/
Text
MODERN RUSSIAN LITERATURE AND CULTURE
STUDIES AND TEXTS
volume 9
edited by
Lazar Fleishman Jerusalem
Joan Delaney Grossman Berkeley
Robert P. Hughes Berkeley
Simon Karlinsky Berkeley
John E. Malmstad New York
Olga Raevsky-Hughes Berkeley
Berkeley, 1981
БОРИС ПОПЛАВСКИЙ
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ
ТОМ III
В ВЕНКЕ ИЗ ВОСКА
ДИРИЖАБЛЬ НЕИЗВЕСТНОГО
НАПРАВЛЕНИЯ
ПОД РЕДАКЦИЕЙ
СЕМЕНА КАРЛИНСКОГО
BERKELEY SLAVIC SPECIALTIES
Berkeley, 1981
БОРИСЪ ПОПЛАВСКІЙ
ДОМЪ КНИГИПАРИЖЪ
[1938]
БОРИСЪ ПО ПЛАВ С КІЙ
ИЗДАНІЕ ВТОРОЕ, ИСПРАВЛЕННОЕ
БЕРКЛИ, 1981
Какъ замутняетъ воду молоко,
Печаль любви тотчасъ же измѣняетъ.
Какъ мы ушли съ тобою далеко
Отъ тѣхъ часовъ, когда не измѣняютъ.
Туманъ растекся въ воздухѣ пустомъ.
Безсиленъ гнѣвъ, какъ отсырѣвшій порохъ.
Мы это море переплыли скоро,
Душа лежитъ иа гравіи пластомъ.
Пріѣхалъ къ великанамъ Гулливеръ,
И вотъ предъ нимъ огромный вечеръ выросъ,
Непобѣдимый и нѣмой, какъ сырость,
Печальный, какъ закрытый на ночь скверъ.
И вновь луна, какъ неживой пастухъ,
Пасетъ стада надъ побѣжденнымъ міромъ,
И я иду, судьбой отпущенъ съ миромъ^
Бе оставитъ на своемъ посту.
5
♦*♦
Надъ бѣдностью земли расшитое узоромъ
Повисло небо, блескъ его камней
Смущаетъ насъ» когда усталымъ взоромъ
Мы смотримъ вдаль межъ быстринами дней.
И такъ всю жизнь павлиномъ изъ павлиновъ
Сопровождаетъ насъ небесный сводъ,
Что такъ сіялъ надъ каждымъ властелиномъ
И каждый на смерть провожалъ наіродъ.
Торжественно обожествленъ когда-то
Вѣщалъ ему черезъ своихъ жрецовъ,
И уходили на войну солдаты,
Въ пескахъ терялись на глазахъ отцовъ.
Но конь летитъ, могучій конь столѣтій,
И варвары спокойною рукой
Разрушили сооруженья эти,
Что міру угрожали надъ рѣкой.
И новый день увиденъ на вершинахъ
Людьми и сталью покоренныхъ горъ,
6
Обсерваторіи спокойныя машины,
Глядящія на небеса въ упоръ,
Гдѣ, медленно считая превращенья,
Какъ чудища, играющія праздно,
Вращаются огромные каменья,
Мучительно и холодно-напрасно.
1922.
7
Вскипаетъ въ полдень молоко небесъ,
Сползаетъ пѣнка облачная, ежась,
Готовъ обѣдъ мечтательныхъ повѣсъ,
Какъ римляне, они вкушаютъ лежа.
Какъ хорошо у окружныхъ дорогъ
Дремать, задравши голову и ноги.
Какъ вкусенъ непитательный пирогъ
Далекихъ крышъ и черный хлѣбъ дороги.
Какъ невѣсомо сердце бѣдняка,
Его вздымаетъ незамѣтный воздухъ,
До страннаго доводитъ столбняка
Богатыми неоцѣненный отдыхъ.
Коль
Какъ
Еще
Отъ
нѣтъ своей, чужая жизнь мила,
ревность, зависть родственна любови.
сочится на бревнѣ смола,
мертвеца же не исторгнешь крови.
Такъ беззаботно размышляю я,
Разнѣжившись въ божественной молочной,
Какъ жаль, что въ мать, а не въ горшокъ цвѣточный
Сошелъ я жить. Но прихоть въ томъ Твоя.
8
Утромъ городъ труба разбудила,
Полилась на замерзшій лшанъ.
Кавалерія уходила
Въ разлетающійся туманъ.
Собирался за всадникомъ всадникъ
И здоровались на холоду,
Выбѣгали бабы въ палисадникъ,
Поправляя платки на ходу.
Проѣзжали обозы по гор эд у,
Догоняя зарядные ящики,
И невольно смѣялись въ бороду
Коммерсанты и ихъ приказчики.
Утромъ городъ труба разбудила,
Полилась на замерзшій лиманъ.
Кавалерія уходила
Въ разлетающійся туманъ.
1923.
9
Неудачи за неудачами,
Въ сентябрѣ непогодѣ чета.
Мы идемъ подъ забытыми дачами,
Гдѣ свдигъ на верандахъ тщета.
Искривленные вѣники вѣтокъ
Подметаютъ пустырь небесъ.
Смерть сквозь солнце зоветъ однолѣтокъ
И качаетъ блестящій лѣсъ.
Другъ природы, больной соглядатай.,
Сердце сковано хладной неволей^
Тамъ, гдѣ голыхъ деревьевъ солдаты
Разсыпаются цѣпью по полю.
Но къ чему этихъ сосенъ фаланта?
Въ тишинѣ Ты смѣешься свѣтло,
Какъ предатель, пришедшая съ фланга
На судьбы моей Ватерлоо.
10
Друзья мои, природа хочетъ,
Насъ не касаясь, жить и цвѣсть.
Сіяетъ громъ, раскатъ грохочетъ,
Онъ не угроза и не вѣсть.
Самъ по себѣ цвѣтетъ терновникъ
На недоступныхъ высотахъ.
Всему причина и виновникъ
Безсмысленная красота.
Бѣлѣетъ парусъ на просторѣ,
А въ гавани зажгли огни,
Но на любой, землѣ надъ моремъ
Съ Тобой, подруга, мы одни.
Въ ночномъ покоѣ лѣтней дружбы,
Въ горахъ надъ міромъ дальнихъ мукъ,
Сплети вѣнокъ изъ теплыхъ рукъ
Природѣ безупречно чуждой.
11
♦*♦
Печаль зимы сжимаетъ сердце мнѣ
Оно молчитъ въ смирительной рубашкѣ
Сегодня я отъ міра въ сторонѣ,
Стою съ вѣсами и смотрю на чашки.
Во тьмѣ грѣхи проснулись до зари,
Мятель шумитъ, склоняя жизнь налѣво,
Смѣшные и промокшіе цари
Смѣются, не имѣя силъ для гнѣва.
Не дологъ день. Блеститъ церквей вѣнецъ,
И молча смотритъ боль безъ сожалѣнья
На возмущенье жалкое сердецъ,
На ихъ невыносимое смиренье.
Который часъ? Смотрите, ночь несутъ
На вѣкахъ души, счастье забывая.
Звенитъ трамвай, таится Страшный Судъ,
И адъ галдитъ, судьбу перебивая.
12
На фронтѣ радости затишіе и скука,
Но длится безоружная война.
Душа съ словами возится, какъ сука
Съ щенятами, живыхъ всего двойня.
Любовь, конечно, первое, дебелый
И черный дрыхнетъ на припекѣ звѣрь.
Второй щенокъ кусаетъ мать въ травѣ,
Счастливый сонъ играетъ лапой бѣлой.
Я наклоняюсь надъ семействомъ вяло.
Мать польщена, хотя слегка рычитъ.
Сегодня солнце цѣлый день стояло,
Какъ баба, что подсолнухи лущитъ.
За крѣпостью широко и спокойно
Блестѣлъ потокъ изгибомъ полныхъ рукъ,
И курица, взойдя на подоконникъ,
Въ полдневный часъ раздумывала вслухъ.
Все кажется, какъ сѣно лѣзетъ въ сѣни,
Счастливый хаосъ теплоты весенней,
Гдѣ лаетъ не докра денный щенокъ
И тычетъ морду въ солнечный вѣнокъ.
13
♦*♦
о. к.
Твоя душа, какъ зданіе сената,
Насъ устрашаетъ съ возвышенья, но
Для веселящагося мецената
Оно забавно и едва важно.
Надъ входомъ лань, надъ входомъ страшный левъ,
Но намъ извѣстно: подъ звѣринцемъ этимъ
Печаль и слабость позднихъ королевъ.
Мы льву улыбкою едва отвѣтимъ.
Какъ теплый дождь паду на вымпелъ Твой,
И онъ намокнетъ и въ тоскѣ поникнетъ
И угрожающе напрасно крикнетъ
Мнѣ у воротъ солдатъ сторожевой.
Твоя душа, какъ зданіе сената,
Насъ устрашаетъ съ возвышенья, ахъ!
Для веселящагося мецената
Оно еще прекраснѣй въ ста шагахъ.
14
Сіяетъ осень и невѣроятно,
Невѣроятно тонетъ день въ тиши.
Счастливый домъ наполнился безплатно
Водою золотой моей души.
Сѣрѣютъ строчки, точно краткой мухи
Танцующія ножки набекрень.
Душа, едва опомнившись отъ муки,
Безтрепетно вдыхаетъ теплый день.
Не удержать печаль въ ея паденьи,
Эшеровъ синій и ползучій домъ.
Пронзителенъ восторгъ осеннихъ бдѣній,
Пронзителенъ присѣстъ въ совсѣмъ простомъ.
15
Мы побѣдители вошли въ горящій городъ
И на землю легли. Заснули мертвымъ сномъ.
Взошла луна на снѣговыя горы,
Открылъ окно сутулый астрономъ.
Огромный дымъ алѣлъ надъ мѣстомъ брани,
А на горахъ былъ дданый холодъ ночи.
Солдаты пѣли, засыпая съ бранью,
Лишь астрономы не смыкали очи.
И міръ прошелъ, и ледъ сошелъ и холодъ.
Скелетъ взглянулъ въ огромную трубу.
Другой скелетъ сидѣлъ на камняхъ голый,
А третій на шелкахъ лежалъ въ гробу.
Запѣла жизнь въ иныхъ мірахъ счастливыхъ,
Гдѣ голубой огонь звучалъ въ саду.
Горѣли звуки на устахъ красивыхъ,
Въ садахъ красивыхъ и счастливыхъ душъ.
Такъ астрономъ убилъ дракона ночи,
А воинъ сосчиталъ на небѣ очи.
16
Ты говорила: гибель мнѣ грозить,
Зеленая рука въ зеленомъ небѣ.
Но вотъ она на стулѣ лебезит»,
Спить въ варварскомъ своемъ великолѣпьи.
Она пришла, я самъ ее пустилъ,
Такъ вспрыскиваетъ морфій храбрый клоунъ,
Когда летя по воздуху безъ силъ,
Онъ равнодушья неземного полонъ.
Такъ воздухомъ питается пловецъ,
Подпрыгивая кратко надъ пучиной,
Такъ дѣвушкой становится подлецъ,
Пытаясь на мгновенье стать мужчиной.
Такъ въ нищенскомъ своемъ великолѣпьи
Поэзія цвѣтетъ, какъ мокрый кустъ,
Сиреневаго галстука нелѣпѣй,
Прекраснѣй улыбающихся устъ.
