ГЛАВА І. Вечер 1-го июня 1863 года
ГЛАВА ІІ. План кампании, составленный восприемниками оппозиции, друзьями правительства
ГЛАВА ІІІ. Предварительный суд истории над 1864 годом
ГЛАВА I. Политическая способность и ее условия
ГЛАВА ІІ. Чем отличается рабочий класс с 1789 года от буржуазии и как, поэтому, он дошел до самосознания
ГЛАВА ІІІ. Выяснение рабочей идеи
ГЛАВА IV. Система взаимности или манифеста
ГЛАВА V. Историческая судьба идеи взаимности
ГЛАВА VI. Могущество идеи взаимности; ее всеобщее применение
ГЛАВА VІІ.Экономический закон спроса и предложения
ГЛАВА VІІІ. Приложение принципа взаимности к труду и заработной плате
ГЛАВА IX. Законодательнае стремления к взаимности
ГЛАВА X. Уменьшение квартирных цен принципом взаимности
ГЛАВА XI.Приложение закона взаимности к условиям перевозки
ГЛАВА ХІІ. О взаимном кредите
ГЛАВА ХІІІ. Об ассоциации, основанной на взаимности
ГЛАВА XIV. О взаимности в правительстве
ГЛАВА XV. Возражение против политики взаимности
ГЛАВА XVI. Буржуазный дуализм: конституционный антагонизм
ГЛАВА I. Политическое отлучение; необходимость для рабочей демократии заявить свой разрыв
ГЛАВА II. Политическая нравственность: присяга до и после 89 г.
ГЛАВА ІІІ. Общая подача голосов
ГЛАВА IV. О свободе городов
ГЛАВА V. Бюджет
ГЛАВА VI. Свобода печати
ГЛАВА VІІ. Народное просвещение
ГЛАВА VІІІ. Система централизации и единства не допускает обеспечения труда и обмена
Text
                    П. Ж. ПРУДОН
ФРАНЦУЗСКАЯ
ДЕМОКРАТИЯ


Размышляя об анархизме Pierre-Joseph Proudhon DE LA CAPACITÉ POLITIQUE DES CLASSES OUVRIÈRES П. Ж. Прудон ФРАНЦУЗСКАЯ ДЕМОКРАТИЯ Перевод с французского под редакцией Н. К. Михайловского Вступительная статья кандидата философских наук доцента П. В. Рябова Издание второе дополненное URSS МОСКВА
Прудон Пьер Жозеф Французская демократия: Пер. с фр. / Под ред. Н. К Михайловского, Вступ. ст. П. В. Рябова. Изд. 2 е, доп. — М.: КРАСАНД, 2011. — 408 с. (Размышляя об анархизме.) В настоящей книге ее автор, выдающийся французский социальный мыслитель, публицист, теоретик анархизма Пьер Жозеф Прудон (1809-1865), последовательно противопоставляет парламентско-государственной политике и бюрократическим решениям интересы трудового народа, которые никто, кроме самих трудящихся, не может защищать и представлять. По изложенному автором замыслу, государство и капитализм должны коллапсировать и быть, по возможности мирно, заменены обществом кооперации и федерализма, основанного на делегировании снизу вверх и императивных мандатах, а на смену ценностям доминирования и наживы должны прийти солидарность, взаимопомощь, свобода, равенство и справедливость. Данная работа, в оригинале носившая название «О политической способ ности рабочих классов», представляет собой последнее, наиболее зрелое, итоговое и, возможно, наиболее интересное произведение в огромном лите ратурном творчестве Прудона. Она может быть рекомендована не только специалистам — историкам, политологам, социологам, но и широкому кругу заинтересованных читателей. Издательство «КРАСАНД». 117335, Москва, Нахимовский пр-т 56. Формат 60x90/16, Печ. л. 25 5. Зак. № 4166. Отпечатано в ООО «ЛЕНАНД» 117312, Москва, пр т Шестидесятилетия Октября 11А стр. 11. ISBN 978-5-396-00320-0 © КРАСАНД, оформление, 2010
Отец Матери Порядка Пьер Жозеф Прудон Пьеру Жозефу Прудону (1809-1865) не очень-то повезло в памяти потомков. Для многочисленных и разнообразных, но неизменно догматических и почти всегда авторитарных мар ксистов он остался — после ядовитого марксова памфлета «Нищета философии» (ревниво предвзятого и вопиюще не справедливого) — этаким жалким идейным ничтожеством, недоучкой и путаником, каким то недоразумением, полуэко номистом и полуфилософом. (Разумеется, подавляющее боль шинство этих марксистов, благоговейно читающих «Нищету философии», не дало себе труда обратиться ни к собственным трудам французского мыслителя, ни даже к ранним — востор женным — его оценкам тем же Марксом'). Для анархистов его заслоняют более поздние и, как кажется, более героические, более цельные и более последовательно революционные и ли- бертарные фигуры Бакунина, Малатесты и Кропоткина. Однако многие свои идеи Маркс без зазрения совести по- заимствовал у Прудона (тем самым подтвердив известный те зис последнего о том, что «собственность — это кража»). А уж Бакунин, Герцен, Кропоткин и другие великие анархисты и либертарии обязаны Прудону если не всем, то очень многим, что до него было почти неведомо, а после него стало альфой и омегой анархической мысли: беспощадной критикой госу- дарственной власти, представительной демократии и либера лизма, анализом глубинного тождества управления и эксплуа- тации человека человеком, осмыслением неразрывной взаимо связи рыночной конкуренции и государственной монополии, подробным обоснованием идей федерализма и свободного до говора, развенчанием веры в выборы, партии и парламенты (по Прудону «всеобщее избирательное право — контрреволюция») как формы манипуляции, теорией «мютюэлизма» (взаимности) и этикой, основанной на справедливости и человеческом дос- тоинстве... Если на Западе имя и идеи Прудона еще более или менее известны, то в России он доселе пребывает в почти полном
— IV — забвении, при самодержавии и при нынешних властях, столь трепетно любящих самодержавие, его не издавали и не издают как революционера (оказавшего решающее влияние на русское народничество), при большевиках — как оппонента Маркса. Главные труды Пруцона; «Справедливость в Революции и Цер- кви» и «Философия Нищеты или Система экономических про- тиворечий» (именно на эту работу обрушился Маркс в своем памфлете) спустя полтора века все еще ждут своего перевода на русский и издания в нашей стране. Литература о нем в России сегодня более чем скромна1. «Отец Анархии» ' Да уж, действительно, отец, суровый, пуритански аскетичный, прямолинейный и строгий pater familia. Из песни слова не выкинешь: Пруцон был одним из последовательнейших борцов против женской эмансипации и идейно обосновывал сексизм и крайний патриархат (с запира нием женщины в семейную клетку без права освобождения, равноправия с мужчинами и участия в культурной и общест венной жизни) в своей печально известной книге «Порнокра- тия, или Женщины в настоящее время»2. Чуткий к противоре чиям буржуазного общества, Пьер Жозеф сам был воплощен- ным и ходячим противоречием: консервативный прогрессист, реформистский революционер, либертарный деспот, скромный мессия, этический максималист и эстетический слепец. Могу чий боец и опасный полемист, в невероятной сутолоке и тол- чее партий во Франции 1840-1860 х годов Пруцон воевал один против всех, ругал почем зря и либералов, и орлеанистов, и бонапартистов, и якобинцев, и коммунистов-государственни ков. Его меткие удары сыпались направо и налево, и там, где проходил этот удивительный и обаятельный даже в своей не- последовательности человек, названный Герценом «главой ре- волюционного принципа в XIX веке» (щедром на революцио- Единственное за многие последние десятилетия издание трудов П. Ж. Прудона в России: П. Ж. Пруцон. Что такое собственность? М., 1998. О Пруцоне см.: Шубин А. В. Социализм. «Золотой век» теории. М., 2007 и Рябов П. В. Философия классического анархизма (проблема личности). М., 2007. Публично возражая в печати против патриархализма Прудона, русский публицист и революционер М. Л. Михайлов положил начало дискуссиям вокруг «женского вопроса» в России.
неров), возникало целое движение, сеялись семена либертар- ного сознания, давшие обильные всходы пару десятилетий спустя. Горячий поборник свободы, он отказывался предоставить ее женской половине человечества. Пылкий революционер, он желал избегнуть «варфоломеевской ночи для собственников» и хотел осуществить радикальные преобразования через ре форму Плоть от плоти народа (рабочий, сын крестьянина из Безансона), талантливый самоучка, друг и заступник рабочих, он искал компромиссов с буржуазией и некоторое время питал иллюзии в отношении мнимой «социалистичности» бонапар тистов — приверженцев Луи Наполеона. Пламенный враг соб ственности, он был также и врагом коммунизма, стремясь за менить буржуазную собственность — трудовой собственно стью и владением и «приручить» и «очеловечить» беспощад ную стихию рынка, изгнав из нее монополизм и ростовщиче- ство и выращивая кооперативные учреждения. Прудон во мно гом ошибался, многим чересчур увлекался, но во многом ока зался и пророком, к примеру, одним из первых указав на губи тельные последствия растущего разделения труда и специали зации на человеческую личность, и обосновав идеал всесто роннего «интегрального» образования. Будучи избран рабочи ми Парижа в депутаты Национального Собрания, он промол- чал во время бойни рабочих, устроенной буржуазией в июне 1848 года, но спустя несколько недель, осознав ужас происхо- дящего и собственные ошибки, мужественно в одиночку ера зился со всеми депутатами палаты. Он полной мерой изведал и крайнюю нищету, и тюремное заключение, и горечь эмигра- ции, и сладость всеевропейской славы. Александр Герцен счи- тал Пьера Жозефа величайшим революционером и мыслите- лем современности, а Гюстав Курбе (выдающийся живописец, прудонист и впоследствии парижский коммунар) запечатлел его на известном портрете3. 3 Биографию и выразительно лаконичные портреты П. Ж. Пруцона см.. Герцен А. И Былое и Думы. Глава XLI // Герцен А. И Собрание сочинений в восьми томах. Т. 6, М„ 1975, ее. 178-196 и М. Туган Барановский. Пьер Ж6 зеф Пруцон // Адам Смит, Беюсариа и Бентам, Джон Милль, Пруцон, Рот шильды. Биографические повествования. Челябинск, 1998, ее. 301-386.
— VI — Публикуемая книга «О политической способности рабочих классов» (вышедшая в России в переводе Н. К. Михайловского под нейтрально бесцветным названием «Французская демо кратия»4, способным усыпить бдительность царской цензуры) является последним, наиболее зрелым, итоговым и, быть мо- жет, наиболее интересным произведением в огромном литера- турном творчестве французского анархиста. В этой книге (где злободневные рассуждения соседствуют с общетеоретически- ми построениями) Прудон сводит последние счеты с полити- канами всех направлений и партий, последовательно противо поставляя парламентско-государственной политике и бюро- кратическим решениям интересы трудового народа, которые никто, кроме самих трудящихся не может защищать и пред- ставлять, и подробно раскрывает адею федерализма в ее связи с мютюэлизмом. По изложенному им замыслу, государство и капитализм должны коллапсировать и быть (по возможности мирно) заменены обществом кооперации и федерализма (ос нованного на делегировании снизу вверх и императивных мандатах), а на смену ценностям доминирования и наживы должны возобладать солидарность, взаимопомощь, свобода, равенство и справедливость. А о чем только не писал в течение своей не слишком дол- гой жизни плодовитый Прудон t (В его наследии — около со- рока книг и многие сотни статей). О языкознании и религии, о международном праве, о войне и мире (под влиянием бесед с ним и прочтения его книги «Война и мир» молодой Лев Тол- стой решил дать то же название задуманной им эпопее), о на- циональном вопросе, о вреде интеллектуальной собственности (пытаться «делить» идеи в культуре так же нелепо, как пытать- ся делить воздух в окружающей нас атмосфере) и о вреде соб- ственности как таковой, об искусстве и о разделении труда, о морали и справедливости, о юриспруденции и о кооперации, Подробнее о переводе и обстоятельствах издания «Французской демо кратии» («De la capacité' politique des classes ouvne' res») в России см.: Руд ницкая Е. Л Лики русской интеллигенции. М., 2007, ее. 302-303. Помимо Н. К Михайловского, сумевшего издать книгу в 1867 году в Санкт Петербурге, в переводе участвовали виднейшие русские пруцонисты шестидесятники — Николай Соколов и Николай Ножин.
— ѵп — о Великой Французской революции и о женском вопросе... Множество сочинений, наполненных остротами, парадоксами и афоризмами, из которых двум: «Собственность — это кра- жа» и «Анархия — мать порядка» суждены были всеобщая известность и всеобщее непонимание (без вдумывания в их смысл и знания об их авторе, как часто, впрочем, бывает с из- вестными цитатами, обреченными на бессмертие и ставшими из шокирующего парадокса привычными банальностями). Нет смысла и возможности здесь в кратком предисловии пересказывать биографию Пьера Жозефа Прудона, описывать комплекс его идей и, тем паче, излагать содержание книги, ко торую читатель и так держит в руках. Тем, кто желает подроб- нее уяснить себе место Прудона в анархической и социалисти- ческой мысли, я рекомендую обратиться к соответствующей главе моего «Краткого очерка истории анархизма в ХК-ХХ веках» и к фундаментальной и чрезвычайно сочувственной (даже апологетической) по отношению к П. Ж. Прудону моно- графии другого известного исследователя, историка и либер- тарного социалиста — А. В. Шубина5. В последней книге идеи Прудона не только предстают в систематическом, последова- тельном изложении и в историческом контексте (в заострен- ном противопоставлении марксизму), но и показывается и обо- сновывается их актуальность для XXI века и их влияние на социалистическую мысль последних полутора столетий. Отмечу лишь самое главное в нескольких кратких словах Человек, первым решившийся, эпатируя публику, сам назвать себя анархистом (и придавший этому слову не ругательный, а конструктивный смысл), яростный критик власти и собст- венности как двух сторон насилия над человеческой лично- стью, создатель основ либертарной социальной теории и ини циатор появления массового общеевропейского анархического движения, враг централизации и бюрократии (превратившей, по его словам, всю землю в «бумажную планету», покрытую бесчеловечными декретами и бессмысленными инструкция- ми), мыслитель и пламенный публицист (не «кабинетный тео Рябов П. В. Краткий очерк истории анархизма в ХІХ-ХХ веках. М.: Красанд/URSS, 2010, ее. 17-24 и Шубин А. В. Социализм. «Золотой век» теории. М., 2007, се. 85-198.
—ѵш— ретик», как многие «радетели за народ», а сам — часть народа, находящийся в его гуще и зарабатывающий на жизнь каторж- ным трудом), стремившийся согласовать свободу и равенство, личность и общество, многообразие и единство через федера лизм и перевернувший руссоистски-якобинскую пирамиду государственной власти вверх тормашками и распыляющий ее в низовом самоуправлении, человек, своей проповеднической и организаторской деятельностью давший импульс рабочим организациям и кооперативам, покрывшим Европу (и вскоре породившим Первый Интернационал и героическую Париж скую Коммуну), язвительный полемист и обличитель либера- лов с их болтливым лицемерием и двоемыслием (по метким словам Прудона, «пытавшихся подстричь когти у Власти, но так, чтобы и у Свободы подрезать крылья»), чуткий оппонент любой якобинской и социалистической казармы, нивелирую щей личность и передающей ее права в руки отеческого Госу- дарства, ранний проповедник (задолго до Г. Д. Торо, Л. Н. Толстого, М. К Ганди и М. Л. Кинга) тактики граждан- ского неповиновения власти (в публикуемой книге он реко- мендует рабочим активный бойкот выборов и неучастие в пар тайно-парламентских играх), Пьер Жозеф Прудон — при всей своей невероятной противоречивости и непоследовательно ста — стал отцом либертарного социализма ХК-ХХІ веков, одним из величайших критиков индустриальной буржуазно государственной цивилизации (разрывающей живые связи ме- жду людьми, уничтожающей общество, нравственность и лич ность и атомизирующей индивидов перед лицом экспансии беспощадного и ненасытного рынка, бездушного государст- венного деспотизма и выходящих из под контроля технологий, превращающих человека в часть Мега-Машины). Он попытал ся поставить диагноз болезни и наметить иной, принципиаль- но отличный, путь для человечества. О том, что этот путь не закрыт и до сих пор и не является химерическим порождением галльского парадоксалиста, говорит хотя бы необъятный круг его прямых или косвенных идейных преемников: Герцен и Ба кунин (друзья, соратники, ученики и критики Прудона), рус ские народники (Н. К. Михайловский, прудонисты 1860 х го- дов, землевольцы, чайковцы) и американские анархо-индиви
— IX — дуалисты (Б. Таккер, Э. Гольдман, Дж. Уоррен и другие), ис- панские и итальянские федералисты и анархо инсургенты (К. Писакане, Ф. Пи и Маргаль), парижские коммунары, фран цузские революционные синдикалисты и анархо-синдика листы (Ж. Сорель), русские кооператоры (М. И. Туган Барановский), многие крупные социологи и мыслители XX века (Р. Арон, Ж. Гурвич, Д. Герен)... Целая лавина идей, тече ний, движений, социальных проектов и прорывов. Лавина, у истоков которой стоял этот человек — Пьер Жозеф Прудон. И сегодня, высокомерно ругая Прудона за те или иные ошибки и непоследовательности, вроде переоценки коопера ции или недооценки роли забастовок (с высоты двухвекового исторического опыта), посмеиваясь над его наивными попыт- ками проповедовать анархизм в парламенте или создать На- родный Банк (с даровым кредитом без процентов, основанном на взаимности) в недрах капиталистического общества, спра- ведливо негодуя по поводу его пещерного патриархализма, недовольно поеживаясь от его пуританского суховатого мора- лизма и мужицкого культа труда и бедности, подозрительно косясь на его догматическую убежденность в незыблемости Вечной Справедливости и на его самоуверенную претензию быть глашатаем абсолютных истин, сетуя на его оппортунизм, периодические апелляции к очередным «добрым царям» и без граничную просветительскую веру во всесилие рациональных аргументов, — не стоит забывать о том, каким богатством пер- возданно свежих и ярких мыслей мы — нынешние анархи- сты — обязаны этому неудобному, неповторимому, творчески конструктивному, упрямому и неугомонному человеку, на стоящему отцу Анархии, которая, как всякая повзрослевшая дочь, теперь живет своей собственной взрослой и самостоя тельной жизнью, порой поругивая предков и вступая с родите- лями в конфликты и препирательства, далеко уходя в неиз вестность от стен отчего дома, в который все же время от вре мени возвращается, ибо это — ее дом. Кандидат философских наук, доцент Петр Владимирович Рябов
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Рабочая демократия встушлтъ на политическое по- прище. ГЛАВА I,—Вечеръ 1-го іюня 1863 года. Въ понедѣлъникъ, 1 го іюня 1863 года около деся- ти часовъ вечера во всемъ Парижѣ господствовало глухое водненіе, напоминавшее 26 іюля 1830 и 22 Февраля 1848, и тотъ, кто въ эту минуту под дался бы уличньшъ впечатлѣніямъ, счелъ бы себя наканунѣ битвы. Вотъ уже три недѣли, какъ Па- рижъ, возвратившись къ политической жизни, про будился отъ своего оцепѣненія, снова чувствуетъ въ себѣ жизнь, снова одушевленъ революціоннымъ духомъ!—такого рода возгласы слышались со всѣхъ сторонъ. «0! восклицали люди, ставшіе во главѣ движенія, въ этотъ часъ нельзя было узнать этотъ новый, монотонный городъ г. Гаусмана съ его пря- молинейными бульварами, его гигантскими дворца- ми, съ его вѳликодѣпными, но пустынными набе-
— 2 — режными; его печальной Сеной, въ волнахъ которой теперь носились только камни да песокъ ; съ его дебаркадерами, которые, замѣнивъ ворота стараго города, лишили его самобытности ; съ его макъ ада* нами , скверами, новыми театрами и казармами; его легіонами мятелыциковъ и его ужасною пылью; городъ, населенный англичанами, Французами, нѣм дами, батавами, американцами , русскими и араба ми ; космополитически городъ, гдѣ туземецъ чувст- вуетъ себя чужимъ. Ѳтотъ городъ сдѣлалса спара старымъ Парижемъ, тѣнь котораго явилась при сщ- ніи звѣздъ и при кликахъ шопотомъ. ада здраствуетъ сво бодай Не смотря на напыщенность, рѣчь эта не ли- шена нѣкоторой доли правды; но тѣмъ не менѣе ночь прошла совершенно спокойно. Болѣе восемнад- цати мѣсяцевъ прошло съ тѣхъ поръ. И въ на- стоящее время нѣтъ никакаго основанія думать, чтобы раньше іюня 1869 года Парижъ подалъ хотя малѣйшій признакъ жизни. Послѣ этой вспышки духъ великаго города снова упалъ. Что же случилось4? Какая старая новость заставила волноваться но выя Аѳины? На кого сердилась сто- лица Порядка9 Молодой и милый писатель, г. Ферри, написавшій исторію выборовъ 1863 года, взялся объяснить намъ, что, по его мнѣнію, Законная Оппозиція, погребенная двѣнадцать лѣтъ тому назадъ, воскре- сла, благодаря дѣятелъности пяти и всеобщей по- дачѣ голосовъ. Вотъ оттого-то и ликовалъ Парижъ. Я вамъ скажу читатель, что такое Законная Оп- позиція; я вамъ покажу, что она дѣлаетъ; а пока съ васъ довольно знать, что подъ этимъ именемъ и съ помощью этой Формулы стараются возстановить на мѣстѣ имперіи или Февральскую республику, или
— 3 — монархію конституціонную, представительную и пар- ламентскую , столь дорогую сердцамъ буржуазіи, почти въ томъ видѣ, какъ она существовала съ 1814 до 1840 года. Внѣ этого Законная Оппозиция нѳ имѣетъ политическая смысла. И такъ Парижъ, неусыпный стражъ свободы на- ціи, возсталъ на зовъ своихъ ораторовъ и отвѣ- чалъ самымъ сухимъ нѣтъ на всѣ заискиванья пра- вительства. Независимые кандидаты получили рѣнштельное большинство. Демократически списокъ пропіелъ цѣликомъ. Всѣмъ извѣстенъ резулътатъ выборовъ. Администрадія была побѣждена; канди- даты ея были отвергнуты большинствомъ153,000 голо совъ противъ 80,000. Народъ, главный виновникъ этого торжества, наслаждался своимъ успѣхомъ ; буржуазія раздѣлилась на двѣ партіи- Одна сбна руживала нѣкоторое безпокойство, другая свободно выражала свою радость- — Какой ударъ* говорили одни; какая пощечина!—Дѣло серіозно, очень серіез но, прибавляли другіе: Парижъ въ оппозиции—им- перія потеряла столицу... Такимъ образомъ объясняли сторонники законной Оппозидіи эту таинственную маниФестацію, и уже высчитывали выгоды» которыя она принесетъ имъ. Конечно, мысль возвратиться къ іюльскимъ учреж деніямъ, быть можетъ, даже воспоминаніе о кон- ститудіи 1848 существовали въ умѣ избирателей. Это показали имена Тьера и Гарнье Паже, вышед шіе изъ урнъ какъ № № лоттереи. Но это ли только значеніе имѣли выборы. Далѣе мы займемся этимъ вопросомъ. 1 іюня 1863 было лунное затмѣніе; небо было ве- ликолѣпно, вечеръ прекрасенъ ; легкій и пріятный вѣтерокъ, казалось, принималъ участіе въ нѳвин ныхъ треволненіяхъ земли. Весь Парижъ могъ слѣ-
— 4 — дить за всѣми измѣиеніями этого явленія, которое началось въ девять часовъ пятьдесятъ шесть ми~ нутъ вечера, въ тотъ моментъ, когда собраніе изби- рателей окончило свое засѣданіе, и прекратилось въ часъ и шестнадцать минутъ утра. Такъ, говорили остряки, меркнетъ деспотизмъ пѳредъ свободой: де мократія простерла свою широкую руку и затмила звѣзду 2 декабря... Пельтанъ, одинъ изъ избранныхъ въ то время, ораторъ, самый способный во всемъ парламентѣ раздражать нервы слушателей и чи- тателей своимъ гіероФантскимъ слогомъ, не преми- нулъ сдѣлать это грозное предсказаяіе въ одной изъ своихъ брошюръ. Скажите лучше, возражали побѣжденные, что затмился разумъ парижанъ. О, да вы возобновляете ваши Фарсы 1830 и 1848' Ну такъ берегитесь: вамъ придется хуже, чѣмъ въ 1830 и 1848. Такъ тщеславіе смертныхъ истолковываетъ въ смыслѣ своихъ страстей и интересовъ самые невин ные признаки. Мы всегда считаемъ боговъ участ- никами въ нашихъ приключеніяхъ и нашихъ тре вогахъ, и потомъ, когда событія разобьютъ наши яллюзіи, мы обвиняемъ боговъ, Но довольно съ насъ предсказаній и предзнаменованій. Мы жаждемъ ис- тины и правды, которыхъ нѣтъ ни въ радости оппозиціи, ни въ горести министерскихъ чиновни- ковъ. Оставляя въ сторонѣ астрологическое совпадете, тѣъгъ не менѣе вѣрно, что 1-го іюня 1863 года про изошло два затмѣнія: одно на небѣ, другое на зем лѣ подъ 48° 50' сѣверной широты и 0 долготы. На небѣ, мы знаемъ, было лунное затмѣніе. Что же затмилось на землѣ? Имперія, демократія, пар- ламентская система, оппрзиція, буржуазія, срціа- лизыъ, или все это вмѣстѣ? Мы увидимъ это ниже, а пока, чтобъ всѣхъ успокоить, скажемъ что ни им-
— 5 перы, ни демократія, ни абсолютный, ни ограничен- ныя монархіи, ни опнозиція, ни буржуазія, ни про- летаріатъ не погибаютъ отъ своихъ затмѣній, какъ не погибаютъ отъ нихъ солнце и луна. Въ толпѣ находилось нѣсколько человѣкъ, кото- рые возставали не противъ подачи голосовъ, но противъ всякаго назначенія. Они дали гласность сво- ему протесту, вкратдѣ изложивъ причины его. Че- го хотѣли эти люди? Всего или ничего, таковъ былъ ихъ лозунгъ. Ничего, то есть остаться при status quo—безълицемѣрія, безъ ложныхъ конституціонныхъ прикрытій, безъ парламентскихъ мистиФикадій, безъ легальной оппозиціи; или всего, т. е. всеобщей подачи голосовъ, съ ея условіями, ея гарантіями, ея Формами, ея правомъ, ея ФилосоФІей, ея политически- ми и экономическими послѣдствіями,—однимъ сло- вомъ, со веѣми ея соціальными реформами. Имъ на- доѣли парламентере дебаты, и золотая середина, и среднія мнѣнія, и умЬренныя стремлеиіи, и всѣ комп- ромиссы и ухищренія доктринеровъ. Вы побѣждены и замѣшаны въ пораженіе г. де IIер- синьи, говорили имъ побѣдители. Какъ побѣждены? Го- ворите, если вамъ угодно, о правительственныхъ кан- дидатахъ, ихъ мы вамъ устунаемъ, говорите о се- бѣ самихъ, присяжныхъ и уааконенныхъ оппози- рующихъ союзникахъ имперіи , которыхъ прези раютъ, не смотря на ихъ оппозидію. Что же ка- сается до насъ , вашихъ настоящихъ противни- ковъ, то борьба между нами только что еще начи- нается. Вы хотѣли выборовъ — Mbï знаемъ для чего—мы же отвергли ихъ. Кто изъ насъ правъ— ]рѣшитъ будущее. Развѣ ваши 153,000 голосовъ могутъ служить отвѣтомъ на наши доводы? Развѣ вопросъ, который насъ раздѣляетъ, можетъ быть рѣшенъ простьшъ большинствомъ голосовъ? По-
— 6 — смотримъ, что- то будетъ черезъ семь лѣтъ.—А пока мы имѣемъ 153,000 голосовав, представляющихъ въ Парижѣ парламентскую оппозицію, а вы? сколько вась?—Наеъ пока восемнадцать человѣкъ, восем- надцать, которые стоатъ вашлхъ ста пятидесяти трехъ тысячъ. ГЛАВА П.—ІІланъ кампаніи, составленный воспріезшикамн оипо- зидін, друзьями правительства. — Рабочая ііасеа, слѣдуя въ первый разъ своей собственной идеѣ и дѣйствуя во имя ея, разрушаетъ всѣ ихъ разсчеты. — Численный результата въь боровъ. — Значеніе крестьянскихъ голосовъ. Послѣ того, какъ декретозіъ 24 ноября сенату и законодательному собранію было возв] ащено до нѣ которой степени право голоса, въ извѣстныхъ пра- вительствѳнныхъ СФерахъ стали считать оппозицію 1857 годаслишкомъ слабою даже въ интересахъ самой власти. Побѣды, одерживаемый правительстжшъ въ лалатѣ, не доставляли ему славы; это іредило блеску императорской прерогативы. Первая уступка пома- зала нэцію по губамъ. Страна стала сожалѣть о по литическихъ нранахъ іюльской мояархіи. Эта при- хоть могла сдѣлаться опасного, Нѣкоторые друзья имперіи желали для нея поэтому ошюзиціи болѣе многочисленной, хотя умѣренной, а главное, не враж дебной династіи. Эта мысль, пущенная въ ходъ умными головами либеральнаго бонапартизма, была подхвачена на лету тою кликою, изъ которой могли выйти ораторы, въ
особенности ораторы независимые. Вотъ причи- на, почему литераторы, журналисты, адвокаты, ака- демики, проФессоры и т. д. толпами повалила запи- сываться въ кандидаты. Легитимисты и либералы, перекликаясь съ обоихъ крайнихъ полюсовъ поли- тическая горизонта, пѣли Осанну примиренія. На- конецъ, думали они, можно будетъ помѣриться си- лами въ парламентѣ, хотя бы только ради назида- нія страны и ради чести свободы. Чего было бо яться императорскому правительству кандидатовъ, поддерживаемыхъ такими журналами, какъ Presse Opinion National, Siècle, Temps, Débats?.. Съ другой стороны, какъ жѳ было не радоваться этимъ журна ламъ и ихъ кліентамъ, видя, что Имперія склоняется къ парламентаризму9 Буржуазія этимъ удовлетво- рялась; воздавалась честь политикѣ и учрежденіямъ 1830 года; сдерживалась вѣчно волнующаяся демо кратія; наконецъ, подъ покровителъствомъ императо ра скрЪплялся союзъ, составленный старыми парті- ями въ 1848 году, въ славной улидѣ Poitiers, противъ содіальной революпди. И вотъ всѣ простофили приня лись рукоплескать. Избирательная кампанія была открыта согласно этому плану. Въэтомь духѣ быдъ составленъ еплсокъ кандидатовъ оппозидш. Правительство разсчитывало покрайней мЬрѣ наполовину парижскихъ избирателей, какъ въ 1857 году; оно нѳ испугалось бы триддатп оп- позидіонныхъ депутатовъ,выбранныхъ департамента- ми. Списокъ кандидатовъ Сены былъ составленъ такъ, что не могъ возбуждать никакого безпокойства, предполагая даже самый иеблагопріятный результатъ. Единственная трудность, но зато очень важная, состояла въ томъ, чтобы недопустить демократію до какой нибудь возмутительной демонстраціи. Демон- страция эта могла выразиться или отказомъ по
— 8 — давать голоса, или подачей безъиЫенныхъ билетовъ, или наконецъ избраніемъ лидъ, открыто и энергичес- ки враждебныхъ конституціи. Первое затрудненіе были увѣрены добѣдить съ помощію журналовъ, ко- торые всѣ стояли за баллотировку, и ври содѣй- етвіи буржуазіи, болѣѳ склонной, по примѣру преж нихъ вождей своихъ, говорить, чѣмъ молчать; что же касается безъименныхъ билетовъ, которыхъ боя- лись больше всего, то противъ нихъ можно было дѣйствовать тѣми же средствами, и кромѣ того боль- шинство считало, что дѣйствовать такимъ образомъ все равно, что вовсѳ отказаться отъ участія въ бал лотировкѣ. Наконецъ,со стороны народа правитель ство считало себя безопаснымъ. Въ 1848 народъ из- бралъ Лудовика Наполеона въ президенты; въ 1851 онъ принялъ плебисцитъ и участвовалъ въ государств венномъ дереворотѣ; въ 1852 онъ нодалъ голосъ за Имперію. Не было никакихъ причинъ полагать, чтобы расположеніе его съ тѣхъ поръ измѣнидось. Если бы этотъ планъ удался,—а все заставляло предполагать, что онъ удастся,—то переходъ отъ са- модержавной монархіи къ монархіи конститудіонной могъ бы совершиться безъ потрясеяій и безъ опас ности для Наполеоновской династіи, и притомъ въ самую благопріятную минуту. Буржуазія возврати- лась бы къ своимъ старьгаъ обычаямъ; революдіон ное движеніе было бы снова отклонение, и явилась бы возможность принять мѣры на будущее время противъ всякихъ нечаянностей всеобщей подачи го лосовъ. Что за тѣмъ произошло, извѣстно всякому. Ди- настическая оппозидія въ Парижѣ обдѣлала свои дѣла слишкомъ хорошо. Администрация почти не получила представителей въ столицѣ; меньшинство ея въ Парижѣ было самое жалкое, и все это на-
— 9 — несло правительству сильный нравственный уронъ. Теперь намъ предстоитъ найти причину этого по- раженія, непредвидѣннаго, неожиданнаго и до сихъ лоръ необъясненнаго* 1) Парижекіе выборы.—Привожу цифры, огра- ничиваясь, относительно городскихъ выборовъ, Сен- сними, такъ какъ движеніе болѣе или менѣе сильное было всюду одинаково, Вотъ какъ распредѣлились въ декабрѣ 1851 года, послѣ государственнаго перево- рота, голоса сенскихъ избирателей*, Внесенныхъ въ списокъ 392,026 Подающихъ голоса 296,390 За плебисцитъ 196,539 Противъ 96,497 Утраченныхъ голосовъ 3,354 Отсутствующихъ 95,636 Примѣчаніе. На этихъ выборахъ правительство 2 декабря имѣло на своей сторонѣ большинство 100,000 голосовъ противъ ошюзиціи, которая со- стояла преимущественно изъ буржуазіи или, вѣрнѣе, изъ лицъ средняго класса, принадлежавшихъ къ преж- ней партіи NationаГя и Keforme'bij ихъ под* держивала значительная часть народа. Но вообще родъ, которому было возвращено право всеобщей по- дачи голосовъ, стоялъ за государственный переворота Я не буду говорить о національныхъ выборахъ 1852 года, которые доставили Имперіи 300,000 го- лосовъ болѣе, чѣмъ сколько оно имѣло въ 1851: вое- поминаніе о 2 декабря было еще слишкомъ свѣжо; народное мнѣніе не подвинулось впередъ; къ тому же извѣстно, что демократія имѣла свои, болѣе или ме- нѣе уважительныя, причины держаться въ сторонѣ. Наступили выборы ]857 года, и вотъ ихъ ре- зультата
— 10 — Внесенныхъ въ спйсокъ 356,069 Подающихъ голоса 212,899 За кандидатоьъ администраціи 110,526 За кандидатовъ оппозиціи 96,299 Утраченныхъ голосовъ или антиконститу- діонныхъ 6,074 Отсутствующихъ или неподающихъ голоса. 143,170 Примѣчаніе. — Хотя число лицъ, внесенныхъ въ спйсокъ избирателей, уменьшилось съ 1851 года на 35,957, тѣмъ не менѣе мы видимъ, что число от- казывающихся отъ баллотировки увеличилось на 48,134; — число голосовъ за правительство понизи- лось съ 196,530 на 110,526, т. е. на 86,013; — что число голосовъ оппозиціи осталось почти неизмѣн- нымъ: она потеряла около 198 голосовъ. Итакъ, въ 1857 въ Парижѣ существовала оппозиція въ 100,000 голосовъ, почти не измѣнившихъ своего мнѣнія въ теченіе семи лѣтъ, между тѣмъ какъ прави- тельство понесло значительный уронъ, получивъ вмѣсто прежнихъ 196,539 голосовъ только 110,526. Къ какой партіи принадлежали неизвѣстные голо- са, числомъ 44,000, увеличившіе собою въ 1857 чи- сло отсутствующихъ? Я, не колеблясь, говорю, что то были главнымъ образомъ народные голоса, голо- са работниковъ, равнодушныхъ къ выборамъ или даже такихъ, между которыми начинало бродить не- удовольствіе. Выборы 1863 года даютъ слѣдующіе результаты: Внесенныхъ въ спйсокъ круглымъ чи- сломъ 326,000 Подающихъ голоса 240,000 За кандидатовъ правительства .... 82,000 За кандидатовъ оппозидіи 153,000 Безъименныхъ бидетовъ 4,556 Отсутствующихъ или неподающ. голоса 86,000
— 11 — Примѣчаніе. Число лицъ, внесенныхъ въ списо^ъ, еще уменьшилось съ 1857: изъ 336,069 остается только 326,000 — разница въ 30,000 голосовъ. Не смотря на это, число голосовъ, поданныхъ за пра- вительство, понизилось съ 110,526, на 82,000,—раз- ница въ 28,000, и, наоборотъ, 96,299 голосовъ, пре- данныхъ оппозиціи , усилились 57,000 голосовъ, перешедшихъ въоішозицію изъ разрядаотсутствовав- шихъ. Нѣтъ сомнѣнія, что эти 57,000 голосовъ при- надлежали народу, который со времени государствен наго переворота не являлся на выборы. По соображе- ніямъ, приведеяньшъ нами выше, мы можемъ за- ключить, что изъ 153 000 голосовъ, поданныхъ за оппозиціго въ 1863 году, по крайней мѣрѣ по ловина принадлежитъ рабочей демократіи. Послѣ этого какое же значеніе, какой смыслъ имѣютъ эти выборы*? Въ исторіи, можетъ быть, не было примѣра, что- бы народъ, въ тЬсномъ сммслѣ, въ смыслѣ сословія, въ противоположность дворянству, буржуазіи и церкви, заявидъ какимъ нибудь поступжшъ собственную мысль, собственную волю. Народъумѣлъ всегда толь- ко кричать. Да здравствуетъ ииператоръ' или Да здравствуетъ король* или Да здравствуетъ го- сподина или Да здравствуетъ хозяинъі Рин- скій плебей, создавъ имперію, не основалъ ничего; наиротивъ, онъ все разрушилъ. Онъ всегда неиз- менно выражалъ только одно: ненависть къ пат- риціямъ. Самъ онъ не произвелъ никакой идеи ; распри его съ патридіями были просто бунты эксплуа- тируемыхъ кліентовъ, чтобы не сказать—рабовъ. Давъ Цезарю и его преемникам, до Августула вклю- чительно, безсмѣнную диктатуру, римскійнародъ унич- тожилъ республику и замѣнилъ ее самодержавіемъ. Что значили во Франціи народные выборы съ 89
— 12 — года9 Подражаніе или, вѣрнѣе, содѣйствіе мѣщаи- скимъ выборамъ. Народъ игралъ въ политику, вакъ дѣти въ солдатики- Ни санкюлотизмъ, ни робеспье- ризмъ, ни бабувизмъ, ни бонапартизжъ не могли дать всеобщей подачѣ голосовъ самобытности и зна- ченія. Въ 1799, 1804, 1815 годахъ народъ вотиро- валъ за своего императора, а вовсе не за себя. Хартія 1814—1830 лишила массу права подачи голосовъ. Но что потеряла она чрезъ это9 Что по- теряли общественное право и свобода9 Ровно ни- чего. Самъ народъ, повидимому, нисколько не жа- лѣлъ объ этомъ. Февральская республика возвращаетъ ему избирательное право. Но какъ онъ пользуется этимъ правомъ9 Онъ выбираетъ преимущественно буржуа, орлеанистовъ, легитимистовъ, бонапарти- стовъ, республикайцевъ—кого ни попало, да вдоба вокъ еще ноповъ, монаховъ, поэтовъ и епископовъ. Въ учредительномъ и законодательномъ собраніяхъ большинство реакдіонеры. Потомъ народъ избира- етъ до трехъ разъ Лудовика Наполеона. Гдѣ тутъ, спрашиваю, державная, самостоятельная мысль9 И вотъ вдругъ, черезъ двѣнадцать лѣтъ по воз- становленіи имперіи, этотъ народъ безъ всякой видимой причины дѣдаетъ крутой поворотъ, и 57,000 избирателей, рукоплескавшихъ въ 1851 году госу- дарственному перевороту и съ тѣхъ поръ хранив- шихъ молчаніе, внезапно переходятъ на сторону оп- позиции и численнымъ перевѣсомъ рѣшаютъ па- рижские выборы протицъ правительства. Чтоже имѣетъ народъ противъ своего великаго избран ника9 На что онъ жалуется9 Жаловаться1 Это зна- чило бы, что, по примѣру стараго дворянства, бур- жуазіи и духовенства, народъ понимаетъ себя, какъ сословіе, что на политику онъ смотритъ съ точки зрѣнія своихъ особенныхъ сословпыхъ интересовъ
— 13 — и стремится управлять правительством^ въ своихъ особенныхъ видахъ*). Но ничего подобнаго никог- да не было ни дрежде, ни послѣ революціи. Вотъ это то и составляетъ характеристическую черту девятнадцатая вѣка. Въ ней также нѣтъ ни- чего удивительнаго, какъ въ полигаміи и рабствѣ временъ патріарховъ, какъ въ Феодализмѣ и папствѣ среднихъ вѣковъ. Когда между монархіей божественнаго права и ра- бочей сельской и городской массой стояли посред- ству ющіе классы духовенства, дворянства и буржу- азии или средняго сословія, народъне могъ выдти на по- литическую арену: онъ не принадлежалъ себѣ, каждый простолюдинъ зависѣлъ отъ какого нибудь патрона, отъ господина, епископа или аббата. Революция 89 го- да разорвала эту связь; народъ предоставлѳнъ са- мому себѣ, и изъ него составился классъ пролета- ріевъ, работниковъ на задѣльной платѣ, въ противу- положность классу собственниковъ и капиталистовъ. Въ 1848 году содіализмъ, овладѣвъ этой нестройной массой, далъ ей первую организадію: онъ создалъ изъ нея особое тѣло, вдохнулъ въ нее мысль, ду- шу, создалъ ей права, внушилъ различный идеи, право на трудъ, уничтоженіе задѣльной платы, ne- ресозданіе собственности, ассоціацію, искорененіе пауперизму и т. д. Однимъ словомъ, простой народъ, который до 1848 былъ ничто, который едва отли- чался отъ буржуазіи, хотя съ 89 года и состав- *) Манифеста Шестидесяти говорить прямо: «Мы ут- верждаемъ, что послѣ двѣнадцати лѣтъ терлѣнія настуиила бла- гопріятная минута. Мы не можемъ согласиться, чтобы слѣдовало ждать сдѣдующихъ общихъ выборовъ, т. е. еще шесть лѣтъ, если такъ, то избранія работниковъ пришлось бы ждать восем- надцагь лѣтъ». Такимъ образомъ, видно, что они ведутъ счетъ своему терпѣнію съ 1851 года.
