал вдруг старикашка с шар-
фом на шее. — У ней там животное запаковано, — и
показал пальцем на корзину.

— Послушайте, — Варя тронула дежурного за ру-
кав. — Не задерживайте, пожалуйста, поезд. Я вам
сейчас всё объясню.

Дежурный поднял лопатку, поезд зашипел дверя-
ми и укатил.

— Слушаю вас, товарищ пассажир, — козырнув,
обернулся дежурный к Варе и наклонился над ней, та-
кого был высокого роста.

— Дело в том, — сказала Варя, судорожно подни-
мая и опуская корзину. — Дело в том, что, видите ли,
в чём дело...

— Понимаю,—сказал дежурный. — За провоз не-
дозволенного груза с вас причитается штраф.

— Это же не груз! Это же Муха!

— Всё равно. Раз у вас мухи лают...

— И потом, у неё дети.

— У кого?

— У Мухи же!

— И много?

— Четыре. Хотите посмотреть? — Варя умоляю-
ще взглянула на него снизу вверх.

— Хочу, — сказал он и наклонился ещё ниже.' —
Только скорее, а то следующий поезд подойдёт.

Вокруг них уже начали собираться любо-
пытные.

Варя откинула полотенце. Из корзины блеснули
сердитые глаза.

— Вот, видите? Один—белый. Может быть, штраф
можно не платить? А то у меня денег мало.

— Вижу. Хорошие. Так и быть, не платите. Только
в другой раз мух больше не возите! — Он подмигнул
Варе и сразу стал похож на мальчишку.

— Хорошо, — сказала Варя. — В другой раз боль-
ше не буду. До свиданья!

Она потуже завязала полотенце и быстро пошла к
выходу.

Новые знакомые

Тёплый ветер пригибает над полем мохнатые геор-
гины. Дингли-дон-дон-дон! — звенят колокольчики.
Бум-бум-бум! —ударил большой колокол...

Наташа раскрыла глаза и подняла голову.

За окном уже рассвело. Марья Николаевна так и
уснула, сидя на табуретке, положив голову на стол.
Громко тикали часы на её свесившейся руке, а лицо
было такое усталое... Ох, уж эта Варька, не случилось
ли с ней чего?

Наташа вскочила с матраца, перебежала босиком
по полу, шепнула: «Мамочка, ты бы легла!..» — как
вдруг опять: дингли-дон-дон-дон! Тоненько зазвенел
колокольчик. Кто-то осторожно и настойчиво стукал
зелёной веточкой в стекло.

Наташа на цыпочках перебежала к окну. Так и
есть! За стеклом темнело круглое испуганное лицо.

— Варька, ты? — сердитым шёпотом спросила На-
таша. — Куда же ты подевалась, противная девчонка?

— Опоздала на поезд, — глухо ответило лицо.

Наташа быстро обулась, натянула платье, завер-
нулась в одеяло и тихонько вышла на террасу. Дере-
вья, трава, забор — всё было белое от тумана. Кусты
акации в саду стали похожи на беседку, а сама бесед-
ка растаяла. Варя, обмотанная полотенцем, сидела на
полу и снимала мокрые ботинки.

— С ума сошла, мы с мамой просто не знали что
и думать! — стуча зубами, выговорила Наташа.—Нет
тебя и нет...
— Купаться пошли? — сказала Варя.

— Ты что? Там ещё, может быть, снег!

— Ну да, давно стаял. Наташка, я на вокзале пер-
вого утреннего поезда дожидалась. Наташка, у нас
Муха ощенилась! Она под террасой будет жить, четы-
ре штуки...

— Ой, Варька! — Глаза у Наташи стали круглые,
как пуговицы.

— Она спит сейчас, Муха.

— Ой, Варенька, покажи!

— Нет. Сперва маме давай скажем, что я на-
шлась.

— Мама тебя ждала-ждала и заснула. Может,
лучше её не будить?

— Конечно, лучше не будить. Тогда пошли к ру-
чью?

— А щенков смотреть?

— Они же сейчас тоже спят! Пошли.

Девочки спустились со ступенек.

— Куда ж это я, в одеяле? — опомнилась Наташа.

— Ничего. Теплее будет.

Листья под ногами зашелестели. Где-то каркнула
ворона. Небо над крышей порозовело. И на серой
прошлогодней траве вдруг засветилась роса.

Минуя дорогу, через поляну девочки вышли в лес.

— Варюшка, ты как хочешь, а я не буду, — ска-
зала Наташа.

Она стояла на бурой, обросшей мохом кочке, как
цапля, поджав под себя ногу.

В тёмном ручье, отражаясь, покачивалась ветка
большой сосны. Варя, ухая и приседая, влезала в во-
ду. Снега в овраге правда не было, но сырая, разбух-
шая земля ещё не покрылась травой.

— 3-замечательно приятно! — кричала Варя.—
Замечательно! Самое главное, не з-задерживаться!

Она окунулась, как пробка вылетела из воды и,
пробежав полукругом по берегу, стала одеваться.
•— Вот и одеяло пригодилось, — сказала Наташа.
Девочки вскарабкались по склону наверх.

— Стоп! — сказала Варя.

Под берёзой стоял худенький белобрысый маль-
чишка в дождевике и больших роговых очках.

— Скажите, пожалуйста... — Он двинулся им на-
встречу, остановился и похлопал ресницами. — Вы
случайно не встречали здесь моего дедушку?

— Нет, — сказала Варя. — Мы никаких дедушек
не встречали.

— А случайно здесь не пробегала белая коза?
С одним рогом?

— Нет. И коза никакая не пробегала.

Мальчишка подумал и уныло добавил:

— Дедушка ушёл её искать.

— Знаешь что? — Глаза у Вари хитро блеснули.—
Ты бы залез на дерево, оттуда ведь всё видно!

— На дерево? — Он сморщил лоб. — Это-то пра-
вильно. Только я очень боюсь потерять очки.

— А ты их сними!

Мальчишка покорно стащил за дужку очки, поло-
жил их на пень, подошёл к берёзе. Но Варя в два
прыжка опередила его. Скинула одеяло и, как белка,
полезла наверх. Мальчишка с уважением смотрел на
неё.

— Ничего не видно!—заявила, раскачиваясь на
ветке, Варя.—Ни дедушки, ни козы. Вон там двигает-
ся какое-то рыжее пятно...

— Это не пятно! Это пальто моего дедушки! — об-
радовался мальчишка. —А куда за ним надо идти?

— Надо идти прямо, потом направо, потом нале-
во и опять прямо.

— Спасибо! — пробормотал мальчишка.

Он нацепил очки, подхватил дождевик и бросился
в указанном направлении. На ногах у него скрипнули
огромные новые калоши.

— Пошли за ним? — сказала Варя Наташе, спу-
скаясь с берёзы.
* * *

Это была ужасная коза. Один кривой рог победно
торчал у неё на голове, второй был сломан в схватке
с соседскими собаками. Своевольная и упрямая, эта
коза презирала всё, что обычно едят козы — капусту,
морковь, свежую траву. Она влезала мордой в ка-
стрюли с супом и ела даже сухие грибы. Молока она
давала мало, бодалась, кричала по ночам, и дед Вади-
ма — старый учитель Сергей Никанорович Белени 
цын — продолжал держать её просто из упрямства.

Накануне вечером коза подозрительно покорно по-
зволила себя выдоить, а среди ночи в сарае что-то за-
грохотало, и на рассвете Сергей Никанорович обнару-
жил, что коза выломала дверь и ушла. Он охнул, вы-
дернул из ограды хворостину и побежал в лес.

Вадим проснулся утром от холода. Дверь на тер-
расу была открыта настежь. Чужая курица клевала
на печке кашу из сковородки. Над дедушкиным пись-
менным столом на карте полезных ископаемых СССР
сидела залетевшая из сада бабочка-капустница.

Вадим встал, поймал её, потом надел дождевик,
новые дедушкины калоши и отправился на поиски.

...Сначала Варя и Наташа часто останавливались,
потому что мальчишка, теряя с ног калоши, шёл очень
медленно. Но вот он скинул их, взял в руки и побежал.
Девочки за ним. Наконец он запыхался и остановился.

— Сначала прямо, потом направо, потом нале-
во...— пробормотал он, щурясь на толстые деревья.

— Потом опять прямо! — крикнула Варя, прячась
за кустом.

За ёлками кто-то кашлянул и мелькнула коричне-
вая тень.

— Дедушка! — закричал Вадим. — Дедушка, на-
шёл?

— Душу вынула, — ответил маленький худенький
старичок с белой бородкой, раздвигая ветки. — Душу
она из меня, проклятая, вынула!
Он держал за ошейник и тащил за собой упирав-
шуюся козу. Коза трясла бородой и ворочала глаза-
ми. Старичок хлестнул её хворостиной, она сделала
скачок и вдруг побежала.

— Послушайте, — сказала Варя, появляясь из-за
кустов, — давайте я её поведу?

— Пожалуйста! — обрадовался старичок. — Она
мне все суставы вывернула!

— Это не вы потеряли? — спросила Наташа, сни-
мая с ветки клетчатый носовой платок.

— Я, конечно, я. Ах она вредная!.. — Старичок
сложил платок и начал им обмахиваться, как вее-
ром.— Куда? Куда?

Коза, увидев Варю, сделала новый скачок и гало-
пом понеслась в чащу. Но Варя ловко накинула на
неё одеяло, и коза забарахталась под ним.

— Прекрасно!1—одобрил старичок.—А теперь,
уважаемые, разрешите пригласить вас к нам выку-
шать молочка.

— Куда к вам?

— К нам домой, разумеется. Вадим, показывай
дорогу. Позвольте узнать ваши имена?

— Меня зовут Варвара, — сказала Варя. — А её
Наташа. Что ж, мы согласны.

Порядок обратного шествия был такой: впереди
шла коза, покрытая, как попоной, сложенным одея-
лом, за ней — торжествующая Варя; рядом ковылял
Вадим, прижимая к груди калоши. Последними шли
Сергей Никанорович с Наташей. Они очень весело о
чём-то разговаривали.

— Так, значит, вы будете жить на даче Ольги
Васильевны и Бориса Матвеевича? — спросил Сер-
гей Никанорович, ставя на стол под липой глиня-
ный кувшин с молоком. — А он по-прежнему в экспе-
диции?

— По-прежнему, — сказала Наташа. — Только
теперь в Сайгатке.
Сергей Никанорович сел тоже на скамейку. Утрен-
нее солнце лежало на посыпанной песком дорожке.
По чисто вымытому столу бегали светлые пятна.

— Так, так. Ну, а сама Ольга Васильевна, на-
деюсь, в добром здоровье?

— В добром. Она была в городе, потом рассерди-
лась на Варьку и куда-то уехала.

Наташа поболтала ногами и согнала с кувшина
жёлтую осу.

— Замечательный человек ваша бабушка Ольга
Васильевна! Мне довелось познакомиться с ней
ещё в восемнадцатом году на Каме. И вы обе,
следовательно, приходитесь ей внучатыми племян-
ницами?

— Ага. Племянными внучатницами! — И Наташа
закатилась таким смехом, что коза, обнюхивавшая ря-
дом траву, сердито обернулась. — Наша мама — ба-
бушкина племянница.

Сергей Никанорович посмеялся тоже, потом тща-
тельно размешал ложкой сливки и разлил молоко в
четыре блестящих стакана. В каждом из них тотчас
отразилось и поплыло маленькое солнце. Потом он на-
резал целую гору душистого чёрного хлеба и крикнул
в сторону дома:

— Вадимка, довольно совещаться. Веди гостью
завтракать!

Вадим показался в окне. Волосы его были растрё-
паны, щёки горели, очки съехали на нос.

— Дедушка, — сказал он прерывающимся голо-
сом.— Первое: сегодня мне не придётся идти за ща-
велём, я буду очень занят. Второе: наш котёнок на-
шёлся, он поселился у них на чердаке. Третье: с зав-
трашнего дня...

— Та-та-та! — замахал Сергей Никанорович ру-
ками.— С каких это пор ты стал так разговаривать?
«Первое, второе...» Насчёт щавеля, это мы ещё по-
смотрим. А сейчас — прошу к столу!
Ещё одна новая знакомая

В то же самое воскресное утро, пока Варя с Ната-
шей, забыв о Марье Николаевне, попивали у своих
новых знакомых козье молоко, с поезда у разъезда
Овражки сошла молодая женщина. Она была в ко-
ричневой кожаной куртке, через плечо крест-накрест
висели полевая сумка и фотоаппарат. Шапку она дер-
жала в руках, а вьющиеся, небрежно сколотые во-
лосы то и дело падали ей на плечи. Дойдя по тро-
пинке до дороги, ведущей к дачному посёлку, женщи-
на сказала вслух: «Как будто сюда», — и пошла
быстрее.

Поравнявшись с прудом, она подняла с земли два
плоских камня и запустила их в воду. Потом сунула
руки в карманы и весело засвистала.

У крайнего участка она постояла, тщательно
осмотрела дачу, смело открыла калитку и пошла по
дорожке.

В саду никого не было. Около террасы, прикрытые
рогожей, лежали белые клубни. На ступеньке, задрав
носы, стояли мокрые детские ботинки.

— Правильно!—сказала женщина. — Сюда.

Черноносая собачонка высунулась из-под террасы
и угрожающе тявкнула. Женщина вынула из кармана
кусок колбасы и бросила на дорожку, но собачонка и
не подумала вылезать. Тогда женщина присела возле
сложенных под рогожей клубней, потрогала пальца-
ми нежные зелёные ростки.

— Георгины...—сказала она.—Определённо сюда.

Дверь на террасе скрипнула, вышла Марья Нико-
лаевна. За ней шариком выкатился пушистый котё-
нок.

— Простите.—Марья Николаевна улыбнулась.—
Вы к кому?

— К вам, — сказала женщина. — Ай, она меня не
съест? — Собачонка всё-таки вылезла из-под террасы.
-— Ну что вы! Муха, назад! Простите, а вы, соб-
ственно, от кого-нибудь?..

— «От кого-нибудь». Из Сайгатки, от Бориса
Матвеевича Бурнаева. Вот. — Женщина порылась в
сумке и вытащила синий конверт. — Я его помощ-
ница...

— Да что вы! — закричала Марья Николаевна.—
Ну проходите же, проводите... Ох, я рада!.. Девочки
мои куда-то запропастились... И давно вы от Бориса
Матвеевича?

— Нет, — сказала женщина улыбаясь. — Выехала
сразу же после Первого мая. Понимаете, Борис Ма-
твеевич послал меня в Москву по делам нашей геоло-
горазведочной партии. А сюда я приехала, чтобы по-
искать, не сохранились ли случайно одни старые
чертежи. Давайте знакомиться! Меня зовут Вера Ар-
кадьевна Грай.

Марья Николаевна шире распахнула дверь и по-
вела женщину в дом. Муха спустилась на дорожку,
обнюхала колбасу, взяла её в зубы и полезла под тер-
расу. Котёнок подумал, поднял трубой хвост и ныр-
нул за ней.

Я1 *

Обратно к себе на дачу Варя и Наташа бежали
молча. Чья-то корова, позванивая колокольцем, про-
водила их удивлёнными глазами.

— Ходу! — крикнула Варя, размахивая одеялом,
когда показалась красная крыша их дачи. — Мама,
наверное, уже проснулась...

— Мама! — крикнула'Наташа. — Мама, ты зна-
ешь, с кем мы только что по...

Женщина, работавшая в саду, обернулась и при-
ложила руку к глазам. Наташа и Варя разом остано-
вились—это была совсем не Марья Николаевна!

— Наконец-то. Вот и они сами! — сказала она.—
Очень, очень хороши. Придётся запечатлеть.

Вера Аркадьевна сняла с перил коричневый фут-
л яр, вынула и приложила к глазам плоскую чёрную
коробку с какими-то блестящими кругами.

-— Стойте смирно, — скомандовала она. — Одеяло
можно опустить. Так. Великолепный кадр! Спокойно.
Внимание. Готово.

— Подождите, — сказала Варя. — Что это вы
здесь у нас на даче делаете?

— И где наша мама? — строго добавила Наташа.

Женщина пожала плечами:

— Мама, конечно, ушла вас искать!

— А вот это у вас что? — Варя ткнула пальцем в
чёрную коробку.

— Реконструированный аппарат системы Кон-
такс. Поняла?

— Ничего не поняла. А зачем вы нас снимали?

— Чтобы отвезти ваши фотографии вашему дяде,
Борису Матвеевичу. — Вера Аркадьевна засмея-
лась.— Вот что, друзья: давайте лучше не терять
времени и к приходу Марьи Николаевны вскопаем
эту грядку. А потом будем вместе разбирать шкаф
Бориса Матвеевича со старыми чертежами. Идёт?

— Идёт. И вы тогда скажете, кто вы? — спросила
Варя.

— И откуда взялись? — добавила Наташа.

— Скажу. Ну, поехали!

Вера Аркадьевна поплевала на руки и так глубоко
вонзила в землю лопату, что земля хлюпнула. Ната-
ша повесила на перила полотенце, Варя бросила на
ступеньку одеяло, засучила рукава и спросила:

— А нам что, тоже копать, или дадите какую-ни-
будь другую работу?

# # #

— Ну, а теперь,—сказала Варя,—рассказывайте.
Они сидели втроём в комнате на полу перед рас-
крытым шкафом — Вера Аркадьевна, Наташа и Варя.
С полок выглядывали набитые чем-то папки, свеши-
вались длинные разрисованные бумажные полосы.
— Карты, — сказала Вера Аркадьевна. — Самое
главное для геолога во время разведки — это карты.
Вы понимаете, девочки?

Она свалила с полки груду порыжевших фотогра-
фий, вытащила из кармана лупу и принялась разгля-
дывать полустёршиеся линии.

— Ваш дядя Борис Матвеевич и прислал меня сю-
да как раз за старыми геологическими картами, кото-
рые могут нам помочь.

— Понимаю, — сказала Варя. — А какие они из
себя, эти карты?

— Слушайте, девочки. Несколько лет тому назад
ваш дядя приехал на Каму, недалеко от города Сара-
пула. В то время он был ещё студентом и его послали
просто на практику. Вы, наверное, знаете, что они с
бабушкой Ольгой Васильевной когда-то жили в тех
местах?

Провожая дядю из Москвы, Ольга Васильевна
сказала: «Если тебе случится побывать в деревне Сай-
гатке, обязательно разыщи там старого охотника Фё-
дора Сокола, Беспалого. Его прозвали так потому, что
у него на руке не хватает двух пальцев. Скажи ему,
что ты мой сын, и передай большой привет».

Борис Матвеевич прожил на Каме целое лето. Он
ночевал в поле, бродил по лесу с молотком в руках,
спускался в глубокие овраги — всё искал, чем богата
камская земля. Пришёл он и в Сайгатку. Расспросил
про старого охотника и добрался к нему.

«Ты ищешь у нас руду, молодой инженер? — спро-
сил Беспалый. — Хочешь, я покажу тебе место, где
она лежит прямо поверх земли? Я не знаю, что это за
руда, но ещё мой дед говорил — придёт время, она
понадобится людям. Твоя мать когда-то помогла мне,
я отплачу тебе тем же».

И дядя сказал: «Пойдём».

И они пошли. Они шли целый день, потом сели
вдвоём на одну лошадь и ехали ещё целый день. И, на-
конец, за Чёрным логом Беспалый показал дяде вы-
рытую в земле яму. Склоны её были яркого кирпично-
го цвета.

Дядя Борис Матвеевич спустился вниз. Он набрал
в мешочек земли для пробы, чтобы потом определить,
какая в ней руда. А Беспалый сказал:

«Если идти отсюда по Чёрному логу вдоль Камы,
там, у барсучьих нор, руды ещё больше. Бери её, раз
она нужна нашей стране!»

Дядя слушал, а сам быстро-быстро рисовал что-то
в своей записной книжке.

Вернувшись в Москву, он начертил геологическую
карту, раскрасил её, отметил место, где была та яма,
а сверху надписал: «Возможны бокситы»...

— А что это — бокситы? — быстро спросила Варя.

— Ну, как бы тебе объяснить? Из них добывают
алюминий...

С тех пор прошло немало лет. Борис Матвеевич
давно кончил институт. И вот его послали на Урал,
а оттуда, совершенно неожиданно, на Каму, только
теперь уже начальником геологоразведочной партии.
Он и подумал: вдруг где-нибудь дома сохранились
старые студенческие карты и записные книжки? Что,
если эти материалы помогут нам скорее добраться до
залежей бокситов? Понимаете, девочки?

— Понимаю, — сказала Варя. — А Беспалый?

— О нём сейчас никто ничего не знает. Может
быть, он переселился куда-нибудь, а может, и живёт
на Каме, район-то это очень большой. Наша геологи-
ческая партия начала там работать совсем недавно.
Вы не представляете себе, девочки...

— Нет, я представляю! — сказала Варя, вскаки-
вая и размахивая руками. — Я очень хорошо пред-
ставляю...— Она уставилась в окно и вдруг обомле-
ла.— Бабушка Ольга Васильевна! — сказала она
упавшим голосом. — Сама бабушка Ольга Васильев-
на. Всё пропало.

И Варя покорно пошла к двери, ведущей на тер-
расу.
События продолжают развиваться

Ольга Васильевна быстро шла по дорожке. Седые
стриженые её волосы развевались.

— Варвара, ты неисправима, — сказала она,
поднимаясь на террасу и глядя на стоящую перед
ней Варю. — Где же всё-таки ключ от нашей квар-
тиры?

— Неисправима, — уныло согласилась Варя.—Он
теперь уже там.

— Где, где там?

— В Москве. На месте.

Ольга Васильевна развернула бумажку и ледя-
ным голосом прочитала:

— «Дорогая бабушка! Если ты вернёшься раньше
нас, извини меня, пожалуйста. Ключ от квартиры я
нечаянно увезла с собой в Овражки...»

— Да, — сказала Варя, — но дело в том...

— И самое интересное: как бы я могла кормить
Муху, если ты...

— Дело в том, что первое: ключ от квартиры я
увезла только тогда, а потом положила обратно. Вто-
рое: Муху кормить вообще уже было не нужно, пото-
му что...

— Тогда зачем же ты писала, что нужно?

— Дело в том, — прошептала Варя, — что Мухи
там уже вообще больше не было. Она здесь, под тер-
расой.

— Под террасой?

— Да. Дело в том, что она ощенилась.

— Безнадёжна и неисправима.—Ольга Васильев-
на села в плетёное кресло, вздохнула с облегчением и
вытянула ноги. — А теперь скажи, кто это там? —
И она показала в сад, где у забора стояли Вера Арка-
дьевна с Наташей. Обе изо всех сил сдували пыль с
огромного, переплетённого в кожу альбома.

— Это одна наша новая знакомая, — бойко отра-
портовала Варя, — которая приехала от дяди, кото-
рый велел ей поискать старые геологические материа-
лы, которые нужны для экспедиции, которая...

— Постой, постой... Приехала от Бориса? Как её
зовут?

— Вера Аркадьевна Грай. У неё есть реконструи-
рованный аппарат системы Контакс, маленькая лу-
па и...

— Так. Пойди и сейчас же позови её сюда.

Бабушка Ольга Васильевна вытащила из кармана
плоский блестящий портсигар, чиркнула спичкой и
взволнованно закурила.

— Здороваются! — сказала Варя. — Теперь ба-
бушка опять спрашивает, а Вера Аркадьевна как всё
равно экзамен отвечает, вот провалиться!

Она висела на двери, одной ногой упираясь в подо-
конник, и заглядывала в щель под косяком.

— Варвара! — позвала работавшая в саду Марья
Николаевна. — Что это ты там делаешь?

Варя с грохотом спрыгнула с подоконника.

— Ой, мамочка, там же в комнате бабушка здоро-
вается с Верой Аркадьевной!—замахала руками
стоящая на террасе у двери Наташа.

— Бабушка? Она здесь? Что же вы мне сразу не
сказали? Ну хорошо, хорошо, не будем им мешать.

Но Марья Николаевна поставила на ступеньку
террасы ведро с землёй и на цыпочках пошла всё-та-
ки к двери.

— А там кто-то пришёл, наверное, к вам, девоч-
ки,— прибавила она.

Варя и Наташа обернулись. У калитки их забора,
закинув голову и придерживая руками очки, стоял Ва-
дим. Он очень внимательно рассматривал деревянную
лестницу, ведущую на чердак.

— Наташка, к тебе, — доложила Варя.

— Почему это ко мне?

— Ну, тот, очкарик!

— Сама позвала, а на меня сваливаешь?
— Наташка, к тебе!

Вадим уже медленно приближался к террасе. То-
гда Варя, стоя на верхней ступеньке, милостиво про-
цедила:

— А-а, явился...

— Явился, — ответил Вадим тонким голосом.

— Мама, мы уезжаем завтра?

— Конечно!

— А когда вернёмся сюда насовсем?

— Как только кончатся занятия у вас в школе, ты
же знаешь. А что?

— Так. Думаю на это время не увозить Муху, а
поручить её вот ему. — Варя небрежно показала на
Вадима. — Щенкам полезен свежий воздух.

— Как хочешь. Собака твоя, ты и отвечаешь за
неё... Здравствуй, мальчик!—приветливо сказала Ма-
рья Николаевна. — Тебя как зовут? Ты живёшь здесь,
в посёлке?

Вадим покраснел, потом побледнел и ответил так
же тоненько:

— Здравствуйте. Меня зовут Вадим, а моего де-
душку— Сергей Никанорович.

— Беленицын? Значит, вы живёте вон там, за
прудом?

Вадим важно кивнул.

— Тогда передай дедушке, что мы очень, очень ра-
ды будем его видеть! Ольга Васильевна и я. Пере-
дашь? Варя, а ты куда?

Но Варя, согнувшись, уже исчезала под террасой.
Вадим с Наташей тревожно переглянулись. Сначала
под террасой было тихо. Потом послышался радост-
ный лай, писк и опять стихло. Наконец из-под лестни-
цы высунулась лохматая Варина голова.

— Наташка, их почему-то стало пять! — сказала
она испуганно.

— Кого пять?

— Щенков. Было четыре, а вдруг почему-то стало
пять. Вот провалиться!
Голова снова исчезла. И Варин глухой, как из боч-
ки, голос подтвердил:

— Их стало пять. Только один здорово царапает-
ся...

Наташа и Вадим снова молча переглянулись и то-
же полезли под террасу.

* * *

А вечером девочки провожали Веру Аркадьевну
обратно в Москву.

Небо было чёрное, усыпанное редкими звёздами,
деревья не шевелились. Поле казалось пустым, огром-
ным, у разъезда в деревне мигали и светились огонь-
ки. Где-то лаяли собаки.

— Значит, уезжаете. — Варя вздохнула и потро-
гала Веру Аркадьевну за ремень от полевой сумки.—
Всё-таки жалко.

Вера Аркадьевна засмеялась:

— Жалко не то, что уезжаю, а то, что не нашла
тех чертежей для Бориса Матвеевича. Конечно, про-
шло столько лет... Девочки, не хотите ли пробе-
жаться?

— Хотим, •—сказала Варя. — Внимание. Пригото-
виться. Пошли!

Отдуваясь, она заработала руками. Наташа под-
прыгивала, время от времени вскрикивала «ой!» и
снова «ой-ой!». Вера Аркадьевна бежала молча, при-
держивая фотоаппарат.

— Уж-жасно хорошо! — пропыхтела Варя.—
Я, когда разгонюсь, кого хотите обго...

Бац! Со всего размаха она растянулась на дороге.

— Здорово ушиблась? — спросила Вера Аркадь-
евна.

— Здорово. — Варя покряхтела и встала. — Нет,
не здорово.

— Покажи коленку.

Вера Аркадьевна вынула что-то из сумки и пу-
стила на Варину ногу пучок ярко-жёлтых лучей.
— йоду бы хорошо.

— Зачем йоду, можно подорожником, только по-
плевать,— сказала Варя. — Пожалуйста, дайте мне
посветить!

От разъезда послышался шум: из темноты вырос-
ли и побежали огни. Постукивая и убыстряя ход, вда-
леке прошёл освещённый поезд.

— Вот и опоздали, вот и пойду искать подорож-
ник,— сказала Наташа.

— Стоит ли? Я думаю, обойдётся. Доковыляешь?

— Доковыляю, — твёрдо ответила Варя.

Когда из наступившей снова темноты появились
железнодорожная насыпь и будка разъезда, Вера Ар-
кадьевна, сняв с себя кожанку, спросила:

— Может быть, следующего поезда здесь лучше
подождём?

Все трое уселись у насыпи. Было очень тихо. Толь-
ко собаки в деревне лаяли громче. Варя усердно
включала и выключала фонарик. От него по земле
расползались жёлтые пятна.

— Вот и на Сайгатку светит сейчас луна,—помол-
чав, задумчиво сказала Вера Аркадьевна. — Нотам
она спрячется часа через два, а здесь только что за-
жглась... И этот маленький фонарик один раз очень
помог мне.

— Ну, — попросила Варя, — ну, рассказывайте,
пожалуйста, опять!

— Я возвращалась в Сайгатку. — Вера Аркадьев-
на переложила на коленях полевую сумку и сорвала
одуванчик. — Мальчишки из соседней деревни прово-
дили меня до старого кладбища. Знаете, как быстро
темнеет осенью? Я почти бежала по тропке, и звёзды,
как сейчас, смотрели на меня с неба. Но вот большая
чёрная туча стала глотать их одну за другой. Стало
темно, как в погребе.

И вдруг я услышала: кто-то шагает за мной. Тя-
жело вздыхает и шагает. Я вынула этот фонарик, по-
светила вокруг — никого.
В лицо мне толкнулось что-то колючее. Оказы-
вается, я сошла со жнивья и набрела на стоящую сре-
ди поля сосну. И снова сзади кто-то очень тяжело
вздохнул.

Сухие стебли хрустели под моими ногами. А фона-
рик, как назло, светил всё слабее и слабее. Жалея его,
я снова пошла в темноте.

И вот, верите ли, чётко услышала, что за мной
идут следом. Только это были какие-то странные, пе-
рестукивающие шаги, точно не в ногу шло несколько
человек. Потом что-то подуло на меня и мне стало не
по себе.

— Не по себе... — прошептала Наташа и придви-
нулась ближе к Вере Аркадьевне.

А Варя, облизнув губы, повторила нетерпеливо:

- Ну?

— Рюкзак с пробами натирал мне плечи, а Сай-
гатка всё не появлялась. И скоро я поняла, что сби-
лась с тропки совсем. Сбоку зажурчала вода, я спо-
ткнулась и ударилась с размаху о какой-то деревян-
ный настил.

Изогнувшись, включила фонарик и поняла: лежу
па старом разобранном мосту, а подо мной течёт ка-
кая-то речонка. Что ж такое, её не было у нашей Сай-
гатки!

Я отползла назад. В темноте, помедлив, кто-то по-
полз за мной. И вдруг я кубарем покатилась вниз, в
овраг, заросший полынью, я чувствовала её горький
запах.

Над моей головой дышали с шумом, даже всхра-
пывали. С трудом я выбралась из оврага и... побежа-
ла. Подминая засохшие стебли, тот, невидимый, рва-
нулся за мной. А я... я неслась в темноте, забыв от
страха всё на свете! И остановилась только, когда в
лицо ударили колючие ветки той же самой сосны.

И знаете, что я тогда сделала?

Не снимая рюкзака, полезла по её ветвям и всё
время не переставая светила фонариком. Я думала:
а вдруг Борис Матвеевич вышел уже из Сайгатки на
поиски и увидит мои световые сигналы?

— И он увидел? — быстро спросила Варя.

— Подожди. Тот, бежавший за мной, стоял те-
перь под сосной, всхрапывая и постукивая чем-то. А я
всё светила и светила. И вот в темноте заплясало кро-
шечное ответное пятно. Я запрыгала на ветке, мне хо-
телось крикнуть: «Ага, что, моя взяла?..»

— Это был дядя Борис Матвеевич?

— Да, это был он. И тогда я спустилась на не-
сколько веток ниже и смело включила фонарик.
Сперва я увидела острое ухо, потом блестящий глаз,
потом чёлку... И я чуть не свалилась от радости. Под
деревом стояла Боярыня, наша сайгатская лошадь!
Она отбилась от стада, почуяла меня в поле и всё вре-
мя шла за мной следом.

«Ого-го-го-го!» — кричал где-то Борис Матвеевич.

«Ого-го-го!» — отвечала я с дерева.

А Боярыня вдруг весело заржала...

— И потом вы втроём вернулись в Сайгатку?

— Да. Потом мы втроём вернулись домой. Борис
Матвеевич, я и лошадь. Послушайте, девочки, а вы
будете вспоминать меня, когда я уеду в Сайгатку?

— Будем, — сказала Варя. — Я-то уж, конечно,
буду... Ой, поезд опять идёт, слышите?

Снова на чердаке

Наконец окончились занятия в школе, освободи-
лась и бабушка Ольга Васильевна, работавшая зав-
учем, и вся семья Бурнаевых переселилась в Овражки.

Вместе с Наташей на дачу приехала погостить её
подруга Катя Воробьёва, по прозвищу «Тумба». Ко-
гда и кто прозвал так эту толстую, всегда спокойную
девочку, не помнили даже в их классе. А она ничуть
не обижалась. «Мне что? — говорила добродушно.—
Пускай хоть светофором зовут. Пожалуйста».
С утра до ночи пропадали теперь девочки в лесу,
у ручья, возле пруда. Варя иногда уносила в лес кор-
зину со щенками, за которой с умильно встревожен-
ной мордой трусила Муха, вываливала их где-нибудь
в тени на поляне, и девочки с восторгом следили, как
они кувыркаются в траве.

...Щенки грелись на солнце.

Большеголовые, неуклюжие, они ползали, стано-
вились на разъезжавшиеся лапы, падали и подыма-
лись. Повизгивали, а один, упрямый и крутолобый,
хотел даже тявкнуть и тут же свалился на спину, вы-
ставив белокожее брюшко. Разомлевшая Муха под-
дела его чёрным носом и яростно вылизала. Щенок
затих, распластавшись и подрагивая кожей.

— А я говорю, этот мой, — упрямо сказала Варя.

— А по-моему, мой... — перебила Наташа.—У мо-
его же глаза голубые-голубые!

— У них у всех голубые, — фыркнула Тумба. —
Разве разберёшь?

— Нате, глядите! — Варя отняла у Мухи щенка,
положила себе в подол.

Щенок потянулся, раскинул лапы и зевнул, обна-
жив фарфоровые зубы. Тогда Варя разжала ему че-
люсти и торжествующе показала девочкам неровные
чёрные пятна на верхней челюсти.

— Ага, что, мой? Раз с пятнами — значит, злю-
щий, а раз злющий — значит, мой. Мне как раз злю-
щего надо.

— А мой добрый! — не сдавалась Наташа. — С го-
лубыми глазами и добрый.

На опушке в кустах затрещали сучья, и на поляну
выскочил Вадим. Вспотевшие вихры торчали у него
па макушке. Нос и щёки были густо вымазаны пылью.
Обеими руками он прижимал к животу исписанный
чем-то большой лист бумаги.

— Глядите, секретарь Варькин идёт!-—крикнула
Тумба, оборачиваясь.

2 Далеко ли до Сайгатки?

33
— Ну и что ж, что секретарь. И пускай секре-
тарь,— сказала Варя.

Наташа с Тумбой встали и, как по команде, пошли
прочь.

— Ну? — сурово спросила Варя подошедшего Ва-
дима.

— Готово.

— Всё разобрал?

— Всё.

— Покажи.

Вадим покорно протянул Варе лист. Она взяла его
и несколько минут внимательно изучала.

— А под нижними книгами ничего не трогал?

— Под нижними не трогал. Ты же не велела!

— И на дне не шарил?

— И на дне не шарил.

— Тогда пошли.

— А щенки?

— Пускай греются.

Варя осторожно перекатила из подола на траву
своего щенка и встала. Вадим тяжело вздохнул и по-
вернул за ней к дому.

...На чердаке было тихо и очень жарко.

От крыши тёк раскалённый воздух. Где-то жалоб-
но пела запутавшаяся в паутине муха.

Варя по-хозяйски оглядела разложенные стопка-
ми вокруг сундука книги. Присела над ними и, све-
ряя, бесшумно зашевелила губами.

— Вот здесь наврал, — сказала она вдруг строго
и сдвинула большие брови. — Должен быть железно-
дорожный справочник. А у тебя что?

— Наврал. У меня «Курс минера... минерало-
гии», — виновато ответил Вадим.

•— То-то же.

Наконец Варя чиркнула что-то на листе с переч-
нем книг огрызком карандаша и приказала:

— Теперь повернись.

— Зачем? Куда? — не понял Вадим.
— Вон в окошко гляди. И не оборачивайся, слы-«
шишь?

Вадим жалобно взглянул на Варю, но послушно
встал спиной к сундуку. Однако изо всех сил скосил
назад глаза.

Варя переложила оставшиеся в сундуке книги в
сторону и достала из-под зелёной папки с оборванны-
ми тесёмками кожаный чехол с ножом. Он был уже
вычищен и даже старательно зашит в одном месте.
Потом Варя вдруг снова' нагнулась над сундуком и
задумалась.

— Теперь можно? — не вытерпев, робко попросил
Вадим.

— Нет. Теперь-то как раз и нельзя!

Край зелёной папки был оторван, из-под него вы-
глядывал кусок голубой, похожей на материю бума-
ги. Варя потянула его — бумага хрустнула, как на-
крахмаленная. Тогда Варя присела на корточки и вы-
тащила из сундука всю папку.

Подёргала обрывок тесёмки и вынула из папки
сложенный в несколько раз, потемневший на сгибах,
большой голубой лист.

Расправила и расстелила его на откинутой крыш-
ке сундука. Лист был разбит на крупные клетки;
вдоль кривых разноцветных полос бежали тонкие
чёрные линии. Маленькие квадратики с цифрами и
наполовину залитые тушью кружочки, как мухи, за-
сыпали гладкую поверхность листа. В правом его уг-
лу стояла хвостатая стрелка и над ней две буквы:
«Ю» и «С». А поперёк листа красным карандашом
очень размашисто было написано: «Возможны бок-
ситы».

— Ох, — пробормотала Варя, — а вдруг как раз
та самая... как её... яма?

Она снова взялась за папку и вытряхнула на
крышку сундука несколько серых обтрёпанных тетра-
дей. Взяла одну, полистала и, закусив губу, с трудом
прочитала на потемневшей от времени странице:
«...14 авг. с/г. Маршрут № 21. Ведётся от дер. Сай-
гатки на 28 км. в правом склоне оврага...»

Варя подняла голову.

— Вадимка, теперь повернись, можно, — быстро
сказала она и смахнула со лба прядку волос. — Иди
сюда. Понимаешь, мне кажется, я нашла... Ну-ка, бе-
гом за Наташей и Тумбой! Скорее!

* # *

А те в это время сидели на берегу ручья, свесив в
воду ноги.	ч

— Любит, не любит, плюнет, поцелует... — гром-
ко считала Наташа, обрывая белые лепестки у круп-
ноголовой ромашки, — к сердцу прижмёт... Тум-
бочка, дорогая, как дальше, после «к сердцу при-
жмёт»?

— «К чёрту пошлёт». А потом опять «любит, не
любит». Ты на кого гадаешь?

— Я ни на кого, я же просто так! — Наташа отки-
нула голову и звонко засмеялась.

— А я на нашего-физкультурника. Вот увидишь,
не пустит меня на спартакиаду. Второй раз «к чёрту
пошлёт» получается.

— Ну да, не пустит, ты вон какая сильная, — с за-
вистью вздохнула Наташа.

— Ой, я один маленький пропустила! — обрадо-
валась Тумба. — Давай сначала?

— Давай.

Обе замолчали, старательно обрывая лепестки.
Они полетели в воду и поплыли от берега, как крошеч-
ные белые лодки.

— Наташка, а здорово, что занятия кончились!
Наташка, я на будущий год из седьмого класса сразу
в техникум буду подавать! В авиационный. Давай те-
перь погадаем, примут — не примут?

— Тебя-то примут, ты вон какая, — опять вздох-
нула Наташа.

От леса с другой стороны ручья вдруг отделилась
и понеслась к тому месту, где сидели девочки, малень-
кая взъерошенная фигурка.

— Опять секретарь бежит, — сказала Тумба.

— Ага! Торопится.

— Не понимаю, почему он Варьку так слушается?
Ходит за ней, как пришитый.

— Погоди. Он же к нам бежит и кричит чего-то!
Может, что случилось?

* * *

Бабушка Ольга Васильевна сидела в кресле у ок-
на. На коленях у неё лежала газета, и ветер, проби-
раясь из-под занавески, тихонько переворачивал её.
Вот он погладил бабушкины сложенные руки, дунул
на седые волосы. Ольга Васильевна не шевелилась —
она крепко спала.

В дверь постучали. Раз, другой. Потом дверь при-
открылась, и в комнату боком втиснулась Варя.

— Бабушка!—сказала она громким шёпотом.

Ольга Васильевна только сладко всхрапнула.

— Бабушка, это я.

— А? Что? — спросила Ольга Васильевна и сде-
лала вид, что вовсе не засыпала.

— Бабушка, понимаешь, мне очень надо сообщить
тебе одну очень важную вещь.

— Воображаю! Ну, сообщай.

— Помнишь, к нам тогда приезжала Вера Ар-
кадьевна и не нашла никаких чертежей для дяди Бо-
риса Матвеевича?

— Ещё бы мне этого не помнить!

— Ну, так вот. Бабушка, пойдём, пожалуйста, на
чердак.

— На черда-ак?

— Да. Там и я, и Вадим, и Наташка с Тумбой...

— С какой тумбой?

— С Наташкиной же подругой! И потом...

— Так. Но зачем понадобилось именно мне идти
на чердак?
Варя подошла вплотную к креслу и сказала, глядя
в упор на Ольгу Васильевну:

— Если говорить начистоту, мне кажется, я нашла
на чердаке эти самые чертежи. Ты понимаешь?

* * *

Сергей Никанорович постоял на террасе, заглянул
в окно и покашлял. Никто не отзывался.

«Странно, — подумал он. — И всё-таки придётся
всыпать».

Когда Вадим, все последние дни убегая с утра на
участок Бурнаевых, говорил: «Я сейчас, недалеко,
вернусь быстро...», и пропадал до вечера, Сергей Ни-
канорович сначала только усмехался: мальчишка
рано остался сиротой, недавно перенёс тяжёлую бо-
лезнь, жил весь этот год с дедом-пенсионером за горо-
дом и слишком обрадовался новым товарищам.

Но, когда Вадим совершенно серьёзно и даже ис-
пуганно спросил как-то, правду ли Варя говорит, что
у него уши похожи на лопухи, Сергей Никанорович
ответил: «Н-не знаю. А впрочем, весьма возможно»,
и внимательно посмотрел на внука. После этого он
сразу велел Вадиму выполоть две грядки огурцов.

И вот теперь, по дороге на дачу Бурнаевых, Сер-
гей Никанорович твёрдо решил: Вадимке за бессроч-
ные отлучки всыпать и послать его на весь день за
травой для козы.

Но он нашёл дом словно вымершим. Только где-то
под самой крышей слышались голоса. Сергей Никано-
рович подумал и полез по лестнице на чердак.

У раскрытой двери он остановился в удивлении.

Освещённые полосами света, на деревянной балке
сидели в ряд Вадим и три девочки — Варя, Наташа и
одна незнакомая. А перед ними стояла... Ольга Ва-
сильевна. Она держала в руке маленький тупоносый
ножик, размахивала им и громко говорила:

•— Прекрасно и ещё раз прекрасно, что ты, Варва-
ра, разобрала этот старый сундук и нашла в нём
Ольга Васильевна держала в руке маленький
тупоносый ножик, размахивала им и говорила...
необходимые дяде чертежи. Через неделю я еду в Сай-
гатку в отпуск и отвезу их Борису. (При этих словах
Варя рванулась вперёд, потом хлопнула себя по лбу и
уселась на место.) А теперь вы хотите знать, как по--
пал сюда вот этот старый охотничий нож? — Тут ба-
бушка снова помахала им. — Этот ножик принадле-
жал когда-то...

— Привет, друзья! — сказал Сергей Никаноро-
вич, переступая порог.

— Привет! Присаживайтесь. — Ольга Васильевна
показала рукой на деревянную балку, словно это был
удобнейший диван, и торжественно продолжала: —
Но тогда придётся начинать издалека...

История бабушки Ольги Васильевны

Шёл 1918 год.

Вдоль берега широкой, заметённой снегом реки
бежала лошадёнка. В санях, с головой укутанные в
заиндевевший тулуп, сидели женщина и черноглазый
мальчишка.

— Далеко ещё, дедушка? — спросила она.

Возница повернул к седокам настуженное лицо:

— Эвон, за лесом аккурат и Сайгатка наша. Не-
привычные вы к здешним холодам?

— Ничего, привыкнем!

Чёрные, как и у мальчишки, глаза матери сощури-
лись от яркого снега.

— Не замёрз, Борька?

— Нет. Пусти!

Красным кулаком он отводит край тулупа от лица.
С того берега вдруг гулко раскатывается выстрел.

— Кто это, деда?

— Пошаливают. Может, охотники, а может, и бе-
ляки.

Лошадёнка с разбегу выносит сани на высокий
бугор.
Внизу, в ложбине, темнеют на снегу осевшие
домишки под белыми шапками. Чётко и дружно вьют-
ся по голубому небу розовые дымки.

— Вон она, место назначения. — Возница поднял
кнут. — И не побоялась ты, молодка, к нам в глухоту
податься?

— Чего ж бояться, дедушка? Муж мой в Сибири с
белыми воюет, а я к вам ребятишек грамоте учить.
Ведь не обидите?

— Зачем обижать? Вёрст с пяток отсюда Тай-
жинка есть, деревня. Так в ней тоже, как ты, учитель
молодой приехал — не жалуется.

От деревни навстречу саням бежали ребятишки.
Они молча и жадно оглядывали подъезжавших, потом
прыснули в стороны.

Возница остановил лошадь у единственной крытой
железом избы, спрыгнул, потопал ногами и неожидан-
но зычно крикнул:

— Учительшу новую из города принимайте!
Жив-ва!..

Ольга Васильевна поселилась при школе.

Школа была деревянная, в восемь окон, бывшая
изба лавочника. Вместо парт стояли наспех сколочен-
ные скамейки; столов было всего два.

Ольга Васильевна отгородила угол единственным
шкафом и грифельной доской. Повесила занавеску, а
сверху написала: «Учительская», хотя учительница
она была одна. Сынишка Борька во время уроков си-
дел у печки, строгал лучинки или бежал на улицу
кататься на ледянках. Первые дни учеников приходи-
лось собирать по дворам. Потом привыкли и потяну-
лись сами. Букварей не было, учились читать с голо-
са, а писали на присланных из тайжинской школы ста-
рых тетрадях.

Когда пришло лето, Ольга Васильевна с ребятами
работали в поле или уходили на Каму за дикой сморо-
диной и грибами, после осенних первых заморозков —
за сладким вяжущим шиповником.
Но вскоре началось такое, что собирать шиповник
далеко от деревни стало опасно: с севера по Каме к
городу Сарапулу подходили белогвардейские части.
От Ижевска к ним на помощь шли колчаковцы. А с
юга, от Волги, говорили, уже поднимаются навстречу
врагу первые отряды партизан и молодой Красной
Армии. К тихой далёкой Сайгатке вплотную подошла
гражданская война...

Однажды в конце сентября Ольга Васильевна с
тремя старшеклассниками собирали за деревней ва-
лежник. Незаметно, переговариваясь, забрели с вы-
рубки в лес.

Было очень тихо, только иногда, пригибая сосны,
с шелестом пролетал над головой ветер. Ребята ста-
скивали в кучу сухие замшелые сучья, кривые коря-
ги. Вдруг шедший позади белоголовый Кирилка оста-
новился:

— Ольга Васильевна, чего это?