17
•*•
Возлетаетъ безчувственный снѣгъ
Къ полосатому зимнему небу.
Грохотаніе позднихъ телѣгъ
Мило всякому человѣку.
Осень невѣсть откуда пришла,
Или невѣсть куда уходила,
Мы окончили наши дѣла,
Свѣтъ загасили, чтобы радостно было.
За двойнымъ, неширокимъ окномъ
Зажигаются окна другія.
Охъ, быть можетъ мы всѣ объ одномъ
Въ вечера размышляемъ такіе.
Всѣмъ намъ ясенъ неложный законъ,
Недовѣрье жестокое наше.
И стаканы между оконъ
Геѳсиманскою кажутся Чашей.
18
Померкнетъ день; устанетъ вѣтръ ревѣть.
Нагое сердце перестанетъ вѣрить,
Рѣка начнетъ у береговъ мелѣть,
Я стану жизнь расчитывать и мѣрить.
Они прошли, безумные года,
Какъ отошла весенняя вода»
Въ которой отражалось поднебесье.
Ахъ, отошелъ и уничтоженъ весь я.
Свиститъ надъ домомъ остроносый дроздъ,
Чернила пахнутъ вишнею и моремъ,
Души въѣзжаетъ шарабанъ на мостъ.
Ахъ, мы-ль себѣ раскаяться позволимъ?
Себя-ли позовемъ изъ темноты,
Себѣ-ль снесемъ на кладбище цвѣты,
Себя-ль разыщемъ, фонаремъ махая?
Себѣ-ль напишемъ, въ прошлое съѣзжая?
Усталъ и воздухъ надо мной синѣть.
Я, защищаясь, руку поднимаю,
Но не успѣвъ на небѣ прогремѣть,
Насъ валитъ смѣхъ, какъ молнія прямая.
19
На мраморѣ среди зеленыхъ водъ
Ты спишь, душа, готовая проснуться,
Твой мѣрно дышетъ розовый животъ
И чистый ротъ, готовый улыбнуться.
Сошло въ надиръ созвѣздіе живыхъ,
Судьба молчитъ, смѣясь желѣзнымъ ликомъ,
На бронзовую шляпу снѣгъ летитъ,
На черный лобъ садится птица съ крикомъ.
Она прошла, возлюбленная жизнь,
Наполнивъ своды запахомъ фіалокъ.
Издали двери незабвенный визгъ,
И снѣгъ пошелъ на черный край фіала.
Крадется ночь, какъ ледяная рысь,
По улицамъ, гдѣ въ камнѣ стынутъ воды.
И зорко смотритъ птица сверху внизъ,
Куда укрыться ей отъ непогоды.
20
Стояли мы, какъ въ сажени дрова,
Готовые сгорѣть въ огнѣ печали.
Мы высохли и вновь сырѣть почали:
То были наши старыя права.
Была ты, осень, медля, не права.
Намъ небеса сіяньемъ отвѣчали,
Какъ въ лѣта безыскусственномъ началѣ,
Когда растетъ бездумье, какъ трава.
Но медленно отверстіе печи,
Являя огневые кирпичи,
Предъ нами отворилось и закрылось.
Раздался голосъ: «Топливо мечи!>
Къ намъ руки протянулись, какъ мечи,
Мы прокляли тогда свою безкрылость.
21
Распухаетъ печалью душа,
Какъ дубовая пробка въ боченкѣ.
Молотокъ иль эфесъ бердыша
Здѣсь подстать, а не зонтикъ дѣвченки.
Черный сокъ покрѣпчаетъ отъ лѣтъ,
Для болѣзнаго сердца отрава.
Опьянѣетъ и выронитъ славу
Въ маломъ циркѣ неловкій атлетъ.
Въ маломъ циркѣ, гдѣ лошади бѣлыя
По аренѣ пригоже кружатъ,
И гдѣ смотрятъ поэты дрожа,
То, что люди безтрепетно дѣлаютъ.
Гдѣ подъ куполомъ лампы и тросы
И качели для храбрецовъ,
Гдѣ сидимъ мы, какъ дѣти матросовъ,
Провожающіе отцовъ.
22
Лицо судьбы доподлинно свѣтло,
Покрытое веснушками печали,
Какъ розовое тонкое стекло,
Иль кружевное отраженье шали.
Такъ въ прудъ летитъ лѣнивая луна,
Она купается въ холодной мыльной пѣнѣ,
То несказаемо удивлена,
То правдой обезпечена, какъ пѣнье.
Бормочетъ совѣсть, шевелясь во снѣ,
Но день трубитъ своимъ ослинымъ гласомъ,
И зайчики вращаются въ тюрьмѣ,
Испытанныя очи ловеласовъ.
Такъ бѣдствуетъ луна въ моемъ мѣшкѣ,
Такъ голодаетъ дѣва въ снѣжной ямѣ,
Какъ снобъ, что спитъ на оживленной драмѣ,
Иль чортъ, что внемлетъ на ночномъ горшкѣ.
23
Вячеславу Иванову.
Идетъ Твой день на мягкихъ лапахъ,
Но я не вѣдаю, смѣюсь.
Какъ тихій звукъ, какъ странный запахъ,
Вокругъ меня витаетъ жуть.
О, мстительница! Долго, долго
Ты ждешь наивно и молчишь.
Такъ спитъ въ снѣгу капканъ для волка
И тихо вьется сѣть для рыбъ.
Поетъ зима, какъ соловей,
Какъ канарейка, свищетъ вьюга.
Луна восходитъ, а правѣй
Медвѣдица подходитъ съ юга.
И сытый міръ счастливый Твой
Не знаетъ, что уже натянутъ
Прозрачный лукъ надъ головой,
Гдѣ волосы еще не вянутъ.
Иль, можетъ быть, черезъ эфиръ,
Какъ пѣсня быстрая о смерти,
Уже стрѣла кривую чертитъ
По кругу, гдѣ стоитъ цифирь.
24
Я люблю, когда коченѣетъ
И разжаться готова рука,
И холодное небо блѣднѣетъ
За сутулой спиной игрока.
Вечеръ, вечеръ, какъ радостна вѣчность,
Нѣмота проигравшихъ сердецъ,
Потрясающая безпечность
Голосовъ, говорящихъ: конецъ.
Поразительной тлѣнностью полны
Розовѣютъ святыя тѣла,
Сквозь холодныя, быстрыя волны
Отвращенья, забвенья и зла.
Гдѣ они, эти лунные братья,
Что когда-то гуляли по ней?
Но надъ ними сомкнулись объятья
Золотыхъ привидѣній и фей.
Улыбается тѣло тщедушно,
И на козырь надѣется смердъ.
Но уноситъ свой выигрышъ душу
Передернуть сумѣвшая смерть.
25
Ты въ полночь солнечный ударъ,
Но безъ вреда.
Ты въ морѣ сѣрая вода,
Ты не вода.
Ты въ домѣ непонятный шумъ,
И я пляшу.
Невѣроятно тяжкій сонъ.
Ты колесо:
Оно стучитъ по камнямъ крышъ,
Жужжитъ, какъ мышь,
И медленно въ огнѣ кружитъ,
Во льду дрожитъ,
Въ безмолвіи на днѣ воды
Проходишь Ты,
И въ вышинѣ, во всѣ сады,
На всѣ лады.
И этому лѣченья нѣтъ.
Во снѣ, во снѣ
Течетъ сиреневый скелетъ,
И на лунѣ
Танцуетъ онъ подъ тихій шумъ
Смертельныхъ водъ.
И подъ руку я съ нимъ пляшу,
И смерть, и чортъ.
26
•*
«
Жизнь наполняется и тонетъ
На дно, на дно,
И входитъ бѣлый смѣхъ въ хитонѣ,
Мертвецъ въ окно.
Тамъ ложно зеркало свѣтаетъ
Въ земной тюрьмѣ,
И лѣто въ гости прилетаетъ
Къ нагой зимѣ.
Стоитъ недвижно надъ закатомъ
Скелетъ вѣсовъ,
Молчитъ со звѣздами на платьѣ
Душа часовъ.
Кто можетъ знать, когда луна
Рукою бѣлой,
Какъ прокаженная жена,
Коснется тѣла.
Въ саду проснется хоръ цвѣтовъ
Ключъ заблеститъ,
27
И соловей для темныхъ словъ
Во тьму слетитъ.
Огонь спускается на льдину
Лица жены.
Добро и зло въ звѣздѣ единой
Сопряжены,
Вокругъ нея сіяютъ годы,
Цвѣты и снѣгъ,
И ночь вращается къ восходу,
А солнцѣ къ тьмѣ.
Какъ непорочная комета
Средн огня
Цари, невѣста Бафомета,
Забудь меня.
28
Георгію Адамовичу.
Священная луна въ душѣ
Взойдетъ, взойдетъ.
Зеленая жена въ водѣ
Пройдетъ, пройдетъ.
И будетъ на пустомъ морозѣ
Кровь кипѣть,
На тяжкой деревянной розѣ
Птица пѣть.
Внизу вращается зима
Вокругъ оси.
Срѣзаетъ съ головы сама
Сирень власы.
А съ неба льется черный жаръ,
Мертвецъ сопитъ,
И падаетъ на носъ ножа
Актеръ, и спитъ.
А наверху кочуетъ ледъ,
И въ немъ огонь
39
И шелестъ золотыхъ колодъ.
Рукой не тронь!
Прозрачный, нѣжный стукъ костей;
Тамъ игроки.
Скелеты съ лицами гостей,
Тамъ дно рѣки.
Утопленники тамъ висятъ
На потолкѣ,
Ногами кверху входятъ въ садъ
И налегкѣ.
А выше черный странный свѣтъ
И ранній, часъ.
Входящій медленно разсвѣтъ
Изъ-за плеча.
И совершенно новый день
Забвенье сновъ,
Какъ будто и не пѣла тѣнь,
Бренча безъ нотъ.
30
Я шагъ не ускоряю сквозь года,
Я пребываю тѣмъ же, то-есть сильнымъ,
Хотя въ душѣ большіе холода,
Охальникъ вѣтеръ, соловей могильный.
Такъ спитъ душа, какъ лошадь у столба,
Не отгоняя мухъ, не слыша рѣчи.
Ей снится черноглазая судьба,
Простоволосая и молодая вѣчность.
Такъ посрединѣ линіи въ лѣсу
На солнцѣ спятъ трамвайные вагоны,
Коль станціи — большому колесу
Не хочется вертѣться въ часъ прогона.
Течетъ судьба по душамъ проводовъ,
Но вотъ прорывъ, она блеститъ въ канавѣ,
Гдѣ мальчики, не вѣдая годовъ,
По ней корабль пускаютъ изъ бумаги.
Я складываю листъ — труба и ванты.
Еще разъ складываю — бортъ и киль.
31
Плыви, мой стихъ, фарватеръ вотъ рѣки,
Отходную играйте, музыканты.
Прощай, эпическая жизнь,
Ночь салютуетъ неизвѣстнымъ флагомъ.
И въ пальцахъ неудачника дрожитъ
Газета міра съ траурнымъ аншлагомъ.
32
ЮНЫЙ ДОБРОВОЛЕЦЪ.