— 14 — лялъ отдѣльное сословіе de jure et de facto, вдругъ пріобрѣлъ самостоятельность, благодаря именно то- му, что былъ лишенъ всего и противупоставленъ классу землевладѣдьдевъ и промышленныхъ эксплу- ататоровъ. Теперь, подобно буржуазіи 1789 года, онъ стремится стать всѣмъ. Теперь для насъ становится ясно настоящее и даже будущее. Въ 1848 году народъ еще не пони малъ своего положенія; не зналъ, въ чемъ состоятъ его выгоды; не сознавалъ своей идеи, и еще менѣѳ могъ выработать изънея какую нибудь политическую систе- му. Первой мыслью толпы, привыкшей кърабству, бы ло избрать себѣ повелителя, Повелителемъ этимъ сдѣ- лался Наполеонъ, Такъ римскіе плебеи предались Цезарю, такъ мятежные невольники предались Спар- таку, Но возстановленіе имперіи не есть еще оконча- тельное рѣшеніе. По странной прихоти судьбы вышло такъ, что Лудовикъ Наполеонъ, представитель на- рода, былъ въ тоже время избранъ покровителемъ интересовъ буржуазіи, блюстителемъ стараго обще- ственнаго порядка, пересозданіе котораго очевидно составляетъ задачу современнаго плебея. Очевид- но, что послѣ двѣнадцати лѣтъ ожиданія народъ отвернулся отъ него. Подобно буржуазіи, кото- рая хмурится и дѣлаетъ оппозицію своимъ консти- туціоннымъ государямъ всякій разъ, какъ интере- сы ея страдаютъ, народъ вступилъ въ оппозицію противъ своего избранника. Мы уже знаемъ резуль* татъ этой оппозиціи, и теперь важно не обмануться въ немъ. Въ 1863 и 1864 народъ, вотируя за одно съ из- вѣстною частію буржуазіи и давая свои голоса ея кандидатамъ, вовсе не имѣлъ въ виду поддерживать систему парламентской монархіи и дѣлать закон
— 15 — ную оппозидію; онъ ни подъ какомъ видомъ нѳ хочетъ правленія, обыкновенно называемаго Орлеа- низмомъ. Его не обманула интрига, имѣющая дѣлію, съ помощію іюльскихъ постановленій и конститудіи преобразовать имперію въ пользу Бонапартовъ, устра- нивъ навсегда Орлеановъ. Онъ нонялъ сокровенный смыслъ этой оппозидіи, узналъ маски, разгадалъ стремлеиія кандидатовъ. Онъ чувствовалъ, какое по- руганіе нанесено свободѣ избирателей. Онъ былъ возмущенъ отступничествомъ и присягами нѣкото- рыхъ лицъ, и въ людяхъ, которыхъ онъ посылалъ въ законодательный корпусъ, онъ уже видѣлъ вра говъ своей идеи, союзниковъ реакдіи. Могъ ли онъ не знать, что г. Жирарденъ, задушевный другъ принца Наполеона, человѣкъ. открыто проповѣдую щій политическій индиФФерентизмъ, станетъ рабо тать въ интересахъ императорскаго status quo9 что г. Геру нристалъ къ имперіи съ болынинствомъ сенъ-симонистовъ? что сердечное согласіе господ- ствуетъ между господами Авеномъ и де Персиньи? Могъ ли онъ забыть, что г. Жюль Фавръ, эксъ- секретарь министерства внутреннихъ дѣлъ во время республики, поддерживалъ въ 1848 президенство На- полеона противъ республиканскихъ кандидатовъ, за одно съ гг. Жирарденомъ, Викторомъ Гюго, Гарнье- Па*е и т. д.; или какъ строгъ былъ въ Марсели къ соціалисгамъ г. Эмиль Оливье, исполнявшій должность префекта и при временномъ правитель- ствѣ, и при президенствѣ? Какое же было дѣло народу до этихъ людей, до ихъмнѣнійи до ихъ прошлаго? Онъ страстно хотѣлъ лишь одного, заявить свой разрывъ съ правитель- ством^ отъ котораго онъ такъ мало ждалъ — и, чтобы вѣрнѣе достигнуть своей цѣли, онъ забылъ
— 16 — всѣ нанесенный ему оскорбленія, кромѣ послѣдня- го—отказа принять его кандидатовъ *). Никто не давалъ себѣ труда подумать, выгодно ли рабочему классу соединиться съ буржуазіей въ великой избирательной маниФестаціи? не нарушаетъ ли его интересовъ принятіе присяги, служащей зало- гомъ, если не безъусловной преданности имперіи, то по крайней мѣрѣ согласія на программу законной оппози- ціи? Не рѣшитедьнѣе ли былъ бы голосъ народа, не рѣшительнѣѳ ли былъ бы ударъ, если бы урны на- полнились безъименньши билетами и парижскіе выбо- ры не состоялись бы? Но идеи еще недостаточно ушли впередъ, общественное мнѣніе еще не соз- рѣло; всѣ воображали, что избраніе представителей составляетъ главную сущность полъзованія правомъ подачи голосовъ, и всѣ были заняты только тѣмъ, чтобы выборы пали на людей, которые, независимо отъ ихъ сокровенных^ стремлений, какъ кандида- товъ, были бы извѣстяы, какъ противники прави- тельства. Будемъ говорить правду съ рѣзкою откровенно- стью: кажется, будто рабочій классъ, которому здѣсь впервые предстояло говорить отъ своего собствен- ная имени, привыкнувъ болѣе дѣйствовать силою, чѣмъ работать головой, только о томъ и заботился, *) Г. Толенъ въ своей бротюрѣ о внборахъ приводит* слѣ- дуюпцй факть. Одинъ избиратель работникъ 9 округа, въ при- сутствіи котораго разсуждали о достоияствахъ г. Иельтана, пи- сателя, обозрѣвшаго, по словамъ стереоптяпной рекламы г. Папье- ра, весь кругозоръ человѣческой мысли, выразился нѣсколько грубо, но въ формѣ, совершенно соотвѣтствующей современному настроенію: «A мнѣ наплевать, что бы ни бросить въ избира- тельный ящикъ, яблочную середку или капустную кочерыжку,— лишь бы то, что я брошу, значило олпозиція>.
— 17 — чтобы доказать, что у него большинство и сила и что къ этимъ преимуществамъ онъ съумѣетъ при- соединить отнынѣ волю и рѣшимость; что для него также легко уничтожить, какъ и создать больший* ство, и что, давъ Лудовику Наполеону въ 1848 году пять съ половиной милліоновъ голосовъ, въ 1851 —семь съ половиной, въ 1852—семь милдіоновъ восемсотъ двадцать четыре ты сячи сто восемдесятъ девять голосовъ, онъ так- же легко можѳтъ и отвергнуть оффиціальныхъ кан- дидатовъ, если заблагоразсудитъ* II- Сельскіе выборы. Здѣсь прежде всего пред- ставляется возраженіе, на которое необходимо от- вѣтить, чтобы дать полное понятіе о выборахъ во- обще и справедливо оцѣнить народное движеніе не только въ Парижѣ, но и въ департаментахъ. Мнѣ весьма основательно замѣчали, что въ приведенныхъ мною таблицахъ выборовъ 1848, 1851 и 1852 го довъ городскіе и сельскіе голоса взяты безразлично вмѣстѣ, между тѣмъ какъ по расположенію работни- ковъ Парижа и другихъ большихъ городовъ никакъ нельзя судить о крестьянахъ, которые до сихъ поръ остаются вѣрны императору и продолжаютъ идти подъ его знаменемъ. Такъ въ 1863 году, когда Парижъ и другіе большіе города дали оипозиціи 1,900,000 голосовъ, крестьяне дали правительству 5,500,000 голосовъ, что ставитъ его внѣ всякой опас ности. Оппозидія и ея журналы объясняютъ эти небла- гопріятные для нихъ результаты невѣжествомъ сель- скаго народонаселенія сравнительно съ городскимъ, его изолированнымъ положеніемъ, его робостью \ по ихъ увѣреніямъ, было бы совсѣмъ не то, если бы можно было дѣйствовать на него и руководить имъ, какъ городскими работниками... На это отвѣ-
— 18 — чаетъ г. де Персиньи въ рѣчи, произнесенной имъ въ Роаняѣ: онъ цитируетъ римскую исторію, го- воря, что различіе результатовъ городскихъ и сель- скихъ выборовъ доказываетъ зрѣлостъ мысли, бла- горазуміе, послѣдовательность и консерватизму ко- торые во всѣ времена составляли отличительный свойства носедянъ сравнительно съ безпокойной мае сой городскаго населенія. Изъ этого видно, какъ склонны всѣ партіи къ само- восхваленію насчетъ своихъ противниковъ, не обра щая вниманія на дѣйствительные Факты и на истин ныя чувства народа. На чемъ основывается, спра шиваю, мнѣніе, будто наши поселяне менѣе способны или болѣе благоразумны, чѣмъ наши ремесленники'? Не во сто ли разъ радіональнѣе предположить, что какъ тѣ, такъ и другіе, будучи конечно способны заблудить ся въ политическоыъ лабириятѣ, дѣйствуютъ прежде всего по внушенію свояхъ задушевныхъ мыслей и своихъ интересовъ? Поэтому соображенія парижской прессы всегда казались мнѣ въ высшей степени наг лыми, равно какъ и исторііко-Фантастическія измы- шленія г. де Персиньи. Постараемся же узнать, въ чемъ интересъ крестьянина и что говоритъ ему его задушевная мысль, и тогда мы узнаемъ, что должно думать о большинствѣ голосовъ, данномъ имъ пра- вительству. Въ послѣдніе сорокъ лѣтъ тотъ же разрывъ, на который мы указали выше въ городскомъ населе- ніи между работникомъ и буржуа, обнаруживается и въ се лье к о мъ населенія между сельскими работника ми и поземельными собственниками, особенно живу- щими въ городахъ. Такъ какъ этотъ аитагонизмъ имѣетъ самый глубокій смыслъ, то мнѣ, быть мо жетъ, будутъ благодарны за его объясяеніе. Въ городахъ старый принципъ Феодализма удержал
— 19 — ся и продолжаетъ развиваться, измѣнивъ лишь Форму. Объ этомъ свидѣтельствуетъ съ одной сто- роны промышленный и Финансовый Феодализму такъ хорошо умѣющій при случаѣ вразумлять сред ній классъ и пролетаріатъ; сь другой — стремле- ніе большей части буржуазіи, недовольствуясь сво- имъ званіемъ чиновниковъ, капиталистовъ, подряд чиковъ и негоціантовъ — присоединять ко все- му этому еще званіе крупныхъ поземельаыхъ соб ственниковъ, верховныхъ обладателей почвы. На конецъ, тоже доказываютъ извѣстныа коммунисти ческія теиденціи, нѣкоторыя плохо опредѣлившія ся корпоративный идеи рабочихъ классовъ. Меж- ду тѣмъ крестьяне сосредоточились на одной мыс ли: все болѣе и болѣе упрочивать за собою свобод ное подьзованіе землею. Понятіе о собственности, од- нимъ словомъ, неодинаково у горожанъ и у посе лянъ: отсюда и различіе въ ихъ образѣ дѣйствія. Одинъ прежде всего добивается ренты, ищетъ че- сти обладаніа, другой стремится къ независимому ТРУДУ5 желаетъ быть полнымъ господиномъ въ сель скомъ быту. Для перваго собственность есть ленъ, для втораго она все еще аллодъ, Разумѣется, я употребляю эти выраженія для того только, чтобы яснѣе выразить мою мысль, вовсе не думая никому навязывать идеи, далеко превосходящія обыкновен ныя рутинный понятія. Въ самомъ дѣлѣэ не най- дется ни одного крестьянина, ни одного буржуа, исключая однпхъ юристовъ, которые понимали бы значеніе этихъ терминовъ нашего древниго языка. А между тѣмъ эти слова, ленъ и аллодъ, выра жаютъ два различныхъ права> два разные порядка вещей, два противоположныя стремленія, проявляю щіцся въ наше время въ такой же силѣ, какъ и въ средніе вѣка, и которыя, по моему мнѣнію, совер-
— 20 — шенно уничтожить даже невозможно. Теперь, какъ и прежде, мысль крестьянина сосредоточена на ал- лодіальномъ владѣніи. Онъ инстинктивно ненави дитъ горожанъ, корпораціи, цехи, мастерства, какъ ненавидѣлъ прежде помѣщиковъ-Феодаловъ, и первая его забота состоитъ въ томъ, чтобы изгнать при шлыхъ рыночниковъ, по выраженію нашего древ- няго права. Онъ хочетъ владѣть землей нераздѣль- но и, при помощи этого владѣнія, господствовать надъ городами и предписывать имъ свои законы. Эта мысль преобладанія земледѣлія надъ проыыш ленностью есть та самая мысль, которая положила основаніе владычеству древняго Рима и рѣшила по- бѣду этого земледѣльческаго народа надъ могуще- ственнѣйшими коммерческими и промышленными го сударствами древяяго міра. Въ средніе вѣка она поддерживала Феодализмъ, а въ XVIII столѣтіи бы ла усвоена Физіократами, но доселѣ еще неисчер- пана. Отсюда глухая борьба, которая уже замѣчает- ся въ нѣкоторыхъ областяхъ. Одинъ изъ моихъ друзей выразилъ недавно эту мысль приблизительно въ такихъ выраженіяхъ: ос мы идемъ къ открытой борьбѣ между городами и селами; крестьяне сдѣ- лались богаты; три четверти городскаго населенія находятся въ нуждѣ; первые, привлекаемые при- манкою торговли и промышленности, мало по малу овладѣваютъ городами, между тѣмъ какъ вторые окончательно раздавлены этой новой конкуррендіей и высшей буржуазией, главная квартира которой— Парижъ». И такъ одна и та же мысль руководитъ сельскими и городскими работниками. Въ городахъ рабочіе классы стремятся вытѣснить буржуазно возвыше ніемъ заработной платы, ассоціяціями, коалиціями, корпоративными обществами, обществами взаимнаго
— 21 — вспоможествованія; въ селахъ—возвышеніемъ дѣнъ на работу и жалованья слугамъ, дѣны на землю, устра неніемъ Фермерствъ, дробленіемъ арендныхъ земель на мелкіе участки и упроченіемъ за собой мел- кой собственности. И такъ, война эта ведется всю- ду, но до сихъ поръ, вслѣдствіе отсутствія основ- ной мысли, организаціи и тактики, не произвела рѣшительныхъ результатовъ. Люди взаимно тѣс- нятъ другъ друга, уничтожаютъ, давятъ; крестья- нину сосѣдъ или Фермеръ, поденщикъ или слуга, старается всѣми силами вредить буржуа собствен- нику, но ничто не помогаетъ. Все остается по прежнему, кдассъ работниковъ и классъ собственни ковъ, рента и аренда. Республика 1848 года дала какъ крестьянамъ такъ и городскимъ работникамъ избирательное пра- во. Но между тѣыъ какъ городскіе работники, по примѣру буржуазіи, составляютъ оппозицію прави- тельству , вотпруя за одно съ нею^ поселянинъ, справедливо или нѣтъ, продолжаетъ считать импе- ратора представителемъ аллодіальной системы, во- сторжествовавшей, благодаря революціи и продажѣ національныхъ имущества Напротивъ того, въ ко- ролѣ, протекторѣ буржуазіи или главѣ дворянства, онъ видѣлъ всегда представителя лена, который его подозрительный взглядъ видитъ теперь въ дицѣ капиталиста, Фабриканта, директора торговыхъ ком- паній, негоціанта, литератора или судьи. Наполеонъ I понималъ это, и за то, несмотря на свое вѣро- ломство, такъ долго пользовался популярностію. Объ этомъ можно судить по тому, что мы видѣли въ 1830, 1840 и даже въ 1852 г. Почти тоже теперь про- исходитъ въ Италіи, гдѣ крестьяне сожалѣютъ объ австрійскомъ правительствѣ, естественномъ врагѣ и противникѣ буржуазіи, и проклинаютъ конститу-
— 22 — ціоняое королевство, какъ памятникъ побѣды нена- вистныхъ господъ, maladetti signorï. Устройство желѣзныхъ дорогъ сильно способство вало обогащенію многихъ департаментовъ, даже са- мыхъ отдаленныхъ отъ центровъ, особенно тѣхъ, гдѣ хлѣбъ не составіяетъ главнаго предмета про- изводства, какъ въ департаментах^ Эре, Гарда, Юры, Дуба и проч. *) Изобиліе съѣстныхъ припасовъ, явившееся вслѣдствіе огромнаго развитін промышлен ности, обогатило крестьянина. Для него открылись иностранные рынки; многіе предметы производства, какъ то: вино, плоды, овощи, которые въ прежнее время потреблялись на мѣстѣ за ничтожную дѣну, перевозятся теперь черезъ огромный пространства и продаются съ болышімъ барышомъ. Поеелянинъ не разсуждаетъ о причинахъ: Cum hoc, eigo propter hoc;— всѣ эти блага достались ему въ періодъ имперіи, и онъ благодаритъ за нихъ императора. Ему необ- ходима земля, какъ работнику капиталъ и орудія труда, и онъ добьется ея, купивъ ее. И такъ, дѣло крестьяне и ремесденниковъ дѣло об- щее. Сельская Маііаппе вполнѣ соотвѣтствуетъ го- родской Sociale. У нихъ одни и тѣже враги. До 1863 оба великіе класса, представ л яющіе трудъ, крестьяне и ремесленники, безъ всякихъ предварительныхъ со- глашеній вотировали за императора; крестьяне и въ 1863 и 1864 годахъ остались вѣрны императорскому знамени, между тѣмъ какъ ремесленники безъ доста- точной причины перешли на сторону буржуазіи, Я не *) Свободный облѣнъ препятствуете возвыніенію цѣны на хлѣбъ и внушаетъ уваженіе крестьянам^ можно сказать, что во Франщи почти всюду дѣна хлѣба не нревышаетъ стоимости производства. Даже въ Босъ арендаторъ получаетъ свой ;доходъ не съ сбора хлѣба, а съ искусственныхъ луговъ и со стадъ.
— 23 — говорю, что они поступили бы лучше, послѣдовавъ примѣру своихъ сельскихъ братьевъ; но мнѣ кажется, что было бы достойнѣе ихъ подать имъ примѣръ, объявствъ, что на будущее время они хотятъ дѣйство- вать самостоятельно. Промышленная демократія Па рижа и другихъ большихъ городовъ, ушедшая впе редъ, должна позаботиться о примиреніи между сво- ею партіею и сельскою демократіею; ей слѣдуетъ по- заботиться о томъ, чтобы не казаться аллодіаламъ поборницею лена. Конечно, Наполеонъ III, какъ и Наполеонъ I, представляется еще массѣ врагомъ стараго порядка, покровителемъ поселянина про- тивъ буржуазнаго Феодализма. Подъ вліяніемъ это- го убѣжденія крестьяне вотировали за кандидатовъ правительства. Но наполеоновская идея старѣется, какъ и все на свѣтѣ, старый порядокъ далекъ отъ яасъ съ тѣхъ норъ, какъ на немъ налегъ густой слой новыхъ идей, законовъ, интересовъ; въ обще ствѣ почувствовались новыя потребности, и уже можно предвидѣть день, когда и въ провинціи про- изойдетъ крутой поворотъ, какой случился въ про- шломъ году въ департаментѣ верхней Сены. На оче- реди стоятъ громадныя задачи, разрѣшить который власть неспособна. Дѣло идетъ о томъ, чтобы со четать земледѣліе съ промышленности и втимъ примирить сельское и городское населеніе; пере строить собственность по принципу взаимности и Федеративнаго права; дать земледѣдьческому классу новыя учрежденія; рѣшить въ пользу крестьянъ и ремесленниковъ вопросы о кредитѣ, о застрахованіи о наемной шгатѣ, о пекарняхъ, бойняхъ, огород- ничествѣ, о напиткахъ и т. д. Крестьянинъ питпетъ непреодолимое отвращеніе къ Фермерству и арендаторству, какъ работникъ къ задѣльной платѣ; гораздо легче помочь ему сдѣлать
_ 24 — ся собственникомъ и потомъ взять съ него большой налогъ, какъ законную долю общества съ поземель- ной ренты, чѣмъ согласить его вѣчно дѣлиться съ отсутствующимъ собственникомъ произведеніями зем ли и стадъ, добытыми тяжелымъ трудомъ. И такъ, не смотря на кажущееся и въ настоящихъ выборахъ действительно существующее разномысліе между сельскими и городскими работниками, въ осно- ваніистремленія ихъ одни и тѣ же. Цѣль ихъ—полное освобожденіе работника, унпчтоженіе поденной пла- ты, изгнаніе рыночнаго барышника. Съ обѣихъ сторонъ подавали голоса (т. е. тѣ, кто подавалъ голоса, потому что съ обѣихъ сторонъ многіе вовсе не во- тировали) съ одинаковымъ стремленіемъ къ реФор мамъ, съ одинакимъ сознаніемъ силы и съ одинако- вымъ слѣпымъ увлеченіемъ. И вотъ каковъ результатъ этихъ выборовъ, оди наково непонятныхъ, какъ тѣмъ, кому они благо пріятны, такъ и тѣмъ, кто передъ ними дрожитъ, какъ оппозидіи, такъ и министерству. Между тѣмъ какъ непонятые крестьянскіе выборы поселяютъ увѣрен ность въ правительствѣ и приводят* въ отчаяніе нашихъ мнимыхъ либераловъ, городскіе, болѣе ясные, сбили всѣхъ съ толку. Они не только поразили прави- тельство ужасомъ, поставили втупикъ и смутили пред ставителей либеральнаго бонапартизма, покрыли по- зоромъ ОФФИціальныхъ сводниковъ, думавшихъ соче- тать цезаризмъ съ плебействомъ, подвергли мисти- Фикадіи самихъ мистиФикаторовъ, — они все разру шили, обратили коалиционный списокъ въ списокъ разрыва, доказали нелѣпость парламентаризма. Устрой- вайтв послѣ этого конститудіонную монархію при этихъ ураганахъ всеобщей подачи голосовъі. . . Выборы обратили въ ничто легальную оппозицию, подняли на смѣхъ честолюбдевъ и заклеймили прися-
— 25 — гавшихъ. О, если народъ хотѣлъ этимъ предосте- речь своихъ патроновъ, то онъ вполнѣ достигъ сію- ей цѣлиі Онъ поступилъ какъ быкъ, который, чув- ствуя голодъ и желая разбудить сиящаго пастуха, протыкаетъ ему ребра рогами. По поводу этого я имѣю честь замѣтить державно- му народу: Да, Властелинъ, ты большинство и сила, и изъ того, что ты большинство и сила, слѣдуетъ, что ты обладаешь правомъ, которымъ по справедливо сти ты долженъ пользоваться; но ты еще дол- женъ имѣть идею, изъ которой вытекаетъ для те- бя другое право, болѣе высокое. Почему же на этихъ выборахъ, гдѣ ты такъ прямо заявилъ себя, ты не сдѣлалъ ничего для этого другаго твоего права? Зачѣмъ, вмѣсто того, чтобы проводить твою идею съ свойственной тебѣ энергіей, ты поступилъ каьъ разъ противъ нѳя? Зачѣмъ ты, сильнѣйшій изъ сильныхъ, быль грубъ и рѣзокъ тамъ, гдѣ слѣдо- вало бысь благоразумными Знаешь ли, что своимъ поведеніемъ на выборахъ вмѣето того, чтобы подви нуть дѣло впередъ, ты произвелъ только всеобщую путаницу? Выслушай же, что я тебѣ скажу: пока ты будешъ только цифра и сила безъ идеи, ты бу- дешь нуль; держава не будетъ принадлежать тебѣ, твои кандидаты будутъ отвергнуты, и ты останешь- ся вьуючнымъ скотомъ.
— 26 — ГЛАВА IIL —Предварительный судъ исторіи надъ 1864 годомъ. Революционное состояніе. Правительство и оппозиция одипаково не сознаютъ этого состоянія. Олпозищя осуждена на безснліе. Олпозиція подстрекаетъ императорское правительство на деспо- тизма Невозможное положеніе *) Послѣдніе выборы во Францію были повтореніемъ прежяихъ. — интригой завязались одни, интригой кончились и другіе. Чего хотѣлось интриганамъ, то и дѣлали избиратели, и какъ въ первый разъ— безъ спора и разбора. Еакъ и прежде, толпа съ увлечеяіемъ бросилась на баллотировку; какъ и преж де, рабочіе представители были принесены въ жерт- ву кандидатамъ буржуазш; какъ и прежде, нако- нецъ, рѣшенные выборы были выраженіемъ одной лишь народной раздражительности, сами по себѣ эти выборы не выражаютъ ничего. Какой въ нихъ смыслъ? И такъ, выйдемъ изъ этой арены всеобщей пода- чи голосовъ. Но если однако на выборахъ 1863—64 г. г. рабочій народъ впервые заявилъ свою волю; если по этому случаю онъ пробормоталъ свою мысль, если намъ извѣстенъ притомъ интересъ, которымъ одушевлено сельское населеніе; если оно съ почину одержало большую побѣду и въ то же самое время сдѣлало *) Глава эта во франдузскомъ изданіи Дантго тгодъ редакцией Шоде потерлѣла важныя и значительный ітаіѣненія. Мы печа таемъ ее въ томъ видѣ, какъ она была переведена въ ІІарижѣ г. Соколовымъ съ рукописи покойнаго автора и напечатала въ № б <Русскаго Слова> за 1865 годъ,
— 27 — большую ошибку, то начнемъ съ того, чтобы дока- зать этому чернорабочему народу послѣдствія его пробнаго почина. L Неужели народы осуждены, въ самомъ дѣлѣ, на долгое безсознателъное существованіе? Или уроками исторіи можеть пользоваться одно лишь потомство? Кто изъ насъ осмѣлится сказать теперь, что вѣритъ всеобщей подачѣ голосовъ?—Не скажу тъ этого рее- публиканцы, ея основатели, которыхъ она принесла въ жертву возстановленію стараго порядка. Не^они ли сами, наконецъ, устами Жюля Симона, сознают» ся уясе, согласно съ правительством'*, что всеобщая подача голосовъ не можетъ быть предоставлена са- мой себѣ и нуждается въ руководствѣ? Не вѣ- руютъ въ эту подачу и защитники имперіи, кото- рые въ свою очередь такъ жестоко разочаровались результатами народныхъ выборовъ. Не вѣруютъ въ нее, конечно, и поборники конституционной, мѣщан- ской монархіи, несовмѣстной съ демократическими учрежденіямп. Притомъ народъ ясно уже доказалъ на выборахъ, что ему вовсе не хочется возвращаться къ орлеанской династіи и ея порядкамъ. И такъ, кромѣ невѣжественной городской и сель- ской толпы, никто не довѣряетъ всеобщей подачѣ голосовъ. Не смотря на это, я полагаю, однако, что никто не осмѣлитса предложить уничтоженіе этого учрежденія. Всеобщая подача голосовъ стала для насъ роковой необходимостью, а между тѣмъ мы ей не довѣряемъ, не сознаемъ ея значенія! Вотъ почему мы и не смыслимъ ничего въ нашей современной исторіи-, вотъ почему и настоящее, въ которомъ мы живемъ и дѣйствуемъ, также загадочно для насъ, какъ и будущее. Хватитъ ли у правительства на столько смѣлости, чтобы высказать правду о выборахъ 1863—64 г. г.? —
— 28 — Нѣтъ, у него не достанетъ духу даже взглянуть на нихъ прямо. Притомъ, ему совершенно непонятны стремлеиія сельскаго наседенія» Забота о самосохра- неніи велитъ правительству предаваться иллюзіямъ, и оно не въ состояніи отказаться отъ самооболъще- нія —И такъ, правительство ве понимаетъ смысла своей лсторіи, не отдаетъ себѣ отчета въ томъ, что съ нимъ дѣлается и что оно само дѣлаетъ. A оппозиція, которая восторжествовала на выбо- рахъ, эта оппозиція, это пугало министровъ съ портфелями и безъ иортФѳлей, будетъ ли она на столько добросовѣстна, что рѣшится сказать истину на счетъ парижскихъ выборовъ? О нѣтъ, интересъ оппозиціи, ея самолюбіе и предразсудки не допустятъ такой откровенности. — И такъ, оппозиція тоже не понимаетъ ни своего происхожденія, ни значенія, ни цѣди; она не смыслитъ ничего ни въ своемъ призва- нии, ни въ своей исторіи. Да и сама нація, наконецъ, ничего не знаетъ и не понимаетъ, потому что весь народъ, буржуазія и чернь, городское и сельское населеніе, повинуясь минутной страсти, безсознательно колеблются между оппозиціей и правительствомъ. И вотъ эту-то истину, горькую для власти, скры- тую оппозиціей и неизвѣстную публикѣ, приходит- ся теперь громко высказать, что я и сдѣлаю въ немногихъ сдовахъ. а Выборы настоящаго и прошлаго годовъ доказы ваютъ, что 1) императорское правительство по сво- ему значенію не ладитъ ни съ характеромъ, ни съ интересами, стремленіями и нравами буржуазіи, 2) народъ, на который оно могло опереться, видимо от- стаетъ отъ него, — пока въ городахъ, а потомъ и по деревнямъ, гдѣ населеніе продолжаетъ подавать
— 29 — еще голосъ въ пользу правительства, но уже въ ду- хѣ чисто революціонномъ. Отсюда сдѣдуетъ, что пока рабочіе классы не заявятъ ясно своей мысли и не обратятъ всѣхъ въ свою вѣру, до тѣхъ иоръ не устоитъ во Франдіи ни одно политическое учрежденіе. Вотъ почему нація находится теперь въ хаотическомъ броженіи, а го- сударство въ шаткомъ состояніи. Только то и спасаетъ пока страну, что одни не сознаютъ грозящей опасности, другіе отрицаютъ ее, а остальные смѣютея надъ ней. О, какъ становится больно на сердцѣ, когда по- думаешь, что три четверти населенія Франціи—все городское и сельское населеніе и часть мелкой бур- Ауазіи —Фатально увлечены уже въ движеніе къ со ціальной и экономической реФормѣ, а какъ огля- нешься кругомъ, что за идеи, что за политика, что за люди^ А они хотятъ еще руководить толпой, про- свѣщаіь ее, умѣрять ее порывы' Вся опасность настоящаго положенія происходитъ отъ того страшнаго разлада, который дарствуетъ въ средѣ націи. Ничто не соединяетъ ее въ одно дѣлое: ни императорское правленіе^ ни парламентская си- стема, ни идея рабочихъ классовъ которую такъ мало еще понимаютъ. Развѣ правительство, напримѣръ, можетъ имѣть притязаніе на выраженіе народной воли — то самое правительство, отъ котораго отрекается теперь бур- жуазія и городское рабочее населеніе? Подобное при- тязаніе невозможно уже, тѣмъ болѣе, что и сельская демократія въ сущности одушевлена такими же стремленіями, какъ и городская. Если въ деревняхъ и продолжаютъ еще подавать голоса за существую- щій порядокъ, между тѣмъ какъ горожане становят ся въ хвостѣ буржуазіи, то это происходитъ только
— 30 — по недоразумѣнію; ни сельскіе, ни городскіе работ- ники не сознаютъ еще, что для достижения своихъ общихъ цѣлей они должны прямо заявить свою са- мостоятельность, чуждаясь всякаго постороннаго ин- тереса и вліянія. Рѣшятся ли правительство объя- вить лозунгъ поселянина: «вонъ рыночныхъ б а* рышниковъ»? Нѣтъ, оно не рѣшится, какъ и бур- жуазія никогда не заикнется о правѣ на трудъ... Но способна ли, въ свою очередь, представлять народъ, выражать смыслъ демократіи или, по край- ней мѣрѣ, волю своихъ избирателей та законная оппозиція, которая состоитъ теперь изъ пятнадца- ти или шестнадцати депутатовъ съ демократиче- скими замашками и двадцати или двадцати двухъ защитяиковъ старыхъ династій? — Посмотримъ. Прежде всего не слѣдуетъ забывать, что оппози- ція присягала на повиновеніе конституціи и на вѣр* ность императору, чего не дѣлали избиратели. Еро- мѣ того, мы видимъ, что въ составъ оппозиции вхо- датъ элементы разнородные, враждебные и против- ные; пожалуй, депутаты способны еще выразить бо- лѣе или менѣе вѣрно смыслъ прошедшаго и его различныхъ эпохъ, но ня въ какомъ уже случаѣ не могутъ они быть представителями будущаго, ко- торое имъ даже и не грезится во снѣ. Оппозидія, подобно привитедьству, глядитъ не впередъ, а яа- задъ; дальше своего носа она не видитъ ничего; нѣтъ у нея общей и руководящей мысли, и она положительно неспособна заявить ее; за это можно вполнѣ ручаться. Оппозиція—чему? по поводу чего? Кто отвѣтитъ на эти вопросы? Вы разсуждаѳте о государственных^ расходахъі Да это счетное дѣ- ло, дѣло администрации, практики ; вонросъ, ко- ренной вопросъ не въ такихъ дѣлахъ, а въ прнн- ципахъ. Оппозпція шестнадцати не вы^ажаетъ ни
— 31 — одной положительной и основной мысли: ни утверж- денія, ни отрицанія, ни возраженія, ни вызова. Всѣ пренія въ законодательной палатѣ сводятся на одну лишь пустую критику подробностей съ различных!» точекъ зрѣнія, по прихоти каждаго депутата; въ сущности, эти пренія — ничто* Гражданинъ, избранный всеобщей подачей голо- совъ, на нолитическомъ языкѣ называется повѣ- реннымъ, а избиратели — довѣрителями. Но гдѣ тутъ довѣренностъ? Ея нѣтъ, и депутаты не мо- гутъ представить даже бланковой надписи. Какимъ образомъ могутъ они знать, наконецъ, чего хотятъ и ожидаютъ отъ нихъ сами довѣрители, когда по- слѣдніе въ раздорѣ и взаимной враждѣ лишены са- мосозианія?.. И такъ, полномочіе депутатовъ—чистая выдумка. Мало того, по особенной наклонности они постоян- но стремятся расширить свою власть и считаютъ всякое спеціальное и отвѣтственное полномочіе огра- ниченіемъ своего депутатскаго права. Вотъ по- чему эти мнимо-повѣренные, болтая о всеыъ вкрпвъ и вкось, ничего не значатъ и ничего не знаютъ. На нихъ надо смотрѣть, какъ на поддѣланныхъ ву- колъ; они стремятся быть всѣмъ и, не желая играть роль простыхъ помощниковъ императора, доброхот- ныхъ совѣтниковъ, обращаются буквально въ нич- то; если ихъ не сочтутъ заговорщиками, то имъ нельзя и названія придумать. Когда бы двѣсти-во- семьдесятъ-три члена законодательная корпуса по- ходили на депутатовъ оппозиціи; другими словами: когда бы весь законодательный корпусъ составилъ оппозицію, тогда правительству пришлось бы толь- ко заново созвать избирателей съ тѣмъ, чтобы уз- нать отъ нихъ путемъ опредѣленной и подробной подачи голосовъ, чего они отъ него ожидаютъ и
— 32 — какое дали порученіе свопмъ деиутатамъ. Тутъ бы намъ представилось иное зрѣлище: избиратели при- нуждены были бы сознаться, что ни въ чемъ не мо- гу тъ согласиться между собою, и что нація знаетъ менѣе всего, о чемъ она думаетъ. Нечего сказать, хороша эта пресловутая оппози* ція, и много же въ ней смысла! Но вотъ что печальнѣе всего: изъ числа членовъ оппозиціи одни уже открыто стали сторонниками имперіи и порываются поминутно подслужиться ей, будто бы въ либеральндмъ духѣ; другіе прикиды- ваются равнодушными, ожидая благопріятнаго слу- чая вступить въ сдѣлку съ властью, лишь только она сдѣлаетъ первый шагъ къ сближенію; самые неукротимые — и тѣ готовы отказаться отъ сопро- тивленія императору, если онъ пріобрѣтетъ прежнюю популярность, которая способна упрочить его ди- настію и укрѣпить его правительство. Не они ли, эти неукротимые, слѣдуя примѣру Эмиля Оливье, громогласно объявили: «Мы не пессимисты!» Въ концѣ концовъ, оппозидія настоящему поряд- ку выражается не людьми, а самымъ положеніемъ и ходомъ дѣлъ. Пусть только это положеніе, которое одно и можетъ безпокоить власть, станетъ болѣѳ за- труднительнымъ и натянутымъ, пусть только на горизонтѣ покажутся Громовы я тучи, поколеблется администрація, — и оппозиція, которая по влеченію льнетъ теперь къ правительству, тотчасъ же от- ступится отъ него, тотчасъ же приметъ враждебное, мстительное положеніе, осудитъ всю систему прав- ленія и, въ случаѣ надобности, сдѣлается ея па- лачомъ. Да, достойна довѣрія эта коварная оппози- ція безъ принципа и чести, занятая только тѣмъ, чтобы искажать, скрывать истинную мысль своихъ
— 33 — избирателей демократовъ! Икакъ много у ней правъ на званіе представительницы народной воли! II. По своему смыслу оппозиція ни подъ каадгаъ предлогомъ не можетъ представлять народъ; этого мало: она не въ состояніи быть ему полезной и неспособна служить ни прогрессу, ни свободѣ. Меж* ду тѣмъ, какъ массы пламенно желаютъ реюормъ, оппозиція взамѣнъ всякаго облегченія можетъ на- градить ихъ только возстановленіемъ стараго по- рядка, то есть, доктринерской реставраціей. Не забудемъ, что демократія и буржуазія, при- нимая участіе на выборахъ и назначая своихъ представителей, тѣмъ самымъ уже поставили себя на почву императорской законности. Такимъ обра- зомъ, если, вслѣдствіе послѣднихъ выборовъ, и об- разовалась оппозиція, то она вовсе не означаетъ еще разрыва съ властью, а только простое несход- ство взглядовъ, какое-то неопредѣленное неудоволь- ствіе, которое нисколько не измѣняетъ законныхъ отношеній и нѳ допускаетъ ни малѣйшаго наруше- нія конститудіи. И такъ, пока особенный, чрезвычайный событія не произведутъ рѣшительнаго переворота въдѣлахъ, мы принуждены разсуждать въ смыслѣ установлен- ной законности, тѣмъ болѣе, что вооруженная власть, опираясь на данное ей право, способна заставить повиноваться каждаго, кому пришла бы Фантазія со- противляться. Теперь возникаетъ вопросъ: въ какое же поло- женіе ставитъ оипозидію, демократію, народъ и на- конецъ правительство эта самая законность въ связи съ выборами 1863—64 гг. Выборы 1857 года дали демократіи только пятч представителей; теперь, если не ошибаемся, число ихъ возросло до пятнадцати. Присоединяя къ этой
— 34 — ничтожной, хотя и шумной, кучкѣ и депутатовъ- консерваторовъ, пзбранныхъ безъ содѣйствія демо- кратіи и покровительства власти, оказывается, что въ общемъ итогѣ 283 чденовъ законодательная корпуса меньшинство или оппозишн состоитъ мно- го-много изъ 35 демократовъ. Такова въ данную минуту законная, конституціонная сила оппозидіи! Чего ждать путнаго отъ подобной оппозидіи? Спо- собна ли она на борьбу съ правительственной си- стемой и можетъ ли быть серьезнѣе и сильнѣе оп- позиции пяти въ теченіе 1857—63 годовъ? — Ни- сколько. Напротивъ того, говорю я, — судя по игрѣ конститудіи 1852 г., въ продолженіе 17 лѣтъ пра- вительство императора должно непремѣнно упрочить- ся, если только какой яибудь неожиданный дерево* ротъ не сломйтъ его. Предположимъ теперь, что въ 1Ь69 году число де- путатовъ оппозидіи возростетъ въ той же пропор- діи, въ какой оно возрасло къ 1863 г., т. е. увели- чится всемеро. При ѳтомъ предположении, конечно, очень выгодномъ для оппозидіи, она все-таки соста- витъ меньшинство; консерваторы по прежнему бу- дутъ многочисленнѣе и сильнѣе. Но допустииъ даже, что правительство потеряетъ поддержку большин- ства законодательной палаты и должно будетъ измѣ- нить свою политику ç кояститудію въ духѣ новой оппозидіи. И опять-таки эта перемѣна совершится путемъ законныхъ, конетитудіонныхъ обрядностей; что же касается самой конститудіи, то онаизмѣнится только въ томъ смыелѣ, въ какомъ этого требовалъ неизмѣнныи Тьеръ, т. е. насъ обратятъ вспять къ старой парламентской сиетемѣ. Демократическая оп- позидія по своему численному ничтожеству и поли- тическому безсмыслію не дастъ намъ ничего нова- го. Много, много, если создадутъ для нея одно или
35 — два лишнихъ министерства, и все кончится рѣши- тельнымъ союзомъ денократіи съ императорскимъ правительство мъ. И такъ, Наполеонъ III, какъ и дядя его въ 1815 году, можетъ отдѣлаться одной лишь перемѣной кон- ститудіи. Такимъ образомъ, все политическое р&зви- тіе Франдіи съ 1830 до 1870 года сведется на про- стую смѣну династій. Гдѣ же тутъ отмѣна стараго по- рядка, гдѣ прогрессъ? Наполеонъ III самъ предви- дѣлъ эту развязку: онъ зналъ, что только одна де- мократическая и содіальная революдія дала ему ту чрезвычайную власть, которой онъ пользовался съ 1851 года; онъ зналъ, что, подавивъ революдію, ему придется со временемъ возстановить конститудіон- ное нравленіе въ болѣе или менѣе скромномъ видѣ. Объ этомъ онъ самъ позаботился заранѣе объявить Франдіи, когда сказалъ ей, что увѣнчаетъ свое зданіе. Такъ ли все кончится? Вѣроятно ли, что послѣ всѣхъ страданій, раздоровъ, споровъ, оппозидій, вы боровъ и клитвенныхъ обѣщаній народъ и демокра- тия отшатнутся на сорокъ лѣтъ назадъ, a имперія съ наполеоновской династіей взамѣнъ опаснаго произвола заведеть парламентски порядокъ? Вотъ вопросъ. Нѣтъ, ничто не доказываетъ, что въ 1869 году опиозидія будетъ имѣть на своей сторонѣ большин- ство голосовъ- Къ этому времени правительство ус- пѣетъ еще поразмыслить, собраться съ силаші и обезпечить успѣхъ своего дѣла; выгоды его положѳ- нія громадны. За императора прежде всего созданная имъ кон- ститудія, на которую присягала оппозидія; затѣмъ— установленная законность, которую онъ можетъ тол- ковать по своему^ далѣе за него сенатъ, родъ верх-
— 36 — ней палаты, которая единодушно отстаиваетъ новую реставрацию; въ законодательное^ корпусѣ или па- ла^ депутатовъ на сторонѣ императора подавляющее большинство; — кромѣ ораторовъ этого большинства, болтунамъ оппозиціи возражают^ опытные и искус- ные сановники: въ недавнихъ спорахъ съ адво- катами демократіи они доказали свою силу и чаще были иобѣдитедями, чѣмъ побѣждеяными. Но это еще не все: въ департаментахъ каждая сельская община обратилась теперь въ контору префектуры; деревенская чернь возбуждена противъ опнозидіи «господъ» (messieurs); отборная національная гвар- дія поддержана многочисленной и вѣрной арміей; что же касается, наконецъ, до массы избирателей, то она стоитъ за императора; на будущихъ выборахъ за него будетъ не менѣе 5.500,000 голосовъ противъ 1,900,000. Развѣ съ такими страшными силами трудно унич- тожить въ пять лѣтъ всякую оппозицію? III. Эту почти несокрушимую силу, какую даетъ правительству императора присяжная законность, эту силу оппозидія старается еще обратить въ ору- діе разныхъ стѣсненій. Она поминутно подстрекаетъ власть къ деспотизму, то газетными статьями, то рѣ- чами, то подачей голосовъ. Не будь парламентская большинства, не будь министерскихъ депутатовъ, избранныхъ чернью, я, право, не знаю, что съ нами бы сталось. Касательно внѣшней политики, напримѣръ, импе- раторъ имѣетъ право въ силу конституціи пред- принять все, чего пожелаетъ самъ, наперекоръ ми- нистрамъ и государственному совѣту. Онъ можетъ по своей волѣ объявить войну, кому вздумается, и завязать потасовку съ цѣлой Европой. — Оставимъ въ сторонѣ всѣ болѣе или менѣѳ вѣрныя соображе-
— 37 — нія, почему императоръ не рѣшится на подобное дѣ- ло, и обратимъ вниманіе только на ту огромную власть, которой пользуется правитель съ точки зрѣ- нія политическаго и гражданскаго права, законности и, наконецъ, народнаго самодержавія. Судя по отзы- вамъ оФФиціальныхъ газетъ имперіи, надо полагать, что по настоящее время Наполеонъ III не пускался на вздорныя предпріятія, по поводу голыитейн- скихъ, венгерскихъ, итальянскихъ и прочихъ сом- нительныхъ дѣлъ, болѣе всего изъ уваженія къ совѣтамъ преданныхъ и близкихъ придворныхъ, большинства членовъ законодательнаго корпуса и сената. Онъ чувствовалъ, что при всей неограни- ченности правъ, какими наградила его конститу- ция, здравый смыслъ велитъ, однако, пользоваться ими съ крайней умѣренностью и осторожностью. Онъ сознавалъ, что первый долгъ государя — со- гласовать свою волю съ общественнымъ мнѣніемъ, а яе съ текстомъ конституции. Но что же дѣлали газеты и депутаты оппозиция? Чѣмъ продолжаютъ они заниматься по настоящее время? Они постоянно твердятъ ему о его верховной власти и подстрекаютъ на самовольное рѣшеніе, на безотчетный произволъ. Эти мнимые демократы, ко- торые подчасъ выставляютъ себя врагами само- властія, всегда готовы рукоплескать ему. Они про- повѣдуютъ безъ умолку, что правое дѣло покрыва- етъ неправду Формы и прихоть рѣшенія, и потому императору не слѣдуетъ колебаться: самый щекотли- вый либерализмъ не найдетъ тутъ ничего предссуди- тельнаго. Такимъ образомъ, оказывается, что они порицаютъ въ политикѣ правительства уже не про- явленіе его личнаго характера, какъ это дѣлалось до 1848 года, а просто порицаютъ его за нелов-
— 38 — кость, за то, что его величество не дѣлаетъ того, чего имъ хочется. Вотъ какъ оправдываетъ существующій порядокъ оппозиція, выдвинутая на сцену выборами 1863—64 года! Вотъ какъ уничтожает* она завѣтныя преда- нія 89 года въ вопросахъ мира и войны! Другъ Л у- довика XVI, Мирабо, когда народъ обвинялъ еро въ измѣнѣ, — и тотъ никогда не требовалъ для своего короля даже сотой доли того самовластія, которымъ хотятъ наградить Наполеона III такъ называемые демократы. Предположите теперь, что императоръ, поддаваясь ихъ безумнымъ желанінмъ, объявитъ войну Пруееіи, Австріи, Германскому союзу; предположите, что изъ угождекія Кошуту или Гарибальди онъ поды- метъ противъ себя почти всю Европу и самоволь- но потребуетъ отъ Франціи сразу 400,000 людей п три милліарда. Напрасно тогда сенатъ, большинство депутатовъ и масса народа—горожане и поселяне— станутъ ужасаться: императоръ будетъ правъ; ни- кто не осмѣлится упрекнуть его въ деспотизыѣ; ма- ло того, по мнѣнію оппозидіи, мы должны будемъ прославлять его... Война объявлена. Одно иэъ двухъ: императоръ побѣдитъ или будетъ побѣжденъ. Въ случаѣ побѣды онъ запряжетъ оппозицію въ свою тріумФальную ко- лесницу, а желаемой свободѣ опять отсрочка. Если же императора побѣдатъ, то его назовутъ несчаст- нымъ героемъ, достойнымъ всей нашей любви и преданности, a депутаты-патріоты непремѣнно по- треб уютъ отъ насъ послѣдняго грош^ и послѣднаго рекрута* Предположите, наоборотъ, что императоръ, пови- нуясь болѣе разумнымъ внушеніямъ, не обратитъ вниманія на эти пошлыя подстрекательства и ста-
— 39 — нетъ рѣшительно елѣдовать мирной иолитикѣ. Въ этомъ случаѣ онъ пріобрѣтаетъ если не расположе- ніе, то, по крайней мѣрѣ, молчаніе всѣхъ тѣхъ демократовъ или недемократовъ, которые не пре- клоняются передъ геніями оппозиціи; и она сама, рано или поздно, отрекаясь отъ своего вопнствен- наго азарта, должна будетъ сознаться, что импера- торъ былъ умнѣе en.—Какая, подумаешь, слава на- шимъ конституціоннымъ нравамъ! Какая честь де- мократа! И какъ намъ, краснымъ ресиубликанцнмъ и соціалистамъ, простительно послѣ этого вопіять противъ деспотизма власти!!. И такъ, согласіе на шестилѣтнгою отстрочку всѣхъ демократическихъ требований-, обязательство во имя и передъ лпцомъ всего народа — уважать и поддер- живать существующей порядокъ, сначала въ теченіе шести первыхъ лѣтъ, a затѣмъ до тѣхъ поръ, пока законодательное большинство не рѣтпитъ иначе; да- лѣе, возвратъ къ старой парламентской монархіи, то есть, самое опасное отступленіе народа къ про- шлому; — тѣмъ временемъ, самовластное правленіе, которое будетъ продолжать располагать по своему силами и судьбой Франція, подстрекаемое оппози- діей на военный деспотизмъ и на войну съ Евро- пой, — вотъ окончателеный и непремѣнный резуль- татъ выборовъ 1862 — 64 год., результатъ, доказан- ный Фактами, цифрами, Фамиліями, газетными стать-: ями и нризнаніями выборныхъ оппозиціи. Да, безъ сомнѣнія, парижане—народъ самый бой- кій и остроумный; но при этихъ рѣдкихъ качест- вахъ у него, по счастью, развита удивительная способность самоотреченія и противорѣчія; не будь у парижанъ этой способности, пришлось бы въ нихъ отчаяться. Недолговѣчны дѣти съ бойкимъ умомъ. IV. «Пусть будетъ по вашему», скажутъ мнѣ. «Ре-
— 40 — волюція 24 Февраля, государственный переворотъ 2 декабря и всѣ слѣдовавпия затѣмъ событія были для народа, безспорно, страшнымъ несчастіемъ—не- счастіемъ, похожимъ на продолжительное съума- шествіе. Но развѣ изъ этого слѣдуетъ, что мы дол- жны упорствовать въ нашемъ безуміи? Развѣ мы должны постоянно гнуть шѳю подъ игомъ желѣзнаго деспотизма, отказываться отъ всякой политической жизни и держать безконечно въ осадномъ положе- ніи наши города и деревни? Не лучше ли намъ, на- противъ того, поскорѣе возвратиться къ тѣмъ сво- боднымъ и правильньтмъ учрежденіямъ, которыми прославлена наша исторія? Зачѣмъ намъ отвергать, какъ безплодныя, усилія тѣхъ людей, которые ста- раются вернуть насъ къ прошлому порядку? —И такъ, да воскреснетъ народъ и да смирится демо- крата! Вотъ мысль, которая должна одушевлять всѣхъ и каждаго въ настоящую минуту». И эту иллюзію, эту послѣднюю мечту приходит- ся мнѣ разсѣять. Нѣтъ, говорю я, возвратъ къ си- стемѣ 1830 года и ко всякой ей подобной — къ кон- ституционной монархіи или мѣщанской республикѣ,— такъ же невозможенъ, какъ и возвратъ къ Феодаль- ной системѣ 1788 года. Не забывайте же, что при всеобщей подачѣ голосовъ намъ приходится имѣть дѣло не съ одной только крупной и мелкой буржуазіей, съ ея завѣтными политическими цѣлями и неизмѣнными экономическими правилами. Не за- бывайте, что передъ нами стоитъ толпа, та Фев- ральская толпа, которая чувствуете свое отчужденіе отъ буржуазіи и громко заявляетъ передъ ней и противъ кея свою волю, свои интересы и желанія. Эта толпа исповѣдуетъ иную экономическую вѣру и уже явно стремиться къ тому, чтобы поглотить и уничтожить старое среднее сословіе. Хотя эта тол-
— 41 — па не умѣетъ еще создать для себя особую конститу- цію, согласную съ своими экономическими и соціаль- ными вѣрованіями, но она все-таки, рано или поз- дно, создастъ ее. Мало того: въ политическихъ во- просахъ рабочая масса расходится съ конституціон- ной буржуазіей несравненно болѣе, чѣмъ въ вопро- сахъ о трудѣ, ассоціаціяхъ и задѣльной платѣ. Будь- те увѣрены, что если эта масса провозгласила сна- чала вторую имперію, a затѣмъ неожиданно обра- тила часть своихъ силъ на сторону оппозиціи, то она сдѣлала это вовсе не изъ довѣрія къ ней, а просто съ досады на императорское правительство, которое обмануло ея надежды. Придетъ время, когда деревенскіе и городскіе работники узнаютъ и пой- мутъ другъ друга — и тогда услышите нежданный новости. Подумайте еще разъ о томъ, что рабочій на- родъ во Франціи добивается капитала и собствен- ности-, и этого народа нельзя уже согнать съ поли- тической сцены, и этотъ народъ искренно неяавидитъ всѣ мѣщанскія учрежденія, какими бы конституція- ми они ни заявлялись, въ какія бы династіи ни во- площались. Ни конституция 1830, ни 1848, ни 1852 годовъ, ни династія орлеанская или наполеонов- ская — ничто не по душѣ народу. И такъ, повторяю: вамъ нельзя ни стоять на мѣстѣ, ни отступать; единственное спасеніе—идти впередъ, рука объ руку и по указанію той самой толпы, силу которой вы уже знаете, но не знаете еще ея мысли. Вотъ почему я утверждаю, что вы- боры 1863 — 64 годовъ — настоящій ударъ обухомъ по головѣ, и положение дѣлъ, созданное этими вы- борами, — такая темная яма, въ которой не видно ни зги, и гдѣ не узнаютъ себя ни демократия, ни оппозиція, ни правительство. Появленіе народа на
— 42 — выборахъ ошеломило всѣхъ и все перепутало. Пра- вительство ожидало имѣть дѣло съ одной лишь ли- беральной и парламентской ошюзидіей. Въ свою очередь, эта оппозиція воображала только воевать противъ политики правительства, И что же вышло? Оказалось, что и оппозидія, и правительство, не- жданно, негаданно, увидѣли вдругъ передъ собой тотъ самый роковой содіальныЙ вопросъ, который считали давно погребенными Вотъ почему теперь оппозиція не можетъ вос- пользоваться своей побѣдой; вотъ почему и прави- тельство не въ состоянш упрочить своего значенія даже путемъ реФормъ и уступокъ. Партія дѣйствія и государственные люди демокра- тіи создали ту отчаянную чепуху, о которой, ка- жется, мало думаютъ, a мейѣе всего беспокоиться. Что будетъ, то будетъ! Да, ничто такъ не отважно, какъ невѣжество... Читатели! будьте увѣрены пока въ одномъ: намъ не избѣжать затрудненій и грозящпхъ бѣдъ ни не- вѣденіемъ, ни отрицаніемъ, ни смѣхомъ; рано или поздно, волей-неволей, намъ придется поразмыслить кой о чемъ.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. РАЗВИТИЯ РАБОЧеЙ ИДЕИ.— СоЗДАНІЕ ЭКОНОМИЧЕСКАГО ПРАВА. ГЛАВА Т.—Политическая способность и ея условія. — Способ- ность дѣйствительная и законная. — Сознаніе и идея. Съ вопросомъ о представительствѣ рабочихъ, рѣ- шенномъ отрицательно, тѣсно связанъ вопросъ о по- литической способности работниковъ или, употребляя болѣе общее выраженіе, народа. Способенъ ли на- родъ, которому революція 1848 предоставила право голоса, быть судьею въ политическихъ вопросахъ, т. е. во первыхъ, можетъ ли онъ составить по во- просамъ, занимающимъ общество, свое самостоятель- ное мнѣніе, сообразное съ его выгодой, его поло- женіемъ и его будущностью? во вторыхъ, можетъ ли онъ произнести по этимъ вопросамъ, подлежа- щимъ прямо или косвенно его суду, основательный пригогюръ*, наконецъ, въ третьихъ, способенъ ли онъ опредѣлить исходную точку своихъ дѣйствій, выразить своя идеи, взгляды, надежды и привести въ исполненіе свои планы?