Из-за сосен от осинника почудился слабый голос:
то ли человек просил о помощи, то ли кричала лесная
птица.

Ольга Васильевна раздвинула ветки, прислуша-
лась. Где-то с хрустом обломился сук, большая сова
метнулась с лиственницы, и всё смолкло.

— Вот что, ребята, — подождав, сказала Ольга
Васильевна. — На сегодня хватит. Собирайтесь-ка к
дому!

Мальчики взвалили на плечи вязанки и вдруг сно-
ва застыли. Да, совсем рядом опять кто-то застонал.
Теперь было ясно — человек. Далеко на дороге процо-
кали копыта, и мелькнула за соснами тёмная тень.

— Конник! — шепнул белоголовый Кирилка.—>
С винтовкой...

Жёлтые листья, шелестя, посыпались на землю.

— Глядите! — вдруг вскрикнул Кирилка, опуская
вязанку.

За осинником, у старого пня, привалившись к не-
му, сидел человек. Он упирался одной рукой в землю,
вторая, окровавленная, лежала у него на коленях. Че-
ловек, дёргая головой, отгрызал зубами край рубахи.

— Стойте здесь, — сказала Ольга Васильевна и,
отстраняя мальчиков, шагнула вперёд.

Человек отпустил рубаху, здоровой рукой схватил-
ся за лежащую на земле двустволку.

— Что с вами? Помочь? — тихо спросила Ольга
Васильевна.

— Иди своей дорогой.

— Давайте перевяжу! Э, да у вас и нога тоже...

Человек сказал сквозь зубы:

— Не подходи...

— Я учительница сайгатская, не бойтесь меня,—
твёрдо ответила Ольга Васильевна.

Он пристально посмотрел на неё, опустил ружьё.
Теперь Ольга Васильевна увидела: на нём широкий
кожаный ремень, меховая шапка, высокие сапоги.
Охотник...

По дороге снова зацокали копыта, уже нескольких
лошадей. Щёлкнул выстрел. Человек, не глядя на
Ольгу Васильевну, схватил двустволку и пополз к
оврагу, в сторону ельника. За ним по траве стелился
ржавый след.

Ольга Васильевна подождала немного и, подтал-
кивая мальчишек, быстро повела их прочь от дороги.
Сзади затрещали ветки, кто-то пронзительно засви-
стал. Ольга Васильевна крикнула:

— Сворачивайте в ельник!

Но в воздухе вжикнула пуля и шлёпнулась о ствол
сосны.

— Эй ты, стой!

Лошадь, хрипя, налезала на Ольгу Васильевну
грудью, жарко дышала в лицо.

— Дайте пройти, сдержите коня.

— Но, не командуй! — Сверху на неё глянуло ску-
ластое злое лицо. Блеснули на солнце офицерские по-
гоны. — Что делаете здесь, в лесу?

— Мы хворост собирали.
— Из какой деревни?

— Из Сайгатки. Я учительница, это мои ученики.
Дайте пройти!

— Погоди, успеешь. Никого здесь не видела?

— Нет, никого.

— А если врёшь?

— Здесь никого не было.

— Ну, если врёшь... — Офицер рванул коня так,
что горячая пена с удил полетела Ольге Васильевне
в лицо. — Он далеко не мог уйти. Не нагоните, запо-
рю! — и повернул пляшущего коня к дороге, где жда-
ли ещё два конника с винтовками.

— Не смей, ребёнка! — отчаянно вскрикнула вдруг
Ольга Васильевна.

Скуластый в погонах взмахнул над Кирилкой на-
гайкой и тяжело поскакал прочь.

Когда за ельником стихло, Ольга Васильевна
обняла плачущего Кирилку.

— Молчи, Кирилл, молчи... Теперь вот что: вы
двое ступайте в Сайгатку и никому ни слова. А ты,
Василь,—она тронула за плечо мальчишку постар-
ше, — что есть духу беги через вырубку в Тайжинку.
Найдёшь там учителя, Сергея Никаноровича Белени-
цына, он при школе, как и я, живёт. Скажи ему, чтобы
сразу запрягал лошадь, как будто за хворостом, и
мимо старого кладбища сюда ехал. Понял?

Мальчишка кивнул.

-— Только не мешкай. Если тех, конных, встре-
тишь— ничего не знаешь. Ну, бегите!

Ольга Васильевна осталась одна. Солнце блестело
на тонкой осенней паутине. Зацепившись, раскачивал-
ся в ней золотой дубовый лист.

Ольга Васильевна спустилась в овраг. Следы вели
вниз, петляя и прерываясь, — видно, человек хотел
встать и падал. Наконец она поняла, он в самой чащо-
бе. Тихо позвала:

— Послушайте, я же не враг вам! Уехали они.

Кусты раздвинулись, выглянуло бледное лицо.
— Закурить сверни, табак вон в кисете, — попро-
сил он хмуро.

Ольга Васильевна присела под кустом.

Через несколько минут, разорвав снятую с него
рубаху, она ловко забинтовала раненому кисть руки.
Потом вытащила у него из-за пояса складной нож в
чехле, распорола штанину и уняла хлеставшую из но-
ги кровь.

— Не боишься, молодка? Может, я тебя под
смерть подведу? •— спросил он, блеснув глазами.

— Не боюсь. Здесь недалеко, в деревне Тайжинке,
учитель живёт, у него можно вам переждать. Сюда,
того гляди, конные вернутся...

— Не время мне пережидать-то. Идти надо.

— Да куда же вы пойдёте, раненый?

— Дело есть. — Он скрипнул зубами.

— Нет, это невозможно!

— Ну, молодка, там люди навовсе гибнут. Слу-
шай, тебе доверюсь. Сам родом из Сайгатки, слыхал и
про тебя, и что муж твой с беляками воюет. Слушай!

И он рассказал Ольге Васильевне вот о чём.

Продолжение истории бабушки
Ольги Васильевны

Отступая из-под Сарапула, войска белых замуро-
вали в трюм баржи и угнали с собой по Каме шестьсот
жителей, сочувствующих советской власти. Никто не
знал, куда: может, на Уфу, а может, и к северу.

Два дня назад удалось узнать: баржа стоит в соро-
ка километрах выше Сарапула. Охраняет её буксир-
ный катер «Рассвет». Вот уже неделю заключённые не
получают ни воды, ни пищи. Сейчас беляки снова от-
ступают, на них идёт красная Волжская флотилия.
Баржу с замурованными жителями решено при от-
ступлении сжечь, чтобы и следа их не осталось...
— Понимаешь, молодка? — Охотник снизу вверх
пытливо посмотрел Ольге Васильевне в лицо.

— Значит, ты до наших в Сарапул пробирался? —
спросила она.

— Угадала. Да на белый патруль напоролся. На-
силу живой ушёл.

Сверху, с дороги, послышался вдруг топот, заскри-
пела телега. Ольга Васильевна проворно вскарабка-
лась по склону и побежала наперерез через ельник.

За телегой шёл невысокий мужчина с бородкой, в
студенческой тужурке. Он незаметно и внимательно
оглядывал дорогу.

— Сергей Никанорович! — окликнула его Ольга
Васильевна.

Он остановился не сразу. Она подбежала к нему.
Потом оба, заведя лошадь в ельник, спустились в
овраг. Далеко в лесу снова трахнул выстрел.

Охотник лежал, сжимая рукой двустволку.

— Вот учитель, о котором я тебе говорила. Он те-
бя укроет, — сказала Ольга Васильевна. — Больше
здесь не оставайся, слышишь?

•— Нельзя мне. Хоть ползком до своих поползу.

— Нет. Ты мне объясни, куда идти, я и пойду.
Я женщина, мне ведь легче!

Он смотрел на неё потеплевшими глазами.

— Не сробеешь, если что? Ну, быть по-твоему.
Тогда в другой раз слушай: звать меня Фёдор Сокол,
кличкой Беспалый. По этой кличке и тебе поверят...

* * $

К утру Ольга Васильевна вышла на берег.

Тяжело плескалась внизу ясноводная Кама. Отра-
жаясь, плыли в ней чёрные зубцы пихт. Где-то над во-
дой кричали дикие лебеди. Кама в этом месте делала
поворот, в осеннем небе прорезался кружевной мост
и белые макушки Сарапула.

На том берегу вдруг вспыхнул огонь и тревожно
завыла сирена парохода.
Ольга Васильевна скинула ботинки, сунула разго-
рячённые ноги в прохладный мох. Постояла, наслаж-
даясь отдыхом, и пошла вперёд.

Гулко хлестнул воздух орудийный залп. Сарапул
был уже освобождён от белых, но они окружили и сте-
регли его, как зверь стережёт ускользающую добы-
чу, — хоронились в лесу, в затопленных осенним па-
водком низинах, в затянутых ивняком оврагах.

Ольге Васильевне удалось подойти к сарапульско-
му мосту, посты белых задержали её только один раз.
Отпустили, поверив, что она идёт в город помочь отцу-
врачу бежать от красных.

На мосту Ольга Васильевна сама, на оклик боро-
датого часового с карабином и красной повязкой на
рукаве, подбежала и попросила отвести её к комен-
данту охраны, к комиссару — у неё сведения об уве-
дённой белыми барже.

Часовой позвал товарища, тот и повёл Ольгу Ва-
сильевну через мост. Вдоль берега темнели серые
военные катера. Белый дым стелился над водой,
искры плясали над трубами.

На пристани стояла молчаливая толпа. Серые ши-
нели, цветные платки женщин... С вышки протяжно
закричал кто-то: «Люди на том берегу-у!» — и сразу
застучал с колокольни пулемёт.

Часовой с Ольгой Васильевной спустились по тра-
пу в один из катеров. На обшивке его она успела про-
читать название — «Расторопный». А через несколько
минут уже стояла в набитом матросами кубрике и рас-
сказывала обо всём услышанном от охотника.

То, что баржа находится в сорока километрах от
Сарапула, уже знали. Теперь же окрепло решение —
немедленно идти своим на выручку!

Ольга Васильевна замолчала и опустила голову.
Ветер, залетевший в окно, тронул её седые волосы.

На чердаке было тихо, никто не шелохнулся.

— И они пошли? Да, бабушка, пошли?

Ольга Васильевна сделала несколько шагов:
— Да, Варюша, они пошли. Помню, я простояла
на пристани вместе со всеми до вечера. Мы смотрели
на Каму. Там, за поворотом, скрылись три катера:
«Смелый», «Расторопный» и «Прыткий». Ни выстре-
ла, ни крика... Даже белые на том берегу молчали.
И, наконец, очень далеко — слабый шум. Идут об-
ратно...

Знаете, как удалось нашим матросам увести бар-
жу из-под носа белогвардейцев?

Катера решили подойти к белым под их же фла-
гом. Один из матросов, переодетый офицером, пере-
дал конвою баржи подложный приказ. Именем адми-
рала Старка предлагалось передать баржу с заклю-
чёнными на буксир, чтобы вести вниз, якобы «для
потопления». Команда белых повиновалась...

До тех пор, пока не отошли на далёкое расстояние,
никто из наших не смел верить в благополучный
исход. Но плавучая тюрьма с узниками покорно сле-
довала за своими избавителями.

И вот они снова у сарапульской пристани.

Борт баржи сомкнулся с ней, отданы концы... С ка-
теров на буксир перебегают наши матросы. Вскрыва-
ют трюм баржи...

Первым оттуда вышел огромный, ослепший от тем-
ноты человек, обвязанный верёвками. Остальные не
верили ласковому слову «товарищи», боялись ловуш-
ки и несмело потянулись из трюма, лишь когда плач
встречающих женщин подтвердил — это свои!..

В барже было замуровано шестьсот жителей. Вы-
шло четыреста тридцать. Обросших, измождённых,
измученных...

Ольга Васильевна снова замолчала.

— А потом, бабушка?

— А потом я вернулась в Сайгатку. Меня отвезли
ночью вверх по Каме и высадили на берег. Я шла по
лесу. Иногда над ним пролетали утки, спешили на юг.
Я тоже спешила — домой, к ребятам, к Бориске. Но
прежде я должна была побывать в Тайжинке, у вас.—
Ольга Васильевна ласково кивнула Сергею Никано-
ровичу, и он встал, взволнованный. — Вы помните?
Я не застала уже охотника Фёдора Сокола. Отходя-
щие отряды белых слишком часто -заглядывали в
Тайжинку, и он перебрался в глушь. Я пошла в Сай-
гатку. Той же дорогой, мимо старого кладбища, через
ельник. Вот здесь нас встретил конный разъезд. Вот
овраг, кустарник, где прятался от него охотник. Ча-
стый осинник, за ним мы собирали валежник, и Кирил-
ка наткнулся на раненого...

Около пня на жёлтых опавших листьях темне-
ло что-то. Я подошла ближе: на земле лежал малень-
кий складной ножик в чехле. Тот самый, который я
вытащила из-за пояса охотника, перевязывая его
раны.

Я подняла, сунула его в карман. Пошла дальше.
На опушке меня встретили ребята, маленький Борис.
Они ждали меня... Вот и всё.

— И ты больше никогда не видела охотника? —
спросила Варя.

— Нет. Один раз, уже зимой, кто-то передал для
меня в школу берестяной туес, полный сушёной мали-
ны. На крышке туеса было вырезано: «От Сокола»...

— Бабушка, — тихо сказала Варя. — А нож?
Можно мне... Можно я возьму его теперь себе?

— Хорошо. Возьми, Варюша. Пусть он будет те-
перь у тебя. Можно.

Варя хочет ехать в Сайгатку

— Есть здесь кто-нибудь? — крикнула Марья Ни-
колаевна.

Ступеньки лестницы заскрипели. Ветка липы, за-
глядывавшей в окно, качнулась от ветра.

— Ой, мама! — засмеялась Наташа. — А мы все
здесь...

— С ума сошли, в такую жару на чердаке сидеть!
Сейчас же слезайте вниз! Батюшки, да тут и тётя Оля
с Сергей Никаноровичем...

— Видишь ли, Маруся, — сказала Ольга Василь-
евна смущённо. — Варвара затащила нас всех сюда.
Оказывается, она разыскала...

— Да слезайте же вниз! Только что на разъезде
мне передали телеграмму. Какая-то чудная, ничего не
пойму. Вот, читайте.

И Марья Николаевна протянула жёлтую, с на-
клейками бумажку.

— Мама, дай мне, я разберу. — Варя вскочила,
пряча в карман чехол с ножиком.

— Ну, попробуй.

Варя взяла бумажку, пошевелила губами и гром-
ко прочитала?

— «Москва Ленинская железная дорога Овраж-
кии двадцать семь»... Бабушка, здесь два «и», вот по-
смотри, честное слово...

— Читай дальше.

— «Овражкии двадцать семь. Ищите материалы
чердаке возможно среди старых книг. Погода чу-
десная жду начале июня привет псем».

— Гм.., — сказала Ольга Васильевна.—А чья
подпись?

— В том-то и дело, что никакой, — сказала Марья
Николаевна.

— А я знаю! — обрадовалась Варя. — Бабушка,
по-моему... по-моему, это из Сайгатки, понимаешь?

— Вполне вероятно. — Ольга Васильевна взяла у
неё из рук телеграмму. — «Овражкии, привет псем».

— Кто же этот таинственный «привет псем»? —
спросил Сергей Никанорович.

— И вовсе не «привет псем», а дядя Борис
Матвеевич!

— Варвара права... — Ольга Васильевна поверну-
лась к Марье Николаевне. — Маруся, завтра в горо-
де пошли телеграмму с ответом: я выезжаю в Сай-
гатку через неделю... Варвара, куда ты устремилась?
Но Варя, помотав головой, уже полезла за сложен-
ные рамы. Вот она сдёрнула клеёнку с большого дву-
горбого ящика, нагнулась.

— Пойдёмте же вниз. Я, право, боюсь, наш чердак
обрушится.

— Не обрушится-а! — запела вдруг Варя, взма-
хивая обеими руками и с силой опуская их. — Ищите
материа-алы! Овражки-и! Сайгатка!..

Чердак загудел.

Вадим вскочил испуганно, Тумба вытаращила гла-
за, Наташа заткнула уши.

А Варя била по жёлтым клавишам всё сильнее и
сильнее. Они опускались, и чердак выл, грохотал.

— Не обру-ушится!.. Сайга-атка!.. — пела во всё
горло Варя.

— Варвара, прекрати! — кричала Ольга Ва-
сильевна.

— Варюшка, не надо! — пищала Наташа.

Варя отняла руки. Чердак побушевал ещё немного
и смолк.

— Ой, что это?

— Если не ошибаюсь, старая фисгармония? —
сказал Сергей Никанорович. — Однако пыли же мы
подняли!.. Ольга Васильевна, пожалуйте папочку с
чертежами... Двинулись вниз.

Все с шумом полезли с чердака. Варя постояла,
подумала, задёрнула клавиши фисгармонии клеён-
кой. Пощупала в кармане чехол с ножиком и подо-
шла к лестнице.

Обождав, пока стихнут шаги и голоса, верну-
лась к окну и крикнула вышедшему на террасу Ва-
диму:

— Вечером будь около старого дуба и никуда не
уходи. Необходимо поговорить. Понятно?

Это был старый, ветвистый и могучий дуб.

Наташа с Тумбой уселись под ним прямо на траву,
Вадим встал у тропинки на случай появления посто-
ронних. Варя вскочила на пень.
— Значит, так, — сказала она. — Вы, конечно, бу-
дете меня ругать, но это решено. Я еду вместе с ба-
бушкой в Сайгатку! Первое: материалы эти разыска-
ла я? Я. Второе: ножик теперь у меня? У меня. Третье:
ну и пускай, что только что на дачу переехали...

— Ой, Варюшка! — засмеялась Наташа и даже
руками всплеснула. — А мама? Мама же тебя никуда
не пустит!

— Ясно, не пустит, — фыркнула Тумба. — Даль
такую...

— Пустит, — Варя топнула ногой. — Я маме уже
сказала, и она сказала...

— Ты? Уже?

— То есть ещё не сказала, но скажет. Вот уви-
дите!

— А бабушка-то тебя возьмёт?

Варя замолчала. Вечернее солнце пробило листья
над её головой и зажгло спутанные волосы.

— Знаете что? — вдруг тоненьким решительным
голосом сказал Вадим. — А я бы тоже поехал. Только
дедушку жалко, а то — поехал бы! Правда! — Он ши-
роко раскрыл близорукие глаза, и они блеснули за
стёклами очков.

— Ой, Вадимка! — опять засмеялась Наташа,
точно бубенчики зазвенели. — Вот смешной. Ну куда
тебе?

А Варя, нагнув упрямо голову и сдвинув брови,
постояла ещё на пне, потом спрыгнула и твёрдо повто-
рила:

— Значит, решено. Теперь дальше: мы с Вадимом
идём к нам, я должна передать ему одно важное пору-
чение. А вы пока делайте что хотите. Всё.

Она подтолкнула Вадима, и оба быстро пошли че-
рез поляну к дому.

— Ох и чудная же эта Варька! — сказала, подни-
маясь, Тумба. — Выдумала тоже — в Сайгатку ей на-
до ехать! Наташка, пошли к ручью, погадаем: поедет
или не поедет?
Девочки взялись за руки и побежали в другую сто-
рону.

...Под террасой было темно, только сквозь щели
пробиралось розовое солнце и решёткой ложилось на
кирпичные столбы фундамента.

Варя присела над корзиной, Вадим рядом.

Муха, поблёскивая глазами, лапами прикрывала
щенков. Среди них, как в чёрной муфте, свернулся и
котёнок.

— Муха, — сказала Варя и почесала ей за
ухом. — Значит, до свиданья, Мушечка, уезжаю.

Муха ткнула Варю в руку холодным носом и за-
стучала по корзине хвостом.

— Так ведь... ещё не скоро?.. — грустно спросил
Вадим и поправил очки. —Ещё, может, ничего не
выйдет?

— Выйдет. — Варя тряхнула головой. — Пускай
не скоро, надо же приготовиться.

Щенки вповалку спали друг на друге. Один, упря-
мый и крутолобый, упёршись лапами в дно корзины,
бессмысленно таращил глаза на Варю. Она вытащила
его, положила в подол. Щенок раскрыл рот, Варя су-
нула ему палец, он принялся грызть его.

— А ты, — она покачала подолом, — ты расти тут
без меня. И вот его слушайся, понимаешь? — Варя
показала на Вадима. — Я ему тебя поручаю. На вре-
мя. Понимаешь?

Вадим подвинулся к корзине. Щенок, не выпуская
пальца, повалился на спину и задрыгал лапами.

— Расти себе и расти. А я поеду. Ладно?

Щенок закрыл глаза и перевалился на бок. Тогда
Варя осторожно высвободила палец и положила щен-
ка обратно в корзину. Потом повернулась к Вадиму.

— Значит, будешь беречь?

— Я буду.

— Хорошо. Теперь полезли отсюда, и беги домой.
А то дедушка рассердится, что опять долго.
— А ты?

— А я... — Варя помолчала и вздохнула. — А я
самое главное. Пойду теперь прямо к бабушке. Пони-
маешь?

— Понимаю. Думаешь, всё-таки возьмёт?

— Думаю.-Нет, ничего ещё пока не думаю.

— А мама? Думаешь, всё-таки отпустит?

— Ох, ничего я не думаю! Всё равно поеду. Только
ты тоже не думай, я скоро вернусь.

— Хорошо. Я тоже не буду думать, — вылезая

— Хорошо. Я тоже не буду думать, — вылезая из-
под террасы, дрогнувшим голосом прошептал Вадим.

А наверху в это время через дощатые перегородки,
отделявшие друг от друга две смежные комнаты, про-
исходил следующий разговор.

Марья Николаевна (в своей комнате):

•— Тётя Оля, вы считаете, что ей это будет даже на
пользу?

Ольга Васильевна (в своей комнате):

— Вообще говоря, конечно. Увидит новые места,
новых людей... Но я возьму её только в том случае,
если она даст слово слушаться меня в пути. А там уж
Борис с Верой Аркадьевной помогут.

Марья Николаевна:

— Немного страшно отпускать девочку так дале-
ко, в такое неспокойное время.

Ольга Васильевна:

— Ты говоришь — неспокойное. Не у нас, на Запа-
де? Я надеюсь, что мы... Подожди. Варвара, кажется,
сама идёт ко мне!

Варя тихонько постучалась в дверь.

— Бабушка, ты очень занята?

— Очень. Я тебе нужна?

— Да. Мне поговорить с тобой.

— Опять откопала что-нибудь на чердаке?

— Нет, не откопала. И не на чердаке.

— Ну, войди.

Варя вошла. Ольга Васильевна сидела за столом
с раскрытой книгой в руке. Варя осторожно присела
на край бабушкиной кровати.

— Я слушаю, — сказала Ольга Васильевна.

— Дело в том... — Варя громко выдохнула воз-
дух. — Дело в том, что ты, конечно, будешь меня ру-
гать... Ой, какая красивая бабочка в окно залетела!

— Очень красивая. И что же дальше?

— Ты, конечно, будешь меня ругать. Но я уже го-
ворила с мамой... (Одна перегородка в комнате тихо
скрипнула.) Я всё думала и думала...

— Интересно? И до чего же ты додумалась?

— Ты через неделю правда едешь в Сайгатку?

— Представь себе, правда.

— Ну так вот. — Варя поёрзала и уселась плот-
нее. — Дело в том, что, видишь ли, в чём дело: тебе
совершенно невозможно ехать туда одной!

— Интересно! А хотела бы я знать, кому это воз-
можно сопровождать меня?

— Бабушка, — сказала Варя и сложила на груди
руки, — если, например, я разыскала на чердаке ста-
рые материалы, которые нужны для экспедиции, ко-
торая находится в Сайгатке, которая... Бабушка, ну
неужели же ты всё ещё ничего не понимаешь?

— Прекрасно понимаю. А вот теперь давай пого-
ворим.

Варя едет в Сайгатку

— Скажите, пожалуйста, новосибирский скорый,
отправление девятнадцать ноль три, вагон номер де-
вять, платформа номер...

-— Не знаю, я не дежурный.

— Варвара, если ты будешь так мельтешиться, я
оставлю тебя в Москве.

— Нет, бабушка, я не буду мельтешиться. Скажи-
те, пожалуйста, новосибир... Ой, опоздали!

Стрелка больших часов дрогнула и перепрыгнула
сразу на два деления. Носильщики с чемоданами
обгоняли их, приплясывая на ходу. А громкоговори-
тель повторял: «Граждане пассажиры, продолжается
посадка...»

Ольга Васильевна, Марья Николаевна, Наташа и
Варя протолкались к выходу на перрон.

Четыре платформы вытянулись вдоль путей.
У каждой своя светящаяся таблица: «Алма-Ата,
номер девяносто один», «Скорый, номер такой-то,
на Горький», «Станция назначения Свердловск...»

— Варвара, нам сюда.

Мимо прогрохотала тележка с посылками. По-
езд — как длинный зелёный коридор с окнами и две-
рями. Над каждым вагоном номерок. Три, четыре,
пять... Вот он, девятый! Уф, добрались...

— Сеню, Сеню поцелуй! — кричит кто-то.

— Пирожки с мясом наверх положила-а...

— Бабушка, билеты уже проверяют. Надо сейчас
же предъявлять?

— Варвара, повторяю: если ты будешь мельте-
шиться...

Проводница впустила их с Ольгой Васильевной
в тамбур вагона, Марья Николаевна с Наташей оста-
лись на платформе.

Наконец Варя, потная, в съехавшем набок крас-
ном галстуке, высунулась из окна.

— Наташка, сюда! Устроились здорово! Я на
верхней!

— Эк, горластая... — шарахнулся кто-то.

Наташа на цыпочках старалась дотянуться до
окна. Варя чуть не по пояс свесилась ей навстречу.

— Ух и жарища же здесь!

— Варвара, веди себя прилично.

Мимо вагона, с белым лотком на груди, прошла
мороженщица.

— Наташка, мороженое! — заорала снова Ва-
ря. — Мама, купи-и!

— Варюша, ну какое может быть сейчас мороже-
ное?
Пассажиры вдруг отхлынули от вагонов. Марья
Николаевна подошла, пригнула к себе двумя руками
Варину голову и обтёрла платком её вспотевший лоб.

— Смотри, дочь, первый раз в жизни без меня так
далеко едешь, — сказала она, и всегда спокойное её
лицо побледнело.

— Я смотрю. Ой, мамочка, сейчас трогаемся!

Подтянувшись, Марья Николаевна быстро поце-
ловала Варю в лоб и по очереди в оба глаза.

Где-то заревел гудок. Варя прижалась носом к ли-
цу матери и вдруг хлюпнула.

— Наташка, поехали!

— До свиданья! Счастливого пути!

Паровоз, точно подумав, дёрнул состав. Концы
красного галстука у Вари на груди зашевелились по
ветру. Ольга Васильевна положила сзади Варе на
плечо руку и крикнула в окно:

— Всего хорошего, Маруся, до встречи в августе!

— Привет Борису!

— Варюшка, до свиданья...

Наташа, подпрыгивая, неслась по платформе. Из
окон вагонов высовывались головы пассажиров.
Марья Николаевна тоже шла за поездом и махала
белым платком.

...Может ли быть что-нибудь приятнее?

Вы залезаете с ногами на верхнюю полку, ложи-
тесь животом вниз и смотрите в окно. Ветер раздувает
у вас над головой занавеску с шёлковыми бубенчика-
ми. Колёса бормочут: «А всё-таки едем, а всё-таки
едем...» Под подушкой лежит яблоко, а за окном...

Ёлки бегут так быстро, будто наперегонки. Вот
пролетело озеро с горбатым мостиком, за ним берёзо-
вая роща... Варя поболтала ногами, вытащила яблоко
и откусила сразу половину.

Напротив на полке лежал толстый гражданин в
чесучовой рубашке и тоже смотрел в окно. У него бы-
ли пухлые щёки и круглый, сердечком, рот.
Варя опустила голову.

Бабушка Ольга Васильевна сидела у столика, рас-
стелив на коленях салфетку, и чинила бритвой каран-
даш. Военный в гимнастёрке с петлицами вниматель-
но читал газету.

— Граждане пассажиры, желаете чаю, готов! —•
крикнула в коридоре проводница.

Варя перевернулась и легла на спину. Багажная
полка у неё перед глазами вздрагивала. Сбоку на
гладком коричневом дереве были написаны две буквы
«В» и «Р», а под ними — «июнь 1941».

Варя вытащила из кармана чехол с ножом, откры-
ла его и, помогая языком, присадила к буквам ещё
две, помельче. Получилось так:

В. а Р. я
июнь 1941

В это время в коридоре захлопали двери, вошла
проводница и перед самым носом опустила окно. Тол-
стый гражданин потянулся и что-то промычал.

— А зачем она окно закрыла? — спросила Варя.

— М-мост будет. Полагается.

Колёса застучали громче. В купе вдруг потемнело:
за стёклами запрыгали клёпаные переплёты моста.
Совсем близко проехал часовой с винтовкой, внизу
под балками блеснула вода.

— Какая это река? — спросила Варя.

— Н-не знаю, — промычал гражданин. — А любо-
пытная вы девица, как я погляжу.

— Я не девица, — рассердилась Варя. — Какая я
девица!

— Ну, гражданочка. Далеко ли едете?

— Мы — очень далеко. В Сайгатку.

— Не слыхал. А я, представьте, во Владивосток.

— Во Владивосто-ок?

— Да-с.

Гражданин заколыхался от смеха.

— Варвара, — сказала снизу Ольга Васильев-
на, — ты хочешь есть? Тогда съешь яблоко, которое я
тебе дала, и устраивайся спать. В поезде есть много
вредно.

— Бабушка, я не хочу спать. А яблоко я уже
съела.

— Тем хуже для тебя.

Варя спустила ноги и села.

— Вы мне расскажете потом, зачем едете во Вла-
дивосток? — спросила она.

— Обязательно! — Толстяк даже всплеснул ру-
ками.

— А пока я пойду погуляю.

Варя спрыгнула вниз. На столике зажглась лам-
почка под зелёным абажуром. Под ней были аккурат-
но разложены портсигар, спички, ножницы для ногтей
и колода карт. Бабушка лежала на своей полке, за-
вернувшись в большой клетчатый плед.

Варя постояла немного и вышла в коридор. Идти
было смешно и очень странно: пол подрагивал и
уезжал куда-то вбок. Почти у каждого окна стояли
пассажиры.

Варя сделала вид, что путешествие в поезде даль-
него следования для неё самое обыкновенное дело, и
зашагала вперёд. У первого же купе она останови-
лась. Дверь была открыта, слышался дружный хохот.

Варя заглянула: на скамейках сидели трое юношей
н три девушки. Две лохматые головы свешивались с
полок. Сидящие держали на коленях чемодан, на нём
возвышался карточный дом. Юноша в красной майке
старательно пристраивал к крыше дома ещё один
этаж. Неосторожное движение, толчок — дом рухнул
и рассыпался.

— Штраф! Штраф! — закричали все. — Эх, ещё
бы одну колоду!

-— Знаете что? — сказала Варя, просовывая голо-
ву. — Я вам могу принести.

>— Ну да? Тащи, вот здорово!

Варя повернулась и, уже не думая о том, что она
бывалая путешественница, побежала к своему купе.
* * *

Замечательная станция Бирюли!

Выкрашена розовой краской, а над входом боль-
шой, перевитый ветками портрет Ленина. Зелёные,
будто вымытые берёзы светятся в палисаднике. За
деревянным забором — базарчик. Даже из поезда
видны краснеющая в корзинках редиска (ох, попробо-
вать бы!), белые яйца, кринки с молоком...

Варя спрыгнула с подножки, пробежалась вдоль
вагона по хрустящему песку и крикнула в окно:

— Бабушка, кипятку надо принести?

— А сколько минут стоит поезд? Успеешь? Смот-
ри не опоздай.

— Он долго здесь стоит! Ты мне подай, пожалуй-
ста, бидончик.

Подпрыгивая и помахивая бидоном, Варя побежа-
ла к сараю с надписью «кипяток». Около него стояла
очередь.

Варя потопталась у крана, отошла и заглянула в
приотворенную дверь сарая. Оттуда тянуло жаром,
что-то грохало и светилось под полом.

Варя поставила бидон у порога, вошла в дверь.
Внизу, у громадного, дышащего огнём котла, сидела
на табуретке чернокожая от угольной пыли женщина
и пила чай из цветастой кружки.

— Тебе кого, дочка? — крикнула она, показывая
белые зубы.

— Нет, мне никого.

— Айда сюда, шуровать будем!

Женщина засмеялась, поставила на выступ котла
кружку, схватила лопату и заворочала ею в толке:
пламя с треском и искрами вырвалось наружу. Варя
присела у лестницы, ведущей вниз, и свесила голову.

— Кузьмич, а Кузьмич! — позвала женщина. —-
Гляди, гостья к нам пришла.

Варя увидела: за котлом сидит старик в стёганке
и валяных, несмотря на лето, сапогах.
— Но-но, балуй! — сказал сердито старик. — Ка-
кая такая гостья?

— Айда сюда, — позвала женщина. — Чья бу-
дешь-то?

— Я ничья. Дайте мне воды. — Варя взяла бидон
и спустилась вниз. — Там за кипятком очередь.

Женщина подвесила бидон на большой медный,
торчащий из котла кран, повернула его. Оттуда, шипя
и брызгаясь, полился кипяток.

— А это у вас здесь что? — спросила Варя.

-— Чего «что»?

— Ну, вот это! — Варя обвела пальцем котёл,
стены.

— Котельная. Сейчас пар спускать будем.

Женщина завернула один кран, открыла другой, и
белый свистящий пар вдруг забил в стену.

Варя взвизгнула и отскочила.

— Не боись, не боись! — прокричала женщина. —
Да ты проезжая, что ли?

— Проезжая, — сказала Варя. — П-проезжая...

И вдруг побледнев, схватив свой бидончик, рва-
нулась к лестнице.

От яркого света наверху она сначала зажмури-
лась, потом открыла глаза и громко ахнула: розовая
станция оказалась почему-то не справа, а слева и, не
загороженная составом, стала гораздо меньше. Ба-
зарчик растаял, точно его и не бывало. Против Вари
па деревянной платформе стоял петух и, наклонив го-
лову, смотрел на неё.

— Поезд... — прошептала Варя. — Ушёл поезд...

Он был ещё виден вдали. На последнем вагоне го-
рел красный огонёк. Варя поставила на землю бидон,
села около него и горько заплакала.

— Чего ревёшь? Чай, не маленькая, — говорил
старик, шаркая валенками. — У нас завсегда остают-
ся. Давеча тоже пионеры в лагеря ехали, двое оста-
лись. Ничего, догнали!
— Да как же я догоню?.. У меня и денег нет.

— Ничего-о!.

Старик свернул в калитку и пропустил Варю впе-
рёд. Они обогнули станцию, и старик постучал в окно.

— Иван Кузьмич, вам кого? — крикнула в фор*
точку девушка в голубой кофточке.

— Доложи там по начальству — пассажирка от-
стала.

•— А-а... Это со скорого? — И она исчезла.

— Ты здесь на лавочке посиди. Начальника най-
дут, он всё порешит. — Старик, пожевав губами, уже
собирался уйти.

— Нет, я с вами, — сказала Варя. — Я уж лучше
с вами.

— Ишь ты, «с вами»!.. Я ж весовщик. Ну ладно...
пойдём чай пить покуда. Эх, посудина у тебя хороша!

Старик помахал облупленным пузатым чайником
и пошёл обратно. Варя, крепко держа свой бидон, —
за ним.

Весовая оказалась обыкновенным сараем. Сюда
привозили для взвешивания багаж. Посредине стоя-
ли огромные, похожие на трамплин весы с рычагом и
маленькой гирькой.

Иван Кузьмич поставил чайник на стол, отодвинул
счёты, багажные квитанции, достал из ящика два ста-
кана, буханку хлеба и банку с постным сахаром.

— Садись, — позвал он Варю и подвинул к столу
опрокинутый ящик. — Есть хочешь?

— Хочу, — сказала Варя. — Очень хочу. Только
вы мне сначала скажите, как я их догонять буду?

— Дого-онишь!

Иваи Кузьмич пошарил снова в ящике.

— Тьфу, пропасть, нож куда-то завалился... У те-
бя в поезде кто, мать?

— У меня бабушка. Нате, возьмите мой.

— Ишь ты, девка, а с ножом... Сподручный ножик;
был! Вам до какой станции ехать?

— До Сайгатки.
— Не слыхал. Ну, начальник разберётся.

Иван Кузьмич отрезал от буханки большущий ло-
моть, налил в стакан кипятку.

— Перво-наперво дадут по станциям телеграм-
му — отстала, мол, девочка. Бабке твоей вдогонку.

— Отстала, мол, девочка, — радостно повторила
Варя.

— А там ещё поезд подойдёт, тебя и подкинут.

— Куда подкинут? — спросила Варя испуганно.

— Ну, к проводнице или к кому... — Он покрутил
чёрным пальцем, — чтоб до твоей станции довезть.

— А тех... пионеров... тоже подкидывали?

— Их — к пограничникам. — Иван Кузьмич подул
и отхлебнул из стакана. — Тут случись пограничники,
пионеров и забрали.

— Тогда и меня, может, к пограничникам? — об-
радовалась Варя.

— А что? Посадют, и поминай как звали.

— Поминай как звали! — повторила Варя.

Она залезла с ногами на ящик, взяла в руку хлеб,
посмотрела на весы, на лежащий в углу старый фо-
нарь и спросила:

— А вы мне расскажете потом, это у вас что? А вон
там?

Сайгатка

Борис Матвеевич ударил по клавишам и отошёл от
рояля к столу. Звук медленно уплывал в глубь зала.
Лампочка, обёрнутая куском восковки, мигнула и по-
гасла. Стены освещались теперь только жёлтым
пламенем топившейся печурки.

— Ту-ру-ру-рум... — запел Борис Матвеевич, на-
клоняясь над чертежом, исчерканным и исписанным
цветными карандашами.

В стену вдруг гулко застучали.

— Что там ещё? — проворчал Борис Матвеевич и
зашлёпал растоптанными сандалиями к окну.
— Телеграмма вам! — ответил звучный женский
голос.

Борис Матвеевич сдвинул фанерный, загоражи-
вающий окно щит, высунулся из неостеклённой, пах-
нущей смолой рамы.

— Ты, Маша? Откуда телеграмма? Не из Мо-
сквы? — спросил он.

— На разъезде приняли. Кажется, оттуда....

Борис Матвеевич развернул листок.

— Посмотрим, посмотрим... — замурлыкал он,
подставляя листок под свет луны. — Ага, из Москвы.
«Карты найдены чердаке сундуке... Выезжаем вместе
Варварой». Так, так, чудесно! «Чердаке сундуке».
Значит, едут обе. Прелестно! Воротовщики спят ещё?

— Спят. Вера Аркадьевна только с поля верну-
лись.

— Тогда её ко мне срочно. Да пусть последние
пробы с собой захватит! Действуй.

Борис Матвеевич посмотрел на небо и задвинул
щит. Дрова в печке вспыхнули.

— «Выезжаем Варварой... чердаке сундуке»... —
ещё раз с удовольствием повторил он. — Воображаю,
сколько раз они успеют повздорить в дороге!

Борис Матвеевич убрал со стола чертёж и вернул-
ся к роялю. Тот занимал добрую треть эстрады, отде-
лённой от зала холщовой занавеской.

Стоя, Борис Матвеевич снова ударил по клавишам
и громко засмеялся.

...Новый клуб, в котором вот уже две недели как
поселился начальник стоявшей в Сайгатке геолого-
разведочной партии, был ещё не достроен. Борис
Матвеевич Бурнаев поселился в клубе с тех пор, как
туда привезли из райцентра рояль для будущей само-
деятельности, потому что был не только геологом, но
и страстным музыкантом. И теперь по вечерам, а ино-
гда и по ночам, работая над геологическими картами,
нередко давал себе волю поиграть. Да так хорошо,
что к клубу сбегались послушать его игру колхозные
девушки, парни и даже ребятишки.

Клуб стоял посреди широкой сайгатской улицы.

По .обе её стороны выстроились пяти- и семиокон-
ные, с железными крышами избы, отделённые друг от
друга палисадниками. Пышнолистые черёмухи, ряби-
ны с нежными узорными листьями и густые вишни
тянулись из них, прикрывая окна с резными налични-
ками. За избами густо зеленели огороды. Вдоль овра-
га у ручья бежали заросли малинника, отгороженно-
го, как стеной, высокой крапивой.

В это раннее июньское утро Сайгатка ещё спала.

Из проулка, шагах в сорока от клуба, выбежала
босоногая худенькая девчонка с тонкой рыжеватой
косицей. Она остановилась у колодца, покосилась на
задвинутое фанерой окно клуба, повертелась и юрк-
нула обратно в проулок, к дому с голубыми налични-
ками.

Во дворе она быстро перебежала под навес к
сараю. Подёргала его ворота, но они были заперты
изнутри. Тогда она легла на утоптанную землю и лов-
ко перекатилась через широкую щель в сарай.

Там было темно, сладко пахло сеном. Девчонка,
оглядевшись (из-под крыши просачивалось бледно-
голубое небо и освещало гору наваленного до крыши
сена), нащупала зарывшуюся в сено лесенку и про-
ворно полезла по ней.

— Спирька, а Спиры.. — сердито проговорила
она, добравшись до верха. — Ты здесь, что ли?

— У-х-хр... — ответили из сена.

— Да Спирька же!

— А-х-хр... Что тебе?

Сено заворочалось, из него высунулся заспанный
мальчишка лет тринадцати.

— Со станции в сельсовет звонили — инженер
Ьурнаев чтоб лошадь за гражданкой срочно вы-
слал! — выпалила девчонка.

3 Далеко ли до Сайгатки?

65
— За какой гражданкой?

— А я знаю? Дальше чего делать?

Спирька почесался и сел. Сухая травина застряла
у него в волосах. Голубая рубаха сбилась набок. Весь
он, сонный и розовый, пропах душистым сеном.

•— К Борису Матвеевичу бежи.

— А спит ещё? Всю ночь песни в клубе играл!
Чудная будто такая, звонили, старушка. Слезла буд-
то со скорого, и подай ей инженера Бурнаева!

— Ты, Ганька, чем языком трепать, бежи лучше
к Вере Аркадьевне, — строго сказал проснувшийся
совсем Спиря.

Ганька проворно засчитала перекладины лесенки
голыми ногами. Так же, как раньше, перекатилась из
сарая и задами, через огороды побежала к крайней
от околицы избе с тремя большими черёмухами в
палисаднике. Здесь квартировала помощница Бориса
Матвеевича, молодой геолог Вера Аркадьевна Грай.
А Спирька, пригладив пятернёй волосы, спустился с
сеновала и пошёл к клубу.

Дверь клуба была уже открыта. Борис Матвеевич
в фуражке и высоких сапогах сидел на крыльце и
строгал ножом какой-то колышек. Рядом на ступень-
ке лежали ещё несколько таких же колышков, перену-
мерованных чёрной краской.

— Дело такое, — сказал Спиря сиплым баском.—
Со станции в сельсовет звонили. Лошадь чтоб вы-
слать. За гражданкой.

—- Знаю. Уже знаю. Плохо ты работаешь! — отве-
тил строго Борис Матвеевич. — Пегого запряжёшь в
таратайку и поедешь.

— Есть.

— Сейчас же поедешь, чтобы к полудню обернуть-
ся. Сена побольше в плетёнку подложи!

— Есть!

Спиря галопом, сдерживая вздувшуюся пузырём
рубаху, побежал на конный двор.

Колхоз ещё только просыпался. У избы председа-
теля возилась с овчиной его хозяйка. По всей Сайгат-
ке разноголосо кричали петухи. Навстречу Спирьке от
околицы вихрем опять неслась босоногая Танька.

— Спирь, а Спирь!— издали кричала она.

— Чего ещё?

— Там, будто на разъезде, станции не доезжая,
ещё девчонка какая-то загодя сошла! Тоже до Бориса
Матвеевича справлялась! Так, может, и за ней ло-
шадь надо?

— Кто сказал?

— Дяденька Кирилл. С шурфов мимо разъезда
ехал, видел!

— Девчонка?

— Ага.

— Вера Аркадьевна знает?

— Ага.

Спирька молча повернул обратно к клубу.

Борис Матвеевич стоял теперь у крыльца и объ-
яснял что-то высокому парню в клетчатой ковбойке,
своему коллектору Анатолию Ивановичу Азбукину,
которого все в Сайгатке звали просто Толя. Тот вни-
мательно слушал, похлопывая длинные ноги в брезен-
товых сапогах ивовым прутиком.

— Дело такое... — сказал Спиря, подходя разма-
шистым шагом, чтобы Борис Матвеевич не подумал,
что он торопится. — На разъезде ещё одна сошла, до
вас справлялась.

— Кто такая? Что за ерунда?

— Девчонка будто. Так, может, нужно чего?

— Обо мне? Девчонка? Ничего не понимаю!

— Батя с шурфов ехал, видел.

— Да, но почему же на разъезде? От разъезда сю-
да, правда, значительно ближе... Если это Варвара,
они бы должны вместе... А-а, повздорили!,

И Борис Матвеевич, откинув голову, громко, от
души, расхохотался. Толя посмотрел на него, выста-
вил большой кадык и тоже засмеялся.

— Уверен, что она... Пожалуй, вторую лошадь по-
сылать придётся, э? — Борис Матвеевич озорно при-
щурился на Спирьку, потом на Толю и подмигнул
обоим.

— Не придётся! — сказал Толя, вскидывая длин-
ные, выгоревшие волосы. — Если вы это о той реши-
тельной юной особе, которую час назад встретил наш
буровой мастер Кирилл, так она даже с ним не поже-
лала ехать. Расспросила дорогу к разведчикам, то
есть к нам, и пошла сюда пешком.

— Варвара! — расхохотался опять Борис Матвее-
вич. — Голову даю на отсечение — она. Только инте-
ресуюсь, почему всё-таки с разъезда? Или приехала
на другом поезде?

* * *

Варя шла по дороге медленно, с трудом удержи-
вая обеими руками какую-то железную, диковинной
формы коробку. Ботинки, связанные шнурками, бол-
тались у неё через плечо.

У крайних от околицы ворот, возле дома с тремя
черёмухами, Варя остановилась. Маленькая белого-
ловая девочка, захватив пальцами ног соломину, ста-
рательно поднимала её с земли, не спуская с Вари
больших удивлённых глаз.

— Скажите, пожалуйста, эта самая и есть Сай-
гатка? — вежливо спросила Варя девочку.

— Шайгатка... — прошептала та и взяла рукой из
поднятой ноги соломину.

— А скажите, пожалуйста, вы не знаете, старший
геолог Борис Матвеевич Бурнаев, он где?

Девочка насупилась и ничего не ответила.

— Домка, а Домка... — яростно зашептал кто-то.

За забором под черёмухой появилась вторая де
вочка, постарше, с рыжей косичкой.

— Скажите, пожалуйста... — начала Варя, но та,
что постарше, только стрельнула глазами и исчезла.

Маленькая стояла перед Варей, и по её испуган-
ному лицу было видно, что она вот-вот заревёт.
Скажите, пожалуйста, Вера Аркадьевна тоже в поле
уехала? — спросила Варя.
•— Ну, что ты? — сказала Варя, наклоняясь.—
Смотри, у меня есть свисток... — Она разжала руку и
показала девочке чёрный обгрызенный свисток.

— Швишток... — прошептала маленькая.

В это время из калитки стремглав выбежала исчез-
нувшая девочка постарше. Маленькая просеменила и
уткнулась ей в платье.

— Борис Матвеевич в поле уехали, Борис Матвее-
вич в клубе стоят, эвон-ка за оградкой, Борис Матвее-
вич уже лошадь на станцию за гражданкой высла-
ли! — одним духом выпалила Ганя.