Путешественникъ хочетъ влюбиться,
Мореплаватель хочетъ напиться,
Иностранецъ мечтаетъ о счастьѣ.
Англичанинъ его не хотѣлъ.
Это было въ странѣ синеглазой,
Гдѣ танцуютъ священные крабы,
И гдѣ первый, первѣйшій изъ первыхъ,
Дремлетъ въ розовыхъ нѣжныхъ носкахъ.
Это было въ безпочвенный праздникъ,
Въ отрицательный, високосный.
День, когда говорятъ о наборѣ,
Въ день, когда новобранцы поютъ.
И махаютъ своими руками,
Ударяютъ своими ногами,
Неотесанно голосъ повыся,
Неестественно ротъ пріоткрывъ.
Потому что надъ сѣрою башней
Закружилъ аллюминьеный птенчикъ,
33
И надъ кладбищемъ старыхъ вагоновъ
Полыхнулъ розовѣющій дымъ.
Потому что военная доля
Безконечно прекраснѣе жизни.
Потому что мечтали о смерти
Души братьевъ на крышѣ тайкомъ.
А теперь они ѣдутъ къ невѣстѣ
Въ красной кофтѣ, съ большими руками,
Въ ярко-желтыхъ прекрасныхъ ботинкахъ,
Съ интереснымъ трехцвѣтнымъ флажкомъ.
Хоть извѣстно, что миръ сепаратный
Заключили министры съ улыбкой,
Хоть извѣстно, что мирное время
Ужъ навѣки вернулось сюда.
И прекрасно женатъ иностранецъ,
И навѣки заснулъ англичанинъ,
Путешественникъ не вернется,
Мореплаватель мертвъ давно.
34
••
А. С. Гингеру.
Синій, синій разсвѣтъ восходящій.
Безпричинный отрывистый сонъ,
Абсолютный декабрь, настоящій,
Въ зимнемъ небѣ возмездье за все.
Бѣлый міръ поминутно прекрасенъ,
Многолюдно пустыненъ и нѣмъ,
Безупречно туманенъ и ясенъ,
Всѣмъ понятенъ и гибеленъ всѣмъ.
Точно море, гдѣ нѣжатся рыбы
Подъ нагрѣтыми камнями скалъ,
И уходитъ корабликъ счастливый,
Съ непонятнымъ названьемъ «Тоска».
Неподвижно зіяетъ пространство,
Надъ камнями змѣится жара,
И нашейный платокъ иностранца
Спитъ, сіяя, какъ пурпуръ царя.
Опускается счастье, и вѣчно
Ждетъ судьбы, какъ дневная луна.
А въ теплѣ глубоко и безпечно
Трубы спятъ на поверхности дня.
35
♦**
А. Минчину.
Пылалъ закатъ надъ сумасшедшимъ домомъ,
Тамъ на деревьяхъ спали души нищихъ,
За солнцемъ ночи, тлѣніемъ влекомы,
Мы шли во слѣдъ, ища свое жилище.
Была судьба, какъ бѣлый домъ отвѣсный,
Вся заперта, и стража у дверей,
Гдѣ страшнымъ голосомъ на вѣткѣ листъ древесный
Кричалъ о близкой гибели своей.
Была зима во мнѣ и я въ зимѣ.
Кто можетъ спорить съ этимъ моремъ алымъ,
Когда душа повѣсилась въ тюрьмѣ
И черный міръ родился надъ вокзаломъ.
А подъ землей, игралъ оркестръ смертей,
Высовывались звуки изъ отдушинъ,
Тамъ вверхъ ногами на балу чертей
Безъ остановки танцовали души.
Цвѣты бѣжали внизъ по коридорамъ,
Ихъ ждалъ огонь, за ними гнался свѣтъ.
36
Но вздохъ шаговъ казался птичьимъ вздоромъ.
Всѣ засыпали. Сзади крался снѣгъ.
Онъ городъ затоплялъ зарею алой
И пѣлъ прекрасно на трубѣ зимы
И былъ неслышенъ страшный крикъ фіалокъ,
Которымъ вдругъ являлся черный міръ.
37
ЗЕЛЕНЫЙ УЖАСЪ.
На городъ палъ зеленыхъ
И лѣтняя мятель ползетъ,
Смотри, мы гибель видѣли
Всего вчера, и вотъ она
листьевъ снѣгъ,
какъ пламя.
во снѣ,
надъ нами.
На ледъ асфальта, твердый навсегда,
Ложится день, невыразимо счастливъ,
И медленно, какъ долгіе года,
Проходятъ дни, солдаты синей власти.
Днесь наступила жаркая весна
На сердце мнѣ до нестерпимой боли,
А я лежалъ водою полонъ сна,
Какъ хладный трупъ; раздавленъ я, я боленъ.
Смотри, сіяетъ кровообращенье
Межъ облаковъ, по венамъ голубымъ,
И я вхожу въ высокое общенье
Съ небесной жизнью, легкою, какъ дымъ.
Но міръ въ жару, учащенъ пульсъ мгновеній,
И всѣ часы болѣзненно спѣшатъ.
38
Мы сѣли только что въ трамвай безъ направленья,
И вотъ уже конецъ, застава, адъ.
Шипитъ апрѣльской флоры навожденье,
И пѣна бьетъ изъ горлышка стволовъ.
Весь міръ раскрытъ въ весеннемъ нетерпѣньи,
Какъ алые уста нагихъ цвѣтовъ.
И каждый камень шевелится глухо,
На мостовой, какъ головы толпы,
И каждый листъ полураскрыть, какъ ухо,
Чтоб взять послѣдній нашъ словесный пылъ.
Темнѣетъ день, весна кипитъ въ закатѣ,
И музыкой больной зѣваетъ садъ.
Тамъ женщина на розовомъ плакатѣ,
Смѣясь, рукой указываетъ адъ.
Восходитъ ночь, зеленый ужасъ счастья
Разлить во всемъ, и лунный ядъ кипитъ.
И мы уже, у музыки во власти
У грязнаго фонтана просимъ пить.
39
Томился Тютчевъ въ темнотѣ ночной,
И Блокъ впотьмахъ вздыхалъ подъ одѣяломъ.
И только я, подъ яркою луной,
Жду, улыбаясь, дѣву изъ подвала.
Откуда счастье юное ко мнѣ,
Нелѣпое, ненужное, простое,
Шлетъ поцѣлуи городской лунѣ,
Смѣется надъ усердіемъ святого.
Въ оранжевыхъ и розовыхъ чулкахъ
Скелетъ и Гамлетъ, Делія въ цилиндрѣ.
Оно танцуетъ у меня въ ногахъ,
На головѣ и на тетради чинно.
О, муза, счастье ты меня не знаешь,
Я, можетъ быть, хотѣлъ бы быть святымъ,
Растрачиваешь жизнь и напѣваешь
Прозрачнымъ зимнимъ вечеромъ пустымъ.
Я, можетъ быть, хотѣлъ понять несчастныхъ,
Нѣмыхъ, какъ камень, мелкихъ, какъ вода,
Какъ небо, бѣлыхъ, низкихъ и прекрасныхъ,
Какъ дѣвушка, печальныхъ навсегда.
Но счастіе не слушалось поэта,
Оно въ Парижѣ проводило лѣто.
40
Свѣтъ изъ желтаго окна
Падаетъ на твердый ледъ,
Тамъ душа лежитъ больна.
Кто тамъ по снѣгу идетъ?
Скрипъ да скрипъ, ахъ, страшно, страшно,
Это докторъ? Нѣтъ, чужой.
Тотъ, кто днемъ стоялъ на башнѣ,
Думалъ съ чашей золотой.
Пропадаетъ въ тешготѣ.
Вновь мятель съ прохожимъ шутитъ,
Какъ разбойникъ на Крестѣ,
Головой фонарь покрутитъ.
И исчезнетъ, пробѣгая,
Странный свѣтъ въ глазахъ, больной,
Черный, тихій ожидаетъ
На диванѣ ледяной.
А она въ бреду смѣется,
Руку въ бездну протянувъ,
41
То молчитъ, то дмсо бьется,
Рвется въ звѣздную страну.
Дико взвизгнулъ въ отдаленьи
Черный гробовой пѣтухъ.
Опускайтесь на колѣни,
Голубой ночникъ потухъ.
42
ДОПОЛНЕНІЕ КЪ ФЛАГАМЪ.
1927 — 1930.
Посвящается
ТатьяиЬ Шапиро.
43
Георгію Иванову.
Въ холодныхъ душахъ свѣтъ зари,
Пустые вечера.
А на бульварахъ газъ горитъ,
Весна съ садами говоритъ.
Былъ снѣгъ вчера.
Поетъ сирень за камнемъ стѣнъ,
Весна горитъ.
А вдалекѣ призывъ сиренъ,
Тамъ, пролетая сквозь сирень,
Автомобиль груститъ.
Застава въ розовомъ огнѣ
Надъ теплою рѣкой.
Деревня вся еще во снѣ,
Сіяетъ церковь на холмѣ,
Подать рукой.
Душа, тебѣ навѣкъ блуждать
Средь вешнихъ вьюгъ,
Въ пустомъ предмѣстьи утра ждать,
Гдѣ въ розовомъ огнѣ года
Плывутъ на югъ.
45
Тамъ соловей въ саду поетъ,
Клонитъ ко сну.
Душа, тебя весна зоветъ,
Смѣясь, ступи на тонкій ледъ,
Пойди ко дну.
Сирени выпалъ легкій снѣгъ
Въ прекрасный часъ.
Огромный ангелъ на холмѣ,
Въ холодномъ розовомъ огнѣ
Усталъ, погасъ.
46
Древняя исторія полна
Голубыхъ и розовыхъ звѣздъ,
Башенъ, съ которыхъ заря видна,
Бабочекъ, сонно летящихъ на мостъ.
Тихо надъ Римомъ утро встаетъ,
Ежась, солдатъ идетъ,
Блещетъ въ морѣ полярный ледъ,
Высоко надъ землей соловей поетъ.
Такъ высоко, такъ глубоко, такъ отъ земли далеко,
Медленно въ траурномъ небѣ бѣлый корабль плыветъ.
Мертвое солнце на немъ живетъ,
Призракъ съ него поетъ:
«Воздуха ледъ потеплѣлъ,
Это весна пришла.
Радуйся тотъ, кто сегодня умретъ на землѣ,
Кто не увидитъ, что въ паркѣ сирень расцвѣла».
Такъ далеко, такъ глубоко, такъ отъ земли далеко,
Черныя трубы поютъ на мосту,
47
Бѣлые флаги поднявъ въ высоту,
Римское войско идетъ.
Бабочки тихо летятъ надъ нимъ,
А надъ каждымъ желѣзный нимбъ.
Тихо надъ статуей солнце встаетъ,
Будутъ новые дни.
— «Слава тому, кто не ждетъ весны,
Роза тому, кто не хочетъ житъ»,
Змѣй-соловей въ одѣяньи луны
Въ розовомъ паркѣ свиститъ.
— «Спите и ждите, дѣти>цари,
Полночь, отыди, утро, прійди.
Все будетъ такъ, какъ снилось въ морѣ,
Все будетъ такъ, какъ хотѣлось въ горѣ».
Вѣчность поетъ на зарѣ.
Въ розахъ молчитъ Назаретъ.
48
T. A. Ill
Луна моя, Ты можешь снова сниться.