— 44 — Если такъ, то нужно, чтобы народъ при пер- вой возможности доказалъ эту способность. Для это- го ему слѣдуетъ опредѣлить свой принщшъ такъ, чтобы резюмировать въ немъ всѣ своп идеи, какъ обыкновенно дѣлаютъ всѣ преобразователи обществъ и какъ недавно пытались сдѣлать авторы манифес- та; затѣмъ этотъ принципъ долженъ быть утверж- денъ единогласно; въ елучаѣ надобности, если бы пришлось избирать себѣ представителей въ совѣты страны, то народъ должѳнъ избрать въ это званіе такихъ людей, которые умѣли бы выразить его мысль, говорить его именемъ, поддерживать его права; которые были бы преданы ему душой и тѣ- ломъ; о которыхъ онъ могъ бы сказать, не рискуя обмануться: это кость отъ костей моихъ, плоть отъ плоти моей. Въ противномъ случаѣ народъ поступитъ бла- горазумнѣе, если продлитъ свое вѣковое молчаніе и перестанетъ участвовать въ выборахъ. Этимъ по- ступкомъ онъ окажетъ услугу какъ обществу, такъ и правительству. Сложивъ съ себя власть, возло- женную на него всеобщею подачею голосовъ и до- казавъ такимъ образомъ свое уваженіе къ общест- венному порядку, онъ поступитъ гораздо честнѣе и благоразумнѣе, чѣмъ, подавая, по примѣру бур- жуазіи, свои голоса за знаменитыхъ эмпириковъ, которые хвалятся своимъ безграничнымъ вліяніемъ на общество, хотя вовсе не знаютъ его. Если на- родъ не сознаетъ своей собственной мысли или, созяавъ ее, безпрестанно отступаетъ отъ нея то ему остается только молчать. Пусть синіе и бѣ- лые грызутся между собой; народу же, какъ ослу въ басяѣ, остается смирно нести свое бремя. Одаренъ ли народъ политической способностью? Таковъ, повторяю, неизбѣжный вопросъ, поднятый
— 45 — кандидатурой рабочихъ, вопросъ, требующій немед- леннаго отвѣта- Надо отдать справедливость шести- десяти: они смѣло отвѣчали утвердительно. Но за то какую бурю возбудили они противъ себя и въ журналахъ, мнимыхъ органахъ демократіи, и меж- ду кандидатами, и даже между своими сотоварищами. Всего прискорбнѣе здѣсъ положеніе самой рабочей массы въ такомъ рѣшительномъ для нея случаѣ. Вслѣдъ за маниФестомъ явился контрманиФестъ, подписанный восемьюдесятью работниками. Эти во- семьдесятъ человѣкъ открыто протестуютъ противъ самонадѣянйости шестидесяти, говорятъ, что они вовсе не выразили народную мысль, упрекаютъ ихъ за поднятый ими соціальный вопросъ, тогда какъ дѣло шло лишь о вопросахъ политическихъ; упрека- ютъ ихъ за то, что они сѣютъ раздоръ, тогда какъ слѣдовало проповѣдывать союзъ; за то, наконедъ, что они хотятъ возстановить касты, вмѣсто того чтобы стараться сглаживать неравенство. Въ заключеніе они говорятъ, что свобода въ настоящее время есть единственное завоеваніе, къ которому слѣдуетъ стре- миться. «Пока намъ не дадутъ свободы, гово- рятъ они, будемъ думать только о томъ, чтобы за- воевать ее». Я полагаю, что люди эти, какъ граж- дане и какъ работники, не хуже и не лучше дру- гихъ. Они, конечно, не отличились ни особенной оригинальностью, ни особеннымъ рвеніѳмъ, и, судя по аргументамъ, которые они приводятъ, можно за- ключить, что они съ успѣхомъ пользовались урока- ми Presse, Temps и Siècle, такъ что заискиванія Жи- рардена и Ко. не пропали даромъ. Французскій народъ страдаетъ иногда припадка- ми смиренія. Обыкновенно щекотливый и тщеслав- ный, онъ доходитъ иногда до самоуниженія. Отчего этотъ народъ, жаждущій верховной власти, такъ
— 46 — нетерпѣливо желающій воспользоваться своимъ из- бирательнымъ правомъ, народъ, вокругъ котораго увивается цѣлая стая черяыхъ Фраковъ, этихъ под- липадъ кандидатовъ -- отчего ѳтотъ народъ такъ пренебрегаетъ людьми своего сословія? Между рабо- чей демократией существуетъ очень много людей об- разованныхъ, умѣющихъ владѣть перомъ и язы- комъ, знавомыхъ съ дѣломъ, въ двадцать разъ бо- дѣе снособныхъ и, главное, болѣе достойныхъ быть представителями народа, чѣмъ всѣ эти адвокаты, журналисты, писатели, педанты, интриганы и шар- латаны, которыхъ онъ выбираетъ. Онъ не хочетъ имѣть ихъ своими представителями. Демократия гну- піается депутатами дѣйствительно демократически- ми. Она ставитъ себѣ эа честь имѣть представи- телями людей съ аристократическимъ оттѣнкомъ. Ужъ не думаетъ ли она облагородиться черезъ это? Если народъ созрѣлъ для верховной власти, то зачѣмъ же онъ прячется за своихъ отставныхъ опекуновъ, ко- торые уже не покровительствуютъ ему и ни въ чемъ не могутъ помочь ему? Зачѣмъ онъ, какъ стыдливая дѣвушка, опускаетъ глаза передъ своими нанимателями *}, Зачѣмъ, наконецъ, поставленный *) Это сравненіе можетъ показаться несираведливымъ въ пс ріодъ стачекъ, совершающихся на нашихъ глазахъ. Но, не говоря уже о томъ, что законъ о стачкахъ вызванъ, собствен- но говоря, не народною инидіативой (см. ч. III, г. IX), въ боль- шинствѣ случаевъ правительство поддерживало требования ра- ботяшсовъ. Работники заслуживала бы, конечно, нохвалу за произве- денныя ими избраиія, за уступку буржуазіи, если бы, какъ за- явилъ манифеста шестидесяти, эта уступка была внушена выс- шими политическими соображепіями. Но ничего этого къ со- жалѣнію мы не видимъ, и, кромѣ нрихоти, эгоизшъ, есть един- ственный двигатель работниковъ.
— 47 — въ необходимость выразить свою идею и заявить на дѣлѣ свою волю, онъ такъ рабски подражаетъ своимъ прежнимъ патронамъ и даже повторяетъ ихъ любимыя изрѣченія. Все это, надо сознаться, сильно говорило бы про- тивъ эмансипаціи пролетарія, еслибы дѣло не объя- снялось просто новизною подоженія. Съ саадаго начала обществъ народъ находился въ зависимости . отъ богатыхъ классовъ, слѣдовательно, подчинялся имъ въ умственномъ и нравственномъ отношеніи, и это зависимое положеніе оставило на немъ глубокіе слѣды. Революція 89 разбила эту іе- рархію; народъ почувствовалъ свою независимость и созналъ себя. Во ему до сихъ поръ еще трудно отдѣлаться отъ привычки во всемъ уступать этимъ людямъ. Понятіе, которое народъ составилъ себѣ о томъ, что называется политической способностію, крайне ошибочно и односторонне. Онъ ставитъ вы- ше другихъ смертныхъ тѣхъ, кто въ старину бы- ли его господами, кто теперь сохранилъ надъ нимъ привиллегію занимать проФессіи, имянуемыя либе- ральными, хотя давно бы пора лишить ихъ этого названіи. Прибавьте къ этому зависть, которую чув- ствуетъ всякій простолюдинъ къ тѣмъ изъ своихъ собратьевъ, которымъ удалось возвыситься надъ сво- ей средой, Послѣ этого нѣтъ ничего удивительнаго, если на- родъ, не смотря на перемѣну въ образѣ жизни, не смотря на то, что преобразовались и его сознаніѳ, и основный идеи, которыми онъ руководствуется, все еще сохранилъ привычку къ самоотверженно. Нравы, какъ и языкъ, не мѣняются съ перемѣною религіи, законовъ и права. Мы еще долго будемъ другъ для друга милостивыми государями и всепокорнѣйшими слугами, но изъ этого не
— 48 — слѣдуетъ, чтобы на самомъ дѣлѣ существовали гос- пода и слуги. Оставимъ же въ сторонѣ обожаніе, колѣнопрекло- неніе и всякое суевѣріе, и постараемся; на осно- вами идей и Фактовъ опредѣлить, какова въ са- момъ дѣлѣ политическая способность рабочихъ клас- совъ сравнительно съ классомъ буржуазіи, и въ чемъ состоитъ ихъ будущее значеніе. Здѣсь слѣдуетъ замѣтить, что способность, когда дѣло идетъ о гражданинѣ, бываетъ двухъ родовъ: способность законная и способность действительная; первая дается закономъ и предполагаетъ вторую, по- тому что невозможно, чтобы какой нибудь законо- датель призналъ право за людьми, которыхъ счи- таетъ отъ природы неспособными пользоваться имъ. Напримѣръ до 1848, чтобы быть избирателѳмъ, нуж- но было платить 200 Франковъ прямыхъ налоговъ. Стало быть, тогда считали собственность гарантіею дѣйствительной способности. Вслѣдствіѳ этого 250,000 или 300,000 человѣкъ, платящихъ 200 и болѣе Фран- ковъ, признавались единственными лходъли, способны- ми наблюдать за дѣйствіями правительства и направ- лять его политику. Это очевидная ложь, такъ какъ ничто не доказываетъ, чтобы между тогдашними избирателями не было, и даже въ болыномъ количе- ствѣ, людей, по природѣ неспособныхъ, несмотря на вносимые ими подати, точно также, какъ ничто не доказываетъ, чтобы внѣ этого круга между столькими милліонами гражданъ не нашлось мно- жества способныхъ людей. 1848 годъ, такъ сказать, перевернулъ эту систему введеніемъ всеобщей и прямой подачи голосовъ, безъ всякаго ценза. Этой простой реформой все народона- селеніѳ мужскаго пола, достигшее 21 года, родившееся во Франціи и имѣющеѳ въ ней осѣдлость, признано за-
— 49 — коноаіъ — политически правоспособными Правитель- ство еще разъ предположило, что право избира- теля и извѣстная степень политической способности нераздѣльно связаны съ званіемъ мущины и гражда- нина. Hol это очевидно* новая фикція. Почему право избирательства должно быть скорѣе преимуществомъ гражданства, возраста, пола и мѣста жительства, чѣмъ привиллегіей собственности? Достоинство из- бирателя въ нашемъ демократическомъ обществѣ соотвѣтствуетъ дворянскому достоинству Феодаль- ныхъ временъ. Еакимъ образомъ можетъ оно быть раздаваемо безъ разбору всѣмъ и каждому, когда дворянство давалось лишь немногимъ? Здѣсь умѣ- стно сказать, что всякое достоинство, какъ скоро оно принадлежитъ всѣмъ, теряетъ свое значеніе, и что то, что принадлежитъ всѣмъ, въ сущности не принадлежитъ никому. Впрочемъ самый опытъ уже доказалъ справедливость моихъ сдовъ: чѣмъ болѣе распространяется избирательное право, тѣмъ менѣе придаютъ ему значенія. Доказательствомъ этого слу- житъ число отказывающихся участвовать въ балло- тировкѣ; ихъ было 36 на 100 въ 1857 и 25 на 100 въ 1863. Нѣтъ сомнѣнія, что наши десять милліо новъ избирателей какъ по уму, такъ и но харак- теру стоятъ несравненно ниже 300,000 цензовыхъ Іюлъской монархіи. И такъ, разъ принявъ на себя обязанность раз- смотрѣть политическую способность съ историче- ской и философской точки зрѣнія, мы должны, волей, неволей, оставить Факціи, и обратиться къ дѣйетви- тельной способности. Мы ею одной и займемся. Для признанія какого нибудь лица, корпорадіи или общества политически способными, нужно, чтобы они удовлетворяли тремъ условіямъ: 1) Чтобы данное лице или общество сознавало
— 50 — себя, то есть понимало свое достоинство, знало се- бѣ цѣну, мѣсто занимаемое имъ въ обществѣ, роль, которую оно въ немъ играетъ, должность, которую quo можетъ занимать,-интересы, которые оно пред- ставляетъ или олицетворяетъ. 2) Какъ результатъ этого самопознанія, лице или общество должно проводить свою идею, т. е. должно умѣть заявить ее, выразить словами, объяснить ея смыслъ, приндипъ, послѣдствія, доказать ѳя осно- ваніе. 3) Оно должно, въ случаѣ надобности и по тре- бованію обстоятельствъ, дѣлать практичесвіе выво- ды пзъ той основной идеи, которую оно исповѣ- дуетъ. Замѣтьтѳ, что здѣсь нельзя ничего ни сбавить, ни прибавить. Одни люди чувствуютъ живѣе дру- гяхъ, сильнѣе сознаютъ себя, быстрѣе схватываютъ мысль и съ большимъ умѣньемъ и энергіею выра- жаютъ ее, чѣмъ другіе, или обладаютъ такою силою творчества, какой рѣдко достигаютъ и самые силь- ные умы. Эти рызличія въ интензивности сознава- тельной способности, мысли и примѣненіи ея, со- став ляютъ степень таланта, но не сущность самой способности. Такимъ образомъ, всякій в-Ерующій во Христа, исповѣдующій догматы его религіи и слѣ- дующій ея уставамъ, есть христіанинъ и потому способенъ достичь вѣчнаго блаженства; но ѳто ни- сколько не мѣшаетъ тому, чтобы между христианами были книжники и люди неученые, аскеты и мало- душные. Такимъ же образомъ и политическая способность не выражаетъ собою особой способности къ управ- ленію государственными дѣламп, къ той или другой общественной должности-, она не выражаетъ исключи- тельной преданности гражданству. Все это, повторяю,
— 51 — дѣло таланта и спеціальности: подъ политического способностью гражданина, часто молчаливаго, сдер- жаннаго, не имѣющаго общественной должности, я разумѣю нѣчто совершенно иное. Обладать полити- ческою способностью значитъ сознавать себя чле- номъ общества, быть солидарньгаъ съ выражаемой имъ идееюи стремитьсякъеяосущѳствленію. Всякій, об- ладаю щій этими тремя условіями— политически спо- собенъ. Такъ, всѣ мы сознаемъ себя Французами; мы вѣримъ въ какую нибудь конститудію, въ пред- назначеніе нашей страны, и для этихъ цѣлей поддер- живаемъ своими напутствіями и голосами ту поли- тику, которая, по нашему мнѣнію, всего вѣрнѣе вы- ражаетъ наше чувство и всего лучше служитъ на- шимъ убѣжденіямъ. Чувство патріотизма можетъ быть въ каждомъ изъ насъ болѣе или менѣе разви- то; но сущность его одна и таже; отсутствіе его всегда уродство. Словомъ, мыобладаемъ сознаніемъ, идеей и стремимся къ ихъ осуществленію. Такъ, вся задачи политической способност ра- бочаго класса какъ и средняго сословія и какъ нѣкогда дворянства выражается слѣдующимъ: — 1) достигъ-ли рабочій классъ, съ точки зрѣнія сво- ихъ отношеній къ обществу и государству, самосоз- нания? отличается-ли онъ, какъ лицо юридическое, нравственное и свободное, отъ средняго сословія? отдѣляетъ-ли онъ свои интересы отъ интересовъ буржуазіи, и хочетъ-ли онъ не смѣшиваться съ нею?— 2) имѣетъ-ли рабочій классъ какую нибудь идею, т. е. создалъ-ли онъ себѣ понятіе о своемъ подоже- ніи? знаетъ-ли онъ законы, условія и Формулы свое- го существованія? предвидитъ-ли онъ свое предназ- наченіе, свою цѣль? понимаетъ-ли онъ свое отноше- ние къ государству, націи и міровому порядку? — 3) наконецъ, въ состояніи-дя рабочій классъ вывести
— 52 — изъ своей идеи по отношенію къ организаціи обще- ства свои собственный, практическія заключенія, и въ состояніи-ли онъ, въ случаѣ упадка или отступ- ленія буржуазіи, имѣя въ своихъ рукахъ власть, создать и развить новый политическій порядокъ вещей? Вотъ что такое политическая способность. Само со- бой понятно, что мы говоримъ только о дѣйсі витель- ной способности, способности коллективной, порождае- мой самой природой и обществомъ, и проистекающей изъ умственнаго развитія человѣчества; способности, которою, не смотря на неравенство таланта и соз- нанія, обладаютъ въ одинаковой степени всѣ инди- видуумы и которая не можетъ сделаться ничьей привиллегіей; способности, встрѣчающейся во всѣхъ религіозныхъ общинахъ, сектахъ, корпорадіяхъ, кастахъ, партіяхъ, государствахъ, національностяхъ и т. д.; способности, которую не можѳтъ создать за- конодатель, но которую онъ обязанъ отыскивать и которую онъ вовсякомъ случаѣ всегда предполагаете Согласно этому опредѣленію политической способ- ности, я отвѣчу относительно рабочаго класса и независимо отъ всѣхъ оплошностей и бараньихъ маниФестадій, которыя мы видимъ къ сожалѣнію ежедневно: На первый вопросъ: Да, рабочій классъ сознаетъ себя, и мы можемъ даже опредѣлить, съ какихъ поръ онъ пришелъ къ этому самосознанію, а именно съ 1848 года. На второй вопросъ; Да, рабочій классъ обладаетъ идеею, соотвѣтствующею его самосознанію, и идея эта находится въ прямомъ противорѣчіи съ идеею буржуазіи; можно только сказать, но она не была еще вполнѣ выяснена ему, и онъ еще не преслѣдо-
— 53 — валъ ее во всѣхъ ея послѣдствіяхъ и не успѣлъ «Формулировать ее. На третій вопросъ, относительно политнческихъ примѣненій этой идеи, я скажу: Нѣтъ, рабочій классъ, увѣренный въ себѣ и уже въ половину понявшій принципы, составляющее новое вѣрованіе, еще не пришелъ къ тѣмъ общимъ практическимъ выводамъ, къ которымъ они приводятъ; у него еще нѣтъ соб- ственной политики: доказательствомъ этому служитъ его подача голосовъ за одно съ буржуазіею и раз- ные политические предраэеудки, которыхъ онъ при- держивается. Скажешь безъ школьнаго фразерства, что рабочій классъ только что еще вступаетъ въ политическую жизнь; благодаря принятой имъ инидіативѣ и своему численному превосходству, онъ перемѣстилъ дентръ тяжести политическая міра и встревожилъ эконо- мически порядокъ; но вслѣдствіе хаоса въ поня- тіяхъ его, а, главное, вслѣдствіе правительственнаго Фантазерства, перешедшаго къ нему отъ буржуазіи, находящейся in extremis, онъ не съумѣлъ еще ут- вердить свое преобладаніе, отсрочилъ свое освобож- деніеидо нѣкоторой степени скомпрометировалъ свою будущность. ГЛАВА II. Чѣмъ отличается рабочій классъ съ 1789 года отъ буржуазіи и какъ, поэтому, онъ дошелъ до сажосознанія, — Раз- врата буржуазной совѣсти. Съ цѣдью лишить на дѣлѣ рабочій классъ той спо- собности, которая была по праву признана за нимъ всеобщею подачею голосовъ, журналы, особенно журналы демократической оппозиціи, пустили въ ходъ
— 54 — самую грубую хитрость. Едва только вышелъ мани- Фестъ шестидесяти, какъ вся пресса стала хоромъ протестовать протдвъ цритязанія рабочихъ соста- вить самостоятельное сослрвіе. Стали толковать док- торадьнымъ торомъ, благоговѣйво ссылаясь на ора- куловъ революціи, что съ 89 года не существуетъ болѣѳ кастъ; что идея о дредставительствѣ рабочихъ ртремится воскресить ихъ; что если рационально допустить къ народному представительству простого рабочаго, какъ дояускаютъ инженера, ученаго, адво- ката, журналиста, то только съ условіемъ, чтобы этотъ рабочій былъ, подобно своимъ собратьямъ по законодательному корпусу, представителемъ дѣлаго общества, а не особаго класса; что иначе кандида- тура такого рабочаго носила бы ретроградный и разъединяющий характеръ; что она пошла бы про- тивъ прадъ и вольностей 89 года и исказила бы публичное право, общественной порядокъ и нару- шила бы общее слокойствіе, возбудивъ въ средѣ буржуазіи недовѣріе, страхъ и злобу. Недоставало еще, чтобы маниФвстъ шестидесяти, который по своему смыслу и выводамъ дѣйствительно клонился ко вреду оппозиціи, былъ принять за полицей- скую продѣлку. Авторы манифеста предвидѣли это обвиненіе сво- ихъ противяиковъ и протестовали заранѣе лротивъ клеветы; однако надо замѣтить, что ихъ оправданіе было не совсѣмъ удовлетворительно. Если бы они признали различіе сословій, то возбудили бы противъ себя политиковъ буржуазной партіи и соч- ли бы себя потерянными; въ случаѣ же отрицанія этого различія, ихъ спросили бьх: къ чему же пред- ставительство отъ рабочаго класса?—Такова дилемма, которую я теперь нам*ренъ разрѣшить. Указывая на неудовольствіе буржуазіи, против-
— 55 — ники манифеста впадали въ противорѣчіе, самл то- го не замѣчая, и высказывали глубокую ис- тину, которую манифесту слѣдовало заявить громо- гласно. Хотя въ наше время уже нѣтъ дворянства, а духовенство представляете собою только особый разрядъ чиновниковъ, но всѣ признаютъ охотно су- ществование буржуазіи: можно ли отрицать дѣйстви- тельность? На чемъ, въ такомъ случаѣ, основыва- лась бы система орлеанистовъ? Что такое была бы конститудіонная монархія и парламентская полити- ка? Чѣмъ бы объяснить тогда враждебное настроеніе извѣстнаго рода людей противъ всеобщей подачи голосовъ?... При всемъ томъ не хотятъ признать, что, кромѣ буржуазіи, существуете классъ рабочій; каі.ъ объяснить подобную непоелѣдовательность? Вь тотъ самый 89 годъ, когда освящено было но- вое право и стали изчезать старые классы дворян- ства, духовенства и средняго сословія, классъ ра- бочій или нролетаріатъ отдѣлился отъ буржуазіи, какъ не отдѣлялся еще никогда, даже во времена Фео- дальный. Вотъ чего не замѣтили наши публицис- ты оппозиціи при всемъ своемъ обожаніи идей 89 года. Они не замѣтили что, до 89 года рабочій принадлежала къ корпораціи и цеху, какъ жен- щины, дѣти и слуги принадлежали къ семейству. Тогда, конечно, нельзя было предполагать отдѣль- наго существованія сословія рабочихъ, потому что классъ предпринимателей совмѣщалъ его въ себѣ. Но какъ съ 89 года корпораціи были уничтожены, а состояние рабочихъ и хозяевъ не уравнялось, и не было ничего ни придумано, ни сдѣлано для рас- предѣленія напитало въ, организаціи промышленно- сти и правъ рабочаго народа,—то само собою уста- новилось различіе между классомъ хозяевъ, владѣю- щихъ орудіями труда, капиталистовъ и врупныхъ
— 56 — собственниковъ, и сословіемъ простыхъ наемныхъ рабочихъ* Отрицать теперь это различіе двухъ классовъ, зна- чило бы болѣе, чѣмъ отрицать тотъ разрывъ, кото- рый произвелъ это различіѳ и былъ самъ по себѣ вопіющей несправедливостью. Это значило бы отри- цать экономическую, политическую и гражданскую независимость рабочаго—единственное вознагражде- ніе, которое онъ получидъ; это значило бы увѣрять, что свобода и равенство 89 года не были дарованы ему на тѣхъ же основаніяхъ, какъ и буржуазіи; слѣдовательно, это значило бы отрицать, что рабочій классъ, существуя при совершенно новыхъ услові- яхъ, безъ солидарности съ буржуазіей, способенъ соз- навать себя и заявлять свою волю; это значило бы наконецъ объявить, что рабочій классъ отъ природы лишенъ политической способности! Вотъ тутъ-то и необходимо доказать дѣйствительяость этого разли- чая, потому что только оно иридаетъ значеніе представительству рабочаго класса; иначе это пред- ставительство утрачиваетъ всякій смыслъ, Какъ! Развѣ не правда, что, вопреки революціи 89 года илип вѣрнѣе, въ силу этой революціи, Француз- ское общество, состоявшее прежде изъ трехъ кастъ, раздѣляется теперь, послѣ ночи 4 августа, на два сос- ловія: одно живетъ исключительно своимъ трудомъ, и ему на семейство, изъ четырехъ человѣкъ прихо- дится круглымъ числомъ въ годъ менѣе 1250 фр. задѣльной платы (я принимаю сумму 1250 Фр. на каждое семейство за приблизительно среднюю цифру всего дохода или производства націи)-, другое сословіе, даже когда трудится, живетъ не на счетъ своего труда; оно живетъ доходами съ своей собственности, съ своихъ капиталовъ, пенсій, акцій,, должностей и
— 57 — привиллегій. На основаніи распредѣленія капиталовъ, работъ, привиллегій и производству у насъ суще- ствуютъ, какъ и въ былое время, только на другихъ началахъ, двѣ категорівс гражданъ; въ просторѣчіи ихъ называготъ буржуазіею и чернью, капита- лизмомъ и наемщиною. Эти двѣ категоріи лю- дей, который прежде были соединены и почти смѣ- шаны, благодаря Феодальному покровительству, глу- боко разъединены въ наше время, такъ что между ними остались только отношенія, опредѣленныя ус- тавомъ о наймѣ и промышленности. И это неиз- гладимое разъединение составляетъ основание всей современной политики, общественной экономіи, про- мышленной организаціи, исторіи и даже литературы; только крайняя недобросовѣстность и тупоумное ли- цеиѣріе могутъ отрицать эту истину. Такъ какъ раздѣлеяіе современнаго общества на два класса — на наемныхъ тружениковъ и собствен- никовъ-капиталистовъ-подрядчиковъ — совершенно неоспоримо и слишкомъ очевидно, то слѣдствіемъ его было обстоятельство, которое никому не должно казаться уднвительнымъ:возникъ вопросъ—порожденъ ли такой порядокъ вещей необходимостью или слу- чаемъ? составляетъ ли онъ истинный результатъ ре- волюціи? можетъ ли онъ представить законный осно- ванія своего оактическаго существованія? Однимъ словомъ, не можетъ ли болѣе правильное придоженіе законовъ экономіи и справедливости уничтожить это опасное разъединеніе и слить оба новыя сословія въ одно, обладающее поднымъ равновѣсіемъ силъ? Для философовъ этотъ вопросъ далеко не новость; но въ рабочихъ классахъ онъ долженъ былъ заро- диться въ тотъ день, когда посредствомъ всеобщей подачи голосовъ политическая революція постави-
_ 58 — ла ихъ въ уровень съ буржуазіею и заставила ихъ такимъ образомъ увидать противоположность между ихъ политическимъ господствомъ и соціаль- нымъ положеніемъ. Только въ такомъ случаѣ, пред- ложивъ себѣ этотъ великій общественный и эконо- мически вопросъ, рабочіе классы могли дойти до самосознанія ; они должны были бы сказать себѣ сло- вами Апокалипсиса, что тотъ, кому принадлежитъ царство, долженъ пользоваться его выгодами: Dig- nus est accipere divitiam, et honorem, et gloriara; тогда они предъявили свои притязания на представи- тельство и на управ леніе, Вотъ какъ въ послѣдніѳ 16 лѣтъ сословіе чернорабочихъ тружениковъ стало добиваться политическихъ правъ; и этимъ то Фран- цузская демократія XIX вѣка отличается отъ всѣхъ прежнихъ демократій. МаниФестомъ свопмъшестдесятъ заняли то поло- жение, которое дали имъ народная жизнь и обществен- ное право; они высказали это отъ полноты своего рабочаго сознанія. Будучи убѣждены, что вопросъ можетъ и долженъ рѣшиться въ смыслѣ утвердитель- ному они умѣренно, но твердо указали на то, какъ долго обходили этотъ вопросъ и что настало время заняться рѣшеніемъ его. Не пускаясь въ изслѣдова- ніе того, практично ли такимъ путемъ требовать своего права и согласенъ ли такой образъ дѣйствій съ ихъ идеею, они предложили, въ знакъ желанія снова поднять этотъ вопросъ, представительство од- ного изъ рабочихъ; по ихъ мнѣнію, рабочій, по само- му положенію своему, какъ рабочаго, будетъ лучше всѣхъ представлять интересы рабочаго сословія. Я утверждаю, что такое предложение въ связи съ другими подобными Фактами послѣднихъ 16 лѣтъ, доказываешь, что сословное чувство пробудилось въ рабочемъ кдассѣ небывалымъ доселѣ образомъ. Оно
— 59 — доказываетъ, что половина и болѣе Французской на- ши вступила на политическое поприще и внесло съ собой туда идею, которая рано или поздно со- вершенно преобразуетъ общество. И вотъ^ за то, что горсть людей попыталась выразить это созна- ніе и эту идею, ихъ обвиняютъ въ намѣреніи воз- становить касты! Ихъ устраняютъ отъ національ- наго представительства, какъ ретроградовъ, людей опаснаго образа мыслей; на маниФестъ ихъ указы- заютъ какъ на попытку возбудить въ гражданахъ взаимную ненависть, Журналы выходатъ изъ себя; мнимо-демократическая ошюзиція раздражается взры- вомъ негодованія; устраиваются контр-маниФесты; съ напускнымъ пренебреженіемъ спрашиваютъ, нѳ воображаютъ ли авторы манифеста, что лучше знаютъ свои права и выгоды, и съумѣютъ лучше защитить ихъ, чѣмъ г. г. Мари, Ж. Фавръ, 9. Оливье, Ж. Си- монъ, Пельтанъ. Въ средѣ общества обнаруживается общественный Фактъ, имѣющій громадное значѳніе: самое многочисленное и самое бѣдное сословіе, быв- шее доселѣ въ пренебреженіи, потому что не созна- вало само себя, вступаетъ въ политическую жизнь. А глашатаевъ этого событія, рабочихъ, свидѣтель- ствующихъ о немъ, предаютъ злобѣ буржуазіи, какъ нарушителей общественнаго спокойствія, какъ злоу- мышленниковъ, какъ орудіе полиціи! Шуты! Событіе это тѣмъ знаменательнѣе, что установ- ленный нами приндипъ необходимости для кажда- го собранія людей — касты, корпораціи или пле- мени — обладать самосознаніемъ, чтобы составить изъ себя государство или чтобы принять участіе въ управленіи ободествомъ и возвыситься до политичес* каго существованія, — что этотъ приндипъ, говорю я, можетъ быть принятъ, какъ закону общій всѣмъ народамъ и прнмѣнимый къ исторіи дюбой надіи.
_ 60 — Нѣкоторое время римскіе плебеи не имѣли самосоз- нанія; они были кліентами патриціевъ и управлялись послѣдними по положеніямъ семейнаго права. Достиг- нувъ полнаго самосознанія и, вслѣдствіе этого, приз- навъ равенство свое съ патриціями, они потребовали участія въ брачныхъ союзахъ, въ жертвопрнношені- яхъивъ почестяхъ; они получили трибуновъ, veto ко- торыхъ останавливало сенатскія рѣшенія; они добива- лись сообщенія имъ Формулъ; онп достигли собствен- ности раздѣломъ завоеванныхъ областей и agerïs pub- lici. Къ несчастію, какъ я уже замѣтилъ (часть I, гл. II, № 1), отъ самосознанія они не умѣли возвы- ситься до сознанія новаго закона. Это было дѣдомъ христіанства, Въ Англіи, какъ и во Франціи, рабочіе классы до- стигли до сознанія своего положенія, права, назна- ченія. Они соединяются, организуются, приготов- ляются къ промышленной конкурендіи и не замед- лятъ потребовать своихъ политическихъ правъ рѣ- шительнымъ установленіемъ всеобщей подачи голо- совъ. По словамъ одного писателя, рабочее населе- ніе Англіи, пользуясь средством^, предоставляемымъ ему англійеішми законами и недавно допущеннымъ нашимъ законодательствомъ у насъ, а именно, сред- ствомъ коалидіи, составляетъ организацию въ шесть милліоновъ человѣкъ, А наши рабочія ас- соціаціи заключаютъ въ себѣ меньше 100,000 лидъ. Что за раса, эти упорные, неукротимые Англо-Саксы, идущіе къ своей цѣли медленно, но вѣрно, которымъ въ великихъ экономическихъ и общественныхъ воп- росахъ если не всегда принаддежитъ слава изобрѣ- тенія, за то такъ часто честь перваго осуществленія! Исторія Французской буржуазіи въ теченіе посдѣд- нихъ 100 лѣтъ подтверждаетъ атотъ законъ, хотя, правда, съ другой точки зрѣнія и въ совершенно про-
— 61 — тивоподожномъ смыслѣ. Едва возникъ Феодализму какъ городское, промышленное и торговое населеніе приш- ло къ самосознанію, и результатомъ этого было уч- режденіе коммунъ. Пока буржуазія имѣла передъ со- бой только два первый сословія, духовенство и дво- рянство, сознаніе это сохранялось въ полной силѣ; мѣщанское сословіе отличалось, опредѣлядоеь, чув- ствовало себя, утверждало себя своимъ противуподо- женіемъ привиллегированяымъ сосдовіямъ. Генераль- ные пітаты 89 г,, гдѣ вначалѣ оно было удалено на задній планъ, рѣшили дѣло. Съ этяхъ поръ духовен- ство и дворянство обратились въ политическомъ отношеніи въ ничто; среднее сословіе, по выраже- ніи Сіэйса, стало все. Но замѣтьте: какъ скоро буржуазія стало все, то внѣ ея уже не могло ниче- го быть; не могло существовать другаго сословія, кромѣ ея; ее уже ничто не опредѣляло, и она на- чала утрачивать самосознаніе, которое омрачилось и нынѣ почти угасло. Я просто только указываю на этотъ Фактъ, не выводя изъ него никакой теоріи. Что такое буржуазія съ 89 года? Каково ея зна- ченіе, ея существованіе, какова ея общественная роль? Каковы тѣ интересы, которыхъ представи- тельницею она служитъ? Что кроется въ глубинѣ этой двусмысленной, полу-либеральной, полуфеодальной, совѣсти? Въ то самое время, когда бѣдное, невѣже- ственное рабочее сословіе, лишенное вліянія и кре- дита, выдвигается впередъ, выясняетъ свое иоложе- ніе, заговариваетъ о своей эмансипадіи, о своемъ будущемъ, о перестройкѣ общественныхъ отношѳ- ній, которая доляша измѣнить его теперешнее по- доженіе и освободить рабочихъ всего міра,—въ то самое время богатой буржуазіи, которая обдадаѳтъ собственностью, знаніами и могуществомъ, рѣціи- тельно нечего сказать о самой себѣі съ тѣхъ поръ
_ 62 — какъ она вышла изъ своей прежней сторы, она йакъ будто лишилась будущности и исторической судьбы; она потеряла и мысль, й волю. Бросаясь изъ рево- люціонерства юъ консерватизм**, отъ республикан- ски хъ идей въ легитимизмъ, доктринерство и умѣрен- ыость, влюбляясь на минуту въ представительный Формы парламентаризма, чтобы вслѣдъ за тѣмъ по* терять даже самую способность понимать ихъ, йв зная какой системы держаться, какое правлеяіе пред- почитать, держась за власть только ради выгодъ, только изъ страха неизвѣстности и для сохраненія своихъ привиллегій, отыскивая въ общественныхъ обязанностяхъ только новое поле и новыя средства для эксплуатаціи, жадно добиваясь отличій и денегъ, презирая пролетаріатъ гораздо сильнѣе, чѣмъ дво- рянство когда-либо презирало среднее сословіе,— буржуазія потеряла всякій опредѣлѳнный характеръ; она не составляетъ по прежнему сословія, сильнаго численностью, трудомъ и дарованіями, мыслью и во- лею, сословія, которое производитъ и размышляетъ, повелѣваетъ и управляетъ; она превратилась въ сбродъ, въ меньшинство, которое занимается тор- гашествомъ и биржевыми спекуляціями. Въ послѣдніе 16 лѣтъ она какъ будто приходитъ въ себя и начинаетъ опоминаться; ей хотѣлось бы снова заявить себя, захватить прежнее вліяніе. Но для этого нужна эяергія совѣсти, сила мысли, пла- менность сердца, a вмѣсто этого на лицо оказы- вается только холодъ смерти и беасиліе старости. Надо замѣтить еще вотъ что: кому современная бур- жуазія обязана этимъ усиліемъ надъ собою, этими заявленіями безсодержательнаго либерализма, этимъ дожнымъ возрожденіемъ, въ которое Законная Оппо- зиция, быть можетъ, заставила бы вѣрить, еслибьт его коренной недостатокъ не былъ слишкомъ хорошо
— 63 — извѣстенъ? Къ кому отнести этотъ проблескъ разу- ма и нравственнаго чувства, которому однако не удастся освѣтить и оживить міръ буржуазіи? Всѣмъ этиагь буржуазін обязана единственно проявленіямъ того юнаго сознанія, которое отрицаетъ новѣй- шій Феодализму утвержденію того чернорабочаго сословія, которое рѣшительно беретъ верхъ надъ старымъ натронатствомъ; требованіямъ тѣхъ са- мыхъ рабочихъ, которымъ тупоумные политики от- казываютъ въ правахъ, принимая въ тоже время изъ ихъ же рукъ свое политическое полномочіе!.. Извѣстно ли это буржуазіи или нѣтъ, все равно — роль ея кончена; она не можетъ идти далеко и не въ состояніи возродиться. Но пусть она съ миромъ испуститъ духъ! Возвышеніе рабочаго класса не по- ведетъ за собою устраненія буржуазіи: рабочій классъ не замѣнитъ буржуазно въ ея политическомъ преобладаніи, привиллегіяхъ, собственности и пра- вахъ, и буржуазія не станетъ на мѣсто рабочаго класса. Теперешнее, весьма ясно обозначившееся раздичіе между обоими классами, — рабочимъ клас- сомъ и буржуазіею — не болѣе, какъ простой рево- люціонный случай. Оба класса должны слиться и поглотить другъ друга въ высшемъ сознаніи; а днемъ этого окончательнаго сліянія будетъ тотъ день, когда рабочее сословіе, составляя большинство, получитъ власть и, вдохновленное новымъ правомъ и Формулами науки, провозгдаситъ общественную и экономическую реформу. Народности, которыя долго жили только однимъ антагонизмомъ, должны основать отнынѣ на новыхъ данныхъ свою полити- ческую жизнь и независимость.