— В поле? — У Вари вытянулось лицо. —
А скажите, пожалуйста, Вера Аркадьевна тоже в поле
уехала?

— Не уехали. Вера Аркадьевна здесь в чулане
спят. Они давеча только с поля вернулись.

•— В чулане? Почему?

Девочка с косицей не ответила, тряхнула косицей
и сообщила:

— Меня зовут Ганька. А вас?

— Меня Варя.

Обе с любопытством смотрели друг на друга.

— Знаете что? — спросила наконец Варя.—
А можно мне к Вере Аркадьевне в этот самый чулан,
или как он называется, пройти?

* * *

Там было прохладно, пахло черёмухой и только
что скошенной травой. На земляном полу у ног Веры
Аркадьевны были свалены грудой маленькие цветные
мешочки с пробами.

— И ты, значит, так в весовой на Бирюлях и
просидела до следующего поезда? — ахнула Вера
Аркадьевна после того, как Варя рассказала ей всё.

Они сидели на сеннике, лежавшем прямо на полу,
и солнце, пробираясь через закрытую ставню, сколь-
зило по распущенным волосам Веры Аркадьевны.

— Не просидела, — сказала Варя. — Я всё ходила
и ходила, смотрела и смотрела. А потом вдруг прихо-
дит состав. Особого назначения, вне графика»

— Особого назначения?

— Да. За строительным лесом, очень срочный. На-
чальник и говорит: «Поедешь с ними. Они грузиться
за Сарапулом будут, тебя и подбросят. Лесорубы —>
народ добрый». Я и села. Так весело было! Мы кашу
гречневую варили...

— А почему же ты на разъезде сошла?

— Они сказали, отсюда к Сайгатке гораздо бли-
же. И потом... Если бабушка заругает, а я сама дорогу
нашла. И не так уж опоздала!

— Геро-ой... Бедная Ольга Васильевна! Ну, а это
страшилище у тебя откуда? — Вера Аркадьевна,
заплетая косу, показала на тёмную железную ко-
робку.

— Это не страшилище, — обиделась Варя. — Это
железнодорожный фонарь. С отражателем. Мне Иван
Кузьмич на память подарил. А я ему... я ему...

— Что ты ему?

— Я ему — бидончик. Бабушкин, голубой.

— Ловко! — засмеялась Вера Аркадьевна. — А это
что?

— А это свисток.

— Тоже Иван Кузьмич?

— Тоже. А ещё у меня ножик есть. Охотничий!
Того самого, про которого бабушка рассказывала.

— Молодец. Представляю себе, как она беспокои-
лась, пока ты там по Бирюлям разгуливала!

— Нет, бабушка не беспокоилась. Ей ещё из Би-
рюлей сразу телеграмму дали, что я нашлась и еду со
следующим поездом. Вера Аркадьевна, а мы вам ста-
рые карты везём! И записные книжки!

— Знаю, уже знаю. «Чердаке сундуке...» Ну, пой-
дём, чудушка. Смотри, утро какое! — Она открыла
ставню и распахнула окошко.

Дождь золотых лучей полился в-чулан. Жёлтый
подсолнух, повернув голову, заглядывал из огорода.
Большой пушистый шмель с гудением тотчас забился
о стекло.

— Вера Аркадьевна, — тихо сказала Варя и тро-
нула её за рукав. — Знаете что? А я всё-таки бабушки
немного боюсь...

— Я сама боюсь. Ничего, обойдётся. Надо же её
успокоить!.. Пошли.

— Надо же успокоить... — ещё тише прошептала
Варя.

Встреча

Большая берёза раскачивалась почти над самым
железнодорожным полотном. От берёзы к лесу убе-
гала обросшая полынью и лебедой тропка. Ни на ней,
ни около очень похожей на разъезд Овражки малень-
кой станции не было видно ни души. С обнесённого
изгородью станционного огородишки выглядывало
пугало в юбке, с кринкой вместо головы. Белобокая
сорока, подняв хвост, с любопытством посматривала с
телеграфного провода на блестящие замки прислонив-
шегося к берёзе чемодана.

Ольга Васильевна положила на чемодан клетча-
тый плед и снова зашагала под берёзой. Десять шагов
туда, десять обратно...

Наконец где-то у леса заржала лошадь. Ольга Ва-
сильевна, сердито закашляв, пошла прямо по полыни
к станции.

Из-за сосен ей наперерез выкатилась смешная, по-
хожая на корзину повозка, запряжённая пегим мохно-
ногим коньком. Его настёгивал кнутом мальчишка в
голубой линялой рубахе. Вот он прокричал бодро
«тпру-у!», выпрыгнул на ходу из корзины, подбирая
поводья. Подойдя к Ольге Васильевне, деловитым
баском осведомился:

— К инженеру Бурнаеву с Москвы — вы будете?

— Я буду.
— За вами, значит. Забрать велено.

— А сам инженер Бурнаев?

— На шурфах они.

— Да, но мне, видишь ли, следующего поезда
здесь ждать придётся!

Ольга Васильевна передёрнула плечами и опять
сердито покашляла.

Мальчишка с любопытством следил за ней.

— Об этом не указано, — почесав затылок, сказал
он. Так же деловито вернулся к повозке, отпустил у
коня подпругу, порылся в настланном по дну корзины
сене и достал из-под него перевязанную шпагатом ста-
рую полевую сумку. Вынул какую-то бумажку, подо-
шёл и протянул Ольге Васильевне.—Может, тут чего
объяснёно? — спросил сочувственно.

— «Приветствую вас, мама! — прочитала Ольга
Васильевна крупные строчки. -— К сожалению, должен
выехать опять в поле, но вернусь по возможности
быстро. Вас в Сайгатку доставит Спиридон, сын наше-
го бурового мастера и мой подручный. Не знаю ещё, в
чём дело, но Варвара почему-то оказалась в Сайгатке
раньше вас, только что пришла с разъезда пешком.
Я её как следует пробрал. Надеюсь, у вас всё в поряд-
ке? Жму руку, ждём скорее».

Ольга Васильевна с облегчением засмеялась и
тряхнула седыми волосами.

— Послушай, тебя так и зовут — Спиридон? —
спросила она мальчишку.

— Спиридоном, — баском отозвался тот.

— Чей ты сын? Сайгатского кого-нибудь?

— Кирилла Афанасьева, мастера.

— О-о, Кирилла? Ну, тогда вот что, милый мой
Спиридон: я не буду больше ждать здесь следующего
поезда. Сейчас же и поедем с тобой, хорошо?

Спиря невозмутимо повернул к повозке, убрал
сумку под сено, взбил его и завозился с поводьями.

Ольга Васильевна вернулась к станции и крик-
нула:
— Послушайте, товарищ дежурный, в Сайгатку
можно больше не звонить, очень вам благодарна!
Пришла уже лошадь,,я уезжаю.

Из двери тотчас выполз похожий на гриб подоси-
новик старичок в красной сплющенной фуражке.

— Езжаете? Ну, час добрый... езжайте... — забор-
мотал он. — Сундучишко-то подсобить?

Он сполз с крыльца и заковылял за Ольгой Ва-
сильевной к берёзе, на нижней ветке которой, над че-
моданом, сидела та же любопытная сорока.

— А вот теперь — остановись! — попросила Ольга
Васильевна.

Справа вдоль дороги разноцветными платками ле-
жали поля — жёлтые, золотисто-розовые, зелёные.
Слева ещё не кончился лес, а за поворотом уже от-
крылся спуск к реке, бревенчатый мост, и за ним в лож-
бине, как в тарелке, раскинувшиеся дома Сайгатки.

Ольга Васильевна встала в повозке во весь рост.
Горячий ветер нёс с гречишного поля запах мёда и по-
вилики, ровный, не проходящий стрекот кузнечиков.

— Это что, Спиридон, школа новая у вас? Да? Так
ты говоришь, отец твой — Кирилл Афанасьев? —
Ольга Васильевна откинула со лба растрепавшиеся
волосы, и глаза её молодо заблестели. — Ну, так я его
когда-то учила. Только школа тогда была старенькая,
деревянная... А там больница? А там клуб? Ты,
Спиридон, в каком классе?

— За пятый сдал, — натягивая поводья, степенно
ответил мальчик.

— Вот видишь! А когда я была здесь учительни-
цей, на Сайгатку и на Тайжинку было всего два клас-
са, для старших и для малышей. Стой, подожди-ка...

Ольга Васильевна замолчала и спрыгнула зачем-
то с повозки.

Снизу, от реки, им навстречу поднималась в гору
по меже какая-то явно городская девочка. Платье на
ней было короткое, ноги белые, и передвигала она их,
подворачивая ступни, точно боясь уколоться. За ней
поодаль шли Вера Аркадьевна и две белоголовые дев-
чушки, побольше и поменьше.

Ольга Васильевна заложила руки за спину и мед-
ленно пошла по дороге. Девочка в городском платье
тоже замедляла шаги, точно спотыкалась. Лицо у неё
было красное, виноватое, но с упрямой складкой на
лбу, брови сдвинуты.

— Бабушка, — сказала она торжественно-испу-.
ганным голосом, — бабушка, а я уже здесь.

— Вижу, — строго ответила Ольга Васильевна.—
Это-то я прекрасно вижу!

Варя судорожно вздохнула:

— Бабушка, я дорогу с разъезда сама нашла, че-
стное слово. То есть не совсем сама... Ты меня прости,
бабушка... — Она пригнула голову и замолчала.

Вера Аркадьевна нагнала её, Танька с сестрёнкой
замерли на меже.

— Вижу, — повторила Ольга Васильевна. — С чем
тебя и поздравляю, отважную путешественницу!

Она молча крепко пожала руку улыбнувшейся Ве-
ре Аркадьевне, потом по очереди пощёлкала по голо-
вам обеих девчушек и громко сказала:

— Ну-с, а теперь у меня такое предложение: пусть
Спиридон везёт чемодан на лошади, а мы все прой-
дёмся пешком. Очень мне хочется посмотреть знако-
мые места. И, кстати, узнать, как живёт кой-кто из
моих старых друзей. Согласны?

Конечно, все были согласны.

Ольга Васильевна подождала, пока Спирька в по-
возке не обогнал их, взяла Веру Аркадьевну под руку
и вышла вперёд на дорогу.

Варя, Ганя и её сестрёнка Домка усердно запыли-
ли босыми ногами.

От реки, где было размётано по лугу только что
скошенное сено, вдруг гулко ударили в железный
рельс. И сразу по близкой уже Сайгатке голосисто и
задорно пошли перекликаться петухи.
— Что это, звонят? — спросила Ольга Васильевна.

— Да, перерыв на обед у колхозников. Видите,
грузовик бидоны развозит?.. Полдень.

* * *

Варя приложила к щели в заборе глаз, потом
уткнулась в неё носом. Ольга Васильевна велела им
с Ганькой дожидаться за оградой, на улице. Сама ба-
бушка стояла сейчас во дворе у колодца и вниматель-
но смотрела на торчащую над ним, как хлыст, палку.
Вот она подошла к дому, погладила зачем-то рукой
резные наличники.

На крыльцо выплыла смуглолицая, в длинной, до
полу, юбке старуха. Голова у неё была плотно повя-
зана клетчатым платком. Увидев Ольгу Васильевну,
старуха низко-низко поклонилась и не сказала, а точ-
но пропела:

— Милости... милости прошу, неоценная...

Ольга Васильевна по-молодому подбежала к ней,
обняла, и они три раза, крест-накрест, поцеловались.
Старуха поклонилась опять:

— В избу айда, гостьей будешь... — обернулась,
топнула ногой на подобравшегося к крыльцу поросён-
ка с закорючкой вместо хвоста: — Я т-тебя!.. — да так,
что по всему двору пошло откликаться в закоулках, и
уплыла вместе с бабушкой в дом.

— Хочете, я вам галку ручную покажу? Не то быч-
ка махонького? — дёрнула Варю за плечо Ганька.

— Конечно, хочу!

Девочки побежали через огород к сарайчику с тру-
бой. Маленькая Домка припустила было за ними, но
Ганька крикнула на неё, и та уселась с разбегу на
капустную грядку.

Ганька отворила скрипнувшую дверку. Из сарай-
чика пахнуло мокрыми половицами. Она позвала:

— Феденька! Федюк!

Со скамейки в углу к девочкам спорхнул и запры-
гал маленький чёрный как уголь галчонок.
Ганька взяла его на руки. Одно крыло у галчонка
было растопырено, перья торчали врозь.

— С гнезда выпал, мы и подобрали. Спирька его
черёмушки клевать учит!

— Зачем?

— Хочете, покажу?

— А он тут в сарае так один и живёт?

— Да то ж не сарай, баня!

Ганя передала галчонка Варе. Надув щёки и вытя-
гивая губы, Варя неловко прижала его к груди и вдруг
вскрикнула: галчонок зашипел, разинул картонный
клюв и схватил её за палец.

— Не бойтесь, он слабенько! — затрясла косицей
Ганька.

Варя перехватила галчонка подолом, палец суну-
ла в рот. Они вышли из баньки, и Ганя запрыгала че-
рез длинные зелёные бороздки по огороду куда-то
вниз. Варя, боясь уронить галчонка, — за ней.

У большого развесистого дерева они остановились.

— Давайте, — сказала Ганя. — Федьку-то.

Варя вывалила ей в руки галчонка. Ганя посадила
его на ладонь, приподняла и тоненько, ласково ска-
зала:

— Угу, Феденька, угу!

Галчонок посидел, махнул растопыренным крылом
и вспорхнул на нижнюю ветку дерева. Потом на дру-
гую, на третью и пропал в зелени.

— Угу, Феденька, угу! — пела внизу Ганя.

Листья черёмухи где-то вверху зашевелились, и к
Вариным ногам вдруг упала нежно-зелёная веточка с
чёрными, блестящими, как бусы, ягодами.

— Есть можно? — спросила Варя.

— А то нет!

Варя сунула веточку в рот и разжевала. Сразу точ-
но кто перекосил ей лицо — рот поехал в одну сторо-
ну, нос в другую.

— Сладки? — спросила Ганя.

— С-сладки...
Зажмурившись, Варя подошла к дереву.

— А мож-жно я тож-же полезу? — спросила, с
трудом сведя разошедшиеся губы.

— А то нет!

Варя уцепилась за сук, вскарабкалась на него. По
лицу её стегнула упавшая сверху новая веточка.

— Ш-швыряется он! — сказала Варя, прижимаясь
к стволу.

—- Угу, Феденька, угу! — пела внизу Ганя.

В это время с огорода, от дома, тоненько прокри-
чала маленькая Домка:

— Бежи-те шкорей, ба-бушка кличут!

— Ой, нам это? — встрепенулась Ганька.

Варя перелезла на следующую ветку, наклонилась
и сказала, раскачиваясь:

— Знаешь что? Ты, пожалуйста, сбегай узнай, а я
пока здесь побуду, хорошо? Немножко только ягод на-
собираю, хорошо?

Ганька кивнула и замелькала по огороду босыми
пятками.

* * «

Варя уселась на развилине веток и спустила ноги.
Галчонок сидел против неё и чистил клювом перья.

Есть недозрелую черёмуху очень скоро стало не-
возможно: язык распух и еле ворочался во рту. Слезть
же с дерева было тоже невозможно: к нему, раскачи-
ваясь и похрюкивая, приближалась огромная, заля-
панная грязью свинья.

— Феденька, что это она?—тихо спросила Варя,
когда свинья начала яростно подрывать черёмуху
носом.

Галчонок молчал. Варя потянулась, взяла его в
руки и обомлела: черёмуха затряслась, как тонкая
осина, — свинья зачесалась о неё спиной.

Варя вцепилась в ветку, с ужасом глядя вниз.
С одной стороны под черёмухой темнела густая высо-
кая крапива, с другой, задрав рыло и скосив на Варю
злые маленькие глаза, стояла свинья. Вот она повер-
нулась боком — черёмуха затряслась ещё сильней.
Варя прижала к животу галчонка, ухватилась одной
рукой за ствол и встала, но тонкая ветка ходила под
ней ходуном.

— Ой! — взвизгнула Варя и вдруг, взмахнув гал-
чонком, прыгнула вниз в крапиву.

Точно кто укусил её за голые икры. Стремительно
вылетела она из крапивы и зигзагами понеслась по
грядкам огорода, не разбирая дороги, наверх к дому.
Свинья перестала чесаться и с удивлением смотрела
ей вслед.

У калитки во двор Варя наконец перевела дух. Но-
ги жгло огнём. На икрах поверх красных пятен быстро
вспухали белые бугорки. Галчонок шипел, разевая
клюв. Варя похлопала его рукой и, отдышавшись, ска-
зала:

— Вот видишь?.. Всё-таки убежали... благопо-
лучно.

* * *

С порога в зеркало прежде всего был виден само-
вар. Большой, сияющий, как солнце, с бьющей прямо
в потолок струёй пара. Жарко горели угли в дырочках
поддувала. На конфорке лоснился запотевший, в ма-
линовых розах, чайник. Над самоваром покачивалась
блестящая электрическая лампочка. А в самоваре, пе-
рекошенные и маленькие, но очень чёткие, двигались
и улыбались лица: бабушкино, той старухи в платке,
Ганьки, которую бабушка поставила перед собой и
держала зачем-то за косицу, Спиридона и дяди Бори-
са Матвеевича. Дядя был в синем комбинезоне
с молнией и полевой сумкой через плечо, очень весё-
лый. Рядом на скамейке сидела Вера Аркадьевна.

Варя на цыпочках перешла порог. Галчонок, уви-
дев Ганю, ворохнулся и забил крылом.

— Тише, Варвара! — сказала Ольга Васильев-
на.— Мы слушаем вас, Аграфена Кирилловна.
Старуха в платке перебрала коричневыми пальца-
ми кисти накинутой на плечи нарядной шали, точно
сосчитала что-то, и медленно, важно ответила:

— Пытаешь ты меня, неоценная, подавал ли той
охотник о себе слух? Сказывают, а я так не шибко
много о том знаю, сказывают, ушёл он за Каму в лес-
ничество и в глухомани сычом живёт. Брешут люди, то
нет, не знаю. До наё, в Сайгатку, почитай, годов де-
сять не хаживал. Может, и помер уже, всё, может.
Дюже старый, верно, стал. Да...

Она помолчала и опять засчитала на кистях шали.

Борис Матвеевич неслышно подошёл к Варе. Со-
гнул ей руки в локтях и вместе с галчонком высоко
поднял в воздух.

— Ух! — сказала Варя.

— Как дела, племяша? — Он опустил её, почесал
за ухом пальцем. — «Чердаке сундуке...» Рассказы-
вай, чем рот вымазала? Черёмуху ела? Бабушке
объяснила, почему из поезда сбежала?

— Я не сбежала, — сказала Варя. — Я отстала!

— Ах, отстала! Идём со мной в клуб за чемода-
ном. Бабушка хочет, чтобы ты сама мне чертежи отда-
ла. Вот уж, признаться, порадовала. С той недели как
раз на дальние шурфы ехать — вдруг старая карта и
поможет. Пойдём!

— Пойдёмте, — сказала Варя. — Сейчас, вот толь-
ко галчонка Гане отдам. Ой, знаете, а нас с ним здесь
в огороде чуть свинья не забодала! Пойдёмте...

Дальние шурфы

— Смотри, — сказал Борис Матвеевич и рассте-
лил на розовом, в подпалинах, мху голубой хрустящий
лист. — Смотри, Варюша... Шурфы начинаются вот
отсюда, от Чёрного лога. На старой карте это место
заштриховано коричневым. Видишь?
— А стрелка зачем?

— Стрелка показывает направление залежей бок-
ситов. К юго-западу, то есть на 8^, двадцать восемь
километров от правого склона вот этого оврага. Ви-
дишь, зелёные полосы? Дальше пласты бокситов, ве-
роятно, идут глубже.

— Это уже у барсучьих нор?

— Откуда знаешь? — Борис Матвеевич притопы-
вает ногой, посвистывает и мурлычет что-то. — Там,
где раньше были барсучьи норы, заложены теперь бу-
ровые скважины. Мы ведём разведку и бурением, и
шурфами. Понятно?

— Ага. Вот этот самый и есть шурф?

Перед ними темнеет в земле глубокий колодец. Во-
круг него жёлтая насыпь и отдельными кучами поро-
да, отвал из шурфа: красноватая — глина, светлая —
известняк, а кирпичная с круглыми бобовинами,
в которой, может, и есть эти самые бокситы. Из
них уже потом будут добывать на заводе важ-
ный металл алюминий, как рассказывала Вера Ар-
кадьевна.

Геологическая партия у дяди небольшая. Он сам —
старший геолог, просто геолог—Вера Аркадьевна,
коллектор — Толя, ну и, кроме них, конечно, рабочие,
которые роют шурфы, мастера-бурильщики. Спиря —
вроде личного секретаря у Бориса ЛАатвеевича. (Это
всё Варя уже узнала из рассказов Ганьки.)

С любопытством смотрит она опять на шурф. Над
ним стойки с круглым воротком и двумя рукоятками.
На вороток намотан канат, к которому привязана
бадья, чуть побольше обыкновенного ведра. Рукоятку
воротка придерживает Маша Азарина. Это большая
и сильная девушка, насмешница и хохотунья, после
Веры Аркадьевны и Толи — первая помощница дяди.
Маша работает в геопартии, а по вечерам занимается
с Толей по химии, по черчению, готовится тоже стать
коллектором. Сколько они вместе с Борисом ЛАатвее-
вичем изъездили уже километров в поисках бокситов!
Маша такая сильная, что часто заменяет воротовгци-
ков, помогая дяде спускаться в шурфы.

— Готово? — спрашивает Борис Матвеевич.—
Ну, поехали!

Он становится в бадью. Маша постепенно отпус-
кает рукоять воротка, канат разворачивается, щёл-
кает на воротке тормоз, и бадья медленно едет вниз.
Вот уже исчезла в шурфе дядина фуражка, а канат
всё ползёт и ползёт. Потом из глубины доносится стук
молотка — Борис Матвеевич начинает брать пробы.

Варя ложится животом на насыпь и смотрит в
шурф: глубоко внизу, в забое, пляшет маленький свет-
лый круг. В шурфе темно, но к канату дядя привязал
электрический фонарик, он и освещает его стенки.

— Дядя, — кричит Варя, — а тебе не страшно?

— Не-ет. — Голосу Бориса Матвеевича глухой,
как из бочки. — Погоди, я вылезу, ты тоже спус-
тишься.

— Хорошо! — кричит Варя, а сама отползает на
животе от шурфа, и Маша звонко хохочет над ней.

С Камы летит свежий ветер, с шелестом пригибая
высокую полынь. Пахнет горькой её прохладой. Гу-
стой ряд пихт и лиственниц синеет вдали. Просека
делит лес пробором на две половины. Голубым глаз-
ком светится небо с той стороны. А здесь, на опушке,
бронзовые дубы закрывают его над головой.

Под размашистой елью около шурфа разложен ко-
стёр. Огня нет, его завалили еловыми ветками, они
тлеют, разбрасывая сладкий молочный дым. Это от
комаров.

— Теперь на скважину побегу, — деловито гово-
рит Варя.—А то там Спиридону с Верой Аркадьев-
ной, может, чего нужно.

Она берёт из костра лохматую, со светящимися
иглами ветку и, помахивая ею, бежит по просеке.

— Фу, заели, проклятые!..

Возле могучей лиственницы — не то качели, не то
остов шалаша. Поднимается к небу трёхногая вышка.
Под ней суетится, фыркает моторчик: ремень бежит к
насосу, насос качает воду, а под треногой что-то сту-
кает и сверлит, стукает и сверлит затоптанную вокруг
землю. Это — буровая вышка. Тоже ищут в земле
бокситы... И тренога вовсе не тренога, а называет-,
ся — копёр.

Скоро две недели, как Варя приехала в Сайгатку,
и каждый день здесь—как страница новой чудесной
книги!

$ * *

Дорога на завод шла через рощу, почти сплошь за-
росшую калинником.

Сегодня с утра Борис Матвеевич велел им троим —
Спиридону, Гане и Варе — отвезти в лабораторию по-
следние пробы из шурфов, и чтоб результат был готов
завтра же, двадцать второго июня. Окажутся в пробах
бокситы — очень хорошо. Не окажутся — значит, надо
искать снова, закладывать новые дальние шурфы у
Чёрного лога.

Цементный завод, в лаборатории которого делают
анализы, находится в пятнадцати километрах от де-
ревни Тайжинки. Дорога идёт сначала через рощу,
потом по новому шоссе.

Дядя говорил: если разведка покажет запасы бок-
ситов, на будущий год возле Сайгатки начнут строить
большой алюминиевый завод.

Дорога в роще то петляет, то вытягивается. Кали-
на уже отцвела. А Ганька рассказывала, весной де-
ревья стоят белые-белые и дух такой, что голова
гудит.

За рощей начинается бор. Огромные голостволые
сосны и верхушки — как шапки.

До чего же хорошо!	-

Аукаются голосистые пичуги, стучит дятел. Спирь-
ка обещал: скоро пойдём ловить синиц. А ежа, кото-
рого он поймал для Вари, вчера выпустили. Ёж долго
обнюхивал высокую траву, подняв рыльце, прежде
чем пуститься наутёк. Вот на ветках сосны мелькнула
белка. Притаилась, свесив пушистый хвост, потом
раз — метнулась на соседнюю сосну, взлетела крошеч-
ной дугой и пропала.

И чудные же здесь таратайки! Через оси колёс пе-
рекинуты две доски, на них плетёнка. Садись в неё,
как в люльку, и катись.

Пегий у Спиридона конёк спокойный, не то что
Боярыня у Веры Аркадьевны, хотя та и бегает за хо-
зайкой по свисту вроде собачонки. Варя вспомнила
Муху, щенков. Как-то они там, в Овражках? И мама с
Наташей, Вадимка... Вот бы всех сюда!..

У Спирьки тоже пёс, помесь песца с собакой. Ну,
этот строгий, не как Муха, и кличкой — Угрюм. Вес-
ной Угрюм ходил с дядей Борисом Матвеевичем и с
Толей на охоту. Сейчас, опустив голову, Угрюм ша-
гает за таратайкой и не глядит по сторонам и не пома-
хивает хвостом. Спиря сидит на перекладине, Ганя
рядом считает мешочки с пробами.

Гу-ук!

Из чащи неожиданно выпорхнул серый крыластый
филин. Низко перелетел дорогу, чуть не ударился о
ствол сосны.

— А, пралик тебя расшиби! — крикнул Спирька и
взмахнул вожжой.

Пегий дёрнул таратайку. Варя повалилась в пле-
тёнке и завизжала от удовольствия.

Возвращались из лаборатории уже к вечеру.

В плетёнке подпрыгивал обложенный соломой бо-
чонок с керосином — получили в МТС, как велел дядя.
Варя, Ганька и Спиридон сидели в плетёнке, разо-
млевшие от солнца.

Ещё издали увидели: на светлом вечернем небе,
как на бумаге, три силуэта — Борис ЛАатвеевич, Вера
Аркадьевна и Толя стоят у шурфа. Вера Аркадьевна
сейчас совсем как дядя — в сапогах, комбинезоне, пе-
ретянутом ремнём, только фуражка козырьком назад.
Толя, длинноногий, как журавль, объясняет что-то.
А вон и ЛАаша, верхом на Боярыне, без седла, выез-
жает на заросшую повиликой межу, и кажется, Маша
не едет, а плывёт по ярко-зелёному морю.

— Н-но, лешая! — грохочет она.

— Варя, купаться айда! — пищит спрыгнувшая
Ганька.

Тут же за шурфами круглым глядельцем поблёски-
вает разлившийся из ручья бочаг. Кто это сидит на
берегу? В треуголке из газеты, с удочкой в руке.

Ольга Васильевна, закинув ногу на ногу, забрасы-
вает поплавок и, приложив руку к глазам, смотрит на
подбегающую Варю.

— Варвара, добегаешься ты до солнечного удара.

— Не добегаюсь. Ой, бабушка, купаться скорей!

— Остынь прежде.

— Ой, бабушка, некогда!

Вода в бочаге закипела. Ганька, скинув платье,
сажёнками поплыла по кругу. Варя разделась — и за
ней. Ольга Васильевна выдернула поплавок.

— С вами наловишь! Рыбу мне всю распугали.

— А всё одно рыбе спать время, — крикнула Га-
ня и окатила Варю разноцветными брызгами. —
Ольга Васильевна, с нами купаться айдате! Славно!

Потом все собрались у большого, разложенного
среди поля костра. Звёзды, крупные, как бусины, вы-
сыпали на небе. Звенят и переливаются в овсах кузне-
чики. Иногда скользнёт над головой быстрая тень —
летучая мышь.

Спирька с Толей натаскали с опушки хворосту. Он
разгорелся дружно, жёлто-красное пламя искрами
тянется к небу. Над костром подвешен котелок, в нём
булькает вода. Ольга Васильевна наловила-таки за
день несколько лещиков, к ужину будет уха.

— Спиридо-он, Анатолий Иванович! — кричит в
поле Маша.

От тёмной опушки отделился кто-то большой и
чёрный. Варя испугалась, потом вскочила и побежала
навстречу. Это Спирькин отец, дядя Кирилл, тот са-
мый, который разъяснял Варе в день приезда дорогу
к разведчикам. Тогда, на чердаке в Овражках, рас-
сказывая о Сайгатке, бабушка называла его «белого-
ловым Кирилкой».

— Час добрый, — говорит он степенно. (Видно, у
отца перенял Спирька такой же говор.)

В руках у дяди Кирилла запотевший жбанчик.

— С бурильщиками просекой едем, глядим —
огонёк. Не иначе, как вы. Дай, думаю, заверну. — Он
ставит у ног Ольги Васильевны жбанчик. — Браги
медовой гостям московским от наших колхозников,—
и кланяется, а отсветы огня пляшут по загорелому
лицу.

Бабушка кланяется тоже и так же степенно отве-
чает;

— Очень благодарны.

— Ужинать с нами садитесь, Кирилл Афанасье-
вич, — говорит Борис ЛАатвеевич. — Ушицы свежей.
Чем бы бражку откупорить?

— Дядя, вот ножик! — Варя протягивает ему ко-
жаный чехол.

Пахнущий мёдом железный ковшик по очереди об-
ходит всех сидящих у костра.

— Ганька, мне тоже пить? — громким шёпотом
спрашивает подружку Варя.

— А пей! —фыркает та.

Варя хлебнула. В голову сразу ударил сладкий
туман, закачался костёр...

— Варвара, довольно!

•— Что, вкусно? Брага наша — такой в городе не
сыщешь... — захохотал дядя Кирилл.

А Вера Аркадьевна с Машей уже разливали души-
стую уху в миски, и Спиря торжественно подносил их,
вкладывая в каждую деревянную расписную ложку.

...Большущая луна вылезла из-за лиственницы.

. Костёр догорал, за ним, в темноте, всхрапывали и
переступали ногами лошади.
Варя и Ганька взялись за руки и побежали в поле.
Ноги не слушались, и было ужасно весело.

Трам-там-там,
Выходите все!
Трам-там-там,
Едемте домой,
В Сайгатку, Сайгатку, Сайгаточку!..—

пела Варя, а за ней и Ганя.

— Домой, домой! Вы где, разведчицы? — прокри-
чал от костра Борис Матвеевич.

Ганька прыснула. Они с Варей схватились за руки
и попрыгали около тёмного молчаливого Пегого, око-
ло светлой Боярыни. К ним от костра через наворо-
ченные пласты земли шла Маша с пучком белой пу-
шистой травы в руке. За ней вышагивал длинными
ногами Толя. В темноте казалось, его клетчатая ков-
бойка движется на ходулях.

— Разведчицы, домой! — звал Толя.

Боярыня фыркнула, пошевелила ушами и заржала.
Толя откинул голову, и тонко, совсем как настоящий
жеребёнок, ответил ей: «И-гого!» Боярыня повторила
ласково, зовуще: «И-гого...»

— Балуетесь всё, Анатолий Иванович! — засмея-
лась Маша. — Лучше б птаху какую приманили,

— Для вас, если захотите, можно и птаху.

Он помолчал, и Варе с Ганей показалось, что лес
подошёл ближе, а над головами пискнула и ворохну-
лась проснувшаяся птица. И почти сразу из притаив-
шегося настоящего леса глухо и нежно кто-то щёлк-
нул в ответ.

— Варвара-а!

Ольга Васильевна стояла у костра, освещённая га-
снущим пламенем. Варя и Ганька повернулись и по-
бежали к ней. Вера Аркадьевна и Спирька уже укла-
дывали в плетёнку мешочки с пробами, отвязывали
бадью. Борис Матвеевич с дядей Кириллом перекаты-
вали бочонок с керосином.
— Ой, бабушка, не хочу домой, здесь так хоро-
шо!— крикнула Варя и заплясала на месте.

— Ну что же, можешь оставаться. Мы с Ганей
вернёмся в Сайгатку, дядя поедет на скважины, а ты
ночуй, если хочешь, в поле. Вон с Машей и Спиридо-
ном! Они с утра будут здесь размечать новые шурфы.

— Нет, правда?

— А почему бы и не правда?

— Ой, бабушка, спасибо!..

С поля от. межи вырвался и поплыл по воздуху чи-
стый сильный голос:

В синей Каме звёзды тают,
Плещет о берег волна.
Нету краше того краю,
Чем родная сторона.

— Маша поёт, — сказал, подходя к костру, То-
ля. — Ночь-то какая... Эх, хорошо!

Последнее утро

Угли погасли, только под чёрной корягой прятался
огонь. Варя на коленках подползла к костру и дуну-
ла— пепел хлопьями полетел ей в лицо. Ночь ещё не
кончилась, было совсем темно.

Небо ворочалось низко над головой. Внезапно
промчался холодный ветер, пахнуло мёдом с гречиш-
ного поля. Из темноты вдруг выступил молодой дуб,
край высокой насыпи. Блеснул металлический ободок
бадьи.

— Маша, вставай, Маша! — закричала Варя вска-
кивая.

Они спали у костра на кошме. Дядя Кирилл со
Спирей — чуть подальше.

— Гроза идёт!

Маша поднялась с кошмы, придерживая вздув-
шуюся косынку.
Варя и Ганька взялись за руки и побежали в поле.
— О-о? Бежи к лесу, смокнешь.

Варя схватила одеяло и побежала. Большая тёп-
лая капля ударила её по носу. Добежав до первых де-
ревьев, она остановилась, задыхаясь.

Небо светилось изнутри. Ветки старой лиственни-
цы наклонялись, часто вздрагивая. Варя присела под
ними. Зелёная молния прошила тучу, зажглась над
полем. При её свете стало видно: от шурфов, согнув-
шись, бежит Толя, за ним дядя Кирилл.

— Ох и гроза будет!

— А Спиридон где?

— Лошадь треножит.

Ещё раз осветилось небо, померкло и ахнуло над
землёй. И вдруг хлынула вода.

— Где-е вы? — тонко кричал в поле Спирька.

— Сюда беги!..

— Как бы в дерево не ударило, — сказал Толя.

— Ничто, в бору повыше есть.

Дядя Кирилл накинул на Варю сложенный бре-
зент. Варя прижалась к земле. Она видела, как шеве-
лилась трава, как по коре дерева, точно падающая
одежда, сбегала вода. Она чувствовала, что по её ли-
цу, вот так же, смывая сон, льются тёплые струи, и
намокшее платье липнет к телу, и ноги уходят глубо-
ко в мягкий мох.

Стало тише, только над головой шуршали листья.
Небо побелело, и заворчало где-то в стороне.

И за лесом, где синели слитые темнотой сосны, его
тронул розовый рассвет.

Дождь пошёл косо, земля дышала, вбирая влагу.

Варя подняла голову. С лиственницы пискнула
пичуга. Ей отозвались из осинника. Из-за дуба вы-
полз робкий солнечный луч. Он упал на заросший
папоротником пень, задымился.

И пошло!..

Защёлкали, засвистели в осиннике птичьи голоса.
И ветер побежал по деревьям, а листья кивнули друг
другу, распрямляясь и успокаиваясь.
Варя встала и выжала подол платья.

Гроза кончилась. Наступило утро,

* * *

Розовые и круглые, с загнутыми краями, грибы
сидели под ёлками, и в самом большом, как в блюдце,
блестела вода. Варя потрогала его ногой: он был хо-
лодный и твёрдый, как арбузная корка.

— Рыжики! — сказала Варя. — Рыжички...

Сверху к логу сбегал мутный ручей. Варя шагну-
ла— тёплая вода с шумом захлестала её по ногам.

И вдруг от опушки в наполненную звоном и шеле-
стом тишину леса ворвался дерзкий, настойчивый
стук. Варя увидела: за белокожей берёзой стоит
трактор. Около него Маша и две чумазые девушки в
штанах. Одна с масляной тряпкой в руке, присев, счи-
щает с трактора комья налипшей земли. Вторая, сме-
ясь, вскочила на подножку, села за руль. Маша, тоже
смеясь, крикнула что-то, и трактор, фыркая и тарах-
тя, пополз по чёрному полю.

Варя долго следила за ним.

— Э-ге, картошки печь иди! — закричали вдруг от
костра.

Варя обтёрла лицо и побежала. Присев, Спирька
бросал в золу мокрые картофелины, палкой подвигал
их к прикрытым от дождя головешкам. Варя подняла
валявшийся у насыпи колышек, стала зарывать кар-
тофелины в горячую золу.

— Воды принести? — спросила, когда все карто-
фелины исчезли.

— Тащи.

Она сняла с шеста закопчённый котелок, выплес-
нула дождевую воду и побежала обратно к логу.
Здесь из-под корней пихты бил родник. Варя нагну-
лась, вытянула губы: от холода сразу заныли зубы.

Она подставила котелок. Вода зазвенела и брыз-
нула в лицо. Варя прислонила котелок к корню пихты
и полезла вверх по обрыву. Сверху на неё смотрела
налитая ягода земляники. Другая, влажная от дож-
дя, победно краснела на светлом стебле.

Варя растянулась по склону, стала ловить ягоды
ртом. Они пахли мёдом, смолой. Потом она легла на
спину, раскинув руки. В небе стояли круглые ярко-
белые облака.

Вдруг опять послышался стук, только теперь свер-
ху. Из-за сосен на синее небо медленно наплывал се-
рый неуклюжий самолёт. И сразу, нарастая, топя
шум деревьев и птичьи голоса, закачался над лесом
тяжёлый глухой рокот. Самолёт будто к земле тяну-
ло, так низко он прошёл над ней и скрылся за тёмны-
ми пихтами.

— Куда полетел, лётчик? — закричала Варя.

Она подрыгала ногами, легла на бок и скатилась
по склону. Кочка, трава, небо, опять кочка...

Перекувырнулась, вскочила, взяла котелок и по-
бежала к костру.

Вокруг него уже сидели только что вернувшиеся со
скважин Борис Матвеевич, Толя и Трое бурильщиков.
За их спинами, подрагивая кожей и обмахиваясь хво-
стом, щипал траву распряжённый Пегий.

Маша, наклонясь над дымящимся чугуном, меша-
ла свежезаваренный гречневый кулеш. От костра,
почти невидимые, тянулись светлые языки пламени.

Варя пробралась к костру, села на корточки. Ку-
леш в чугуне булькал и пускал пар. Варя облизну-
лась, покосилась на Машу.

— Что, голодная небось? — засмеялась та.

А Спирька тащил из плетёнки оловянные миски,
ложки. От просеки громко заржала Боярыня. Варя
уже знала её голос. Через поле к костру сворачивала
таратайка; Ганя, стоя, нахлёстывала лошадь. В пле-
тёнке сидела Вера Аркадьевна. На коленях у неё бле-
стел бидон с молоком.

Боярыня, разогнавшись, остановилась у шурфа.
Вера Аркадьевна передала бидон подбежавшей
Варе.
— Борис Матвеевич, новости! — звонко крикнула
она. — Только что из лаборатории в сельсовет звони-
ли: последние анализы из скважин — отличные. По-
беда!— Она швырнула в небо фуражку и, спрыгнув,
бросилась на траву.

— Ну, Маша, тогда корми быстро, — сказал Бо-
рис Матвеевич.

Все подвинулись к костру. Маша опрокинула в ку-
леш бидон с молоком, помешав, стала разливать в
миски. Кулеш пах дымом, шкварками... Варя терпе-
ливо ждала очереди, держа на весу миску. Когда чу-
гун опустел, Борис Матвеевич громко поблагодарил
Машу и сказал:

— Значит, так. Мы со Спиридоном едем сейчас в
лабораторию. Остальные по местам. Собираемся к
полудню в сайгатском клубе, надо и передохнуть.
Варваре хорошо бы вернуться в Сайгатку к бабушке.
До Тайжинки мы подвезём их с Ганей, а дальше они
пойдут пешком. Согласны?

* * *

От перекрёстка дорога на Сайгатку сворачивала
вправо. Ближе к лесу за светлой зеленью шевеляще-
гося овса вдруг выросли тёмные неровные бугры.

Это было старое кладбище. Заросшее крапивой,
повиликой, с обвалившимися, похожими на бурелом
крестами.

Могилы одни сравнялись с землёй, другие налеза-
ли друг на друга. И всюду — между ними, на них —
качались крупные бело-жёлтые ромашки.

Ганя присела на поваленную каменную плиту.
Над головой сухо стукнул дятел, пристроившись к
одинокой сосне. Варя нагнулась к плите, прочитала:
«Здесь покоится...» — дальше разобрать было невоз-
можно.

— Гань, гляди-ка — гнездо!..

Высокий заржавленный крест точно обнялся с
тонкими побегами ольховника. В его зелени прята-
лось круглое лукошко, гнездо. Как только девочки по-
дошли ближе, с креста сорвалась маленькая быстрая
тень.

— Трясогузка! От птенцов отводит... — прошепта-
ла Ганя.

— Ну и правильно. Не бойся, не бойся, мы не ра-
зорим!— ласково сказала Варя.

Они вернулись на дорогу. С одной стороны мягко
шелестел овёс. С другой, как розовая пена, шевели-
лась гречиха. Качались над землёй тяжёлые нежные
цветы — это пчёлы собирали с них свою добычу.

Сверху дохнуло зноем. Варя посмотрела на небоз
оно было затянуто белой марлей. Солнце, как ране-
ное, плавало в нём.

— Опять гроза, да?

— Ага! Бежим?

Дорога спускалась вниз; вырубка с похожими на
огарки пнями осталась позади. Впереди у реки запе-
стрели дома Сайгатки—кирпичная школа, жёлтый
клуб, белая от солнца больница.

Вдруг Варя остановилась.

К Сайгатке со всех сторон бежали люди. Они бе-
жали от поля, с берега Камы, прямо через высокую,
только заколосившуюся рожь... Ветер гнал по небу
жёлтую, как дым, тучу, и люди, будто подхваченные
им, бежали к своим домам, а гул их голосов, приноси-
мый ветром, становился всё громче, слышнее.

— Ганя, случилось что-то?

— Видать, случилось...

По дороге, обгоняя девочек, проскакали двое на
лошадях. Где-то гудела машина. Варя рванулась впе-
рёд и снова остановилась.

От реки в гору им навстречу быстро поднималась
Ольга Васильевна. Седые её волосы были растрёпа-
ны, она задыхалась.

— Девочки, вы с шурфов? Борис там?

— Уехал, бабушка!

—• Варя, я иду на станцию. Постарайся скорее
разыскать дядю и скажи, чтобы он сейчас же ехал в
сельсовет. Варя, ты не пугайся, я тебе потом всё объ-
ясню. В двенадцать часов из Москвы передали по ра-
дио: сегодня ночью Германия напала на нас. Будет
война.

— Бабушка...

— Беги, Варюша. Дядя Борис Матвеевич очень
всем нужен!..

Она сошла с дороги и пропала в пшенице.

Варя протянула Гане руку. Совсем рядом, взмет-
нувшись над полем, тревожно и звонко запел жаворо-
нок.

— Ганя, — тихо сказала Варя. — Слышишь, что
же это? Ганя, война. Ой, Ганюшка!.. Война с Герма-
нией...
ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Бегство

Пароход был весь выкрашен серой краской, толь-
ко на уставленных вдоль палубы вёдрах остались яр-
кие буквы. Но вёдра стояли в беспорядке, и название
парохода получалось странное: «ВЛЧКАО».

Пароход пришёл по Каме сверху.

Пока он, пятясь и разворачиваясь, подходил к мо-
сткам, на берегу сгружали с подвод мешки с зерном.

Пассажиров на берег не сошло ни одного. По
верхней палубе прогуливался военный в шинели с
красной звездой на рукаве. Две женщины, кутаясь в
платки, выбежали было купить длинные, как кабач-
ки, огурцы, да раздумали.

Полил дождь, Кама помутнела.
Пароход стоял недолго, минут двенадцать, пока
успели перетаскать в трюм мешки с зерном. Мужчи-
на в брезенте закричал что-то с нижней палубы, и
сразу торопливо ударил колокол.

В это время от пустой подводы к пристани пере-
бежали две девочки. Одна стриженая, с большими
бровями, другая худенькая, с рыжеватой косицей и
узелком в руках. Пробил второй треснутый звонок.
Стриженая — это была Варя — обняла Ганьку, ткну-
лась ей носом в лицо и прыгнула на мостки. Загреме-
ли цепи.

— Куда, куда? А ну, быстро! — прикрикнул на
девочку мужчина в брезенте.

Варя шмыгнула со сходен в трюм парохода, её об-
дало жаром из машинного отделения, и она выскочи-
ла обратно на палубу. Пароход уже отвалил от мост-
ков, между ними и пристанью быстро вырастала во-
да. А Ганя на берегу, протягивая узелок, кричала
жалобно:

— Шаньги-то!.. Шанежки забыла-а!..

Пароход повернулся к мосткам кормой. Его силь-
но качало, брызги взлетали на палубу и тяжело пада-
ли в воду.

Варя всхлипнула, пробралась по коридору между
каютами, сунулась было в стеклянную дверь салона,
испугалась и нырнула опять в трюм. Там она присела
на скамейку около иллюминатора и затихла.

Пароход вздрагивал и глухо стучал. Вниз по тече-
нию он шёл быстро.

...Варе приснился сон: будто едет она верхом на
Боярыне, и будто это вовсе не Боярыня, а та самая
коза, которую ловили когда-то в Овражках Сергей
Никанорович с Вадимом. Варя должна отвезти в ла-
бораторию пробы из шурфов, но она никак не может
отыскать лабораторию в лесу. Из-под огромных па-
поротников выбегают то и дело кроты, вылетают се-
рые совы... Варе страшно, она боится, что дядя Борис
Матвеевич будет ругать её. а Спирька, как нарочно,

Далеко ли до Сай1 атки?

97
велел поймать одного крота, потому что из них теперь
делают рукавицы для раненых красноармейцев. Ва-
ря пришпоривает козу, та оборачивает к ней морду
и говорит человеческим голосом: «Ничего, успеешь!
Вот только шанежки забыли, от бабушки попадёт...»
И чуки-чуки-чук!..

— Вставай, девочка, приехали!

Варя открыла глаза. Лампочка на потолке горит
тускло, как больная. Над Варей стоит мужчина в бре-
зенте, но лицо у него не сердитое, а, наоборот, ласко-
вое.

— Вставай, девочка. Тебе докуда ехать?

— Мне?

Варя протёрла глаза и встала. Она поняла, что за-
снула на скамейке, привалившись к тёплой стене, за
которой стучит машина.

— Мне ещё далеко, мне в Горький.

— В Горький? Одна, что ли, едешь?

— Одна.

— Что ж так? Без билета небось?

— Без билета.

— Ну, давай. К своим пробираешься?1 А я думал,
может, проспала.

— Нет, спасибо.

Варя села. Уже наступила ночь. Значит, она дале-
ко от пристани, ещё дальше от Сайгатки. И Варя
вспомнила...

* * *

В начале июля от Марьи Николаевны пришла те-
леграмма: «Варю оставьте у себя, подробно пись-
мом».