Весна пройдетъ.
Во снѣ на солнце возвратится птица,
Разбивши ледъ.
Надъ бѣлымъ домомъ сонъ морей весеннихъ,
Свѣтъ облаковъ,
И нѣжный блескъ свѣтло-зеленой сѣни,
Огни вѣковъ.
Дѣтей проворный бѣгъ навстрѣчу снѣгу,
Ихъ страшный ростъ,
Паденье розъ въ лоснящуюся рѣку,
Скольженье звѣздъ.
Блескъ соловья въ темно-лиловой ночи,
Звучанье рукъ.
Рѣка откроетъ голубыя очи,
Разсвѣтъ вокругъ.
И алый вѣтеръ надъ пустымъ заборомъ,
Любовь, любовь.
И краткій выстрѣлъ, пробудившій горы,
Рожденье словъ.
49
Паденье дома бѣлаго въ ущелье,
Отливъ войны.
Въ кафе игра пустой віолончели
Въ лучахъ луны.
Смотри, какъ быстро синій лучъ мороза
Ползетъ вослѣдъ.
На цыпочкахъ крадется въ грезы
Ночной скелетъ.
И какъ олень по снѣгу тундры млечной,
Бѣжитъ любовь,
Но все жъ на днѣ рѣки свѣтаетъ вѣчность,
А въ жилахъ кровь.
Хоть сто смертей грозятъ святому звѣрю,
Святой веснѣ,
И важно ходитъ за стекляюй дверью
Палачъ во снѣ.
Хотя во тьмѣ склоняется сѣкира
Къ моей рукѣ,
И тѣнь лежитъ огромная отъ міра
На потолкѣ.
50
Голубая душа луча
Научила меня молчать.
Слышу сонный напѣвъ ключа,
Спитъ мой садикъ, въ лучахъ шепча.
Замолчалъ я, въ песокъ ушелъ,
Легъ на травку, какъ мягкій волъ,
Надо мной жасминъ расцвѣлъ,
Золотое успенье пчелъ.
Я спокоенъ, я сплю въ вѣкахъ,
Призракъ мысли, что былъ въ бѣгахъ,
Днесь лежитъ у меня въ ногахъ,
Глажу я своего врага.
Я покоренъ, я пустъ, я простъ,
Я лучи отстраняю звѣздъ,
Надо мною качанье розъ,
Отдаленное пѣнье грозъ.
Все прошло, все вернулось вновь,
Сплю въ святомъ, въ золотомъ, въ пустомъ.
51
Боже мой! Пронеси любовь,
Надъ жасминнымъ моимъ кустомъ.
Пусть минуютъ меня огни,
Пусть мой ангелъ въ слезахъ заснетъ.
Все простилось за дѣтства дни
Мнѣ на цѣлую жизнь впередъ.
52
Мальчикъ смотритъ, бѣлый пароходикъ
Уплываетъ вдоль по горизонту,
Несмотря на ясную погоду,
Раскрывая дыма черный зонтикъ.
Мальчикъ думаетъ: а я остался,
Снова не увижу дальнихъ странъ.
Почему меня не догадался
Взять съ собою въ море капитанъ?
Мальчикъ плачетъ. Солнце смотритъ сь высей
И прекрасно видимо ему:
На корабль голубыя крысы
Принесли изъ Африки чуму.
Умерли матросы въ бѣломъ моргѣ,
Паръ уснулъ въ коробочкѣ стальной,
И столкнулся пароходикъ въ морѣ
Съ ледяною синею стѣной.
А на башнѣ размышляетъ ангелъ,
Неподвижно бѣлъ въ плетеномъ креслѣ.
53
Знаетъ онъ, что капитанъ изъ Англіи
Не вернется никогда къ невѣстѣ.
Что навѣкъ покинувъ ваше лѣто,
Корабли ушли въ міры заката,
Гдѣ грустятъ о сѣверѣ атлеты,
Моряки въ фуфайкахъ полосатыхъ.
Юнга тянетъ, улыбаясь, жребій,
Тотъ же самый, что и твой, мой другъ.
Капитанъ, гдѣ Геспериды? — Въ небѣ.
Снова сѣверъ, далѣе на югъ.
Музыка поетъ въ курзалѣ бѣломъ.
Со звѣздой на шляпѣ въ ресторанъ
Ты вошла, мой другъ, грустить безъ дѣла
О послѣдней изъ далекихъ странъ,
Гдѣ уснулъ погибшій пароходикъ
И куда цвѣты несетъ рѣка.
И моя душа, смѣясь, уходитъ
По песку въ костюмѣ моряка.
54
♦*♦
За стѣною жизни ходить осень
И поетъ съ закрытыми глазами.
Посѣщаютъ садъ слѣпыя осы,
Провалилось лѣто на экзаменѣ.
Все проходить, улыбаясь мило,
Оставаться жить легко и страшно.
Осень въ небо руки заломила
И поетъ на золоченой башнѣ.
Размышляютъ трубы въ часъ вечерній,
Возникаютъ звѣзды, снятся годц,
А святой монахъ звонитъ къ вечернѣ,
Медленно летятъ удары въ горы.
Отдыхаетъ жизнь въ мірахъ осеннихъ
Въ синевѣ морей, небесъ въ зенитѣ
Спитъ она подъ теплой хвойной сѣнью
У подножья замковъ изъ гранита.
А надъ ними въ золотой пустынѣ
Кажется безкраенъ синій путь.
Тихо рѣютъ листья золотые
Къ каменному ангелу на грудь.
55
A Paul Fort
Нездѣшній рыцарь на
Проходитъ въ полной
Надъ заколдованнымъ
Онъ думаетъ о чемъ,
конѣ
тишинѣ,
мечемъ,
о чемъ?
Отшельникъ спитъ въ глухой норѣ,
Спить дерево въ своей корѣ,
Луна на плоской крышѣ спитъ,
Волшебникъ въ сладкомъ снѣ сопитъ.
Недвижны лодки на прудѣ,
Пустынникъ спитъ, согрѣвъ песокъ,
Мерлэнъ проходитъ по водѣ,
Не шелохнувъ ночныхъ цвѣтовъ.
Мерлэнъ, сладчайшій Іисусъ,
Встрѣчаетъ девять музъ въ лѣсу.
Мадонны, девять нѣжныхъ Дѣвъ,
Съ нимъ отражаются въ водѣ.
Онъ начинаетъ тихо пѣть,
Гадюки слушаютъ въ травѣ.
56
Серебряныя рыбы въ сѣть
Плывутъ, покорствуя судьбѣ.
Ночной Орфей, спаситель сна,
Поетъ чуть слышно въ камышѣ.
Ущербная его луна
Сіяетъ медленно въ душѣ.
Проклятый міръ, ты близокъ мнѣ,
Я тамъ родился, гдѣ во тьмѣ
Русалка слушаетъ пѣвца
Откинувъ волосы съ лица.
Но въ темно-синемъ хрусталѣ
Пѣтухъ пропѣлъ, еще во снѣ.
Мерлэнъ-пустынникъ всталъ съ колѣнъ,
Настало утро на землѣ.
57
Темень воздухъ. Въ небѣ розы рѣютъ,
Скоро время уличныхъ огней,
Тихо душный городъ вечерѣетъ.
Медленно становится темнѣй.
Желтый дымъ подъ низкою луною
Поздній часъ, необъяснимый свѣтъ.
Боже мой! какъ тяжело весною
И нельзя уснуть, и счастья нѣтъ.
Ясно слышно, какъ трещитъ въ баракѣ
Колесо фортуны въ свѣтѣ газа.
Запахъ листьевъ. Голоса во мракѣ,
А въ окнѣ горятъ всѣ звѣзды сразу.
Боже мой, зачѣмъ опять вернулись
Эти листья въ небѣ яркихъ дней,
Эта яркость платьевъ, шумность улицъ,
Вечеръ — хаосъ счастья и огней.
Выставки у городской заставы,
На вѣтру плакаты надъ мостами
И въ пыли, измученный, усталый,
Взглядъ людей, вернувшихся съ цвѣтами.
Вечеромъ въ сіяніи весеннемъ,
Мостовыхъ граниты лиловѣй.
58
Городъ тихъ и пустъ по воскресеньямъ,
Вечеромъ сіяетъ соловей.
Въ поздній часъ среди бульваровъ звѣздныхъ
Не ищи, не плачь, не говори,
Слушай дивный голосъ безполезный,
Къ темной, страшной правдѣ припади!
Міръ ужасенъ. Солнце дышетъ смертью,
Слава губитъ, и сирени душатъ.
Все жалѣйте, никому не вѣрьте,
Сладостно губите ваши души!
Смѣйся, плачь, цѣлуй больныя руки,
Превращайся въ камень, лги, кради.
Все здѣсь только соловьи разлуки,
И всему погибель впереди.
Все здѣсь только алая усталость,
Темный сонъ сирени надъ водой.
Въ синемъ небѣ только пыль и жалость,
Страшный блескъ мятели неземной.
59
Вращалась ночь вокругъ трубы оркестра,
Послѣдній часъ тонулъ на мелкомъ мѣстѣ.
Я обнималъ Тебя рукой Ореста,
Послѣдній разъ мы танцевали вмѣстѣ.
Послѣдній разъ труба играла зорю.
Танцуя, мы о гибели мечтали.
Но розовѣлъ курзалъ надъ гладкимъ моремъ,
Въ сосновомъ паркѣ птицы щебетали.
Горѣли окна на высокой дачѣ,
Оранжевый песокъ скрипѣлъ, сырой.
Душа спала, привыкнувъ къ неудачамъ,
Уже ей вѣялъ розовъ міръ иной.
Казалось ей, что розамъ что-то снится.
Онѣ шептали мнѣ, закрывъ глаза.
Прощались франты. Голубыя лица
Развратныхъ дѣвъ смотрѣли въ небеса.
Озарена грядущими вѣками,
Ты съ ними шла, какъ къ жертвеннику Авель.
Ты вдалекѣ смѣшалась съ облаками,
А я взошелъ на траурный корабль.
60
СОДЕРЖАНІЕ.
Какъ замутняетъ воду молоко...............................................
Надъ бѣдностью земли расшитое узоромъ.......................
Вскипаетъ въ полдень молоконебесъ..................................
Утромъ городъ труба разбудила.........................................
Неудачи за неудачами..................................................................
Друзья мои, природа хочетъ....................................................
Печаль зимы сжимаетъ сердце мнѣ.......................................
На фронтѣ радости затишіе и скука...................................
Твоя душа какъ зданіе сената...............................................
Сіяетъ осень и невѣроятно........................................................
Мы побѣдители вошли въ горящій городъ.......................
Ты говорила гибель мнѣ грозитъ...........................................
Возлегаетъ безчувственный снѣгъ...........................................
Померкнетъ день; устанетъ вѣтръ ревѣть...........................
На мраморѣ среди зеленыхъ водъ.......................................
Стояли мы какъ въ сажени дрова.......................................
Распухаетъ печалью душа............................................................
Лицо судьбы доподлинно свѣтло...........................................
Идетъ Твой день на мягкихъ лапахъ...................................
Я люблю, когда коченѣетъ........................................................
Ты въ полночь солнечный ударъ...........................................
Жизнь наполняется и тонетъ...................................................
5
6
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
61
Священная луна въ душѣ............................................................