— 64 — ГЛАВА Ш. Выясненіе рабочей идеи. — 1. Система Люксан- бурская. Утверждая свое право и освобождая свою силу, рабочая демократія должна непремѣнно стремиться къ тому, чтобы не только выразить свою идею, но и опредѣленно выяснить вддекеъ своихъ ученій; такимъ образомъ она покажетъ міру, что то сосло- віе, которому неотъемлемо принадлежатъ право и власть, пріобрѣло себѣ и знаніе путемъ разумной ж прогрессивной практики. Вотъ та цѣль, кото- рую я себѣ задалъ въ этомъ сочиненія. Отдавая свой предварительный трудъ на обсужденіе демокра- тическаго мнѣнія,—я хотѣлъ теперь же дать эман. ципаціи рабочаго класса высокую санкцію науки: дѣлаю я это не потому, чтобы думалъ навязывать кому бы то ни было свои мнѣнія; но я убѣжденъ, что, хотя наука, особенно та, которая имѣетъ дѣ- до съ обдуманными дѣйствія ми и самопроизвольны- ми проявленіями массъ. и не поддается импровиза- діямъ, ей тѣмъ не менѣе необходимы постоянно во- зобновляемый синтетическія обозрѣнія, не вредящія своимъ личньшъ характеромъ никакимъ принципамъ, ничьимъ интересамъ. Когда въ человѣческихъ обществахъ пробуждает- ся сознаніе, т, е. право, за нимъ должно слѣдовать откровеніе идеи. Таковъ законъ природы, и онъ объясняется психологіею, У мыслящаго существа чувство является основаніемъ и первымъ условіемъ разума. Чтобы дойти до самосознанія надо прежде
— 65 — чувствовать себя: оттого-то Франдузскія правительства такъ старательно преслѣдовали и запрещали народныя сборища, сходки, собранія, ассоціаціи, словомъ все, что могло пробудить сознаніе въ низшихъ классахъ. Имъ хотятъ помѣшать размышлять и толковать между со- бою; самое вѣрное средство для этого помѣшать имъ чувствовать себя. Пусть ихъ принадлежатъ къ се- мейству, какъ лошади, бараны, собаки ; лишь бы только смутно сознавали себя, какъ расу и совсѣмъ не сознавали себя, какъ сословіе; лишь бы къ нимъ не проникала идея: тогда, если только откровеніе не блеснетъ передъ ними извнѣ, рабство ихъ будетъ упрочено на неопредѣленное время. Во Франціи въ 1789 году народъ возсталъ заодно съ буржуазіою, съ которою онъ связанъ единствомъ крови и достоинства, общностью религіи, нравовъ и идей, и разъединенъ только экономическими отно- шеніями, который выражаются въ двухъ словахъ: ка- питалъ и наемщика. Но народъ предчувствовалъ, что революція совершится не столько въ его поль- зу, сколько въ пользу буржузіи, и это предчувствіе ясно выразилось въ поджогѣ дома Réveillon и въ другихъ подвигахъ печальнаго насилія. Подозрѣніе низшаго класса оправдалось; рядомъ съ партіями Фельяновъ, конституціонистовъ, жирондистовъ, яко- биндевъ и др., которыя всѣ принадлежали къ бур- жуазіи, это подозрѣніе породило народныя партіи или секты, которыя подъ именемъ санкюлотовъ, маратистовъ, гебертистовъ, бабувистовъ пріобрѣ- ли въ исторіи страшную извѣстность, но обла- дали по крайней мѣрѣ тѣмъ неотъемлемымъ дос- тоинствомъ, что съ 92 до 96 года дали сознанію низшихъ классовъ такой толчокъ, послѣ котораго ему невозможно стало вновь погрузиться въ сонъ. Въ тоже самое время началось дѣло народнаго
— 66 — подавленія. Такъ какъ задушить народное чувство было уже невозможно, то принялись сдерживать его сильною дисциплиною, сильнымъ правленіемъ, вой- ною, трудомъ, отнятіемъ политических^ правъ, не- вѣжествомъ; но невѣжество заставляло краснѣть и потому нашли удобньшъ замѣнить его такимъ пер- воначальнымг обучепіемъ, которое не внушало бы опасе- ний. Status quo рабочихъ классовъ и полидейскій над- зоръ надъ ними — вотъ что составляло предметъ постоянной заботливости Робеспьера и его якобии- цевъ, термидорьянской партіи, директорш, консуль- ства, — словомъ всѣхъ правитѳльствъ, которыя смѣ- нялись до нашего времени. Гизо оказался относи* тельно либеральнымъ: оба собранія республики были рѣшительно преисполнены обскурантизма. Безсмыс- ленный заговоръі Когда плебейское сознаніѳ однажды пробудилось, пролетарію стоило только открыть гла- за, только начать прислушиваться, чтобы дойти до своей идеи; его противники сами должны были уяс- нить ему эту идею. Дѣйствительно, общественный вопросъ былъ по- ставленъ въ первый разъ не самими рабочими: уче- ные, философы, литераторы, экономисты, инженеры, военные, чиновники, депутаты, негодіанты, промыш- ленники, собственники стали обличать наперерывъ другъпередъ другомъ аномаліи современнаго общества и совершенно незамѣтно додумались до самыхъреФормъ. Впродолженіе нѣсколькихъ лѣтъ консервативная буржуазія льстила себя надеждою, что рабочіе оста- нутся глухи къ вызывающему голосу этихъ ново- вводителѳй; но 1848 годъ дояазалъ ей, что она за- блуждалась. Рабочіе классы не отдались никакому вождю: Ка- бе, диктаторъ икарійцевъ, знаетъ это по собственному печальному опыту. Рабочіе классы слѣдовали своей иниціативѣ, и сомнительно, чтобы въ настоящее
— 67 — время они отказались отъ нея. Въ этомъ и заклю- чается залогъ ихъ успѣха. Общественный переворот?», начатый въ 89 году и продолжаемый на нашихъ глазахъ рабочею демо- кратіею, есть превращеніе, совершающееся внезап- но во всемъ политическомъ тѣлѣ и во всѣхъ его частяхъ. Это система, замѣняющая собою другую, это новый организмъ, который становится на мѣ- сто одряхлѣвшаго организма; но такое измѣненіе не можетъ совершиться мгновенно, съ тою быстротою, съ какою человѣкъ скидаетъ старое платье или кокар- ду; оно не приводится въ исполненіе волею учите- ля, располагающая готовою теоріею, не осущест- вляется подъ диктовку вдохновеннаго проповѣдника. Настоящая органическая революція—продуктъ всеоб- щей жизни; она имѣетъ, конечно, своихъ исполните- лей и избранниковъ,ноее нельзя назвать чьимъ нибудь исключитедьнымъ дѣломъ. Сначала такая революція является элементарною идеею, которая едва проби- вается, какъ зародышъ, и на первый взглядъ не пред- ставляетъ ничего замѣчательнаго, потому что ка- жется заимствованною у самой обыденной премудро- сти; но она разростается непримѣтно и неожиданно, какъ жолудь, зарытый въ землю, какъ зародышъ въ яичной скорлупѣ, и наполняѳтъ міръ своими Формами. Исторія полна такихъ примѣровъ. Что можетъ быть проще римской идеи въ ея начадѣ: патри- ціатъ, кліентство, собственность. Вся системна рес- публики, ея политика, ея волненія, ѳя исторія — все основано на этомъ. Въ идеи имперіи мы видимъ ту же простоту: патридіатъ окончательно уравненъ съ плебействомъ, вся власть сосредоточена въ рукахъ императора, который эксплуатируем міръ во имя выгодъ народа и находится въ зависимости отъ лре- торіанцевъ. Это породило императорскую іерархію
— 68 — и дентрализадію. Въ 89 году вся революція дѣликомъ выражается въ правѣ человѣка. Въ силу этого права признается господство націи, королевская власть становится общественною обя- занностью, дворянство уничтожается, редигія пре- вращается въ мнѣніе ad libitum. — Мы знаемъ, какъ развились, каждое въ свою очередь, и христі- анство, и право чедовѣка. Тоже самое происходитъ въ XIX вѣкѣ съ идеею рабочихъ классовъ; явись, она при другихъ уялові- яхъ, она была бы совершенно ничтожна и не имѣ- ла бы ни законности, ни достовѣрности. Что же случилось? Народъ дошелъ до самосозна- нія; онъ почувствовалъ себя; вокругъ него гаумѣля во имя его, и это пробудило его умъ. Буржу- азная революція доставила ему политическія пра- ва. Имѣя возможность освободить свою мысль безъ помощи истолкователей, онъ руководствовался ло- гикою своего положенія. Прежде всего народъ со- вершенно отдѣлился отъ буржуазіи и попробовалъ обратить противъ нея ея же собственный прави- ла; онъ сдѣлался ея подражателемъ. Пдтомъ,, науче- ный неудачей и отказавшись отъ своей первой гипотезы, онъ сталъ искать спасенія въ самососто- ятельной идеѣ. Такимъ образомъ въ рабочихъ клас- сахъ выяснились два противоположный мнѣнія, ко- торый еще до сихъ поръ мѣшаютъ имъ понять свое положеніе. Но тановъ ходъ политическихъ обращеній, таковъ ходъ человѣческой мысли и на- уки. Чтобы вѣрнѣе добиться истины, дѣлаютъ ус- тупки предразсудкамъ и рутинѣ. Со стороны про- тивниковъ эмандипаціи рабочихъ смѣшно считать своими трофеями эти несогласія, составляющая не- обходимое условіе прогресса, даже самой жизни че- ловѣчества.
— 69 — Лдоксанбурская система въ основаніи одинакова съ системами Кабэ, Р. Оуэна, Моравскихъ братьевъ, Кампанелды, Т. Мора, Платона, первыхъ христіанъ и проч.; т. е. это система коммунистическая, прави- тельственная, диктаторіадьная, авторитетная, доктри- нерная; она исходитъ изъ того принципа, что личность существенно подчинена обществу; что только отъ об- щества зависятъ жизнь и права отдѣльнаго лица; что гражданинъ принадлежитъ государству, какъ дитя семейству; что онъ находится вполнѣ въ его власти—in manu—и обязанъ ему подчиняться и по- виноваться во всемъ, Въ силу этого основнаго принципа верховности общаго и подчиненности личнаго элемента, люксан- бурская школа въ теоріи и на практикѣ стремится передать государству или, что тоже, общинѣ все: трудъ, промышленность, собственность, торговлю, народное просвѣщеніе, богатство, равно какъ и за- конодательство, юстицію, полицію, общественный работы, дипдоматію и войну. Затѣмъ все это должно быть возвращено и распредѣлено именемъ государ- ства или общины между всѣми гражданами, какъ членами великой семьи, сообразно съ ихъ способ- ностями и потребностями. Я только что говорилъ, что рабочая демократія, отыскивая свой законъ и противополагая себя бур- жуазіи, прежде всего обратила противъ послѣдней ея собственный положенія. Разборъ люксанбурской системы ясно покажетъ это. Что было основнымъ принципомъ древняго об- щества? То была власть, нисходящая съ неба или выводимая, какъ у Руссо, изъ общества. Ком- мунисты говорили и дѣлали тоже самое. Они отно- сятъ все къ верховной власти народа, къ праву об- щества; ихъ понятіе о власти иди государствѣ со-
— 70 — вершенно тождественно съ понятіемъ ихъ древнихъ учителей. Называйте государство имперіей, монар- хий, республикой, демократией или общиной,—дѣло отъ этого не измѣняется. Для людей этой школы право чѳловѣка и гражданина цѣликомъ вытекаетъ изъ народнаго самодержавія; самая свобода лица есть отраженіе этого самодѳржавія. Коммунисты Люксанбура, икарійды и проч. могутъ съ спокойною совѣстью принести присягу Нанолеону III: ихъ по- литически вѣрованія въ принципѣ согласны съ конститудіей 1852 г., но они несравненно менѣе ли- беральны. Отъ политическаго строя перѳйдѳмъ къ строю экономическому. Отъ кого въ древнемъ обществѣ получалъ гражданинъ свое достоинство, владѣнія, привиллегіи, прерогативы? Отъ закона, точнѣе, отъ верховной власти. Такъ напримѣръ, при господствѣ римсваго права, потомъ при Феодальной систѳмѣ, на- конедъ подъ вліяніемъ идей 89 г., личная собствен- ность была уступкой, даромъ государства, которое было единственнымъ естественнымъ обладателемъ земли; въ сущности государство одно было собствен- никомъ, и противъ этого напрасно было бы приво- дить веякіе доводы, ссылаясь на требованія прили- чія, своевременности, общественнаго порядка, се- мейныхъ яравовъ, даже условій промышленности и прогресса. То же самое видимъ мы и у коммуни- стов: по ихъ принципу, личность владѣетъ сво- ими имуществами, способнрстями, почестями, долж- ностями, даже талантами по полномочію государ- ства. Древнее государство, по необходимости или по разсчету, отчасти отреклось отъ своей собствен- ности; многія семейства дворянъ и мѣщанъ вышли изъ первобытной нераздѣльности и образовали мно- жество мелкихъ государствъ въ государствѣ. Ком"
— 71 - мунизмъ хо^етъ возвратить государству всѣ эти от- торгнутые отъ него клочья власти и владѣнія, такъ что переворотъ, выполненный по люксанбурской си- стемѣ, было бы съ точки зрѣнія принципа не болѣе какъ возстановленіемъ стараго, то есть'регрессомъ. Такъ, подобно арміи, захватившей непріятелъскія пупіки, коммунизмъ только направилъ на ряды соб- ственниковъ ихъ же собственную артиллерію. Рабъ всегда обезъянничаетъ господину, демократъ подра- жаетъ автократу. Независимо отъ общественной силы, которою пар- тія Люксанбура. еще не могла располагать, она предлагаетъ и восхваляетъ, какъ средство осущест- вленія, ассодіадію. Идея ассодіадіи не нова въ экономическомъ мірѣ. Мамо того, самыя могущест- венный ассоціаціи и ихъ теоріи были созданы имен- но древними и новыми государствами божественнаго права. Наше буржуазное законодательство (граж- данский и торговый своды) признаетъ нѣсколько родовъ и видовъ ассодіад^й. Теоретики Люксанбура ровно ничего не прибавили къ этому новаго, Ассоціація была для нихъ то просто общностью имущества и доходовъ (гл. 1836 и слѣд.), то простымъ соучастіемъ или кооперадіею, то, наконецъ, компаніеюили това- риществомъ; чаще подъ рабочими ассодіаціями разу- мѣли могущественныя и многочисленный товарищест- ва рабочихъ, которымъ государство помогаетъ, даетъ заказы и которыми оно управляетъ, привлекая къ себѣ всю рабочую массу, забирая въ свои руки всѣ работы и предпріятія, захватывая всю промышлен- ность, земледѣліе, торговлю, общественный должно- сти, всякую собственность; уничтожая частныя за- веденія и предпріятія; давя, поглощая всякую лич- ную дѣятельность, всякое частное владѣніе, частную жизнь, свободу, богатство, однимъ словомъ, поступая
— 72 — такъ, какъ теперь дѣйствуютъ большія анонимный кожпаніи. Такимъ то образомъ, попонятіямъ люксанбурской партіи, общественное владѣніе должно уничтожить собственность; общая ассодіація должна ниспроверг- нуть или поглотить всѣ частныя ассоціаціи; конкур- рендія, обращенная сама противъ себя, должна при- вести къ уяичтоженію конкуррендіи; наконѳдъ, кол- лективная свобода должна поглотить всѣ корпоратив- ный, мѣстныя и личныя вольности. Въ томъ же духѣ разсматривался коммунистами во- просъ о правительствѣ, его гарантіяхъ и Формахъ. Въ коммунистическом* понятіи о правительствѣ также ма- ло новаго, какъ въ ихъ идеяхъ объассодіадіии правахъ человѣка: оно отличалось отъ прежняго только нре- увеличеніемъ. Политическую систему люкаанбурской теоріи можно опредѣлить такимъ образомъ: это плот- ная демократия, основанная, невидимому, надиктатурѣ массъ, но гдѣ массы имѣютъ власть лишь настолько, чтобы упрочить всеобщее рабство на осяованіи слѣ- дующихъ Формулъ и положѳній, заимствованныхъ у древняго абсолютизма: Нераздѣльность власти. Всепоглощающая дентрализадія. Систематическое истребленіе всякой личной, кор- поративной и мѣстной мысли, какъ разрушающей необходимое единство. Инквизидіонная полидія. Уничтожеяіе или, по крайней мѣрѣ, ограниченіе се- мейства, a тѣмъ болѣе наследственности. Всеобщая подача голосовъ, организованная на то, чтобы служить вѣчною санкдіею этой анонимной ти- раніи, давая перевѣсъ мелкимъ и даже ничтожнымъ личностямъ, которыхъ всегда много, надъ способ- ными и независимыми гражданами, которые объяв-
— 73 — ляются подозрительнымъ меньшинством?». Люксан- бурская школа объявила во всеуслышаніе, что она врагъ аристократіи ума и талантовъ. Между коммунистами есть люди менѣе нетерпи- мые, неотвергающіе безусловно собственность, про- мышленную свободу, независимость и самодѣятель- ность таланта*, по крайней мѣрѣ, не запрещающіе положительными законами ни обществъ, ни союзовъ, возникшихъ по естественной необходимости, ни част- ныхъ имуществъ и предпріятій, ни даже конкуррен- ціи частныхъ ассоціадій съ рабочими обществами, покровительствуемыми государством?*. Но они преслѣ- дуютъ эти опасныя вліянія косвенно; они обезсили- ваютъ, ихъ сплетнями, придирками, налогами и множе- ствомъ другихъ средствъ, заимствованныхъ изъ прак- тики нравительствъ стараго закала. Вотъ эти сред- ства: прогресйвный налогъ; налогъ на наслѣдства; налогъ на капиталъ; налогъ на доходы; налогъ на предметы роскоши; налогъ на свободные промыслы; съ другой стороны: льготы ассодіаціямъ; вспоможе- ствованіе ассодіадіямъ; поощреніе и поддержка ассо- ціадій; пріюты для инвалидовъ для труда, для членовъ ассодіадій и пр. пр. Словомъ это все таже древняя система прпвиллегій, обращенная теперь противъ тѣхъ, кому orça прежде приносила выгоды; все таже аристократическая экс- плуатадія, все тотъ же деспотизмъ, только употре- бляемые въ пользу народа. Государство-слуга дѣлается такимъ образомъ дойной коровой пролета- ріата, который пасетъ ее на лугахъ и нивахъ соб- етвенниковъ. Въ результатѣ мы получаемъ просто перемѣщеніе привиллегій: высшіе классы низверга- ются; низшіе возвышаются; но объ идеѣ, о свободѣ, о справедливости, о наукѣ нѣтъ и помину!
_ 74 — Въ одномъ только отношеніи коммунизмъ расхо дится съ буржуазной системой: послѣдняя признаетъ семейство, которое коммунизмъ неуклонно стремит- ся уничтожить. Но почему же коммунизмъ возсталъ противъ брака, требуя, по Платону, свободной люб- ви? Потому что бракъ и семейство составляютъ оп- лотъ личной свободы, а свобода—камень преткнове- нія для государственной власти. Чтобы упрочить власть государства, чтобы избавить ее отъ всякой оппозиціи, всякихъ стѣсненій и помѣхъ, коммунизмъ не видѣлъ иного средства, вакъ передать государ- ству или общинѣ женъ и дѣтей заодно со всѣмъ остальнымъ. Это тоже самое, что» еще называютъ эмансипаціей женщины. Во всѣхъ этихъ заблуж- деніяхъ коммунизму недостаетъ і$зобрѣтательности; онъ является яростымъ подражахелемъ. Когда ему представляется затрудненіе, онъ не разрѣшаетъ, а разсѣкаетъ его. Такова сущность люксанбурской системы, кото- рая имѣетъ сторонниковъ, что неудивительно, такъ какъ она лишаетъ буржуазію правъ, милостей, привиллегій и должностей и передаетъ ихъ въ томъ же видѣ массамъ. Образцы и подобія этой сис- темы существуютъ во всѣхъ деспотіяхъ, аристокра- тіяхъ, патриціатахъ, общинахъ, больницахъ, прію- тахъ, казармахъ и тюрьмахъ всѣхъ вѣковъ и всѣхъ народовъ. Слѣдовательно, противорѣчіе между принципами этой системы очевидно, вслѣдствіе чего она никогда не могла обобщиться и упрочиться* Она всегда па- дала отъ перваго толчка. Предположите на минуту, что власть находится въ рукахъ коммунистовъ. Рабочія ассоціаціи ор- ганизованы; налогъ падаетъ на тѣ классы, которые при настоящемъ порядкѣ избавлены отъ него; все
— 75 — остальное передѣлано въ томъ же духѣ. Въ скоромъ времени всѣ лица, чѣмъ нибудь владѣющія, будутъ раззорены; государство станетъ владыкою всего. Что же потомъ? Не ясно-ли, что община, у которой не шеѣ очутятся всѣ несчастные, раззоренные и ограбленные ею, на которую падетъ вся тяжесть занятій, предоставленныхъ прежде свободнымъ пред- принимателям^ будетъ получать меньше того, что истребила? Не ясно-ли, что она не выполнитъ и четвертой доли своей задачи; что деФицитъ и голодъ не далѣе какъ черезъ двѣ недѣли произведутъ все- общую революцію; что все придется начинать съ изнова, и дѣло снова начнется съ реставрации? Вотъ къ чему ведетъ эта допотопная нелѣпость, которая тридцать вѣковъ ползкомъ перебирается отъ одного народа къ другому, какъ слизень по цвѣ- тамъ. Она соблазняла лучшіе умы и знаменитѣй- шихъ преобразователей: Миноса, Ликурга, Пифа- гора, Платона, Канпанеллу, Мора, Бабеоа, Роберта Оуэна, Моравскихсь Братьевъ и проч. Слѣдуетъ однако замѣтить два Факта, говорящіе въ пользу коммунизма: во первыхъ, какъ первая гипотеза, онъ былъ необходимъ, чтобы приготовить путь для истины; во вторыхъ, онъ не отдѣлялъ, какъ буржуазная система, политику отъ полити- ческой экономіи, не смотрѣлъ на нихъ, какъ на вещи различный и противоположныя, но всегда ут- верждалъ, что принципы ихъ тождественны; и желалъ согласить ихъ. Мы возвратимся къ этому предмету въ слѣдующихъ главахъ.
— 76 — ГЛАВА IV. — 2. Система взаимности или манифеста. — Идея взаимности выработана массами новѣбшаго времени совер- шенно самостоятельно.—Опредѣлеиіе ея. Полная самостоятельность составляете достойную вниманія черту народныхъ движеній. Слѣдуетъ ли народъ внѣшнему побужденію или наущенію, или же собственному вдохновенію, сознанію и идеѣ? — этотъ вопросъ заслуживаетъ самаго тщательнаго изслѣдо- ванія при изученіи революцій. Безе сомнѣнія, идеи, волновавшія во всѣ времена массы, рождались пре- жде въ *оловѣ мыслителей. Въ дѣдѣ идей, мы- слей, вѣрованій, заблужденій массы никогда не бы- ли первыми по времени и, разумѣется, не будутъ первыми и въ настоящее время. Во всякомъ ум- ственномъ дѣдѣ первенство принаддежитъ личности; на это указываете самое взаимное отношеніе по- нятій первенства и индивидуальности. Но идеѣ, воз- никнувшей въ умѣ отдѣльной личности, трудно про- никнуть въ массы; идеи, способный увлечь массы, рѣдко бываютъ вполнѣ справедливы и полезны. По- этому для историка - Философа особенно важно узнать, почему народъ болѣе склоняется къ однѣмъ идеямъ, чѣмъ къ другимъ; вавимъ образомъ обоб- щаете онъ ихъ; какъ развиваете онъ ихъ въ своихъ обычаяхъ и учрежденіяхъ, которыхъ держится по преданію, пока законодатели и законники не овла- дѣютъ заключенными въ нихъ идеями и не обратятъ ихъ въ статьи законовъ и въ судейскія правила. Идея взаимности, какъ и идея общинности, также стара, какъ и само общество. По временамъ являлись
— .77 — высокіе умы, предугадывавшіѳ ея органическую си- лу и важность; но до 1848 года она никогда не пріобрѣтада той важности, какую имѣетъ теперь, когда, повидимому, ей предстоитъ первая роль, Въ этомъ отношеніи она сильно отстала отъ идеи ком- мунизма, которая, блеснувъ яркимъ свѣтомъ въ древнемъ мірѣ и въ средніе вѣка, благодаря красно- рѣчію софистовъ, Фанатизму сектаторовъ и могу- ществу монастырей, — въ наши времена, казалось, готова была получить новую силу. Принципъ взаимности былъ впервые выраженъ съ философскою глубиною и въ видахъ реформы въ томъ знаменитомъ положеніи, которое повторяли всѣ муд- рецы и которое, по примѣру ихъ, наши Конституціи II и III годовъ включили въ Объявленіе правъ и обязанностей человѣка и гражданина: «Не дѣлай другимъ того, чего не желаешь себѣ; « Дѣлай другимъ то, чего желаешь отъ нихъ себѣ». Этотъ, такъ сказать, обоюдоострый принципъ, ко- торый всегда уважали и противъ котораго никогда не возражали, начертанъ, по словамъ конститу- ціи III года, природою во всѣхъ сердцахъ; онъ предполагаетъ, что человѣкъ во первыхъ свободенъ; во вторыхъ, что онъ способенъ къ познанію добра и зла; другими словами, что онъ по самой сущно- сти своей способенъ къ справедливости. Эти двѣ вещи, то есть свобода и справедливость, ставятъ насъ гораздо выше идеи власти, на которую, какъ мы видѣли, опирается люксанбургская система. Говоря языкомъ богослововъ-моралистовъ, эта ве- ликая истина была доселѣ для народовъ лишь чѣмъ- то въ родѣ совѣта. Судя по важности, которую она теперь пріобрѣтаетъ и потому, какъ требуютъ
— 78 — рабочіе классы ея осуществленія, она должна сдѣ- латься заповѣдью, т. е. получить положительно обяза- тельный характеръ, словомъ, пріобрѣсти силу за- кона. Укажемъ прежде всего на прогрессъ, совершив- шійся въ атомъ отношеніи въ рабочихъ классахъ. МаниФестъ шестидесяти говоритъ между прочимъ: «Всеобщая подача голосовъ была признаніемъ на- шего политическаго совершенно лѣтія; но намъ еще остается достичь соціальной независимости. Свобода, которую такъ энергически завоевало себѣ третье сословіе, должна распространиться на всѣхъ граж- данъ. Равноправность политическая необходимо пред- полагаетъ равноправность соціальную». Другими словами это значитъ: «безъ соціальнаго равенства нѣтъ равенства политическаго, и всеоб- щая подача голосовъ безсмыслица». Это доказывает- ся не силлогизмомъ, а уравненіемъ: политическое равенство=содіальному равенству. Основной црин- ципъ этой новой Формулы очевидно свобода лич- ности. «Буржуазія, достигшая раньше насъ независимо- сти, поглотила въ 89 г. дворянство и уничтожила несправедливый привилегіи. Намъ предстоитъ не уничтожать права, которыми справедливо поль- зуются средніе классы, а завоевать себѣ одинакую съ ними свободу дѣйствія>. И далѣе: «Мы не мечтаемъ объ аграрныхъ законахъ, о химеричѳскомъ равенствѣ, которое укладываетъ всѣхъ и каждаго на прокустово ложе; о дѣлежѣ, maximum^, усиленномъ налогѣ и проч. Прочь эти обвинения! Пора прекратить эти клеветы, распро- страняемы я нашими врагами и повторяемый невѣж-
— 79 — дами. — Свобода, кредитъ, солидарность—вотъ наши мечты ». Онъ заключаетъ такъ: «Въ тотъ день, когда эти мечты осуществятся, не будетъ болѣе ни буржуа, ни пролетаріевъ, ни хозяевъ, ни рабочихъ». Все это нѣсколько двусмысленно. Въ 1789 году у дворянъ не конфисковали имуществу иозднѣйшія конФискаціи были дѣломъ войны. Въ 89 г. ограничи- вались отмѣною нѣкоторыхъ преимуществу несов- мѣстныхъ съ правомъ и свободою, которыя дворян- ство несправедливо присвоило себѣ. Эта отмѣна по- влекла за собою уничтоженіе дворянства, какъ осо- баго сословія, его поглощеніе массою общества. Про- летаріатъ, правда, также не трѳбуетъ, чтобы буржуа- зно лишали нріобрѣтенныхъ ею имуществъ и всѣхъ ея правъ, которыми она пользуется справедливо. Но подъ юридическими и законными именами сво- боды, труда, кредита и солидарности онъ хо- четъ провести нѣвоторыя реформы, результатомъ ко- торыхъ будетъ, безъ сомнѣнія, уничтоженіе правъ, привилегій, словомъ, всего, что составляетъ исклю- чительную принадлежность буржуазіи. Такимъ обра- зомъ, теперь стремятся кътому, чтобы не было ни бур- жуазіи, ни пролетаріата, то есть, чтобы бур- жуазія была поглощена въ массѣ общества. Въ новую революцію пролетаріатъ точно также поступитъ съ буржуазіей, какъ поступила она съ дворянствомъ въ революцію 89 г. Какъ револю- ция 1789 г. была вполнѣ такъ точно справедлива будетъ и новая революція, которая прійметъ за образедъ свою старшую сестру. Далѣе маниФестъ развиваетъ свою мысль съ воз- растающею энергіею, «Мы не имѣемъ представителей, мы, которые не хотимъ вѣрить, что нищета — божественное учреж-
— 80 — деніе. Милосердіе вполнѣ доказало и само призна- ло свою несостоятельность быть основаніемъ со- ціальнаго устройства. Вь эпоху народнаго самодер- жавія, всеобщей подачи голосовъ, оно можетъ быть частной добродѣтелью.,. и только. Мы не хотимъ быть никліентами, ни опекуемыми; мы хотимъ быть равными. Мы отвергаемъ благодѣяніе и тре- буѳмъ только справедливости». Смыслъ этого ясенъ: мы хотимъ того же, что по- лучили вы, буржуа, наши старшіѳ братья. «Наученные опытомъ, мы чужды ненависти къ людямъ. Мы хотимъ измѣнить самый порядокъ». 'Таково заявленіе, предпосланное представитель- ствам^ противъ которыхъ возстала мнимодемокра- тпческая оппозидія. Тавимъ образомъ авторы манифеста чужды старой коммунистической и буржуазной рутины. Они не хотятъ ни привиллегій, ни исключительныхъ вравъ; они покинули Фантазію абсолютнаго равенства, ко* торое укладываетъ человѣка на прокустово ложе; они стоятъ за свободу труд а, осужденную Люксанбуромъ въ вопросѣ объ урочномъ трудѣ; они признаютъ конкуррѳнцію, также осужденную люксанбурской системой, какъ грабежъ; они провозглашаютъ соли- дарность и отвѣтственность; имъ не нужно, по- кровительства, не нужно іерархій. Они хотятъ ра- венства достоинства, неустаняаго дѣятеля вкономи- чесваго и соціальнаго уравненія; они отвергаютъ милостыню и всѣ благотворительный учреж- денія и взамѣнъ ихъ требуютъ справедливости. Большинство ихъ члены общества взаимнаго кредита, взаимнаго вспоможенія, которыхъ, по ихъ словамъ, тайно существуетъ въ столицѣ трид- цать пять; распорядители лромышленныхъ об- ществу откуда коммунизмъ изгнанъ и замѣненъ
— 81 — принципами взаимности и соучастія, признанными закономъ. Далѣе, эти рабочіе требуютъ рабочихъ и хо- зяйскихъ камеръ, которыя взаимно пополняли, контролировали и уравновѣшивали бы другъ друга; исполнительныхъ синдикатовъ и присяжныхъ экспертовъ, словомъ, полнаго преобразованія промышленности лодъ вѣдѣніемъ всѣхъ уча- ствующихъ въ ней *). Во всемъ этомъ, говорятъ они, мы основываемся на всеобщей подачѣ голосовъ. Однимъ изъ первыхъ и важнѣйшихъ результатовъ ея должно быть, по ихъ мнѣнію, возстановленіе естественныхъ рабо- чихъ группъ , то есть рабочихъ корпорацій. Слово корпорація возбудило особенно сильное негодованіе; но мы пугаться его не будемъ. По примѣру рабочихъ, мы будемъ разсматривать сущ- ность, а не слова. Все. это достаточно доказываетъ, что рабочіе клас- сы проникнулись идеей взаимности и сдѣлали изъ нея совершенно новые и самостоятельные выводы; что они усвоили ее, глубоко поняли ее и вводятъ въ жизнь далеко не наобумъ; словомъ, это дока- зываетъ, что она стала ихъ исиовѣданіемъ, ихъ новымъ вѣрованіемъ. Въ движеніи этомъ нельзя сомнѣваться, хотя оно еще очень слабо; ему пред- стоять поглотить уже не слабую горсть дворянства въ нѣсколько сотъ тысячъ дупіъ, а громадную бур- жуазно, считающую въ рядахъ своихъ милліоны лю- дей. Ему суждено совершенно возродить все об- щество. Разсмотримъ теперь самую идею. *) Отвѣтъ четырехъ рабочихъ на статью Siècle 14 мар та 1864.
— 82 — Французское слово mutuel, mutuation, mutualité, синонимъ récip roque, réciprocité, взаимный, вза- имность, происходит1* отъ латинскаго mutuum, что значитъ ссуда (потребляема™ продукта), а въ болѣе широкомъ смыслѣ—обмѣнъ. Извѣстно, что при ссу- дѣ на потребленіе ссужаемый предметъ потребляет- ся заѳмщикомъ, который потомъ возвращаетъ уже не тотъ самый предметъ, а другой, равный ему и, одинакій или неодинакій, но во всякомъ случаѣ рав- ноцѣнный. Предположите, что заимодавецъ въ свою очередь становится заемщикомъ: здѣсь будетъ, слѣ- дователъно, взаимный заемъ или обмѣнъ: такова логическая связь., заставившая дать одно и тоше имя двумъ разнымъ операціямъ. Посмотримъ же, какимъ образомъ эта идея взаимности обмѣна, спра- ведливости, замѣнивъ идею власти, общинно- сти или милосердія, привела въ политикѣ и поли- тической экономіи къ системѣ отношений, совершен- но противоположной нынѣшнему общественному по- рядку. Во первыхъ спросимъ, подъ какимъ именѳмъ и вслѣдствіе какого вліянія идея взаимности впервые овладѣла умами? Мы уже видѣли, какъ понимаетъ люксанбурская школа отношенія чѳловѣка и гражданина къ об- ществу и государству: по ея мнѣнію, это отношеніе состоитъ въ подчиненіи. Отсюда органпзація, осно- ванная на власти и общинности. Противъ этого возстаютъ поборники личной сво- боды, по мнѣнію которыхъ общество должно разсма- тривать не какъ іерархію должностей и способностей, а какъ систему равновѣсія свободныхъ силъ, гдѣ всѣмъ гарантированы одинакія ирава, съ условіемъ нести одинакія обязанности ; равныя выгоды за равный услуги. Слѣдовательно, эта система суще-
— 83 — ственно основана на равенствѣ и свободѣ; она ис- ключаете всякое пристрастіе къ богатству, рангамъ я классамъ. По мнѣнію защитниковъ личной свободы, чело- вѣческая природа есть высшее выраженіе, чтобы не сказать — воплощеніе всемірной справедливости; поэтому право человѣка и гражданина непосредствен- но вытекаетъ изъ достоинства его природы, какъ позже благосостояніе его прямо вытекаетъ изъ его личнаго труда и хорошаго употребленія своихъ спо- собностей; умственное же развитіе его—изъ свобод- наго упражненіа своихъ дарованій и качествъ. Слѣ- довательно, государство есть ничто иное, какъ ре- зультате свободнаго союза людей равныхъ, незави- симыхъ и правосудныхъ; оно представляетъ такимъ образомъ только сгруппированный вольности и ин- тересы; всякое разногласіе между властью и тѣмъ или другимъ гражданиномъ есть въ сущности граждан- ская распря. И такъ, въ обществѣ нѣтъ другой пре- рогативы кромѣ свободы, иной верховной власти, кромѣ права. Авторитетъ и милосердіе отжили свой вѣкъ, говорятъ они; вмѣсто ихъ намъ нужна теперь справедливость. Исдодя изъ этихъ началъ, діаметрально противо- положныхъ основаніямъ люксанбурекой школы, они хотятъ порядка, основаннаго на самомъ широкомъ развитіи принципа взаимности. Услуга за услу- гу, говорятъ они, прибыль за прибыль, ссуда за ссуду, обезиеченіе за обезпеченіе, кредитъ за кре- дитъ, порука за поруку, гарантія за гарантію: та- ковъ законъ. Это древнее возмездіе: око за око. зубъ за зубъ, жизнь за жизнь, перенесенное изъ уголовнаго права и жестокаго обычая вендетты въ область экономическаго права, въ отношения труда и свободнаго братства. Отсюда вытекаютъ всѣ учреж-
— 84 — денія, основанныя на взаимности: взаимныя страхо- вания, взаимный кредитъ, взаимное вспоможеніе, взаимное обученіе; обоюдныя гарантіи сбыта, обмѣ- на, труда, доброкачественности, вѣрной оцѣнки то- варовъ и проч. Вотъ къ чему стремится систем4» взаимности, желая съ помощію извѣстныхъ учреж- деній возвести свое начало въ государственный прин- цип ъ, завонъ, скажу больше — въ государственную религію, тѣмъ болѣе, что путь въ этому для граж- дане также легокъ, какъ и выгодевъ;что онъ, нетре- буетъ ни полидіи, ни наказаній, ни гнета и ни въ какомъ случаѣ не можетъ никого обмануть или раз- зорить. Здѣсь рабочій перестаетъ быть рабомъ государства, поглащаемымъ коммунистическимъ океаномъ ; онъ человѣкъ свободный, яастоящій властелинъ, дѣй- ствующій по собственной инидіативѣ и подъ своей личной отвѣтственностью: онъ увѣренъ, что полу- читъ за свои произведѳнія и услуги настоящую цѣ- ну, достаточно вознаграждающую его, и встрѣтитъ въ своихъ согражданахъ относительно всѣхъ пред- метовъ своего потребленія полную справедливость и гарантіи. Точно также государство, правительство, перестаетъ быть властелиномъ; власть здѣсь не про- тиворѣчитъ свободѣ* она служитъ здѣсь къ опредѣ- ленію свободы, только съ другой точки зрѣнія: власть, правительство, государство и проч* являются здѣсь Формулами, заимствованными изъ стариннаго языка для обозначенія въ извѣстныхъ случаяхъ суммы, единства, тождественности и солидарности частныхъ интересовъ. Слѣдовательно, здѣсь уже немыслимы вопросы, какъ въ буржуазной системѣ или системѣ люксан- бурской — должны ли государство, правительство или община господствовать надъ личностью или быть
— 85 — подчинены ей; долженъ ли правитель стоять выше гражданина или гражданина выше правителя; угне- таетъ ли власть свободу или служитъ ей: всѣ эти вопросы — чистѣйшая безсмыслица. Правительство, власть, государство, община и корпораціи, классы, товарищества, города, семейства, граждане,—словомъ, группы и индивидуумы, нравственныя и реальный личности, — всѣ равны передъ закономъ, и только одинъ законъ властвуетъ, судитъ и управляетъ: Des- potes ho nomos. Взаимность предполагаетъ раздѣлъ земли, разъгра- ниченіе собственностей, независимость труда, отдѣ- леніе другъ отъ друга различныхъ видовъ промы- шленности, спеціализадію отправленій, личную и коллективную отвѣтственность, смотря потому, ка- ковъ трудъ, личный ли, или коллективный5 она предполагаетъ приведете общихъ расходовъ къ minimum'y, истребленіе дармоѣдства, уничтоженіе нищеты. Община, іерархія, нераздѣльность, центра- лизація предполагаютъ напротивъ умноженіе вѣ- домствъ и органовъ власти, подчиненіе частной воли, потерю силъ, развитіе непроизводите льныхъ занятій, безконечное увеличеніе общихъ расходовъ, слѣдовательно, развитіе тунеядства и нищеты. ГЛАВА V.—Историческая судьба идеи взаимности. Идея взаимности влечетъ за собою громадный по- слѣдствія: она ведетъ между прочимъ къ обще- ственному единству человѣчества. Эта мечта принад- лежитъ еврейскому мессіанизму: но ни одна изъ чѳ- тырехъ великихъ монархій, обѣщанныхъ Даніиломъ,
— 86 — не выполнила эту программу. Вездѣ слабость го- сударства обусловливалась обширностью его предѣ- ловъ: конедъ римскаго завоевания былъ началомъ разложенія. Подѣливъ между собою пурпурный ман- тіи, императоры сами проложили путь возстано- вленію національностей. Папы потерпѣли такую же неудачу, какъ Александръ и Цезари: католицизмъ не распространился и на половину населенія земнаго шара. Но логика идеи взаимности стре- мится совершить то, что было не по снламъ ни могуществу великихъ имперій, ни рвенію религіи; эта логика дѣйствуетъ снизу вверхъ; она начннаетъ съ порабощенныхъ классовъ и вторгается въ обще- ство съ противуположной стороны, и потому должна восторжествол а ть. Всякое общество образуется, преобразуется и из- мѣняется съ помощью идеи. Такъ было въ древ- ности и такъ происходитъ въ наше время. Идея оте- ческой власти легла въ основаніе древнихъ аристо- кратій и монархій: на ней построены патріархатъ или восточный деспотизму рішскій патріархатъ и новѣйшій; пиѳагорейское братство легло въ основа- ніе республикъ Критской, Спартанской и Квотонской. Преторьянское самовластіе, папская теократія, сред- невѣковой Феодализмъ, буржуазный кояституціона- лизмъ — всѣ эти явленія знакомы намъ по опыту. За одно съ ними мы можемъ назвать страстное при- тяженіе Фурье, двуполое жречество АнФантеиа, эпи- курейски идеализмъ нашихъ романтиковъ, контов- скій позитивизмъ , мальтузіанскую анархію и от- рицательную свободу акономистовъ. Всѣ эти идеи стремятся къ господству: ихъ притязаніе на пре- обладаніе не подлежитъ никакому сомнѣнію. Но чтобы основать это новое и несокрушимое единство, необходимъ полезный, общечеловѣческій,
— 87 — абсолютный принципъ, который стоялъ бы выше всякаго обществевнаго строя и безъ котораго са- мое существованіе этого строя было бы совер- шенно невозможно. Мы находимъ этотъ приндипъ въ идеѣ взаимности, которая сама есть ничто иное какъ идея взаимно-обязующей справедливости, при- лагаемой ко всѣмъ человѣческимъ отношеніямъ и ко всѣмъ обстоятельствамъ жизни. Весьма замѣчательно , что до сихъ поръ спра- ведливость оставалась чужда или равнодушна ко множеству такихъ вопросовъ, которые требуютъ ея вмѣшательства. Релиѵія, политика, даже самая ме- таФизика отодвинули ее на второй и на третій планъ. Всѣ націи выбирали себѣ въ покровитель* ствующія божества или могущество, или богатство, или любовь, или храбрость, или іфаснорѣчіе, иди поэзію, или красоту; но никому и въ голову не при- ходило, что Право есть самое великое и сильное бо- жество, стоящее даже выше самого Рока. У древнихъ справедливость была только дочерью Юпитера или, пожалуй, супругой его, но супругой отвергнутой. Въ первое время существованія обществъ это было совершенно естественно. Руководствуясь воображе- ніемъ и чувствительностью, человѣкъ сознаетъ прежде всего тѣ предметы, которые непосредственно касаются его; идеи рождаются въ немъ гораздо позднѣе, и изъ нихъ прежде всего возникаютъ идеи самыя конк- ретный, самыя личныя, самыя сложныя, тогда какъ самыя общія и простыя идеи, который вмѣстѣ съ тѣмъ всегда самыя отвлеченный, начинаютъ проби- ваться гораздо позднѣе. Ребенокъ прежде всего лю- битъ и уважаетъ отда и мать; потомъ онъ возвы- шается до идеи патріарха, князя, первосвященника, короля или царя; отъ этихъ личностей онъ мало по малу отвлекаетъ идею власти; но чтобы возвы-
— 88 — ситься до сознанія, что общество, та великая семья, къ которой онъ принадлежите», есть воплощеніе Пра- ва—на это ему нужно 30 вѣковъ. Одно только несомнѣнно: каковъ бы ни былъ прин- ципа, во имя котораго основалось общество, какимъ бы иыенемъ оно ни называло свое верховное бо- жество,—оно можетъ существовать только одною справедливостью. Отнимите справедливость — об- щество тотчасъ развратится, государство распадет- ся. За отсутствіемъ справедливости самое отеческое правительство превращается въ гнусную и нестерпи- мую тираннію. Идея, которую кладутъ въ основа- Hie общественнаго устройства, не можетъ обой- тись безъ права; отрѣшаясь отъ него, она даже те- ряетъ всякій смыслъ, тогда какъ право существуетъ са- мо по себѣ и въ строгомъ смыслѣ не нуждается ни въ чьей посторонней помощи. Если идея справедливости примѣшивается къ каж- дой политической системѣ и составляетъ ея необходи- мое условіе, то очевидно, что идея эта есть выраже- ніе сущности общества; она—самое могущественное божество, еякультъ—высшая религія, ея изученіе— самое священное богословіе. Она освящаетъ науку и искуство: всякая истина, всякая красота, явившіяса внѣ ея, должны неминуемо обращаться въ ложь или заблужденіе. Представимъ себѣ религію безъ справедливости: она была бы чудовищна. Несправедливое божество— синонимъ Сатаны, Аримана, духа зла; сама цер- ковь говоритъ намъ, что откровѳніе, даже сопро- вождаемое чудесами, но неимѣющее цѣлью совершен - ствованіе человѣва путемъ справедливости, слѣдова- ло бы приписать духу тьмы. Любовь безъ уваженія— безстыдство. Всякое искуство, всякій ядеалъ, кото- рые вздумали бы отрѣшиться отъ справедливости и
— 89 — нравственности, заслужили бы названіе искуства разврата, идеала позора. Переберите весь рядъ чѳловѣческихъ идей, пере- ройте всю сокровищницу духовной и свѣтской на- уки, и вы не найдете другой идеи, равной спра- ведливости. Къ ней-то стремится и взываетъ въ наши дни рабочая демократія, благодаря своему жи- вому, хотя еще смутному чутью; ее-то и назы- ваетъ она взаимностью. Вотъ онъ, тотъ новый по- рядокъ, который, по народному преданію, Француз- ская революція призвана основать, соединивъ всѣ народы въ Федерацію Федерацій. Вотъ эта религія будущности^ религія Справедливости. Во времена Моисея еврейскій народъ былъ досту- пенъ лишь идеи отеческой власти или патріархата, связаннаго съ властью Всемогущаго Бога, Небесна- го Отца Израиля. Вотъ почему, не смотря на свое стремленіе къ справедливости, моисеевъ законъ на дѣлѣ подчиняетъ ее власти отца, царя, первосвя- щенника и религіозному культу. Позднѣе, при римской имперіи , священство, цар- ская власть и аристократія были полны злоупо- требленій; но потеравъ уваженіе къ нимъ, народъ не могъ возвыситься до идеи справедливости. На мѣсто исказившейся отеческой и первосвященнической вла- сти было поставлено братское милосердіе; была осно- вана евангельская община, церковь. Уже тогда явилась мысль, что милосердія, кото- рое проповѣдовали въ этой общинѣ, недостаточно, если его не пополнить правомъ, идеею справедливости. Теперь та же самая мысль руководитъ нашею демо- кратіею, которая говоритъ устами Шестидесяти «Мы отвергаемъ благодѣяніе, мы требуемъ справедли- вости».