Бабушку Ольгу Васильевну телеграмма уже не за-
стала. Неделю назад Борис Матвеевич, Вера Аркадь-
евна и Варя проводили её обратно в Москву, бабушку
срочно вызвали из отпуска. Варя молча упорно смот-
рела на неё, но попроситься вместе не посмела.

Поезда шли переполненные. Ольга Васильевна с
трудом втиснулась в вагон, чемодан её передали в ок-
но. В последний раз увидела Варя стриженую седую
бабушкину голову, а лица рассмотреть не успела:
поезд ушёл почти сразу.

Сайгатка притихла. Как будто всё было по-старо-
му, только стало гораздо меньше народу. Так же по
утрам Вера Аркадьевна с Толей выезжали в поле на
шурфы, Борис Матвеевич, насвистывая (но не задор-
но, а грустно), сверял карты, Спирька возил в лабо-
раторию анализы. Всё чаще забегал в клуб председа-
тель посоветоваться насчёт уборки, да совсем редко
играла на улице гармошка — только когда провожали
призывников на фронт.

Наконец пришли сразу два письма.

В первом Марья Николаевна писала, что они с На-
ташей остаются в Москве, живут всё в Овражках, и
Сергей Никанорович с Вадимом тоже с ними, вместе
как-то веселее; георгины привились на редкость, но
ухаживать за ними некогда, и пускай Варя поживёт
пока в Сайгатке — говорят, ребятишек до седьмых
классов всё равно из города всех вывезут. А в общем,
надо надеяться на лучшее...

Второе письмо было короткое, скупое: бабушка
Ольга Васильевна уже в Москве, помогает эвакуации
школьников, её назначили заведующей интернатом.

За время пути письма устарели. Сводки радио
приносили каждый день грустные вести: немцы подо-
шли к Смоленску, Москва отбивала налёты.

Варя плакала, умоляла дядю Бориса Матвеевича
отпустить её домой, в Овражки, посадить только на
поезд или хотя бы на пароход.

— Это ещё зачем? — сердито говорил Борис Ма-
твеевич. — Матери без тебя забот мало?..

Уехал Толя — его призвали в армию. Маша за-
прягла Боярыню, сама отвезла его на станцию. Вер-
нулась она суровая, с покрасневшими глазами, и сра-
зу ушла на шурфы. А вот Ганька... Не было теперь у
Вари лучше друга, чем Ганька!
* * *

«Здравствуй, дорогая сестра Варюшка! Мы с ма-
мой живём пока благополучно. Я теперь тоже посту-
пила работать, учиться в этом году, наверное, не бу-
дем. Мы клеим конверты, и я зарабатываю четыре
рубля восемьдесят копеек в день и рабочую карточку
(у нас теперь карточки).

Дорогая Варюшка, мы живём ещё в Овражках,
там спокойнее, хотя уже стало холодно. С нами жи-
вёт теперь и Тумба, Катя Воробьёва, ты помнишь? Её
мама врач и уехала на фронт, а старший брат лётчик,
он командует истребителем. А Вадим, наверное, ско-
ро уедет с младшими школьниками, потому что он
после болезни ещё слабый. И Сергея Никаноровича
тоже в Москве не оставляют, велят уехать, потому что
ему больше шестидесяти. Муха наша жива, и твой
щенок тоже, а котёнок пропал и коза у Сергея Ника-
норовича. Мама тебя целует и бабушка. Знаешь, ба-
бушка, может быть, повезёт свой интернат к вам на
Каму, вот хорошо бы в Сайгатку или куда-нибудь
рядом, правда? Сергей Никанорович, кажется, поедет
вместе с ней воспитателем, но это ещё неизвестно. Ба-
бушка хлопотала остаться работать в Москве или да-
же куда-нибудь на фронт, но ей сказали, пускай здесь
кто помоложе. До свиданья, дорогая Варюшка, креп-
ко тебя целую, и дядю, и Веру Аркадьевну, и всех.
Твоя сестра Наташа».

— Ненавижу! — сказала Варя.

Ганька широко раскрыла глаза.

— Ты чего?

— Ненавижу! Его, дядю Бориса Матвеевича. —
Варя вдруг всхлипнула. — Сам здоровый, другие на
фронте, вон даже бабушка хочет... А меня не пускает.
Я как раз и есть помоложе!.. Я тоже могу конверты
клеить... Я тоже... Мама...

И Варя, упав головой на скамью, заплакала так,
что плечи её забились под платьем. Ганька погладила
Варю, прижалась к ней и тоже хлюпнула. Девочки
сидели рядом в том самом чулане, где Варя в первый
раз по приезде в Сайгатку встретилась с Верой Ар-
кадьевной. По-прежнему в окно светило солнце, толь-
ко подсолнух в огороде потемнел и тяжело свесил го-
лову.

— Слушай! — сказала Варя поднимаясь.

— Ну?

— Слушай, Ганя, ты мне друг?

Ганя ещё шире открыла глаза и задышала Варе в
лицо.

— Если, Ганька, ты мне друг, я тебе скажу, всё
скажу, без утайки! Я всё равно убегу отсюда в Мо-
скву, честное тебе пионерское даю и клянусь, если
хочешь. Я больше так не могу. Там они все в опасно-
сти,— Варя скривила рот, но удержалась, — а я тут...
без дела. Я знаю, я хорошо знаю, Вера Аркадьевна и
дядя говорят — наши бокситы тоже будут нужны. Ну
п пускай, что будут нужны! Им хорошо говорить, а я
не могу, ты понимаешь, не могу! — Варя ударила себя
в грудь кулаком, Ганька понимающе кивнула.—
Гань, ты в субботу повезёшь хлеб на пристань? (Ганя
помогала теперь колхозницам.) Гань, ты меня возь-
мёшь с собой? А там на пароход, я всё разузнала...
Нужно только хотя бы до Горького, а оттуда можно
поездом. Раз уж здесь не посадят... Я всё решила,
ладно, Гань? Поможешь, да?

Ганя плотнее подвинулась к Варе, обняла её, и
обе что-то быстро зашептали друг другу.

В пути

Пароход тряхнуло так сильно, что с грохотом под-
прыгнул и покатился железный бачок. Варя вскочила
на ноги. Солнце било в глаза из люка в потолке. Ря-
дом на скамейке мелко крестилась старушонка с би-
серными глазками.

— Что это?
— А кто его знает. Должно, пристань.

От сна в неудобном положении ломило спину,
сильно хотелось есть. Варя нащупала в кармане че-
хол с ноятом, зашитую в жакетку пачку денег: пятьде-
сят рублей Вариных, которые подарила перед отъез-
дом бабушка, и тридцать два — Ганькиных. Зашить
их в подкладку посоветовала тоже Ганька.

Варя вспомнила узелок с шаньгами, вздохнула.
Старушонка, накрестившись, достала из корзины ку-
сок сала, варёную картошку и, подставив лодочкой
ладонь, стала есть.

Варя покосилась на неё, встала и прошла по кори-
дору к лестнице наверх. Навстречу ей вышла девочка
в синем, в горошину, платье и тёмной жакетке. Варя
сдвинула брови, узнала себя — в стену было вделано
большое зеркало.

За стеклянной дверью салона стояли пустые сто-
лики и красные бархатные кресла. На одном сидел
военный и курил. Варя открыла дверь. Увидела бу-
фетную стойку, за ней женщину в белой наколке.

— Послушайте, — сказала Варя, — у вас нельзя
чего-нибудь купить поесть?

— В двенадцать обед будет. Суп и овсяная каша.

— А какая следующая остановка?

— Устье-Камск, не знаешь? Ты из какой каюты?

Варя поскорее вышла. Она сама удивлялась, что
до сих пор никто не спросил у неё билета. Все, точно
сговорившись, проходили мимо. Она вернулась вниз.
Старушонка уже кончала есть и вдруг сказала:

— Теперь, милая, кажный на своём пайке, не на-
угощаешься. Далеко ль едешь?

— А я и не прошу, — сердито сказала Варя: за-
пах сала защекотал ей ноздри. — Я еду в Горький.

— Так-то, милая. Небось к папаше-мамаше? Че-
го ж без вещичек, да и сама по-летнему?

— А сейчас лето.

— Уж какое лето, милая, какое лето. Зима на но-
су, а не лето.
сохли, и во рту было так, точно она полизала дверную
ручку.

Варя встала, натянула платье и, пошатываясь, вы-
шла на середину комнаты. Из окна она увидела глад-
кую, как стекло, воду, борт жёлтой баржи и какое-то
строение. Баржа колыхалась, а может быть, это пол в
комнате медленно подымался и опускался... На сто-
лике, за которым сидела девушка, лежал раскрытый
журнал. Варя заглянула: в разграфлённой странице
было аккуратно вписано: «Заболевшая — одна, отку-
да прибыла — неизвестно, фамилия — неизвестна,
итого — одна».

Дверь отворилась, и вошла та девушка в халате.
Она сердито оглядела Варю, молча взяла за плечо и
подтолкнула к койке.

— Не лягу! — сказала Варя. — Не лягу, пока не
скажете, где я. У меня что, брюшной тиф?

— Никакой не тиф, а рыбу плохую есть не надо.
Куда едешь и откуда?

— Не скажу.

— Это почему же?

— А зачем вы меня с парохода ссадили?

— Дурочка, ты же заболела, не я! Тебе же лучше!

— Нет, не лучше. Мне в Горький надо.

— И доедешь. Поправишься и доедешь.

— Когда?

— Завтра.

Варя покорно и быстро полезла на койку.

-— А это здесь что у вас, пристань?

— Не пристань, а комната матери и ребёнка.

— А комната на пристани? Почему она качается?

— На пристани, вот и качается. Спи ты, неуёмная!

— Как называется? Пристань?

— Бахтырская называется. Спи.

Варя высунула голову и прислушалась.

За стенкой говорили двое, наверное с той баржи,
их голоса гулко разноси пись над водой.
чайники и кружки, а вылезти на палубу Варя побоя-
лась. Она прикорнула к спинке скамейки, сунула под
щёку кулак и наконец задремала. И сразу же на неё
навалился тяжёлый, чёрный бред...

«Держите её, держите! Это она украла!»

«Да не украла, а убежала. Я вам говорю....»

«Ясно, убежала. Вот и деньги в подкладке, а ещё
говорит — готовится, в парашютистки».

«Ой, мамочка, волки!»

Серые, чёрные, зелёные камни надо складывать в
кучу, а они всё время скатываются вниз. Надо взва-
лить их на плечи и тащить, как Ганькины мешки с
хлебом. И пить хочется...

— Дайте, пожалуйста, пить, дайте пить!..

— На, девочка, выпей.

Варя открыла глаза. Белая стена, и на лампе —
бабочка. А может быть, это листок прилип?..

— Где я?

— Лежи, лежи.

Варя с усилием повернула голову. Если пароход,
то почему не качается и нет стука? И где башкиры?

Над головой плакат: «Не пейте сырой воды!», а
пониже мелкими буквами: «Остерегайтесь брюшного
тифа».

Варя упрямо мотнула головой и села.

— Где это я?

Перед ней на высоком табурете за столом — де-
вушка в белом халате.

— Ты, дорогая, лежи и не разговаривай.

— А пароход?

— Ушёл твой пароход.

— Со мной что-нибудь...

— Лежи, тебе говорят!

Варя легла и отвернулась к стене. Как только де-
вушка куда-то вышла, села опять. Спустив ноги,
пальцами потрогала холодный дощатый пол. Ботинки
её стояли у стола, платье лежало на табуретке. Губы
сохли, и во рту было так, точно она полизала дверную
Ручку.

Варя встала, натянула платье и, пошатываясь, вы-
шла на середину комнаты. Из окна она увидела глад-
кую, как стекло, воду, борт жёлтой баржи и какое-то
строение. Баржа колыхалась, а может быть, это пол в
комнате медленно подымался и опускался... На сто-
лике, за которым сидела девушка, лежал раскрытый
журнал. Варя заглянула: в разграфлённой странице
было аккуратно вписано: «Заболевшая — одна, отку-
да прибыла — неизвестно, фамилия — неизвестна,
итого — одна».

Дверь отворилась, и вошла та девушка в халате.
Она сердито оглядела Варю, молча взяла за плечо и
подтолкнула к койке.

— Не лягу! — сказала Варя. — Не лягу, пока не
скажете, где я. У меня что, брюшной тиф?

— Никакой не тиф, а рыбу плохую есть не надо.
Куда едешь и откуда?

— Не скажу.

— Это почему же?

— А зачем вы меня с парохода ссадили?

— Дурочка, ты же заболела, не я! Тебе же лучше!

— Нет, не лучше. Мне в Горький надо.

— И доедешь. Поправишься и доедешь.

— Когда?

— Завтра.

Варя покорно и быстро полезла на койку.

— А это здесь что у вас, пристань?

— Не пристань, а комната матери и ребёнка.

— А комната на пристани? Почему она качается?

— На пристани, вот и качается. Спи ты, неуёмная!

— Как называется? Пристань?

— Бахтырская называется. Спи.

Варя высунула голову и прислушалась.

За стенкой говорили двое, наверное с той баржи,
их голоса гулко разноси пись над водой.
Один:

— Я ж им и доказываю, вверх к Горькому идти
медленней! А немец тут как тут. На прошлой неделе
нефтеналивную за Чебоксарами, болтают, на дно пу-
стил. Сегодня б и идти. К утру на рассвете аккурат в
Горьком будем...

Второй:

— Болтают, болтают... А ты слушай меньше. Се-
годня и пойдём. Вот только топливо подвезут.

Варя осторожно встала, обулась, бесшумно откры-
ла дверь и вышла на лесенку. От реки тянуло холо-
дом, сыростью. На берегу горели огни, грохотала ле-
бёдка. С баржи опять сказали:

— Через полчаса трогаемся, слышишь?

Надо решаться! Варя быстро вернулась в комнату.
Только сейчас она заметила: у койки на табуретке, где
раньше лежало платье, стоит стакан молока, на нём
горбушка хлеба... Варя взяла со стола клочок бумаги,
помогая языком, нацарапала: «Сестра, я уже попра-
вилась и уезжаю в Горький. До свидания! Спасибо,
что вылечили». В журнал, в графу с фамилией, акку-
ратно вписала: «Бурнаева В.». Потом быстро надела
жакетку, подумала, выпила приготовленное молоко,
сунула горбушку в карман и прикрыла за собой
дверь.

Спустившись, она ещё раз огляделась и пошла по
тропинке к красному мигающему фонарю. Было
скользко. Варя несколько раз оступилась и, дойдя до
узкой полосы воды, отделявшей баржу от берега, чуть
не упала.

С баржи была перекинута тонкая доска. Варя
встала на неё и, балансируя руками, перешла на
баржу.

Вдруг совсем рядом залаяла собака. От неожидан-
ности Варя чуть не свалилась в воду. Собака замол-
чала, обнюхала её и потёрлась о голые ноги.

— Пёс, а пёс, — тихо сказала Варя, — ты меня не
трогай, хорошо?
— Буян, эй, кто там?—негромко окликнули с дру-
гого конца баржи.

Варя подождала. Согнувшись, обошла будку на
середине баржи, перелезла через сваленные канаты
и ящики. У фонаря на корточках сидели двое. Собака
радостно залаяла.

— Кто там? — снова спросил один из сидевших.—
Или нет никого?

На берегу зафыркала машина. Мужчины встали,
один снял с шеста фонарь и, помахивая им, оба пере-
шли к другому борту.

Варя ощупала в темноте сваленные друг на друга
бочки, пристроилась у края сложенного брезента. Со-
бака неслышно подошла и опять потёрлась о ноги.
Варя подвинулась и вдруг почувствовала: кто-то тол-
кает её в бок.

— Села, так не елозь, а сиди! — зашипел чей-то
злобный голос.

— Вы... кто? — испугалась Варя.

Брезент зашевелился, пустая бочка отъехала в
сторону. Рядом с Варей появилась взъерошенная, об-
мотанная платком фигура.

— Ой!.. — сказала Варя.

Становилось холодно. Звёзды равнодушно светили
на чёрном небе. Баржа тихо покачивалась.

Мальчишка

Когда рассвело, оказалось, что их на барже трое.
Откуда вылез мальчишка, Варя не знала. Он очутил-
ся верхом на бочке, был босоног и сероглаз, стёганая
куртка доходила ему до колен, рукава он засучил. Как
видно, ночевал он на барже не впервые: спрыгнув с
бочки, спокойно подоткнул и прибрал брезент, выта-
щил из-за ящика красноармейский котелок, зачерп-
нул воды и умылся.
Взъерошенная старушонка показалась Варе зна-
комой. Когда же она достала из корзины ломоть сала
и, причмокивая, начала есть, Варя вспомнила. Стару-
шонка как будто тоже узнала её.

— От карантина спасаешься, милая? — спросила,
поблёскивая глазками.

— От какого карантина?

— Не знаешь разве? В Горький пароходы не пу-
скают— карантин.

— Я ничего не знаю.

Старушонка зачмокала сильней.

Баржа шла едва заметно. Буксирный катер по-
фыркивал впереди, как сердитый бульдог, и теперь,
при свете дня, было видно, что за ним идёт целый ка-
раван— три плоские, низко осевшие баржи. Из будки
на последней шёл дымок, на верёвке было развешано
цветастое бельё, плакал ребёнок.

Варя вздрогнула.

Далеко над лесом, на высоком берегу Волги, от-
чётливо, но несильно ударил гром — раз, другой...
И через короткий промежуток снова: бум-тыр-тра-
та-та...

— Стреляют, — весело сказал мальчишка.

Старушонка с ужасом посмотрела на него и закре-
стилась.

— Зачем стреляют? — спросила Варя.

В небе над лесом выросли круглые белые облач-
ка— одно, другое... И сразу: бум-тра-та-та...

Облачка росли, перемещались, вот от них оторва-
лась и заскользила по небу чёрная точка. Самолёт!..
Варя закинула голову. Самолёт летел высоко, режу-
щий визг мотора слышался всё сильнее.

— Разведчик. Немецкий,—пояснил мальчишка.

Старушонка ахнула и упала головой в брезент.

— Откуда знаешь, что немецкий? — сказала Ва-
ря.— Может, наш, учебный?

Самолёт чиркнул по туче и ушёл за неё. Выстрелы
и разрывы сразу стихли. Из-за леса поднялись друж-
ной стайкой ещё три чёрные точки и промчались над
Волгой.

— А вот эти — наши. Ястребки!

— Наши... — прошептала Варя.

Впереди заблестело что-то, баржи выплывали на
поворот. На высоком берегу вырастали не ясные от
тумана дома большого города. Уступами спускались
к реке серые заборы. И мальчишка уверенно доложил:

— Горький видать. Скоро прибудем.

Их высадили на берег задолго до причала, возле
заваливших спуск к воде громадных коричневых брё-
вен. Мальчишка сразу точно растаял. Старушонку за-
брал патруль. Причитая, она взгромоздила Варе на
колени свою корзину и ушла объясняться. Варе же
крикнула: «Сиди тут, стереги!»

Варя сидела на большом шершавом бревйе и жда-
ла, но прошло уже больше часа, баржа всё стояла у
берега, а старушонка не возвращалась.

Наконец Варе надоело держать корзину, она опу-
стила её на усыпанную щепками землю. Отсюда, с го-
ры, виден был мост, направо круглая башня —
нефтехранилище, за ним длинный бетонный забор.

— Всё караулишь? — вдруг спросил кто-то.

Варя подняла голову.

На сложенных штабелями досках сидел верхом ис-
чезнувший мальчишка. Он упирался босыми ногами в
выступ доски, белёсые, давно не стриженные волосы
ерошил ветер, стёганка распахнулась на груди.

— Караулю, — ответила Варя.

— А старуху что, тю?

— Как «тю»?

— Сцапали? Так и надо. Спекулянтка поганая. Ты
откуда?

Варя не поняла.

— Кто спекулянтка?

— Старушенция. Который раз сало на базар
возит.
— А ты почему знаешь?

— Я зна-аю! Тебе что, в город?

Варя встала:

— Мне в город. Понимаешь, я не знаю, где тут
вокзал.

— Фью-ю! — Мальчишка свистнул. — Вокзал —
километров десять! Тебе зачем?

— Мне в Москву надо. Поездом,

Он опять свистнул.

— Ну, посидишь. Сейчас здорово следят! А то сца-
пают да на эвакопункт.

— А это что?

— Там узнаешь. Я четвёртый раз езжу, не попа-
дался.

— Ты кто, тоже спекулянт?

Мальчишка захохотал:

— У меня братан в части стоит, к нему и езжу.

— В какой части?

— «В какой»... в воинской. Мосты охраняет.

— А ты откуда?

— Из-под Сарапула.

— Ой, я про Сарапул знаю!—обрадовалась Ва-
ря.— Послушай, объясни мне, пожалуйста, как к вок-
залу пройти, я и пойду.

— А корзина?

— Да, вот, корзина...

Мальчишка спрыгнул с досок.

— Давай поглядим, чего в ней? — сказал он.

— Закрыта же?

— Ну, делов-то!

Он поднял с земли ржавый гвоздь, ковырнул
замок, но гвоздь, хрустнув, обломился. Тогда Варя
вытащила из кармана и протянула ему чехол с
ножиком.

— Эх, вот мировой! — сказал мальчишка, откры-
вая его.

Он подул зачем-то на лезвие, ловко поддел крыш-
ку и сунул под неё руку.
На сложенных штабелями досках сидел верхом
исчезнувший мальчишка.
— Так и есть, сало! — сказал презрительно. — Ко-
торый раз возит. Цельный окорок.

— Куда ж его теперь? — спросила Варя.

— Ты вот что, — сказал мальчишка. — Тебе до
Москвы пробираться? На кусок, спрячь. А корзину мы
сдадим. Патрулю, что её сцапал. Они ей пропи-ишут!

Он повозился ещё с замком и откинул крышку. От-
резал от завёрнутого в тряпку жирного окорока тол-
стый розовый ломоть, оторвал кусок тряпки, завернул
ломоть и подал Варе. Потом, как кошка, полез на до-
ски и пронзительно свистнул в два пальца.

Только сейчас Варя увидела: по тропке у берега
ходит красноармеец с винтовкой.

— Ой, — крикнула она, — патруль! Нас с тобой не
сцапает?

— Нет, этот меня знает.

Часовой спустился к штабелям. Мальчишка ска-
зал ему что-то, он подошёл к Варе.

— Твоя корзина?

— Не моя. Старухина.

— Ладно, сдадим куда надо, — сказал часовой.—
Тикайте. Я эту вредную гаду видел.

Мальчишка подтолкнул Варю к доскам, она с тру-
дом перелезла через них, и оба быстро пошли в гору.
Дойдя до бетонного забора, мальчишка показал ла-
зейку, прикрытую лопухами, и сказал:

— Тебе сюда. Вперёд к мосту выйдешь, там спро-
сишь.

— А ты?

— А мне — сюда.

Варя полезла в лазейку. Мальчишка сделал не-
сколько шагов и обернулся:

— Эй ты, слышь-ка! Если что — обратно приходи.
У причала Козлова Андрея спросишь, там меня все
знают.

— Хорошо, приду! — крикнула Варя.

Она засунула в карман сало, тряхнула волосами и
бодро пошла вперёд.
В Горьком

Вокзал гудел, как улей.

Варя перебралась вместе со всеми через переки-
нутый над путями мост к перрону. Шёл дождь. Варю
толкали, кто-то больно ударил её чемоданом. Зал для
ожидания был похож на огромную спальню. У кассы
стояла длинная молчаливая очередь.

— Здесь продают билеты на Москву? — спросила
Варя.

Какой-то старик показал рукой в конец очереди.

Паровозы кричали за стеной совсем рядом. Оче-
редь вдруг зажужжала, появилось несколько мили-
ционеров. Они держали друг друга за руки, как дети,
и смотрели на всех подозрительными глазами. Варю
неожиданно поманил бородатый человек в кожаном
пальто, и она очутилась в середине очереди. Её оттес-
нили, но она вцепилась в кожаное пальто и устояла.
Сзади вдруг спросили строго:

— Ты здесь зачем, девочка?

Перед ней вырос маленький курносый и очень сер-
дитый милиционер.

— Как — зачем? — прошептала Варя.—Мне надо.

— Она с вами?

— Со мной, со мной!

Бородатый в кожаном пальто, подмигнув, поста-
вил Варю перед собой. Когда милиционеры отошли,
он нагнулся и тихо спросил:

— Тебе куда, до Москвы? Давай деньги, я возьму.
Детям не продают.

Варя сунула в горячую большую ладонь приготов-
ленные деньги, вылезла к окну и стала ждать. Боро-
датый держал в руке сразу два портфеля, за спиной у
него висел рюкзак.'

Очередь двигалась, как гусеница, развиваясь и
укорачиваясь. Когда же, по Вариному расчету, боро-
датый должен был уже оказаться у кассы, она
протолкалась к ней, но её тут же оттёрли назад... Апо-
том... потом Варя вдруг ясно увидела мелькнувшее у
двери кожаное пальто!

— Пустите! — крикнула она, пробиваясь. — Пу-
стите меня скорее!..

— Стой, куда, что за безобразие...

Варя рванулась, выскочила из толпы и побежала
к двери. Но на перроне было пусто. С грохотом кати-
лась ручная тележка. Дождь, как завеса, падал с
крыши.

Варя бросилась назад в зал, опять на перрон...
Метнулась куда-то в тоннель или в коридор, скати-
лась по лестнице, шлёпая по лужам, обежала вокзал...
Бородатого в кожаном пальто не было нигде. Нигде!..

Через площадь, разбрызгивая грязь, ехал грузо-
вик. Косые струи хлестали кабину. Грузовик веером
расплескал огромную лужу, окатив какого-то щупло-
го мальчишку, и свернул за угол. Всё кончено! Ни би-
лета, ни денег...

Варя села на ступеньку вокзала и приготовилась
заплакать.

— Пожалуйста, вы не можете мне сказать, где
здесь находится почта или телеграф? — тонким, жа-
лобным голосом спросил вдруг кто-то совсем близко.

Варя подняла голову. Перед ступеньками стоял
мальчишка, окаченный из лужи грузовиком. Он был в
дождевике. Капюшон сполз ему на лоб, из-под него
поблёскивало стекло от очков — второе было выбито.
На одной ноге была калоша, на другой не было...

— Вадимка! — не своим голосом закричала Варя.

•— Ты понимаешь, мне дедушка сказал: только
смотри от него никуда не потеряйся... — Вадим гром-
ко и неудержимо всхлипнул. — От Женьки Голикова,
понимаешь? Дедушка сперва сам хотел опустить на
пристани это письмо, а он кашляет, я и подумал —
лучше, если я... Женька Голиков, Мамай, собирался
пойти, и я бы вместе с ним. — Он опять судорожно
всхлипнул. — Ты понимаешь, мы с Женькой побежа-
ли через площадь,, я потерял калошу. Женька как
даст мне тумака!.. А потом он куда-то пропал. Я стал
совать письмо в ящик, в это время слышу, кто-то как
заорёт: «Ловите его, он яблоки хочет украсть!» — это
про Женьку. Я бросился ему на помощь, потому что
ведь это же неправда, а за мной сразу какой-то вер-
зила. Подставил ножку, я и упал. Очки соскочили...
Женька куда-то вбок, вбок, я его искал, искал, а по-
том вдруг вижу — большой пароход, и наши трамвай-
чики уже поплыли...

— Куда поплыли? Какие трамвайчики? — Варя
схватила Вадима за рукав.

— Мы же на речных трамвайчиках всем интерна-
том от самой Москвы едем. Сразу восемь штук сце-
пили, и едем! Понимаешь?

— Вадимка, погоди, я ничего ещё не понимаю.

— Ой, Варя, так ведь твоя же бабушка и мой де-
душка целых пятьдесят человек ребят в интернат ве-
зут! К вам на Каму! Совсем к Сайгатке близко, в
деревню Тайжинку. Ты ничего, ничего не знаешь?

— Ничего не знаю...

— Мы ведь уже давно из Москвы уехали! Сразу
после того, как Овражки сгорели. Только трамвайчи-
ки очень медленно плывут...

— Овражки сгорели?

— Не все, восемь домов. От зажигалок. От зажи-
гательных бомб, понимаешь?

— Вадим, а... мама?

— Марья Николаевна в городе и Наташа. Это
всё ночью случилось. Целый ящик зажигалок с само-
лёта сбросили, на ваш дом четыре штуки попало... Ой,
Варя, как же там теперь дедушка без меня, один? Он
же говорил, только ради меня на Каму поедет, а я
взял и потерялся...

И Вадим, отчаянно всхлипнув, уткнулся Варе в
плечо и горько заплакал.

— Ты, знаешь, не реви. Не маленький, — строго
сказала Варя. — Первое: надо сразу же дать Сергею
Никаноровичу телеграмму, что ты отстал. На эти са-
мые трамвайчики.

— Я и сам так думал, т-телеграмму. — Вадимка
снова захлюпал. — Только у меня всего один... один
рубль...

— А потом догонять придётся.

— Да как же мы их догоним? Они же по Волге
плывут!

— Ничего. Догоним. Только надо всё обдумать. —
Варя села на ступеньку поудобнее и скрестила на гру-
ди руки. — Да, ты не досказал: а тот, Женька Га...
нет, Голиков. Он что, значит, тоже отстал и здесь где-
нибудь?

— Нет, он не отстал. Он-то до пристани успел до-
бежать, я видел... — уныло ответил Вадимка.

— Ну и пускай. Всё равно мы и без него твоего де-
душку с моей бабушкой догоним. Только надо будет
всё обдумать, — твёрдо и решительно повторила Варя.

Снова на восток!

Они перелезли через колючую проволоку, потому
что лазейку забили досками, а идти кругом было да-
леко. Тропинка упиралась в груду битого кирпича и
щебня.

— Думаешь, он поможет?—робко спросил Вадим.

— Ничего я ещё не думаю... Конечно, поможет.

С Волги подул холодный ветер и поднял тучу пы-
ли. Когда она улеглась, ребята увидели, что по берегу
идут три человека.

— Послушайте... Скажите, пожалуйста, вы не
знаете, где здесь может быть Козлов? Андрей Коз-
лов? — крикнула Варя.

— Козлов? Это Козёл, что ли? У причала на раз-
грузке давеча был. — Один из шедших показал рукой
вверх по течению.
— Спасибо!

Вадим поправил разбитые очки и нетвёрдыми ша-
гами поплёлся за ней.

Вот и причал.

Вода у берега разноцветная от нефти. Привалив-
шись бортом к старому баркасу, стоит пароход. Подъ-
ёмный кран, как огромная рука, тянется к нему с бе-
рега, снимает с палубы большие белые тюки, передаёт
на сушу. Шум, крики...

Грузчики шныряют у мостков. Как ужаленный,
взвизгнул свисток, повалил пар. Где же тут разыскать
Козла? А он — вон он! Забрался на вышку, похо-
жую на капитанский мостик, и оттуда командует
краном:

— Стоп! Поехали! Опять стоп!

Или просто делает вид, что командует, а машина
сама, без понуканий, спокойно тянется к пароходу?

— Козё-ол! — изо всех сил крикнула Варя.

Шум ещё громче. Теперь скрежещет огромная
якорная цепь. Её волокут по берегу, а с парохода пе-
редают уже не тюки, а громадные, как жернова, ко-
лёса, части каких-то машин, может быть орудий, п
тяжело вздыхает рядом двигатель, направляя за до-
бычей железную руку.

— Козё-ол!

Мальчишка на вышке опустил белёсую голову, по-
шарил по берегу глазами и вдруг свистнул.

— Эге! — крикнул он. — Пришла!

Через несколько минут они уже сидели внизу на
брёвнах. Вадим, открыв рот, не сводил с Козла бли-
зоруких глаз, а Варя рассказывала...

— К братану придётся идти, — твёрдо сказал на-
конец Козёл. — Он чего-нибудь да присоветует. Вы
погодите, партию кончим грузить, к нему в часть вас
и сведу. Слышь ты, чего насупилась? Гляди веселей!

Было холодно и так темно, что Варя не видела се-
рой стёганки шагавшего впереди Козла.
Город, тоже тёмный, притаился на том берегу, све-
тились только редкие огни вдоль моста.

— Теперь сюда. Гляди, канава.

Варя прыгнула, попала ногой в воду, обрызгала
шедшего сзади Вадимку..

— Пришли.

Перед ними был большой неосвещённый дом, по-
хожий на барак. Варя нащупала руками дверь. Она
сразу распахнулась, и огромный, как великан, часо-
вой загородил им дорогу.

— Кто такие?

Козёл вышел из тени, заговорил. Часовой не про-
пустил его, но выслушал и кого-то позвал внутри ба-
рака. Наконец Козёл спустился со ступенек, сказал,
что придётся обождать, потому что братан сейчас на
посту.

Варя с Вадимом, прислонившись к стене, ждали.

В чёрном небе то и дело вспыхивали острые жёл-
тые полоски. Потом далеко, но отчётливо ударяли по
воздуху хлыстом и сразу же гулко раскатывалась
железная дробь. По небу вдруг чесанула красная точ-
ка, и над городом заныли низкие протяжные гудки.

Козёл объяснил:

— Учебная тревога. Налётов ждут, вот и тревога.

Вадим дрожащим голосом вставил:

— У нас в Москве тоже сначала так — учебная.

В темноте зачавкали чьи-то шаги. Два красноар-
мейца прошли мимо часового; один, молодой, корена-
стый, вскинув винтовку, отрапортовал, утёр рукой рот
и, заметив ребят, подмигнул Козлу. Тот ткнул Варю,
дёрнул за рукав Вадима, шепнул:

— Пошли за ним!

Ребята вошли в сени. Пахнуло теплом и свежевы-
печенным хлебом. Коренастый красноармеец провёл
их через коридор в светлую большую комнату. Здесь
на стене висел баян, в углу были составлены друг на
друга некрашеные табуретки и длинные скамьи. Кто-
то, стоя у рояля, одной рукой играл «чижика».
Дверь сразу распахнулась, и огромный, как великан,
часовой загородил им дорогу.
— А ну, садитесь.

Варя села, Вадимка, как был, так и повалился на
облезлую кожаную кушетку.

Красноармеец принёс две оловянные миски с ды-
мящейся фасолью, по краюхе хлеба, кивнул:

— Ешьте, а то смёрзли.

— У меня сало есть, — сказала Варя.

— Пошто сало, сало беречь надо, — сказал строго
красноармеец. — А ты давай говори.

Козёл попросил у брата закурить и начал...

— Здесь пускай ночуют, — решил брат Козла,
когда тот рассказал всё. — Утром машина из части на
Чебоксары пойдёт, их и захватит. Там, может, и трам-
вайчики эти, или как их ещё, нагонят. Машиной-то на-
прямки, ближе.

Варю и Вадима оставили в той же светлой комна-
те с роялем и кушеткой. Вадим сразу, не вставая, за-
снул. Пришёл часовой, принёс плащ-палатку и при-
крыл его. Под голову сунул обёрнутый чистым по-
лотенцем ватник. Варя уселась на скамейке, хотя
часовой поставил рядом раскладную койку, и решила
почему-то не спать до утра.

В комнату то и дело входили красноармейцы, хло-
пала дверь. Один раз из коридора просунулась белё-
сая голова исчезнувшего куда-то Козла. Он крикнул:

— Слышь ты, чего сидишь? Спать ложись, время.

— Я не хочу, — сказала Варя.

— Часов в пять, как посветает, машина придёт.
Ну, пока.

Варя вскочила, хотела спросить, где он будет сам
или как его можно разыскать, но в это время в дверь
внесли огромный начищенный барабан, а за ним, то-
поча, ввалился целый взвод красноармейцев.

— Потише вы! Не видите, ребята чьи-то спят,—
сердито сказал взводный. — Откуда будете, пацаны?

— Я из Сайгатки, он из Москвы. — Варя показа-
ла на Вадимку.

— Ну, валяйте, спите. Ерепеша, контрабас тащи!
Низенький розовый красноармеец внёс большую,
как самовар, блестящую трубу. Прислонил её к стене
возле баяна, присел, вытянул губы и дунул — труба
глухо рявкнула.

Потом красноармейцы, стараясь ступать тише, но
так, что стёкла в окне тонко задребезжали, вышли из
комнаты и протопали по коридору. Где-то далеко про-
кричали: «Дневального к командиру-у!»

Варя свернулась калачиком на кушетке в ногах у
Вадима, натянула на себя край плащ-палатки и сразу
точно провалилась куда-то.

...Горн играл что-то очень знакомое.

Вот сейчас подует ветер, распахнётся светлая за-
навеска на окне и старшая пионервожатая крикнет:
«Ребята, вставать, побудка!..» С крайней кровати
спрыгнет дежурная в голубой майке и трусах и побе-
жит вдоль одинаковых, с блестящими шишечками,
кроватей; будет сдёргивать с сонных девочек одеяла,
щекотать пятки... А горн заиграет ещё звонче и ра-
достнее: «Вставай, вставай!..»

Так было в прошлом году летом в пионерском ла-
гере на Оке.

Но вместо вожатой над Варей наклонилась встрё-
панная голова, и Вадимка испуганным шёпотом спро-
сил:

— Варь, мы где?

— А что?

— Где это мы?

В окно заглядывало утро. Труба и барабан поблё-
скивали у стены. Сбоку торчала чёрная крышка роя-
ля, на ней лежала чья-то пилотка... А больше ничего
не было видно — кушетку кто-то загородил большим
жёлтым листом фанеры.

— Ой, Вадимка, проспали! — вскрикнула Варя,
сбрасывая плащ-палатку.

Вадим захлопал ресницами и полез в карман за
очками.
Опять заиграл горн, только гораздо ближе. Дверь
открылась, кто-то тихо сказал;

— Будить ребят, что ли?

Варя высунулась из-за фанеры, помахала рукой;

— А мы уже не спим!

— Вот и ладно.

В двери стоял коренастый красноармеец, брат
Козла, за ним второй — в синем комбинезоне и танко-
вом шлеме.

За ночь кто-то расставил по комнате скамейки, и
она стала похожа на зал для заседаний.

— Вот и ладно. Ехать время. Так ты, Федя, их до
Чебоксар подкинь. Пускай на пристани парохода, то
бишь трамваев своих ждут. Дежурному так и объяс-
нишь. Доложишь, в общем.

— Есть.

Человек в танковом шлеме — это был шофёр — вы-
вел Варю с Вадимом тем же коридором во двор.
У крыльца их нагнал брат Козла и сунул обоим по
большому куску хлеба, переложенного солониной.

Перед крыльцом стоял высокий зелёный грузовик,
доверху гружённый ящиками. Шофёр ловко вскочил в
кузов, перекидал часть ящиков в сторону, вытащил
из-под них старую шинель. Поплясал, уминая ногами
сваленные у борта мешки, и крикнул:

— Залазьте!

Варя с Вадимом подошли к грузовику.

— А как залазить? Мы не умеем.

— Эх вы, воробьи! На колесо ногу ставь, так. Ру-
ку давай!

Он легко, по очереди, втянул их в кузов. Подавая
шинель, приказал: «Закройтесь, а то студёно!» —
спрыгнул прямо с борта на землю и полез в кабину.

На крыльцо вышел брат Козла, ещё несколько
красноармейцев.

— Поехали? — спросил он. — Ну, час добрый.

— Поехали! — крикнула Варя. — Спасибо! А ещё
Козлу передайте, когда увидите...
Кабина колыхнулась, мимо побежали дома, хо-
лодный ветер забил в лицо.

— Поехали... — прошептал Вадимка.

...Машину занесло вбок. Передние колёса упёр-
лись в край кювета.

Вадим подпрыгнул в кузове. Из кабины высуну-
лось загорелое лицо, и шофёр громко спросил:

— Живы?

— Живы! — закричала Варя.

Вадим поправил капюшон и тоже сказал:

— Живы.

— А раз живы — вылазьте. Приехали.

— Как — приехали?

— Чиниться будем.

Варя откинула шинель.

По обе стороны гладкого, как лента, шоссе — лес.
Совсем золотой осенний лес. Даже не верится, что ут-
ром были в городе. И тишина — не шелохнётся ветка,
с неё медленно падают редкие листья.

Вадим сидит на борту, свесив тонкие ножки, и бо-
ком, сквозь одно стекло, смотрит на всё с радостным
удивлением. Шофёр лежит на спине под машиной, вы-
стукивает ключом невидимую поломку. Вот он выле-
зает, берёт из кузова четырёхугольный бачок, обли-
вает тряпку и зажигает её.

Пламя вспыхивает и гаснет от дневного света, и
только потому, что вблизи становится жарко, можно
догадаться—тряпка горит на ветру.

Шофёр греет в огне инструменты и мурлычет:

Вот на Чебоксары
Повезу товары,
А от Чебоксаров
Поеду без товаров.

— Это что, стихи? — спрашивает Варя. — А что вы
сейчас делаете?
— Стихами не занимаемся, — отвечает шофер.—
Вот крестовина лопнула, чтоб ей было пусто!

Он берёт большой гаечный ключ и отвёртывает на
колесе гайку.

— А ты, выходит, с мальчонкой в Горьком встре-
лась?

— В Горьком.

— А сама, выходит, с Камы на Москву подава-
лась?

— Подавалась.

— Вояка! Без тебя там не справятся.

Чья это песня звенит на дороге?

Неслышно гонит по шоссе зелёная машина. Вот-
вот пролетит мимо, но вдруг тормозит, и над кузовом,
поверх дружно уставленных железных бочек, выра-
стает голова. Знакомая голова! Лохматые белёсые
волосы, стёганка нараспашку.

— Козё-ол! — кричит шофёр и машет гаечным
ключом.

— Козё-ол! — кричит в восторге Варя, забираясь
на ящик.

— Козёл! — пищит радостно Вадимка.

Парень ныряет за бочку, машина останавливает-
ся, и он лихо скатывается на землю.

— Поломались? — спрашивает деловито.

— Есть такой грех.

А Варя с Вадимом, вцепившись друг в друга, хохо-
чут от радости.

— Здорово, — баском говорит Козёл. — А мы уж
гнали!.. Запчасти с ремонта забрать надо, меня заме-
сто братана и послали. Недосуг ему.

— Ой, Козлик, а я всё думала, где бы тебя разы-
скать! — кричит Варя.

— Зачем? — Он чуть-чуть смущён.

— Так просто! Сказать, что если что — ты тоже к
нам в Сайгатку приезжай. Слышишь? Обязательно
приезжай! Спросишь там геологическую партию раз-
ведчиков. Ладно? Вот здорово будет!
— Я-то? Чудная... — Но он заметно тронут.

Подсаживается на корточках к шофёру, и они тихо
совещаются о чём-то.

— Слышь ты, дело какое, — почёсывая затылок,
говорит Козёл и подходит к Варе. — Поломались вы,
видать, всерьёз. Либо на буксир теперь к кому про-
ситься, чтоб до Чебоксар довезли, либо, отсюда неда-
леко, тоже пристань есть, так нашей машиной вас под-'
бросить. А то не успеете... Трамвайчики ваши, гля-
дишь, пройдут.

— А какая пристань?

— Бахтырская называется. Километров тридцать
пять...

— Бахтырская? — Варя наморщила лоб. — Пого-
ди...

— Точно!

— Тогда я знаю! Там же комната матери и ребён-
ка есть. И в ней сестра!

— Чья сестра?

— Нет, медицинская! Она меня знает, я у неё но-
чевала!

— Вот и ладно. — Козёл явно подражает в словах
брату. — Тогда на нашу машину лезьте живо, а я сей-
час... Запчасти заберём — и туда!

Пристань Бахтырская

Дверь над лестницей была заколочена.

Там, где раньше висела белая дощечка с надписью
«Комната матери и ребёнка», теперь торчал тёмный
костыль. Лестница была похожа на челюсть с выби-
тым зубом — одной ступеньки не хватало. Варе пока-
залось, что, с тех пор как она ушла отсюда, прошло не-
сколько месяцев. У двери валялись бумажки, солома,
стояла перевёрнутая белая табуретка.

— Нету, — сказала она спустившись. — Никого!
Куда-то уехали...
Тусклая лампочка освещала лестницу, от её света
лицо у Вадима было бледным.

— Куда ж мы теперь? — жалобно спросил он*

— Поищем где-нибудь... И... сама не знаю!—вдруг
рассердилась Варя.

Вадим виновато опустил голову»

По дороге в Бахтырскую забросили Козла на ре-
монтную станцию, он там и остался получать зап-
части. А новый шофёр довезти до пристани довёз, но
сам тут же куда-то пропал.

Ребята печально вышли на берег. Уже стемнело.
Волга шумела, подкатываясь к обрыву, от этого шума
становилось ещё холоднее. Кто-то шёл от причала с
фонарём.

Варя вспомнила Веру Аркадьевну. И сразу тре-
вожно засосало под ложечкой: дядя Борис Матвеевич,
Сайгатка, Москва, мама... Бабушка едет на Каму с
интернатом, а она, Варя, убежала оттуда! Что-то бу-
дет? Только бы довезти Вадимку, сдать его! А потом-
потом...

— Кто здесь?

Голос был незнакомый, насторожённый.

Вадим с Варей замерли в тени. Человек ещё раз
повторил: «Кто здесь?» — и повернул обратно.

Шофёра всё не было. Может быть, трамвайчики
уже прошли? И Козлу теперь уже никто не передаст,
успели они их догнать или нет!..

— Знаешь что? — сказала решительно Варя. —Ты
здесь обожди, вот под навесом, а я пойду что-нибудь
узнаю. Не боишься один?

— Боюсь, — тихо сказал Вадим.—Ты надолго?

— Нет. Только у причала посмотрю.

Варя пошла по берегу.

Строений у причала было всего пять. В крайнем,
низком и длинном, горел свет. Варя встала на цыпоч-
ки и заглянула в первое окно. За столом, положив го-
лову на газету, рядом с керосиновой лампой спал
бородатый мужчина в кожаном пальто. Одна рука у
него свесилась к полу, второй он придерживал порт-
фель. У стола стоял серый рюкзак.

Мужчина вдруг потянулся, сладко зевнул и рас-
крыл глаза.

— Ох! — сказала Варя. — Кажется, он... Тот са-
мый!

Она прижалась носом к стеклу и часто задышала.
Мужчина протёр глаза, посмотрел в окно, вдруг при-
щурился и, ударив себя по лбу, выбежал из комнаты.

— Ты — она? — спросил он, втаскивая Варю в
дверь.

— Она, — сказала Варя.

— Та самая, на вокзале?

— Та самая.

— Куда же ты тогда подевалась? Я тебя с биле-
том искал, искал. С ног сбился...

— Я вас тоже искала, искала! — радостно ответи-
ла Варя.—Понимаете, мне показалось... Там ещё, как
у вас, пальто кожаное было... Я думала, вы убежали!

— Я? Убежал? С больной-то ногой?.. Уморила!..
Держи, получай свои деньги. Пришлось билет обрат-
но сдавать. Но каким же образом ты оказалась здесь?

— Товарища одного встретила. Теперь уже в Сай-
гатку обратно надо ехать. А в Москву... В Москву по-
том.

— Чудеса! — Он засмеялся, взял Варю за плечо,
поставил перед собой и, закусив бороду, произнёс
грозно, чужим голосом: — «С вами она?», и своим:—
«Со мной! Со мной!»... Так было? — спросил, хитро
щурясь.

— Так! — засмеялась В.аря.

Он открутил лампу, в комнате стало совсем светло.

— Да, но как же ты, бедовая, всё-таки в Бахтыр-
скую попала? — повторил удивлённо.

— Нас на машине привезли! — начала гордо Варя
и вдруг осеклась. — Знаете что? А можно мальчишке
одному тоже сюда прийти погреться?
— Которого в Горьком встретила? Конечно,
можно!

— А вы что здесь делаете?

— Ну, это потом узнаешь. Веди мальчишку.

Варя быстро пошла к двери, но с порога оберну-
лась.

— Знаете что? — спросила она. — А если вдруг
ещё один мальчишка приедет, можно будет и ему
сюда?