Я шагъ не ускоряю сквозь года...............................................
Юный доброволецъ........................................................................
Синій, синій разсвѣтъ восходящій...................................
Пылалъ закатъ надъ сумасшедшимъ домомъ.......................
Зеленый
ужасъ
........................................................................
Томился Тютчевъ въ темнотѣ ночной...................................
Свѣтъ изъ желтаго окна.........................................................
Дополненіе къ «Флагамъ».
Въ холодныхъ душахъ свѣтъ зари..................... ...............
Древняя исторія полна................................................................
Луна моя Ты можешь снова сниться...................................
Голубая душа луча........................................................................
Мальчикъ смотритъ бѣлый пароходикъ...............................
За стѣною жизни ходитъ осень...............................................
Нездѣшній рыцарь на конѣ...................................................
Теменъ воздухъ. Въ небѣ розы рѣютъ...............................
Вращалась ночь вокругъ трубы оркестра...........................
Рисовал М. Блок
ДИРИЖАБЛЬ
НЕИЗВЕСТНОГО
НАПРАВЛЕНИЯ
БОРИС
ПОПЛАВСКИЙ
1908-1935
ДИРИЖАБЛЬ
НЕИЗВЕСТНОГО
НАПРАВЛЕНИЯ
ПАРИЖ
19 6 5
БОРИС
ПОПЛАВСКИЙ
1908-1985
ДИРИЖАБЛЬ
НЕИЗВЕСТНОГО
НАПРАВЛЕНИЯ
ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ, ИСПРАВЛЕННОЕ
БЕРКЛИ
19
8
1
В этом году исполняется 30 лет со смерти Бориса
Поплавского.
Все стихотворения, вошедшие в этот сборник,
печатаются впервые, кроме двух последних, которые
были напечатаны в № 10 журнала “ЧИСЛА”, в цикле
“Дневник Аполлона Безобразова”, 1935 г.
Варьянт стихотворения “Черный и Белый” под
заглавием “ Двоецарствие” был напечатан в сборнике
“ФЛАГИ”, стр. 10.
Все стихи написаны между 1924 и 1935 гг.
1965
НИКОЛАЙ ТАТИЩЕВ.
УХОД ИЗ ЯЛТЫ
Всю ночь шел дождь. У входа в мокрый лес
На сорваных петлях калитка билась.
Темнея и кружась, река небес
Неслась на юг. Уж месяц буря длилась.
Был на реку похож шоссейный путь.
Шумел плакат над мокрым павильоном.
Прохожий низко голову на грудь
Склонял в аллее, все еще зеленой.
Там над высоким молом белый пар
Взлетал, клубясь, и падал в океане,
Где над скалой на башне черный шар
Предупреждал суда об урагане.
Над падалью, крича, носились галки,
Борясь с погодой предвещали зиму.
Волна с разбега от прибрежной гальки
Влетала пылью в окна магазинов.
Все было заперто, скамейки пустовали,
Пронзительно газетчик возглашал.
На холоде высоко трубы врали
И дальний выстрел горы оглашал.
Все было сном. Рассвет не далеко.
Пей, милый друг, и разобьем бокалы.
Мы заведем прекрасный грамофон
И будем вместе вторить как попало.
Мы поняли, мы победили зло,
Мы все исполнили, что в холоде сверкало,
5
[71]
Мы все отринули, нас снегом замело,
Пей, верный друг, и разобьем бокалы.
России нет! Не плачь, не плачь, мой друг,
Когда на елке потухают свечи,
Приходит сон, погасли свечи вдруг
Над елкой мрак, над елкой звезды, вечность.
Всю ночь солдаты пели до рассвета.
Им стало холодно, они молчат понуро.
Все выпито, они дождались света,
День в вечном ветре возникает хмуро.
Не тратить сил! Там глубоко во сне,
Таинственная родина светает.
Без нас зима. Года, как белый снег.
Растут, растут сугробы чтоб растаять.
И только ты один расскажешь младшим
О том, как пели, плача, до рассвета,
И только ты споешь про жалость к падшим,
Про вечную любовь и без ответа.
В последний раз священник на горе
Служил обедню. Утро восходило.
В соседнем небольшом монастыре
Душа больная в вечность уходила.
Борт парохода был высок, суров.
Кто там смотрел, в шинель засунув руки?
Как медленно краснел ночной восток!
Кто думать мог, что столько лет разлуки...
Кто знал тогда... Не то ли умереть?
Старик спокойно возносил причастье...
Чтож, будем верить, плакать и гореть,
Но никогда не говорить о счастьи.
6
[72]
БЕЛОЕ СИЯНИЕ
В серый день у железной дороги
Низкорослые ветви висят.
Души мертвых стоят на пороге,
Время медленно падает в сад.
Где-то слышен на низкой плотине
Шум минут разлетевшихся в прах.
Солнце низко купается в тине,
Жизнь деревьев грустит на горах.
Осень. В белом сиянии неба
Все молчит, все устало, все ждет.
Только птица вздыхает без дела
В синих ветках с туманных высот.
Шум воды голоса заглушает,
Наклоняется берег к воде.
Замирает душа, отдыхает,
Забывает сама о себе.
Здесь привольнее думать уроду,
Здесь не видят, в мученьях, его.
Возвращается сердце в природу
И не хочет судить никого.
7
[73]
ЕКТЕНЬЯ
Про девушку которую мы любим,
Но все ж не в силах слабую спасти,
Про ангела которого мы губим,
Но от себя не в силах отпустить.
За этот мир который мы жалеем,
Которому не в силах мы помочь,
За всех кому на свете веселее,
За всех которым на земле невмочь.
О тех кому темно и одиноко,
За их давно растаявшие сны.
О небесах спокойно и жестоко
Сияющих предчувствием весны.
Над нами ночь. Прощай заря востока!
Нас музыка, как грозная вода
Несет, ввергая на порогах рока
В подводный мир Гекаты навсегда.
ПАМЯТЬ
В лесу был шум спадающих одежд
Священная душа в больной воде
Вся обнаженная в росе купалась осень
Вся отраженная смежала тихо очи
В лесу был шум немыслимый в воде
Душа была в лазури и нигде.
8
[74]
В ЛЕСУ
Как тяжело катить стеклянный шар:
В нем жизнь прошла наедине с собою.
Осенним ярким солнцем освещен,
Он кажется пустым и золотым.
Горит трава, в кустах издохли змеи,
На красный камень бабочка садится,
Несется поезд, скор на повороте,
Но нет, не может здесь остановиться.
В пещере льется чистая вода.
Глухонемые души слышат звуки.
А выше снег прекрасный навсегда.
Чего ж ты ждешь? умой больные руки!
Звезда Пилата поцелует их.
Как сон, спокоен лес. Как сон затих.
НАПРАСНАЯ МУЗЫКА
Вечером ярким в осеннем парке
Музыка пела: «Вернусь, вернусь».
Вечером дивно прекрасным и кратким
Сердце не в силах забыть свою грусть.
Белое лето дождем отшумело,
Вот уж лазоревый август расцвел.
Сердце к туману привыкнуть успело,
К близости долгих метелей и зол.
Слишком прекрасно лазурное небо.
«Больно мне, больно,и я не вернусь».
Музыка тихо вздыхает без дела,
Сердце не в силах забыть свою грусть.
9
Р5]
БЕСКОРЫСТЬЕ
Серый день смеркается, все гаснет,
Медленно идет дождливый год.
Все теперь напрасно и все ясно,
Будь спокоен, больше ничего.
Значит, будет так, как обещала
Страшная вечерняя заря,
Только не поверил ты сначала,
Позабыл свой первый детских страх.
Все казалось: столько жизней бьется,
В снежном ветре падает на лед,
Но тебя все это не коснется,
Кто нибудь полюбит и поймет.
Нет, мой друг. Знакомой уж дорогой
Так же страшно, так же тонок лед,
И никто не слышит кроме Бога,
Как грядущий день в снегах поет.
Серый сад закрыт и непригляден,
Снег летит над тощею травой,
Будь же сердцем тверд и непонятен,
Жди спокойно ранний вечер свой.
10
[76]
РОМАНС
Изумрудное небо сияет,
Темен город, таинственен сквер.
Саломея — душа забывает
Как похож был твой голос на смерть.
Помню я, Ты пришла из заката
С черной чашею в тонких руках.
Вечер в пении белых акаций
Отходил за рекой в облака.
Все казалось бесцельным и странным.
Черный рыцарь глаза закрывал.
Над болотом оркестр ресторанный
В бесконечной дали проплывал.
Спящий призрак, ведь я не умею
Разбудить Тебя, я Твой сон.
Пела, низко склонясь, Саломея
Над болотной водой в унисон.
Минет время, исчезнет вчерашний
Чернокрылый призрак земли.
Буду ждать Тебя в замке на башне,
Где звезда напевает вдали.
11
[77]
Золотая, иная, живая
Неразлучна с тобою в веках.
Спи мой рыцарь, над Ронсевалем
Так прекрасны огни в облаках.
Чтобы ты не увидел горя,
Прожил счастливо этот год,
Брошу черную чашу в море,
Отойду в сиянье болот.
На горах розовеют годы,
Все прошедшее близко к весне,
Где под яркой звездою свободы
Память спит, улыбаясь во сне.
1929.
12
[78]
МОЛИТВА
Ночь устала. И месяц заходит.
Где-то утренний поезд пропел.
Страшно думать как время проходит,
Ты ж ни думать, ни жить не успел.
Вечно ищем забыть и забыться,
Ходим, шутим и карты сдаем.
На таинственный суд ли явиться?
Отрешиться ль от страха в пустом?
А потом, на исходе дурмана,
Видеть бледную, страшную ночь —
Точно смерть из окна ресторана,
И никто уж не в силах помочь.
Нет, уж лучше при лунном сияньи
Буду в поле судьбу вспоминать,
Слушать лай отдаленный в тумане,
О содеянном зле горевать.
Лучше сердце раскрою, увижу
Маловерье и тщетную тьму.
Осужу себя сам и унижу,
Обращусь беззащитно к Нему.
13
[79]
поэзия
Китайский вечер безразлично тих.
Он, как стихи, пробормотал и стих.
Он трогает тебя едва касаясь,
Так путешественника лапой трогал заяц.
Дымится мир, над переулком снова
Она витает, дымная вода,
На мокрых камнях шелково блистает,
Как молоко сбегает навсегда.
Не верю я Тебе, себе, но знаю,
Но вижу, как непрочны я и Ты,
И как река сползает ледяная,
Неся с собою души с высоты.
Как бесконечно трогателен вечер,
Когда клубится в нем неяркий стих,
И,как пальто надетое на плечи,
Тебя покой убийственный настиг.
1925.
14
[80]
ДНИ ПОТОПА
1
Шум приближался, огонь полыхал за туманом.
Что-то мелькало и снова молчали в столовой.
Лег не раздевшись и руки засунул в карманы,
В свежесть подушек ушел отрицатель суровый.
Спит и не думает больше, не хочет, не знает.
Тихо смеркается лампа и вот темнота.
Жизнь в подземелье огромную книгу читает.
Книга сияет и плачет, она высока и пуста.
2
Где ты, энигматическое сердце?
Я высоко, я за границей света,
Где ничего уже вам не поможет,
Дойти не сможет.
Кто знает вас, тот будет горько плакать,
Потом уснет в усталости ужасной.