_ 90 — Сожалѣю, что принужденъ такъ долго занимать читателя этими яѣсколько отвлеченными вопроса- ми. Но повторяю: когда дѣло идетъ о революціи, которая уже струится въ жилахъ народа, о самой рѣпщтельной и глубокой изъ всѣхъ происходившихъ доселѣ революцій,—мяѣ нельзя острить и вѣтрян- ничать; говорить о такомъ явленіи надо не иначе, какъ совершенно серьезно. Пусть тѣ, которые ищутъ развдеченія въ разговорѣ о самыхъ великнхъ инте- ресахъ, читаютъ ежедневно послѣ обѣда по 10 мо- яхъ страница и потомъ съ миромъ отправляются въ театръ пли принимаются за Фельетонъ. Что касает- ся до меня, то я неспособенъ забавляться справед- ливостью или шутить надъ преступленіемъ и ни- щетою. Если подчасъ я говорю тономъ памфлета, то въ ѳтомъ повинно только мое честное негодованіе, Просдѣдивъ съ возможною точностью возникнове- ніе идеи взаимности, мы должны теперь разсмот- рѣтъ ея сущность и значеніе. Если мнѣ не удастся быть краткимъ 7 я постараюсь, по крайней мѣрѣ, говорить ясно и рѣшительно. ГЛАВА VI.—Могущество идеи взаимности; ея всеобщее яримѣ- неніе. — Самый элементарный принципъ нравственности стре- мится сдѣлаться основаніемъ экономическаго права и новыхъ учрезкденій. — Первый примѣръ: страхованія. Рабочіе классы выдали намъ свою тайну. Мы знаемъ отъ нихъ же самихъ, что, остановившись на минуту въ 48 году на идеяхъ общинной жизни, общиннаго труда, государства-семьи или государства-слуги, они скоро распрощались съ этою утопіею ; мы знаемъ
— 91 — также, что съ другой стороны они нротестутотъ рѣшитсльио иротивъ системы политической умѣренно- сти и буржуазной экономической анархіи и что мысль ихъ сосредоточена на одномъ принципѣ, одинаково приложимымъ, по ихъ мнѣнію, и къ организации го- сударства, и къ узаконенію интересовъ. Это прин- цииъ взаимности. Такъ какъ эта идея уже выдана на свѣтъ божій, то намъ нечего обращаться къ рабочимъ классамъ съ вопросомъ о томъ, какъ они понимаютъ свое будущее. На практикѣ они мало подвинулись въ по- слѣдніе 6 мѣсяцевъ; что же касается доученія ихъ, то, зная приндипъ его, мы при помощи логики можемъ узнать всѣ выводы, вытекающіе изъ него, и получилъ такое же полное иоыятіе объ ученіи ихъ, какое имѣютъ они сами. Подобно рабочимъ классамъ и даже лучше ихъ, мы можемъ вдуматься въ общечеловѣческое созна- ніе, открыть его стремленіе и показать массамъ ихъ судьбу. Если бы имъ пришлось сбиться съ дороги, мы можемъ указать имъ ихъ противорѣчія и не- послѣдовательность, короче, ихъ ошибки; потомъ, прилагая ихъ идею ко всякому данному политиче- скому, общественному и экономическому вопросу, мы можем ь начертать имъ планъ дѣйствій, если у нихъ его не окажется. Такимъ образомъ^ мы укажемъ имъ заранѣе условия ихъ успѣха и причины ихъ пора- женія, напишемъ заранѣе ихъ исторію въ Формѣ діа- лектическаго вывода. Цивилизація дошла въ наше время до этой точки. Человѣчество начинаетъ узна- вать себя и уже владѣетъ собою настолько, что въ состояніи надолго впередъ разсчитать свою жизнь; это можетъ послужить препосходнымъ утѣшеніемъ тѣмъ, кого огорчаетъ кратковременность жизни и кто хотѣлъ бы знать ходъ міровыхъ событій по край-
— 92 — ней мѣрѣ на нѣсволько сотъ лѣтъ послѣ своей смерти. И такъ, обратимся вновь къ идеѣ взаимности и посмотримъ, что можетъ изъ нея сдѣлать рабочая демократія по законами логики и подъ гнетомъ об- стоятельства Замѣтимъ прежде всего, что взаимность взаимно сти рознь. Можно отплачивать другъ другу зломъ за зло, какъ и наоборотъ—добромъ за добро. Мож- но отплачивать другъ другу рискомъза рискъ, уда- чей за удачу, конкурренціей за конкурренцію, рав- нодушіемъ за равнодушіе, милостыней за мило- стыню. На мои глаза общества взаимнаго вспо- можения, которыя существуютъ въ наше время, со- ставляютъ лишь простую переходную ступень къ порядку вещей, основанному на взаимности; они принадлежатъ еще къ категоріи человѣколюбивыхъ заведеній и такимъ образомъ являются обременитель- ными для рабочаго, если онъ не желаетъ оставать- ся безпомощнымъ въ случаѣ болѣзни или прекращенія работъ. Къ тому же разряду я причисляю ломбар- ды, лотереи съ благотворительною цѣлью, сбере- гательный и пенсіоняыя кассы, страхованіе жиз- ни, пріюты, сиротскіе дома, больницы, дома призрѣ- нія, воспитательные дома, Quinze-yingts, дома инва- лидовъ, общественный грѣльни и т. д. Уже по одному тому, что сдѣдало или пыталось сдѣлать ре- лигіозное милосердіе, можно судить, сколько дѣла предстоитъ современной взаимности. Общественное бѣдствіѳ такъ глубоко, а реформы, которыя имѣютъ въ виду улучшить судьбу многочисленныхъ бѣд- ствующихъ массъ, совершаются такъ медленно, что всѣ эти благотворительный заведенія, быть можетъ, исчезнутъ еще нескоро. Но тѣмъ неменѣе, они не бодѣе какъ памятники нищеты, а МаниФестъ Ше-
— 93 — стидесяти сказалъ намъ: «Мы отвергаема благодѣя- ніе; ны требуемъ справедливости». Истинная взаимность, какъ мы уже сказали, даетъ, обѣщаетъ и гарантируетъ услугу за услугу, цен- ность за цѣяность, кредитъ за кредитъ, гарантію за гарантію; замѣняя всюду суровыиъправомъдряхлѣю- щую благотворительность, законностью договоровъ произволъ обмѣновъ , устраняя всякое поползновеніе къ лихоимству, всякую возможность ажіотажа, приводя къ простѣйшему выраженію всякій неизвѣстный эле- ментъ, распространяя рискъ на всѣхъ,—истинная взаимность систематически стремится организовать самый принципъ справедливости и обратить его въ дѣлый рядъ положительныхъ обязанностей и мате- ріальньтхъ ру чате льет въ. Чтобы уяснить свою идею примѣрами, я возьму сперва самый извѣстный и самый простой, Всякій конечно знаетъ о страховыхъ обществахъ противъ пожаровъ, града, скотекихъ падежей, опас- ностей морскаго пдаванія и т. д. Но менѣе извѣ- стно, что эти общества имѣютъ вообще огромный выгоды: между ними есть такія, который достав- ляютъ своимъ акдіонерамъ 50, 100, даже 150 на 100 процентовъ на внесенный капиталъ. Легко понять почему это такъ. «Страховому обществу не нужно капитала: ему не приходится ни предпринимать работы, ни заку- пать товары, ни оплачивать рабочія руки. Собствен- ники въ какомъ угодно количествѣ — чѣмъ больше, тѣмъ лучше, — беря въ соображеніе цѣнностъ страху емаго имущества, принимаютъ, одинъ въ от- ношеніи другого, обязательство взаимно охранять другъ друга въ случаѣ утратъ, вызванныхъ непре- одолимыми обстоятельствами или случайностью—вотъ что называется взаимнымъ страхованіемъ. При та-
— 94 — кой системѣ страховой взносъ, который долженъ упла- тить каждый членъ, вычисляется только въ концѣ года или даже въ болѣе продолжительные періоды, если несчастные случаи были рѣдки или маловажны. Ста- ло быть, онъ подверженъ колебаніямъ и никому не нриноситъ выгодъ. а Но въ другомъ случаѣ капиталисты соединяют- ся и предлагаютъ частньшъ лицамъ пополнять за ежегодный страховой взносъ х на 1,000 всѣ не- предвидѣнные убытки, причиняемые имъ пожарами, градомъ, кораблекрушешемъ, скотскими падежами,— словомъ, всякими несчастіями ; это называется страхованіемъ за опредѣленный взносъ.» (Manuel du spéculateur â la Borse, par P. J. Proudhon). Такъ какъ никто теперь необязанъ заботиться, въ чемъ бы то ни было, объ интересахъ другаго, и такъ какъ предложеніе и спросъ составляютъ законъ торговаго міра, то понятно, что, условливаясь между собою, страхуя другъ друга и разсчитывая рискъ и взносы такимъ образомъ, чтобы барышъ покрайней мѣрѣ вдвое превышалъ убытокъ, общества ежегодно удвоиваютъ или утроиваютъ свой капиталъ. Почему же взаимное страхованіе не замѣнило дав- нымъ-давно всякое другое страхованіе? А вотъ по- чему: потому что вы найдете весьма мало частныхъ лидъ, которымъ пришла бы охота заняться тѣмъ, что выгодно для всѣхъ, но никому не приноситъ прибыли; потому что правительство, которое могло бы взять на себя такую иниціативу, отказывает- ся отъ этого, будто это вовсе его не касается, такъ какъ, по его мнѣнію, это дѣло политической экономіи, а не правительства; потому что—и вотъ главная причина—это значило бы нанести ударъ обществамъ тунеядцевъ, жирныхъ дармоѣдовъ, рос- кошно живущихъ тою данью, которую имъ платятъ
— 95 — страхуемые; потому, наконецъ, что тѣ попытки вза- имнаго страхованія, который дѣ дались или помимо государственной санкдіи въ слишкомъ маленькихъ размѣрахъ, или же самимъ государствомъ, но един- ственно въ видахъ доставить вѣрное обезпеченіе своимъ слугамъ, привели въ уныніе самыхъ ревно- стныхъ людей, такъ что до сихъ поръ еще ничего не сдѣлано для этой цѣли. Оставленное въ сторонѣ обще- ственною властью, которая должна была принять его въ свои руки, взаимное страхованіе остается до- сел ѣ только мечтою. к Когда во Франціи пробудятся дремлющіе до сихъ поръ духъ инициативы и чувство солидарности, стра- хованіе обратится въ условіе между гражданами, въ ассоціацію, выгоды которой пойдутъ въ пользу страхуемыхъ, а не нѣсколькихъ-капиталистовъ, и выразятся въ пониженіи страховой платы. Эта идея уже обнаружилась какъ въ обществѣ, такъ н въ со- вѣщательныхъ собранінхъ въ видѣ государствен- ныхъ страхованій». (Ibid), Въ этомъ случаѣ можно опасаться только одно- го, именно, чтобы Французское правительство, подъ предлогомъ общественной пользы, не создало такой же обширной монополіи, каковы напр. созданный имъ мо- нополии желѣзныхъ дорогъ, газоваго освѣщенія, омни- бусовъ, маленькихъ каретъ и т. д.-, такая монополія дала бы средство одѣлить многихъ вѣрныхъ слугъ, которыхъ побѣдности казны нѣтъ возможности воз- наградить за ихъ продолжительную службу. И такъ, при томъ отсутствіи взаимной солидарности, которое характеризуетъ современный порядокъ во Франціи, мы Французы подвергаемся то эксплуатаціи обхцествъ, то эксплуатаціи правительства, а все это происходитъ оттого, что мы неумѣемъ согласиться между собою и что намъ кажется гораздо удобнѣе смотрѣть, какъ при-
— 96 — виллегія обогащаетъ немногихъ, чѣмъ избавиться об- щими усиліями отъ расхищенія и нищеты. Эти Факты извѣстны всѣмъ, и я вовсе не думаю сообщать читателю что нибудь новое на этотъ счетъ. Чего же требуютъ сторонники взаимности? Заодно съ экономистами чисто либеральной школы, они охотно признаютъ, что свобода—первая изъ эко- номическихъ силъ, что ей должно быть предоставлено все, что она можетъ совершить одна; но они пола- гаютъ, что тамъ, гдѣ свобода оказывается недостаточ- ною, здравый смыслъ, справедливость и общій интереса заставляютъ прибѣгать къ вмѣшательству коллек- тивной силы, которая въ этомъ случаѣ есть ничто иное, какъ взаимность; они полагаютъ, что обще- ственный должности были учреждены именно для по- требностей этого рода, и что онѣ не имѣютъ другой цѣли. И такъ, они хотятъ, чтобы ихъ иринципъ— въ теоріи признанный всѣми по вопросу стра- хованія, но неимѣвшій до сихъ поръ практическая примѣненія, благодаря небрежности или злоумыш- ленноети,—получилъ наконецъ полное и совершенное приложеніе. Вотъ то тройное зло, на которое они указывают^ противоположной системѣ и которое они твердо рѣшились уничтожить, какъ только власть пе- рейдетъ въ ихъ руки: 1) Нарушеніѳ принципа общественнаго и эконо- мическаго права. 2) Принесете въ жертву части общественнаго имущества подъ видомъ преміи. 3) Премія, поддерживающая и создающая развра- щающее тунеядство. Но это еще не все. Одна несправедливость ведетъ за собою другую. Въ дѣлѣ страховаиія, какъ въ дѣ- лѣ налоговъ, тощіе платятъ за жирныхъ, — это Фактъ, который намъ трудно было бы подтвердить
— 97 — доказательствами, потому что мы не просматривали счетныхъ книгъ обществъ, но который тѣмъ не ме- нѣе кажется намъ совершенно достовѣрнымъ Дей- ствительно, несчастные случаи сравнительно го- раздо рѣже постигаютъ маленькія квартиры, незна- чительный движимости, мѳлкія промышленности, чѣмъ болыпія мануФактуры и обширные магазины; но не смотря на это, страховая нремія при разныхъ по- бочныхъ взносахъ выше для мелкихъ страхованій, чѣмъ для крупныхъ. Для взиманія премій общества учреждают^ между собою особый капиталъ, который есть ничто иное, какъ стачка, относящаяся къ разряду стачекъ, за- прещенныхъ прежде закономъ, но дозволенныхъ те- перь собраніемъ законодательнаго корпуса, что со- ставляѳтъ злоупотребленіе другаго рода. Тогда какъ общества взаимнаго страхованія брали бы неболѣе О Фр. 15 сантимовъ на 100, страховыя комианіи съ преміями берутъ по 40%. Но къ чему толковать о взаимности? Общества, учрежденный по этому принципу, гораздо менѣе стре- мятся къ развитію путемъ уменыпеяія взносовъ, чѣмъ къ тому, чтобы уподобиться другимъ обществамъ, вступая, подобно имъ, на путь монополіи. Они хотятъ наживаться. Добровольное бездѣйствіе однихъ до- ставляетъ поддержку другимъ. При настоящемъ порядкѣ вещей, говорятъ сторон- ники взаимности, страховые взносы для большинства просто дань, которою страна оплачиваетъ всеобщую несолидаряость. Но придетъ день, когда одна воз- можность подобныхъ спекуляцій будетъ вмѣнена въ преступленіе всякому правительству, способному до такой степени пренебрегать общими интересами.
— 98 — TJTABA YIL—Эзонсшическій законъ предложенія и спроса — Насколько этотъ законъ долженъ быть ясправленъ принцішомъ в заішности. Все что мы сказали о страхованіи можетъ послу- жить образцомъ для общей критики экономическаго міра. Правда, здѣсь мы имѣемъ дѣдо съ самыми раз- нообразными явленіями: тутъ есть и нарушеніе спра- ведливости вслѣдствіе пренебреженія къ принципу взаимности, и презрѣніе правъ общества, происхо- дящее отъ верадѣнія правительства, и расхищеніе общественной собственности подъ видомъ взносовъ, и неравенство, a слѣдовательно несправедливость въ сдѣлкахъ, гдѣ жертвуютъ слабымъ въ пользу силь- наго, гдѣ бѣдный платитъ больше богатаго, и, на- конецъ, господство монополій, сопряженное съ уни- чтоженіемъ конкуренціи, и параллельное ему разви- тіе тунеядства и нищеты. Наши Филантропы изощряли свое лицемѣріе, оты- скивая причины пауперизма и преступлена, но не нашли ихъ, потому что дѣло было слишкомъ просто. Причины эти сводятся къ одной основной причинѣ: къ повсемѣстному нарушеяію экономиче- скаго права. Найти лекарство тоже не слишкомъ трудно: оно заключается въ возвращении къ эко- номическому праву иутемъ соблюденія закона вза- имности. Вотъ пунктъ, на который я не пере- стану обращать вниманіе читателя, пока мнѣ не удастся совершенно убѣдить его въ этомъ. Сейчасъ, говоря о страхованіи, мы упомянули о законѣ предложенія и спроса, на который такъ часто
— 99 — ссылаются. Въ отвѣтъ на всякое требованіе рефор- мы консервативная мальтузьянская эконошя никогда не забываетъ выдвинуть верховный законъ пред- ложена и спроса—ея любимый конекъ, ея по- слѣднее слово- Попытаемся же разобрать его л до- казать, что въ этомъ зиаменитомъ законѣ не все одинаково свято и непреложно* Разногласіе, которое происходитъ между двумя частными лицами, продавдомъ и покупателемъ, по поводу дѣны какого нибудь товара, услуги, недви- жимаго имущества или всякаго другаго предмета, называется предложеніемъ и спросомъ. Политическая экономія учитъ и доказываетъ, что нѣтъ возможности опредѣлить точную цѣнность ка- кого нибудь продукта, что она безпрестанно измѣ- няетса; слѣдовательно, такъ какъ нѣтъ возможно- сти установить дѣнность, она болѣе или менѣе под- лежитъ произволу и есть вещь Фиктивная, условная. Продавецъ говоритъ: мойтоваръ стоитъ в Франковъ и потому я предлагаю его вамъ за эту сумму. — Нѣтъ, отвѣчаетъ покушдикъ, вашъ товаръ стоитъ всего 4 Фр., и я спрашиваю его за эту дѣну; ваше дѣло рѣшить, можете ли вы отдать мнѣ его. Можетъ статься, что собесѣднияи—оба люди добро- совѣстные. Въ такомъ случаѣ, уважая свое собствен- ное рѣшеніе, они разстанутся, не покончивъ дѣла, если только, по особымъ соображеніямъ, не подѣ- лятъ разницу поровну и съ общаго согласія неодѣ- нятъ товаръ въ 5 Фр. Но по большей части встрѣчаются два плута, ко- торые стараются обмануть другъ друга. Продаведъ знаетъ, что стоитъ его товаръ своею выдѣлкою и на что онъ пригоденъ, и говоритъ себѣ, что его дѣнность = 5 Фр. 50 сонт. Но правды онъ не ска- жетъ, а запроситъ за него 6 Фр. и даже больше,
— 100 — если только состояніе рынка и простодушіе покупа- теля дадутъ ему на это возможность. Вотъ что зна- читъ запрашивать. Точно также и покупатель, зная свою собственную потребность и соображая въ умѣ настоящую цѣну предмета, говоритъ себѣ: эта вещь можетъ стоить 5 Фрм но дѣлаетъ видъ, чтѳ хочетъ дать только 4 Фр. Это называется сбавлять цѣну. Еслибы оба были искренни, то скоро согласились бы. Одинъ сказалъ бы другому: скажите мнѣ на- стоящую цѣну, и я въ свою очередь сдѣлаю тоже. Послѣ этого они разстались бы, ничѣмъ не кончивъ дѣло, еслибы одному не удалось убѣдить другаго, что онъ дѣнитъ невѣрно и ошибочно. Ни въ ка- комъ случаѣ они не старались бы перехитрить другъ друга—ііродавецъ, разсчитывая, что его товаръ не- обходимъ, а покупщикъ, предполагая, что продавцу необходимо вернуть свой капиталъ. Если разсматри- вать такой разсчетъ съ точки зрѣнія добросовѣст- ности, онъ окажется съ обѣихъ сторонъ безчестнымъ и столь же позорньшъ, какъ всякая ложь, Слѣдова- тельно, законъ предложѳнія и спроса не можетъ быть непогрѣшимымъ, потому что въ немъ почти всегда сталкивается двойное плутовство. Во избѣжаніе этой низости, которая нестерпима всякому великодушному сердцу, нѣкоторые негоціан- ты и Фабриканты уклоняются отъ спора предложенія и спроса; не будучи въ состоаніи ни лгать, ни пе- реносить обманъ, ни подвергаться обвиненію въ за- прашиваніи, они продаютъ по неизмѣнной цѣнѣ; отъ васъ зависитъ брать или не брать. Придетъ ли ре- бенокъ или взрослый человѣкъ—съ нихъ спросятъ одинаковую цѣну; здѣсь всякій обезпеченъ неиз- мѣнностью цѣньт. Очевидно, чтобы продавать по неизмѣнной цѣнѣ, нужно больше добросовѣстности, и такая продажа
— 101 — имѣетъ больше достоинствъ, чѣмъ продажа съ тор- гомъ. Предположимъ, что всѣ негоціанты и произ- водители дѣйствуютъ такимъ образомъ,—и вотъ у насъ взаимность въ предложеніи и спросѣ. Прода- вая по неизмѣнной цѣнѣ, можно конечно ошибить- ся въ стоимости товара; но замѣтьте, что такого продавца сдерживаетъ съ одной стороны конкурен- ция, а съ другой—просвѣщенная свобода покупате- лей. Всякій товаръ недолго продается свыше своей настоящей цѣны; если мы видимъ противное, то ясно, что по какой нибудь прцчинѣ потребитель не вполнѣ свободенъ. Еслибы этого не было, то мно- го выиграли бы и общественная нравственность, и правильность сдѣлокъ; дѣла пошли бы лучше для всѣхъ, И знаете ли, что было бы слѣдствіемъ такого принципа? Конечно, богатства накоплялись бы не такъ быстро и не сосредоточивались бы до такой степени въ однѣхъ рукахъ; но въ то же время было бы меньше банкротству меньше случаевъ раззоре- нія и отчаянія. Страна, гдѣ не разсчитывали бы на ажіотажъ, гдѣ всякій вредметъ продавался бы за на- стоящую свою цѣну, разрѣшила бы двойную задачу цѣнности и равенства. И такъ, я говорю, не робѣя: въ этомъ дѣлѣ, рав- но какъ и въ дѣлѣ страхованія, общественное со- знаніе требуетъ обезпеченія, требуетъ болѣе точнаго опредѣденія въ области науки и преобразованія въ торговыхъ нравахъ. Къ несчастью такой реформы можно достигнуть только при иниціативѣ, превы- шающей всякую индивидуальность, a свѣтъ состоитъ по большей части изъ людей, которые вопятъ про утопію при первой попыткѣ внести свѣтъ въ тем- ные закоулки науки или прикоснуться топоромъ къ корню меркантилизма, которые жалуются на стѣсне-
— 102 — ніе свободы, когда грозятъ мошенничеству и двое- душно. ГЛАВА VIII.—Приложеніе принципа взаимности къ труду и за- работной илатѣ-—О честной торговлѣ и ажіотажѣ. До революціи 89 года и общество, и правитель- ство, основанные оба на принципѣ власти, были облечены въ Форму іерархіи. Въ противоположность чувству равенства, которымъ такъ обильно Еван- геліе, сама католическая церковь освящала эту лѣст- ницу общественныхъ положений и состояній, внѣ которой представляли себѣ только хаосъ. Въ церк- ви и въ государствѣ, въ экономическомъ и в;ъ поли- тическомъ мірѣ господствовалъ законъ, не возбуж- давшій протеста и считавшійся выраженіемъ истин- ной справедливости — законъ всеобщаго подчиненія. Законъ казался столь разумнымъ, столь божест- веняымъ,. что не возникало ни малѣйшаго проте- ста, а счастье все таки не давалось. Всѣмъ было плохо: работникъ и крестьянинъ, получавшіе самую ничтожную заработную плату, жаловались на жесто- кость буржуа, дворянина или аббата; буржуа, не- смотря на свои хозяйскія права, на свои привил- легіи и монополіи, жаловался въ свою очередь на на- логи, на притѣсненія своихъ собратіЙ, гражданскихъ и духовныхъ властей; дворянинъ раззорялся и, за- ложивъ или продавъсвои имѣнія, бывалъ принужденъ искать спасенія въ милости государя или въ собст- венной проституціи. Всякій искалъ, просилъ улуч- шѳнія своей горестной судьбы: кто просилъ прибав- ки жалованья и задѣльной платы; кто увеличенія
— 103 — барышей; кто требовалъ сбавки арендной платы, которую другой наоборотъ находилъ недостаточною; громче всѣхъ вопили и жаловались аббаты, земле- владѣ льцы и откупщики, т. е. люди, одѣленные лучше другихъ, Словомъ, положеніе было невыносимо оно разрешилось революціею. Съ 89 года въ обществѣ совершился громадный переворотъ, a положеніе, повидимому, все таки нѳ улучшилось. Больше чѣмъ когда либо люди нуж- даются въ хорошей пищѣ, въ хорошемъ жилищѣ, въ хорошей одеждѣ и въ уменьшеніи работы. Рабо- чіе соединяются и дѣлаютъ стачки, чтобы добиться умеяыпенія рабочихъ часовъ и повышенія платы; хозяева, принужденные, повидимому, уступить съ этой стороны, прибѣгаютъ къ экономіямъ въ произ- водствѣ въ ущербъ качеству товаровъ; даже дармо- ѣды начинаютъ жаловаться, что имъ невозможно про- жлть доходами съ слоихъ прибыльныхъ мѣстъ. Чтобы добиться уменьшенія работы, которой они притомъ еще должны добиваться, чтобы возвысить задѣльную плату и успокоиться на сносномъ status quo, рабочіе соединяются не противъ однихъ только предпринимателей ; въ нѣкоторыхъ мѣстахъ они соединяются противъ конкуррѳнціи работниковъ- чужестранцевъ и не допускаютъ ихъ въ свои го- рода; они единодушно возстаютъ противъ упот- ребленія машипъ, принимаютъ мѣры противъ до- пущенія новыхъ учениковъ и, чтобы добиться своего, наблюдаютъ за своими хозяевами, запуги- ваютъ ихъ, учреждая надъ ними невидимую, нео- долимую полицію. Съ своей стороны хозяева не остаются въ долгу въ отношении рабочихъ: тутъ идетъ борьба капита- ла съ наемщиною, борьба, гдѣ одолѣваютъ туго набитые кошельки, а не густыя массы. Кто лег-
— 104 — че перенесетъ остановку работы— сундукъ ли хо- зяина или желудокъ работника? Теперь, когда я пи- шу эти строки, въ нѣкоторыхъ частяхъ Великобри- таніи идетъ такая ожесточенная борьба, что возни- каетъ опасеніе, какъ бы свободный обмѣнъ, изоб- рѣтенный для торжества англійскаго капитализма, великой англійской промышленности, не обратился противъ самой же Англіи, гдѣ ни народъ, ни об- щественный строй, ни рабочія массы не одарены тою упругостью, которою они отличаются во Франціи. А надо бы пособить горю, надо бы отыскать лекарство противъ этого недуга. Что же говоритъ наука—я разумѣю науку оФФидіальную? Ровно ниче- го: она твердитъ свой вѣчный законъ предложенія и спроса, законъ совершенно ложный въ своемъ те- перешнемъ смыслѣ, совершенно безнравственный, годный только на то, чтобы упрочить побѣду силь- наго надъ слабымъ, богатаго надъ бѣднымъ. Посмотримъ, не пособитъ ли намъ въ этомъ дѣлѣ взаимность, къ которой мы уже прибѣгали, чтобы преобразовать страхованіе и исправить законъ пред- ложенія и спроса Какъ примѣнить ее къ труду и платѣ? Когда, при наступленіи зимы въ лѣсистыхъ странахъ приходится рубить лѣсъ, крестьяне соби- раются всѣ вмѣстѣ отправляются въ лѣсъ; одни ру* бятъ деревья, другіе дѣлаютъ вязанки изъ хво- роста, a дѣти и женщины подбираютъ щепки; по- томъ, раздѣливъ все на кучи, бросаютъ жребій. Это называется соединеннымъ трудомъ; если хотите, это можно назвать ассоціаціею; но мы хотимъ не того, и не то раэумѣемъ мы, говоря о приложеніи взаимности къ труду и платѣ. Выгорѣла цѣлая деревня; всякій жертвовалъ со- бою, чтобы отвратить несчастіе; общими силами
— 105 — спасли нѣсколько вещей, кое что изъ провизіи, скота, орудій. Прежде всего надо приняться за постройку жи- дищъ. Жители снова соединяются, дѣдятъ между собою трудъ; одни копаютъ новые фундаменты, другіе при- нимаются за постройки, третьи берутъ на себя плот- ничью и столярную работу и т. д. Всѣ работаютъ вмѣстѣ, и дѣло быстро подвигается, такъ что вско- рѣ каждое семейство можетъ возвратиться въ свой увеличенный и украшенный домъ. Такъ какъ вся- кій работалъ за одно съ другими и всѣ работа- ли на всѣхъ, такъ какъ помощь была взаимна, то трудъ носилъ на себѣ нѣкоторый характеръ взаим- ности. Но эта взаимность могла проявиться только при одномъ условіи и при временномъ сліяніи всѣхъ интересовъ, такъ что и здѣсь мы видимъ скорѣе временную ассоціацію, чѣмъ взаимность. И тпкъ, для полной взаимности нужно, чтобы каждый производитель прииималъ извѣстныя обяза- тельства въ отношеніи къ другимъ, которые съ своей стороны обязались бы къ тому же въ от- ношеніи его, но въ то же время вполнѣ сохра- нялъ бы совершенную независимость дѣйствій, сво- боду поступковъ и индивидуальность предиріятій, потому что по самой своей ѳтимологіи взаимность состоитъ не въ группирования сплъ и не въ сообщности работъ, a скорѣе въ обмѣнѣ услугъ и продуктовъ. Группированіе сидъ и раздѣленіе проыышленно- стей составляютъ могущественную зкономическую силу; въ нѣкоторыхъ случаяхъ можно сказать то же самое и объ ассодіадіи или общинности. Но все это далеко не взаимность; все ѳто не въ соетояніи разрѣшить задачу свободнаго труда и справедливой платы, а въ настоящую минуту дѣло идетъ у насъ именно объ ѳтоЙ задачѣ, о сиедіальномъ приложеніи взаимности.
— 106 — Чтобы достигнуть этой дѣли намъ надо пройти долгій дуть, надо затронуть не одну идею. 1. Съ 1789 года Франдія превратилась въ демо- кратию. Всѣ равны передъ гражданскими, политиче- скимъ и экономическими закономъ. Древняя іерар- хія срыта до оенованін; ириіщипъ власти стуше- вался передъ объявленіемъ правъ и всеобщей пода- чей голосовъ. Мы всѣ обладаемъ правомъ собствен- ности, правомъ предпріятія, правомъ конкурренцііг, къ довершенію всего намъ дали право ассодіацій и стачекъ. Это пріобрѣтеніе новыхъ правъ, которое въ былое время могло бы показаться возмущеніемъ, этотъ демократически продуктъ составляютъ пер- вый шагъ къ порядку вещей, основанному на вза- имности. Долой лицепріятіе, долой привиллегіи расъ и классовъ, долой сословные предразсудки, долой, наконедъ, все, что мѣшаетъ свободнымъ сдѣлкамъ между гражданами^ которые стали равны между со- бою! Равенство лицъ—вотъ первое условіе уравненія имуществъ , которое произойдетъ только путемъ взаимности, то есть, взаимной свободы. Но не менѣе ясно и то, что это великое полити- ческое уравненіе не разрѣшаетъ намъ слѣдующей задачи: какое отношеніе существуетъ, нанримѣръ, между правомъ подачи голосовъ и установленіемъ на- стоящей задѣльной платы? между равенствомъ передъ закономъ и равновѣсіемъ услугъ и продуктовъ? 2. Идея установленія тарифа была первою, за ко- торую взялась демократизированная Франдія. За- коны niaximum'a — самые революдіѳнные законы. Къ нимъ привелъ народный инстинктъ, а въ этомъ инстинктѣ есть большая доля юридической и ра- зумной правды. Я уже давно предлагаю слѣдую- щіе вопросы, на которые еще ни разу не по- лучалъ отвѣта. Что стоитъ пара лаптей? Во сколько
— 107 — можно оцѣнить рабочій день колесника? Что можетъ стоить день каменотеса, кузнеца, бондыря, портнихи, пивовара , прикащика , музыканта , танцовщицы, землекопа, ноденыцика? Очевидно, что, знай мы это, вопросъ о трудѣ и илатѣ былъ бы разрѣшенъ: нѣтъ ничего легче, какъ оказывать справедливость, а результатом^ справедливости было бы повсемѣст- ное спокойствіе и довольство. Сообразно этому, сколько надо будетъ платить доктору, нотаріусу, чиновнику, профессору, генералу, священнику? Сколь- ко придется на долю государя, артиста, виртуоза? Сколько, по справедливости, буржуа, —если только буржуа будетъ существовать, — долженъ получать лишку противъ работника? Сколько назначить ему за его хозяйничанье? «Предложеніе и с про съ,» отвѣчаетт» непоколеби- мый экономистъ англійской школы, послѣдователь Ада- ма Смита, Рякардо, Мальтуса. Но вѣдь это изъ рукъ вонъ глупо! Всякое мастерство должно производить по крайней мѣрѣ столько, чтобы прокормить хоть того, кто имъ занимается; иначе, оно будетъ оставлено, и совершенно основательно. Стало быть, вотъ для за- дѣльной платы, а, слѣдовательно, и для работы первая граница mmimum'a, за которую нѣтъ возможности перейти. Тутъ не устоитъ никакой законъ предло- женія и спроса: надо, чтобы была возможность жить, работая, какъ говорили въ 1834 году ліонскіе рабочіе. Если этотъ minimum можно возвысить, тѣмъ лучше : мы не будемъ t завидовать благосо- стоянію, котораго работникъ добьется своимъ тру- домъ. Но въ тактэмъ обществѣ, гдѣ всѣ промыш- ленности являются развѣтвленіями одна другой, гдѣ цѣны иредметовъ постоянно вліяютъ другъ на дру- га, улучшеяіе посредствомъ возвышенія платы пой- детъ не далеко, — и это совершенно ясно. Всякій
— 108 — противится притязаніямъ своего ближняго , потому что, какова бы ни была добрая воля всѣхъ, возвы- шеніе задѣльной платы одного наноситъ, неизбѣж- но, ущербъ другому. Стало быть, и это, по мое- му, совершенно разумно — нашъ вопросъ сводится къ слѣдующему: такъ какъ minimum расходовъ, не- обходимыхъ для существованія рабочаго, найденъ (предположим!», что такое опредѣленіе возможно), то сдѣдуетъ отыскать норму задѣльной платы, что для нашего общественнаго строя составляетъ условіе увеличенія всеобщаго благосостоянія. Оставимъ же въ сторонѣ maximum, установленіе тарифовъ, регламентации и всѣ принадлежности 93 года. Намъ совсѣмъ не до того. Демократизируя насъ, революція поставила насъ на путь промыш- ленной демократіи. Это былъ первый и огромный шагъ, который она заставила насъ сдѣлать. Изъ этого вышла вторая идея—опредѣленіе труда и за- дѣльной платы. Было время, когда эта идея возбу- дила бы скандалъ; теперь она считается логичною и законною: мы оставляемъ ее за собою. 3, Чтобы справедливо одѣнить поденный трудъ рабочаго, надо знать, изъ чего онъ состоитъ; какія количества составлятотъ цѣнаость; не встрѣчаются ли въ ней посторонніе элементы, предметы, не имѣющіе никакой дѣнности? Другими словами, здѣсь надо спросить, что хо- тимъ мы купить и что, по совѣсти, намъ прихо- дится оплачивать въ трудовомъ днѣ рабочаго или вообще всякаго, кто оказываетъ намъ услугу? То, что мы исключительно хотимъ пріобрѣсти и что оплачиваемъ всякому, отъ кого требуемъ услу- ги, не болѣе, не менѣе, какъ сама услуга.