— Как — ещё один? Третий?

— Да. Который нас на эту самую машину устро-
ил. Вдруг он приедет?..

— Ну, так и быть, и третьему можно. В тесноте,
да не в обиде.

Вернулась Варя, конечно, только с Вадимом. Ко-
зёл «вдруг» не приехал. Вадимка еле передвигал но-
ги. Поджидая Варю у бывшей комнаты матери и ре-
бёнка, он задремал, уронил очки и выбил второе
стекло. Теперь он ковылял в одной калоше и жмурил-
ся на свет, как заспанный мышонок.

Рано утром бородатый разбудил их. Накануне он
узнал, что московские речные трамвайчики прошли
вверх по Каме часа за три до приезда ребят. Значит,
догонять их можно будет только следующим парохо-
дом. А когда он придёт — неизвестно.

Ребята хорошо выспались на чистом полу. Под го-
лову бородатый подложил кожаное пальто; кероси-
новая лампа грела, как печка.

— Пойдёмте, — сказал он.

— А куда?

— Всё равно парохода ждать. Пойдёмте подкор-
мимся.

Они вышли из дома. Низкие строения у причала
были похожи друг на друга, как близнецы: во всех ок-
нах белели марлевые занавески. На завалинке перед
одним строением сидели люди в серых халатах и лу-
щили семечки.
Когда подошли ближе, из открытого окна вдруг
послышался стон.

— Что это? — спросил испуганно Вадим.

-— Не бойся...

Женщина в белом халате показалась в окне и
спряталась.

— Зачем нам туда? — шепнул Вадим.

Варя промолчала. Они поднялись в сени, оттуда в
большой пустой коридор, бородатый сказал: «Подо-
ждите здесь», — а сам ушёл.

Стон повторился. Открылась дверь, из неё на но-
силках вынесли человека — голова у него была забин-
тована и качалась, как неживая.

— Ребята, вы к кому?

Высокая женщина в белом халате удивлённо и
строго смотрела на них. Варя оробела.

— Н-не знаем...— пробормотала она.—Тут один...
привёл нас.

— Кто привёл, зачем?

— Н-не знаем.

— Сюда посторонним нельзя. Марья Саввишна,
чьи это дети?

В коридор вышла девушка в белой марлевой по-
вязке. Варя вдруг громко ахнула и бросилась к ней.

— Здравствуйте!—закричала она.— Вот вы где!..

— Тише, что ты, откуда?—Девушка широко улыб-
нулась.— Ну, слава богу, нашлась, противная!

— Вы знаете их? — изумилась женщина в халате.

— А как же, как же! — Девушка порылась в кар-
мане, вытащила записку. — «Задержите девочку Бур-
иаеву Варю двенадцати лет. Телеграфьте Сайгатка
геопартия». Ты ведь Бурнаева? Варя?

— Я, — сказала Варя. — Только меня не надо за-
держивать. Я сама обратно еду.

— Ой ли? Она и от меня беглянка, и из этой самой
Сайгатки! Значит, возвращаешься? Опомнилась?

— Я не опомнилась. — Варя вздохнула. — Просто
товарища встретила.

5 Далеко ли до Сайгатки?

129
— Ну и ну! Теперь бы мне ещё одного мальчишку
отставшего найти...

— Какого мальчишку?

— А как же! — Девушка быстро повернулась к
женщине в халате. — Вчера по пристаням сообщили:
«Отстал в Горьком Беленицын Вадим, московская
школа, передайте на эвакопункт». Вот беда-то...

Вадим подошёл и молча уставился на неё.

— Да это же он и есть! — вскрикнула Варя.

— Ну? Тише, испугала даже... Да где же ты его
разыскала?

— Я его разыскала...

— Пойдёмте, пойдёмте отсюда, здесь шуметь нель-
зя,— заторопилась девушка. — Сейчас раненых при-
нимать будут, нельзя.

И она, подтолкнув Варю с Вадимкой, быстро по-
вела их из коридора в большую пустую комнату.

— Теперь рассказывайте всё. Оба. По порядку.
Где были, как сюда попали... Всё!

— Нет, вы сначала. Здесь у вас что?

— Здесь? Передаточный пункт. Раненых в район-
ные госпитали распределяем. Поняла? Вы-то как сю-
да попали?

* * *

А того, бородатого, всё не было. Он опять как
сквозь землю провалился. Сестра вскоре тоже убе-
жала, её вызвали, потом вернулась и повела Варю с
Вадимом в столовую. Там на длинных, как нары, не-
крашеных столах были расставлены дымящиеся мис-
ки с кашей, у каждой лежал нарезанный ржаной хлеб.

— Садитесь, — сказала сестра. — Велено вас по-
кормить.

— А раненые?

— Тоже сейчас придут.

Широко распахнулись двери столовой. И, в хала-
тах, поддерживая друг друга, забинтованные, на ко-
стылях, опираясь на палки, потянулись в неё раненые.
Варя с Вадимом невольно встали. Не отрываясь,
смотрели на них.

Большой, смуглолицый, с выбритой головой чело-
век бережно вёл под руку светловолосого паренька с
перевязанным плечом. За ними, волоча ногу, шёл уз-
коглазый скуластый мужчина... И сразу столовая на-
полнилась голосами, топотом ног? застучали ножи,
миски. Молоденькие санитарки обегали столы с каст-
рюлями на подносах, раздавали кашу, помогали ре-
зать мясо... И вдруг откуда-то грянула песня.

На подмостках в углу столовой было устроено что-
то вроде сцены. Ситцевый занавес отдёрнулся. Три
девушки в сарафанах стояли обнявшись, рядом сидел
аккордеонист. Клавиши аккордеона блестели на солн-
це, ловкие пальцы проворно перебирали их. Девушки
пели «Калинушку».

Из-за ситцевой занавески, как мячик, вылетел
вдруг кудрявый плясун, в широких шароварах и бле-
стящих сапожках. Прошёлся вокруг аккордеониста,
ударил вприсядку. Раненые улыбались. Те, у кого бы-
ли здоровые руки, отбивали такт ладонями, другие
ногой. Плясун лихо заломил фуражку, яростно отсту-
кивал каблуками. Когда же он подкинул фуражку,
прыгнул, перевернулся в воздухе и завертелся волч-
ком, ударяя себя по коленям, в ладоши, опять по ко-
леням,— бревенчатые стены дрогнули от дружных
аплодисментов.

Теперь пела женщина.

Она была в простом платье, держала в руке цвет-
ную косынку и свободно, низким звучным голосом вы-
водила: «Как по небу, небу чисто-му...»

Раненые затихли, слушая. Ещё и ещё раз пропела
женщина, махнула косынкой, точно радугой плесну-
ла, и уплыла. Столовая зашумела, задвигалась, все
потянулись к выходу.

— Ну как? Понравилось?

К Варе и Вадиму, прихрамывая, пробирался боро-
датый.
— Послушайте, а вы где были? Мы тут слуша-
ли...— наперебой заговорили они.

Он закусил конец бороды, улыбнулся:

— Понравились мои артисты?

— Понравились! Очень! А почему — ваши?

— Концертная бригада. Я — организатор. Однако
прощайте, мы сейчас дальше трогаемся. Я договорил-
ся, вас на первый же пароход посадят. Не бойтесь.

— А вы сами... куда?

— О, мы далеко! Сначала вверх по Каме к Сара-
пулу, потом ещё не знаю. Куда пошлют.

— Так ведь нам же тоже вверх по Каме, к Сара-
пулу,— умоляюще проговорила Варя. — Там же при-
стань Сайгатка близко! Пожалуйста, мы вас очень
просим — возьмите нас тоже с собой!

— Очень просим, возьмите... — тоненько повторил
за Варей Вадим.

Интернат

Ольга Васильевна накинула на плечи пальто и вы-
шла на палубу.

Впереди, на тёмном берегу, роились и мигали ча-
стые огни. Медленно налезала на небо чёрная грома-
да — железнодорожный мост.

Ольга Васильевна положила руку на холодные пе-
рила. Сколько лет прошло с тех пор, как она жила в
этих местах? Если не считать быстро оборвавшегося
отпуска в Сайгатке,—двадцать два, нет, двадцать
три года. И вот война в третий раз привела её сюда.

Было очень холодно. Чуть слышно, вразнобой
вспарывали воду винты речных катеров, сцепленных
стальными тросами, «речных трамвайчиков», как их
называли в Москве. Из восьми теперь осталось толь-
ко четыре — два отцепили в Горьком, два, с эвакуиро-
ванными из Ленинграда женщинами и детьми, — за
Казанью. Их интернат московских школьников выса-
дят после Сарапула, у пристани Сайгатка, и повезут
в деревню Тайжинку. Из Москвы плыли уже пятна-
дцатые сутки...

Ольга Васильевна похлопала ладонью по перилам.

На корме, прислонившись к белой решётке, стоял
кто-то.

— Сергей Никанорович, вы? — окликнула Ольга
Васильевна.

— Я-

Он поднял усталое лицо, погладил бородку. Ольга
Васильевна подошла ближе.

— Вы бы прилегли хоть ненадолго. Нельзя же так!
Мальчики ваши спят...

— Так ещё часа четыре, и будем на месте.

— Сергей Никанорович, помните?

— Да, было время... Никогда не думал, что дове-
дётся опять побывать здесь.

Шедший впереди катерок вдруг протяжно завыл.
Непривычные без маскировок, снятых только после
Устье-Камска, освещённые окна рябили воду жёлты-
ми бликами.

— У ваших собрано всё?

— Вещи увязаны, пересчитаны. Грузиться на под-
воды, наверное, будем?

— Не знаю, вряд ли вышлют машины. Боюсь,
придётся ждать рассвета, в темноте трудно!

— Подождём. Вот девочки только одеты легко...

Оба помолчали.

— Ас Вадимом, я уверена, обойдётся, — тихо ска-
зала Ольга Васильевна. — Телеграмму и в Горьком,
и по всем пристаням, вероятно, уже получили. Разы-
щут и доставят через эвакопункт.

— Да вы меня не утешайте.

— Сергей Никанорович! — зашептал кто-то сзади.

— Что случилось?

Маленький заспанный мальчишка, обмотанный по-
верх пальто одеялом, быстро, захлёбываясь, прогово-
рил:
•— Там Женька Голиков, Мамай, опять с девчон-
ками из-за места схватился. Они визжат, а он как че-
моданом чебурахнет! Лампа погасла...

— Вот навязали нам радость! —сердито сказала
Ольга Васильевна.—Дома балуют, балуют... Слушай,
Алёша, вы бы сами его как следует взяли и вздули.

— Да-а, такого вздуешь!

Сергей Никанорович не сказал ничего и молча
стал спускаться за мальчишкой в трюм.

* * *

— Сюда дава-ай!..

— Куда прёшь, здесь лошади!

— Ребя-ата! Девочки собираются около Валенти-
ны Ивановны! Маленькие внизу...

— Вещи все забрали? Ваших сколько мест?

Над Камой вставал неуверенный рассвет.

Подул холодный ветер, стало слышно, как плещет-
ся река. К тому же снова полил дождь и в темноте
кто-то с криком покатился с обрыва. Сергей Никано-
рович, скользя по глине, быстро спустился по петляю-
щей тропинке к мосткам.

— Осторожно, давай руку.

— Хоть бы фонарь принесли... Покричите, там, на-
верху!

— Ой, ребята, шапку сдуло, ловите!..

Четыре катера всё ещё стояли у берега, около пер-
вого плясала на воде лодчонка.

Сверху от тёмного, прилепившегося к отвесному
берегу домишки уже бежал, чавкая по лужам, кто-
то с фонарём. Ольга Васильевна отряхнула мокрые
волосы, с трудом взобралась по оползающей глине,
крикнула:

— Вы начальник пристани?

— Я, ах ты грех какой! С детями же...

— Лошадей из Тайжинского сельсовета за эвакуи-
рованной московской школой не присылали?

— С вечера ждут лошади. Ах ты грех какой! Две...
двенадцать подвод... — Человек с фонарём откашлял-
ся и захрипел: — Сюда, сюда давайте!

По глине снова зачавкали шаги. К Ольге Василь-
евне, заслоняя рукой лицо от дождя, подошёл муж-
чина в брезентовом плаще и фуражке. При свете фо-
наря стало видно, как дождевые капли, стекая с ко-
зырька фуражки, быстро бегут по мокрым усам.

— От Сарапульского роно, встречать вас. — Он
нашёл в темноте руку Ольги Васильевны. — Простите,
задержался, дорогу размыло...

— Ничего. Хорошо, что лошади уже здесь.

Голос у Ольги Васильевны сразу стал мягче.

— Вчерась ещё мужчина с гражданкой из Сай-
гатки вас полдня дожидались, — прохрипел началь-
ник пристани. — Недосуг им больше было...

— Из Сайгатки? Понимаю. — Ольга Васильевна
приложила руку ко рту и крикнула в темноту: — Сер-
гей Никанорович, начинаем погрузку! Лошади есть!

Мокрые, облепленные глиной и чернозёмом узлы,
чемоданы и корзины сваливали на устланные соло-
мой подводы. Кто-то громко ругался. Валентина Ива-
новна, воспитательница, она же завхоз интерната, в
платке, с подвязанной щекой — болели зубы — прон-
зительно кричала где-то внизу:

— За маленькими присмотрите-е!.< За малень-
кими!

— Сергей Никанорович, нам на какую подводу?

— Мальчики на вторую и третью.

— Маленькие тронулись уже? Скажите там, впе-
реди...

•— Танька! Танечка!.,

Наконец гружёные подводы вереницей потянулись
от берега. По Каме, разворачиваясь и выгибая серые
хвосты дыма, тоже задвигались гуськом четыре ка-
тера.

Подняв воротник пальто, Ольга Васильевна мол-
ча шагала за последней подводой.

Сзади, обгоняя её и разбрызгивая жидкую грязь,
шмыгнул и прыгнул с ходу на чей-то чемодан рослый
кругломордый мальчишка в расстёгнутом пальто и
ушанке с торчащими ушами. Тесёмки от них болта-
лись по ветру.

— Голиков Евгений, — громко сказала Ольга Ва-
сильевна. — Почему ты сел не на свою подводу? Маль-
чики с Сергей Никаноровичем. Слезь, догони сейчас
же и пересядь.

— А мне и тут хорошо! — весело гаркнул маль-
чишка.

— Ах, тебе хорошо? — В два шага Ольга Василь-
евна была у подводы, неожиданно ловко стянула его
на землю. — Прекрасно. Идти пешком тоже неплохо.
Вот и пойдёшь со мной рядом..

Мальчишка вырвался, посмотрел на неё оторопе-
ло и с ухмылкой зашагал вперёд, растаптывая липкую
грязь.

По решению Тайжинского сельсовета интернат
разместился в школе-.семилетке.

Сделать это было не так-то просто.

Из классов вытащили парты, внесли и устано-
вили самодельные, сколоченные из шершавых досок
топчаны; сельпо выделило двести метров бязи, пре-
вращать которую в простыни пришлось позднее не
только воспитателям, но и всем умевшим держать
иголку в руках девочкам. Из райцентра на другой же
день привезли одеяла, вёдра, тазы, кастрюльки — гро-
моздкое, необходимое хозяйство. Продукты присылал
тайжинский колхоз. Со скрипом, но жизнь налажива-
лась.

...Ольга Васильевна с сердцем захлопнула чемо-
дан и задвинула его под стол.

— Тридцать восемь кусков, — сказала она недо-
вольно.— А надо пятьдесят, не считая воспитателей...
Да разве такими обмылками отмоешься? Все же за-
росли грязью. Пересчитай-ка, дружок, ещё раз!
Гружёные подводы вереницей потянулись по дороге.
Аккуратно нарезанные брусочки мыла лежали на
столе. Дежурный по комнате мальчиков, Серёжа
Груздь, с облепленной мылом проволокой — ею он
резал бруски — склонился над столом. Выпятив губы,
тыча проволокой в каждый, стал считать:

— Три ряда по четыре, это будет двенадцать...

Ольга Васильевна выдвинула опять чемодан, по-
рылась в нём, достала непочатый кусок душистого
мыла и сказала:

— Из этого ещё три нарежь и крикни, чтобы начи-
нали мыться. Маленькие, конечно. Я пойду, пошлю
кого-нибудь в сельпо.

Она вышла на крыльцо школы. От бани за школой
валил дым. Собственно, это была не баня: весной
в Тайжинке заложили новую пекарню; когда нача-
лась война, работу прекратили, а теперь к приезду
эвакуированного интерната в недостроенном по-
мещении подмазали печь, привезли котёл и сбили
лавки.

Ольга Васильевна постояла во дворе. Школа была
двухэтажная, каменная, добротная. На бывшей спорт-
площадке торчали столбы, то ли от волейбольных се-
ток, то ли от футбольных ворот.

«Крышу бы над площадкой навесить, можно будет
хранить Хрова...» — подумала Ольга Васильевна.

Мимо пробежали две девочки с деревянными шай-
ками и полотенцами.

— Разве первые вы? — окликнула их Ольга Ва-
сильевна.

— Нет, мы Валентине Ивановне помогать. Там
мальчишки вёдра растаскали, а воды не несут!

Ольга Васильевна вышла на улицу. На темнею-
щих за домами огородах кто-то ухал и взвизгивал. За
оградой вдруг взлетела круглая ушанка и пронзитель-
но заверещала коза. Придерживая пальто, Ольга Ва-
сильевна перескочила лужу и свернула в проулок. От-
туда тотчас стрельнули к колодцу двое мальчишек с
пустыми вёдрами. Через ограду перемахнул третий и,
чуть не сбив Ольгу Васильевну с ног, швырнул в небо
кепку.

— Голиков! Что с тобой?

Мальчишка встал как вкопанный, пригнув быч-
ком лохматую, давно не стриженную голову.

— А чего?

— Не чего, а что. Что вы здесь делали?

— Сенники в сарае набивали!

— Вам же велели таскать воду.

— А Валентина Ивановна из бани выгнала!

— За что? Видно, не зря тебя Мамаем зовут.

Мальчишка довольно хмыкнул.

— Я Лёшку Красильникова ведром огрел...

— Ну, за это и будешь мыться после всех, один.
А за то, что не носишь воду, притащишь пять вёдер
лишних и сольёшь в бочку у ворот. Теперь покажи, где
и какие вы сенники набивали!

Мамай охотно шмыгнул к тёмному, с настежь от-
крытыми воротами сеновалу. Там на земляном полу
и правда стояли в ряд большие холщовые мешки. Он
подхватил один, тряхнул так, что сено посыпалось из
незашитого края.

— Во, видали?

— Видала. Только это не ты набивал. Ты же толь-
ко что прибежал из огорода.

— А я тоже могу!

— Вот и отлично. Набьёшь как следует все остав-
шиеся пустые мешки. Понял?

— Вы же велели воду, пять вёдер?.. — растерянно
протянул Мамай.

— Да, и воду, и мешки. Мало того: когда сдела-
ешь всё, сходишь с моим поручением в сельпо, по
записке возьмёшь мыла и принесёшь мне.

— Уй ты, в сельпо я мигом! Мне мать на дорогу
полсотни отвалила... Давайте записку!

— Нет, сперва натаскай воду и набей мешки.
А полсотни сегодня же сдашь мне на хранение, копей-
ка в копейку. Понятно?
Лицо у Мамая сразу вытянулось.

Ольга Васильевна хотела уже повернуться и уйти,
как в воротах сеновала появилась вихрастая голова и
восторженный мальчишеский голос сообщил:

— Мамай, там дядёк верхом приехал, ух мировой!
Сапожищи до колен, сумка на ремне, молоток длин-
нющий...

Голова скрылась, Мамай ринулся было к воротам.
Но Ольга Васильевна проворно загородила ему до-
рогу.

•— Будь любезен, сначала потрудись выполнить
назначенное!—сказала не без ехидства.

— А я... и не любезен вовсе! — выпалил ошара-
шенный Мамай, не найдя более подходящих слов.

— Всего доброго, желаю успеха!

И Ольга Васильевна быстро вышла из сеновала,
плотно притворив за собой дверь. Мамай тотчас де-
монстративно уселся на поваленный пинком ноги сен-
ник. А Ольга Васильевна повернула обратно к школе,
на вытоптанной площадке перед которой — она уви-
дела издали — стоял Борис Матвеевич; он держал за
поводья Пегого и говорил что-то сбившимся вокруг с
полотенцами и узелками девочкам.

— Приехал? — сказала Ольга Васильевна подхо-
дя.— Ну, здравствуй! Как видишь, мы все к вам, на
Каму... И, вероятно, надолго. Ничего не поделаешь,
время такое... — Она сердито и притворно закашля-
ла.— Здоров? Вера Аркадьевна, Варвара?.. Девочки,
ступайте мыться, вас там ждут...

Она взяла Бориса Матвеевича за руку и сильно
тряхнула её.

— Вера Аркадьевна сейчас в Сарапуле. А Варва-
ра... Вы-то как тут устроились? Не надо ли помочь?

— Пойдём поговорим.

Из бани за школой выскочила распаренная жен-
щина и отчаянно закричала:

— Вода кипит! Чурки кончились! Малыши отмы-
ты! Прикажете приглашать?
— Девочки, мыться! — повторила Ольга Василь-
евна.— Так вот, дела обстоят так...

Борис Матвеевич привязал Пегого к ограде, и они
с Ольгой Васильевной медленно зашагали вдоль
улицы.

— Положение под Москвой тяжёлое, знаешь сам
из сводок. Часть заводов и учреждений уже эвакуи-
рованы. У нас дома пока без перемен. Маруся остаёт-
ся в Москве, её институт на месте. Наташа с матерью.
Старшеклассники, возможно, всё-таки будут учиться...

— А здесь как, в интернате?

— Поселились в школе. У тебя просим: пришли
из Сайгатки всё, что можешь, из хозяйственного ин-
вентаря. Кухню, столовую налаживаем. Начнём за-
нятия, думаю, с пятнадцатого октября, до этого будем
помогать колхозу убирать картофель. Теперь дальше.
Варваре передашь от матери два письма... Она здо-
рова, надеюсь?

— Мама, видишь ли, Варвара...

— Борис, что с ней?

— Её... Мама, её нет здесь, в Сайгатке!

— Как — нет? — Ольга Васильевна остановилась
побледнев. — Борис, в чём дело?

— Видишь ли, мы решили пока не извещать Ма-
русю. Тебе писать было уже поздно. Пять дней назад
Варвара убежала из Сайгатки.

— Убежала?

— Да. Меры все принял. Думаю, что её уже за-
держали в пути. Вообразила, будто её место в Москве,
с Наташей, и сбежала. Ты же её знаешь!

— Знаю. Приятный сюрприз. Весело.

Ольга Васильевна зашагала опять.

— У Сергея Никаноровича тоже... Вадим в Горь-
ком отстал, — помедлив, тихо сказала она. — Весело!
Как только что-нибудь узнаешь, немедленно сообщи.
Значит, Варвара... Этого ещё нам недоставало! —
Ольга Васильевна сгорбилась, но тотчас вскинула пле-
чи. — Ну. Борис, я спешу. Надо ещё в сельсовете по-
бывать, на огородах... Ступай! — Она снова тряхнула
ему руку и стремительно пошла вперёд. Седые непо-
крытые её волосы упрямо разлетались в стороны.

— Мама, спокойнее, я убеждён, Варвара скоро
найдётся! — крикнул Борис Матвеевич.

— А ты меня не утешай!

Они возвращаются

Сарапульский банк, сберкасса и почтовое отделе-
ние помещались в одном каменном здании недалеко
от базарной площади.

Вера Аркадьевна подошла к окошку, подождала,
пока телеграфистка допишет квитанцию.

— Будьте так добры, я опять из Сайгатки... Всё
ещё не поступало никаких сведений о пропавшей де-
вочке Бурнаевой? — спросила, сдерживая волнение.

— Нету пока ничего. Как сообщат, сразу в сель-
совет вам позвоню! — сочувственно ответила телегра-
фистка.

Вера Аркадьевна устало повернулась, вышла на
площадь. Возвращаться в Сайгатку было тяжело. Не-
ужели Варя успела добраться до Москвы? Или слу-
чилось что-нибудь?

Вера Аркадьевна стегнула себя кнутом по голени-
щам грязных, мокрых сапог.

Боярыня стояла у привязи, опустив шею, жевала
из торбы овёс. Сыпался мелкий дождь. По пустым ба-
зарным лоткам прогуливались вороны. Чей-то гром-
кий голос заставил Веру Аркадьевну поднять голову.

Через площадь, хромая и не разбирая дороги, ша-
гал высокий мужчина в кожаном пальто. Он яростно
жевал бороду. За ним по лужам подпрыгивал толстый
человечек.

— Хоть зарежьте! — крикнул бородатый и выплю-
нул бороду.—Хоть зарежьте, не могу. Без аккордео-
ниста— невозможно. А у него тридцать девять и во-
семь! В госпиталь везти впору. Пианиста бы какого-
нибудь достать...

— Товарищ! Дорогой! —лепетал толстяк. — У нас
же фронтовики! Концерт — лучшее лекарство!

— Хоть зарежьте!

Оба прошли мимо Веры Аркадьевны, и бородатый,
оступившись, окатил её брызгами.

— Поосторожнее, знаете ли... — сказала она,
отряхиваясь.

— Гражданочка, извиняемся. — И толстяк снова
заскулил: — Для раненых же концерт, поймите!

— Хоть зарежьте! — крикнул бородатый и вдруг
ударил себя по лбу: — Впрочем, идея! Ваш госпиталь
в районе? О деревне Сайгатке что-нибудь слышали?
С нами девчушка одна туда пробирается. У неё в Сай-
гатке дЯдя, геолог, что ли, и, главное, му-зы-кант!
Вот если её к нему доставить и если его упросить...
Идея!

Вера Аркадьевна замерла на месте.

— Доставим, — обрадовался толстяк. — И дядю
выкопаем! Из-под земли! Украдём! Если надо дедуш-
ку, прабабку!.. Говорите, в Сайгатке? Геолог Бур-
наев? Так я ж его знаю!

Теперь уже Вера Аркадьевна бросилась за ними
вдогонку. Бородатый и толстяк подошли к стоявшему
в переулке за углом высокому, похожему на фургон
грузовику и захлопали друг друга по плечам. Вера
Аркадьевна подбежала тоже. В покрышке фургона
были прорезаны два окна. В одном из них стояла де-
вочка. Она старательно наматывала себе на палец
прядку стриженых волос и упрямо говорила кому-то
внутри фургона:

— Ну и что ж, что далеко, и пускай далеко! Пер-
вое: отсюда можно поездом до разъезда, я дорогу уже
знаю. Второе: ещё лучше какой-нибудь лодкой до при-
стани... А потом... А потом...

— Варвара!—тихо и укоризненно сказала Вера
Аркадьевна.
Девочку в окне точно встряхнуло. Она круто по-
вернулась...

— Варвара, ты? Хороша, нечего сказать!

Бородатый удивлённо покосился на Веру Аркадь-
евну.

Брезент на втором окне тоже отлетел, в нём по-
явился худенький мальчишка.

— Варвара, хороша, ах, хороша!..

— Хоть ругайте, хоть не ругайте, — отчаянным
шёпотом ответили из первого окна. — Всё равно не
вернусь! Вадимку только довезу... Его нашла? На-
шла. Отсюда можно до разъезда? Можно...

— Вадимку? Какого Вадимку?

— Его, Сергея Никаноровича. Он в Горьком поте-
рялся. Так и дяде скажите, и бабушке. А сама...
А сама...

— Варя, как же тебе не стыдно? Ты ведь даже не
знаешь, что бабушка...

— Знаю. Я всё знаю. Только всё равно не вернусь!
Опять буду в Москву... Потому что...

Варя вдруг горько всхлипнула и уткнулась лицом
в- брезент.

Бородатый переглянулся с толстяком и решитель-
но подошёл к Вере Аркадьевне.

— Не смей так говорить, слышишь, не смей! — го-
рячо ответила та. — Ты же пионерка! Как тебе не
стыдно? Разве тебя увезли из Москвы от холода и бом-
бёжек для того, чтобы ты убегала обратно? От мамы
есть два письма, тебя же в Москву всё равно не пу-
стят... Кто? Милиция, охрана города. — Вера Аркадь-
евна повернулась к бородатому. — Простите, пожа-
луйста, если бы вы только знали, как я взволнована...
Очень прошу, объясните, как попали к вам эти двое
ребят? Я помощница того самого дяди, геолога и му-
зыканта! Конечно же, он выручит вас — с концертом!
Ах, я рада...

И она, улыбаясь, вытирая слёзы, протянула боро-
датому руку.
* * *

Две девочки шли по дороге к Сайгатке.

Старшая, с тонкой рыжеватой косицей, несла бе-
рестяной туес, полный крупной, с бархатистым отли-
вом брусники. Младшая шариком катилась за ней.
Старшая прикрикнула:

— Дюжей, дюжей шагай!

Две пары мокрых от вечерней росы ног заработа-
ли сильней. Вдруг Домка остановилась.

— Шмотрют, — сказала она испуганно.—Эвон-ка!

— Ты чего? — удивилась Ганя.

Домка подняла красную, как у гусёнка, ногу и по-
тёрла правой пяткой левую коленку.

— Шмотрют!-—повторила убеждённо. — Ш ма-
шины.

На поляне под тёмным дубом стоял грузовик —
странный грузовик. С брезентовым кузовом и окошка-
ми. Такого ни Ганька, ни её сестрёнка не видели в Сай-
гатке ни разу. Сзади к кузову была привязана ло-
шадь, удивительно знакомая лошадь... Выгнув шею,
она тянулась к уцелевшей траве. Из окошка торчала
голова мальчишки.

— Ох, ктой-то? — сказала Ганя попятившись.—
Домка, а Домка, гляди-ка: Боярыня Веры Аркадь-
евны!

Лошадь на звук её голоса повела ушами и тихо за-
ржала.

— Послушайте, — тонко, но решительно сказал
мальчишка из грузовика. — Вы, пожалуйста, к лоша-
ди не подходите и её не трогайте. Мне её караулить
поручили. А это у вас что, клюква?

Ганя довольно долго молчала, потом сообщила:

— Лошадь-то наша будет, сайгатская! А вы чьи
будете?

Мальчишка тотчас приложил обе руки ко рту и что
было силы крикнул:

— Ва-аря, иди скорее обратно!
Ганя завертелась на месте, оглядывая кусты, по-
ляну... Вот она сморщила нос и тоже на весь лес ра-
достно закричала:

— Ой, Варечка, Варя!

И тотчас же на неё откуда-то из-за деревьев вих-
рем налетела Варя. Затормошила, затискала...

— Ганька! Ганечка! Откуда узнала?

— Ой, Варечка, вернулась!..

— Вера Аркадьевна, сюда, скорее, смотрите —
Ганька!—орала Варя.

По поляне уже шли Вера Аркадьевна и бородатый.

— Ганя, — обрадовалась и Вера Аркадьевна.—
Вот хорошо, что встретились! Не знаешь, Борис Ма-
твеевич в Сайгатке или на шурфах?

— Давеча с полудня в поле уехали. С Машей и
Спирькой!

— Тогда лучше всего едемте прямо на шурфы. Де-
вочки, быстро в машину! Все, и ты, и ты... Вот удачно!

Вера Аркадьевна по очереди подсадила их с коле-
са. Домка, нахохлившись, как воробей, шмыгнула под
брезент. Вера Аркадьевна отвязала Боярыню, вско-
чила в седло и крикнула влезавшему в кабину боро-
дачу:

— Просеки держитесь! А там свернём прямо по
жнивью. Шурфы уже недалеко, за старым кладби-
щем.

* * *

С тех пор как коллектора Толю призвали в армию,
Спирьке нередко приходилось заменять его, помогая
Борису Матвеевичу, благо занятия в Тайжинской шко-
ле, куда он должен был ходить, ещё не начинались.

Не по возрасту степенный и рассудительный,
Спирька выполнял любую порученную ему работу
медленно, но так добросовестно, что Борис Матвеевич
понемногу стал приучать его самостоятельно брать да-
же пробы из шурфов. Знал: парнишка ничего не про-
пустит и не перепутает.
...Спирька засунул ногу в сапог и зажмурился от
удовольствия: сапоги Бориса Матвеевича доходили
ему почти до живота. Жаль, никто из сайгатских ре-
бят не видит.

— Спускай с ветерком! — гордо скомандовал он
Маше, влезая в бадью.

— Ишь ты, с ветерком. А если сорвёшься? —
усмехнулась та.

Она взялась за рукоятку, вороток заскрипел, за-
щёлкала лебёдка, и бадья медленно поехала вниз. Из
шурфа загудело, как из бочки: Спирька во всё горло
распевал песню.

— Ну как? — крикнул Борис Матвеевич. — Вода
есть?

— Ого!

— Забирай пробу.

— Угу!

— А мы с тобой, Маша, старые пока проверим.

Маша закрепила тормозом канат, спустилась с на-
сыпи и подтащила к шурфу похожий на кормушку для
кур жёлоб. Борис Матвеевич высыпал в него кусочки
породы из маленького цветастого мешочка. С десяток
таких же мешочков с пробами лежали у насыпи.

— Посмотрим, посмотрим, — оживлённо бормотал
Борис Матвеевич, присев над жёлобом. — Ну-ка, по-
лей!

Маша плеснула из ведра. Нагнулась и стала пере-
бирать сильными пальцами кирпичного цвета облом-
ки, смывая с них песок. Из шурфа снова загудело.

— Что? — крикнул Борис Матвеевич. — Готов?

— Ага.

Через несколько минут красный от напряжения
Спирька вылез из шурфа и протянул Борису Матвее-
вичу новые мешочки.

— Э, чёрт, опять не то! — разочарованно сказал
Борис Матвеевич, пересмотрев их. — Неважны наши
дела, Спиридон. Придётся шурфы за Чёрным логом
закладывать. Дождёмся Веры Аркадьевны и решим.
— А это, глядите, никак, они? — взбираясь на на-
сыпь, проговорила Маша.

От дороги, прямо через поле, вскидывая ногами,
бежала Боярыня. Вера Аркадьевна размахивала сня-
той с головы фуражкой. А поодаль у леса, перевали-
ваясь, как на волнах, полз высокий зелёный грузовик.

— Наконец-то! — вздохнул облегчённо Борис Ма-
твеевич.— Заждался... О Варваре хоть что-нибудь
есть? Что?

Вера Аркадьевна спрыгнула, подбежала, быстро
заговорила. Спирька, пригнувшийся у жёлоба, услы-
шал только взволнованные слова:

— Ей и так от меня досталось... Не ругайте боль-
ше! И потом, мальчишку всё-таки привезла... А вас
просят выручить...

Высокий грузовик, колыхаясь, подполз к шурфам.

Первыми из-под брезента скатились Ганя с сест-
рёнкой. Варя вылезала медленно, с трудом. Как буд-
то не замечая её, Борис Матвеевич поздоровался с
бородатым мужчиной, ждал, когда девочка сама по-
дойдёт к нему. И она подошла.

— Так, — сурово сказал Борис Матвеевич нако-
нец, прямо посмотрев ей в глаза. — С приездом. До-
бегалась?

— Добегалась, — чуть слышно ответила Варя.

— Может быть, ещё раз побежишь? Тогда зара-
нее, очень прошу, предупреди.

— Нет, — Варя громко глотнула воздух, — я боль-
ше не побегу. Дядя, я же хотела...

Она вдруг взяла обеими руками его руку.

— Да я-то знаю, чего ты хотела! Спасибо, Ганя
нас пожалела и рассказала. Ладно. Кто старое помя-
нет, тому глаз вон. Сейчас договорюсь о делах, поедем
в Сайгатку, а оттуда немедленно тебя к бабушке в
Тайжинку. Знаешь уже, что она здесь? Вот с ней тебе
придётся поговорить... Матери, чтобы не волновать,
о глупости своей пока и писать ничего не будешь. Яс-
но? А за то, что этого молодца Сергею Никаноровичу
привезла, — Борис Матвеевич кивнул на стоявшего у
шурфа потрясённого Вадимку, — за это хвалю. Всё.
И больше — ни слова. Некогда и не к чему. Так, что
ли? Договорились?

Борис Матвеевич прищурил глаз и большой рукой
сильно тряхнул обе маленькие Варины.

— Договорились, — по-прежнему шёпотом отве-
тила Варя. — Больше — ни слова.

Тайжинка

Сергей Никанорович раздельно и ясно читал:

— «...Конечно, речь шла и о том, чтобы спасти се-
бя, скорее соединиться со своими и снова воевать.

Они решили разведать силы фашистов, их огневые
позиции, расположение штаба. Начали разведку но-
чью. Никто из бойцов не тосковал, никто не заводил
речи о смерти. Иногда отдыхали в покинутых фаши-
стами окопах, днём видели наши самолёты, шедшие
штурмовать врага. Кто-то выкрасил носовой платок
красным карандашом, случайно оказавшимся в кар-
мане, и, когда самолёты шли бреющим полётом, раз-
махивали платком. Они верили, что кто-нибудь вер-
нётся к своим. Передали друг другу адреса домашних
и были готовы ко всему...

Воскресенье, двадцать восьмого сентября 1941 го-
да. Действующая Армия».

Сергей Никанорович сложил газету и встал.

Никто из мальчишек не спал, хотя тёмные головы
на сенниках были неподвижны. Сладкий запах сена
плавал в воздухе.

— А теперь, уважаемые, позвольте пожелать вам
спокойной ночи, — сказал негромко Сергей Никаноро-
вич.— С завтрашнего дня придётся вставать очень
рано. Будем помогать колхозу рыть картофель... Кто?
Все, кроме больных и малышей. Прошу больше не
шуметь.
Он взял свечу и прикрыл за собой дверь. Тень его
шагнула по коридору. Сергей Никанорович дошёл до
двери с надписью «Учительская». Заглянул в неё: там
на старом диване спал кто-то, прикрытый пальто.

— Валентина Ивановна!—позвал тихо Сергей
Никанорович.

— Бегут, бегут, и по две шайки не брать... — бор-
мотнули в ответ.

Бедная Валентина Ивановна! Ей, пожалуй, было
труднее других воспитателей — она добровольно при-
няла на себя обязанности и завхоза. Шумная, энер-
гичная, добрая, она успевала не только следить за
девочками, но и утешить ревущего малыша, отчитать
его обидчика, присмотреть на кухне за поварихой...

Сергей Никанорович спустился по каменной лест-
нице, вышел на крыльцо.

В Тайжинке всё спало. Только у реки брехала оди-
нокая собака. Ночь была холодная, лунная. В такую
ночь во время налёта можно разглядеть в небе блес-
нувшую точку — самолёт. Три недели назад они с Ва-
димом были вместе, в Москве... Где-то он сейчас, его
мальчик, его внук, его последняя радость? Самое труд-
ное — ждать вот так, оставаясь внешне спокойным,
делая своё привычное дело, охраняя этих порученных
ему родителями озорных, крикливых и уже дорогих
сорванцов...

Сергей Никанорович отыскал глазами Большую
Медведицу. Она висела необычно низко. Когда Вадим
был маленький, он называл её «кастрюлечка» и очень
сердился, если его поправляли. «Мальчик мой родной,
что-то с тобою сейчас?»

У ворот щёлкнул засов, хлопнула калитка. По
светлой площадке прошёл кто-то с белой непокрытой
головой. Ольга Васильевна...

В одной руке у неё были счёты, в другой — цинко-
вое ведро, под мышкой — свёрток газет.

— Вот, в сельсовете за всю прошлую неделю свод-
ки достала, — сказала она. — А вы опять не спите?
— Ничего. Когда-нибудь отосплюсь. Ночь-то ка-
кая, а?

— Ночь удивительная...

Они замолчали, и стало так тихо, что казалось,
тишина звенит в воздухе. Ольга Васильевна постави-
ла ведро на ступеньку, оно слабо звякнуло.

— Цз Сайгатки всё ещё ничего нового. Утром я
говорила с Борисом по телефону, он опять запросил
телеграфом Горький. Если Вадима там не нашли, а
Варя успела сесть на поезд, брошу всех и поеду за
ними сама!

— Вы великолепно знаете, что не бросите никого,
милая Ольга Васильевна. Будем терпеливо ждать.

— Да, будем ждать оба... — мрачно повторила
Ольга Васильевна.

Вдалеке за деревней колыхнулся и растаял свет,
долетел неясный шум. Вот он стал настойчивее, уве-
ренней— на дороге блеснули фары машины.

Опять стихло, потом чётко прозвучали чьи-то голо-
са, и по белой от луны деревенской улице задвигались
три тени: одна большая и две маленькие.

Тени подошли к школе. Большая осталась у ворот,
маленькие свернули в калитку.

Ольга Васильевна вдруг выпрямилась. Сергей Ни-
канорович насторожился.

От калитки по дорожке шла девочка. Голова её, в
большом, съехавшем на затылок платке была низко
опущена. Исподлобья она всматривалась в стоящую
на крыльце Ольгу Васильевну. За девочкой часто сту-
пал худенький мальчишка в дождевике с капюшоном.
Девочка шла сперва уверенно, потом точно споткну-
лась. Мальчишка вдруг знакомым движением поднёс
к глазам руку...

Сергей Никанорович шагнул со ступеньки. Хва-
таясь за сердце, очень тихо, но внятно сказал:

— Ольга Васильевна, я, конечно, боюсь ошибить-
ся, и всё же мне почему-то кажется, что это они. Мой
Вадим и ваша Варя...
* * *

— Тише, довольно, сейчас же перестань! Вален-
тину Ивановну разбудишь, слышишь?

— Я ведь хотела... — Варя захлебнулась от слёз.

— Когда-нибудь потом расскажешь мне всё. А сей-
час не надо. Я рада, что ты вернулась сама, понима-
ешь, сама? Всё будет хорошо. Правда?

— Да. Бабушка... — Варя схватила её худую спо-
койную руку и прижалась к ней горячим лбом.

— А теперь вот что: сейчас пойдёшь к девочкам в
спальню и ляжешь спать. Завтра утром вместе со все-
ми будешь убирать в поле картофель. Потом вернёшь-
ся в Сайгатку. Ты будешь приходить сюда учиться
каждый день с сыном дяди Кирилла — Спиридоном.
А жить останешься в Сайгатке. Я не хочу, чтобы дру-
гие ребята в интернате могли позавидовать: вот, Ва-
ря со своей бабушкой, а мы одни. Поняла?

— Да. А Вадим?

— Вадим — другое дело. Ты же знаешь, какое у
него слабое здоровье! Да и Сергею Никаноровичу без
него будет слишком тяжело... А тебе это даже полез-
но. Ну, успокоилась?

— Успокоилась.

Ольга Васильевна пригнула Варину голову и по-
целовала в спутанные волосы. Вынула платок и об-
тёрла размазанные по щекам слёзы.

— Пойдём, я тебя устрою. И вот возьми, утром по-
читаешь. — Она достала из ящика стола два конверта.

В учительской горела свеча. По-прежнему на ди-
ване, отвернувшись к стене, крепко спала уставшая
Валентина Ивановна. Ольга Васильевна прикрыла её
своим пальто, и они с Варей вышли в коридор. На цы-
почках прошли мимо спальни мальчишек.

— Легли они? Вадимка с Сергей Никанорови-
чем?— шёпотом спросила Варя.

— Как будто. — Ольга Васильевна прислуша-
лась.— В общем, для Вадима это, пожалуй, тоже по-
лезно было. Пойдём.
Следующая дверь была приотворена. В большой,
с высокими незавешенными окнами комнате в не-
сколько рядов спали на сенниках девочки. Лунный
свет лежал косыми квадратами на тёмных одеялах,
на сбившихся подушках. Кто-то у стены поднял взлох-
маченную голову, спросил со страхом:

— Кого? Кого вам?

— Это я, Ольга Васильевна. Спи спокойно.

Они осторожно обошли сенники. В углу около шка-
фа лежал ещё сенник, свободный. Вместе с Варей они
взбили шуршащее сено. Ольга Васильевна достала из
шкафа простыню, шепнула:

— Покроешься пока моим платком, я принесу ещё
что-нибудь. — Подоткнула у маленькой, разметав-
шейся во сне девочки сползшее одеяло и вышла.

 Варя присела на сенник. Кто-то проговорил в глу-
бине комнаты: «Не перескакивать, они быстрее от ов-
рага добегут!..»-—и заворочался на сене.

Варя расшнуровала ботинки, сняла жакетку, выну-
ла и сунула под сенник чехол с ножиком, конверты.
Потом подумала, достала конверты и на цыпочках,
босая, подошла к окну. С бездонного, черневшего за
ним неба ярко светила луна. Варя разорвала конверт
и свободно, как при дневном свете, стала читать:

«1 сентября 1941 г. Москва.

Родная моя девочка!

Если бы ты знала, как я по тебе соскучилась, как
беспокоюсь, всё ли у тебя в порядке! Ведь пока от вас
дойдёт письмо, проходит почти месяц. Доченька моя,
дядя писал мне и Вера Аркадьевна, что ты за лето
всё-таки загорела и поправилась. Я рада, что ты жи-
вёшь сейчас спокойно и не у чужих, как многие другие
ребята. А мы с Наташей остаёмся одни — бабушка с
Сергей Никаноровичем и Вадимкой уезжают... Навер-
ное, будут жить с интернатом на Каме, возле вас, то-
гда обязательно сразу про всё напишите. Варюша, у
нас сейчас нехорошо, тревожно и прилетают «гости».
Но Наташа держится молодцом. И ты, моя родная, не
подкачай, будь умницей, ведь ты уже большая и всё
понимаешь. А если с бабушкой встретишься, помогай
ей, потому что не в её годы всё это переносить, и ты
знаешь, какая она у нас, никогда ни на что не пожа-
луется. На тебя теперь вся надежда! Наташина по-
друга Катя живёт пока у нас, очень её жалко — от её
брата второй месяц нет известий... Целую, обнимаю
мою ненаглядную, дорогую девочку. Не забывай свою
маму».

Второе письмо было от Наташи.

«Варя, я не могу больше молчать, посылаю тебе
это письмо потихоньку с бабушкой, не знаю, получишь
ли. Варя, здесь очень страшно, мне иногда хочется
плакать, но я не плачу, чтобы мама не беспокоилась.
Она стала такая худая, целый день на работе, а но-
чью за меня дежурит (мы все дежурим у своих до-
мов), чтобы я спала, а я спать не могу. Варя, Катину
маму убило снарядом в полевом госпитале, а дом их
разбомбили, она теперь совсем одна осталась, потому
что её брат лётчик тоже пропал без вести. Мама хло-
почет устроить её в детский дом, чтобы уехать отсюда,
а пока она с нами. В Овражки больше не ездим. В на-
шем доме живут эвакуированные из Киева, целых че-
тыре семьи. Дорогая Варюшка, я не знаю, как будем
дальше жить, только я маму всё равно не оставлю,
хоть она и хочет. Пиши нам почаще, хоть бы скорее
всё это кончилось, Варюшка дорогая.

Твоя сестра Наташа. Муха пока жива».
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Будни

Зима приходит на Каму обыкновенно в середине
ноября. Но осень сорок первого года была не обыкно-
венной. С начала октября, когда интернат вышел вме-
сте с тайжинским колхозом убирать картошку, пошёл
снег, смешанный с дождём. Тая, он падал на землю и
превращал её в холодное месиво.

Это было нелегко: пригнувшись, коченеющими
пальцами выбирать скользкие, как лягушки, картофе-
лины, счищать с каждой налипшие комья земли...

Освободили от работы только первоклашек-малы-
шей. Всех остальных разбили на звенья и бригады,
каждой прикрепили по десять длинных, взрыхлённых
плугом борозд и велели сносить картофель корзинами

ш
в огромные, похожие на груды серого булыжника
кучи.

Как это ни странно, Валентина Ивановна, руково-
дившая работой, назначила старшим в бригаде маль-
чишек Вадима. То ли за его серьёзность, то ли потому,
что думала — стыдно будет остальным лениться перед
слабым, но старательным товарищем.