Уйдет в напрасный
Звездный сумрак.
15
[81]
з
Время шумит,
Счастье молчит.
Белое пламя бумаги
Гаснет в ночном саркофаге.
Кто еще знает о счастье,
Скажи скорей.
А небо молчит,
Там время течет до заката,
Падая к белым бортам корабля Гесперид
С надписью странной:
Расплата.
Сумрак сошел долгожданный.
Медленный, странный
Родился страх.
16
[82]
АВИАТОР
От счетоводства пятен много,
Пятнист безмерно счетовод,
Душа же вьется как минога,
Несется как водопровод.
Она играет на ковре,
В садах, как на клавиатуре,
Она гуляет на горе,
Не расположена к халтуре.
Иль в слишком синей синеве
Она вздыхает, издыхает.
Проспясь, идет на голове
И с лестницы друзей порхает.
Так жизнь ее слегка трудна,
Слегка прекрасна, и довольно.
Смотри, она идет одна
По крыше — ей легко и больно.
17
[83]
Как вертел, нож-громоотвод
Ее пронзил, она кружится,
Указывая: север вот —
Восток, а нам на юг разжиться.
Бесшумно рукавами бьет
Живой геликоптер-пропеллер.
Качнулся дом на огород,
Навстречу к моему веселью.
Я осязаю облака,
Они мокры и непрозрачны,
Как чай,где мало молока,
Как сон иль человек невзрачный.
Но вдруг хрустальный звон и треск,
Пропеллер лопнул как попало:
В него летя наперерез
Земная стрекоза попала.
18
[84]
РЕМБРАНДТ
Голоса цветов кричали на лужайке,
Тихо мельницу вертело время.
Воин книгу за столом читал.
А на дне реки прозрачной стайкой
Уплывали на восток все время
Облака.
Было жарко, рыбы не резвились,
Фабрики внизу остановились,
Золотые летние часы
С тихим звоном шли над мертвым морем:
Это воин все читает в книге.
Буквы в книге плачут и поют.
А часы вселенной отстают.
Воин, расскажи полдневным душам,
Что ты там читаешь о грядущем.
Воин обернулся и смеется.
Голоса цветов смолкают в поле.
И со дна вселенной тихо льется
Звон первоначальной вечной боли.
19
[85]
ВЕСНА В АДУ
1
Отдаленные звуки неба
И страшные звуки жизни
Я сегодня совсем не слышал
Я сегодня не ел и не пил
Я сегодня почувствовал жесткий
Удар посредине сердца
Я сегодня спустился к черным
Безмятежным краям пустынь
2
Шум автомобиля
Белый низкий свод
Вкус тончайшей пыли
Тишина
Летом жизнь священна
Летом счастье бренно
Летом вся вселенная
Насквозь видна
Звезды и кометы
Золотое лето
Слабость отстраненье
Похороны пенье
Снежная весна
20
КОМНАТА ВО ДВОРЦЕ ДАЛАЙ-ЛАМЫ
Святым не надо бессмертия
Они не хотят награды
Они не ждут не боятся
Они презирают печаль
Но оставьте их отвернитесь
Все легко что касается тления
Нет награды и нет наказания
Бескорыстно все безвозвратно
Все летит в серебре пустынь
НА ВОСТОК ОТ КАВКАЗА
Сон анемоны был темен, был неподвижен.
Что ей снится, быть может себя она видит во сне?
Спящим спокойно, быть может то прошлые жизни
Спали и видели мы эти жизни в себе.
Прошлое так безвозвратно, так тихо, так непорочно.
Как все понятно, как все убаюкано бременем...
Спит анемона, ей снится — все ждет, все непрочно,
Все возвращается, отяжелевшее временем.
Окна уже запотели, как холодно,
Кажется все достигает покоя.
Кажется все наконец возвращается к Богу.
21
[87]
АРМЕЙСКИЕ СТАНСЫ
Ты слышишь, колокол гудет, гудет,
Солдаты пришли домой.
Прав кто воюет, кто ест и пьет,
Бравый, послушный, немой.
Прав кто оправился, вышел и пал
Под терновой проволокой сильно дыша,
А после — в госпиталь светлый попал,
В толстые руки врача.
В толстые руки — на белый стол,
В синие руки — под белый плащ.
Сладкую маску не снять, хоть плачь,
Хоть издай человек последний свисток.
Лежат солдаты в сырой земле,
Но в атаку идти — из землянки долой.
Идут солдаты в отпуск, как в бой,
Возвращаются навеселе.
С легоньким треском кончают вшей,
С громким стуком Господь их ловит и давит.
А потом, поевши холодных щей,
Ложатся спать — не спать не заставишь.
Или по линии прямой —
Равняясь, стоят вдоль своей казармы.
Но время. Прощай, действительная армия,
Солдаты пришли домой.
Солдаты пришли в рай.
Летит солдат на белых крылах,
Хвостиком помахивает,
А внизу сидят старики в домах,
Им черт твердит: скорей помирай,
И трясет за плечо прозрачной рукой,
Будто пьяного, милицейский какой.
22
В СУМРАКЕ
В сумраке сирены капитанов
Огибали темносиний мыс,
А на башне, в шорохе каштанов,
Астроном смотрел в астральный мир.
Важно шли по циферблату числа —
Маленькие, с синими глазами,
Тихо пели, пролетая, листья,
А внизу бежал трамвай с огнями.
Спрашивали карлики на крыше:
«Ну, а звезды, вечно хороши?»
Улыбался астроном из ниши,
А в машине тикали часы.
Числа знали, — звезды умирают,
И, осиротев, огонь лучей
Все ж летит по направленью рая,
В детские глаза летит ничей.
23
[89]
Странно звездам, страшно звездам синим,
Им, летящим в холоде веков,
Никогда не встретиться с другими,
Изойти сиянием стихов.
Только в темном уголке творенья
Розы осени в садах цветут,
Соловьи грустят в ночных сиренях,
В синагоге канторы поют.
На высоких голубых карнизах
Карлики мечтают о весне.
Астрономы плачут в лунных ризах
И к звездам летит больной во сне.
А у пляжа, где деревья дремлют,
На скамьях влюбленные мечтают
И смеются, что покинуть землю
Их над морем трубы призывают.
24
[90]
НОЧЛЕГ
Ах, чаянье живет, но мало веры.
Есть нежность, но немыслима любовь.
Садятся птицы на деревья сквера
И скоро улетают в небо вновь.
Вода реки похожа на морскую,
Душа людей — на ветер или сад,
Но не покроет улиц, негодуя,
И не развеет тучи или град.
Мечты вздымают голову, как парус,
Но море наше — ох, как далеко!
Мне умереть? Но если медлит старость,
Живу, во смерть безудержно влеком.
Так, всюду видя на земле препоны,
А в небе стражу, что не побороть,
Я покрываюсь облаков попоной
И спать ложусь, как кобель у ворот.
25
[91]
ОТСТУПЛЕНИЕ
Мы бережем свой ласковый досуг
И от надежды прячемся бесспорно.
Поют деревья в городском лесу
И город — как огромная волторна.
Как сладостно
Об этом знает
Ведь исчезает
Чем лицедей с
шутить перед концом,
первый и последний.
человек бесследней,
божественным лицом.
Прозрачный ветер неумело вторит
Словам твоим. А вот и снег. Умри.
Кто смеет с вечером бесславным спорить,
Остерегать безмолвие зари?
Кружит октябрь, как тот белесый ястреб,
На небе перья серые его.
Но высеченная из алебастра
Овца души не видит ничего.
Холодный праздник убывает вяло.
Туман идет на гору и с горы.
Я помню, смерть мне в младости певала:
Не дожидайся роковой поры.
26
[92]
СНЕЖНЫЙ ЧАС
Отблеск рая спал на снежном поле,
А кругом зима уж длилась годы.
Иногда лишь, как пугливый кролик,
Пробегала в нем мечта свободы.
Было много снегу в этом мире,
Золотых дерев под пеленою.
Глубоко в таинственом эфире
Проплывало лето стороною.
Высоко в ночи закат пылал,
Там на лыжах ангел пробегал.
Он увидел сонный призрак рая
И заснул, в его лучах играя.
Бедный ангел, от любви очнись,
Ты на долгий белый путь вернись.
Сон тебя не знает, он жесток,
В нем глубоко спит ночной восток.
Я встаю, ответил ангел сонно,
Я посланец девы отдаленной.
Я летал по небу без усилья,
Как же холод заковал мне крылья?
Долго ангел медлил умирая,
А над ним горела роза рая.
27
[93]
ВЕЧЕРНЯЯ ПРОГУЛКА
Над статуей ружье на перевес
Держал закат. Я наблюдал с бульвара.
Навстречу шла, раскланиваясь, пара:
Душа поэта и, должно быть, бес.
Они втекли через окно в кафе.
Луна за ними, и расселась рядом.
На острове, как гласные в строфе,
Толпились люди, увлекшись парадом.
Луна присела, как солдат в нужде,
Но вот заречье уж поднялось к небу.
И радуясь, как и всегда беде,
Сейсмографы решили новый ребус.
Упала молния, зажглась в дыму реклама,
Безумно закричала чья-то дочь,
Рванулась тень на волю из чулана
И началась двенадцатая ночь.
Автоматический рояль души
Всегда готов разлиться звуком жестким.
Сановная компания, пляши,
В подземном склепе осыпай известку!
28
[94]
ПОЭТ ИЗ МОНТЕВИДЕО
(Жюлю Сюпервиелю)
Он на землю свалился, оземь пал,
Как этого хотел весенний вечер,
Как в это верил царь Сарданапал.
Как смел он, как решился, человече!
Как смел он верить в голубой пиджак,
В оранжевые нежные ботинки
И в синий-синий галстук парижан,
В рубашку розовую и в штаны с картинки!
Цвело небес двуполое пальто,
Сиреневые фалды молча млели,
И кувыркалось на траве аллеи
Шикарное двухместное авто.
И, кажется, минуты все минули
Качнулся день, как выпивший холуй,
И стало что-то видно, будто в дуле,
В самоубийстве или на балу.
Качнулся день и вылетел — и вышел
Я к дому своему, как кот по крыше.
29
[95]
КЛАДБИЩЕ ПОД ПАРИЖЕМ
Как человек в объятиях судьбы,
Не могущий ни вырваться, ни сдаться,
Душа находит: комнаты грубы,
Гробы — великолепные палаццо.
Вертается умерший на бочек
Мня: тесновато. Вдруг в уме скачек
Удар о крышку головою сонной
И крик (так рвутся новые кальсоны).
Другой мертвец проснуться не желал
И вдруг, извольте: заживо схоронен!
Он бьет о доску нежною ладонью
И затихает. Он смиреет. Тонет.
И вот отравный дух — втекает сон,
Ширеет гробик, уплывает камень.
Его несет поток, как пылесос,
Крутят его, как повара, руками.
И вот сиянье — то небесный град,
Лучи дрожат, текут и радужатся.
Сквозь их снопы — сто световых преград —
Плывет лежащий, чтоб под звуки сжаться,
А вверх и вниз, навстречу и кругом
Скользят аляповато кирасиры,
Какие-то плащи, венцы, огонь,
А сам он тоже ангел, но в мундире.