— 109 — Но на практикѣ дѣло происходитъ не такъ: мож- но насчитать множество случаевъ, гдѣ сверхъ сто- имости продукта услуги, мы платимъ за сословіѳ, рожденіе, знаменитость, знатность, почетное поло- женіе, значительность, громкое имя того лица, ко- торое оказываетъ услугу. Такимъ образомъ, совѣт- никъ императорскаго двора получаетъ 4000 фр., а президентъ 15000. Начальникъ департамента мини- стерства имѣетъ 15000 Фр., аминистръ—100,000. Ни- сколько лѣтъ назадъ приходскимъ священникамъ было назначено 800 Фр. жалованья; прибавьте къ этому 50 Фр. посторонняго дохода, выйдетъ 850, а епископы полу- чаютъ по крайней мѣрѣ по 20,000 Фр. Первый солистъ оперной трупы или первый актеръ Французскаго театра требуетъ 100.000 Фр. постояннаго годоваго жалованья и извѣстное число бенеФисовъ; а второ- степенный актеръ получаетъ 300 фр. въ мѣеяцъ. Въ чемъ же заключается причина такой разницы? Она цѣликомъ заключается въ достоинствѣ, въ положе- нии, въ званіи, въ томъ неуловимомъ метаФИзиче-» скомъ и идеальномъ отличіи, которое не оплачи- вается и недопускаѳтъ никакой продажности... Такимъ образомъ, доходъ однихъ преувеличивается тѣмъ высокимъ мнѣніемъ, которое составляютъ се- бѣ объ ихъ обязанностяхъ и личностяхъ, a задѣль- ная плата и содержаніе гораздо бодыиаго числа лю- дей убавляются почти до нуля, благодаря тому през- рѣнію, съ которымъ относятся къ услугамъ этихъ людей и тому низкому положѳнію, въ которомъ ихъ систематически держатъ. Одно составляет* проти- воположность другому. Аристократія предполагаетъ рабство: на долю первой выпадаетъ изобиліе; сдѣ- доватѳльно, на долю втораго достаются всякія лише- нія. Во всѣ времена рабъ былъ лишенъ праса на произведеніе своего собственнаго труда: при Фео-
— 110 — дальномъ правѣ тоже самое дѣлалъ и баронъ, от- нимавши у своего вассала пять рабочихъ дней и оставдявшій ему только одинъ день, чтобы запа- стись провизіею на всю недѣлю. Съ 89 года за рабочимъ было признано право располагать своимъ трудомъ и продуктами этого труда. Но неужели кто нибудь воображаетъ, что въ наше время вѣтъ рабскаго труда? Я не говорю о совершенно безвоз- мездномъ трудѣ: такой трудъ невозможенъ. Но раз- вѣ нѣтъ труда, который оплачивается меньше, чѣмъ того требуютъ настоятельная необходимость, про- стое уваженіе къ гуманности? Тому, кто сколько нибудь усомнился бы въ ѳтомъ, я посовѣтую толь- ко открыть книгу Петра Венсара. Наши Фабрики, наши мастерскія, мануфактуры, города и деревни биткомъ набиты людьми, которые живутъ на 60 сант* въ день и даже меньше; говорятъ, есть даже люди, получающіе меньше 250. Описаніе такихъ бѣд- ствій кладетъ пятно на человечество; оно обличаетъ глубокую недобросовѣстность нашей эпохи. Вы возразите мнѣ, что все это только счастли- вый и несчастный исключенія, что націи чтятъ самихъ себя, возвышая оклады и содержаніе сво- ихъ должностныхъ лицъ и знаменитыхъ талан- товъ, и что неразумно было бы смѣшивать этихъ людей съ низкимъ сословіемъ иромышленниковъ и рабочихъ. Но спуститесь вяизъ по общественной лѣстницѣ, сойдите съ ея вершины, на которую я васъ только что перенесъ, и къ крайнему удивленію вашему вы замѣ- тите, что во всякомъ положеніи люди судятъ о себѣ точно такимъ же образомъ. Докторъ и адвокатъ, са- пожникъ и модистка берутъ доходъ съ извѣстности, которою пользуются ; есть даже люди, которые дѣлаютъ оцѣнку своей честности, какъ та кухарка,
— Ill — которая за прибавку жалованья обѣщала не воро- вать. Покажите мнѣ человѣка, который не счи- талъ бы себя нѣсколько выше своихъ собратій и не воображалъ бы, что дѣлаетъ вамъ честь, рабо- тая для васъ за извѣстную плату. Когда самъ производитель опредѣляетъ задѣльную плату, вопросъ всегда раздваивается : здѣсь затрогиваются оба—и лич- ность, nominor quia leo, и работникъ. Во Франціи найдется цѣлая сотня хирурговъ, которые не за- труднились бы вынуть пулю изъ ноги Гарибальъи; но для знаменитаго раненнаго нуженъ былъ знаме- нитый операторъ; отъ этого Гарибальди показался въ десять разъ тѳроичнѣе, а г. Нелатонъ въ десять разъ искуснѣе. Всякому досталось по рекламѣ: та- ковы порядки экономическаго міра. Такъ какъ мы дожили до демократіи и всѣ ноль* зуемся одинакими правами, гакъ какъ законъ одѣляетъ насъ одинакими милостями и почетомъ, то я думаю, что, принимаясь за дѣла, мы должны отстранить всякій вопросъ о первенствѣ и, оцѣняя взаимно наши услуги, должны принимать въ раз- счетъ только настоящую цѣнноеть труда. Польза стоитъ пользы; Должность стоитъ должности; Услуга оплачиваетъ услугу; Рабочій день равняется другому рабочему дню. И всякое произведеніе должно оплачиваться про- изведеніемъ, на которое потрачена такая же сумма труда и издержекъ. Если бы при подобныхъ сдѣлкахъ пришлось от- давать чему нибудь предпочтеніе, оно не доста- лось бы тѣмъ блестящимъ, пріятнымъ, хорошо вознагражденнымъ обязанностямъ, которыя нравят- ся всѣмъ ; оно выпало бы на долю тѣхъ тяже- лыхъ работъ, которыя оскорбляютъ нашу деликат-
— 112 — ность и возмущаютъ наше самолюбіе. Положимъ, богачу взбредетъ на умъ нанять меня въ лакеи: «Глупыхъ ремеслъ не существуетъ, скажу я себѣ; есть только глупые люди. Попеченія, который ока- зываются личности, стоятъ выше полезнаго тру- да; это подвиги милосердая, которые ставятъ оказы- ваю щаго ихъ выше того, кто ихъ принямаетъ. Я. вовсе не желаю унижаться и потому поставлю слѣ- дующія условія моей службы: пусть тотъ, кто же- лаетъ имѣть меня лакеемъ, платитъ мнѣ изъ сво- его дохода 50 % на 100- Иначе, мы выйдемъ изъ предѣловъ братства, равенства, взаимности: скажу даже больше — мы выйдемъ изъ предѣловъ справед- ливости и нравственности; мы перестанемъ быть де- мократами и превратимся въ общество аристокра- товъ и халуевъ». Но, возразите вы мнѣ, неправда, будто одна служ- ба равняется другой, будто одна услуга оплачиваетъ другую1 будто рабочій день одного равняется по цѣнѣ рабочему дню другаго. Противъ этого протестуешь всеобщее сознаніе; оно говоритъ, что при такомъуп- равленіи ваша взаимность была бы вопіющею неспра- ведливостью. Стало быть, волей или неволей, придется сообразоваться съ закономъ предложенія и спро- са и ограничиться смягченіемъ его ложныхъ и ди- кихъ сторонъ образованіемъ и Филантропіею. Признаюсь, для меня такое разсужденіѳ все равно, что еслибы мнѣ стали доказывать, что промыш- ленники, должностныя лица, ученые, нѳгоціанты, работники, крестьяне—словомъ, всѣ работающіе, про- изводящіе, трудящіеся люди — животныя разныхъ породъ и видовъ, которыхъ нѣтъ возможности срав- нивать между собою. Можно ли сравнивать до- стоинство вьючной скотины съ достоинствомъ че- ловѣка; можно ли мѣрить на одинъ аршинъ пора-
— из — бощеніе перваго и благородный, свободный дѣй- ствія втораго?... Вотъ какъ разсуждаютъ теоретики неравенства. На ихъ взглядъ разстояніе между дву- мя людь ми можетъ быть больше, чѣмъ между че- ловѣкомъ и лошадью. На этомъ основаніи они умоза- ключаютъ, что не только произведения человѣческаго труда составляютъ величины несоизмѣримыя; но, не смотря на все, что было писано по этому поводу, они утверждаютъ, что и самые люди неравнаго до- стоинства и, слѣдовательно, не могутъ пользоваться равными правами, и потому все, что дѣлаѳтся для уравненія ихъ, разрушается самою сущностью ве- щей. Въ этомъ-то неравенствѣ личностей, говорятъ они, и заключается принципъ неравенства положеній, сословій и состояній. Кто ненавидитъ истину изъ за сословныхъ инте- ресовъ или изъ за привязанности къ системѣ, тому легко отдѣлываться Фразами. Отыскивая фидософію исторіи, Паскаль представдялъ себѣ человѣчество единою, безсмертною личностью, которая собираетъ въ себѣ всѣ знанія и постепенно осуществляетъ всѣ идеи человѣческаго прогресса. Вотъ какъ Па- скаль представлялъ себѣ единство и тождество нашего рода ; отъ этого тождества онъ восхо- дилъ къ самымъ высокимъ мыслямъ о развитіи цивилизации, о вліяніи Провидѣнія, о солидарно- сти государствъ и расъ. Тотъ же образъ понима- нія приложимъ и къ "политической экономія. Надо смотрѣть на общество какъ на великана съ тысячью рукъ, который занимается всѣми промышленяостями и производитъ одновременно всѣ богатства. Онъ одушевленъ однимъ сознаніемъ, одною мыслью и волею, и въ тѣсной связи его трудовъ проявляется единство и тождество его личности. Чтобы онъ ни предпринялъ — онъ всегда останется вѣренъ
— 114 — себѣ, всегда сохранитъ величавость и достоинство, какъ въ медьчайшихъ иодробностяхъ, такъ и въ самыхъ удивительныхъ комбинаціяхъ. Во всѣхъ об- стоятельствахъ своей жизни это чудное существо остается неизмѣннымъ, и можно сказать, что вся- кое его дѣйствіе, всякое движеніе уравновѣшивает- ся другимъ. Но вы продолжаете настаивать и говорите: если- бы даже всѣ личности, составляющія общество, обладали одинаковою степенью нравственнаго до- стоинства, люди все-таки не были бы равны меж- ду собою по способностям^ — а этого довольно, чтобы разрушить демократію и ея законы, подъ которые хотятъ насъ подвести. Личности, которыа являются органами общества, неравны между собою по способностямъ, но равны по нравственному достоинству — это несомнѣнно. ІІзъ этого слѣдуетъ, что при этомъ изслѣдованіц на- до оставить въ сторонѣ все, что дѣлаетъ насъ рав- ными, и стараться только, по мѣрѣ силъ, пзмѣрить наши неравенства. И такъ, оставляя въ сторонѣ человѣческую лич- ность, которую мы признаемъ неприкосновенною, отодвигая прочь и нравственную природу, и все, что относится къ сознанію, мы должны изучать че- ловѣка дѣйствія или работника но его способно- стямъ и произведеніямъ. Съ перваго же взгляда мы открываемъ слѣдующій замѣчательный Фактъ: если двое людей и неравны между собою по способиостямъ, то разница въ ту или въ другую сторону никогда однако не доходитъ до безконечности, а всегда остается въ довольно тѣсныхъ границахъ. Какъ въ Физпческомъ мірѣ намъ невозможно достигнуть ни крайняго жара, ни крайняго холода, и наши тер- мометрическія измѣренія колеблются на неболыпихъ
— 115 — разстояніяхъ въ обѣ стороны отъ средней точки, ошибочно называемой нулемъ,—такъ точно нѣтъ ни- какой возможности опредѣлить отрицательную и пре- восходную степень силы разума ни между людь- ми и животными, ни между творцомъ и міромъ. Все, что мы моженъ сдѣлать, хотя бы напримѣръ отно- сительно ума, — это начертать границы, конечно, произвольный, выше и ниже опредѣленнаго, услов- наго пункта, который назовемъ здравымъ смысломъ. Касательно силы мы тоже можемъ принять одну об- щую единицу, хотя бы напримѣръ силу лошади, и похомъ считать, сколько единицъ или дробей этой единицы каждый изъ насъ способенъ произвести. И такъ, для измѣренія силы п ума, мы получимъ, какъ на термометрѣ, крайности и среднюю пропорцію. Большая часть людей будетъ подходить къ средней пропорціи, a тѣ, которые будетъ отходитъ отъ нея вверхъ или вішзъ, будутъ составлять болѣе рѣдкія явленія. Я только что сказалъ, что между этими двумя крайностями разстояніе довольно незначительно, и дѣй- ствительно, человѣкъ, который .соединялъ бы въ се- бѣ силы двухъ или трехъ людей, былъ бы геркуле- сомъ, а тотъ, въ комъ соединялся бы умъ чѳтырехъ человѣкъ, былъ бы полубогомъ. Къ этимъ грани- цамъ, которымъ подчиняется развитіе человѣческихъ способностей, присоединяются условія жизни и при- роды. Maximum продолжительности чедовѣческой жиз- ни—70 или 80 лѣтъ, изъ которыхъ надо вычесть пе- ріодъ дѣтства и образованія и періодъ старости и одряхлѣнія. Сутки для всѣхъ одинаково имѣютъ 24 часа, изъ которыхъ, смотря по обстоятельствамъ, можно удѣлить на работу 9—18 часовъ. Въ каж- дой недѣлѣ есть день отдыха, и, хотя годъ состоитъ изъ 365 дней, однако можно разсчитывать толь- ко на 800 рабочихъ дней. Изъ этого ясно, что хо-
— 116 — тя въ промышленныхъ способностяхъ и есть нера- венство , но оно нисколько не мѣшаетъ сущест- вованію общаго уровня въ цѣломъ; это напоминаетъ ниву, гдѣ всѣ колосья неравны между собою, но которая, тѣмъ не менѣе, кажется совершенно ров- ною долиною. Руководствуясь этими соображеніями, мы можемъ опредѣлить рабочій день: во всякой промышленно- сти и во всякомъ ремеслѣ рабочій день — это вся сумма того, что можетъ произвести или заслужить въ данный срокъ человѣкъ средней силы, средняго ума и среднихъ лѣтъ, хорошо знающій свое ремесло во всѣхъ его отрасляхъ; срокъ этотъ можно считать въ 10, 12 и 15 часовъ для труда, который можно оцѣнивать по днямъ, иливънедѣлю, мѣсяцъ, годъ — для труда, требующаго болѣе продолжитедьнаго вре- мени. Такъ какъ дитя, женщина, старикъ, больной или слабый человѣкъ не могутъ достигнуть средней циФры труда нормальнаго человѣка, то ихъ рабочій день будетъне болѣе какъ дробью въ отношеніи къ нор- мальному, ОФИЦіаль^ому, законному дню, принимае- мому за дѣлую единицу. — Тоже самое я скажу и о днѣ работника, занимающегося какимъ нибудь чисто механическимъ дѣломъ, составляющимъ лишь часть труда, необходимаго для даннаго производства; его трудъ требуетъ болѣе навыка, чѣмъ усилій ума, и не можетъ сравниться съ трудомъ настоящаго ре- месленника. Зато превосходныйработникъ, тотъ, который заду- мываетъ дѣло, работаетъ быстрѣе, поставляетъ боль- шее количество продуктовъ лучшаго качества, чѣмъ другой , a тѣмъ болѣе тотъ , кто съ этимъ совер- шенствомъ исполненія соединяетъ умѣніе управ- лять и силу повелѣвать, превзошелъ бы общій уро-
— 117 — вень и, слѣдовательно, подучидъ бы право на боль- шую плату; онъ могъ бы заработать въ одинъ день то, что стоятъ полтора, два, три и даже больше рабо- чихъ дня. Такимъ образомъ права силы, таланта, даже характера принимаются въ соображеніе, накъ и права труда: если справедливость не обращаетъ ни малѣйшаго вниманія на личности, за то она строго взвѣшиваетъ способности. Теперь я буду утверждать, что нѣтъ ничего лег- че, какъ провѣрить всѣ эти счеты, привести въ рав- новѣсіе дѣны, разрѣшить по справедливости всѣ эти неравенства; это также легко., какъ выплатить 100 Фр. золотыми монетами въ 40, 20, 10 и 5 фр,, серебря- ными монетами въ 5, 2 и 1 Фр. иди мѣдными въ 2 и въ 1 сантимъ. Каждая изъ этихъ величинъ состав- ляетъ часть другой, и всѣ онѣ могутъ взаимно допол- нять и замѣнять другъ друга; короче — это самое простое ариѳметическое дѣйствіе. Но повторяю, чтобы произвести этотъ разсчетъ необходимо добросовѣстно одѣнить труды, услуги и произведепія; надо, чтобы трудящееся общество дошло до извѣстной степени промышленной и эко- номической нравственности, чтобы всѣ подчиня- лись закопамъ справедливости, не взирая на- знат- ность , первенство , положеніе , знаменитость , сло- вомъ на все, чѣмъ дорожитъ общественное мнѣ- ніе. Надо принимать въ соображеніе только полез* ность и качество произведенія, трудъ и его стои- мость, Я повторяю и утверждаю, что такая оцѣнкавъ выс- шей степени практична, и что наша прямая обязан- ность стремиться къ ней всѣми силами: она ис- кдючаетъ лихоимство, тунеядство, гнетъ налоговъ, шарлатанство, эксплуатадію, притѣсненіе *, но ее никакъ нельзя обратить въ домашнее дѣло, въ сѳ-
— 118 — мейную добродѣтель, въ подвигъ частной нравствен- ности; оцѣнка труда, постоянно возобновляемое уста- новленіе стоимостей составляютъ основную задачу общества, такую задачу, которая можетъ разрѣшить- ся только общественною волею и могуществомъ соби- рательной силы. Мнѣ приходится повторить еще разъ то, что я уже высказалъ: ни наука, ни правитель- ственная власть не выполнили въ этомъ отношеніи своего призванія. Мало того: несоизмѣримость про- изведеній была признана догматомъ, взаимность объ- явлена утопіею, а неравенство преувеличено, чтобы за одно съ всеобщею разъединенностью увѣковѣчить бѣдствія массъ и ложь революции. Теперь пусть рабочая демократія принимается за этотъ вопроеъ: это ея дѣло. Пусть она скажетъ свое слово, и тогда иодъ напоромъ общественнаго мнѣнія государство, этотъ органъ общества, должно будетъ начать дѣйствовать. Если же рабочая демократія удовольствуется волненіями въ мастерскихъ, напад- ками на буржуа, манифестациями на безполезныхъ выборахъ, и останется равнодушна къ принципамъ политической экономіи, т. е. къ настоящимъ прин- ципамъ революціи, то пусть же она знаетъ, что от- рекается отъ своего призванія и долга и что при- детъ день, когда потомство заклеймитъ ее. Вопроеъ о трудѣ и платѣ приводигъ насъ къ во- просу о торговлѣ и ажіотажѣ, которымъ мы и за- кончимъ эту главу. Почти у всѣхъ народовъ на торговлю смотрѣли съ недовѣріемъ и неуваженіемъ. Патрицій или дво- рянинъ, который занимался ею, ронялъ свое до- стоинство. Духовенству былъ запрещенъ всякій тор- говый оборотъ, и обличеніе іезуитскихъ спекуляцій и оборотовъ произвело въ XVII вѣкѣ громадный скан- далъ. Въ числѣ другихъ торговыхъ операцій досто-
— 119 — почтенные отцы упрочили за собою монополь хини- ны.—Въ чемъ же причина этого вѣковаго проклятія, котораго не искупили ни современные нравы, ни на- ши экономические принципы? Она коренится въ не- добросовѣстности, которая во всѣ времена каза- лась необходимымъ свойствомъ торговли и которую моралисты, богословы и государственные люди от- чаивались вытѣснить изъ нея. Пуническая честь была въ древности заклеймена позоромъ. Но что такое эта пуническая честь? Совершенно тоже, что и греческая, аттическая, коринѳская, еврейская, массилійская и даже римская честь — словомъ честь торговая. Чтобы торговля была честна и безупречна, надо чтобы, независимо отъ взаимной оцѣнки услугъ и пропзведеній, перевозка, распредѣленіе и об: мѣнъ товаровъ производились по болѣе дешевымъ цѣнамъ и съ большею выгодою для всѣхъ. Для это- го потребовалось бы, чтобы всѣ производители, не- гоціанты, перевозчики, комиссіонеры и потребители всякой страны взаимно обезпечили бы другъ другу спросъ и предложеніе работъ, матеріаловъ, цѣнъ про- воза и т.д., и кромѣ того обязались бы, одни постав- лять, другіе принимать условное количество товара на опредѣленныхъ условіяхъ и по извѣстнымъ цѣ- намъ. Такимъ образомъ пришлось бы постоянно пуб- ликовать статистическія свѣдѣнія о состояніи уро- жаевъ, о числѣ рабочихъ рукъ, о задѣльной платѣ, о рискахъ и несчастныхъ случаяхъ, о размѣрѣ спро- са, о рыночныхъ цѣнахъ и т. д. Предположимъ, напримѣръ, что по самьгаъ под- робнымъ и точнымъ вычисленіямъ, производимымъ въ продолженіе цѣлаго года, окажется, что средняя цѣна производства пшеницы—18 Фр, за гектолитръ:
— 120 — тогда продажная дѣна будетъ колебаться между 19 и 20 Фр., давая земдедѣльцу отъ 5,30 до 10 на 100 чя- стаго барыша. Если урожай будетъ плохъ, если будетъ дефидитъ хоть одной десятой, то дѣна должна бу- детъ возвыситься въ одинаковой пропордіи, чтобы съ одной стороны весь убытокъ не падалъ на одного крестьянина, а съ другой, чтобы общество не страда- ло отъ чрезмѣрнаго повышенія дѣнъ: пора ему пере- стать умирать голодной смертью. Ни но справедливо- сти, ни по истинной политической экономіи нельзя до- пустить, чтобы общее бѣдствіе служило источни- комъ обогащенія нѣеколькимъ спекудяторамъ. Если же напротивъ хлѣба родится въ изобиліи то, сообразно съ его количествомъ, цѣна должна будетъ умень- шиться, чтобы съ одной стороны уіщдокъ дѣны на хлѣбъ не нричинилъ крестьянину деФИдита, какъ -часто бываетъ, а съ другой, чтобы общество пользо- валось урожаемъ или во время текущаго года, или въ послѣдующіе года; избытокъ же долженъ сохраниться въ запаеъ. Изъ этихъ примѣровъ видно, какимъ обра- зомъ производство и потребление уравновѣшивались бы одно другимъ, взаимно гарантируя другъ другу сбытъ и покупку хлѣба по настоящей цѣнѣ, и ка- кимъ образомъ, благодаря разумнымъ рыночнымъ дѣнамъ и хорошей экономической полидіи, изобиліе и недостатокъ, распредѣляясь равномѣрно на всю массу населенія, не вели бы за собою ни чрезмѣр- наго обогащенія однихъ, ни крайняго деФИдита для другихъ; такой порядокъ вещей былъ бы самымъ прекітснымъ, самымъ плодотворнымъ результатомъ взаимности. Но очевидно,что такое благодѣтельное устройство можетъ быть произведено только общей волею, анро- тивъ этой-то именно воли и возстаютъ либералы по- литической экономіи, вопія противъ регламентадіи и
— 121 — правительственное^!!. Они находятъ болѣе удоб- нымъ для себя присутствовать при вакханаліяхъ ба- рышничества, чѣмъ содѣйствовать прекращенію пра- вильно организованна™, непреодолимаго грабежа, котораго нельзя побѣдить ни философскими довода- ми, ни частньшъ нравосудіемъ: да развѣ совершен- ство возможно на землѣ, говорятъ они, и развѣ свобода не столь плодотворна, чтобы вознаградить за свои оргіи? На биржѣ и на рынкѣ, въ судахъ и на базарахъ— вездѣ раздаются жалобы противъ ажіотажа. Но что такое ажіотажъ самъ по себѣ? Одинъ умный и поелѣ- довательный защитникъ ажіотажной торговли объяс- нилъ намъ его недавно такимъ образомъ: въ обще- ствѣ, одержимомъ анархическиыъбарышничествомъ, ажіотажъ есть иску ство предвидѣть колебанія дѣнъ и, дѣлая во время покупки и продажи, пользоваться ихъ пониженіемъ и повышеніемъ. Что же вы нахо- дите безнравстненнаго, спрашивалъ ояъ, въ оборо- тахъ такого рода, которые безъ сомнѣнія требуютъ высокихъ дарованій, чрезвычайной осторожности и множества познаній?,.. Дѣйствительно, при данной обстаяовкѣ биржевой игрокъ въ своемъ родѣ ге- рой; я не брошу въ него камень. Но мои против- ники должны будутъ въ свою очередь сознаться, что хотя ажіотажная сяекуляція и не можетъ счи- таться преступленіемъ въ такомъ обществѣ, гдѣ все ва военномъ положеніи, — она тѣмъ не менѣе въ высшей степени непроизводительна. Тотъ, кто обогатился лажемъ съ промѣна, не имѣетъ ни малѣйшаго права ни на благодарность, на на ува- женіе людей. Если даже онъ никого не обокралъ и не надулъ (я говорю о достойяомъ спекуляторѣ, ко- торый пользуется своимъ чуткішъ геніемъ, не при- бѣгая къ обману и лжи), то все-таки онъ не можетъ
— 122 — похвастать, что принесъ хоть малѣйшую долю поль- зы. Говоря по совѣсти, было бы въ тысячу разъ лучше, еслибы онъ, оставивъ въ сторонѣ цѣнности, направилъ свои дарованія къ другой цѣли и не взи- малъ бы съ обращающихся капиталовъ барышей, безъ которыхъ общество весьма легко могло бы обойтись. Къ чему это сниманіе сливокъ, напомина- ющее акцизный сборъ у городскихъ boj отъ, отъ ко- тораго оно однако отличается тѣмъ, что не мо- жетъ сослаться въ свое оправданіѳ на необходимость издержекъ на содержаніе города. Вотъ почему во всѣ времена ажіотазкъ казался гнуснымъ не только моралистамъ и государствѳннымъ людямъ, но и эко- номистами И взглядъ этотъ вѣренъ, потому что онъ основанъ на всеобщемъ сознаніи, которое въ про- тивоположность нашимъ отсталымъ и переходнымъ законодатедьствамъ всегда бываетъ непреложно и яепогрѣшимо въ своихъ сужденіяхъ. Въ силу этого можно посовѣтовать тѣмъ, которые прикидываются очень строгими въ отношеніи къ спекуляторамъ и въ то же время благоговѣютъ пе- редъ политическимъ и общественнымъ status quo, быть попослѣдовательнѣе и не останавливаться на полпути. Оставленная, при современномъ состоя- ніи общества, на произволъ анархіи, лишенная ру- ководства, необходимыхъ знаній, связующѳго един- ства и принципа, торговля имѣетъ совершенно сне- куляторскій характеръ; иначе и быть не можетъ. Слѣдовательно, надо или осуждать все безъ исклю ченія, или все терпѣть, или все преобразовать. Совершенно справедливо, чтобы человѣкъ, предпри- нимающей на свой рискъ обширный торговый обо- роту которымъ будетъ пользоваться все общество получалъ за это приличное яознагражденіе при пе- репродажѣ своихъ товаровъ. Этотъ принципъ слра-
— 123 — ведливъ въ самомъ строгомъ смыелѣ: трудно толь- ко сдѣлать изъ него безукоризненное приложеніе. На дѣлѣ выходитъ такъ, что, если и есть выгоды, приносимые предпріятіями помимо ажіотажа, то тѣмъ не менѣе всѣ онѣ заражены его духомъ: отдѣдить одно отъ другаго невозможно. Въ обществѣ, гдѣ нѣтъ солидарности и необходимаго обезпеченія, вся- кий работаетъ для себя, нимало не заботясь о дру- гихъ. При этомъ исчезаетъ различіе между закон- ного и незаконною прибылью. Всякій старается взять самый большой барышъ; всѣ пускаются въ ажіо- тажъ: спекулируетъ торговецъ и промышленникъ, барышничаютъ ученый, поэтъ и актеръ; музыкантъ, танцовщица и медикъ ведутъ биржевую игру; зна- менитый человѣкъ и публичная женщина равно пре- даны ажіотажу; только поденыцики, работники, ма- стеровые и должностныя лица чужды ажіотажа, такъ какъ имъ дается опредѣленное жалованье или опре- деленная задѣльная плата. Признаемъ же справедливость слѣдующей мы- сли: человѣкъ, который отдѣлилъ въ своемъ умѣ ажіотажъ отъ обмѣна, случайный элементъ отъ не- измѣннаго, выгоду, приносимую спекуляціей, отъ торговой выгоды, и, предоставивъ другимъ ре- альную сторону торговли, принялся спекулиро- вать на колебанія цѣнъ, —• такой человѣкъ только вывелъ слѣдствіе изъ нашего общественнаго поряд- ка, полнаго вражды, эгоизма и недобросовѣстности. Онъ, такъ сказать, становится насчетъ общества обличителемъ торговли, разоблачая своими фиктив- ными операціями духъ несправедливости, управ- ляющій операциями реальными. Наше дѣдо поль- зоваться урокомъ, потому что простое полицей- ское запрещеніе биржевой игры и сдѣлокъ на срокъ
— 124 — лрииадлежитъ къ числу неосуществимыхъпредпріятій, столь же стѣснительныхъ, какъ и самый ажіотажъ. Взаимность можетъ излечить эту язву , но, разу- мѣется, не карательными постановлениями, хотя справедливыми, но безполезными, атѣмъ бодѣе нестѣ- снеяіемъ свободы торговли, что было бы вреднѣе самой язвы: — она должна поступить съ торговлею также, какъ и съ страхованіемъ, т. е. обставить ее всевоз- можными общественными гарантіями и такимъ обра- зомъ привести ее къ своему принципу. Сторонники взаимности знаютъ не хуже другихъ законъ пред- ложенія и спроса; они ни въ какомъ случаѣ непре- ступятъ его. Изданіе подробныхъ и часто пополняе- шыхъ статистическихъ таблицъ, собраніе точныхъ свѣдѣній о потребностяхъ и образѣ жизни людей, добросовѣстное опредѣленіе стоимости производства, предусмотрѣніе всѣхъ случайностей, такса для minimu- m'a и maximum'a прибыли, установленная съ общаго согласія самими производителями, потребителями и торговцами, сообразно съ рискомъ и трудностью, организація экономическаго равновѣсія:—вотъ, при- близительно, совокупность тѣхъ мѣръ, посредствомъ которыхъ сторонники взаимности предполагаютъ преобразовать рынокъ. Пусть свободы будетъ какъ можно больше, говорятъ они; но еще важнѣе ис- кренность и взаимность, а главное, побольше зна- ти для всѣхъ. Когда это осуществится, выгода ос- танется за тѣмъ, кто будетъ придежяѣе и чест- нѣе. Вотъ ихъ девизъ, и неужели вы думаете, что черезъ нѣсколько лѣтъ послѣ такой реформы на- ши торговые нравы не изменятся до самаго основа- нія къ величайшему благу общества.
— 125 — ГЛАВА IX.—Законодательный стремленія къ взаимности. Медленно совершается восхожденія идей на горизон- тѣ человѣчества, а особенно медленно зарождаются тѣ идея", въ которыхъ выражается прогрессъ человѣ- ческаго сознанія. Было время, когда воровство счи- талось синонимомъ героизма и пользовалось поче- томъ. Цѣлый общественный переворотъ заключает- ся въ словахъ: не украдь—Lothignob—,написанныхь Моисеемъ въ заповѣдяхъ. ДѣЙствительно, въ из- вѣстный моментъ исторіи воровство, по выраженію Гоббса, принадлежитъ къ естественному праву. Рим- ски законъ одобряетъ кражу посредствомъ игры словъ; тѣмъ хуже для того, кто попадается въ ло- вушку на словахъ! Ut lingua nun cupavit, ita jus esto, говоритъ онъ. Весьма замѣчателенъ Фактъ, свидѣтельствующій о медленности прогресса, что Гражданскій Уставъ, обнародованный въ 1805 году, счелъ нужньгаъ огра- дить покупателей отъ скрытыхъ недостатковъ покупаемаго предмета. Статья 1641. Продаведъ отвѣчаетъ за скрытые недостатки проданной вещи, которые дѣлаютъ ее или вовсе негодною къ у потреб ленію, или столь не- годною, что покупщикъ не пріобрѣлъ бы ее или за- платилъ бы за нее меньше, если бы зналъ эти не- достатки. Ст. 1642. Продавецъ не отвѣчаетъ за недостатки, которые на виду и которые покупщикъ могъ замѣ- тить самъ.
— 126 — Вторая изъ приведенныхъ статей доказываешь, какъ велика осмотрительность законодателя. Оградить покупателя отъ скрытыхъ недостатковъ было уже огромньшъ усиліемъ съ его стороны; но когда дѣло зашло о видимыхъ недостаткахъ, онъ отстра- няется и беретъ назадъ свою гарантію. Но какъ же рѣшитъ, скрытъ ли, или видѣнъ недостатокъ? К/ь чему это различіе? Слѣдовало бы сказать просто, что продавецъ обязанъ гарантировать недостатки, которые дѣлаютъ предметъ негоднымъ къ употребле- нію, кромѣ того случая, когда покупщнкъ захотѣлъ бы пріобрѣсти предметъ, не смотря на его недостат- ки; въ такомъ сдучаѣ это условіе должно быть точно оговорено. Но вотъ чего я ужъ никакъ не пойму. Изло- живъ въ ст. 1646 правила дѣйствія, вытекающаго изъ скрытыхъ недостатковъ, составитель Устава прибавляетъ: Ст. 1649. Это не относится къ продажамъ, кото- рый производятся по предписанію иравосудія. Что означаетъ это исключеніе? Какъ?! юридическая власть лишаетъ человѣка собственности, продаетъ его домъ, его скотъ и движимое имущество; въ своемъ мѣстѣ, въ ст. 1625, она гарантируетъ покуп- щикамъ мирное владѣніе купленными вещами, а между тѣмъ не гарантируетъ скрытыхъ недо- статковъ втихъ вещей, тогда какъ сама же тре- буетъ такой гарантіи отъ каждаго продавца! Это доказываетъ, что, когда человѣкъ путемъ новыхъ законовъ не возвышается до пониманія соціальна- го права, общественное правосудіе съ своей сторо- ны придерживается естественнаго права... Въ 1838 году Французское законодательство по- чувствовало необходимость снова заговорить о га- ранта скрытыхъ недостатковъ; но дѣло ограничи- лось перечисленіемъ подобныхъ недостатковъ въ ло-
— 127 — шадяхъ, ослахъ, мулахъ, быкахъ, баранахъ, что умножило трудности протеста со стороны недовольнаго покупщика* Гражданская власть побоялась, вѣроатно, что зашла слишкомъ далево! Но слѣдовало руково- диться совершенно противоположною мыслью: если вы хотите ввести въ торговлю нравственность, остано- вить плутовство, гарантировать настоящее коли- чество, качество, происхожденіе товаровъ, хлѣбовъ, навитковъ, скота и т. д.,—вы должны прежде всего зорко слѣдить за продавцомъ; вы должны возложить отвѣтственность на него-, вы должны, восходя къ ис- точнику, остановить скрытое ало или скрытые недо- статки; вы должны облегчить покупателю возмож- ность протестовать, а не защищать противъ него продавца. Не забывайте, что въ торговлѣ всег- да скорѣѳ можно предполагать обманщика въ про- дав^, а обманутаго въ покупателѣ. За что же по- слѣднему придется принимать такія предосторожно- сти? Вѣдь въ его деньгахъ нѣтъ никакихъ скры- тыхъ недостатковъ? Поражайте барышничество безъ всякой пощады,—заслуга ваша будетъ велика передъ лицомъ общественной нравственности. Будьте стро- ги особенно въ отношеніикъ предложенію,—и вы будете справедливы ко всѣмъ: вы добьетесь взаим- ности. Въ числѣ мѣръ, относящихся къ торговьшъ га- рантіямъ и обличающих^ въ государственной вла- сти етремленіе къ взаимности, назовемъ еще законъ 28 іюля 1824 года, который относится къ Фабрич- ньшъ клеймамъ. Законодатель имѣлъ здѣсь въ виду только одно: защитить промышленника противъ под- дѣлки и похищенія права. Но разъ что собствен* ность и изобрѣтеніе изобрѣтателя и добрая слава Фабриканта достаточно защищены, слѣдуетъ не- премѣнно, чтобы на нихъ падала и равносильная
— 128 — отвѣтственность и чтобы всякій продуктъ, выпущен- ный изъ ихъ магазина, могъ быть снова возвра- щенъ имъ, если окажется низшаго качества или бу- детъ заключать въ себѣ скрытые недостатки. Сколько товаровъ подверглось бы такой участи, если бы все дѣлалось по правилажъ взаимности! Мало ли най- дется Фабрикантовъ, которые, выпустивъ сначала хорошіе продукты, пріобрѣтя такимъ образомъ прак- тику и побѣдивъ конкуррендію, становятся недоб- росовѣстны и заслуживаютъ послѣ медали и поощ- ренія зеленой шапки и самыхъ тяжкихъ пеней. Ежегодные убытки, которые общество терпитъ бла- годаря всѣмъ ѳтимъ шарлатанамъ, простираются до сотней ^илліоновъ; за ними не усмотритъ, ихъ не предупредить никакая полиція; только преобразую- щая сила способна уничтожить ихъ- ГЛАВА X.—Уменьгаеніе квартирпыхъ дѣнъ принципом* взаимности. Въ квартирныхъ контрактахъ законъ взаимности нарушается самымъ, вопіющимъ образомъ. Тамъ, гдѣ населеніе густо, какъ напримѣръ въ Парижѣ, Ліо- нѣ, Марселѣ, Бордо, Тулузѣ, Лиллѣ, Руанѣ и т. д., всякому семейству невозможно быть собственни- комъ своего жилища, хотя это весьма желательно; поэтому извѣстному числу частныхъ лицъ прихо- дится взять на себя трудъ строить дома и содер- жать квартиры для другихъ, какому бы риску ни подвергались черезъ это интересы и свобода по- слѣднихъ. Но наемъ квартиры или договоръ или контрактъ, который заключаютъ домохозяинъ и жи-
— 129 — лецъ, есть одна изъ тысячи сдѣлокъ, изъ коихъ слагаются человѣческое общество и торговля. По- этому эта сдѣлка должна подлежать правиламъ пра- ва и даже надзору полиціи. Въ Сенскомъ департаментѣ 1,800,000 дупіъ, насе- лягощихъ пространство въ 30 квадратныхъ миль (что составлаетъ 60,000 душъ на каждую квадрат- ную милю), находятся въ зависимости отъ 25 или 30,000 собственниковъ. Не чудовищный ли это Фактъ? Не долженъ ли онъ привлечь на себя все вни- маніе и всю заботливость власти? Какъ живетъ это огромное населеніе, лишенное всякой защиты и вполнѣ зависящее отъ произвола 25,000 спекулято- ровъ? Каковы условія пространства, обращенія, ги- гіены, цѣны, которымъ оно должно подчиняться? Возможно ли, чтобы власть, по ложному уваженію къ праву собственности и къ мнимой свободѣ сдѣ- локъ, оставляла это населеяіе въ жертву всѣхъ на- силий монополіи и ажіотажа? А между тѣмъ въ отношеніи къ найму квартиръ мы Остались при старомъ римскомъ правѣ, при этомъ древнемъ, тиранническомъ культѣ собственности. За- конъ покровительствуетъ собственнику и относитсЬ съ недовѣріемъ къ жильцу; между ними нѣтъ равен- ства. Въ случаѣ спора или тяжбы предубѣжденія стоятъ на сторояѣ отдающаго въ наймы; на его же сторонѣ всѣ обезпеченія. 1- Въ силу статьи 2102, долговая претензія домовла- дѣльда пользуется преимуществомъ: на какомъ осна- ваніи, осмѣлюсь спросить? Жиледъ покупаетъ яъ долгъ мебель, которою уставляетъ свою комнату Дѣла его идутъ плохо: годъ кончается, и онъ никю^ му не платитъ, ни продавцу мебели, ни домовладѣ^№- цу. Послѣдній имѣетъ право выгнать жильца и удфр{- жать мебель, которая стоитъ въ комнатѣ, тОФда
— 130 — какъ мебелыцикь не имѣетъ права ни требовать на- задъ вещей, который онъ доставилъ и за которыя не получилъ денегъ, ни предъявить свои притязанія за одно съ домовладѣльцемъ. На чемъ же основано это разлячіе? Изъ этого слѣдуетъ, что безчестный домо- владѣлецъ, стакнувшись съ мошенникомъ, могъ бы, не платя ни копейки, омеблировать свой домъ. Справедливо ли, предусмотрительно ли это? 2. Въ силу статьи 1716 присягѣ домовладѣльца вѣрятъ, если не существуетъ письменнаго контрак- та: почему же тоже самое не относится и къ жиль- цу? — То же различіе повторяется въ статьѣ 1781 по поводу найма рабочихъ: «Хозяину, сказано въ уложеніи, вѣрятъ на слово касательно количества жалованья, задѣльной платы за истекшій годъ, и жалованья, выдаинаго взачетъ за текущій годъ.» Спрошу еще разъ, чѣмъ съ 1789 года можетъ быть оправдано такое лидепріятіе? 3. Третье неравенство: «Если не было сдѣлано описи квартиры, гласить 1731 статья, то предполагается, что жилецъ получилъ ее въ хоропіемъ состояніи.» Почему же предполагается? Развѣ дома не ииѣютъ своихъ скрытыхъ недостатковъ, какъ рогатый скотъ, овцы и лошади? Кто же не знаетъ, что выгоды и неудобства квартиры можно узнать, только проживъ въ ней мѣсяцевъ шесть? 4. Поправки квартиры лежатъ на обязанности на- нимателя: статья 1754 опредѣляетъ и исчисляетъ ихъ. Статья 1755 прибавляетъ, правда, что поправ- ки необязательны для жильца, если вызваны вет- хостью или непреодолимыми обстоятельствами. Но эта оговорка совершенно обманчива. Я!сть вещи, кото- рымъ суждено не изнашиваться, а разбиваться рано или поздно отъ постояннаго употребленія: таковы,
— 131 — напримѣръ, глиняныя вещи, ФарФоръ, зеркала и т. д. Въ этомъ случаѣ необходима терпимость въ поль- зу нанимателя. Всѣмъ извѣстно, что ненаселенный домъ гораздо скорѣе приходитъ въ ветхость, чѣмъ населенный: неужели въ силу этой причины сводъ гражданскихъ законовъ взалъ на себя трудъ еще усилить отвѣтственность жильца? 5. Жилецъ отвѣчаетъ за пожаръ (см. статью 1733), если ему не удастся доказать, что пожаръ случился по непредвидѣнному обстоятельству, или по непре- дотвратимой причинѣ, или по недостатку въ са- момъ зданіи, или что пламя сообщилось отъ сосѣдняго дома. Статья 1734.—Если въ домѣ нѣсколько жильцовъ, то всѣ солидарно отвѣтственны за пожаръ, если не докажутъ, что пожаръ начался въ квартирѣ одного изъ нихъ, въ яаковомъ случаѣ этотъ одинъ и отвѣча- етъ; или если нѣкоторые изъ нихъ не докажутъ, что пожаръ не могъ начаться у нихъ, въ каковомъ случаѣ доказавшее это не отвѣчаютъ. Такимъ образомъ, дѣлаясь на время хоаяиномъ, наниматель страхуетъ недвижимость: какую же пре- мію платитъ за это страхованіе домовдадѣлецъ? Вѣдь пожаръ — это рискъ, присущій всякому сга- раемому предмету, тѣмъ болѣе домамъ. Добро бы еще въ контрактѣ находился особый пунктъ, ко- торымъ нанимателю запрещалось бы разводить огонь въ занимаемой имъ квартирѣ- тогда было бы по- нятно, что онъ долженъ отвѣчать за пожаръ. Но не тутъто было: дома нанимаются какъ разъ для того, чтобы въ нихъ грѣться и стряпать кушанья; и, несмотря на это, сводъ законовъ возлагаетъ на жильцовъ отвѣтственность за пожары. Да вѣдь это безсмыслица!
— 132 — 6. Всѣ экономисты признаютъ, что общество имѣ- етъ право на участіе въ выгодахъ, получаемыхъ домовладѣлъцемъ сверхъ покупной цѣны земли, всдѣд- ствіе новыхъ построекъ, отъ установленія новыхъ кварталовъ, отъ приращенія населенія и т. д. Въ силу этого права, общество могло бы вступаться въ квар- тирные контракты и, оставляя въ неприкосновен- ности права города, оберегать жильдовъ отъ излиш- нихъ притязаній домовладѣльцевъ. Почему же за- конодатель не сдѣлалъ ничего подобнаго? Отчего это пренебрежете значительными цѣнностями, ко- торый возникли совершенно помимо самого соб- ственника и обязаны своимъ происхожденіемъ съ одной стороны промышленной дѣятельности жяль- цовъ, а съ другой — развитію города? Разсчитывая на повышеніе квартиръ и мѣстъ и на покровительство закона и зная, быть можетъ, заранѣе намѣренін пра- вительства, такой-то покупаетъ огромные участки земли, которые обходятся ему по 30 <&р. квадратный метръ, и потомъ перепродаетъ ихъ по 200 фр. Это знаготъ, но молчатъ. Почему? Можно ли послѣ этого удивляться, что въ про- долженіе послѣднихъ пятнадцати лѣтъ квартирныя цѣны несора^мѣрно возрасли, что произволъ соб- ственника сталъ совершенно невыносимъ. Здѣсь мѣсто, которое прежде было незанято, а теперь застроено зданіямст, нанимается по 5 Франковъ за ку- бическій метръ; въ другомъ мѣстѣ оно нанимается по 15, 20 и 25 Франковъ. Такой-то домъ приноситъ 6%, а другой 30 и 50°/0. Притомъ собственникъ слѣ- дуетъ примѣру свода законовъ; онъ принимаетъ въ соображеніѳ если не лица, то ремесла. Такое то реме- сло оказывается ему не по вкусу; или ему вздумает- ся не принимать дѣтей; другой изгоняетъ семейныхъ жильцевъ и старается выбирать только одинокія четы.
— 133 — Поэтому всюду раздаются жалобы. Работаешь толь- ко на собственниковъ и для налога, говорятъ ра- бочие и медкіе мѣщане. Этой анархіи квартирныхъ контрактовъ слѣдуетъ приписать безчисленное мно- жество банкротству а ежегодный неправильный до- хода, который приносятъ квартирныя условія во всей Франціи, можно оцѣнить почти въ милліардъ. При общественномъ устройствѣ, основанномъ на взаимности, было бы въ высшей степени легко сдѣ- лать наемъ квартиръ правильнымъ, нисколько не нарушая при ѳтомъ закона предложения и спроса и слѣдуя требованіямъ чистѣйшей справедливости. Для этого слѣдовало бы употребить три непреложно- вѣрныхъ и безошибочныхъ средства. а) Законъ 3 свнтявря 1807 года о таксѢ ДЕНЕЖНЫХЪ ПРОДВНТОВЪ. Въ статьяхъ 1 и 2 этого закона сказано: «Законный процентъ не долженъ превышать въ гражданскихъ сдѣлкахъ пяти °/о ; въ торговыхъ же сдѣлкахъ шести °/о, и притомъ безъ вычета.» Но законодатель не относидъ это къ однѣмъ только ссужаемымъ суммамъ или къ цѣнностямъ, которыя уплачиваются звонкою монетою; онъ разу- мѣлъ при этомъ всякаго рода капиталы, товары и продукты, всякое сырье, всякую недвижимость, а также и деньги. Такимъ образомъ негоціантъ, Фабрикантъ или земдедѣлемъ, который обязался по- ставить къ данному сроку извѣстное количество то- варовъ и, не сдержавъ своего обѣщанія, понесъ убытокъ, платитъ по 5 или 6% въгодъ съ капитала, смотря потому, будетъ-ли сдѣлка гражданская или торговая; точно также и покупатель, который не
— 134 — уплатилъ въ срокъ чистоганомъ подписаннаго имъ обязательства. О деньгахъ упоминается въ законѣ только какъ о представитель дѣнностей, какъ о средствѣ выра- зить капиталы и продукты. А что же такое наемъ квартиры? Это контрактъ, по которому одна сторона, называемая домохозяи- номъ, предоставляетъ другой сторонѣ—нанимателю, домъ или квартиру на извѣстное время и за опре- дѣленную цѣну, выплачиваемую деньгами. Въ поли- тической экономіи этотъ домъ или эта квартира равняются всякой другой цѣнности, всякому друго- му капиталу, всякому другому продукту; я скажу даже, что они такой же товаръ. Правда, что въ за- конѣ 3 сентября 1807 г. законодатель не понялъ этого. Опредѣленіе квартирной дѣны онъ предоета- вилъ на произволъ договаривающихся сторонъ, хотя логическимъ образомъ квартирная такса должна быть непременньшъ слѣдствіемъ установленія таксы на денежный продентъ. Такимъ образомъ, онъ далъ собственности еще одну лишнюю привилдегіто, еще одно лишнее преимущество. Но ясно, что закону ничто не мѣшаетъ отнять эту привиллегію, унич- тожить этотъ особый законъ и сказать домовда- дѣльдамъ : такса денежнаго процента при граж- данскихъ сдѣлкахъ опредѣлена въ 5°А), при тор- говыхъ сдѣлкахъ въ 6%, и это простирается на всевозможный продажи, покупки, наймы, услуги, обмѣны и т. д., безъ различія движимостей и не- движимостей, капиталовъ, товаровъ, продуктовъ или денегъ. Вы больше всѣхъ пользуетесь этимъ ограниченіемъ и потому должны въ свою очередь подчиняться общему закону; вамъ будуть платить тотъ же продентъ, который вы платите вашему банки- ру, вашему поставщику. Взаимность—справедливость.