Сначала дела в Вадимкиной бригаде шли неплохо.
Портил всё, конечно, Женька Голиков, Мамай.

Он швырялся в девочек картофелинами, рассыпая,
волочил по бороздам тяжёлую корзину, задирал
всех... Наконец, устав, развалился на мокрой земле и
замолчал.

— Голиков, встань сейчас же! — прокричала с дру-
гого конца поля Валентина Ивановна. — Просту-
дишься!

— Полежать охота,— вяло ответил Мамай.

— Голиков, прекрати безобразие, кончай борозду!

— А мне надоело.

Валентина Ивановна понеслась было к нему по по-
лю, но её позвал кто-то из другой бригады, а Мамай,
прицелившись, ловко запустил картофелину в шагав-
шую за плугом с лопатой в руке Варю. На ногах у Ва-
ри наросли большие и тяжёлые, как гири, комки
глины.

— Ты... что? — даже не рассердилась увлечённая
работой девочка.

— А ничего.

Мамай перевалился на бок.

— Эй, бригадир, так и будем весь день в грязи
рыться? — с вызовом крикнул он Вадиму.

— Да. Так и будем. Ты, Женя, сам должен пони-
мать, не маленький.—Вадимка обтёр розовый потный
лоб и громко чихнул. — Ещё вон сколько осталось!

Мамай потянулся, пнул ногой корзину, со звоном
отшвырнул ведро. Лицо у него было синее и злое.

От крайней борозды к нему шла Ольга Василь-
евна.
— Голиков, опять ты от работы отлыниваешь?
Стыдись!

— А что я, крот, в земле рыться?

— Да, крот! Надо же к зиме готовиться. Для тебя
же!

— Для меня? Вся эта картошка? — Мамай даже
развеселился. — Да с меня одной корзины за глаза...
А тут... — Он обвёл рукой.

— Оставьте его, Ольга Васильевна, — крикнул из
соседней бригады Сергей Никанорович. — Не хочет,
не надо. И без него справимся.

Мамай сразу же повернулся к Ольге Васильевне
спиной.

— Ты что, значит, совсем больше не будешь рабо-
тать?

— У меня руки не владают, замёрзли... — плакси-
во, но с издёвкой протянул он.

— А ты бы побольше на земле лежал! Хорошо.
Тогда сию же минуту уходи с поля домой! Слышишь?
И грейся там.

— Ну и что ж, испугали. И уйду!

Мальчишки на соседних бороздах слушали уже с
любопытством и скрытой завистью — устали все здо-
рово.

А Мамай, вскочив, упрямо нахлобучив на глаза
шапку и переваливаясь, побрёл к дороге. Ребята мол-
ча провожали его глазами. Когда он поравнялся с по-
следней бороздой, вдоль первой легли ещё пять чело-
век. Остальные тоже кой-где перестали рыть.

— Ребята!—громко крикнула Ольга Васильев-
на.—Кто не хочет больше работать, пусть* уходит вме-
сте с Голиковым! Я разрешаю. Пожалуйста, уходите.
И ты, и ты, и ты...

Лежащие на борозде мальчишки переглянулись
недоумённо — Ольга Васильевна говорила совершен-
но спокойно, даже весело. Кто-то поднялся неторопли-
во, взял валявшуюся кепку. Вот и второй, воровато
оглянувшись, потянулся за Мамаем...
•— Но тогда вы должны вместо себя прислать сю-
да малышей. И предупредить дежурных по кухне, что
мы остаёмся здесь до позднего вечера, а если понадо-
бится— и на всю ночь. Картошку надо выбрать сего-
дня же: если выпадет большой снег, она помёрзнет!

На минуту в поле стало тихо.

Теперь уже все прекратили работу и со жгучим лю-
бопытством следили за удалявшимся вразвалочку
Мамаем, за теми, кто собирался следовать за ним.
А они вставали с земли поёживаясь, медленно, точно
взгляды товарищей пригибали их обратно.

— Не уйдём мы... Не надо сюда малышей... — ти-
хо сказал наконец один.

И всё поле точно вздохнуло. Снова зашевелились
между бороздами тёмные спины, полетели в корзи-
ны скользкие картофелины. Девочки, встав цепью,
как по конвейеру, передавали друг дружке полные
вёдра.

На следующий день к вечеру подморозило совсем.

Накануне ребята вернулись промокшие, усталые,
голодные, как волки, но весёлые. С Мамаем все, точно
сговорившись, избегали встречаться глазами. Один
Вадимка на правах бригадира, жалея Мамая (он ви-
дел, Женьку самого скребут по сердцу кошки!), заго-
варивал с ним. Но Мамай так цыкнул: «Отстань, очка-
рик, и без тебя тошно!»—что Вадимка стушевался.
К тому же ему нездоровилось, наверное, простудился
в поле...

Мамай стоял одиноко в коридоре у окна. Темнело.
Во дворе сгружали дрова. Круглые светлые поленья
со звоном падали на подмёрзшую землю и отскакива-
ли от неё. Звук при этом получался такой, как будто
стреляли зенитки. Вот на крыльцо выскочил Алёша
Красильников с колуном в руке, кто-то с Сергеем Ни-
каноровичем покатил к забору большое коричневое
бревно. Приволокли тачку, и Валентина Ивановна в
тулупе и мужских калошах прошлёпала через двор
в кухню. Мамай прислонился к окну и запел:,
Ветер чёрную тучу метёт,

Знать, осталось мне жить недолго,
А внизу под обрывом течёт
Голубая свободная Волга!..

В спальне мальчишек было непривычно пусто.
Топчаны с белыми подушками делали её похожей на
больничную палату. У окна лежал закрытый до под-
бородка одеялом Вадим.

— Ты это почему ужинать не идёшь? — тихо и
строго спросил он Мамая и поправил рукой забинто-
ванное горло.

— А сам чего не идёшь?

— Я же не могу, ты видишь. Мне сюда принесут.
Шёл бы лучше...

— Помалкивай, очкарик, совсем расхрипишься!—
беззлобно ответил Мамай.

Ему постыло здесь, в Тайжинке, всё: топчаны, по-
крытые серыми одеялами, топот ног по коридору, уны-
лые тучи...

— Во-первых, я не очкарик. А во-вторых, у нас се-
годня пироги с капустой, — ещё строже сказал Ва-
димка.

— Думаешь пирогами меня задобрить?

— А зачем мне тебя задабривать? Просто дедуш-
ке тебя разыскивать на ужин придётся!

— Ну и помалкивай.

Мамай навалился грудью на подоконник и во всё
горло заорал:

А внизу под обрывом течёт
Голубая свободная Волга!..

Вспомнились вдруг Москва, дом, отец с матерью...
Как они баловали его! Выполняли каждое желание:
перед самой войной купили велосипед, фотоаппарат,
обещали свезти к морю — и всё только за то, что пере-
шёл в шестой класс... А здесь? Вчера картошка, сего-
дня дрова, завтра дежурство на кухне. Скука, скука...
Во двор ввалились девчонки с кошёлками. После
обеда их всех послали в лес за рябиной. Мамаю сразу
до оскомины захотелось погрызть хрустких, сладких
от мороза ягод! Побыть на воле, у реки...

Он отошёл от окна, сдёрнул с гвоздя ушанку, на-
пялил пальто.

— Куда это ты одетый идёшь? —удивился Вадим.

— Да что ты ко мне привязался? «Куда, куда»...
На кудыкины горы!

— Ты говоришь глупости. Кудыкиных гор здесь
нет. Опять моему дедушке тебя потом разыскивать?
Да?

— Нечего меня разыскивать! Никому я не ну-
жен!— с сердцем ответил Мамай и рванул дверь.

В коридоре по грязным половицам гулял ветер.

— Голиков, Женька, вернись!—тонко прокричал
из спальни Вадим. — Мамай, слышишь?

Но тот уже не слышал его. Сбежал по лестнице,
нарочно громко стуча каблуками, так что из учитель-
ской высунулась Валентина Ивановна с валенком в
руке и тотчас захлопнула дверь.

Мамай прошёл мимо пионерской комнаты, там за-
нимались старшие девочки, прямо на улицу. Обогнув
школьный двор, спустился по обрыву к реке. От неё
наползал рваный туман.

Мамай перешёл мост, постоял у воды. Ветер мор-
щил её, сгонял к берегу чёрные листья. Там, где начи-
нался осинник, они густо покрывали землю. Оглянув-
шись на оставшуюся позади деревню (кой-где в окнах
уже засветились огни), Мамай вошёл в лес.

Здесь было теплее, пахло грибами. Тонко вызвани-
вали на ветру голые ветки. Мамай прислушался: кто-
то шёл по дороге. Но темнота так быстро накрывала
землю, что нельзя было разобрать кто. Мамай вложил
в рот два пальца и свистнул. Шаги смолкли, хруст-
нул лёд в колее.

На краю дороги сидела девчонка. Мамай узнал
сё: она приехала не с ними из Москвы, а появилась в
интернате недавно и каждый вечер уходила в сосед-
нюю деревню к родственникам.

— Ой, ты что? — спросила девчонка, лязгнув зу-
бами. — Куда это собрался?

— Никуда.

— Из интерната?

— Чего я там не видел, — грубо сказал Мамай.

Она упёрлась рукой в землю и с трудом поднялась.

— Врёшь, — сказала уверенно, — интернатский.
Я тебя знаю, ты в меня картошкой на поле стрелял!

— А-а, запомнила!

Она вдруг ойкнула и схватилась за коленку. Ма-
май сунул руки в карманы и покачался на каблуках.

— А ты куда строчишь?

— Я — домой.

— Ге, до дому нам не достать! Завезли сюда..»

— Мне в Сайгатку.

— Благородная, со своими живёшь?

Она подобрала пальтишко, потопала ногой.

— Ты, знаешь, лучше бы обратно шёл. Хватятся
тебя...

— Учительница какая нашлась. А может, я совсем
в интернат не вернусь? Тебе вот можно...

— Что можно?

— Да домой. А я, может, тоже домой хочу. — Он
вдруг решил попугать её. — Отдавай деньги!

— Какие деньги? У меня нет.

— Тогда пальто скидавай.

•— Зачем?

— Вместо денег! Я отсюда тоже домой уеду, при-
годится.

Она распустила большой рот и сказала совсем по-
девчачьи:

— Дурак толстый, тебя же по дороге всё равно
сцапают! Да на эвакопункт. И обратно с патрульным
привезут.

Мамай захохотал:

— Меня не сцапают.

р Далеко ли до Сайгатки?

161
— Нет, сцапают. А в Москву и вовсе не пустят.

— Кто это, интересно?

— Милиция, охрана города. Зря тебя, что ли, от
бомбёжек сюда везли?

— Много ты знаешь... — проворчал он.

Варя опять ойкнула и села возле колеи.

— Что пищишь? — сердито спросил Мамай.

— Ногу больно. Спирька отчего-то сегодня в Тай-
жинку не пришёл.

— Какой это Спирька? А, барон-Спиридон! Знаю
такого... Без него уж и дороги не найдёшь?

— Мне бабушка давно, ещё засветло, велела воз-
вращаться, а я с девочками на рябину ушла, — вино-
вато сказала Варя. — И там ногу подвернула. Боюсь
я, одна... — призналась смущённо.

— Что ж теперь делать будешь?

— Знаешь что? Если я здесь посижу, а ты добеги
к Сергей Никаноровичу и отпросись. Он отпустит —
ты со мной вместе к нам и пойдёшь. Вот как будто до-
ма и побываешь. У нас! А? — Варя даже повеселе-
ла.— Как будто в гостях!

—- Какая нашлась, в гостях... Зачем мне отпраши-
ваться? Сергей Никанорович сказал — иди куда хо-
чешь, только завтра на уроки не опоздай. Я только
что его спрашивал, — соврал неожиданно Мамай.

— Правда? Вот и хорошо! — обрадовалась Ва-
ря.— Нет, мы с тобой завтра ни за что не опоздаем...

Голые ветки осин зазвенели сильней — по лесу
прошёлся ветер. И, тронутый им, с неба посыпался
частый крупный снег.

Когда за Мамаем захлопнулась дверь спальни,
Вадим несколько минут внимательно слушал. В кори-
доре было тихо. Он опустил ноги с топчана и ещё раз,
на всякий случай, позвал;

— Голиков, Мамай, вернись!

Где-то далеко, уже на лестнице, громко хлопнула
входная дверь.
— Всё равно я тебя догоню... — забормотал, сле-
зая с топчана, Вадимка. — А то опять потом дедушке
бегать...

Дрожа от озноба, он стянул с вешалки за шкафом
чей-то шерстяной шарф, обмотал им шею, сунул ноги
в чужие мокрые валенки, нацепил дождевик и бро-
сился к двери. Потом быстро вернулся к своему топ-
чану, взял приготовленный на табуретке порошок с
лекарством, на ходу ссыпал его в рот и выбежал в ко-
ридор.

Ни внизу, ни во дворе Мамая не было видно. Под
навесом во дворе разговаривали и смеялись поужи-
навшие ребята. На крыльце Серёжка Груздь чесал
щепкой чью-то забежавшую из деревни свинью.

— Вадимка, зачем встал? — крикнул он. — Тебе
же сейчас ужин принесут!

— Я только посмотреть.

Вадим хлопнул калиткой, выскочил на улицу. Она
была тоже пуста. Перепрыгивая через подмёрзшие
лужи, он побежал проулком к сеновалу. Мамая там
тоже не было, на воротах сеновала висел огромный
ржавый замок. За старой кузницей в чёрном пруду,
гогоча, полоскались гуси.

Вадим обежал кузницу, спустился с обрыва к мо-
сту. Холодный туман сразу, как стеной, отгородил его
от Тайжинки.

— Женька! Мама-ай! — несколько раз тонко про-
кричал Вадим.

«А-ай!..» — ответил осинник с того берега.

Вадимка торопливо перебежал мост, вошёл в осин-
ник. Мягкие листья зашуршали под ногами, приглу-
шая шаги.

Один раз ему показалось, что впереди слышны го-
лоса. Деревья сливались друг с другом, становилось
совсем темно. Вадимка выбрался к дороге, ведущей
на Сайгатку, раздвинул осины и вдруг почти по коле-
но провалился в затянутую тонким льдом колдобину.
Валенки, как губки, сразу набухли ледяной водой.
— Мамай, Женька, где ты? — в последний раз изо
всех сил крикнул Вадим.

Никто не отозвался. В лесу было тихо.

За Чёрным логом

Спирька, или, как его презрительно окрестил Ма-
май, «барон-Спиридон», не пришёл в тот день в школу
вот почему.

Рано утром, проснувшись, он увидел в окно: Вера
Аркадьевна с нахмуренным и озабоченным лицом за-
прягает во дворе Боярыню.

— Вера Аркадьевна, куда это вы спозаранок? —
спросил Спиря, выскакивая в одной рубахе в сени.

— Понимаешь, Спирюшка, Борису Матвеевичу
позарез пробы из новых шурфов за Чёрным логом
нужны.

— С кем поедете-то?

— Да просто не знаю. Бориса Матвеевича в Сара-
пул вызвали, Маша на буровой. Ступай в избу, про-
стынешь.

— Вера Аркадьевна, давайте я с вами!

— Ты? А школа как же?

— Догоню! Варя ужотко уроки принесёт... Одной
же вам несподручно!

— Может быть, и правда с тобой? Уроки вместе
подгоним... Бориса Матвеевича надо выручать.

После того как и отца Спири, дядю Кирилла, взя-
ли в армию и он уехал на фронт, мальчик остался за
старшего не только в семье. Всё чаше он заменял отца
и у геологов. Одевшись и подпоясавшись потуже,
Спирька вышел во двор. Уже запряжённая Боярыня,
подрагивая спиной, громко жевала под навесом сено.
Было не то чтобы морозно, а трудно дышать: воздух
стыл и казался весомым.

Вера Аркадьевна, на ходу доедая шаньгу, шла к
воротам с сумкой и молотком. Спирька бросил в теле-
гу кайло, лопату, она зазвенела о бадью, и Боярыня,
прянув ушами, выбежала из ворот.

Улица была пуста, в окнах домов ещё горел свет.
Телега прогрохотала по мосту, свернула к просеке.
Дальше стелились убранные серо-жёлтые поля, на
них чернели проплешины. Торчали редкие вешки, от-
метины будущих шурфов. Сливаясь с небом, темнел
близкий лес.

Добрались до Чёрного лога почти к полудню —
очень развезло дорогу.

— Завируха нынче будет, — сказал Спирька.

— Вот уж некстати. Почему думаешь?

— А вон, глядите!

От Камы по небу быстро двигалось кудлатое ярко-
белое облачко. Вера Аркадьевна, покачав головой,
соскочила с телеги. Сначала шурфы шли неглубокие,
метра по два, без креплений. Вера Аркадьевна броси-
ла в один молоток, он гулко стукнулся о дно.

— Лёд, — сказала она. — Придётся скалывать.

Перекинув через плечо сумку с полевой книжкой
и мешочками для проб, она ловко спрыгнула в первый
шурф.

— Лопату бросай!

Спирька спустил лопату, и лёд со звоном и хрустом
стал раскалываться под ударами железа.

Работали молча, изредка перекидываясь словами.
Спирька принимал мешочки с пробами, подавал кай-
ло... Тяжёлое, нависшее небо тревожило всё больше.

— Из глубокого шурфа, жаль, не придётся пробы
взять, — сказала Вера Аркадьевна, когда обошли все
мелкие.—А нужно бы как...

— Почему не придётся? — заволновался Спиря.—
Раз нужно, возьмём!

— Да ведь не вытащишь ты меня, тяжело. — Вера
Аркадьевна вздохнула с сожалением. — В другой раз
приеду.

— Вытащу! — Мальчик даже обиделся.—Боитесь,
не осилю? Маша вон справляется.
— Верю. — Она улыбнулась. — Да тебя жалко.

Руки, согревшиеся от движений, стыли на ветру.
Вера Аркадьевна сняла рукавицы и приказала Спирь-
ке надеть.

Шурфы чернели среди седого жнивья. Последний,
самый глубокий, из которого так хотелось взять про-
бы, был у леса, ближе к Каме. От неё уже крутил, во-
роша сухую полынь, ветер.

И вдруг с побелевшего неба повалил снег. Он по-
сыпался сразу, неудержимо и бесшумно, преображая
землю. Боярыня фыркнула, подняла уши. Брезент на
её спине мгновенно превратился в пушистое покры-
вало.

— Ах ты, будь неладна... — огорчилась Вера Ар-
кадьевна.— Снегу теперь навалит, заметёт, вовсе из
глубокого шурфа нельзя будет пробы брать! Вот бе-
да-то...

— Давайте сегодня заберём? А? — В голосе у
Спирьки было столько просьбы. — Хотите, я сам поле-
зу? Что мне, первый раз?

— Нет. Уж если лезть, то только мне, — твёрдо
сказала Вера Аркадьевна. — Ладно, Спирюшка, да-
вай попробуем. Я руками о стенки распираться стану,
тебе легче будет. Давай.

Снег бил в глаза.

Он колол лицо, забирался в ноздри, ветер то и де-
ло срывал шапку. Спирька сдёрнул её совсем, но Вера
Аркадьевна прикрикнула:

— Я тебе сниму! Сейчас же надень!

Согнувшись, она поднялась к насыпи. Проверила
вороток, тормоз. Стойки поскрипывали под сильными
порывами ветра. Прикрепили бадью. Канат рвало из
рук, осыпая снегом.

— Фонарик где? — прокричал Спиря.

— Здесь, у меня.

Шурф был глубокий, метров восемь, узкий, обши-
тый сверху брусьями. Снег косо летел в него, как в ко-
лодец. Брусья обледенели и покрылись коркой.
— Ну, Спирюшка, держи, — сказала Вера Ар-
кадьевна, становясь одной ногой в бадью. — Трудно-
вато, конечно. Да ведь забьёт снегом, ещё труднее
будет...

— Я держу!

Спирька навалился на вороток.

Вера Аркадьевна сунула за пояс молоток, фона-
рик и, упираясь обеими руками и свободной ногой в
стенки шурфа, стала осторожно спускаться.

— Скользко? — прокричал Спирька.

— Ничего... Ещё немного!.. Так... Закрепляй!

Голос в шурфе становился глуше, канат дрожал,
натягиваясь, и Спирька отпускал его постепенно, без
рывков. Закрепив тормозом, вздохнул с облегчением.
В забое мягко застучал молоток — Вера Аркадьевна
брала пробы.

А ветер между тем незаметно гнал за спиной по
полю белый крутящийся вихрь. Нагнал, дохнул холо-
дом и рассыпался. Пальцы у Спири заныли в рука-
вицах.

Брезент на Боярыне вдруг стал колом и покатился
в поле.

— Спускай дальше! — глухо прокричала из шур-
фа Вера Аркадьевна.

— Есть!

Закрепив снова вороток, он лёг на насыпь. Глубоко
в забое шурфа мигало крошечное жёлтое пятнышко —
свет фонарика. Всё в порядке!

Спирька сбегал к Боярыне, приволок из поля уле-
тевший брезент.

Наконец Вера Аркадьевна подала сигнал:

— Готово... Пробы сначала прими!

Вытащить наверх бадью с наполненными мешоч-
ками было не трудно. Спирька аккуратно сложил ме-
шочки у насыпи — снег тотчас сравнял их, точно спе-
ленал. Потом спустил бадью обратно...

Ветер с неистовой силой обрушивался с неба. За-
несённая снегом Боярыня жалобно заржала.
— Тащи... понемногу! Тормоз ставь... Отдыхай! —
прокричала снизу Вера Аркадьевна.

— Не бойтесь! Я сира... — Конец слова унесло в
поле.

Вот теперь начиналось самое главное. Спиря взял-
ся за рукоятку, изо всех сил упёрся в стойку ногами...
Весь напрягшись, следил за медленно ползущим на
вороток канатом. После короткого отдыха, пока тор-
моз сдерживает бадью, ещё несколько оборотов, потом
ещё... Теперь уже Вера Аркадьевна поднялась со дна
шурфа метра на три, теперь на четыре... Она помогает
ему там, упираясь в стенки...

И вдруг произошло то, чего не ожидали и не могли
предвидеть ни мальчик, ни она сама.

Тормоз воротка громко щёлкнул, точно выстрелил,
в стойке что-то громко хрустнуло... Вырвавшаяся ру-
коятка сильно ударила Спирьку по локтю... Бешено
закрутился вороток... Тупой удар сорвавшейся бадьи о
дно шурфа, приглушённый неясный крик там, в глуби-
не, и внезапная пугающая тишина, только свист ветра
в ушах.

Упав на насыпь, ловя ртом воздух, забыв о разби-
той в кровь руке, Спирька крикнул сквозь хлынувшие
от боли слёзы:

— Вера Аркадьевна... Тормоз, тормоз сорвало!

Но ответа не было. Ужас охватил мальчика. Она
упала, разбилась, лежит без сознания...

— Вера Аркадьевна!..

Наконец далёкий, изменившийся её голос:

— Что... случилось?

— Тормоз вырвало! Вы-то... Вы-то как?

— С ногой неладно... Если можешь...

Он вскочил, заметался по насыпи.

— Сейчас! Маленько потерпите, я сейчас!

И был уже возле воротка: да, из стойки вырвало
храповик тормоза. Теперь вся надежда была только
на его руки, на его силу! Сможет ли он без остановок
поднять наверх, удержать бадью с Верой Аркадьев-
ной? Справится ли? Иного выхода нет! Она ждёт его
в темноте, на дне шурфа ушибленная, может быть
искалеченная... Если бы не эта резкая боль в локте!..

— Тащи понемногу... Ничего... Я буду... помо-
гать!..

До крови закусив губу, отчаянно морщась и не
сдерживая слёз, Спиря что было силы навалился
опять на вороток.

Новый неистовый порыв ветра стегнул сверху.
Обжигая лицо, сорвал с головы шапку, швырнул
куда-то. Снежная пыль резанула лицо...

* * *

Спирька вытер рукой лоб.,

Вера Аркадьевна лежала у насыпи, и на поблед-
невшее её лицо садились крупные белые хлопья. Ветер
спал, снег валил теперь густо, сплошной пеленой.
Спирька сбросил куртку, хотел накинуть на Веру
Аркадьевну. Она сказала тихо:

— Не надо. Помоги встать...

Застонала, ступив на разбитую ногу. Подогнув её,
бессильно опустилась опять на землю.

Тогда Спиря свистнул, подозвал Боярыню. Та,
мягко переступая, подтащила к шурфу телегу. Маль-
чик отряхнул тяжёлый от снега брезент, обхватив Ве-
ру Аркадьевну, помог доковылять до телеги, с трудом
подсадил...

— Пробы... Пробы не забудь.

— Я знаю!

Чуть не вскрикнув от боли (локоть едва ворочал-
ся), поспешно перетаскал мешочки. Опять подул ве-
тер, туча снега поднялась с поля, мешаясь с наступив-
шей темнотой.

Спирька не чувствовал, что ветер леденит у него на
голове мокрые волосы. Бережно укрыв Веру Ар-
кадьевну брезентом (даже в темноте было видно, ка-
кое бледное у неё лицо), он взялся за поводья.

— К бору теперь подадимся! — крикнул он обод-
ряюще.— Сторожка тут лесникова где-то должна
быть. Отогреться вам надо.

Вера Аркадьевна не ответила. Боярыня, точно по-
нимая, косила на неё глазом, готовно перебирала
ногами.

А снег всё валил и валил. Поле, белое и слившееся
с небом, как будто подошло вплотную. Иногда каза-
лось — сквозь мутную мглу темнеют деревья. Но,
когда подъезжали ближе, они расступались.

— Боярыня, вывози, голуба! — умоляюще кричал
Спирька, встряхивая поводьями.

Лошадь, упрямо выгнув шею, шагала по колено в
снегу. Вдруг, коротко заржав, она остановилась.

— Что, сбились? — слабо спросила из-под брезен-
та Вера Аркадьевна.

— Не должны бы... — Спирька спрыгнул, сделал
два шага и сразу превратился в белый столб.

Боярыня, точно решившись, вскинула голову и по-
шла смелее. Облепленные снегом колёса еле вороча-
лись, телегу качало из стороны в сторону. Впереди за-
чернело что-то...

— Видать, бор недалече... — с надеждой прокри-
чал Спиря.

Налетел низкий гул — это гудели потревоженные
первой метелью сосны близкого уже леса. Ветер сте-
гал порывами, ему мешали их могучие вершины.

Вера Аркадьевна высунулась из-под брезента.
— Спирюшка, чудится мне или правда — огонь?
За стволами моргнул и спрятался красный глазок.
— Сейчас погляжу! Может, как раз и сторожка...
Мальчик, увязая в рыхлом снегу, побежал вперёд.

...Это была настоящая избушка на курьих ножках,
только вместо ножек её подпирали четыре разлапи-
стых, обросших мохом пня. В окошке ярко и приветли-
во горел огонь. Спирька стукнул в стекло.

Кто-то загородил свет, и Спирька прокричал сдав-
ленно:
Вдвоём они осторожно перевели Веру Аркадьевну
в избу.
— Отвори-ите!..

В сенцах загремело, дверь окуталась паром, и вы-
сокий худой старик в наброшенном тулупе и валенках
вышел на ступеньку. Он держал фонарь, ладонью за-
гораживая его от ветра.

— Кто такие?

— Сайгатские мы, пустите обогреться!

— В избу айдате, милости прошу. — Голос у него
был звучный, молодой.

— Помоги, деда, не осилю. Там человек со мной!

Старик легко сошёл со ступенек. Спирька побежал
назад, вывел Боярыню. Вдвоём они осторожно переве-
ли Веру Аркадьевну в избу. Спирька вернулся, поста-
вил Боярыню у затишной стены, бросился обратно в
сени. Налетевший из поля ветер с силой захлопнул за
ним дверь. Высокие сосны снова загудели.

В Сайгатке

Ганя вышла на запорошённую снегом улицу — ни-
кого. Она поёжилась и прошлась до околицы. Слеги
были откинуты, точно ожидая приезжих. Дорога срав-
нялась с полем. По ней, опустив хвост, рысью пробе-
жал Угрюм, видно, тоже заждался хозяина... Спирька,
Спирька, уж не стряслось ли чего с тобой и с Верой
Аркадьевной? С коих пор уехали...

Ганя опять терпеливо зашагала по дороге. Подо-
ждала возле школы. Жаль, что у них в Сайгатке толь-
ко до четвёртого класса, вот Варя и ходит каждый
день в Тайжинку... Сегодня и она тоже запаздывала,
наверное, пережидает погоду. Сестрёнка Домка увя-
залась за Машей Азариной в военкомат. Маша утром
получила какое-то письмо с фронта, наверное, от кол-
лектора Толи, и стала грустная-грустная...

Ганя зорко всматривалась в даль. Было похоже,
что у моста движется что-то. Или это темнеют кусты
бузины? Нет, кто-то шёл по дороге... Не Варя ли?
Навстречу шагал паренёк. Он нёс на плече палку,
на ней висел аккуратный деревянный сундучок. Паре-
нек споткнулся и тихо выругался.

— Эгей! — окликнул он. — Ты здешняя, девочка?

— Тутошняя, — поджав губы, строго ответила
Ганя.

— Поди-ка сюда.

Она сделала два шага и застыла.

— Да ты не бойся, не обижу. Слышь-ка, я с при-
стани.

Ганя наклонила голову и сказала, как взрослая:

— Ступай своей дорогой.

— А я тебя спросить хочу. Школа московская где
здесь стоит, не слыхала? Сто восемьдесят шестая.

— Слыхала.

— Ну?

— Вот и ну. И не здесь вовсе. Эвон-ка куда за-
брёл! У нас Сайгатка, а они в Тайжинке. Здесь раз-
ведчики стоят.

— Разведчики?

— Сказала ведь...

Паренёк радостно свистнул, перекинул на другое
плечо сундучок.

— Слышь-ка, мне в самый раз и к разведчикам!
Девчонка одна, Бурнаева по фамилии, есть у них
такая?

Ганя повела плечами и ответила важно:

— Есть. Бурнаева, звать Варей.

— Точно. Тогда — порядок! Ты мне её покличь, а?

— Да, покличь... Я вон её сколечко дожидаюсь.
Она аккурат из той школы московской с Тайжинки
придёт. А вы сами откуда будете?

— Сарапульские мы, — с готовностью отозвался
паренёк. — Ты вот что: по какой дороге идти, я её
встрену, Бурнаеву Варю? — спросил подумав.

Где-то радостно залаял Угрюм. Потом по свежему
снегу зашелестели шаги, и от кустов бузины оторва-
лись две тени.
Первой, прихрамывая, шла Варя. За ней, сунув
руки в карманы, двигался Мамай в распахнутом паль-
то, в ушанке с торчащими ушами. Тесёмки их болта-
лись по ветру.

— Гань, ты это? — крикнула Варя.

— Я. Чего так долго не шла?

— Чуть не заблудились вот с ним, с Мамаем...
Снежищу-то! Спиря почему-то в школу так и не при-
шёл.

— Спиря с утречка на шурфы уехал, нету его всё.
Варя подковыляла к околице, ухватилась за слегу.
— Ой... А это кто там?

— К тебе это! — заторопилась Ганька. — Тебя
спрашивает. С пристани.

Паренёк, не опуская сундучка, приблизился и ска-
зал смущённо:

— Слышь ты, не признаёшь, никак?

Варя пристально и удивлённо всматривалась в
него.

— Ко... Козёл! — вдруг радостно вскрикнула
она. —Андрюша Козлов! Козлик!

— Он самый.

— Ой, Козлик, ты? Откуда?

— К тебе пришёл. Помнишь, тогда говорила: в
случае чего, к нам в Сайгатку приезжай, разведчиков
спросишь. Вот я и приехал. Братан мой на передовую
ушёл, а я к вам. Может, работа какая при разведке
найдётся или что. Один я теперь остался...

— Ой, Козлик!

* * #

Вернувшись вечером вместе с Ганиной сестрёнкой
из военкомата, Маша Азарина остановилась у ограды
своего дома. Она не замечала, что платок упал ей на
плечи и снег, тая, стекает с волос.

— Тётенька Марья Степанна, в избу айдате! —
жалобно тянула Домка.

В глазах у Маши, не выливаясь, стыли слёзы.
Луна раздвинула тучи, скользнула по снегу, осве-
тила натоптанные у калитки следы.

— Тётенька Марья Степанна...

Не дождавшись ответа, Домка толкнула калитку
и проворно покатилась к избе. Вернулась она вместе
с Ганей.

Маша всё так же смотрела на перекладину забо-
ра. Почувствовав, что Ганя осторожно трогает её,
Маша повернулась, взяла обеими руками голову де-
вочки и прижала к груди.

— Спирька... Спири всё нету... — дрожа сказала
Ганя.

— Что говоришь?

— Спири с утра нету. Боязно чего-то... — прошеп-
тала Ганя..— С Верой Аркадьевной давеча уехали, и
нету их!

Маша точно очнулась.

— Что говоришь? С утра уехали?

— Ага.

— А Борис Матвеевич?

— В Сарапул бумаги повезли, тоже не вернулись.

Маша, не вытирая слёз, провела рукой по лбу, по
щеке.

— Что ж сразу мне не сказала? В избу пойдём.

На крыльцо соседнего, Спирькиного, дома выско-
чила в одном платье Варя. Крикнула что-то, увидев
Машу, быстро перебежала свой двор, привстала на
ограду...

— Маша, — спросила тревожно, — ас тобой что?
Беда какая-то, да?

— Не со мной одной, — горько ответила девушка.

Роняя с плеч платок, она оторвалась от ограды.

— Ехать надо, их искать, — сказала решитель-
но. — Веру Аркадьевну со Спирей. Не стряслось ли
чего, гляди, какая метель была! Они на Боярыне?

— На Боярыне.

— Ганя, духом лети на конный, за Пегим. Пусть
запрягают в розвальни.
Ганя нырнула в калитку.

— Послушай, Маша. — Варя схватила её за ру-
ку. — И я с тобой тоже поеду.

— Ещё чего! Захворать хочешь?

— Нет, я оденусь тепло. Нельзя тебе сейчас одной,
я же знаю. Хорошо?

— Мала учить, не выросла. Тулуп лучше Веры Ар-
кадьевнин собери и шаль. Быстро.

— Сейчас!

Когда Маша с фонарём в руке застилала в запря-
жённые уже розвальни овчину, к воротам её дома
снова подбежала Варя, одетая в шубу и тёплый пла-
ток. Она была не одна. За ней с ворохом одежды шли
два совершенно незнакомых паренька: один повзро-
слее, в стёганке и кирзовых красноармейских сапогах,
второй в пальто нараспашку и ушанке с торчащим
ухом.

— Это ещё кого привела? — сурово спросила
Маша.

— Мы вот с ним, — Варя показала пальцем на па-
ренька в стёганке, — мы вот с ним, его зовут Андрей
Козлов, с тобой вместе поедем. А он, — Варя показала
на второго, в ушанке,—это Мамай. Женя Голиков.
Пусть они с Ганей здесь дядю встречают. Я дяде про
всё написала!..

— Это с чего же это вы со мной вместе поедете?

— Маша, мы же тебе поможем, если что, вот уви-
дишь! Хорошо?

Маша внимательно оглядела обоих.

— После я тебе расскажу, откуда они взялись.
Можно, Маша, да?

— Эх, полозья не смазаны, — сказала, отводя гла-
за, Маша. — Ну да за ночь авось не стает. Садитесь.
Тулуп-то на себя накиньте, помощники!

Она сунула под овчину лопату и дёрнула поводья.
Розвальни, скрипнув, тяжело сдвинулись с места,
Ганька с Мамаем побежали к околице.
В лесной сторожке

Вера Аркадьевна лежала на лавке, а старик, на-
клонившись, обмахивал её пучком жёлтой сухой
травы.

— Как же это, молодка, тебя, а? — спросил уча-
стливо.

— В шурф лазала, бадья сорвалась...

— Руду искать? Слыхал я про вас.

— Дедушка, а вы сами кто?

— Лесник я здешний. Ты лежи, грейся... Обутки
с неё скинь, парень, сейчас ногу погляжу.

Спирька, припав, осторожно стянул с ноги Веры
Аркадьевны сапог, она вскрикнула. Старик подставил
табуретку, полез на печь.

— На вот чёсанки сухие, себе наденешь. Смёрз,
поди, тоже, — протянул их мальчику.

Потом снял с полки над столом банку чёрной мази,
подал Спире:

— Ступки ей наперёд смажь, боль приутихнет.
А сам чего рукой плохо владаешь?

— Воротком зашибло... — Спиря виновато улыб-
нулся. — Полегчало уже, прошло.

— Эк вас! Обоих, значит? Ничто, полечим. Бы-
вает...

Он пошарил на загнетке, ловко, одной рукой, вы-
тащил кринку, поставил её на стол. Молоко было гу-
стое, томлёное.

Вера Аркадьевна и Спирька с жадностью тянули
его из кружек.

— Кто ж вам в даль такую носит? Или корова
есть? — отставив кринку, тихо спросила Вера Арка-
дьевна.

— Колхоз носит, свои. Значит, разведчики вы?

— Разведчики.

— Оно, что ж, дело хорошее. Я знаю. Правильное
дело... Ну, давай сюда свою беду, показывай...
Он провозился с ногой Веры Аркадьевны довольно
долго. Туго перевязанная холщовой тряпицей, растёр-
тая умелыми его пальцами, нога горела, как в огне,
но острая боль сразу прошла. Теперь старик враче-
вал Спирькин зашибленный локоть...

В сторожке было очень жарко. С потолка спуска-
лась блестящая керосиновая лампа. В углу над сто-
лом висела начищенная двустволка, рядом с ней —
большой изогнутый рог, заткнутый деревянной проб-
кой. А под двустволкой, за резной планкой — набор
больших и маленьких самодельных охотничьих ножей.

Вера Аркадьевна потянулась на лавке и села.

Со стены на неё смотрела из засиженной мухами
берестяной рамки среди других чья-то удивительно
знакомая фотография.

— Кто это у вас там, дедушка? — спросила Вера
Аркадьевна.

— На карточке-то? Внучек с фронту прислал. Сер-
жантом он... да.

— Нет, вот этот?

— А-а... Давно дело было... Лет, не соврать, пят-
надцать.

Вера Аркадьевна поднялась на локте, вгляделась:
белозубое задорное лицо, через плечо полевая сумка...
Старик, подойдя, закивал головой.

— Тоже инженер был молодой... Руду здесь искал,
на Каме.

— Ой, погодите, дедушка... — Вера Аркадьевна
засмеялась, опустившись на лавку.

Да ведь это... Или просто кажется? Нет, как же...
Знакомая озорная улыбка, всклокоченные волосы...
Да ведь это же Борис Матвеевич!

— Дедушка, вы в Сайгатке когда-нибудь бывали?

— Лучше, молодка, спроси, где я не бывал, в
здешних-то краях!

— Вас не Фёдором зовут? Отчества не знаю, а
фамилия Сокол?

•— Ну, я и есть.
— Охотник вы раньше были? Верно?

— Был когда-то. Теперь вот лесничествую, добро
государственное стерегу. А что?

— Ой, дедушка, вот уж никогда не думала...—
И Вера Аркадьевна, откинувшись на лавке, радостно
засмеялась.

В окошко вдруг громко застучали. Кто-то, прива-
лившись к стеклу, кричал:

— Есть здесь кто? Отзовись!

Спирька бросился в сени. Топот ног, голоса, пах-
нуло морозом, и на пороге, с кнутом в руке, выросла
засыпанная снегом Маша, за ней две седые от пара
фигуры. Одна, поменьше, вскрикнув, рванулась к Ве-
ре Аркадьевне.

— Варвара! — ахнула та. — Откуда? Как нашли?..
Ничего, не пугайтесь, живые мы... Вот если бы не Спи-
ридон... Спирюшка, гляди, разыскали нас!..

Маша молча скинула тулуп, нагнулась и поцело-
вала Веру Аркадьевну в губы.

— Натерпелись мы за вас страху! Нету и нет.
К Чёрному логу добрались, с пути сбились... Ему вот
спасибо говорите, — Маша кивнула на светловолосого
паренька в стёганке, вошедшего вместе с ними в сто-
рожку.— Следы ваши распознал. А то бы ни в жисть
не нашли!..

* * *

Варя на цыпочках подошла к стене.

Один нож был большой, с выточенной из кости ру-
кояткой. Другой — в металлической оправе. Ножи по-
меньше, складные, такие же, как тот, который она
сжимала сейчас в кармане и с которым не расстава-
лась с тех пор, как бабушка подарила его, были во-
ткнуты прямо в бревенчатую стену. Рядом со старой
двустволкой поблёскивал молочно-жёлтый рог — по-
роховница. Сверху на полке были разложены узкогор-
лые костяные и деревянные трубочки с прорезями.

— А эти... эти зачем? — спросила Варя.
Старик прищурил на неё из-под нависших бровей
глаза.

— Л1анкй. Птицу приманивать. Не слыхала?

Он снял с полки одну трубочку, приложил ко рту:
в сторожке вдруг тонко свистнул рябчик. Варя сразу
вспомнила ночь перед войной, костёр, птичьи голоса...

— А вон там... ружьё ваше? Охотничье?

— Оно. Посмотреть желаешь?

— Желаю.

Он снял его со стены, обтёр ладонью, положил на
стол. Потом молча обмахнул рукой табуретку и один
за другим разложил перед Варей самодельные ножи.

— Вы все... все сами делали?

— Мудрёна ль штука, умеючи. А ты, выходит,
внучка её?

— Кого?

— Учительши той сайгатской?

- Да.

Варя большими радостными глазами смотрела на
него. Так вот он какой, старый охотник Фёдор Сокол,
про которого бабушка рассказывала им в Овражках!
Вот, значит, куда переселился он из их Сайгатки! Ва-
ря не отрываясь рассматривала его суровое, в мор-
щинах и всё-таки молодое лицо, большие, сильные
руки...

— А ладная растёшь девка. — Он повернул её за
плечи, поставил перед собой. — В Сайгатке будешь,
поклон от меня бабушке перешли. Не раз её добром
поминал.

— Я перешлю. — Варя вдруг заторопилась. — А у
меня... у меня... — Она вытащила из кармана и подала
ему свой, застёгнутый на плетёную пряжку чехол с
ножиком.

— О-о? Откуда взяла? Никак, моя тоже работа?

— А это ещё тогда... Ваша... — Варя захлебнулась
от волнения. — Бабушка всё рассказала!.. Как вы в
лесу потеряли... И про баржу...

Старый лесник, усмехаясь, большими негнущими-
ся пальцами расстегнул чехол, вытащил старательно
вычищенный сломанный ножик.

— Да, было дело... Не гадал... Время-то сколько
утекло... — Он положил его, точно взвешивая, на ла-
донь.

— Вы теперь... Он ваш теперь снова будет? К хо-
зяину вернётся? — замирая, громким шёпотом спроси-
ла Варя.

— Нет уж, девка. Пальцы твои молодые, провор-
ные, тебе и владать. А то ещё, повремени маленько...—
Он не договорил, хитро подмигнув ей.

— Знаешь, Варюша, — отозвалась с лавки Вера
Аркадьевна. — Мы теперь, как вернёмся, бабушке про
всё расскажем. Или нет, ещё лучше сюрприз сделаем:
прямо сюда, к дедушке, её привезём.

— Ой, правда?

— Что ж, порадуете сердечно. Сам я стар стал, от
леса далеко не отхожу. Милости прошу, гостями бу-
дете...

Он вдруг встал и низко, в пояс, поклонился.

В сенцах грохнула дверь. Маша, дыша паром, а за
ней Спиридон с Андреем ввалились в сторожку.

— Самое время ехать, — сказала Маша и постави-
ла у порога зажжённый фонарь. — Унялась погода-то.

Спирька завозился у печки с тулупами.

Варя, прижимая к груди принятый снова от стари-
ка ножик в чехле, подбежала к нему, потом к Андрею,
схватила его за рукав стёганки.

— Идите... Смотрите, ножик мой, помните? — Бы-
стро, сияя глазами, она тащила их обоих к стене. —
Вот, видите? —Она возбуждённо показывала паль-
цем на двустволку, на разложенные ножи. — Я вам
после про дедушку всё, всё расскажу! Ладно? Ой,
Козлик, ой, Спиря!

— Ну, дед, провожай гостей незваных, — громко,
на всю сторожку, сказала Маша. — Вера Аркадьевна,
об меня обопритесь. А вы, ребята, тулупы к розваль-
ням тащите. Ехать нам — самое время.
Старый лесник, помахивая фонарём, вывел лоша-
дей на дорогу. Метель кончилась. Тучи разметало по
небу, и луна краем выглядывала из-за них. Чёрные те-
ни от сосен чётко протянулись по снегу.

Вера Аркадьевна, закутанная поверх тулупа в
овчину, лежала на высоко взбитой соломе в розваль-
нях. Спиридон и Андрей уже сидели в телеге.

— Прощайте, дедушка! — звонко крикнула Варя,
на ходу влезая в телегу. — Як вам ещё раз тоже при-
еду, можно?

— Милости прошу! — Он передал Маше зажжён-
ный фонарь.

Боярыня, повернув голову, дождалась Пегого и
тронула быстрее. Вера Аркадьевна отвела рукой край
тулупа.

— Прощайте, спасибо вам за всё!

— Чего там... Езжайте полегоньку...

Старый лесник стоял на опушке, приложив руку к
уху. Вот уже его короткая тень слилась с длинными от
сосен... Последний раз мигнул из-за стволов красный
глазок сторожки... Маша догнала розвальни, вспрыг-
нула на них, наклонилась над Верой Аркадьевной:

— Не тряско?

— Нет, хорошо. Как там Спиря? Молодец маль-
чишка!

— Уж он-то рад...

— Путь добрый!.. — Голос старика замер, не до-
летев.

Розвальни скользили по снегу мягко, без толчков.
За ними, почти так же бесшумно, катилась телега.

— Дома-то что, в Сайгатке? — спросила Вера
Аркадьевна. — Борис Матвеевич из Сарапула вер-
нулся?

— Мы уезжали вас искать, не было ещё. Варя
парнишку одного с Ганей караулить его поставила.—
Маша замолчала, отвернувшись. — Горе только у нас,
Вера Аркадьевна, лучше уж сразу скажу, — прибави-
ла тихо.
— Маша, что? Машенька...

— Нынче утром узнала. — Девушка низко опусти-
ла голову, голос у неё задрожал. — Анатолий Ивано-
вич... Толя-то наш, коллектор...

- Ну?

— Раненный он тяжело. Товарищи с фронта пись-
мо прислали. В бою последнем.

— Маша!

— Эх, растревожила я вас, мне бы повременить...
Лошади побежали рысью.

Как будто в гостях...

Мамай решил добросовестно выполнить Варино
поручение.

Хоть Ганька и звала его несколько раз в избу по-
греться, он упрямо дежурил у околицы, поджидая Бо-
риса Матвеевича, чтобы отдать ему Варину записку.

Борис Матвеевич вернулся из Сарапула с попут-
ной машиной. Не доезжая Сайгатки километра с пол-
тора, пошёл пешком.

Метелица улеглась. Вызвездило половину неба, и
от свежего снега пахло так хорошо, что Борис Матвее-
вич шагал по дороге с удовольствием, насвистывая
любимую песню. Усталость как рукой сняло...

Уже завиднелись освещённые дома Сайгатки под
белыми крышами. От околицы навстречу Борису
Матвеевичу неожиданно вышел чей-то незнакомый
мальчишка.

— Вот, — сказал он баском, угадав его по Варино-
му описанию («такой весёлый, сумка через плечо и
куртка на молнии...»). — Передать велела. Вам, — и
протянул записку.

— Что? — удивился Борис Матвеевич. — Кто ве-
лел? В чём дело?

— Вам. Она, — уверенно повторил мальчишка.