30
[96]
ЭПИТАФИЯ
Извержен был, от музыки отвержен
Он хмуро ел различные супы,
Он спал, лицом в холодный мох повержен,
Средь мелких звезд различной красоты.
1931
ЛЕТА
Белое небо. Телеги шумят.
День раскаленный смеркается глухо.
Ласточки низко и быстро летят,
Души измучены летнею мукой.
Тише, мой друг, не суди о грядущем.
Может быть, Бог о судьбе позабыл,
Пылью наполнив священные души.
Смейся: никто никого не любил.
31
[97]
БЛИЗИТСЯ УТРО, НО ЕЩЕ НОЧЬ
1
Я отравился, я плыву средь пены,
Я вверх своей нечистотой несом,
И подо мною гаснет постепенно
Зловещий уголек — мой адский дом.
И в красном кубе фабрики над лужей
Поет фальшиво дева средь колес
О трудности найти по сердцу мужа,
О раннем выпадении волос.
А над ручьем, где мертвецы и залы,
Рычит гудка неистовый тромбон,
Пока штандарт заката бледно алый
С мороза неба просится в альбом.
И в сумерках октябрьского лета
Из ядовитой и густой воды
Ползет костяк огромного скелета,
Перерастая чахлые сады.
1925
2
Не смотри в небеса
Упадешь в фиолетовый омут
Будешь жить средь живых
Как больной позабывший свой дом
Как звезда на весах
32
[98]
Там с улыбкою гибнут и тонут
Ты же гибнуть привык
Образуйся и спой о другом
Нет мой друг нас огромные звезды сильнее
Что мы вызвали к жизни
Больные волхвы темноты
Все будет светлее пустее святей и больнее
К священной отчизне
Уже приложившим персты
1928
33
[99]
ПУТЕШЕСТВИЕ В НЕИЗВЕСТНОМ НАПРАВЛЕНИИ
1
Ласточки горят в кафе шумят газеты
В облаках проходят президенты
Спички гаснут отцветает лето
Дождь шумит над полосатым тентом
Город снова мой.
Сколько лет душа грустит в притоне
Слушая чеканный стук шаров
Бедная душа иных миров
Иди домой.
Нет я слаба
Я здесь в истоме
Я здесь раба
Говорите громче ярче звуки
Я свои рассказываю муки
Падаю на дно пустых зеркал.
2
Слишком рано на яркие звезды
Горы смотрят и гаснут готовясь к отъезду.
Возвращаются звезды в тела
Раскрываются синие бездны
Там где только что пена цвела.
1928
34
ПОО]
РАСКАЯНИЕ
Как черный цвет, как красота руки,
Как тихое поскребыванье страха,
Твои слова мне были велики —
Я растерял их, молодой неряха.
Не поднимайте их, они лежат
На грязном снеге, на воде страницы,
Слегка блестят на лезвие ножа,
В кинематографе сидят, чтоб веселиться.
А здесь, внизу, столпотворенье зол,
Деревьев стон и перекресток водный,
Где ядовитый носится озон,
Опасный дух, прекрасный и холодный.
Горбясь в дожде, в паноптикум иду,
Пишу стихи и оставляю дома,
Как автомат, гадающий судьбу —
Автоматический рояль незаведенный.
35
[101]
ВОЗВРАЩЕНИЕ В АД
(Лотреамону)
Еще валился беззащитный дождь,
Как падает убитый из окна.
Со мной шла радость, вод воздушных дочь,
Меня пыталась обогнать она.
Мы пересекли город, площадь, мост,
И вот вдали стеклянный дом несчастья.
Ее ловлю я за цветистый хвост
И говорю: давайте, друг, прощаться.
Я подхожу к хрустальному подъезду,
Мне открывает ангел с галуном,
Дает отчет с дня моего отъезда.
Поспешно слуги прибирают дом.
Встряхают эльфы в воздухе гардины,
Толкутся саламандры у печей,
В прозрачной ванной плещутся ундины,
И гномы в погреб лезут без ключей.
А вот и вечер, приезжают гости.
У всех мужчин под фалдами хвосты.
Как мягко блещут черепа и кости!
У женщин рыбьей чешуи пласты.
Кошачьи, птичьи пожимаю лапы,
На нежный отвечаю писк и рев.
Со мной беседует продолговатый гроб
И виселица с ртом открытым трапа.
36
ІЮ2]
Любезничают в смокингах кинжалы,
Танцуют яды, к женщинам склонясь.
Болезни странствуют из залы в залу,
А вот и алкоголь — светлейший князь.
Он старый друг и завсегдатай дома.
Жена-душа, быть может, с ним близка.
Вот кокаин: зрачки — два пузырька.
Весь ад в гостиной у меня, как дома.
Что ж, подавайте музыкантам знак,
Пусть кубистические запоют гитары,
И саксофон, как хобот у слона,
За галстук схватит молодых и старых.
Пусть барабан трещит, как телефон:
Подходит каждый, слышит смерти пищик.
Но медленно спускается плафон
И глухо стены движутся жилища.
Все уже зал, все гуще смех и смрад,
Похожи двери на глазные щели.
Зажатый, в них кричит какой-то франт,
Как девушка под чертом на постели.
Стеклянный дом, раздавленный клешней
Кромешной радости, чернильной брызжет кровью.
Трещит стекло в безмолвии ночном
И Вий невольно опускает брови.
И красный зрак пылает дочки вод,
Как месяц над железной катастрофой,
А я, держась от смеха за живот,
Ей на ухо нашептываю строфы.
37
[ЮЗ]
ТАНЕЦ ИНДРЫ
В полдневном небе золото горело,
Уже стрела часов летела в мрак.
Все было тихо. Только иностранец
Опять возобновил свой странный танец,
Смеясь, таясь и побеждая страх.
К какому-то пределу рвался он,
Где будет все понятно и ничтожно,
И пел Орфей, сладчайший грамофон.
Старик писал таинственную книгу,
Там ласточки с бульвара рвались в даль,
А даль рвалась к танцующему мигу:
Он выражал собой ее печаль.
ПО ТУ СТОРОНУ МЛЕЧНОГО ПУТИ
Я слушаю так далеко не слышно
Так много снегу за ночь прибывает
Кто там кричит за ледяной рекой
Там в снежном замке солнце умирает
Благославляя желтою рукой
Как холодно здесь осенью бывает
Какой покой
Как далеко один здесь от другого
Кричи маши так только снег пойдет
Железная дорога понемногу
Сползает к морю в бездну на покой
Вы умерли Прощайте недотроги
Махнуло солнце жалкою рукой
Спокойно угадав свою дорогу
Сойдет в покой
Здесь холодно бывает слава Богу
38
[104]
ЧЕРНЫЙ И БЕЛЫЙ
Сабля смерти шипит во мгле,
Рубит головы наши и души,
Рубит пар на зеркальном стекле,
Наше прошлое и наше грядущее.
И едят копошащийся мозг
Воробьи озорных сновидений,
А от солнечного привиденья
Он стекает, как на землю воск.
Кровью черной и кровью белой
Истекает ущербный сосуд,
И на двух колесницах везут
Половины неравные тела.
Я на кладбищах двух погребен,
Ухожу я под землю и в небо,
И свершают две разные требы
Две колдуньи, в кого я влюблен.
1924
39
[105]
НА ГРАНИЦЕ
Скучаю я и мало ли что чаю.
Смотрю на горы, горы примечаю.
Как стражник пограничный я живу.
Разбойники мне снятся наяву.
Светлеют пограничные леса,
Оно к весне — а к вечеру темнеют,
И черные деревьев волоса
Расчесывает ветер, рвать не смея.
Бежит медведь: я вижу из окна.
Идет контрабандист: я примечаю.
Постреливаю я по ним, скучая.
Одним ли меньше? Пропасть их одна!
Так чрез границу, под моим окном
Товары никотинные клубятся.
А наши — все бывалые ребятца —
Бегут поймать их, прямо иль кругом.
И я нескучной отдаваясь лени,
Торговли незаконной сей не враг,
Жду меж страной гористою добра
И зла страной, гористою не мене.
40
[106]
НЕВЕРОЯТНЫЙ СЛУЧАЙ
Увы, любовь не делают. Что делать?
Необходимо для большой ходьбы
Любить вольно. Но ведь любовь не дело,
Мы в жизни как поганые грибы.
Мы встретились случайно в кузовке.
Автомобиль скакнул, дрожа всем телом,
И прочь побег, как будто налегке.
А мы внутри своим занялись делом.
Смотрела Ты направо. Я туда ж.
Смотрел направо я и Ты за мною.
Медведь ковра к нам вполз, вошедши в раж,
Я за руку его. Ты за руку рукою.
Но мы потом расстались навсегда,
Условившись встречаться ежедневно.
Грибы поганые, нас выбросили гневно
Обратно в жизнь, не сделавши вреда.
41
[107]
ЖИЗНЕОПИСАНИЕ ПИСАРЯ
Таинственно занятие писца,
Бездельничает он невероятно.
От счастья блеет — хитрая овца,
Надеется без устали бесплатно.
Он терпеливо предается сну
(С предателями он приятель первый),
Он спит и видит: черт унес весну
И заложил, подействовав на нервы.
Потом встает и как луна идет,
Идет по городу распутными ногами,
Купается в ручье как идиот,
Сидит в трамвае окружен врагами
И тихо, тихо шевелит рукой —
Клешнею розовою в синих пятнах,
Пока под колесом, мостом, ногой
Течет река беспечно и бесплатно.
И снова нагло плачет. Как он смел
Существовать, обиднейший из раков?
И медленно жуя воздушный мел
Слегка шуршать с солидностью дензнака.
А он жужжит и жадно верезжит,
Танцует, как холеная собака,
Пока кругом, с вопросом на руках
Сидят враги в ужасных колпаках.
42
[108]
МУЗЫКАНТ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЛ
Скучающие голоса летали
Как снег летает как летает свет
Невидный собеседник был согласен
(За ширмами сидели мудрецы)
А музыкант не нажимал педали
Он сдерженно убийственно ответил
Когда его спросили о погоде
В беспечных сверхестественных мирах
Как поживают там его знакомства
Протекции и разные курорты
И как (система мелких одолжений)
Приходит вдохновение к нему
А за роялью жались и ревели
Затравленные в угол духи звука
Они чихали от ужасной стужи
Валящей в белый холодильник дня
Они летали пели соловели
Они кидались точно обезьяны
Застигнутые облаками снега
Залитые свинцовою водой
И медленно валились без изъяна
В оскаленные челюсти рояля
Затравлены рвались не разрываясь
В блестящих деснах лаково лились
Вились впотьмах струились из фиала
И боком пробегали точно рак.
43
[109]
ДРУГАЯ ПЛАНЕТА
(Жюлю Лафоргу)
С моноклем, с бахромою на штанах,
С пороком сердца и с порочным сердцем,
Ехидно мним: планеты и луна
Оставлены Лафоргом нам в наследство.
Вот мы ползем по желобу, мяуча.
Спят крыши, как чешуйчатые карпы,
И важно ходит, завернувшись в тучу,
Хвостатый черт, как циркуль вдоль по карте.
Лунатики уверенно гуляют,
Сидят степенно домовые в баках,
Крылатые собаки тихо лают.
Мы мягко улетаем на собаках.
Блестит внизу
И ясно виден
Разводом рек
А вот и море,
молочная земля
искрометный поезд.