_ 135 — b) Другое средство къ обузданію домовой соб- ственности заключается въ предъявлении права об- щества на всю ту сумму, на которую поднялась покупная дѣна земли независимо отъ собственни- ковъ. Объ ѳтомъ мы уже говорили. c) Наконецъ, я предлагаю объявить, что наемъ квар- тиры есть торговая сдѣлка. Развѣ не торговцы тѣ, ко- торые нанимаютъ домъ, меблируютъ его, а потомъ от- даютъ его снова въ наймы на недѣлю мѣсяцъ, годъ от- дѣдьными комнатами, номерами и квартирами? Раз- вѣ не торговцы тѣ предприниматели, которые зани- маются постройкою домовъ и потомъ сдаютъ или перепродаютъ ихъ совершенно также, какъ купцы, продающіе мебель иди отдактщіе ее напрокатъ? Чѣмъ же операціи, относящаяся къ домамъ и строеніямъ, отличаются отъ тѣхъ, который законъ называетъ торговыми сдѣлками: отъ мануФактурныхъ пред- пріятій, поставокъ, театровъ, построекъ, оснащеній, найма судовъ и т. д.? Кромѣ того изъ уподобленія найма квартиръ вы- шеозначеннымъ торговымъ операціямъ, изъ этого уподоблеиія, совершенно логичнаго и неопровержи- мая, если притомъ законъ 1807 года будетъ рас- пространѳнъ и на наемъ квартиръ и если при- знаютъ право города на излишекъ стоимости за- строенныхъ земель сверхъ покупной цѣны, вышло бы следующее: 1) Все законодательство, относящееся къ найму квартиръ, должно было бы преобразоваться въ луч- иіемъ духѣ: не было бы этихъ преимуществъ собствен- никамъ; этихъ капризовъ, этихъ безумныхъ надба- вокъ, который доводятъ семейства до отчаянія и раззоряютъ Фабрйкантовъ іі лавочниковъ; произволъ былъ бы вытѣсненъ изъ цѣлаго разряда сдѣлокъ,
— 136 — составляющихъ одинъ изъ главныхъвопросовъ въ жиз- ни массъ и важность которыхъ измѣряется во Фран- ціи милліардами. Стараніями власти была бы состав- лена статистика квартиръ: учредилась бы лучшая полидія, на которую было бы возложено попеченіе о гигіенѣ жилищъ; для покупки земель, постройки, содержанія и населеніа домовъ могли бы образовать- ся артели каменьщиковъ, которыя дѣйствовали бы въ видахъ общихъ интересовъ и составляли би кон- курренцію прежнимъ собственниками Я оставляю въ сторонѣ подробности этой реформы, довольствуясь указаніемъ на приндипъ и духъ ея. Но кто не видитъ,что безъэнергическаговмѣшатедь- ства общественнаго мнѣрія это великое дѣло возста- новленія справедливости останется навсегда утопіей? ГЛАВА XI.— ІІриложеніе закона взаимности къ условіямь перевозки. — Отношенія между отправляющими товаръ, ком- миссіонерами, подводчиками и пріеміцикамк по экономическому лраву, — Желѣзныя дороги и общественный занятія. Еслибы ежедневные Факты нашей жизни неубѣждали насъ, никто не захотѣлъ бы вѣрить, какъ медленно вырабатывается человѣческая нравственность, какъ трудно ей дойти до того, чтобы отличать справедливое отъ несправедливая Осужденіе и послѣдовавшія за нимъ запрещеніе и законное преелѣдованіе разбоя и воровства начались не болѣе трехъ тысячъ лѣтъ тому назадъ. Но подъ словами воровство, разбой, мошен ничество понимали до настоящей минуты только самые насильственные и грубые Факты похище-
-_ 137 — нія чужаго достоянія; въ втомъ легко убѣдиться, просматривая перечень нарушеній собственности, указанныхъ и опрѳдѣленныхъ въ сводѣ уголовныхъ законовъ. Премудрость древнихъ еще съ самаго на- чала предлагала намъ свое правило, проникнутое духомъ взаимности: «дѣлай другимъ то, чего себѣ желаешь; не дѣлай другимъ того, чего не желаешь себѣ.» Это высокое предііисаніе права мы всегда считали простьшъ совѣтомъ милосердія, выраже- ніемъ чисто-произвольной благотворительности, кото- рая нисколько необязательна для совѣсти; мы жи- ли подъ опекою палача и полидіи, и въ самыхъ важныхъ вопросахъ содіальноЙ экономіи остались все такими же дикарями, какъ и первобытные люди, которые, утомившись убійствомъ, грабежемъ и наси- ліемъ, условились взаимно уважать чужое достояніе, чужихъ женъ и жизнь, и такимъ образомъ основали первыа общества. Когда мы толкуемъ о взаимности, объ учрежде- ніяхъ, основанныхъ на этомъ ученіи, можно по- думать, что мы проповѣдуемъ что-то новое. Про- столюдинъ и буржуа, предприниматель и наемщикъ, Финансистъ и торговедъ, собственникъ и Фермеръ, чиновникъ и священникъ, экономистъ и юристъ, государственный человѣкъ и простой гражданинъ — всѣ едва понимаютъ насъ; наши разсужденія имъ недоступны, и наши непонятный слова пропада- ютъ для нихъ даромъ. Взаимное страхованіе — идея старая; ее охотно допускаютъ, но лишь въ теоріи, а не какъ выраженіе справедливости; лишь какъ видъ свободной сдѣлки, а не йакъ обяза- тельное право, въ силу котораго признавались бы виновными и тотъ, который спекулируетъ на несо- лидарность рисковъ и для своего обогащенія поль- зуется обществѳннымъ бѣдствіемъ, и правительство,
— 138 — допускающее такіе поступки, и общество, одобряю- щее ихъ. Если въ наше время общественное мнѣніе относится такимъ образомъ къ самой элементар- ной Формѣ взаимности, къ взаимному страхованію, то чего же намъ ждать отъ него въ вопросахъ, ка- сающихся опредѣленія цѣнностей, добросовѣстно- сти въ торговыхъ сдѣлкахъ, обмѣна услугъ и про- дуктовъ, найма квартиръ и т. д.? Кого вы убѣдите, что скрытность въ дѣдѣ спроса и иреддоженія есть неделикатность, даже болѣе — настоящее нарушеніе справедливости, иокушеніенасобственность?Какъубѣ- дить работника, что, по совѣсти, ему также непозволи- тельно цѣнитъ свой трудъ выше его стоимости, какъ не- позволительно хозяину сбивать цѣну? «На здоровую кошку здоровая крыса; защищайтесь, и я буду защи- щаться; всякій за себя, Богъ за всѣхъ; на войнѣ по военному—» отвѣтятъ вамъ и наговорятъ еще цѣлую сотню подобныхъ правилъ, оставшихся намъ на па- мять отъ эпохи варварства, когда грабежъ и воров- ство считались справедливою наградой воина. Развѣ собственникъ не хозяинъ у себя въ домѣ? Развѣ онъ не получилъ этотъ домъ въ наследство отъ отца, не купялъ его на свои деньги, не нос- троилъ его своими руками? Развѣ онъ не въ правѣ разрушить его или надстроить надъ нимъ одинъ или нѣсколько этажей, жить въ немъ съ своимъ се- мействомъ или превратить его въ сарай, въ ма- газинъ, въ хлѣвъ, замѣнить его садомъ или мѣс- томъ для игры въ кегли? Что-жь вы тутъ толкуе- те о взаимности? Къ чему это хитрое иоползновеніе сбавлять и опредѣлять закономъ квартирныя дѣны, подъ предлогомъ лихоимства, дешевизны капита- ловъ, права общества на излишекъ стоимости зе- мель сверхъ покупной дѣны, и т. д.? Настоящая собственность ведетъ за собою право приращенія,
— 139 — право накопленія капиталовъ, слѣдовательно, исклю- чительное право на увеличенную цѣнность, которая есть благословеніе, ниспосылаемое собственнику са- мимъ небомъ. Уважайте же собственность ; во всемъ этомъ дѣйствуетъ только законъ спроса и предложенія во всей своей энергичной и перво- бытной иростотѣ; собственникъ связанъ только сво- имъ словомъ. Вотъ что говорятъ люди, не дающіе себѣ даже труда замѣтить, что въ силу такой привиллегіи, законъ предложенія и спроса является несрав- ненно болѣе мягкимъ для домовладѣльцовъ, чѣмъ для купдовъ, Фабрикантовъ и рабочихъ. У рабочаго выторговываютъ его задѣльную плату, у купца — его товаръ, у Фабриканта — его услугу; всякій ста- витъ имъ дочти въ преступленіе недобросовѣстное повышеніе цѣнъ; а между тѣмъ, кто обратится съ подобнымъ упрекомъ къ домовладѣльду? Онъ какъ бы воилощеыъ въ своей недвижимости. Если его условія слишкомъ тягостны, проходите мимо, безъ замѣчаніЙ. А какой ему ночетъ отъ государства! Какь его берегутъ! Полиція отнимаетъ у торгов- цевъ и выбрасываетъ сырые плоды, молоко, сболтан- ное съ водою, напитки сомнительнаго изготовленія, испорченную говядину; у нея есть законы противъ ростовщиковъ и спекуляторовъ; она въ случаѣ нуж- ды умѣетъ ограничить нѣкоторыя мочополіи. Прош- ло лѣі,гь 40 съ тѣхъ іюръ, какъ приндииъ общественной пользы ограничилъ до нѣкоторой степени злоуиотреб- ленія собственности. Но какъ осторожно обращаются съ этою могущественной кастой, которая по прежне- му считается благородною! Какъ заботятся о ея воз- награжденіи ! Сколько собственяиковъ обогатились черезъ лишеніе собственности, благодаря тому, что государство возжелало ихъ наслѣдства, подобно сюзе-
— 140 — рену, удостоивающему своимъ взглядомъ дочь своего вассала! Мы увидимъ, что эти вредубѣжденія, принадлежа- щія эпохѣ, пресыщенной эгоизмомъ, пропитанной неправдою, еще болѣе развиты въ той отрасли промышленности, которая, не смотря на свою важ- ность и древность, никогда еще не была проникнута чистымъ лучомъ права. Какую связь солидарности, какую взаимность мож- но установить между публикою и предпринимателемъ перевозки? Перечитайте статьи 96—108 торговаго устава, и вы увидите, что законодатель, нимало не ду- мая отыскивать здѣсь нить справедливости, старался только о томъ, чтобы обезпечить предпринимателя, строго опредѣливъ отвѣтственность подводчика. Это точно два разные враждебные другъ другу міра, ко- торые, не смотря на свои временный отношенія, постоянно остаются чужды другъ друга: когда кладь сдана прикащику, онъ на время становится будто ея собствеиникомъ: все, что относится къ достав- кѣ, — способъ достатки, ея условія, ея продол- жительность, все что можетъ случится съ кладью въ дорогѣ, — все это исключительно его дѣло. Кон- трактъ между подводчиромъ и предпринимателемъ можно выразить двумя словами: полная отвѣтствен- ность падаетъ на перваго; Фрахтовый деньги выпла- чиваются вторымъ. Изъ этого слѣдуетъ, что во всемъ, что относится къ обращенію продуктовъ, торговля, промышленность и земледѣліе вообще преданы на произволъ коммиссіонеровъ перевозки; отдыхъ и об- легченіе наступаютъ только во время вражды, воз- никающей между предпринимателемъ и коммисіоне- ромъ, но за вражду эту почти всегда платитъ пуб- лика.
— 141 — Не подлежитъ никакому сомнѣнію, что въ годину несчастій, когда государства воюютъ между собою, когда промышленность слаба, путешествія опасны, дѣла затруднительны, контракты взаимной гарантіи между публикою и предпріятіемъ перевозки стано- вятся почтя невыполнимы, коммиссіонеръ и подвод- чикъ, равно какъ и отправляющей и поручитель всегда предпочтутъ сохранить свою свободу. Но отчего предприниматели перевозки никогда не умѣли согласиться съ торговцами въ такой странѣ, какъ Франція, гдѣ дѣла уже такъ давно достигли широкаго развитая и гдѣ обращеніе такъ безопас- но? Въ продолженіе десяти дѣтъ я имѣлъ дѣло съ внутреннимъ судоходствомъ, и оно заглохло на мо- ихъ глазахъ, потому что не могло организоваться. У насъ только тогда поняли, что въ дѣлѣ перевозки возможенъ справедливый договоръ, выгодный для всѣхъ интересовъ, когда правительство отдало же- лѣзныя дороги въ руки монополіи, присущей такого рода предпріатіемъ, въ руки союза компаній. А между тѣмъ что можетъ быть проще идеи такого дого- вора. Для этого нужно, чтобы предприниматели перевозки объявили бы промышленникамъ, торговдамъ, земле- дѣльцамъ тѣхъ мѣстностей, съ которыми они имѣютъ дѣло: обезпечте намъ ваши заказы, а мы съ своей стороны обѣщаемъ вамъ: Всѣ доставки отъ пунктовъ А, В, С, D къ пунк- тамъ X, Y, Z. Мы обѣщаемъ вамъ доставку, когда хотите, мед- леннѣе или скорѣе, или въ опредѣленный срокъ; мы обѣщаемъ вамъ періодически отправлять транс- порты каждые два, три, четыре, пять дней; нако- нецъ, мы ручаемся вамъ, что будутъ установлены опредѣленныя дѣны, сообразно клади. Нашъ дого-
— 142 — воръ будетъ взаимный, на годъ или на нѣсколъко лѣтъ и будетъ измѣняться каждый разъ, когда плата за коммиссію понизится, всдѣдствіе какого нибудь нововведенія или серьезной конкурренціи. Въ такомъ случаѣ вы должны будете увѣдомить насъ заранѣе, чтобы дать намъ возможность принять свои мѣры и сохранить за собой вашу практику. Странное дѣло: при иниціативѣ нѣсколькихъ лич- ностей, въ транспортной торговлѣ принципъ взаим- ности можетъ установиться прочнѣе и въ болѣе об- ширныхъ размѣрахъ, чѣмъ во всѣхъ другихъ пред- пріятіяхъ. Еслибы преобразовался порядокъ обра- щенія, то этимъ самымъ была бы перестроена вся система. Но таковъ рокъ, управляющій человѣ- ческими дѣлами: компаніи судоходства никогда не понимали этого простаго условія; они никогда не предлагали его; и, кажется, публика съ своей сто- роны, едва ли согласилась бы принять его. Пуб- лика похожа на компаніи: она любитъ рискъ, ажіотажъ. Еслибы компаніи перевозокъ водой и главные коммис- сіонеры принялись дѣйствовать такимъ обравомъ съ 1840 года, то тарифы ихъ были бы приняты за ma- ximum, пріобрѣли бы законную силу, и въ наше время перевозъ обходился бы странѣ съ человѣка и съ километра 5 сантимовъ за первое мѣсто и 2 с. за второе; за товары, съ большою и малою ско- ростью, приходилось бы, какъ по водѣ, тавъ и по желѣзной дорогѣ, отъ I1/* до 5 сантимовъ. Вмѣсто того судоходство было почти повсемѣ- стно покинуто, a компаніи желѣзныхъ дорогъ по та- риФамъ, составленнымъ для нихъ недальиовиднымъ законодательством^ берутъ: Съ пассажировъ: 10 сантимовъ, 5, 7. 7, и 5. 7 съ человѣка и на километръ.
— 143 — Съ товаровъ: 9, 12, 14 и 21 сант. съ тонны и километра. Съ хлѣба, съ котораго при неурожаѣ слѣдовало бы платить не болѣе 2 сантимовъ, платятъ теперь 5; — съ устрицъ, съ свѣжей морской рыбы и т. п. товаровъ, треоующихъ самой скорой доставки, пла- тятъ 55 сантимовъ. Знаете ли, какое вліяніе имѣетъ этотъ тариФъ на цѣны ирипасовъ? Когда въ Бор- до и Маконѣ дюжина хорошихъ персиковъ прода- валась вездѣ по 10 сантимовъ, въ Парижѣ ихъ.нельзя было достать дешевле 15, 20 и 50 сантимовъ за штуку. Если бы правительство Лудовика Филиппа, порож- денное идеями 1789 года, было менѣе осдѣплено свои- ми идеями іерархіи и власти, еслц бы еще въ 1842 году оно успѣло убедиться, что оно не болѣе какъ представитель или органъ отношеній взаимности и солидарности всѣхъ родовъ, какіз только существуютъ и съ теченіемъ времени все болѣе и болѣе разви- ваются между гражданами,—то въ постановленіяхъ о желѣзныхъ дорогахъ ему представлялся единствен- ный случай создать и дешевизну перевозовъ, и тор- говую и промышленную взаимность, т. е., другими словами, положить основаніе экономическому праву. Оно сказало бы себѣ,—а это превосходно понимаетъ самый послѣдній работникъ, что такое общественное дѣло, какъ желѣзныя дороги, не можетъ быть предостав- лено въ пользованіе одному классу общества; не должно быть превращено, въ ущербъ массѣ, въ ис- точникъ доходовъ для полчища акціонеровъ; понявъ это, оно организовало бы перевозочную коммисію или, до крайней мѣрѣ, основываясь на принципахъ вза- имности и экономическаго равенства, поручило бы ее рабочимъ артелямъ. Кто сомнѣвается въ наше время, что и безъ по- мощи анонимныхъ компанім ФрѳнпузскіЙ народъ
— 144 — могъ бы устроить у себя желѣзныя дороги и, будучи въ одно и то же время и возщикомъ, и отправщи- комъ, упрочить за собою навсегда возможную деше- визну сообщеній? Но видамъ правительства вовсе не соотвѣтствуютъ желѣзныя дороги, который вы- строены и которыми пользуются по принципу взаим- ности; который требуютъ за свою службу толь- ко сумму, равную издержкамъ на устройство и содержаніе ихъ; которымъ, въ силу юридической аксіомы, что нельзя быть рабомъ своей вещи, Ее s sua nuli servit, не пришлось бы возвращать за- траченнаго на нихъ капитала; акдіи которыхъ не вызывали бы ни повышенія, ни пониженін, по- тому что не было бы ни уступокъ, ни акдіоне- ровъ; которыя, благодаря своей крайней дешевизнѣ, принесли бы пользу только одной націи, не обога- щая дармоѣдовъ; — нѣтъ, такія желѣзныя дороги не соотвѣтствовали бы желаніямъ правительства. Двѣсти ыилліоновъ — приблизительная сумма чи- стаго годоваго дохода, приносимаго желѣзными дорогами —, оставаясь въ торговлѣ, земледѣліи, про- мышленности , послужили бы немадоважнулмъ по- собіемъ для развитія общественнаго богатства *)• Но правительство и палаты Лудовика Филиппа ра- зочли, что гораздо лучше положить ихъ въ карма- ны своихъ друзей, Финансистовъ. предпринимателей и акціонеровъ, Народъ имѣлъ привычку оплачивать все, даже то, что дѣлалось для него, на его же соб- ственный деньги; что же было бы, если бы ему вдругъ сообщили, что, такъ какъ дороги выстроены на его счетъ, то ему слѣдуетъ платить за провозъ только то, что стоитъ ихъ содержаніе, а о процен- *) Си. «Руководство биржеваго спекулятора> и <о реформахъ въ желѣзныхъ дорогахъ> того же автора.
— 145 — тахъ и рѣчи быть не можетъ? Кромѣ того были не прочь способствовать развитію зажиточнаго и тунеядствующаго класса, увеличить число привер- женцевъ правительства, создать интересы, предан- ные власти , которая съ каждымъ днемъ слабѣла отъ наплыва народныхъ интересовъ. И нынѣшнее пра- вительство во всѣхъ этихъ отношеніяхъ такъ плохо понимаетъ свой истинный законъ, что послѣ Крым- ской и Ломбардской войнъ прибавило къ тариФамъ желѣзныхъ дорогъ еще военную десятину; такимъ образомъ по безразсудной алчности оно сдѣлалось сообщникомъ паразитной вксплуатадіи промышлен- ности, которая, по самой сущности своей, не долж- на приносить никому ни ежегодныхъ доходовъ, ни выгодъ и тѣмъ производительнѣе должна быть для всѣхъ. Милліоны и милліарды—вотъ во что ежегодно об- ходится надіи нарушеніе акономическаго права, пре- зрѣніе закона взаимности. Быть можетъ, вы вооб- ражаете, что желѣзныя дороги были выстроены на капиталы компаній? Нѣтъ; компаніи внесли только самую малую часть затраченнаго капитала, какъ буд- то для того только, чтобы имѣть потомъ предлогъ заявить притязанія на весь доходъ. Въ силу закона 1842 на счетъ государства падаютъ расходы по воз- награждению за отнятыя земли и постройки, а так- же на устройство насыпей, искусственныхъ соору- женій и станцій. Что же остается дѣлать компаніямъ? Прокладывать рельсы и поставлять матерьялъ. А ка- кая же доля приходится государству изъ дохода? — Нуль; что я говорю? государство не только не беретъ никакого дохода, но еще гарантируетъ компаніямъ минимумъ дивиденда. Такимъ образомъ можно ска- зать, что въ желѣзныхъ дорогахъ, построенныхъ на основаніи закона 1842, самые крупные расходы
— 146 — ложатся на счетъ государства, т, е. страны, а когда дѣло доходитъ до дѣлежа дохода, государство отсту- паетъ передъ компаніями. Ни одна ошибка правитель- ства не давала такого полнаго торжества анархи- ческому торгашеству, il сказалъ, что орудія обще- ственна™ обращенія создаются страною и должны быть отданы странѣ въ даровое пользованіе. Прави- тельство 1830 года отдало ихъ за безцѣнокъ ком- паніямъ, которыя берутъ за нихъ большія деньги; оно ни болѣе ни менѣе какъ ошиблось въ адресѣ. Идея взаимности — одна изъ самыхъ простыхъ идей, но до нея никогда не додумывались ни ари- стократа, ни монархія, ни теократія, словомъ, ни одно правительство. Средства сообщенія — вотъ та область, гдѣ личная иниціатива всего удобнѣе могла бы совершить эту великую реформу, но чтобы осу- ществить ее только въ желѣзныхъ дорогахъ и кана- лахъ, необходимъ цѣлый экономическій переворотъ во всей странѣ. ГЛАВА XII. — О взаимномъ кредитѣ. Слово кредитъ вошло во всеобщее употребленіе и ежеминутно произносится людьми всѣхъ сословій, но, несмотря на это, остается для большинства двусмы- сленными Народъ по большей части придаетъ ему такое значеніе, какого онъ не имѣетъ ни въ дѣлахъ, ни въ политической экономіи, ни, слѣдовательно, во взаимности. Это яроисходитъ оттого, что экономи- чески языкъ составился не такъ, какъ языкъ Химіи и Права; надъ нимъ трудились не ученые, а прак- тическіе люди, лишенные познаній и философіи, при-
_ 147 — нимавшіе за благодѣяніе то, что слѣдовало считать разсчитанной сдѣлкой, смѣшивавшіе такимъ обра- зомъ самыя противоположный понятія и наконецъ усвоившіе себѣ нѣчто болѣе похожее на воровскую терминологию, чѣмъ на разумную рѣчь. Ере дитъ есть искаженное латинское слово сге- dit-us или credit-um, страдательное мужеское или среднее причастіе отъ глагола credo, который зна- читъ вѣрить или довѣрять. Продавать въ кре- дитъ — испорченная латинская Фраза, которая зна- читъ продавать тому, кому вѣришь, или продавать по довѣрію, т. е. надѣясь на обѣщаніе покупате- ля, что онъ впослѣдствіи заплатитъ. Давать въ займы въ кредитъ значитъ точно также давать не по поручительству и не подъ залогъ, но въ надеж- дѣ, что данное будетъ возвращено. Стало быть, кре- дитъ есть довѣріе: прежде слово это иначе и не понималось. Теперь дѣло другое: кредптъ вовсе не выража- етъ довѣрія, что ни толкуй объ этомъ современ- ные лихоимцы. Кредитъ превратился въ операдію по преимуществу торгашескую и корыстную, гдѣ личности, называемый капиталистами или куп- цами, даютъ свои капиталы или товары нуждаю- щимся' людямъ, которыхъ называютъ покупщика- ми или должниками,. Но когда что нибудь дается такимъ образомъ, безъ немедленной уплаты, то это дѣлается вовсе не на слово и не даромъ, какъ ду- маетъ народъ; даютъ подъ залогъ движимаго или не- движимаго имущества, по поручительству, и полу- чаютъ за это премію, которая часто платится впе- редъ, вычитается и которую называютъ процен- томъ: все это совершенно противоположно тому, что обыкновенно понимаютъ подъ словомъ кре- дитъ.
— 148 — Въ принципѣ, заимодавецъ не довѣряетъ никому: онъ вѣритъ только залогу. Можетъ статься, что по добродушію, какъ человѣкъ и другъ, онъ одолжитъ другого, въ честности котораго не сомнѣвается; но въ дѣлахъ кредитомъ называется вовсе не то. Если банкиръ ведетъ свои счеты осторожно и правиль- но, то не занишетъ въ своихъ кояторскихъ кни- гахъ на имя своего друга сумму, которую далъ ему на слово; онъ запишетъ эту сумму на свое имя, по- тому что ее нельзя требовать въ назначенный срокъ, и потому что, давая въ долгъ такимъ обра- зомъ, порукою онъ былъ самъ; а это значитъ, что въ подобномъ случаѣ на самомъ дѣлѣ онъ довѣряетъ только самому себѣ. Кредитъ можно, стало быть, понимать двоякимъ образомъ: есть кредитъ вещественный, который основывается на вещахъ или залогахъ, и кредитъ личный, который гарантируется единственно добро- совѣстностью должника. Народъ всѣми силами стре- мится къ личному кредиту: онъ иначе не понимаетъ взаимности. Поговорите съ простымъ человѣкомъ о залогахъ, о поручительствѣ, о двойной или тройной подписи, или хоть о торговомъ векселѣ, представ- ляющемъ цѣнность, которая выдана и ьездѣ мо- жетъ быть принята:—онъ иерестанетъ понимать васъ и приметъ всѣ ваши предосторожности за оскорбленіе. Такъ не дѣлается между добрыми знакомыми, поду- маетъ онъ.—Я двадцать лѣтъ занимаюсь моимъ реме- сломъ, скажетъ вамъ ѳтотъ работникъ-, вотъ вамъ свидѣтельетво о моемъ поведеніи; я желаю занять лично на себя, и мнѣ нужно 3,000 Фран. Можете вы дать мнѣ ихъ? — Онъ изумится, если вы скажете ему, что въ дѣлахъ во взаимномъ банкѣ, какъ и во всякомъ другомъ, принято за правило вѣрить не человѣку, а залогу.
— 149 — Воспитать въ этомъ отношеніи народъ — дѣло управляющихъ и директоровъ обществъ взаимнаго кредита. Я очень опасаюсь, чтобы неумѣстная сни- сходительность или неосновательная боязнь нару- шить свою программу нѳ увлекли нѣкоторыя обще- ства въ неосторожные и рискованные займы. Не- обходимо, чтобы работники усвоили истинные прин- ципы; надо, чтобы они твердо убѣдились, что въ дѣлѣ кредита болѣе, чѣмъ во всякомъ другомъ дѣлѣ, надо строго различать Милосердіе и Право; что об- щество, основанное на принципѣ взаимности, не слѣ- дуетъ смѣшивать съ обществомъ вспомоществова- ла— словомъ, что дѣла не имѣютъ ничего общаго съ подвигами милосердія и Филантропіи. Рабочія об- щества должны позволять себѣ личный кредитъ лишь изрѣдка и то съ величайшею осмотрительностью, хотя въ строгомъ смыслѣ онъто и есть яастоящій кредитъ; иначе они рискуютъ превратиться въ скоромъ вре- мени въ Филантропическая учрежденія, раззориться, благодаря лицепріятію, Фальшивымъ векселямъ, нрав- ственнымъ гарантіямъ, и наконецъ лишиться чести. Что же мы назовемъ взаимнымъ кредитомъ? Кредитный операдіи дѣлятся на двѣ большія ка- тегоріи: V) учетъ торговыхъ цѣнностей, 2) ссуда капитала землѳдѣдію и промышленности. Каждая изъ этихъ операцій требуетъ непремѣн но положительнаго, вещественяаго залога. Такимъ об- разомъ, когда негодіантъ нуждается въ звонкой мо- нетѣ, онъ достаетъ ее посредствомъ векселей, вы- даваемыхъ имъ на своихъ кліентовъ-доляшиковъ и, кромѣ того еще за подписью другаго негоціанта или банкира, а иногда двухъ, что составлнетъ три и даже четыре ручательства: 1) шгателыцикъ, 2) век- селедатель, 3) надписатель или надписатели; каждый изъ нихъ отвѣчаетъ и личностью, и пмуществоыъ. Во
— 150 — время кризиса часто случается, что негоціанты до- стаютъ деньги подъ залогъ товаровъ, которые обы- кновенно стоятъ втрое и вчетверо дороже ссуж- аемой подъ нихъ суммы. Надо, чтобы рабочій людъ твердо помнилъ, что взаимность не можетъ осво- бодить ихъ ни отъ одного изъ этихъ ручательствъ, на которыхъ основывается кредитъ. Дѣло совсѣмъ не въ этомъ. Мы сказали выше, что кредитъ не дается на про- стыя обѣщанія, а подъ залогъ наличныхъ иму- ществу кромѣ того это операція корыстная, тре- бующая для заимодавца вознагражденія или выгоды, настоящей преміи, равносильной страховой преміи, колеблющейся между 2, 3, 4 и 5, 6, 7, 8 и 9% въ годъ и называемой процентомъ. Къ этому проценту банкиры часто прибавляютъ плату за комиссію и другія мелкія издержки, который часто возвышаютъ ссуду еще на 1°/0. Дѣло въ томъ, чтобы взаимностью уменьшить этотъ процентъ и побочные расходы, какъ въ торговыхъ учетахъ, такъ и въ займахъ подъ за- логъ для земледѣлія и промышленности. Въ послѣдніе семнадцать лѣтъ я пнсалъ слиш- комъ много по вопросу о взаимномъ кредитѣ и по- тому не считаю себя обязаннымъ вдаваться теперь въ пространный объясненія по этому предмету, доста- точно будетъ нѣсколькихъ словъ. Денежный процентъ, максимумъ котораго опредѣ- ленъ закономъ 3 сентября 1807 года въ 6°/0 для торговыхъ сдѣлокъ и въ 5°/0 для гражданскихъ, со- статзляетъ для труда самый тяжелый гнетъ, а для по- требления — самый неосновательный и вредный на- логъ. Достаточно вспомнить, что торговые учеты даютъ одному Французскому банку и его конторамъ до 40 ыидліоновъ чистаго барыша; что же касается ссуды капиталовъ земледѣлію и промышленности, то
— 151 — въ 1857 году вся сумма залоговъ простиралась до 12 милліардовъ, что составляетъ по крайней мѣрѣ 600 милліоновъ процентовъ. Касательно обращѳнія и учета ясно, что торговый процентъ 6, 7, 8 и 9°/0, взимаемый банкирами, со- ставляетъ дань, которую негодіанты благосклонно платятъ тѣмъ, въчьихъ рукахъ скопляется звонкая монета; купцы могли бы страховать другъ друга за самую небольшую премію, которою неудоволь- ствуется ни одна компанія; дѣйствуя съ разрѣшенія правительства, они могли бы обезпечить себѣ до- ставку на 60 и 80°/0 дешевле тарифа желѣзныхъ до- рогъ;—они могли бы, съ помощью или безъ помощи правительствѳннаго вмѣшательства, ссужать другъ друга но такиыъ процентамъ, до которыхъ не могъ бы низойти ни одинъ капиталистъ. Когда въ 1848 году, благодаря иниціативѣ времен- наго правительства и торговой подпискѣ, была основа- на учетная контора, кто мѣшалъ тогда правительству, вдвойнѣ гарантировавшему этотъ новый банкъ об- лигаціями города Парижа и билетами казначейства, постановить, что акціонеры конторы будутъ поль- зоваться учстомъ своихъ векселей безъ процен- тов^ получая простое вознагражденіе за коммиссію? Вскорѣ всякій сталъ бы добиваться этой выгоды, сталъ бы просить акцій, то есть выкупалъ бы до- бровольнымъ единовременнымъ взносомъ ту дань, которую платилъ банкирамъ ежегодно. Но въ 1848 году Февральская республика вся углубилась въ по- литику; ей не было дѣла до взаимности; доволь- ная тѣмъ, что пустила въ ходъ новую машину, она отказалась въ пользу акціонеровъ отъ всякаго участія въ барышахъ. Теперь государство взяло назадъ свою гарантію, сдѣлавшуюся безполезною; ка- питалъ конторы, состоявшій прежде изъ 6,666,500
— 152 — Франковъ вклада акціонеровъ, возросъ до 20,000,000, a акдіи, стоившія вначалѣ 500 Фр., цѣнятся на бир- жѣ въ 980 Франковъ. Что же касается ссудъ въ пользу земледѣлія и промышленности, то такъ канъ онѣ состоятъ изъ сырыхъ матеріяловъ, рабочихъ ииструментовъ, ско- та, припасовъ ирабочихърукъ, такъ какъ выраженіе— поземельный кредитъ означаетъ вовсе не ссуды земель, луговъ, полей, виноградниковъ, лѣсовъ, до- мовъ или другихъ недвижимостей, а просто ссуды работъ и запасовъ; такъ какъ звонкая монета слу- житъ здѣсь, какъ и въ торговлѣ, только сред- ствомъ обмѣна; такъ какъ, поэтому, означенныя ссуды могутъ дѣлаться лишь изъ сбереженій на- діи, и такъ какъ, слѣдовательно, единственное назна- ченіе поземельнаго кредита состоитъ въ томъ, чтобы облегчать своимъ посредничествомъ заключеніе займовъ, потому что подобная операнія гораздо болѣе походитъ на срочную продажу, чѣмъ на заемъ подъ залогъ, — то изъ всего этого опять таки ясно, что и здѣсь взаимность можетъ и должна получить са- мое блистательное приложеніе, потому что дѣло идетъ только о практическомъ осущѳствленіи того, что въ сущности уже имѣетъ дѣйствительную силу,—а имен- но, что истинные заимодавцы — производители, что взаймы даются не деньги, а сырые матеріалы, ра- бочіе дни, инструменты и запасы; что для этой цѣли слѣдуетъ учредить не банкъ, a скорѣе магази- ны и склады; наконецъ, что всякія ссуды подобнаго рода должны дѣлаться въ виду воспроизведенія, и что поэтому производители должны организовать свои взаимныя ссуды посредствомъ синдиката; это доста- вило бы имъ дешевизну, невозможную для мѣнялъ. Нельзя надивиться тому странному обаинію, которое деньги производятъ на нашихъ Финансовыхъ рути-
— 153 — неровъ и псевдо-экономистовъ. Когда въ 1848 году въ республиканскомъ собраніи занялись учрежденіемъ поземельнаго кредита, спасителя нашего землѳдѣлія, то въ виду имѣли только одно: создать съ возможно меньшимъ количествомъ звонкой монеты возможно большую сумму въ кредитныхъ билетахъ; совершенно тоже дѣлалось и во Францу зскомъ банкѣ. Но чѣмъ больше мечтали объ ѳтомъ, тѣмъ больше встрѣ- чали затруднеаій. Во первыхъ, никто не хотѣлъ согласиться ссужать свои деньги по 3, 3,65°/0, такъ чтобы новое учрежденіе могло снова отдавать ихъ взаймы подъ залогъ на 20 -60 лѣтъ по 5, 5Ѵз или 6°/0, включая сюда расходы по погашенію и издержки на управление Кромѣ того, еслибы и нашлись заи- модавцы, къ чему же это привело бы? Закладъ не- движимыхъ иыѣній, тѣмъ не мепѣе, шелъ бы сво- имъ чсредомъ; земледѣльческій додгъ возросталъ бы и становился бы все болѣе и болѣе неоплатнымъ,и учрежденіе поземельнаго кредита привело бы къ об- щему отчужденію собственности, еслибы продолжали занимать по 6 и 5 процентовъ, тогда какъ земля даетъ дохода всего 2 °/0. Когда противорѣчіе явилось та- кимъ образомъ съ обѣихъ сторонъ — и со стороны каниталистовъ, и со стороны земледѣльческаго долга, это превосходное учрежденіе поземельнаго кредита, на которое возлагалось столько надеждъ и которое сначала приписывали императорскому правительству, было покинуто: теперь земледѣліе занялось совсѣмъ другимъ. Мы сейчасъ упомянули, что вся сумма за- логовъ простирается до 12 милдіардовъ. Чтобы по- земельный кредитъ могъ удобно выплачивать или пускать въ обращеніѳтакую сумму, нужно, чтобы онъ, подобно банку, собралъ въевоихъ кассахъ звонкой мо- нетой по крайней мѣрѣ третью часть этого капитала, то есть, 4 миллиарда, которые служили бы залогомъ на
— 154 — 12 милльярдовъ билетовъ. Не смѣшно ли это до по- следней степени? А между тѣмъ это-то и было кам- немъ преткновенія, о который разбились и искуство напшхъ Финансистовъ, и ученость нашихъ экономи- стовъ, и надежда нашихъ агрономовъ-республикан- цевъ!... Stupete gentes! Стало быть, здѣсь, какъ и вездѣ, приходится ис- треблять троякое злоупотребленіе, которое уже давно изчезло бы, еслибы не глупость нашихъ предприни- мателей и не потачка имъ со стороны нашихъ пра- вительства 1) Все болѣе и болѣе упорное нарушеніе экономи- ческаго права. 2) Безвозмездная и постоянно возростающая по- теря части ежегодно создаваемаго богатства подъ видомъ процентовъ. 3) Развитіе чудовищнаго тунеядства, все болѣе и болѣе развращающаго общество. Реформы въ духѣ взаимности отличаются тѣмъ, что онѣ въ одно и то же время и строго держатся права, и проникнуты высокой общественностью: цѣль состоитъ въ томъ, чтобы прекратить всякаго рода поборы, взимаемые теперь съ работниковъ подъ та- кими предлогами и такими средствами, которые когда- нибудь будутъ оговорены въ конституции и вмѣнены правительству въ преступленіе *). *) Нельзя умолчать еще о слѣдующемъ фактѣ: извѣстные сторон- ники экономической анархіи, виновники промыліленнаго и торга- шескаго феодализма, отъявленные противники освобожденія ра- бочихъ, неотступно требуютъ такъ называемой свободы банковъ или дедентрализаціи кредита; они точно также требовали и до- бились такъ называемой свободной торговли, а теперь скоро потребуютъ еще свободы процента. Вътолкахъ объ этомъ они ни- когда не пропускаюсь случая обличить взаимный кредитъ въ
— 155 — Взаимность, которую въ наше время такъ страст- но отридаютъ защитники привиллегій и которая со- ставляетъ отличительную черту новаго ученія, не требу етъ, чтобы мы давал я взаймы, ничего за это не ожидая: Mutuum date, nihil inde sperantes. Отступая отъ нравственнаго ученія древнихъ моралистовъ, но- вѣйшіе теологи подняли вопросъ о томъ, заклю- чается ли въ этихъ словахъ положительное запре- щеніе давать въ долгъ на проценты; считать ли ихъ предписаніемъ или просто совѣтомъ. Различіе, ко- торое мы выше установили между закономъ ми- лосѳрдія и закономъ справедливости, и наше тепе- решнее объяснение личнаго кредита и кредита взаим- наго, который всегда долженъ быть обезпеченъ, но никогда не долженъ разсчитывать на выгоду, рас- крываютъ намъ истинный смыслъ этого изрѣченія. Миисей первый сказалъ еврею: Не бери проден- товъ съ брата, а лишь съ чужеземца. Его главною стремленіи къ централ изаціи и обвинить защитниковъ экономиче- скаго переворота въ иоползновеніи къ правительственное™. Стоить ли напоминать читателю, что всякая общественная служба, орга- низованная такъ, чтобы не стоить потребятелямъ ничего или по- чти ничего, есть трудъ коллективный, дѣйствующій самъ по се- бѣ и для себя, стояіцій, слѣдовательно, настолько же внѣ об- щинности, насколько и внѣ централизаціи? Общественные банки каждой ировинціи, каждаго города должны быть независимы другъ отъ друга: такішъ образомъ централизация будетъ достаточно разбита. По считать свободою кредита такую свободу, въ силу которой всякій могъ бы выдавать бумажные денежные знаки, или называть свободою процента право поднимать учетъ до 7, 8, 9, 10 и выше — значитъ злоупотреблять словами; такое зло- употребленіе въ жизни прикрываетъ подлогъ, а въ наукѣ со- ставляете иротиворѣчіе. — Сказанное о кредитѣ, мы ловто- римъ и о страхованіи, объ обществеяныхъ работахъ и т. д. Не будеиъ смѣлшвать дѣло коллективное, даровое но своей сущно- сти съ лвленіями централизаціи, которыя хуже и дороже всѣхъ другихъ.
— 156 — цѣлью было предупредить смѣшеніе и отчужденіе наслѣдствъ, которымъ въ его время, какъ и въ на- ше, угрожала закладъ. Съ тою же цѣлью онъ уста- новись отпущеніе долговъ черезъ каждые 50 лѣтъ. Но Іисусъ Христоеъ, обобщая законъ Моисея, го- воритъ: Давай въ долгъ безъ процентовъ и брату, и еврею, и чужеземцу. Такимъ образомъ онъ за- кончить вѣкъ эгоизма, вѣкъ національностей и от- крылъ періодъ любви, эру человѣчности. Теперь, не возвращаясь къ общинности и къ милосердію, мы утверждаемъ экономическую взаимность, гдѣ никто ни отъ кого не требуетъ жертвы и гдѣ каждый полу- чаетъ всякую вещь за настоящую цѣну труда. Не смотря однако на простоту этой идеи, мы можемъ сказать о себѣ: Они насъ не поняли — Et sui ент non comprehenderunt *). *) Теорія взаимнаго кредита, стремящагося сдѣлаться даро- вымъ, въ силу котораго занимающій должепъ оплачивать только издержки по управленію, составляющія V* %, была въ первый разъ теоретически изложена въ брошюрѣ въ 43 страницы, подъ заглавіемъ: Организация кредита и обращенія IL Ж. Пру- дона, Парижъ 1848. Другіе, наиримѣръ Мазель старшій, а въ позднѣйшее время г. Боннаръ, казалось, тоже угадывали этотъ принципъ. Но они имѣли о немъ самое поверхностное ионятіе; доказали они это тѣмъ, что обоимъ, особенно Бонна,ру, тотчасъ же пришла мысль эксплуатировать этотъ принципъ въ свою пользу, забывая, что безплатносгь то и составляетъ самую сущ- ность взаимности. Коитора Боннара теперь нъ значительной степени нала ; впрочемъ говорятъ, что основатель усиѣлъ соста- вить себѣ блестящее состояніе, источникъ котораго, хотя въ глазахъ судей оказался совершенно безукорияпеннымъ, но тѣмъ не менѣе не имѣетъ ничего общаго со взаимностью. Въ числѣ иротивниковъ взаимнаго кредита я должепъ назвать Фредерика Бастіа. На памяти этого экономиста, заслуживающая уваженія за большую часть своихъ мнѣній, останется, въ гла- захъ здравомыслдщихъ людей, пятно яедобросовѣстности, ко- торую онъ обнаружилъ во время нашего нубличиаго диспута въ
— 157 — Прикрытый ложнымъ именемъ свободы, эгоизмъ въѣдся въ насъ и развратилъ все наше существо. Нѣтъ на свѣтѣ той страсти, той ошибки и той Формы порока и неправды, которая не лишала бы насъ доли нашего скуднаго продовольствія. Мы платимъ дань невѣжеству, случаю, предразсудку, ажіотажу, монополіи, шарлатанству, рекламѣ, без- вкусію, платимъ такую же дань чувственности и лѣни, кризисамъ, застоямъ, стачкамъ, прекраще- на работъ, не говоря уже о томъ, что, бла- годаря нашпмъ рутинньшъ привычкамъ, мы кро- мѣ того платимъ дань конкурренціи, собственности, власти, религіи, даже наукѣ, объ уничтоженіи ко- торой, очевидно, не можетъ быть и рѣчи, — всему этому платимъ мы дань, превышающую оказывав* 1849 году. Заодно съ Бастіа, я охотно признаю, что въ дѣлѣ кредита частное лицо не можетъ безвозмездно выпустить изъ рукъ свои капиталы, точно эаъг.е.ка£ъ ему было бы негоз- можно застраховать какой нибудь торговый домъ безъ значи- тельной преміи; потомъ, когда я хотѣлъ растолковать своему противнику, что при порядкѣ, основанномъ на взаимности, все шло бы совершенно обратнымъ путемъ, Бастіа не хотѣлъ ничего слушать, говоря, что взаимность нимало его не интересуетъ, и что онъ довольствуется моимъ признаніемъ касательно результа- товъ кредита, который я назвалъ одностороннимъ (unilatéral), чтобы избѣжать ненавистнаго слова: лихоимствующій. По этому поводу я позволю себѣ представить слѣдующее раз- сужденіе. Мнѣ меньше, чѣмъ всякому другому, было бы прилично ссуждать рабочія массы, особенно въ ту минуту, когда во Франціи, Германіи и Ангдіи оиѣ стараются дѣйствовать заодно, чтобы отстоять свое освобожденіе противъ коалидіи капитали- стовъ и случайностей международной войны. Но выставивъ на видъ ложныя понатія и заблуждевія рабочей массы касательно кредита, я не могу не упомянуть о робости тѣхъ, которые, боясь утопій, считаютъ мудростью слѣдить шагъ за шагомъ за бур- жуазною практикою и охотно свели бы ученіе о взаимности на то, чтобы рабочій влассъ имѣлъ своихъ банкировъ, а собствен»
— 168 — мыя намъ услуги. Вездѣ экономическое право нару- шается въ своихъ основныхъ принципахъ, и вездѣ вто нарушеніе влечетъ за собою, въ ущербъ намъ, отчужденіе богатства, развитіе тунеядства и раз- вратъ общественныхъ нравовъ. ГЛАВА ХШ. Объ ассоціаціи, основанной на взаимности. Мнѣ казалось, что я долженъ посвятить особую главу этому вопросу, который занимаетъ очень вид- ное мѣсто въ ряду рабочихъ недоразумѣній и гдѣ ца- ники, предпринимателя и лавочники — своихъ. Какъ? Неужели взаимность станетъ стыдиться своего имени! Неужели она станетъ бояться, что ее завлекутъ слишкомъ далеко. Неужели она будетъ протестовать противъ того, что нѣкоторые уже называютъ преу- величеніемъ ея учеяія. Пусть рабочіе успокоятся, Ихъ банки, платящіе за капиталы очень дорого, вслѣдствіе чего имъ невозможно отдавать ихъ взаймы дешево, не въ состояніи приняться за серьез- ную войну противъ капитализма. Взаимный кредита будетъ осно- ванъ въ Европѣ не отпаденіемъ, не незначительными конкур- ренціями, не филантропическими вспоможеніями или подпи- сками. Для этого нужна, какъ я говорилъ уже не разъ, вся сила коллективной воли, которая откровенно стала бы на сто- рону преобразовавій. Въ 1849 году Народный Банкъ преслѣдо- валъ тольку одну цѣль: трудиться надъ экономическимъ образо- ваніемъ народа и просвѣщать его стримѣромъ, опытомъ и глас- нымъ обсуждещемъ вопросовъ о кредитѣ. Ясполненіе дѣла мы отложили до выборовъ 1852 года. Въ будущемъ, безъ сомнѣнія, скрывается много чудесъ; рабочая демократія непобѣдима. Однако, я думаю, она поступить разумно, если не станетъ ис- тощать своихъ сидъ въ безполезныхъ усиліяхъ; въ 1863 году она съумѣла хорошо заявить себя; поэтому ей не слѣдуетъ упу- скать изъ виду нолитпческихъ идей 1852 года.