Борис Матвеевич развернул записку..
«Дядя, — писала Варя, — вам про всё объяснит
Мамай или Ганя, потому что Вера Аркадьевна со
Спирей уехали с утра за Чёрный лог на новые шурфы,
уже поздно вечер, а их всё нету. И мы с Козлом сей-
час поедем их искать, хоть Маша и не велит. Я знаю,
вы меня, конечно, будете ругать, но я всё равно поеду,
потому что Маше одной вдруг будет трудно. И вы, как
вернётесь из Сарапула, никуда больше не уезжайте.
Я знаю, Вере Аркадьевне будет плохо, если мы их при-
везём, а вас в Сайгатке нету.	_

Варвара.

Мамай — это так, а по-настоящему Голиков Жень-
ка из бабушкиного интерната. Он к нам как будто в
гости пришёл. А Козёл — тот самый, который из Горь-
кого. И будьте дома обязательно».

-— Ничего не понимаю, — нахмурился Борис
Матвеевич.—Ты Мамай?

— Голиков моя фамилия.

— А Мамай?

— Я же.

— Так. А... Козёл?

— Это который... С ней уехал!

— С кем — с ней? С Варварой?

— Ага.

— Подожди. Теперь объясни, давно они уехали?

— Давно уже...

— Так... Нехорошо. Лошадью поехали?

— Сани запрягли.

— А ну, быстро пойдём домой. Замёрз ведь?

— Нет, я не замёрз... — Мамай шире распахнул
пальто, следуя за взволнованным Борисом Матвее-
вичем.

Откуда-то из проулка, обоим наперерез, выбежала
Ганька. За ней шариком катилась укутанная в шаль
Домка.

— Едут! Едут они!.. — восторженно кричала Ганя,
приплясывая от возбуждения. — Эвон-ка, от пруда!
И Боярыня, и Пегий! Бежите скорей!..
— Шкорей! — азартно пропищала и Домка.

Борис Матвеевич с Мамаем быстрее зашагали по
улице.

* * *

•— Ганечка, а там ещё кто-то к нам приехал! —
сказала Варя, высовываясь из двери дома Веры
Аркадьевны.

Они только что перетащили её в тёплую горницу,
уложили сразу в постель, отослали домой Спирю, сму-
щённого похвалами Бориса Матвеевича, проводили
грустную, молчаливую Машу...

— Ещё кто-то... К нам, вот увидишь! —повторила
Варя.

Ганька тоже выглянула из двери.

На улице гудела машина. Вот она подкатила к
зданию клуба... Из кабины вышел невысокий человек
в коротком, поверх пальто, дождевике, а машина, раз-
вернувшись, тотчас ушла.

— Ганя, это, кажется... кажется, Сергей Никано-
рович,— растерялась Варя.— Гань, вот увидишь, те-
перь-то уж мне здорово попадёт! По-настоящему.

Девочки переглянулись, и Варя покорно пошла
вперёд.

Да, это был Сергей Никанорович. Растирая за-
мёрзшие руки, он вошёл в калитку, аккуратно снял и
отряхнул дождевик, потопал у крыльца ногами, счи-
щая снег. Потом вынул из кармана платок и вытер
мокрое лицо.

— Здравствуй, Варя, — тихо сказал он безмолвно
ждущей девочке и погладил бородку. — Видишь ли, у
нас в интернате произошла одна крупная неприят-
ность. После занятий исчез непонятно куда Евгений
Голиков...

— Ой, Сергей Никанорович! Я сейчас всё вам
объясню...

— Тебе что-нибудь о нём известно?

— Ой, Сергей Никанорович! — Варя поперхну-
лась от волнения. — Мне всё известно. Он никуда не
исчез!

— Где же он находится сейчас, желал бы я
знать? — Сергей Никанорович говорил не сердито,
только бесконечно устало.

— Это всё я. — Варя взяла его за руку, умоляю-
ще смотрела снизу вверх. —Это я уговорила его идти
к нам в Сайгатку! Ну, как всё равно домой, то есть в
гости... Он же тоже соскучился... Только он сказал —
вы позволили!

— Я? У меня никто ничего и не спрашивал. Хоро-
шо. А где же он пропадает до сих пор? На дворе
ночь...

— И опять же я... Дядю караулить велела... — Ва-
ря потупилась.

— Ах, Варюша, разве можно так? Мы ведь все
прямо с ног сбились. Вадим вечером до темноты за
ним по лесу бегал, весь промок. И вот теперь...

— Вадимка? Что с ним?

— Лежит. Заболел, видимо. Правда, он сам тоже
без спроса убежал...

Варя испуганно и виновато сжала его худую руку.

— Ну, что было, то было. Только пусть Голиков
мне сам всё объяснит.

— Ой, Сергей Никанорович! — шепнула Варя.—
Вы простите нас, пожалуйста. Пойдёмте скорее к Ве-
ре Аркадьевне, ладно? Мамай у неё.

Вера Аркадьевна лежала на кровати, прикрытая
тёплым платком. В ногах у неё, устало сгорбившись,
сидел Сергей Никанорович. А перед ним, красный,
как после бани, опустив руки с ушанкой, стоял Ма-
май.

— Я тебя больше ни ругать, ни упрекать не бу-
ду,— медленно говорил Сергей Никанорович, пощи-
пывая бородку. — Сам понимаешь, ты не имел права
уходить из Тайжинки вообще, а тем более не преду-
предив меня. Так ведь?
— Так.—Мамай яростно затеребил ушанку.

— А теперь собирайся, пойдём. Идти пешком при-
дётся, и ночь будет тёмная.

— Может быть, останетесь всё-таки, переночуете
у нас, Сергей Никанорович? — спросила Вера Ар-
кадьевна.— И от этих... извергов хоть отдохнёте не-
множко?— Она улыбнулась и погрозила Мамаю
пальцем.

— Душевно бы рад, но за Вадима очень беспо-
коюсь. И ребята мои там одни, Валентине Ивановне
со всеми не управиться. Душевно бы рад!

В комнату, стуча сапогами, быстро вошёл Борис
Матвеевич. Он остановился посередине, взъерошил
обеими руками волосы.

— Дело у меня к вам есть, Сергей Никаноро-
вич, — сказал громко. — Нельзя ли парня одного в ин-
тернате у вас учиться пристроить? Понимаете, окон-
чил только пять классов. Работу мы ему здесь в пар-
тии подыщем, жить будет тоже здесь, а вот учиться —
у вас бы...

— Это вы про того, который с Машей за нами при-
ехал? — спросила Вера Аркадьевна.

— Да. Варварин новый приятель. Андрей Козлов.
Впрочем, прозывается чаще Козёл или Козлик. Па-
рень, по-моему, толковый. Не то что... — Борис Ма-
твеевич прищурился и подмигнул, — не то, что Ма-
маи разные...

Мамай покраснел и сердито дёрнул за тесёмки
ушанку.

— Какой же может быть разговор, конечно,
устроим, — сказал Сергей Никанорович. — Завтра
же договорюсь с Ольгой Васильевной. Ну, прощайся,
Женя.

Мамай, неловко пригладив пятернёй вихры, подо-
шёл к Борису Матвеевичу, сунул руку и буркнул что-
то в пол.

— До свиданья, и ещё к нам приходи. Тебя Ма-
маем-то за какие подвиги окрестили?
Тот только закряхтел и отвернулся.

— Всего хорошего! Ольге Васильевне привет! Но-
вость для неё приятная есть, но подождём... — сказа-
ла Вера Аркадьевна.

— Значит, этот ваш Андрей Козлов пусть завтра
же в Тайжинку приходит. С Варюшей и Спиридо-
ном. Вадимка всё про Варю спрашивает, даже в по-
лусне, скучает очень... —тихо прибавил Сергей Ника-
норович.

— Да вы не волнуйтесь, с Вадимкой обойдётся.
Просто намёрз, простудился... Ганя, Варя где, не
знаешь?

...А она в это время уже стояла на пороге их ком-
наты, глядя на всех погасшими глазами. Руки сжима-
ли покрытый тёмными печатями белый треугольник-
конверт.

— Дядя, — сказала Варя и шагнула вперёд.—
Дядя, я почту всю разобрала, как вы велели... Дядя
и Вера Аркадьевна. — Она вдруг облизнула пересох-
шие губы. — Одно письмо из Москвы было, от Ната-
ши. Я уже прочитала. Вот!

«Здравствуй, дорогая сестрёнка Варюшка!

Варя (дальше несколько строк были тщательно
зачёркнуты тушью и начиналось с обрывка фразы) ...и
не из нашего района. Я ведь тебе писала, что мы с Ка-
тей (с Тумбой, понимаешь?) будем работать теперь
в госпитале, помогать медсёстрам, а учиться всё ещё
нельзя, только ты, видно, не получила.

Варюшка, мы с Катей очень волновались, а по ко-
ридору всё время ходили раненые, и один был весь за-
бинтованный, на костылях. А потом в ожидальную
вошла санитарка и крикнула: «Кто тут из школы при-
сланный?» Мы с Катей сказали: «Мы», — и пошли.
Варя, нас сперва взяли только на испытание, а потом
уже прикрепили к палатам, и вот теперь самое глав-
ное: в нашей палате, оказалось, лежит один младший
лейтенант, он только что недавно... (опять было вы-
черкнуто), так он хорошо знает и дядю Бориса Ма-
твеевича, и бабушку, и даже тебя, и ещё всё про ка-
кую-то Машу рассказывает. Его зовут Анатолий Ива-
нович, Толя, он у вас в партии был коллектором. Ой,
такой хороший, Варюшка! Всё шутит и говорит глу-
пости, а у самого обе ноги и правый плечевой сустав
задеты. Он как узнал, что моя фамилия Бурнаева,
стал нам про Сайгатку рассказывать. А мы с Катей
ему газеты читаем и вчера письмо даже писали этой
самой Маше. Вот видишь, дорогая Варюшка! И дяде
обязательно скажи.

А у нас в Москве вдруг зима сделалась. Снег вы-
пал, и когда ходим в бомбоубежище, то в шубах и
валенках. Мама о тебе всё время очень беспокоится,
Варя, ты пиши. Она говорит—хорошо, что вы с ба-
бушкой далеко и не здесь. А это и правда хорошо,
хоть и грустно, что поврозь. До свиданья, дорогая Ва-
рюшка!

Наташа Б.»

Внизу было приписано рукой Марьи Николаевны:
«Всем моим дорогим и близким и тебе, дочь, же-
лаю здоровья, счастья и покоя. А вы нам пожелайте
бодрости и сил. Потому что трудно, очень трудно, ко-
гда этих сил становится всё меньше и меньше».

Вадим

Но с Вадимом не обошлось.

На третий день ему стало гораздо хуже. Накану-
не вечером его вместе с койкой перенесли из общей
спальни мальчиков в отгороженный шкафами угол
Сергея Никаноровича. Валентина Ивановна застави-
ла его надеть свою пуховую кофту, но он по-прежне-
му дрожал, когда спадала температура. Ребята по
очереди дежурили возле Вадима (Сергей Никаноро-
вич был очень занят — заменял уехавшую в Сарапул
за продуктами Ольгу Васильевну).
В то утро, когда в интернате кончался второй
урок, из спальни мальчишек прибежал кто-то и вы-
звал Сергея Никаноровича. Он поднялся наверх в
спальню.

Вадимка лежал на спине, вытянув по одеялу тон-
кие руки, в женской кофте, застёгнутой у ворота
английской булавкой, и громко разговаривал. Это-
то и испугало дежурившего возле него Серёжку
Груздя.

Вадим вдруг сел, открыл непривычные без очков
блестящие глаза и запел очень весёлым голосом: «А
вот грибов, кому свежих душистых грибов...»

Сергей Никанорович нагнулся, взял его за ла-
донь; она была горячая, даже обжигала, и жар от
прикосновения к ней не проходил, а увеличивался.

— Вадимушка, — тревожно позвал Сергей Ника-
норович. — Ты это о чём? Какие грибы?

Из-за шкафа выглянул Мамай, за ним испуганные
лица мальчишек:

— Может, надо чего? Воды принести?

Сергей Никанорович замахал руками и попросил
Мамая сбегать во двор за снегом, чтобы положить Ва-
диму па голову холодную повязку.

* * *

Теперь они приходили в интернат втроем — Анд-
рей, Спиридон и Варя. Борис Матвеевич обещал при-
везти им всем из Сарапула лыжи, да времени съез-
дить за ними никак не выбирал. И ребята каждый
день отмеривали из Сайгатки в Тайжинку и обратно
по десять километров пешком.

В это утро они опоздали к началу занятий.

Андрей проскочил в шестой класс под носом у Ва-
лентины Ивановны. Спирька поторчал во дворе и на-
просился дежурить на кухне, носить дрова. Варя, по-
могая языком, дочерчивала в пустом классе заданный
на дом орнамент. Вдруг она услышала шум в кори-
Доре. Дверь отворилась, и девочка из их класса по-
звала:

— Варюха, вот ты где, иди же скорей! Тебя Сер-
гей Никанорович ищет.

Варя побежала наверх. Сергей Никанорович,
очень бледный, стоял перед учительской и говорил
что-то Валентине Ивановне. Заслышав из спальни
мальчишек голоса, он не договорил, а быстро про-
шёл туда.

— Сергей Никанорович^ Вадиму что, хуже, да? —
догоняя его, шёпотом спросила Варя.

— Хуже. По-видимому, воспаление лёгких. Ты по-
будь с ним, Варюша, он всё про тебя спрашивает. А я
схожу в сельсовет.

Варя растолкала мальчишек и прошла за шкаф.

Вечером Спиридон и Андрей вернулись в Сай-
гатку без неё — она осталась ночевать в интер-
нате.

...Варя сидела с ногами на большом чемодане
Сергея Никаноровича и смотрела в тёмное окно. Ва-
дим спал, тяжело дыша и вздрагивая всем телом. Бы-
ло очень тепло, потому что Ольга Васильевна распо-
рядилась протопить в спальне получше. За шкафами
приглушённо разговаривали и смеялись вернувшиеся
с ужина мальчишки. На голове у Вадимки белело по-
лотенце. Варя уже несколько раз меняла его, мочила
в холодной воде, но полотенце сразу высыхало. Бес-
шумно вошёл Сергей Никанорович.

— Договорились на завтра, — тихо сказал он.—
Конечно, лучше сразу же в больницу,

— К нам, в сайгатскую? — спросила Варя.

— Да. Утром обещали дать машину. Иди, Варю-
ша, к девочкам, ложись спать.

— Нет, я пока здесь, можно?

— С нами посидишь?

- Да.

— И Ольги Васильевны до сих пор нет...

Из-за шкафа высунулась голова Мамая.
— Сергей Никанорович, сводку сегодня не буде-
те читать? — громким шёпотом спросил он.

— Пусть все ложатся, Женя, буду читать, как и
всегда. Сейчас приду.

— А может, устали? Лучше не надо?

— Нет, иду.

Варя подошла к окну, прижалась лбом к стеклу.
За ним было черно, только у крыльца белел на снегу
круг от лампочки над дверью.

— «...В течение первого ноября, — внятно читал в
спальне газету Сергей Никанорович, — военно-воз-
душные силы Западного фронта, в результате дейст-
вий штурмовой и бомбардировочной авиации, про-
должали уничтожать немецкую пехоту. Несмотря на
неблагоприятную погоду...»

Варя представила себе, что где-то сейчас в чёрной
ночи ползут по небу длинные прямые пальцы прожек-
торов, как огромные спички, вспыхивают и гаснут в
воздухе ракеты... Так рассказывал о налётах Вадим.

— «...Но враг по-прежнему рвётся к Москве. За
день боёв уничтожено: двадцать немецких танков,
двести пятьдесят автомашин, большой обоз с воен-
ным имуществом, пятнадцать орудий...» — продолжал
читать Сергей Никанорович.

Мальчишки слушали молча. Он кончил и погасил
в спальне свет. И вдруг' тихим звенящим шёпотом
спросил кто-то:

— Сергей Никанорович, а Москва? Не сдадут фа-«
шистам Москву?

— Москву никогда и никому не сдадут. Спи спо-
койно, дружок.

Сергей Никанорович вернулся, сгорбившись, сел
на свою койку.

— Знаете что? — сказала Варя. — Вы поспите, а
я не хочу. Я потом.

— Думаешь? — Он ласково посмотрел на неё. —-
Ну спасибо, устал я очень. Если что — разбуди, я не-
долго. Хорошо?
И прилёг на подушку.

Варя, обхватив колени руками, уселась снова на
чемодан. Сначала было тихо. Но вот где-то чиркнул
сверчок, хрустнула половица... И неясно, но громко
кто-то произнёс в спальне:

— Ты его под правую, под правую!..

Из-за занавески, отделяющей шкафы, показалась
круглая голова. Варя вздрогнула.

— Жень, это ты? Что?

— Не спишь? Давай я с Вадимкой посижу?

— Нет, ничего, тише, а то разбудим...

Голова Мамая исчезла.

Лампочка, замотанная цветной тряпкой, бросала
на шкаф сразу два пятна — красное и жёлтое. Тряпка
шевелилась, точно дышала, и пятна шевелились тоже.
У Сергея Никаноровича было доброе, совсем не ста-
рое лицо и белая бородка смешно торчала кверху —
точно платком повязался. Руки сложены на груди,
крест-накрест... Одеяло в ногах у Вадима похоже на
свернувшуюся кошку. Бедный, больной очкарик, за-
чем же ты бегал тогда в лес искать Мамая? Да ещё
искупался в ледяной луже!..

Варя перевела на него глаза и снова вздрогнула.
Вадим сидел, держа снятое с головы полотенце, и вни-
мательно смотрел на неё.

— Вадимка... — сказала Варя вскакивая. — Что?

— Нет, я не сплю. Понимаешь, давит очень... —
Он взялся рукой за грудь. — Дедушка из Овражек
приехал?

— Дедушка здесь, спит.

— Передайте, пожалуйста, что я не могу... Давит
очень... — Он тяжело вздохнул и повернулся к сте-
не. — Больно, понимаешь?

Варя осторожно вынула из его горячих рук поло-
тенце, намочила и положила на лоб.

Внизу завизжала и хлопнула дверь. Кто-то шар-
кая прошёл по коридору, и Валентина Ивановна муж-
ским голосом повторила:

7 Далеко ли до Сайгатки?

193
— Завтра, завтра, чтобы к празднику...

«Бабушка приехала, — подумала Варя. — Какой
праздник? Ах да, скоро праздник... Октябрьская ре-
волюция...»

Быстрые шаги простучали по лестнице у двери.
Скрипнула половица, из-за занавески выглянула
Ольга Васильевна.

— Ты здесь, Варюша? Ну как?

С седых волос у неё на лицо сбегали мелкие бле-
стящие капли стаявшего снега.

— Бабушка, хуже ему. Завтра утром в больницу
повезут, к нам в Сайгатку.

— Договорились о машине? А Сергей Никаноро-
вич... — Она замолчала, увидев его закрытые глаза.—
Ну, мне надо ещё счета проверить. А ты, девочка,
дай ему отдохнуть. — Она показала на него гла-
зами.

Опять стало тихо. В ушах тонко звенело, будто
пел комар. Чтобы было удобнее сидеть, Варя при-
валилась спиной к тёплой от печки стене, а голову
положила на край табуретки. Сергей Никанорович
дышал ровно, посвистывая, Вадим — часто, с хрипом.
Чёрное стекло в окне посветлело; видно, всходила
луна.

«Вик... чирри... вик...» — выводил в углу сверчок.

Варя сунула под щёку кулак и заснула.

Когда она проснулась, Сергей Никанорович, на-
гнувшись, поил Вадима чем-то из кружки. Потом он
прикрыл его поверх одеяла ватником, мягко взял Ва-
рю за плечи и подвёл к своей кровати.

— Я просто так... Я на минуточку, вы спите...—
забормотала она.

— Ничего, ничего, ложись. Здесь ложись, а то
поздно. Завтра поможешь Вадима перевезти в боль-
ницу?

— Помогу... И Мамай поможет, и Козлик, и все...

— Спи, девочка.
Седьмое ноября

В ночь под седьмое ноября неожиданно наступила
оттепель.

Как весной, перепрыгивая через коряги, сбегали в
овраг торопливые снежные ручьи. Сугробы у сайгат-
ского клуба осели, почернели и покрылись ноздрева-
той коркой. Ветер дул тёплый, влажный, нёс из леса
запах прели и хвои...

Окна сайгатского клуба были ярко освещены.

Маша Азарина, зажав зубами гвозди, с молотком
в руках стояла у эстрады и прибивала к колонне боль-
шое красное полотнище. На нём ровными белыми
буквами было написано: «Да здравствует двадцать
четвёртая годовщина Великой Октябрьской социали-
стической революции! Все силы народа — на борьбу
с врагом!»

От свежевымытого дощатого пола поднимался
тонкий пар. В середине зала, под новой блестящей
люстрой пушистой бахромой зеленели набросанные
еловые ветки.

— Выше, выше, Машенька, надо! — сказала Вера
Аркадьевна, отходя в глубину зала.

Двери распахнулись. Вместе с прохладной свеже-
стью в клуб ворвался смех: Ганька, Домка и ещё три
сайгатские девчонки, топоча, ввалились в зал с охап-
ками красных бумажных цветов.

— Вера Аркадьевна, глядите, каких мы венков
наплели! — крикнула Ганя.

— Только мне наследите! — пригрозила Маша.—
Пол опять мыть заставлю.

— Мы не наследим. Ой, Борис Матвеевич Пего-
го в район за гостями послали, а в Тайжинку за
интернатскими цельный грузовик сельсовет наря-
дил!

— Ганя, ты в больницу не забегала? —тихо спро-
сила девочку Вера Аркадьевна.
— Забегала... — Лицо у Гани сразу стало жалоб-
ное, виноватое. — Сказали — нету перемены. Варя в
палате. Давеча её к Вадиму пустили...

— Я знаю. — Вера Аркадьевна отошла подаль-
ше в зал. — Маша, воля твоя, но придётся переве-
сить!

Девчонки, сгрудившиеся у дверей, с жадностью
рассматривали уставленные по стенам скамейки, но-
вую, привезённую недавно из Сарапула люстру, от-
крытый чёрный рояль. Домка, втянув голову в пле-
чи, прокралась к нему и приложила палец к открытой
крышке.

— Блештит! — сказала радостно, показав щерба-
тые зубы.

— Прошлый год об эту пору к нам артисты из го-
рода приезжали, — заторопилась Ганя на правах
старшей среди подружек. — Пьеску играли. Хорошая
пьеска!

— А мы — плясать, — расхрабрившись, пробаси-
ла одна из них. — Баянист полечку играл...

— Ну-ка, девочки, — позвала Вера Аркадьевна,—
здесь тепло. Разуйтесь, вот ты и вот ты, и ветки мне
подавайте. Портреты украсим.

Девочки все дружно, как одна, скинули валенки и
зашлёпали босыми ногами по полу. За стеной совсем
близко ударила гармошка.

— Спиридон старается, — грустно усмехнулась
Маша. — Анатолию Ивановичу нашему теперь сме-
на... Козлов играть его выучил. С Андреем этим их во-
дой не разольёшь! Дружки...

...Народу всё прибывало.

Сначала перетащили из конторы колхоза все та-
буретки и стулья. Потом Андрей со Спиридоном при-
волокли откуда-то доски. Раздвинули в последних ря-
дах скамейки, положили на них доски и усаживались
тесно друг к дружке. Ребятишки поменьше жались в
проходах,висели на подоконниках.
Борис Матвеевич рядом с секретарём сарапуль-
ского райкома и председателем колхоза сидели в пре-
зидиуме. Борис Матвеевич был строгий, нарядный, в
тёмном костюме с галстуком вместо обычного комби-
незона.

Интернатские опаздывали: за день развезло до-
рогу, должно быть, они застряли в пути. Всё-таки ре-
шили дождаться их, и уже тогда начали торжествен-
ную часть.

Когда встревоженная Варя в расстёгнутом пальто
и чужом платке прибежала из больницы по хлюпаю-
щему снегу к клубу, вечер уже был в разгаре. До-
кладчик в белой вышитой косоворотке, размахивая,
как маятником, рукой, горячо говорил:

— Всё это, дорогие товарищи, безусловно являет-
ся достижением нашей революции. И за что они, то-
варищи, на нас полезли? За то, что мы им, как бель-
мо в глазу... — Он отпил из стакана воды и продол-
жал:— Безусловно, положение у нас в данное время
нелёгкое. Но мы все, сражающиеся на фронтах и тру-
дящиеся в тылу, все наши боевые силы...

— Воспитателя из интерната, Сергея Никаноро-
вича, нигде не видели? — спрашивала Варя столпив-
шихся в дверях клуба и сосредоточенно слушающих
женщин.

На неё зашикали.

Наконец кто-то из девочек передал Гане, что там
«Бориса Матвеевичева Варька кого-то ищет», и Ганя
полезла к ней навстречу. Вдвоём они пробились к
выходу.

Сергей Никанорович стоял в проходе возле от-
мытых, подстриженных к празднику мальчишек. Ва-
лентина Ивановна и Ольга Васильевна были около
девочек, наряженных в лучшие платья, разрумянив-
шихся.

Как раз в это время председатель объявил с эст-
рады, что сейчас начнётся перерыв и после него —
концерт самодеятельности.
В зале сразу зашумели, заговорили... Вера Ар-
кадьевна, с красной повязкой на рукаве, торопливо
меняла зачем-то на столе президиума скатерть. Бо-
рис Л4атвеевич с помощью Андрея Козлова выдвигал
к рампе рояль, перебирал ноты... В передних рядах
гудели, кто-то громко требовал: «Пусть Маша Азари-
на споёт!..»

Варя и Сергей Никанорович увидели друг друга
одновременно. Он кивнул ей, сказал что-то Ольге Ва-
сильевне, та подозвала Веру Аркадьевну.

— Идите, идите спокойно. Кончится вечер, вас
сменят.

— Благодарствуйте. Тогда, разрешите, пойду.

— Голиков, Женя, а ты куда?

Мамай, в синей сатиновой рубашке, с непривыч-
но приглаженными вихрами, рванулся было за Сер-
геем Никаноровичем. Но тот, не замечая, уже быстро
пробирался за Варей к выходу.

Через минуту оба торопливо шли от освещённого
клуба по тёмной дороге к белеющей за последними
домами Сайгатки больнице.

На крыльце у входа в клуб остались и тревожно
смотрели им вслед Ганя в праздничном, перешитом
из материнского, платье и помрачневший, взволно-
ванный Мамай.

Они не говорили ни слова, но думали об одном и
том же.

...Варя приложила ухо к скважине. Сергей Ника-
норович разговаривал в коридоре больницы с врачом,
строгой женщиной в очках, пославшей Варю за ним и
встретившей их внизу на лестнице.

— От вас не скрою состояние тяжёлое, — гово-
рила врач. — Сделаем всё возможное...-—Говорят, в
Сарапуле можно достать в госпитале... — Она сказа-
ла что-то на непонятном Варе языке.

В палате горела синяя лампочка. Три первые
кровати были пусты. На четвёртой в углу, высоко
на подушках, лежал Вадим. Сейчас, при синем свете,
его похудевшее лицо было совсем незнакомым.

Сергей Никанорович и врач вернулись, молча про-
шли мимо Вари, постояли у кровати.

— Хорошо. Постараюсь достать, — медленно ска-
зал Сергей Никанорович. — Если достану, к утру бу-
ду здесь...

Врач покачала головой и почему-то сердито по-
смотрела на Варю.

— Мне уйти, да? — шепнула она испуганно.

— Нет, не надо. Он может позвать.

Сергей Никанорович поманил Варю пальцем.

— Варюша, я сейчас уеду в Сарапул за лекар-
ством. Забегу к вашим, тебя придут сменить.

— А мне ничего, не надо сменять, я тут буду... —
Варя готова была заплакать, но сдержалась. Знала—
плакать нельзя.

— Пускай подежурит, девочка здоровая, а если
что понадобится — сестра в коридоре,—сказала врач.

Когда они с Сергеем Никаноровичем ушли, Варя
подождала около Вадима, потрогала зачем-то грелку
на столе. «Вадимка, Вадимка, милый бедный дурачок,
что же ты наделал?..»

Проглотив комок, Варя подошла к двери, посмот-
рела в коридор.

По полу тянулась полосатая дорожка. Вдоль окон
стояли низкие зелёные кадушки с цветами. Несколько
женщин в халатах (Варя вспомнила вдруг пристань
Бахтырскую, раненых) стояли тихо в конце коридора
под висящим на стене чёрным репродуктором. Он мол-
чал, но вот что-то щёлкнуло в нём, равномерно засту-
чало, и удивительно мелодичный знакомый перезвон
поплыл по коридору. Сразу же стали открываться две-
ри других палат, оттуда потянулись к репродуктору
больные в халатах, шаркая тапочками...

— Говорит Москва...—отчётливо услышала Варя
столько раз слышанные, дорогие слова.

Она оглянулась на спящего Вадима, шире откры-
ла дверь. Тёплый голубой свет дрожал на белых сте-
нах коридора. Люди, собравшиеся у репродуктора,
подняли головы. Кто-то положил на плечо соседа ру-
ку, кто-то обнял товарища... Придерживая дверь, Ва-
ря шагнула за порог.

Прижавшись к стене и сжимая металлическую
ручку двери, она внимательно слушала.

Все за одного

— Сергей Никанорович! Обождите, Сергей Ника-
норович!..

— Женя, я очень спешу. Вас в Тайжинку отпра-
вит Ольга Васильевна.

— Нет, я не про то...

Мамай всё-таки догнал его, прыгнув на перекину-
тую через канаву доску. По улице со всех сторон, пе-
ребивая друг друга, бежали журчащие ручьи.

— Сергей Никанорович, вы что, в город едете?

— Да. Вадиму срочно необходимо лекарство.

— Давайте, я? А, Сергей Никанорович? Вы толь-
ко объясните...

— Нет, голубчик, нельзя, ты не сумеешь. Лучше
Ольге Васильевне помоги.

Мамай остановился, тяжело дыша. Неужели он
ничем, ничем не сможет помочь Сергею Никанорови-
чу и тот один, ночью, в распутицу поедет в город, до
которого не меньше сорока километров? Нет, его
одного нельзя отпустить!

У клуба зашумел народ. Из раскрытых дверей по-
валили распаренные ребятишки, женщины в накину-
тых платках... Кто-то кричал:

— Машину сюда давайте для интернатских! Ва-
лентина Ивановна, собирайте своих!..

Мамай увидел, как из тёмного проулка к освещён-
ному клубу ползёт та самая полуторка, на которой они
все приехали из Тайжинки. Сергея Никаноровича уже
не было видно — он пошёл на конный двор за ло-
шадью. Раздумывать было некогда. Мамай решитель-
но подбежал к группе мальчишек, быстро сказал им
что-то и, не оглядываясь, боясь только, чтобы его не
заметила Ольга Васильевна, выходившая с девочка-
ми из клуба, торопливо свернул тоже к конному
двору.

* * *

Самое главное было теперь — не опоздать к па-
рому.

На перекрёстке, где строили новое шоссе, им встре-
тилась подвода с грузчиками. Они-то и рассказали,
что к сарапульскому мосту нет проезда: река, вздув-
шаяся от талого снега, сломала слабый лёд и шла
вровень с берегами, а у моста вырвалась и затопила
низину. Но паром, шестью километрами выше моста,
ещё перевозит, если успеете.

Сергей Никанорович больше не ругал Мамая за
то, что тот увязался с ним вместо возницы. Попавшу-
юся у конного двора Веру Аркадьевну (она шла в
больницу) просили передать Ольге Васильевне, что
Женя поехал с Сергеем Никаноровичем...

Мамай, неловко натягивая поводья, гнал Пегого.
Тот часто месил копытами мокрую глину — для быст-
роты ехали просёлком. Было тепло, сыро и не так уж
темно — хорошо, что взошла луна.

Наконец далеко впереди засветилось точкой окно
в доме паромщика.

У тёмной, с лезущими друг на друга льдинами Ка-
мы стояли чьи-то лошади, пустой грузовик. На том
берегу шумели, ругались, потом чётко вспыхнул фо-
нарь и погас, кто-то прокричал: «Багры, багры захва-
тите!..»

Сергей Никанорович слез с телеги.

— Вот что, Женя: дальше я тебя не возьму, хо-
чешь не хочешь. Будешь ждать меня здесь.

Спустились к воде. У каната стояла жена паром-
щика в шинели и, приложив руку к глазам, старалась
рассмотреть что-то на том берегу, хотя, кроме шеве-
лящихся льдин, ничего не было видно.

— Скажите, голубушка, на ту сторону ещё раз
повезут?

— Должно, повезут, — ответила она.

С того берега снова закричали. Глухо стучали где-
то доски, плескала вода. Ждали долго, и тогда нако-
нец с шуршанием выполз и стал приближаться к бере-
гу низко осевший паром. Раскачиваясь, он упёрся в
берег, и сразу около лошадей, у машины выросли и
заговорили люди:

— Что ж нам, назад ворочаться?

— А может, свезёшь? Осилим!..

— Вот тебе и праздник! Домой не попасть...

Паромщик, могучий человек в брезенте и резино-
вых сапогах, молча спрыгнул на землю, завозился с
чалками. Его обступили, он скупо бросил:

— Нету возможности.

— Куда ж нам теперь деваться? Свези!

— Льдом мостки заело. Лошадям и машине нель-
зя — потопнут.

Сергей Никанорович переждал, спросил спокойно:

— А людей можете перевезти?

— Много ль вас?

— Я — один, еще кто, не знаю.

Пока, ругаясь и споря, договаривались, кто оста-
нется, а кто поедет, прошло минут двадцать. На ту
сторону надо было всем, но налегке могли тронуться
восемь человек.

— А как же вы дальше, до города? — тревожно
спросил Сергея Никаноровича Мамай.

— Ничего. Пешком дойду в крайнем случае, те-
перь уже недалеко. Ты, Женя, не бойся, устрою тебя
переночевать у паромщика.

— Зачем вы так? Что я, за себя боюсь? — угрю-
мо ответил Мамай.

От Камы дохнуло влагой, льдины зашуршали
громче. Паром плескал о берег холодную воду.
* * *

— Теперь иди домой, Варюша, отдохни.

Варя, уронив на колени руки, так крепко задума-
лась, прислушиваясь к частому, сухому дыханию спя-
щего Вадима, что не сразу узнала Веру Аркадьевну.
Та была в белом халате, волосы плотно повязала мар-
левой косынкой.

Варя осторожно отодвинула табуретку, встала.

— Вера Аркадьевна, а можно я никуда не пойду?
Тоже здесь останусь?

— Ты же устала, отдохни. Утром вернёшься.

— Нет, лучше я здесь, с вами. Вдруг он спросит?
Мне врач позволила...

Вера Аркадьевна неслышно подошла к кровати,
поправила на Вадимке одеяло, прикрыла бумагой
стакан с питьём.

— Не просыпался он?

— Нет. А дядя ещё в клубе?

— Все разошлись уже...

— И бабушка?

— Повезла ребят в Тайжинку.

Вера Аркадьевна развернула принесённый свёр-
ток, достала какие-то бумаги, карандаш и села у лам-
пы спокойно, как дома.

Вадим пошевелился. Варя хотела подойти к нему,
но Вера Аркадьевна опередила её: ловко приподняла
его, перебила подушку. Лицо у Вадима было воспа-
лённое, спёкшиеся губы резко очерчены. Вдруг он под-
нял тоненькую бледную руку и сказал громко, не от-
крывая глаз:

— Дедушку... Дедушку позовите!

Варя испуганно посмотрела на Веру Аркадьевну.

— Дедушка, милый, придёт скоро.

— Нет, сейчас. Или пусть Варя Бурнаева...

Варя была рядом. Вадим схватил её протянутую
руку и крепко сжал. Потом, бледнея, стал медленно
валиться на подушку.
— Вера Аркадьевна... Вадимка... — прошептала
Варя.

— Ничего, ничего...

— Сестру позвать?

— Не надо. А впрочем, позови.

Варя разжала слабые пальцы мальчика, выбежа-
ла в коридор. В конце его, у освещённого столика, си-
дела девушка. Увидев Варю, она быстро пошла на-
встречу.

— Не пугайся, не пугайся, -— сказала, когда Варя
прыгающими губами объяснила, что Вадиму плохо.—
Сейчас поможем...

* * *

...Проснулась Варя на кровати у двери оттого, что
уже рассвело, и ещё от страха.

Дверь в коридор была почему-то открыта. Вера
Аркадьевна также сидела за столом и мерно двигала
карандашом по бумаге. По коридору быстро прошёл
кто-то в развевающемся, как крылья, халате. Вадим
лежал неподвижно, простыня, загораживавшая лицо,
не шевелилась. Варя хотела сесть, но от страха за-
плакала вдруг в подушку.

— В чём дело? — поднимая голову, спросила Вера
Аркадьевна.

— Боюсь...

— Глупенькая, чего?

— Вадимку жалко... И страшно.

— Ай-ай, это ещё что? Слышишь, как дышит?

— Нет.

— Вот и хорошо! Значит, легче ему. Кризис про-
шёл благополучно.

— Кри...зис? Благо...получно?

Вера Аркадьевна встала, нагнулась над Вадимом,
откинула простыню и вытерла платком его розовый
вспотевший лоб.

Варя уткнулась в подушку и заплакала ещё силь-
нее.
* * *

А Мамай в доме паромщика в это время тоже не
спал.

За стеной во дворе всхрапывали и били копытами
лошади. Паромщик густо выводил носом, раскинув-
шись на сваленных овчинах. Кто-то спал на полу, ещё
кто-то — на печи. Было очень тепло, за отошедшей от
потолка бумагой шуршали тараканы. Маленькое
окошко помутнело, по стеклу бежали капли.

Мамай спустил с лавки ноги, встал, подошёл к
окну.

— Ты чего, парень? — спросила из-за занавески
хозяйка. — Спи, я услышу, как зашумит.

— Пора бы...

Хозяйка, сладко зевая, вышла, загремела вёдра-
ми. Мамай сел к столу. Большие разрисованные ходи-
ки отщёлкивали маятником.

«О-ом!» — дрогнуло вдруг от ветра стекло.

— Кричат, — сказал Мамай.

— Но?—Хозяйка прислушалась. — И то.

Она скинула засов, вышла в сени. Мамай обулся,
набросил пальто, выбежал за ней.

За ночь не подморозило. Реки не было видно
за туманом совсем, она угадывалась по всплескам,
толчкам и шуршанию льда. Паром чернел у седого
берега.

— Э-э-эй! На той стороне-е!.. — теперь отчётливо
звали из тумана.

Паромщица, спускаясь к кольям, крикнула Ма-
маю:

— Ступай хозяина буди, скажи — время.

Он побежал в избу.

Потом они вдвоём с паромщиком, отпихивая баг-
рами налипшие льдины, навалились на канат, и па-
ром, скрипя, стал отрываться от берега. Прыгнули па
него с ходу, Мамай зачерпнул полные ботинки. Пока
дошли до середины реки, перекликались несколько
раз. Наконец Мамай закричал:
— Сергей Никанорович, где вы?

В сером пятне зачернело что-то.

— Здесь я, Женя.

Он стоял у самых забитых ледяными осколками
мостков, по щиколотку в воде, маленький, худой и
очень измученный, как показалось Мамаю. За ним
ждали ещё трое, и большая мохнатая собака залаяла
на подошедший паром.

Пришлось перекинуть багры, лёд не подпустил
к мосткам вплотную. Перебираясь по ним, Сергей
Никанорович всё время чувствовал крепкую руку
Мамая.

— Сарапульский мост, болтают, навовсе снесло,—
сказал кто-то.

— Брешут, чудак. Такую махину?..

— Женя, вот, держи лекарство. Боюсь оступиться,
уронить...

Лицо у Сергея Никаноровича было серое, виски
под шапкой потемнели и ввалились.

— Достали чего надо? — Мамай бережно принял
небольшой пакет.

— Достал. Теперь одно: скорее в Сайгатку.

Больше Сергей Никанорович не сказал ни слова.
Опёрся о холодные перила парома и так стоял, заго-
родив рукой глаза от холодных брызг.

И, только когда уже, сгорбившись, сидел на выве-
денной паромщиком телеге, а Мамай, путаясь, разби-
рал поводья, добавил с трудом:

— Прямо держи, Женя... Нехорошо мне что-то...
Лекарство не потеряй. Там всё написано... Нет, не
то. — Он вдруг привалился спиной к краю телеги и
схватился за сердце.

Мамай бросил поводья, подбежал к нему:

— Сергей Никанорович, худо вам?

— Ничего, отпустило. Нехорошо мне всё-таки,
Женя, понимаешь? Прошу тебя — к Вадиму, к Вади-
му скорей!
Сергей Никанорович

То, чего никогда не ждут там, где привыкли видеть
воспитанную волей бодрость и выдержку, и чему не
верят даже тогда, когда не верить невозможно, случи-
лось через несколько дней в Тайжинском интернате.
Случилось неизбежно, непоправимо и страшно имен-
но потому, что исправить случившееся уже было нель-
зя ничем.

Во время урока, среди привычного шума, забот и
мыслей о фронте, о Москве, о ребятах и их родителях,
мыслей, ставших тоже привычными, умер Сергей Ни-
канорович.

В утро после праздника Мамай привёз его в Сай-
гатку, как того и хотел Сергей Никанорович, когда над
ней встало позднее ноябрьское солнце. У больницы на
улице их встретила Ганя — Варя отыскала её порань-
ше и велела караулить Пегого, чтобы сразу сказать:
Вадиму лучше, гораздо лучше...

Сергей Никанорович, осунувшийся и постаревший
за одну ночь так, что седая бородка выделялась ещё
резче, надел халат и прошёл в палату.

Вадимка, розовый и влажный, спал приоткрыв рот
и дыша спокойно, как ребёнок. Сергей Никаноро-
вич передал сестре привезённое лекарство, погово-
рил с врачом. К вечеру, успокоенный, но чувствуя
странную пустоту в теле, он, несмотря на уговоры
Веры Аркадьевны, вернулся с Мамаем в интернат,
к ребятам.

В течение семи дней он каждый вечер приходил
пешком или приезжал с оказией в Сайгатку, — Ва-
димка поправлялся, но всё ещё тревожил.

По утрам Варя, Спиридон и Андрей приносили в
Тайжинку отчёт, как Вадим спал и что ел.

На восьмой день Сергей Никанорович не пришёл
в больницу в первый раз совсем.

Это было в воскресенье. Накануне, точно натешив-
шись оттепелью, опять ударила зима. После первого
мороза всю ночь сыпал снег — деревья, заборы, кры-
ши обросли белым пухом, теперь, как видно, до весны.

В понедельник Варя, у которой нарывал палец, с
восторгом не пошла учиться, а пробралась вместо это-
го к Вадиму.

Среди дня Спиря и Андрей неожиданно вернулцсь
из Тайжинки.

Они вызвали Веру Аркадьевну и рассказали ей,
что в интернате — несчастье. Через полчаса Вера Ар-
кадьевна с Борисом Матвеевичем выехали туда.

О том, что случилось, решили пока скрыть от Ва-
дима, потому что он был ещё слишком слаб, и от
Вари, потому что боялись, что она проговорится ему.

Но от Вари скрыть не удалось.

...Она сидела в палате на подоконнике около кро-
вати Вадима, обхватив колени руками, и смотрела в
окно.

В больничном саду, оставляя крестики следов, гу-
ляли вороны. Большие голые кусты боярышника ста-
ли как будто ниже от нависшего снега. Солнце, яркое,
но холодное, пронизывало воздух, не нагревая его.

— Давай лучше о будущем, — сказала Варя. —
Ведь не всё же — война!

— Давай о будущем,—слабо откликнулся Вадим.

— Я думаю так... Вот война кончится, мы вернём-
ся в Москву. Или нет, погоди, вдруг не в Москиу, а
ещё куда-нибудь поедем. Например, во Владивосток!

— Во Владивосток? Зачем?

— Это такой город. Далеко-далеко. Или вдруг на
озеро Байкал? Дядя говорил, туда с экспедицией
можно, на озеро Байкал. Поедешь?

Вадим поправил одеяло, заложил худые руки за
голову и сказал виновато:

— Варя, понимаешь, я опять есть хочу.

— Погоди. Поедем на Байкал или, вдруг, напри-
мер, на Чёрное море. Я никогда ещё не была на Чёр-
ном море!
— Я думаю так... Вот война кончится, мы вернёмся
в Москву.
— Ия никогда не был. — Вадим помолчал. — Ва-
ря, а почему это дедушка вчера вечером не пришёл?

— Дедушка не пришёл вчера вечером потому, что
первое: видишь, сколько снегу навалило? А потом,
может, в интернате что-нибудь случилось.

— Ну, давай дальше говори.

— Поедем на Чёрное море. Оно большое-большое,
и кругом песок. Целые горы жёлтого песку, а само мо-
ре не чёрное, а синее. Наташке в Москву напишем,
чтобы она тоже туда приезжала, или по дороге захва-
тим. Знаешь что? Хорошо бы туда всем интернатом
двинуть. И ещё Спирьку с Козликом захватить, и
Ганю.

— Хорошо бы. Варя, а сегодня дедушка придёт?

— Конечно, придёт. Мы бы...

Дверь в палату открылась. Санитарка тётя Паша
встала на пороге, улыбаясь и сложив руки на животе:

— И чего мне с ними делать, ума не приложу! На-
бились цельный коридор и гундят: пусти да пусти...

Варя спрыгнула с подоконника.

— Кто пришёл? — спросил Вадим, поднимаясь с
подушки. — Дедушка? Тётя Паша, пусти-ите!..

— Вадимка, ложись! — прикрикнула Варя. — Ло-
жись сейчас же! Тётя Паша, он такой чудак, опять
есть просит. Вы его покормите, хорошо? А я пойду по-
смотрю, кто там пришёл.

— Уже вернулись? — сказала Варя. — Ой, ра-
но как! А что, если ему хуже станет, что всё время на-
род? Сергей Никанорович велел, чтобы не волно-
вали...

Внизу, в приёмной, нашлёпав валенками следов по
чистому полу, стояли Андрей, Спиридон и Ганя.

— Мы ненадолго... Сестра разрешила, только чтоб
не шуметь... — сказал, отводя глаза, Спирька. — Гос-
тинцев ему... Ольга Васильевна прислала.

— А у вас что, последних уроков не было? А я фи-
зику к сегодняшнему не сделала. Ну, пойдёмте... —
Варя взяла Ганю за руку. — Вадимка обрадуется! Ты
почему... почему на меня так смотришь?

— Слышь-ка, я назад пойду, — сказал вдруг Анд-
рей. — Мне ещё пробы разбирать надо. Времени нету.

— А зачем же тогда пришёл?

Андрей отвернулся.

— Пришёл и... назад пойду. Ему-то как сегодня,
Вадиму?

— Вадиму ничего. Только про Сергея Никаноро-
вича всё время спрашивает. Он скоро придёт?

Трое молча опустили головы.

— Придёт, да?

Сильные, потемневшие от возни с пробами пальцы
Андрея упорно скребли и отдирали от бревенчатой
стены отколовшуюся щепку.

— Почему не отвечаете? — ещё раз тревожно
спросила Варя.

Ганя ниже опустила голову.

— Вы что... какие?

Ни один не ответил.

Тогда Варя подбежала к Гане и настойчиво, с воз-
растающим волнением вглядываясь и тряся её за пле-
чо, несколько раз повторила, почти прокричала:

— Придёт, да? Вадимка спрашивает... Ганя, мол-
чишь? Случилось что? Отвечай, придёт?

Ганя отвернулась, вдруг припала головой к стене,
затряслась и стала совать в рот концы сползшего с го-
ловы, мокрого от стаявшего снега платка...

... В тот же день вечером в столовой притихшего
тёмного интерната первый раз со времени отъезда из
Москвы, не сговариваясь, собрались все — воспитате-
ли и воспитанники, малыши и те, кто уже понимали
значение случившегося...