украшены поля,
в нем воды по пояс.
Вожатые забрали высоту,
Хвост задирая как аэропланы,
И на Венеру мы летим — не ту
Что нашей жизни разбивает планы.
44
[ПО]
Синеет горный неподвижный нос,
Стекло озер под горными тенями.
Нас радость потрясает, как поднос,
Снижаемся с потухшими огнями.
На ярком солнце для чего огни?
Но уж летят, а там ползут и шепчут
Стрекозы-люди, бабочки они,
Легки, как слезы, и цветка не крепче.
Вот жабы скачут, толстые грибы,
Трясясь встают моркови на дыбы
И с ними вместе, не давая тени,
Зубастые к нам тянутся растенья.
И шасть-жужжать и шасть-хрустеть, пищать,
Целуются, кусаются — ну ад!
Свистит трава как розовые змеи.
А кошки! Описать их не сумею.
Мы пойманы, мы плачем, мы молчим.
Но вдруг с ужасной скоростью темнеет.
Замерзший дождь, лавины снежной дым.
Наш дирижабль уже лететь не смеет.
Пропала насекомых злая рать,
А мы, мы вытянулись умирать.
Замкнулись горы, синий морг над нами.
Окованы мы вечностью и льдами.
45
[111]
КЛИО
Увы бегут Омировы преданья
Ареевы решительные сны
Улисовы загробные свиданья
Еленины волосные волны
Все это будет не приподнимаясь
Не возмущаясь уплывать туда
Туда где руки белые ломая
Танцует сон неведомо куда
Беспочвенно безветренно бесправно
Падет твоя рука на крупный дождь
И будет в мире тихо благонравно
Расти пустая золотая рожь
Скакать года как воробьи над калом
И раки петь — сюда балда сюда
Где изумрудный яд на дне бокала
Танцует не предчуствуя вреда
46
[112]
ОРФЕЙ
1
Солнце светит снег блестит не тая
На границе снега ходит фея
В золотых своих лучах блистая
Слышен голос снежного Орфея
Стеклянное время блестит в вышине
Где я Далеко
Я счастье рока
Усталый приди ко мне
К снежной руке прикоснись
Покачнутся весы золотые
Ты забудешь прошедшую жизнь
Ты как лед просветлеешь на солнце
Зимы неземной
2
Соколы тихо летят
Солнце заходит
Темная рябь над рекой
Колокол бьет
Время на пляже проходит
Вечер уж там на свободе
Белое солнце горит
Трубы и шумы в народе
Там Христос нам махает рукой и уходит
В темную рябь над рекой
Солнце заходит
Соколы тихо улетают домой
47
[ИЗ]
ЛЕДНИКОВЫЙ ПЕРИОД
Слишком жарко чтоб жить
Слишком больно чтоб думать
Руки липнут Зачем
Слышишь голос дрожит
Ах как больно и страшно вас слушать
Как высок тот кто нем
На высокой поверхности снега
Утопая бились кусты
Газ уходил в зеленое небо
Руки долго ломали деревья
У ПАРОМА
Кто вы там в лодке
Мы летние духи
Смотрим на флаги
Слушаем синие дни
Смех в отдаленьи
Кто-то там в черные тучи
Тихой походкой
Вошел и упал на колени
Море у ног
Он одинок
С белым ликом белее бумаги
Он не сможет сдержать долгожданное счастье
Солнце раскрылось
Живите долго
48
[114]
ДОЛГОВРЕМЕННОСТЬ СКВОЗЬ МГНОВЕНИЕ
Камень сквозь снег проступает
Ночь проступает сквозь день
Медленно день убывает
Темнеет день
Времени нам не хватает
Слишком скоро усталость приходит
Слишком рано темнеет
И уже ночь
Мы открыли бы страшные тайны
Мы простерли бы души к звукам
Мы коснулись бы черных рук
Страшных дивных последних мук
МНЕМОТЕХНИКА
Черное дерево вечера росло посредине анемоны
Со сказочной быстротой
Опять что-то происходило за границами понимания
Изменялись окна стекла касались времени
А за окном была новая жизнь
Все меняло свое название как в те прошлые годы
Железо улыбок звучало ударами дождевых лилий
Потом все прошло и снова была ночь
49
[115]
ДОПОТОПНЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ АД
1
Зеленую звезду несет трамвай на палке,
Народ вприпрыжку вырвался домой.
Несовершеннолетние нахалки
Смеются над зимой и надо мной.
Слегка поет гармоника дверей,
В их лопастях запуталось веселье
И белый зверь — бычок на новоселье —
Луна, мыча, гуляет на дворе.
Непрошенные мысли-новобранцы
Толпятся посреди казармы лет.
Я вижу жалкого ученика при ранце,
На нем расселся, как жокей, скелет.
Болтает колокольня над столицей
Развязным и тяжелым языком.
Из подворотни вечер белолицый
Грозит городовому кулаком.
Извозчики, похожие на фавнов,
Поют, махая маленьким кнутом.
А жизнь твоя, чужая и подавно,
Цветет тяжелым снеговым цветком.
Пускай в дыму закроет пасть до срока
Литературный допотопный ад!
Супруга Лота, не гляди назад,
Не смей трещать, певучая сорока.
50
[И6]
2
Как лязгает на холоде зубами
Огромный лакированный мотор!
А в нем, едва переводя губами,
Богач жует надушенный платок.
Шагают храбро лысые скелеты,
На них висят, как раки, ордена.
А в небе белом, белизной жилета,
Стоят часы — пузатая луна.
Блестит театр золотом сусальным,
Ревут актеры, тыча к потолку,
А в воздухе, как кобель колоссальный,
Оркестр лает на кота-толпу.
И все клубится ядовитым дымом,
И все течет, как страшные духи,
И лишь во мгле, толсты и невредимы,
Орут в больших цилиндрах петухи.
Сжимаются как челюсти подъезды
И ширятся дома как животы,
И к каждому развязно по приезду
Подходит смерть и говорит на ты.
О нет, не надо, закатись, умри,
Отравленная молодость на даче!
Туши, приятель, елки, фонари,
Лови коньки, уничтожай задачи.
О, разорвите памяти билет
На представленье акробатки в цирке,
Которую песок, глухой атлет,
Сломал в руках, как вазочку иль циркуль.
51
[117]
УЧИТЕЛЬ
Кто твой учитель пенья?
Тот, кто идет по кругу.
Где ты его увидел?
На границе вечных снегов.
Почему ты его не разбудишь?
Потому что он бы умер.
Почему ты о нем не плачешь?
Потому что он это я.
БЫЛ СТРАШНЫЙ ХОЛОД
Был страшный холод, трескались деревья.
Снаружи сердце перестало биться.
Луна стояла на краю деревни,
Лучем пытаясь обогреть темницы.
Все было тихо, фабрики стояли,
Трамваи шли, обледенев до мачты,
Лишь вдалеке, на страшном расстояньи
Дышал экспресс у черной водокачки.
Все было мне знакомо в темном доме,
Изобретатели трудились у воронок,
И спал, сраженный неземной истомой,
В гусарском кителе больной орленок.
52
[П8]
ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
Уход из Ялты............................................................................ 5
Белое сияние............................................................................ 7
Ектенья ................................................................................
8
Память ....................................................................................
8
В лесу............................................................................................ 9
Напрасная музыка...................................................................... 9
Бескорыстие.............................................................................. 10
Романс.................................................................................... 11
Молитва...................................................................................... 13
Поэзия......................................................................................... 14
Дни потопа................................................................................ 15
Авиатор...................................................................................... 17
Рембрандт................................................................................... 19
Весна в аду................................................................................ 20
Комната во дворце Далай-Ламы....................................... 21
На восток от Кавказа......................................................... 21
Армейские стансы . .
22
В сумраке................................................................................ 23
Ночлег......................................................................................... 25
Отступление.............................................................................. 26
Снежный час............................................................................. 27
Вечерняя прогулка .......................
28
Поэт из Монтевидео...............................................................29
Кладбище под Парижем......................................................... 30
Стр.
Эпитафия.................................................................................... 31
Лета........................................................................................... 31
Близится утро, но еще ночь............................................. 32
Путешествие в неизвестном направлении .... 34
Раскаяние................................................................................... 35
Возвращение в ад.................................................................... 36
Танец Индры............................................................................. 38
По ту сторону Млечного Пути......................................... 38
Черный и белый.................................................................... 39
На границе................................................................................ 40
Невероятный случай............................................................... 41
Жизнеописание писаря......................................................... 42
Музыкант ничего не понимал............................................. 43
Другая планета........................................................................ 44
Клио............................................................................................46
Орфей.......................................................................................... 47
Ледниковый период............................................................... 48
У парома...................................................................................... 48
Долговременность сквозьмгновение .......................... 49
Мнемотехника.......................................................................... 49
Допотопный литературный ад............................................ 50
Учитель...................................................................................... 52
Был страшный холод............................................................... 52
РАЗНОЧТЕНИЯ К 3-МУ ТОМУ
Номер строки и название периодического издания выделяются
курсивом.
I. В венке из воска.
страница
8
Скипает в полдень молоко небес...
1928, № 7.
Воля России
б
Дремать, задравши голову и ноги.
15
Еще сочится со бревна смола.
Темен воздух. В небе розы реют...
записки, № 46, с датой 1931.
58
Современные
II. Дирижабль неизвестного направления.
страница
23-24 [89-90]
В сумраке Воля России 1929, № 10-11, без загла
вия, с датой 1929.
между 11 и 12
наст. изд.
49 [115]
Долговременность сквозь мгновение Возрож
дение, № 165, с заглавием «Перед ночью», с разде
лением на четверостишия, с датой 1931.
6
[121]
Пробегали с писком числа-мыши,
Слишком рано усталость приходит,
50-51 [116-117]
Допотопный литературный ад Воля России
1929, №І,с заглавием «Литературный ад».
между 8 и 9
21-24 наст. изд.
Там снеговое молоко кипит
И убегает вдоль по тротуару.
Пока в перстах резиновых копыт
Ревет и шепчет улицы гитара.
отсутствуют
32
Стоят часы пузатые—луна
52
Сломал в руках, как вазочку, как циркуль.
после 52
Пусть молоко вскипевшее снегов
Прольется на шелка средь клубов пара,
Под дикий рев трамваев и шагов,
Терзающих асфальтную гитару.
СПИСОК ПЕРИОДИЧЕСКИХ ИЗДАНИЙ,
УПОМЯНУТЫХ В РАЗНОЧТЕНИЯХ
Возрождение. Ежемесячный литературно-политический журнал.
Париж, 1949-.
Воля России. Журнал политики и культуры. Прага, 1922-1934.
Современные записки. Ежемесячный литературный и общест
венно-политический журнал. Париж, 1920-1940.
[122]
СОДЕРЖАНИЕ
В венке из воска............................................................................................... 3
Содержание....................................................................................... 61
Дирижабль неизвестного направления.............................................. [65]
Оглавление................................................................................... [119]
Разночтения..................................................................................... [121]
[123]
Boris ÌÙlianovich Poplavskiï, 1903—1935.
Collected Works, Volume 3.
BERKELEY SLAVIC SPECIALTIES
Gareth К. Perkins General Editor
P.O. BOX 4605
BERKELEY, CALIFORNIA 94704 U.S.A.
ISBN 0-933884-19-2