После ужина, вместо того чтобы разойтись по
спальням, принесли из учительской большую кероси-
новую лампу (свет не давали вторую неделю: на рай-
онной электростанции не хватало топлива). Тесно,
почти касаясь друг друга головами, сбились вокруг
длинного стола. Валентина Ивановна в большом плат-
ке сидела в центре и, быстро перебирая пальцами,
вязала что-то. Ольга Васильевна стояла на коленях
у только что затопленной печки, подбрасывала в неё
сваленные грудой щепки.

— Ребята, пойдите кто-нибудь ещё коры под наве-
сом насобирайте, хорошо? — сказала она. — И после
дверь на ночь заприте.

Несколько ребят тихо вышли.

— И вот, помните, начинается посадка, — мерно
говорила, двигая спицами, Валентина Ивановна. —
Кто с вещами, кто налегке... А над вокзалом самолё-
ты... Так и гудят, так и гудят...

Девочки слушали не шевелясь.

Труба в печке вдруг тоже загудела, щепки ярко
вспыхнули и осветили стены столовой. В углу, между
окном и шкафом с посудой, стоял Мамай. Прижав-
шись к холодному стеклу, неотрывно смотрел в тем-
ноту.

— Голиков! Женя...—тихо позвала Ольга Василь-
евна.

Мамай не слышал. Она подошла, осторожно по-
ложила ему на плечо руку.

— Почему здесь один стоишь? Иди погрейся.

— Я— мне не холодно.

Она силой отвела его голову, повернула к себе.
Угрюмые, тоскующие глаза Мамая были опущены.

— Не надо так... Слышишь? Ты думаешь, мне лег-
че? Ведь у нас с ним вся... вся жизнь рядом. — Голос
у Ольги Васильевны дрогнул. — А ты — ты не так уж
виноват.

Старые школьные часы на стене зашипели и с хри-
пом пробили десять раз.

— Вот что, девочки: маленьким спать пора, — ска-
зала, кладя на стол вязанье, Валентина Ивановна. —
Ведите-ка их понемногу наверх!

— А я боюсь наверх, — вдруг громко сказал ху-
денький глазастый малыш первоклассник.
В столовой сразу замолчали. Стало слышно, как
пощёлкивают в печке разгоревшиеся щепки.

— Чего ж бояться? Ведь мы все с тобой!

Валентина Ивановна встала, спокойно собрала вя-
занье... Хлопнула входная дверь. Трое ребят втащили
охапки белых, пахнущих смолой стружек.

— Ольга Васильевна, там приехали, вас спраши-
вают! — крикнул один и, испугавшись своего голоса,
замолчал.

— Меня?

Она вышла в коридор, на лестницу. На площадке
стоял кто-то небольшого роста. Свет из открытой две-
ри упал на каменные плиты.

— Варюша! Ты? Одна?

•— Нет, дядя во дворе. Придёт сейчас... Бабушка...
Варя стянула с головы платок и шагнула к ней.

— Ты... всё знаешь? — Ольга Васильевна смотре-
ла ей прямо в глаза.

— Да, я знаю.

Голос у Вари был звенящий и, казалось, вот-вот
сорвётся.

— Пойди ко мне, девочка. Что с тобой?

— Нет, я ничего. Бабушка, я сегодня же вернусь
с дядей обратно в Сайгатку, к Вадиму. А сейчас...
Я потому приехала... Сейчас мне так нужно было по-
видать тебя!

Варя тут же, в тёмном коридоре, схватила Ольгу
Васильевну за руку и прижалась к ней всем телом.

* * *

Сергея Никаноровича похоронили на том самом
кладбище, где летом, в день объявления войны, Варя
с Ганей нашли гнездо трясогузки и мимо которого он
сам столько раз проходил по дороге в Сайгатку.

К#к-то, вскоре после приезда в интернат, Сергей
Никанорович сказал шутя:

— Вот где хорошо и спокойно. Если я не доживу
до конца войны, положите меня только здесь.
Был мороз, и в промёрзшей земле с трудом уда-
лось вырубить могилу. Пришлось разжечь костёр и
отогревать её тлеющими ветками. Снег сравнял углуб-
ления между могилами, замёл потрескавшиеся камен-
ные плиты, и чернели на нём одни только кресты.

Провожали Сергея Никаноровича всем интерна-
том.

От Тайжинки пришли ребятишки и женщины,
успевшие привыкнуть и полюбить москвичей. От Сай-
гатки — не только близкие Сергею Никаноровичу, но
и все те, кто хотел выразить сочувствие людям, кото-
рых война оторвала от привычной жизни и столкнула
с их судьбой. Кто знает, не будь этой войны, уносящей
столько жизней на фронтах, может быть, и Сергей
Никанорович был бы сейчас жив?

На следующее утро Андрей Козлов, Спиридон и
Маша нарубили в лесу хвойных веток, ушли в интер-
нат и помогли убрать небольшой белый гроб. Его пе-
ревезли днём в сайгатский клуб, а уже оттуда — на
кладбище.

Варя, бледная, с сухими глазами, молча шла меж-
ду Ольгой Васильевной и Борисом Матвеевичем.
И только когда обтянутый красным полотном грузо-
вик, медленно идущий перед ними, качало на ухабах,
она протягивала к нему руку и говорила:

— Осторожней бы... ехали.

Валентине Ивановне не пришлось в этот раз по-
крикивать на ребят — они тихо шагали друг за дру-
гом.

Самых маленьких оставили в интернате. Осталь-
ные, закутанные и обвязанные всем, что только было
тёплого, пришли как один.

С Вадимом в больнице осталась Вера Аркадьев-
на — ему сказали, что дедушка заболел; не очень
опасно, но заболел.

Ольга Васильевна держала Варю за руку. С дру-
гой стороны рядом с ней стоял Мамай.

Варя никогда не видела близко умерших людей.
Но ей не было страшно совсем. У Сергея Никанорови-
ча было такое же, только чуть удивлённое лицо и при-
вычно сложенные на груди руки.

И когда уже на кладбище, около темневшей сре-
ди снега могилы, Ольга Васильевна нагнулась и спро-
сила её: «Ты хочешь попрощаться с ним?» — Варя по-
дошла и, как многие, спокойно поцеловала его в хо-
лодный лоб.

Больше же всего пор азило её и запомнилось надол-
го распухшее от слёз, изменившееся лицо Мамая, ко-
торый, не переставая, рыдал всю обратную дорогу,
уткнувшись в снятую с головы ушанку.

Далеко на Каме

Высокие сугробы залегли за Сайгаткой, отгороди-
ли от поля Тайжинку. Бережливое зимнее солнце
только чуть приглаживало их, золотило по утрам
склоны оврагов. Днём за школой стелились по снегу
голубые тени. Высоко над ними стояло чистое холод-
ное небо.

Вечер наступал сразу после занятий, как только
приходили из столовой с обеда. И тогда, забравшись
в натопленную спальню, пристраивались на опроки-
нутых табуретках, на чемоданах, на полу возле печ-
ки и слушали, вспоминали, мечтали о самом главном,
дорогом.

— ...И вот, представьте: поезд подходит к Москве.
Проезжаем Люберцы, но нас не останавливают, пото-
му что мы — дальние. А на платформе народу-у...—
Валентина Ивановна сняла сахарными щипцами на-
гар с коптилки и села на койку. — Или, например,
подплываем на пароходе...

— Нет уж, я теперь на пароходах и речных трам-
ваях сто лет ездить не буду, — сказал Серёжка
Груздь. — Хватит. Наездился.
— Ну хорошо, на поезде. Хотя и пароходом не-
плохо! Тепло, по палубе ветерок... Вадимчик, ты бы
закрыл плечи, а то от окошка дует.

— Нет, мне не дует, — тихо сказал Вадим.

Мамай подошёл и накинул на него чью-то фу-
файку.

— А я бы до Москвы — самолётом, — опять “Заго-
ворил Груздь.— До какого-нибудь города добрался
бы, а оттуда — самолётом...

— Ну да, один, а мы?

Другой мальчишка, подперев кулаком голову и
мечтательно глядя на огонёк коптилки, сказал:

— Нет. Я бы сперва написал домой длинное-пре-
длинное письмо!

— Домой...

Коптилка вдруг замигала и погасла.

Варя открыла дверцу печки. Красноватые пятна
поползли по полу, и лица ребят, освещённые снизу,
порозовели.

— Андрея бы Козлова позвать, если ещё не ушёл,
может, лампу наладит?

— Козлов! Андрюша-а!

Из спальни уже бежали в коридор, мягко стуча
валенками.

— Козёл! Сюда, сюда!

Ребята расступились. Кто-то чиркнул спич-
кой, принесли другую коптилку, потом старенькую
лампу.

— А ну, покажите!

Пригнув головы, навалившись друг на дружку, они
смотрели, как он ловко, самодельными плоскогубца-
ми выправляет чёрный от копоти колпачок, обтачи-
вает его напильником.

— Тише давить, ты, Вадимку толкаешь!

Робко, неуверенно побежал по фитилю голубой
язычок. Андрей подышал и надел стекло. И сразу раз-
двинулись стены, поехал кверху потолок.

— Ох, молодец, золотые руки! — сказала Вален-
тина Ивановна. • Помните, ребята, не зря Сергей
Никанорович говорил — всем бы такие.

Варя подошла к нему:

— Ты сейчас в Сайгатку идёшь?

— Ага. Спиридон ушёл уже... Вот ещё репродук-
тор наладить хотел.

— Ой, Козлик, наладь, так хочется послушать!

— Варя! — окликнул сзади Вадим.

— Да, Вадимка?

— А ты... ты тоже в Сайгатку уйдёшь? — Глаза у
него были ввалившиеся, грустные.

— Нет, что ты! Я никуда, слышишь, Вадимка,
больше никуда... Я только Андрюше помогу.

Она выскочила в коридор.

Андрей стоял высоко на приставной лестнице и,
двигая локтем, наматывал что-то на висевший на сте-
не репродуктор. Четыре коптилки на окне дружно вы-
тягивали чёрные шнурочки копоти.

— Я сама, пустите, — сердито сказала Варя, от-
пихивая державших лестницу мальчишек.

Лестница качнулась и накренилась.

— Слышь-ка, ты держи, да не завали, — сказал
сверху Андрей. — Нет, на крыше проверить надо.
Здесь всё в порядке. Уходить буду, погляжу.

Он слез, спрятал в карман инструмент.

— Я тебя знаешь о чём просить хотела? — сказа-
ла Варя и взяла его за пряжку от ремня.

Коптилка сзади освещала его волосы, они были
совсем золотые.

— Ты скажи дяде и ещё Вере Аркадьевне, что я
решила... Я уже бабушку спрашивала, можно мне на-
совсем здесь жить остаться? В интернате, понимаешь?

— Насовсем?

— Да. Бабушка позволяет. — Варя задёргала
пряжку. — Пока, понимаешь? Я не для чего, а Вадим-
ка скучает. И Гане, как увидишь, передай.

— Ладно.

— Скажешь?
— Скажу. А приходить в Сайгатку будешь?

— Ясно, буду. А ты — сюда.

— Я-то приду... — Он тряхнул волосами и легко
приподнял лестницу.

— Идёшь уже? И на крышу сейчас полезешь? Не
боишься?

— Я-то? Чудная...

Сквозь тающие от её дыхания ледяные узоры в
окне коридора Варя смотрела на светлый от луны
школьный двор. По натоптанной за день дорожке с
лестницей на плече прошёл Андрей. На минуту тём-
ная стёганка задержалась у стены, потом тень от лест-
ницы упала на снег...

Варя вбежала в спальню, сдёрнула с вешалки
шубку, натянула её и выскочила на крыльцо...

— Козли-ик!

— Здесь я!

Он обернулся, наклонился с верхней ступеньки
лестницы.

— Давай я с тобой тоже полезу?

— А свалишься?

— Ну да... — Варя попрыгала на месте.

— Чего без шапки выбежала?

— Нет, мне не холодно.

. — Не холодно, а дрожишь.

— Нет, я не дрожу...

Она засмеялась и влезла на первую ступеньку.

— Яс тобой. А то вдруг ты свалишься.

— Я-то? Чудна-ая...

Цепляясь, она уже карабкалась к нему.

— Давай руку. Гляди, ноги застынут.

— Не застынут!

Лестница крепко упиралась в белый заснеженный
карниз. Свежий ветер зашевелил у Вари на голове во-
лосы.

— Шапку на мою, возьми!

— Ты что? Такую большущую?

Они взялись за руки и, проваливаясь в гладкий
искрящийся снег, ступили на крышу. Крыша была по-
катая, но глубокие следы делали их шаги устойчивы-
ми. Держась друг за друга, подошли к высокой, под-
вязанной проволокой антенне.

— Постой-ка одна, я гляну.

Андрей присел, разгрёб руками снег и застучал
чем-то о железо.

— Может, ножик мой надо? — спросила Варя.

Снизу, со школьного двора вдруг кто-то громко и
сердито крикнул:

— Что вы там делаете, на крыше? Кто позволил?

— Ой, бабушка, это мы!

Внизу стихло, потом заскрипели ступеньки лест-
ницы.

— Козлик, слышишь? Сейчас мне попадёт.

Варя присела, подтолкнула и его.

Из-за карниза показалась седая голова.

•— Сейчас же объясните, зачем вы сюда забра-
лись? — строго спросила Ольга Васильевна.

— Бабушка, мы радио чиним, честное пионерское!

— Воображаю... Дай же руку, видишь — не влезу
никак.

Она перевела дух и выпрямилась на крыше.

— Напугали... Уф, задохнулась! — Она откинула
со лба волосы и помолчала. — Однако здесь неплохо.

Сверху было видно: в тёмное поле убегала пустая
улица. За школой синей подковой лежал овраг. А над
головой блестело и перемигивалось огромное чёрное
небо.

Спокойно нарастал в воздухе далёкий гул. Под
звёздами зажглись вдруг три цветные точки — две
красные и зелёная.

— Слышите? Это самолёт! Издалека, наверное...

— Бабушка, а куда он?

— Может быть, к нам, в Москву.

Они* следили за ним, пока не погасли в небе цвет-
ные точки.

— А Москва — там? — Варя показала рукой.
— Да. Москва там. Ну, теперь быстро вниз. Ава-
рию свою исправил?

— Провод ветром сорвало. Так вот, соединил, —
ответил Андрей.

— Ты у нас молодец. Учись у него, Варвара. По-
годите, я первая полезу. Так... Осторожно... Ох, рет,
боюсь!

Андрей и Варя помогли Ольге Васильевне спус-
титься на землю. Спрыгнув последним, Андрей пото-
пал ногами, ловко подхватил лестницу и понёс к са-
раю. Потом вернулся к школе.

Ольга Васильевна уже ушла, Варя всё ещё стояла
на крыльце. Мальчик туже стянул ремнём стёганку,
поправил на голове шапку.

— Теперь в Сайгатку пойдёшь?

— Пойду. Время.

Он подумал и повернул к вдротам. Дорожка была
длинная и вся белая от лунного света. Щёлкнул засов,
тонко пропела калитка...

— Козли-ик!

— Да, Варя? — Он шагнул обратно.

— Нет, я так. Завтра придёшь?

— Приду-у!

— Только обязательно приходи. И Вере Аркадьев-
не с дядей про всё передай.

— Я передам.

— И ещё знаешь что? — Снег хрустел и поскрипы-
вал под ногами, Варя мчалась к нему по дорожке. —
Чтоб они не думали, что я потому здесь осталась, что
у них плохо... — Она задохнулась. — Это я из-за Ва-
димки, вот!

— Я знаю. Слышь-ка, назад беги, в сосульку
смёрзнешь.

— Не смёрзну. Ой, луна, ой, смотри, хорошо.

— Хорошо! — У него вдруг блеснули зубы.

Варя засмеялась тоже и побежала обратно.

— Козли-ик!

— Ага?
— Дай же руку, видишь — не влезу никак...
— Нет, я так. Не боишься один?

— Чудна-ая...

Тёмная стёганка слилась с калиткой. Варя подо-
ждала на крыльце, пока не стихли его шаги, и дёрну-
ла тяжёлую дверь.

На каменной площадке над лестницей стоял Ва-
дим. В руках он держал очки. Перепрыгивая через
ступеньки, Варя взбежала наверх.

— Вадимка, сумасшедший, зачем раздетый вы-
шел?

— А я боялся... Мне показалось, что ты ушла. Так
долго всё нет и нет.

— Вадимка, глупый! Мы же на крыше радио
чинили. И бабушка с нами! Не стыдно? Я теперь
никуда, никуда больше уходить не буду. Здесь
всё время буду... с тобой. Бабушка позволила. Пони-
маешь?

Варя протянула ему руку. По длинным стенам ко-
ридора шевелились большие чёрные тени.

— Смотри, что это они там?

— Тише вы! — прикрикнула Валентина Иванов-
на. — Вадимчик, это что? Сейчас же в спальню, взять
шапку, надеть пальто.

Под репродуктором, задрав головы, сбились маль-
чишки и девочки. Ольга Васильевна тоже стояла у
стены и смотрела наверх.

— Говорит! Говорит! — радостно закричал кто-
то. — Я хорошо слышал, говорит...

В репродукторе заверещало, пискнуло что-то, по-
скрежетало, и вдруг в наступившей тишине чётко, как
будто из соседней комнаты, заговорил диктор:

— «6 декабря 1941 года войска нашего западного
фронта, измотав противника... перешли в контрна-
ступление против его ударных группировок... В ре-
зультате начатого наступления обе эти группировки
разбиты и поспешно отходят, бросая технику, воору-
жение и неся огромные потери. К исходу одиннадца-
того декабря 1941 года...»
— Шестого декабря 1941 года, — взволнованно
повторил кто-то. — Вы слышите? Наши перешли в
наступление! Вы слышите?

* * *

«Варечка, здравствуй!

Это пишу тебе я, Наташина подруга Катя, которую
вы все раньше звали Тумбой, по поручению Марии
Николаевны и твоей сестры Наташи и по собственно-
му. Они совершенно сбились с ног, а сейчас побежали
на вокзал насчёт пропусков и билетов и ещё к нам в
госпиталь. Ну так вот: мы числа так двадцать пятого
или двадцать восьмого декабря выезжаем к вам в
Сайгатку — Наташка, я и ещё один ваш знакомый,
коллектор или не знаю кто (я позабыла) из геологи-
ческой партии у Бориса Матвеевича. Его зовут Ана-
толий Иванович, Толя. Он младший лейтенант, На-
ташка тебе про него писала, что лежит в нашей пала-
те. А теперь поправляется, и ему дали отпуск, а нам с
Наташкой поручили отвезти его к вам. Ты, наверное,
меня совсем позабыла, а я помню, как мы все вместе
разбирали на чердаке тот чертёж с шурфами или как
они называются (я позабыла), а потом Ольга Василь-
евна рассказывала про охотника и тот ножик. И ещё
тогда приходил за Вадимом Сергей Никанорович, я
всё про него знаю, Варечка, у меня тоже больше нету
мамы, потому я про это и пишу.

Ну так вот: Л4ария Николаевна велела написать,
что Наташа пробудет у вас в Сайгатке так числа до
десятого, потому что теперь фашистов от Москвы ото-
гнали и уже скоро начнут учиться, как протопят шко-
лы. А меня записали к Ольге Васильевне в интернат.
Письмо тебе передаст один человек, он едет сегодня
неожиданно к вам, представитель из РОНО или
МОНО или ФОНО (я не поняла) по интернатам, по-
тому и пишу я, а не они сами. Вот и всё. Крепко тебя
обнимаю и до скорого свиданья. Вот будет здорово,
когда увидимся! А ещё позабыла тебе сказать, что у
Мухи народились новые шенки. Как приедем — про
всё расскажем.

Подруга твоей сестры Наташи—Катя Воробьёва».

Зимним утром

Варя встала и отряхнула снег.

В лесу было тихо, ни одна ветка не шевелилась.
На поляну вдруг выскочил заяц. Он сел на снег, под-
жал лапу и, шевеля носом, понюхал воздух. Потом
поводил длинными ушами, пригнул их и стреканул в
кусты. С ветки посыпался лёгкий белый пух.

— Козёл, Мамай, сюда идите!

— Идём!..

Зелёные ёлки, сомкнувшись вокруг поляны, слу-
шали их молодые голоса.

— Эх, вот эта хороша!

Опустив точёные, чёткие от снега ветки, перед ни-
ми стояла ёлка, светясь на солнце.

— Такую и рубить жалко!

— Давайте ещё поищем?

Андрей вскинул на плечо топор. Нетронутый снег
голубел под соснами. Ребята были на лыжах. Лыжи
приглаживали снег, оставляя за собой три пары ров-
ных, как ленты, следов.

— Ой, смотрите, кто это?

Со ствола пихты, пригнув круглую головку, на них
смотрел маленький пушистый зверёк.

— Белка. Не боится... Фью, черноглазая!

Она скользнула по коре и исчезла. Андрей и Варя
тронулись дальше.

— Меня обождите! — Мамай догонял их, за ним
волочились по снегу на длинной верёвке опрокинутые
сани.

— Эх ты, кверху ногами везёшь...

— Которую будем рубить?
— Все жалко.

Сверху, задевая ветки, свалилась шишка и стоймя
воткнулась в сугроб.

— Значит, вот эту.—Андрей бросил топор, снял
лыжи. Сразу почти по колено провалился в снег.

— Помочь? — крикнула Варя.

— Нет, вылезу.

Он уже стоял около стройной пышно-зелёной ёлки.
Осторожно, боясь помять, присел и раздвинул ветки...
По лесу тонко, замирая в чаще, пронёсся чей-то крик:
— Я-а-а...

— Кричат, кажись?

— Нет, кому же?— Варя прислушалась.—Теперь
что, будешь рубить?

— Ага.

— Вот нож мой возьми, если надо.

Андрей выпрямился, скинул рукавицы, поплевал
на руки и поднял топор:

— Раз, два, взяли!

Елка встрепенулась. Задрожала тёмная её вер-
хушка, бесшумно полетели вниз белые хлопья...

Потом её взвалили на сани, привязали верёвкой,
впряглись и потащили через поляну. Мамай ковылял
сзади, придерживая упругие ветки.

— Давайте споём, — сказала Варя, стараясь дви-
гать лыжей в ногу с Андреем, — песню какую-нибудь?

— А я не умею, — пробасил Мамай.

— И я не умею. Ну и пускай.

И она, тряхнув головой, громко, во весь голос за-
пела:

Мы срубили зелёную ёлку,
Ох, хорошая была ёлка!
А теперь мы её украсим,
И теперь у нас Новый год —
Будем песни петь, и на лыжах,
Будем вместе весёлые мы,
И приедут к нам дальние гости
Из далёкой родимой Москвы-ы...

$ Далеко ли до Сайгатки?

225
Вот видишь, и получается. Ой, опять кричат!

— Я-а-а...

Лыжи с тихим шелестом огибали деревья, легко
взрывали мягкий снег.

Между стволами затемнело что-то. У дороги, око-
ло поваленного ещё летом во время грозы дуба стояли
две девочки: старшая— в короткой плюшевой шубей
ке, маленькая — в больших валенках, с головой и пле-
чами увязанная в платок. Приложив к лицу красные
руки, обе нараспев звали:

— В-а-а-ря-а! Ты где в лесу-у-у?..

— Смотрите, Ганя! И Домка!

Старшая обернулась.

— Ой, Варечка, к нам в Сайгатку быстрей бежи!
Из конторы телеграмма пришла, ваши приезжают.
Быстрей!

•— Быштрей! — крикнула и маленькая, ныряя в
платок.

* * *

А поезд в это время уже подходил к станции Сай-
гатка.

В одном из вагонов у белого, скрипящего от моро-
за окна стояла тоненькая девочка-подросток. Серый
грубошёрстный свитер плотно обтягивал её плечи, две
тёмные косички были по-взрослому уложены вокруг
головы.

Девочка поставила ногу на трубу отопления, при-
жалась к стеклу и часто задышала: лёд на окошке ста-
ял, в нём появился круглый глазок.

— Наташка, видно чего-нибудь? — спросила дру-
гая девочка, сидевшая на нижней полке.

Та, что у окна, дыша ещё быстрей, ответила:

— Снег один...

Дверь в купе отворилась; проводница, всовывая
голову, сказала весело:

— Товарищ лейтенант, через остановку — Сай-
гатка. Так что собирайтесь.
Со второй полки поднялся военный в гимнастёрке
с орденом.

— Ага, что, проспорили? — сказал он девочкам.—
Говорили, никогда не доедем. А вот и доехали!

— Уже близко? Совсем близко? — охнула тонень-
кая в свитере.

— Ещё минут двадцать...

Девочки засуетились.

— Катя, чемодан вытаскивай. Пальто, пальто до-
стань! Подъезжаем, слышишь?

— Ясно, слышу.

От прежней толстой Тумбы остался разве только
голос — басовитый и спокойный.

— Проспорили? Придётся теперь одну папиросу
разрешить! — погрозил длинным пальцем военный.

Катя фыркнула, Наташа спряталась за чемодан.

Колёса выстукивали всё громче. За окнами сквозь
ледяные узоры мелькали частые деревья.

— Полотенца в чемодан, кружки в рюкзак, —
командовал военный. — Платочки обе повяжите. Те-
перь прошу, сестрица, помогите.

Наташа подала ему руку, и он, припадая на левую
ногу, встал с полки. Нагнулся — Наташа ловко и про-
ворно застегнула ему гимнастёрку, ремень...

— Вот спасибо-то! Приеду, всем расскажу — ме-
ня каждый день, как маленького, сразу две няни оде-
вали.

Наташа и Катя рассмеялись — в купе точно бубен-
чики зазвенели.

И сразу вспыхнуло, зажглось разрисованное мо-
розом окно — деревья кончились, брызнуло солнце.

— А вдруг нас никто не встретит?

— Быть этого не может.

— Анатолий Иванович, и Маша обязательно-обя-
зательно приедет? — хитро морща нос, спросила На-
таша.

— Обязательно. Пожалуйте папироску.

Она достала у него из кармана на груди пачку, он
взял левой рукой папиросу, закурил, сел и откинулся
на спинку сиденья.

— А бабушка, наверное, не сможет. Утром как раз
уроки... — Наташа задумалась улыбаясь. — Катька,
газеты и журналы! Где журналы?

— Я убрала. В чемодане.

Впереди гулко закричал паровоз. Мимо окна, щёл-
кая и мигая просветами, пронёсся встречный поезд.
Проводница закричала в коридоре:

— Следующая — Сайгатка!

Военный положил перед собой на столик круглые
выпуклые часы и сказал:

— Теперь присядьте, девочки. Надо решить один
очень важный вопрос: кто будет вылезать из вагона
первым?

* * *

Маша припала к серой шинели. Всхлипывая и сме-
ясь, она прятала в ней мокрое от слёз счастливое ли-
цо. К окнам вагона уже приклеились любопытные
пассажиры. Кто-то звонко кричал из тамбура:

— Меня бы к вам, братишки, а?

— Полно, Маша, будет... — Толя опустил костыль
и притянул её к себе.—Живой ведь! А это — пус-
тяки...

От станции, спотыкаясь, к поезду бежала Варя. За
ней с лаем скакал Угрюм.

Наташа, схватившись за поручни, застыла на под-
ножке вагона. Белый снег, голубое небо и солнце осле-
пили её, и она, протянув руки, не двигалась с места.

— Наташка, что же ты, прыгай! —кричала испу-
ганно Катя.

Но Наташа только улыбалась, растерянно и тре-
вожно.

— Варечка! Сестрёнка, Ва-ря!..— Голос у неё
вдруг перешёл на шёпот-

Борис Матвеевич подбежал, снял её с подножки и
поставил на снег.
— Наташка! Наташка!.. Наташка...

Сёстры стояли, уткнувшись друг в друга лбами,
схватившись за плечи, и Угрюм, бегая вокруг, обню-
хивал Наташины ноги и вдруг радостно залаял.

— Уй, Тумба, худющая какая! Нет, Катя...
Катька...

Теперь они молча прыгали по снегу втроём.

— Дядя! — Наташа опомнилась, бросилась к
нему.

— Громадная какая стала! Ну, здравствуй!

— Мама велела передать вам с Верой Аркадьев-
ной... И бабушке, и ещё Вадиму... — Наташа снова за-
тихла. — Мама велела вам передать, что она тоже с
нами... Думает о нас там, в Москве, понимаете?

— Всё понимаю, родная моя. Бабушка с Вадимом
приедут вечером в Сайгатку. И Вера Аркадьевна вер-
нётся, она уехала по одному срочному делу... Вот мо-
лодцы, как раз к Новому году успели!

— Наташка!

Варя опять налетела на неё, завертела на месте.

— А там... там кто? Ой, Анатолий Иванович! —
взвизгнув, она вырвалась, помчалась и к нему.

-— Осторожно, я из починки. Здравствуй, развед-
чица! — Он схватил её здоровой рукой. — Ого, вырос-
ла! Как она, жизнь? Вспоминала?

Паровоз, дыша паром, ещё стоял у станции. Из
тамбура вагона на них смотрела грустная женщина в
белом полушубке.

— Счастливо вам отдохнуть! — вдруг крикнула
она и махнула рукой.

— Счастливого пути! — Варя с Наташей замаха-
ли в ответ.

Паровоз вздохнул и без гудка, стуча буферами,
сдвинулся с места. Вагоны, раскачиваясь и скрипя,
пробегали мимо.

— Тронулись тоже?

У станции под навесом, перебирая ногами, их жда
ли лошади.
— Спиря, тулупы давай. Боярыню ближе подводи!

Розвальни неслышно подкатили к полотну. Маша,
поддерживая Толю, накинула на него поверх шинели
меховую полость. Катя залезла на сено, уминала его,
пристраивала чемоданы... Наташа всё озиралась во-
круг с радостным изумлением, не выпуская Вариной
Руки.

— Дай-ка ещё раз на тебя погляжу, — сказал Бо-
рис Матвеевич, беря её за плечи и ставя перед со-
бой: — Однако, возмужала! Кто бы мог подумать?
Совсем невеста... А Варвару нашу как находишь? Вот
бы мать на неё порадовалась...

С Новым годом

— Всё ещё спят? — спросила шёпотом Варя.

Ганька подкралась к двери и затрясла косицей.
Варя влезла на сундук и тоже, поверх Ганиной голо-
вы, стала смотреть в щель.

Окна в горнице были завешены и почти не пропус-
кали света. На полу у печки, на сдвинутых сенниках,
лежали две неясные фигуры.

— Нет, больше не могу, сейчас раз'бужу...

И Варя, скрипнув дверью, на цыпочках вошла в
горницу. Разулась у порога, в одних шерстяных нос-
ках подкралась к сеннику...

Ганя от смеха страшно надувала щёки, двига-
ла бровями. Варя нагнулась над спящей Наташей. Та
лежала, вытянув по одеялу худые нежные руки; спу-
танные волосы, выбившись из косичек, рассыпались
по подушке.

Варя взяла одну косичку и пощекотала Наташе
нос.

— А я и не сплю, и вижу, — фыркнула из-под оде-
яла Катя.

Варя, пискнув, навалилась на неё, заколотила ку-
лаками... Наташа испуганно подняла голову:
— Катька, подъезжаем, слышишь? Ой, что это
я? —Она, как маленькая, протёрла глаза, засмеялась
и вдруг брыкнула Варю ногами.

— Куча мала! — заорала Варя, переваливаясь на
неё. — Ганя, на помощь!

Несколько минут они барахтались на сенниках
расшвыривая подушки. Потом Варя вскочила, сдёр-
нула с окна занавеску и звонко закричала:

— Наташка, вставай, а то солнце убежит! Ганя,
воды, самой прехолодной! Ой, до чего же я счастли-
вая... Пойдёмте скорей Сайгатку смотреть!

...Через полчаса они были на улице.

От их крыльца в разные стороны прыснули заку-
танные сайгатские ребятишки — всем было любопыт-
но посмотреть Варькиных гостей. Сестрёнка Гани
Домка была, конечно, тут же, вместе со своим плат-
ком и валенками.

— Домка, Домочка, беги скорей к околице, — рас-
порядилась Варя. — Как увидишь, что с моста Боя-
рыня свернула, так за нами, слышишь?

— Шлышу! —важно ответила Домка и завороча-
ла валенками.

— А вы, ребята, с той стороны караульте. Бабуш-
ка с Вадимкой из Тайжинки скоро приедут. Ладно?

Ребятишки гурьбой помчались вдоль улицы.

Чистое небо светилось над Сайгаткой. Почти над
каждой крышей вился розовый дым. На оградах и за-
валинках белой опушкой лежал снег.

— До клуба бежимте кто скорей? — спросила
Варя.

— Бежимте!

Они рванулись вперёд. Ганя отстала, трепыхая ко-
сицей, кричала жалобно:

— Варечка, мне не угнаться!

Остановились у конного двора. Под навесом, за
старой молотилкой, возился с санями Спиридон.

— Спирь, а Козёл где, не видел?

— Уехал он.
— Уехал? Куда?

— С Верой Аркадьевной куда-то.

У Вари вытянулось лицо. Она обняла Наташу и
что-то быстро зашептала ей. Та понимающе закивала
головой.

— Гей! — окликнул из-под навеса Спирька.—
Кататься с горы айда?

— Ой, айда!

Спирька зачем-то нагнулся и неожиданно вытолк-
нул из-за молотилки узкую деревянную скамейку. Она
птицей скользнула и вылетела из-под навеса, раска-
тилась по улице...

— Ледянка! Ледянка! — закричала Ганя. — За
огороды бежим, там ребятишки шибко накатали!..

Катя уселась на скамейку верхом, и девочки, под-
талкивая, с визгом покатили её под гору.

— Раз-два, взяли! — крикнула Варя.

Она обхватила Наташу за плечи, оттолкнулась
ногами — облитая водой, заледеневшая скамейка по-
неслась по снегу вниз со страшной быстротой. Ветер
хлестнул в лицо, колючие брызги забили в стороны.

— Сдороги-и!

Мелькнула смеющаяся Катя, Ганя в огромных не-
уклюжих санях. Спирька, подпрыгивая, съезжал с го-
ры в старом корыте. Корыто неслось под уклон, гро-
мыхая, вдруг завертелось и вытряхнуло его в сугроб

— Спирюшка, зашибся?

Варя подбежала, плюхнулась рядом на снег.

— Нуда!

— Наташка, ледянку тащи!

Наверху, от огородов, вдруг выкатился кто-то ма-
ленький, в больших валенках. Загребая снег, пока-
тился к обрыву.

— Швернули! — кричал из платка тонкий востор-
женный голосок. — Швернули они...

— Домочка, ты что?

•— Да едут же!

— Кто? Ой, бабушка... Наташка, Катя, за мной!
Проваливаясь в снег, Варя побежала к дороге,
вдоль разостлавшихся белыми платками огородов.

А сверху, с горы, уже было видно: высоко вскиды-
вая ноги, от моста к Сайгатке бежала Боярыня. За
ней из розвальней выглядывали смеющиеся лица. Бо-
рис Матвеевич, стоя, размахивал кнутом.

— Наташка, скорей!

— Подожди, у меня ботик расстегнулся...

— Давай застегну-у!

Борис Матвеевич, увидев бегущих девочек, оста-
новил лошадь. Варя подбежала первой, повисла у не-
го на шее. Рядом с Ольгой Васильевной, закутанный
по уши в овчину, сидел Вадим. А сбоку, свесив ноги,
ухмылялся в лихо заломленной ушанке Мамай.

— Ну, покажись... какая стала?..—Ольга Василь-
евна поднялась навстречу Наташе, протянула руки.

Та остановилась, задыхаясь от бега. Тёмные воло-
сы выбились из-под круглой вязаной шапочки, блед-
ные щёки зарумянились.

— Бабушка... Вадимка... — только и могла выго-
ворить Наташа.

— Молодцом, молодцом... Худовата немного. До-
сталось вам там, в Москве?

— Досталось.

— Бедная моя, милая... Вадим, здоровайся! Рад,
надеюсь? Вот и увиделись...

— Бабушка, с нами с горы кататься! —закричала
Варя.

— С горы? Ну что ж, пожалуй.

Разминая ноги, Ольга Васильевна прошлась у роз-
вальней. Мамай спрыгнул, помог Вадиму выпутаться
из овчины.

— А я налегке теперь до клуба. Только вы смотри-
те, недолго. — Борис Матвеевич стегнул Боярыню.

Вечернее солнце косыми полосами разлиновало
накатанный склон оврага. Чернели на снегу брошен-
ные сани, ледяная скамейка, корыто.

— Садись, бабушка, не бойся!
— Ох, нет, знаешь—высоко. Боюсь, право, боюсь.

— Да не страшно же ни капельки!

— Глядите — во!

Мамай уже гремел корытом. Влез в него и стоя, с
гиканьем, понёсся с горы. Спиридон с Ганей на ледян-
ке— за ним вдогонку. Варя подтащила сани, нагну-
лась, придерживая.

— Вадимку в середину, бабушка сюда. Катька
впереди... Теперь Наташка. Я сзади... Раз-два, взяли!

Она разбежалась, подтолкнула их, вскарабкалась
последней... Сани медленно, наклоняясь, поползли с
горы. Быстрей, ещё быстрее... Снежная пыль защеко-
тала лицо.

Ольга Васильевна пригнула голову, зажмури-
лась...

— Да, бабушка, здорово? Ещё раз, скорее! Вы с
Вадимкой сидите, мы в гору свезём!

Наташа, Варя и Катя впряглись и дружно пота-
щили сани.

* * *

И вот они собрались все вместе в сайгатском клу-
бе. Не все, конечно...

Далеко в Москве, среди тех, кто не оставлял её в
трудные дни войны, встречала Новый год Марья Ни-
колаевна. Интернатские в Тайжинке, наверное, тоже
сидят сейчас около привезённой из леса ёлки. С ними
Валентина Ивановна. Это она уговорила Ольгу Ва-
сильевну поехать до следующего утра к своим, в Сай-
гатку. Нет среди близких и старого, проверенного го-
дами друга — Сергея Никаноровича.

Окна в клубе не занавешены. Жарко горят и по-
трескивают в железной печурке сосновые чурбаки.
Рояль сдвинут к стене, холщовая занавеска отделяет
сцену от тёмного пустого зала. Новый год почти все
в Сайгатке встречают по домам. А у Бориса Матвее-
вича дом как раз здесь, в клубе, где столько дней и
ночей провёл он за чертежами и картами, отрываясь
от работы только для того, чтобы немного поиграть на
рояле.

Посредине накрыт стол; розовеет в туесах моро-
женая брусника, желтеют румяные шаньги, перели-
вается янтарями огромный копчёный сом. В глиняных
мисках—горячий творог, пареная душистая свёкла.
Колхоз прислал Борису Матвеевичу к празднику
жбанчик первосортной медовой браги.

За столом, в единственном кресле, сидит Толя. На
нём парадная гимнастёрка, орден горит на груди.
У ног блестит клавишами баян. Толя иногда одной ру-
кой поглаживает его и кивает Спиридону: «Сыграешь
потом?» Рядом с Толей — нарядная и немного суро-
вая от этого Маша. На председательском месте —
Ольга Васильевна и Борис Матвеевич.

У Бориса Матвеевича сегодня двойная радость.
Утром в сельсовет пришла на его имя телеграмма из
Москвы: «Запасы бокситов сайгатского месторожде-
ния утвердить. Месторождение сдать в эксплуата-
цию».

Это значит—работа геологоразведочной партии
не пропала даром!

Не пройдёт, может, и года, как Сайгатка станет
неузнаваемой. Из западных районов, с Урала потянут-
ся к ней вагоны с оборудованием, строительными ма-
териалами. Откликаясь на орудийные залпы фронта,
загрохочут в карьерах глухие взрывы, заработают
экскаваторы. Это значит — заводы получат новое сы-
рьё. Хорошо!

А сегодня можно отдохнуть.

Борис Матвеевич, улыбнувшись, встаёт и вскиды-
вает волосы. Девчонки — Варя, Наташа, Катя и Бань-
ка — перешёптываются и хихикают за столом. Домка,
отмытая до того, что, как напомаженные, блестят тол-
стые щёки, конечно, тоже здесь. Вадим около Ольги
Васильевны. С радостным любопытством сквозь очки
посматривает на всех.

На одной скамейке с ним — Мамай. У того, несмо-
тря на заглаженные вихры, такой вид, точно он вот-
вот выкинет коленце. Руки Мамая так и чешутся дёр-
нуть за косицу Ганьку или хлопнуть по концу скамей-
ки, чтобы девчонки с визгом посыпались друг на
дружку.

Не хватает только Веры Аркадьевны и Андрея
Козлова. Варя со Спирькой то и дело поглядывают на
дверь — уже двенадцатый час! Борис Матвеевич (на-
верное, неспроста) говорит:

— Спокойно, в своё время приедут...

— Спирь, слышишь? — дёргает его Варя за рукав.
— Ага.

У клуба громко заржал Пегий. Варя, задев тарел-
ку с ватрушками, выскочила из-за стола и прыгнула
прямо со сцены в зал.

— Варвара, куда?

Я сейчас!

Схватив со скамейки платок, она перебежала тём-
ный зал и тут же, в дверях, налетела на входившего с
улицы Андрея.

- Ой, Козлик, наконец-то! Ой, шишку набил...

— Чего ж ты, давай снегом потру!

Он засмеялся, потащил её обратно на улицу. А от
саней с запряжённым в них Пегим за Верой Аркадьев-
ной шагал к клубу высокий старик в тулупе.

— Где же вы пропадали? Кто это там?

Андрей набрал в горсть снега, приложил Варе ко
лбу.

— Слышь, не признала?

— Дедушка... Неужели он?

Да, это был старый лесник и охотник. Он шёл мед-
ленно, из-под нависших бровей оглядывая заметённую
снегом сайгатскую улицу, освещённые дома, новое
здание клуба.

— Дедушка! Вы... к нам? — Варя бежала к нему.

— А-а, вот она... Я самый. Что, не гадала? Мо-
лодка вот подговорила, и не чаял. •— Он показал на
Веру Аркадьевну.
— Бабушка’—Варя бросилась обратно к клубу.—
Знаешь, кто к нам сейчас...

— Подожди, молчи! — Вера Аркадьевна нагнала
её, зажала со смехом рот.

Старый охотник ступил на крыльцо клуба, нето-
ропливо сбил шапкой снег с высоких сапог.

Вдруг повернулся к Варе. Расстегнув тулуп, до-
стал из-под него маленький, завёрнутый в чистую тря-
пицу свёрток и, поклонившись, протянул его девочке.

— Внучке гостинец обещанный, — сказал внят-'
но. — Расти большой да умной. Для тебя и делано.
Теперь к хозяевам веди, молодка...

Охнув, Варя приняла свёрток. Положила на край
саней. Осторожно развернула тряпицу и вынула со-
вершенно новый маленький складной, с резной руко-
яткой, блестящий ножик. Сбоку на рукоятке, по глад-
кой костяной поверхности было чётко написано:

«Внучке от Сокола. 1941».

— Ой, Козлик, смотри, мне дедушка чего...

Варя, размахивая ножиком, как дикарь, плясала
вокруг саней. Платок свалился ей на плечи, скольз-
нул на снег. Андрей поднял его, набросил на девочку.

— Стой, не вертись... Ух, мировой! Дай раскрою.

Варя вдруг задумалась. Потом, точно решившись,
тряхнула головой и полезла в карман.

— Знаешь, что я хочу тебе сказать? — начала ра-
достно, глядя на своего товарища. — Я уже давно
хотела. А теперь — вот!

Она вытащила из кармана свой старый, в потёр-
том кожаном чехле любимый ножик, который семь
месяцев назад вернулся вместе с ней из Москвы в
Сайгатку. Он был аккуратно застёгнут на плетёную
пряжку.

— Вот. Я знаю, бабушка не рассердится! Пускай
этот теперь будет у тебя. Насовсем. Я его тебе дарю,
понимаешь?

— Понимаю. Беречь буду. — Андрей благодарно
смотрел на девочку, принимая подарок.
— А сейчас давай с тобой один только разочек на
ледянке с горы съедем. Мы сегодня, пока вас не было,
ох и здорово катались! Один разочек, ещё успеем!

— А ну, быстро...

Они взялись за руки и побежали к огородам.

— Андрей! Варва-ара! Ждём вас!

— Мы идё-ом!..

Они тихо поднимались по укатанному снежному
склону.

Над головой по-прежнему блестели и перемигива-
лись звёзды. Луна светила вовсю.

— Да, Козлик, хорошо?

— Хорошо.

Скамейка вдруг вырвалась из его рук и тёмной
птицей метнулась вниз.

— Эй, кто там есть, с дороги-и!

Но дорога была пуста, и они стояли одни под рас-
кинувшимся небом.

— Слышь-ка, опять зовут.

— Погоди...

Варя прислушалась. Как тогда, на крыше, в чёр-
ном небе нарастал ровный спокойный гул.

— Опять самолёт... Может, на Москву?

— На Москву...

Варя подняла голову. Высоко вверху мигнула и по-
гасла яркая точка.

— Звезда покатилась. Или показалось мне?

— Померещилось, они осенью больше падают. —
Андрей поправил на ней съехавший платок. — А чего
бы загадала, если правда — звезда?

— Чего?

Варя сдвинула брови, подумала:

— Первое: чтобы война скорей кончилась. Ну,
чтобы победили мы! А потом... а потом—весело что-
бы всем было.

— Мы всё одно и так победим. Поют, слышь-ка!

— Да... Спирька на баяне играет.
В ярко освещённых окнах клуба мелькали тени.
Три голоса вырвались навстречу: прозрачный и звон-
кий— Наташин, глуховатый — Катин, звучный, уве-
ренный — Бориса Матвеевича. И, перекрывая их,
сильно и свободно запела Маша:

В синей Каме звёзды тают,
Плещет о берег волна.
Нету краше того краю,
Чем родная сторона...

Это была та самая песня, которую она пела ле-
том в поле, на дальних шурфах.

— Да, Козлик, хорошо?

— Хорошо, Варя.

— Бежим?

— Бежим.

— Вперёд?

— Вперёд.

— А ты знаешь, что впереди?

— Я — знаю.

— А я...

Варя протянула ему руку. Она знала тоже. Впере-
ди было много трудного, больше — светлого и радост-
ного.

Впереди была новая, большая жизнь.
ОГЛАВЛЕНЕЕ

Часть первая

На чердаке ....................................... 3

Овражки..........................................  6

В городе..........................................10

Новые знакомые ...................................15

Ешё одна новая знакомая ..........................21

События продолжают развиваться....................26

Снова на чердаке.................................  32

История бабушки Ольги Васильевны ......	40

Продолжение истории бабушки	Ольги Васильевны .	45

Варя хочет ехать в Сайгатку.......................49

Варя едет в Сайгатку .............................55

Сайгатка .......................................  63

Встреча...........................................72

Дальние шурфы ....................................80

Последнее утро....................................88

Часть вторая

Бегство...........................................96

В пути..........................................  101

Мальчишка.......................................  107

В Горьком.........................................ИЗ

Снова на Восток!.................................116

Пристань Бахтырская..............................125

Интернат ........................................132

Они возвращаются ................................142

Тайжинка . .....................................  149

Часть третья

Будни...........................................  155

За Чёрным логом .................................164

В Сайгатке ................................ ...	172

В лесной сторожке............................... 177

Как будто в гостях...................... ......	183

Вадим ...........................................189

Седьмое ноября ................................. 195

Все за одного....................................200

Сергей Никанорович ..............................207

Далеко на Каме.................................. 215

Зимним утром.....................................224

С Новым годом..................................	. 230
. ДАЛЕКО ЛИ ДО САЙГАТКИ ?

..................,..-

С ПЕРФИЛЬЕВА












Книжная
иллюстрация
СОВЕТСКОГО ВРЕМЕНИ

Музей детских книг ИУо/Р1)Е

5Н ЕВА-5РВ.РЦ/В1 В