— 159 — ритъ еще глубокій мракъ. Авторы манифеста, по- добно своимъ люксанбурскимъ товарищамъ, превоз- носятъ ассоціаціюи считаютъ ее могущественнымъ средствомъ порядка, нравственности, богатства и прогресса. Но до сихъ поръ ни тѣ, ни другіе не умѣли распознать ее; всѣ смѣшиваютъ ее съ вза- имностью; многіе смѣшиваютъ съ общиною; кромѣ гражданскаго и торговаго свода законовъ, кото- рымъ притомъ работники не интересуются, ни- кто не съумѣлъ выяснить ен вредный или полез- ный характеръ, а, главное, никто не понялъ тѣхъ измѣненій, которымъ она должна будетъ подчиниться при порядкѣ вещей, основанномъ на взаимности. Я попытаюсь, насколько хватитъ силъ, освѣтить этотъ интересный предмѳтъ и, принимая въ раз- счетъ выгоду рабочихъ обществъ, которыя повсе- мѣстно развиваются и которымъ живо сочувствуютъ многія политическія знаменитости, думаю пополнить немногими словами этотъ важный пробѣдъ. Экономическими силами я называю извѣстныя Формы дѣйствія, влонящіяся къ тому, чтобы уве- личивать силу труда и дѣлать ее могуодѳственнѣе, чѣмъ она была бы, будучи совершенно предоставле- на индивидуальной свободѣ. Такимъ образомъ, то, что называютъ раздѣленіемъ труда или обособленіемъ промышленностей, есть экономическая сила : со временъ А. Смита было тысячу разъ доказано, что данное число рабочихъ наработаетъ въ четыре раза, въ десять разъ, въ двадцать разъ больше, если систематическимъ обра- зомъ раздѣлитъ между собою трудъ, чѣмъ еслибы каждый работалъ отдѣльно и еслибы всѣ дѣлали то- же самое дѣло, не входя въ соглашенія и не соеди- няя своихъ усилій. По той же или, скорѣе, по противоположной
— 160 — причинѣ, сила, которую я, одинъ изъ первыхъ, на- звалъ силою совокупности, есть тоже эконо- мическая сила: доказано, что данное число работни- ковъ легко и скоро исполнитъ работу, которая была бы невозможна для тѣхъ же самыхъ рабочихъ, если бы вмѣсто того, чтобы совокупить свои усидія, они захотѣди дѣйствовать врознь, Приложеніе машинъ къ промышленности есть то- же экономическая сила: это нечего и доказывать. Машины даютъ человѣку возможность дѣлать боль- шее усиліе, всдѣдствіа чего трудъ становится болѣе производительнымъ, доходъ—увеличивается: происхо- дящее отъ этого приращеніе богатства свидѣтель- ствуетъ о присутствіи здѣсь экономической силы. Конкуррендія — экономическая сила, потому что возбуждаетъ дѣятельность рабочаго. Ассоціація — другая экономическая сила, потому что внушаетъ ему довѣріе и спокойствіе. Наконецъ, обмѣнъ, кредитъ, золото и серебро, об- ращенный въ монету, самая собственность—все это экономическія силы. Но самая великая, самая святая изъ экономичен скихъ силъ—та, которая соединяетъ съ сочстаніями труда всѣ открытін разума и санкціи совѣсти; это взаимность, въ которой, такъ сказать, сливаются всѣ другія силы. Путемъ взаимности въ право вступаютъ другія экономическія силы; онѣ становятся, такъ сказать, составными частями права человѣка и производите- ля; безъ этого онѣ оставались бы одинаково безу- частными и къ общественному злу, и къ обществен- ному благу; въ нихъ нѣтъ ничего обязательнаго; сами по себѣ, онѣ не представляютъ никакого нрав* ственнаго характера. Всѣмъ извѣстны излишества, чтобы не сказать, неистовства раздѣленія труда и
— 161 — машинъ; — неистовства конкурренціи, нлутни тор говля, грабежи кредита, проституція денегъ, тираннія собственности. Всѣ эти обвиненія уже давно исто- щены, и настаивать на нихъ при современной демо- вратіи значило бы терять напрасно время, пропо- вѣдуя обращенными Одна только взаимность, удов- летворяющая и разуму, и совѣсти, составляетъ вза- имно обязующій договоръ, который такъ долго былъ непризнанъ, но въ тайнѣ всегда соединялъ всѣхъ труженниковъ и обязывалъ людей, оплодотворяя въ то же время ихъ трудъ. Она одна ненобѣдима и непоколебима, потому что и въ человѣческихъ об- ществахъ, и во вселенной составляетъ Право и Силу. Если разсматривать ассодіацію съ ея хорошей стороны, она, конечно, покажется мирною и брат- скою; я не стану опошливать ее въ глазахъ наро- да — сохрани меня Боже!... Но ассоціація сама по себѣ, лишенная руководящей мысли Права, есть тѣмъ не віенѣе случайная связь, основанная начисто Физіологическомъ и корыстномъ чувствѣ;—это сво- бодное условіѳ, которое можно расторгнуть, смотря по желанію; это ограниченная группа, о которой все- гда можно сказать, что ея члены, соединившіеся только для себя самихъ, соединились каждый и всѣ противъ всѣхъ: такъ смотрѣлъ на это законодатель, и онъ не могъ смотрѣть иначе. О чемъ хлопочутъ напримѣръ наши крупныя ас- соціаціи капиталистовъ, организованный въ духѣ торговаго и промышленнаго Феодализма? Присвоить себѣ Фабрикацію, обшѣнъ и выгоды, сгруппиро- вать съ этою цѣлью подъ однимъ руКрводствомъ самыя разнообразныя спѳціальности, сосредоточить ремесла, соединить въ однѣхъ рукахъ должности,— словомъ—вытѣсиить мелкую промышленность, убить
— 162 — торговлю и превратить такимъ образомъ въ наемщи- ковъ самую многочисленную и-самую развитую часть буржуазіи: и все это в*ь пользу такъ называемыхъ организаторов1*, основателей, директоровъ, админи- страторовъ, совѣтниковъ и акдіонеровъ ѳтихъ гро- мадныхъ спекуляций. Лъ Парижѣ можно видѣть мно- жество примѣровъ этой безчестной войны, которую крупные капиталы ведутъ противъ мелкихъ: упоми- нать о нихъ безполезно. Толковали о центральномъ книжномъ магазинѣ, который додженъ былъ состоять подъ коммандитствомъг.Перейры и замѣнить большую часть теперешнихъ книжныхъ магазиновъ: это новый способъ господствовать надъ прессою и надъ идея- ми. Даже само общество литефаторовъ, завидуя выгодамъ книгопродавцевъ, думаетъ сдѣлаться изда- телемъ всѣхъ сочиненій, вынускаемыхъ въ свѣтъ живыми авторами: эта страсть къ насильственному завладѣнію не знаетъ себѣ границъ; она служитъ яснымъ доказательствомъ жалкаго состоянія умовъ. Я зналъ одно типографское заведеніе, которое соеди- няло у себя съ яаборомъ и печатаніемъ, нераздѣльны- ми другъ отъ друга, оптовую и мелочную книж- ную торговлю, торговлю бумагою, литье шриФтовъ, изготовленіе скоропечатныхъ мапшнъ, отливку сте- реотипныхъ досокъ, переплетное и столярное мастер- ство, и т. д. Еромѣ того хотѣли открыть при немъ школу для учениковъ и маленькую академію. Это чудовищное заведеніе вскорѣ пало, благодаря плут- нямъ, тунеядству, растратамъ, конкурренціи, возра- стающему дефициту. Промышленный Феодализмъ имѣетъ тѣ же стремленія, и его ожидаетъ такой же конецъ. Чего добивались рабочая ассодіаціи Люксанбур- ской системы. Замѣнить при помощи государства ассодіадіи капиталистовъ союзомъ работниковъ, то
— 163 — есть—все-таки вести войну противъ свободной про- мышленности и свободной торговли посредством* централизации дѣлъ, соединенія рабочихъ рукъ и превосходства капиталовъ. Вмѣсто ста или двух- сот* тысячъ заведеній, имѣющих* торговое свидѣ- тельство, было бы только сто крулныхъ ассоціацій, который служили бы представителями различныхъ отраслей промышленности и торговли, гдѣ рабочее населеніе было бы дисциплинировано и окончательно порабощено высшимъ государственньшъ соображе- ніямъ этого братства, подоб нотому, какъ въ настоя- щую минуту его силятся поработить верховнымъ тре- бованіямъ капитала. Что выиграли бы отъ втого сво- бода , общественное благосостояніе, цивилизація? Ничего. Мы перемѣнили бы однѣ цѣпи на другія; но всего печальнѣе я всего яснѣе выказываетъ без- силіе законодателей, предпринимателей и преобра- зователей то, что общественная идея не подвину- лась бы ни на шагъ вперед*; мы по прежнему оста- лись бы подъ тѣмъ же произволом*, подъ тѣмъ же экономическим* Фатализмом*. Этотъ первый, бѣглый обзоръ коммунистиче- ских* ассоціацій, внрочемъ неосуществившихся на дѣлѣ, и товариществ* на вѣрѣ и на акціяхъ, со- ставленных* по плану товарищеской анархіи и но- ваго Феодализма, освященнаго законом* и поддер- жаннаго властью, показал* нам*, что и тѣ, и дру- гія были основаны с* частными цѣлями, с* разсче- том* на эгоистическія выгоды; что в* них* нѣт* ничего такого, что обнаруживало бы преобразова- тельную мысль, высшую цѣль цивилизаціи, хотя бы малѣйшую заботу о прогрессѣ и об* обществѣ; на- против* того, поступая так* индивидуально и анар- хически, они ничто иное, как* мелвія партіи, орга-
— 164 — низованныя, противъ большой, въ нѣдрахъ которой они живутъ на ея же счетъ» Общія характеристическая черты этихъ обществъ, указанный въ сводѣ законовъ, обнаруживаютъ ихъ узость и ничтожество. Они состоятъ изъ опре- дѣленнаго числа лидъ, который всѣ, разумѣется, оз- начены поименно, по ремесдамъ, мѣсту жительства и званію; каждый членъ вноситъ вкладъ; общество со- ставлено съ спедіальною цѣлью и для исключитель- ной выгоды, и срокъ его существованія ограничена Постороннія лица нѳ допускаются. Во всемъ этомъ нѣтъ ничего, что соотвѣтствовало бы великимъ на- деждамъ, которыя рабочая демократія возлагаетъ на ассодіацію: накакомъ основаніи можетъ она надѣять- ся получить отъ нея результаты, болѣе человѣчные, чѣмъ тѣ, которые мы до сихъ поръ видѣли? Ассоціація опредѣляется сама собою, и основная черта ея со- стоитъ въ стремленіи къ обособленію. Можно ли устроить такъ, чтобы не существовало рядошь отдѣ- ленныхъ и отличныхъ другъ отъ друга ассодіацій столяровъ, каменъщиковъ, ламиовщиковъ, шляпочни- ковъ, портныхъ, сапожниковъ и т. д.? Приходитъ ли кону нибудь въ голову, чтобы всѣ эти ассодіадіи слились между собою и составили одно всеобъемлю- щее общество? Можно смѣдо предложить рабочей демократіи разрѣшить эту задачу—что я говорю?— не только работниками, но и ихъ совѣтамъ, ака- деміи политическихъ и нравственныхъ наукъ, зако- нодательному корпусу, поголовно всей школѣ пра- вовѣдѳнія; можно смѣло сказать, что всѣмъ имъвовѣ- ки не придумать такой ассоціадіи, гдѣ соединялись бы, сливались бы воедино трудъ и выгоды двухъ раз- нородныхъ группъ, напримѣръ, каменьщиковъ и кра- снодеревдовъ. Стало быть, не будучи солидарны, ассо- діадіи по самой силѣ вещей >будутъ соперничать меж-
— 165 — ду собою ; ихъ интересы будутъ противоположны другъ другу; выйдутъ противорѣчія, возникнете враж- да. Выхода изъ этого нѣтъ. Но, скажутъ мнѣ, развѣ мы не можемъ прибѣг- нуть къ принципу взаимности, чтобы согласить и примирить ассоціаціи, не сливая ихъ?.*. Давно бы такъ! взаимность уже является какъВеи» ex machina. Узнаемъже, чему она насъ учитъ3и преж- де всего заявимъ, что взаимность вовсе не то> что ассоціація, и что, одинаково любя свободу и сочетаніе, она равно чужда и прихоти, и нетерпи- мости. Мы только что говорили о раздѣленіи труда. Результатъ этой экономической сплы состоитъ въ томъ, что, порождая спеціальности, она создаетъ столько средоточій свободы 3 что ведетъ за со- бою раздѣленіе предпріятій, то есть какъ разъ про* тинное тому, чего добиваются и защитники комму- нистическихъ ассоціацій, и основатели ассодіацій капиталистовъ. Соединяясь потомъ съ закономъ есте- ственнаго распредѣлэнія населенія по полосамъ, кан- тонамъ, общинамъ, кварталамъ, улицамъ, раздѣле- ніе труда приводитъ къ слѣдующѳму рѣшительному результату: всякая промышленная спеціальность не только призвана развиваться и дѣйствовать въ полной и совершенной независимости, при уело- віяхъ взаимности, отвѣтственности и обезпеченія, который составляютъ общее условіе общества, но, кромѣ того, тоже распространяется и на промышлен- никовъ, изъ которыхъ каждый въ томъ округѣ, гдѣ живетъ,служитъ своею личностью представителемъ ка- кой нибудь спеціальности труда: въ принципѣ эти промышленники должны оставаться свободными. Раз- дѣленіе труда, свобода, конкурренція, политическое
— 166 — и общественное равенство, достоинство человѣка и гражданина не допускаютъ подчиненія, какое вдечетъ за собою патронство конторъ. ІПеетьдесятъ чле- новъ говорятъ въ своемъ маниФестѣ, что они не хотятъ кліентства, а патронство конторъ есть об- ратная сторона этого кліентства: въ сущности это все одно и тоже. Изъ этого слѣдуетъ, что въ ассоціаціи приндипъ взаимности состоитъ въ томъ, чтобы люди состав- ляли общества только тогда, когда того тре- буютъ самое производство, дешевизна продуктовъ нужды потребленія, епокойствіе самихъ производи- телей, когда становится равно невозможнымъ ни публикѣ полагаться на частную промышленность, ни частной промышленности брать на себя всю ответ- ственность и одной нести весь рискъ предпріятій. Тогда людей соединяетъ уже не система, не раз- счетъ самолюбія, не духъ партіи, не пустая санти- ментальность; ихъ соединяетъ самая сила вещей, и такъ какъ, соединяясь такимъ образомъ, они пови- нуются только силѣ вещей, то могутъ сохранить свою свободу даже въ ассоціаціи. Эта сторона идеи взаимности, которая ясно выте- каетъ изъ общихъ принциповъ, заявленныхъ въ маниФестѣ Шестидесяти, можетъ своимъ значеніемъ привлечь къ новой демократіи самыя живыя сии- патіи мелкихъ буржуа, ыелкихъ промышленняковъ, мелкихъ торговцевъ. Когда дѣло идетъ о производствѣ мануфактурномъ, металлургическому морскомъ, о разработкѣ рудни- ка, то здѣсь ассоціація, конечно, умѣстна; этого ни- кто не станетъ оспаривать. Точно также умѣстна она въ тѣхъ обширныхъ предпріятіяхъ, которыя носятъ на себѣ характеръ общественнаго дѣла, на- примѣръ въ желѣзныхъ дорогахъ, кредитныхъ учреж-
— 167 — деніяхъ, докахъ и т. д, Въ своемъ мѣстѣ я дока- зала что въ силу закона взаимности изъ этихъ предпріятій должна быть устранена всякая выгода капиталовъ, и онп должны быть отданы въ руки об- щества, которое одно имѣетъ право пользоваться ими и содержать ихъ. Въ этомъ случаѣ опять таки до послѣдней степени ясно, что ни монополь- ный компаніи, ни общества, состоящія подъ покро- вительствомъ государства и производящія работы отъ имени государства и на его счетъ, не могутъ поручиться за хорошее исполнение и дешевизну. Та- кое обезпеченіе могутъ дать только свободные члены обществъ, связанные съ публикою взаимностью, а между собою обыкновенного ассоціаціею. Но когда дѣло идетъ о многочисленныхъ отрасляхъ ремеслъ и торговли, которыхъ такъ много въ го* родахъ и даже въ деревняхъ, — я уже не вижу не- обходимости и пользы ассоціаціи. Я тѣмъ менѣе ви- жу здѣсь пользу отъ ассоціаціи, что результатъ, кото- раго можно было бы ожидать отъ нея, пріобрѣтает- ся, помимо ея, совокупностью взаимныхъ обезпече- ні \ взаимными страхованіями, взаимнымъ креди- томъ, рыночною полиціею и т. д. Скажу больше: какъ скоро эти обезпеченія приняты, обществу го- раздо безопаснѣе имѣть въ лодобныхъ случаяхъ дѣ- ло съ однимъ предпринимателемъ, чѣмъ съ ксшпа- ніею. Кто не видитъ, иапримѣръ, что мелкая тор- говля неизбѣжно должна существовать, потому что иначе крупный компаніи были бы постав- лены въ необходимость, ради удобства своихъ по- купателей, всюду открывать магазины и конторы? Сверхъ того, въ порядкѣ вещей, основанномъ на взаимности, всѣ мы, въ отношеніи другъ къ другу,— кліенты, подчиненные, слуги. Въ этомъ то и со-
_ 168 — стоитъ наша солидарность, которую авторы мани- феста провозглашают на рядусъ правомъ натрудъ, свободою труда, взаимностью кредита, и т. д. Система поглощенія, на которой основаны всѣ болыпія кошханіи капиталистовъ и люксанбурскія общины, обрекаетъ человѣка на вѣчное подчиненеіе, на вѣч- ную наемщину; неужели было бы худо, еслибы онъ сталъ свободнымъ продавцемъ, благодаря системѣ взаимности, гдѣ ажіотажъ немыслимъ? Назначеніе торговца состоитъ не только въ томъ, чтобы продавать и покупать, имѣя въ виду исключительно свою личную выгоду; оно должно возвыситься вмѣстѣ съ общественнымъ порядкомъ, часть котораго оно со- ставляете Прежде всего торговецъ есть раздаватель продуктовъ, качество, изготовленіе, производство, цѣн- ность которыхъ онъдолженъ знать въ точности. По- требителямъ своего округа онъ долженъ сообщать свѣ- дѣнія о цѣнахъ, о новыхъ предметахъ, о предстоящей дороговизнѣ, о возможности паденія цѣиъ. Здѣсь необ- ходима постоянная работа, требующая ума, усердія, честности; но, повторяю, при новыхъ условіяхъ, въ которыя насъ ставитъ система взаимности, дѣлоі продавца ни мало не требуетъ гарантіи (сомни-* тельной, замѣтьте,) большой ассоціаціи. Для обще- ственнаго спокойствія въ этомъ случаѣ достаточно все- общаго преобразованія нравовъ путемъ иринциповъ. Поэтому, спрашивается, зачѣмъ пропадать экономиче- скому индивидуализму? Зачѣкгъ намъ мѣшаться въ вто? Организуемъ право, и пусть лавка дѣлаетъ свое дѣло. Благосклонность публики обратится на того, кто будетъ всѣхъ честнѣе и всѣхъ ирилежнѣе. Вотъ въ чемъ, если не ошибаюсь, должны за- ключаться элементы союза между мелкою, нромыш- ленною и торговою буржуазіею и рабочими класса-
— 169 — ми, того союза, который громко провозгласили и котораго требовали авторы манифеста. «Безъ насъ, говорятъ они съ глубокими предчув- ствіемъ истины, буржуазія не можетъ основать ничего нрочнаго; безъея содѣйствія наше освобожденіеможетъ быть замедлено очень на долго» Соединимся же для общей цѣли—для торжества истинной демократіи». Повторимъ и мы за ними: здѣсь не можетъ быть рѣчи объ измѣненіи уже уироченныхъ положеній; дѣло идетъ просто о томъ, чтобы, посредствомъ уменьшены платы за наемъ каниталовъ и квартиръ, посредствомъ облегченія и удешевленія учетной таксы, искорененія тунеядства, уничтожевія ажіотажа, над- з >раза складами и рынками, посредствомъ сбавки цѣнъ наперевозъ,приведенія цѣнностей въ равновѣсіе, выс- шаго образованія рабочихъ класеовъ, посредствомъ окончательнаго перевѣсатруданадъкапитадомъ, спра- ведливой доли уваженія къ таланту и къ должности, посредствомъ всего этого, говорю я, возвратить ТРУДУ и честности то, что несправедливо отнято у нихъ капиталистами; увеличить всеобщее благососто- яніе, упрочив^ существованіе каждой отдѣльной лич- ности; предупредить точностью сдѣлокъ раззоренія я банкротства; воспрепятствовать, какъ грабительству, возникнопенію огромныхъ богатствъ, лишенныхъ законнаго, дѣйствительнаго основанія; короче—поло- жить коиецъ всѣмъ аиомаліамъ и безпорядкамъ, ко- торый здравая критика всегда считала хронической причиной нищеты и пролетаріата. Но къ чему спорить о словахъ и терять время въ безполезныхъ препирательствахъ? Чтобы ни говорили, народъ вѣруетъ въ ассоціадію, онъ утверждаетъ, пред- чувствуетъ и предсказываетъ ее, а между тѣмъ нѣтъ другой ассоціадіи, кромѣ устава TOBaj ищества, опре-
— 170 — дѣленнаго въ нашемъ уложеніп. Чтобы не измѣнить ни даннымъ науки, ни народньшъ стремленіямъ, ска- жемъ въ заялючеяіе, что ассоціація, Формулу ко- торой искали современные нововводители (какъ буд- то въ законѣ о ней ничего не сказано) и которой никто изънихъ немогъ опредѣлить; которую артистъ, мистикъи пророкъ Фурье назвалъ Гармоніею, ска- завъ, что ей долженъ предшествовать періодъ Га- рантизма; которая должна охватить все общество и тѣмъ не менѣе сохранить неприкосновенными всѣ права личной и корпоративной свободы; которая вслѣдствіе этого не можетъ быть ни общиною или всеобъемлющимъ обществомъ имуществъ и барышей, признаннымъ сводомъ гражданскихъ за- коновъ, осуществленнымъ въ средніе вѣка, обобщен- нымъ сектою Моравскихъ Братьевъ, отождествлен- нымъ съ политическимъ союзомъ или государетвомъ въ ученіяхъ Платона, Кампанеллы, Мора, Овена, Кабе, и т. д.; ни торговыми товариществами на вѣрѣ и анонимными, напаяхъ; къ которой рабочая де- мократа не перестаетъ взывать, какъ къ спасенію отъ всякаго рабства и къ высшей Формѣ цивилизаціи;—что эта ассоціація есть ничто иное, какъ ВЗАИМНОСТЬ и не можетъ бытьничѣмъинымъ. И дѣйствительяо, что же такое взаимность, которую мы старались обрисовать въ краткихъ чертахъ, какъ не общественный дого- воръ по преимуществу, договоръ политический и въ то же время экономическій, обоюдосторонній, обни- маю щій за разъ личность и семейство, корпорацію и городъ, продажу и покупку, кредитъ, страхованіе, трудъ, образованіе и собственность, всякое ремесло, всякую сдѣлку, всякую службу, всякое обезпеченіе, и выражающій все это самьшъ простымъ образомъ? По своему высокому преобразующему значенію онъ клонится къ уничтоженію эгоизма, тунеядства, произ-
- 171 — вола, ажіотазка, всякой распущенности. Но вѣдь въ этомъ и заключается та таинственная ассоціація, о которой мечтали утописты, которая была неизвѣстна философямъ и юрисконсультамъ и которую мы опре- дѣлимъ двумя словами: договоръ взаимности. *) Бросимъ лослѣдній взгдндъ на этотъ новый договоръ *) Почтенные граждане, принявшіе въ нослѣдиее время подъ свое покровительство развитіе рабочихъ обществъ, депутаты, журналисты, банкиры, адвокаты, литераторы, промышленники и т. д., надѣюсь, вризнаютъ, что, замѣнивъ слово ассоціація выраженіями взаимность, ученіе взаимности и т. д., въ смыслѣ общей формулы экономической революціи, я руковод- ствовался не мелочнымъ тщеславіеѵъ, а, напротивъ того, инте- ресами научной точности. Во первыхъ слово ассоціація слиш- комъ сиеціально и неопределенно; оно неточно, говорить ско- рѣе чувству, чѣмъ разеудку и не имѣетъ того всеобъемлющаго значенія, которое необходимо въ нодобномъ случаѣ. Не говоря уже о томъ, какъ выражается одинъ изъ писателей ассоціа- ціи, что въ настоящее время существуетъ между рабочими три рода обществъ, между которыми надо отыскать связь: общества производства, общества ио т реб л ені я и общества кредита,— существуютъ и другія общества—вспомоществованія, стра- хованія, обученія, чтенія, трезвости, пѣнія и т. д.При- бавьте къ этому общества, опредѣленныя сводомъ законовъ: об- щества гражданскія и торговыя, общія товарищества имуществъ и барышей или общины; товарищества на вѣрѣ и анонимныя общества. Это все вещи разныя, и пи- сателю, который захотѣлъ бы писать объ ассопдаціи, слѣдовало бы прежде всего постараться отыскать принцинъ, которымъ можно было бы привести къ одной общей формулѣ эти безчисленныя ассоціаціи; но тогда этотъ принципъ стадъ бы выше принципа самоіі ассоціаціи. Очевидно, что три четверти, если не четыре лятыхъ, такой націи, какъ наша,—собственники, земледельцы, мслкіе промыш- ленники, литераторы, артисты, чиновники и т. д. — не когутъ считаться живущими въ обществѣ; стало быть или надо объявить ихъ отнынѣ стоящими внѣ реформы, внѣ революціи, или надо допустить, что слово общество, ассоціація не удовлетворяетъ даукѣ; надо найти другое слово, въ которомъ съ простотою и
— 172 — въ томъ видѣ, какъ онъ представляется въ наше время въ несовершенныхъ, но полны хъ надеждъ попыткахъ рабочей демократіи, и обратимъ вниманіе на самыя характеристичныя черты его. Въ началѣ ассоціація, основанная на взаимности, кажется какъ будто ограниченною въ числѣ членовъ и въ срокѣ дѣйствія, спеціальною по предмету, измѣняемою въ своемъ уставѣ. Но она способна развиваться съ такою неудержимою силою, что стремится подчинить себѣ и присоединить къ себѣ все, что ее окружаетъ5 пе- ресоздать по своему образцу все общество и госу- дарство. Этою способностью къ развитію ассоціа- ція. основанная на взаимности, обязана высокой нравственности и экономической плодотворности своего принципа. Замѣтьте, что въ силу свойственнаго ей прин- ципа, ассоціація открыта всякому, кто, узнавъ ея духъ и цѣль, пожелалъ бы вступить въ нее: она никого не отвергаетъ, и чѣмъ больше ростетъ, тѣмъ становится выгоднѣе. Стало быть, въ отношеніи къ личному составу своему она неограничена по самой своей сущности, чего не бываетъ во всякой другой ассоціаціи. Тоже самое можно сказать и объ ея иредметѣ. Общество, основанное на взаимности, можетъ имѣть спеціальною цѣлью какое нибудь промышленное пред- пріятіе. Но въ силу принципа взаимности, оно стремится завлечь въ свою систему обезпеченій сперва тѣ промышленности, съ которыми стоитъ въ непо- энергіею соединялась бы широта принципа. Наконецъ, мы пока- зали, что въ новѣйшей демократіи политически принципъ дол- женъ быть тождествененъ съ пршщипомъ экономическимъ : а этотъ принципъ уже давно названъ и опредѣленъ; это принципъ федерации, синонимъ взаимности или взаимной іарантіи, не имѣ- ющій ничего общаго съ принципозиъ ассоціаціи.
— 173 — средственной связи, апотомъ тѣ, который относятся къ ней дальше. И въ этомъ отношеніи ассоціація, основанная на взаимности, неограниченна; ея погло- щающая сила безконечно могущественна. Говорить ли о ѳя прочности? Можетъ случить- ся, что члены ассоціаціи, основанной на взаимности, потерпѣвъ какую нибудь частную, случайную, лич- ную неудачу, будутъ принуждены расторгнуть свои условія. Но при всемъ томъ, такъ какъ ихъ обще- ство было основано прежде всего на идеѣ права съ цѣлью экономичѳскаго приложения этой идеи, то по сущности своей оно стремится къ непрерывному су* ществованію, точно такъ же, какъ мы видѣли, оно стремится стать всеобщими Когда рабочія массы пріобрѣтутъ ясное понятіе о припципѣ, который вол* нуетъ ихъ въ настоящую минуту, когда сознаніе ихъ проникнется этимъ принципсмъ, когда онѣ гро могласно провозгласятъ его,—тогда всякое измѣненіе въ установленномъ ими порядкѣ вещей сдѣлается не- возможнымъ: иначе было бы противорѣчіе. Взаим- ность или общество, основанное на взаимности, есть справедливость; а въ справедливости, какъ и вф рели- гіи отступать назадъ невозможно. Послѣ того какъ евангельская проповѣдь обратила міръ въ монотеизмъ, развѣ люди могли снова вернуться къ многобо- жію? Развѣ Франція могла бы вернуться къ Фео- дальному порядку въ то время, когда Россія уяичто- жаетъ у себя рабство? Такъ и новая реформа: по своей сущности договоръ взаимности неотмѣнимъ во всякой ассоціадіи. Чисто матеріальныя и внѣшнія причины могутъ расторгнуть такого рода общества въ ихъ спеціальности; но сами по себѣ и по своему основ- ному устройству они стремятся создать новый по- ря докъ вещей и не подвержены прекращенію. За- ключивъ между собою союзъ, основанный на добро-
— 174 — совѣстности и чести, люди не могутъ сказать другъ другу, разставаясь: к Мы ошиблись ; теперь мы снова сдѣлаемся лгунами и плутами; это будетъ выгод- нѣе!..,» Вотъ наконедъ послѣдняя характеристичная чер- та: взносъ капитала перестаете быть необходимымъ въ обществѣ, основанномъ на взаимности; чтобы быть членомъ общества, достаточно сохранять въ сдѣлкахъ взаимную честность. Говоря вкратдѣ, по опредѣленію существующаго законодательства, общество есть договоръ, заклю- ченный между извѣстнымъ числомъ лидъ, обозна- ченныхъ по именамъ, ремесламъ и званію (Сводъ гражданскихъ законовъ, ст. 1832) и имѣющій дѣлью частную выгоду, которая должна быть раздѣлена между членами общества. (Тамъ же.) Каждый членъ долженъ внести или деньги, или имущество, или свою промышленность (ст. 1833). Общество состав- лено на опредѣленное время (ст. 1965). Ассоціація, основанная на взаимности, проникну- та совершенно другимъ духомъ. Будучи взаимною, она допускаетъ всѣхъ и стремится къ всеобщно- сти; составляется не прямо съ раечетомъ на вы- году, а въ виду обезпеченія; взносъ денегъ, дру- гихъ цѣнностей или собственной промышленности считается необязательным^ единственное необхо- димое условіе составляетъ вѣрность взаимному обя- зательству; составившись разъ, эта ассоціація по сущности своей стремится къ обобщенію и къ без- конечности. Разсматриваемая какъ революдіонное орудіе и какъ правительственная Форма, коммунистическая ассодіа- дія тоже хочетъ стремится быть нерасторжимою и всеобъемлющею; но она не признаетъ за членами ни- какой собственности, — ни денегъ, ни другихъ иму-
— 175 — ществъ, ни ихъ труда, ни ихъ таланта, ни ихъ сво- боды: это-то и дѣдаетъ ее невозможною. Когда законъ взаимности преобразуетъ поколѣнія, тогда, какъ теперь, будутъ безпрепятетвенио со- ставляться частныя ассоціаціи, имѣющія каждая своимъ предметом^ разработку промышленной спе- цдальности или какое нибудь предпріятіе, въ видахъ собственной выгоды. Но эти ассодіадіи, которыя могутъ даже сохранить свои теперешнія опредѣле- нія, будутъ подчинены, и другъ передъ другомъ, и передъ публикою, долгу взаимности, будутъ проник- нуты новымъ духомъ,и тогда между ними и времен- ными, соотвѣтствующими имъ ассодіадіями не бу- детъ ничего общаго. Онѣ утратятъ отличающій ихъ эгоистичный и разрушительный харантеръ, но въ тоже время сохранятъ всѣ выгоды, которыя имъ даетъ ихъ экономическое могущество. Это бу- дутъ своего рода частныя церкви въ нѣдрахъ все- ленской, и онѣ будутъ способны воспроизвести все- ленскую церковь, если бы она пала. Я очень желалъ бы представить здѣсь взаимную и Федеративную теорію собственности, которую я разбиралъ 20 лѣтъ тому назадъ. Но обширность предмета заставляетъ меня отложить до другаго вре- мени обсужденіе этого важнаго вопроса. Въ третьей части этого тома я буду говорить о свободномъ обмѣнѣ, о свободѣ союзовъ и о нѣкото- рыхъ другихъ вопросахъ политической экономіи, которые могутъ быть разрѣшены только принци- пов^ взаимности.
— 176 — ГЛАВА XIV. О взаимности въ нравитедьствѣ. О тож- дествѣ политическая и экономическаго принциповъ. Какъ рѣшаетъ рабочая демократія задачу сочетанія свободы съ порядкомъ. Теперь намъ понятно, что экономическое пра- во, о которомъ я не разъ говорилъ въ своихъ преж- нихъ сочиненіяхъ, иди, другими словами, справедли- вость въ политической экономіи состоитъ во взаим- ности. Внѣ учреждений, свободно основанныхъ по принципу взаимности на разумѣ и опытѣ, экономи- чески отношенія представляютъ путаницу противо- рѣчій, вызванныхъ случайностью, обманомъ, наси- ліемъ и кражею. Изъ экономическаго права само собою вытекаетъ общественное право. Правительство есть система обез- пѳченій; тотъ же принципъ взаимной гарантіи, обез- печивающій каждому образованіе, работу, безпре- пятственное развитіе своихъ способностей, занятіе своимъ ремесломъ, пользованіе своею собственностью, обмѣнъ иродуктовъ и услугъ,—точно така.е обезпе- читъ всѣмъ порядокъ, справедливость, миръ, равен- ство, умѣренность власти, добросовѣстность долж- ностныхъ лицъ, общую взаимную преданность. Подобно тому, какъ сама природа раздѣлила зем- лю на разные поясы и части, которые въ свою очередь раздробились на участки между общинами и семействами, точно такъ же работы и производ- ства распредѣлились по закону органическаго раз- дѣленія и въ свою очередь составили опредѣдепныя группы и корпорации.
— 177 — Такимъ же образомъ, явится, при?новомъ догово- рѣт правильное распрѳдѣленіе политическая сажо- управленія, граждаиекихъ учрежденій и корпоратив- ны хъ отношеній въ областяхъ, округахъ, общи» нахъ и другихъ частяхъ. Благодаря этому распре* дѣленію, повсюду станетъ царствовать настоящая свобода. Уничтожается старый законъ единства и погло- щенія. И вотъ, съ той минуты, когда различный части государственнаго организма вачинаютъ дѣй- ствовать врь силу яоваго договора й взаамнаго со- глашенія,—вездѣ появляются свой политически цен- тры дѣйствія. Каждая группа или этнографическая разновидность, каждое племя, говорящее своимъ язы- комъ, сохраняете независимость развитія; каждый городъ, обезпеченный въ своемъ самоуправленіи, жи- ветъ по-своему, совершенно самостоятельно. По пра- ву, единство удерживается и выражается путемъ взаимнаго обѣщанія, которое даютъ другъ другу всѣ независимый политическая группы, а именно: 1) за- ключать договоры съ сосѣдями, на извѣстяыхъ прин- цип ах ъ* 2) защищаться сообща нротивъ внѣшняго врага и домашня^о деспотизма; 3) входить въ необ- ходимый соглашенія касательно экономическихъ ин- тересовъ и помогать другъ другу въ случаяхъ по- вальныхъ бѣдствій. Для Надзора же за исполненіемъ общаго договора и въ видахъ общаго благосостоя- ния, составлять народный совѣтъ изъ выборныхъ отъ каждой политической группы. И такъ, то самое, что на эконоиоческомъ языкѣ называется нами «взаимностью или взаимнымъ обез- печеніемъ», въ политичесяомъ смысаѣ выражается словомъ—Федерація. Этими двумя словами опредѣ- ляется вся реоорма наша въ политикѣ я обіце&гйея- ной ѳкономіи.
— 178 — Я не стану фѳлѣе распространяться о выводахъ ученія взаимности, о тѣхъ самыхъ выводахъ, кото- рые такъ ясно изложены въ МаниФестѣ Шестиде- сяти по поводу корпоративной реформы, примѣне* нія всеобщей подачи голосовъ л провинціальныхъ и городскихъ правъ. Довольно того, что, въ силу логики и на основаніи Фактовъ, я утверждаю зави- симость политики отъ экономіи, которыя въ рабо- чей демократій должны обѣ сдѣдовать одному и то- му жѳ методу и подчиняться однимъ и тѣмъ же прин- ципамъ. Отсюда прямо слѣдуетъ, что въ будущемъ и единая республика, и конституционная монархія, также мало соблазнятъ народъ, какъ и торговая анархія или икарійская община, Безспорно, что подобное воззрѣніе еще не успѣдо въ настоящую минуту стать общимъ: только немно- гіе избранные мыслители признаютъ его вѣрнымъ. При всемъ томъ, основаніе заложено, сѣмя брошено, и оно разовьется непремѣнно силою народной логи- ки и естественнымъ теченіемъ событій. Dabit Deus incrementum. Съ глубокимъ убѣжденіемъ можемъ мы сказать теперь: хаосъ соціализма 1848 года размял- ся; что обѣщаетъ онъ въ будущемъ — разгадать не берусь, но вижу и знаю только то, что зародышъ соціализма развился и созрѣлъ вполнѣ. Клевета и невѣжество не уничтожатъ его, потому что онъ дол- женъ жить, и задача его жизни рѣшена. Отнынѣ революція демократическая и соціальная не шутя обращается въ систему обѳэпеченія, которая не замедлитъ восторжествовать. Идея взаимности, внѣ которой, какъ мы убѣждаем- са со дня на ден^ нѣтъ для народа спасенія, нѣтъ для него возможнаго облегченія, ѳта самая идея при своемъ появленіи въ свѣтъ вызвала, однако, неко- торые упреки. Противъ нея возстали съ двухъ сто-
— 179 — ронъ такія партіи, которыя, не смотря на внѣшнее несходство воззрѣнія и характера, въ сущности со- вершенно одинаковы: я разумѣю старую демократію и буржуазно. Съ одной стороны, старые демократы стали опасаться, что ученіе взаимности уничтожитъ національное единство, то есть ту силу обществен- ной связи, которая придаетъ народу значеніе и сла- ву. Съ другой стороны, буржуазия заявила подобное же недовѣріе: она увидѣла въ системѣ взаимности стремленіе къ анархіи и, во имя самой свободы, стала протестовать противъ звѣрства личнаго права и непомѣрнаго притязанія личности вообще!! Поводомъ къ такому протесту послужило отчасти то обстоятельство, что въ средѣ болѣе здравомыс- лящи хъ, чѣмъ благоразумныхъ писателей нашлись люди, которые въ поелѣднее время особенно сильно нападали на центральную власть за ея стремленіе захватить все въ свои руки. Надо знать, что во Франціи, въ течѳніе уже двѣнадцати лѣтъ, господ- ствуетъ общее отвращеніе ко всякому движенію, и потому, въ кондѣ концовъ, послѣ всевозможныхъ споровъ, раздоровъ и противорѣчій, большинство отстаиваетъ такъ называемый «шорядокъ» и воз- стаетъ противъ свободы. И такъ, волей-неволей, рабочая демократія должна показать, какимъ образомъ, слѣдуя своему принципу взаимности, думаетъ она осуществить девизъ бур- жуазна 1830-го года — «Свобода-Общественный Порядокъ» или то самое, что республиканская де- мократія 1848-года охотнѣе выражала словами: «Един- ство и. Свобода.» Здѣсь представляется намъ удобный случай видѣть все величіе значенія и характера той верховной идеи, въ силу которой торжественно заявляется по- литическая способность рабочихъ классовъ.
— 180 — Обратішъ сперва вниманіе на то, что умъ чело- вѣческій не въ состояніи отрѣшиться отъ идеи един- ства. Эту идею онъ утверждаетъ во. всемъ: въ ре- лигіи, въ наукѣ, въ правѣ; онъ желаетъ, разумѣет- ся, ввести ее и въ политику, и даже въ философію и свободу, не взирая на логическую невозможность. Единство—закояъ всего живущаго и организован- ная, законъ всего, что чувствуетъ, любитъ, наслаж- дается, создаетъ, борется, работаетъ и, путемъ борь- бы и труда, ищетъ порядка и благополучія. Отрица- ніе единства казалось всегда принципомъ дъявольска- го царства, анархіей, разложеніемъ, то есть смертью. Только въ видахъ единства строятся города, изда- ются законы, появляются государства, освящаются династіи и, только во имя единства, народы пови- нуются своимъ владыкамъ, парламентам^ первосвя- щениикамъ. Только изъ страха разложенія, какъ неизбѣжнаго посдѣдствія смутъ и раздоровъ, всюду полицейская власть преслѣдуетъ своимъ подозрѣ- ніемъ и гнѣвомъ философскія изслѣдованія и «дерз- кую» критику, и «нечестивое» отрицаніе и «бого- убійственную» ересь; только для сохраненія этого драгоцѣннаго единства и сносятъ иногда народы са- мую возмутительную тиранію. Постараемся же понять, наконецъ, что такое един- ство въ настоящемъ своемъ смыслѣ. Замѣтимъ сперва, что какъ нѣтъ Свободы безъ Единства или, все равно, безъ Порядка, точно такъ же нѣтъ и единства безъ разнообразія, безъ раздѣленія, безъ разносторонности; нѣтъ Порядка безъ протеста, безъ противорѣчія и борьбы. Свобо- да и Единство или Порядокъ, эти идеи точно такъ же предполагаютъ одна другую, какъ кредитъ залогъ, какъ матерія духъ, какъ тѣло душу; ихъ нельзя ни отдѣлять, ни совмѣщать; волей неволею
— 181 — приходится жить съ ними и возможно только урав- новѣсить ихъ. И такъ, вопросъ заключается вовсе не въ томъ, хавъ утверждаютъ безсильные софисты: выйдетъ ли Свобода изъ Порядка иди Порядовъ изъ Свободы; можемъ ди мы считать Свободу причиной Поряд- ка иди послѣднимъ словомъ прогрессивна го развитія? Все это вздоръ, потому что Порядокъ и Свобода, для своего заявленія, вовсе не требуютъ посторон- няго содѣйствія или позводенія: они существуютъ вѣчно, во взаимной неразрывной связи. Вотъ по- чему вся задача состоитъ въ том^, чтобы опредѣ- дить ихъ соотношеніе и отличительный характеръ. До сихъ поръ, въ каждомъ политическомъ обще- ствѣ, Порядокъ и Свобода были выраженіями не- точными, случайными, чтобы не сказать произволь- ными. Человѣчество, въ своемъ самобытномъ раз- витии и самооевобожденіи, жило рядомъ гипотезъ, который были для него, въ одно и тоже время, оаы- томъ и переходомъ изъ одного состояяія въ другое. Можетъ быть мы не дошли еще до конца и не ис- черпали всѣхъ этихъ гипотезъ; во ^сякомъ случаѣ, для насъ утѣшитедьно то, что въ настоящее врѳма мы знаемъ, что 1) общество стремится одновремен- но къ Свободѣ и Порядку, и 2) можно опредѣдить и ускорить это стремленіе- Отчего, въ самомъ дѣдѣ, столько правителъствен- ныхъ Формъ, столько государствъ такъ сказать унич- тожались сами собой, одни за другими? Отчего общественная совѣсть осудила ихъ безвоз- вратно и, въ настоящую пору, не найдется въ ци- вилизованной Европѣ ни одного ч^довѣка, который захотѣлъ бы кдясться во имя какой нибудь консти- туции? Отчего даже конституціонная монархія, дѣло трехъ дослѣдовательяыхъ покодѣній, та самая мо-
— 182 — нархія, которую такъ любили наши отцы, противна уже современнымъ людямъ и представляетъ повсю- ду въ Европѣ картину своего явнаго упадка? Все это происходитъ оттого, что ни одна политическая Форма не дала еще до сихъ поръ настоящаго рѣше- нія задачи согласования Свободы и Порядка, того согласованія, какого требуютъ всѣ разумные люди. Это происходитъ оттого, что единство, какъ пони- маютъ его самые крайніе либералы и отчаянные аб- солютисты, остается еще единствомъ выдуманнымъ, иекуственнымъ, дѣломъ принужденія, насилія, коро- че—чистымъ матеріализмомъ, который противенъ со- вѣсти и недоступенъ разуму. Подобное единство нич- то иное, какъ догматъ, выдумка, знамя, символъ секты, партіи, церкви или племени; говоря другими словами—догматъ вѣры или государственной необ- ходимости. Пояснимъ нашу мысль нѣсколькими примѣрами. Франція представляетъ намъ громадный образъ един- ства: начиная съ Гуго Капета, мы можемъ по го- дамъ показать время присоединенія каждой провин- ціи и образованія государственнаго единства. Въ i860 году Савойя и Ницца, въ свою очередь, присое- динились къ Франціи: что можетъ доказать это въ пользу ея единства? Какая ей выгода отъ увеличе- нія территоріи и завоеваній? Неужели политическое единство только одинъ вопросъ о пространствѣ и границахъ государства? Если бы это было такъ, то задача единства могла бы разрѣшиться только во веемірной монархіи, и никто не вѣрилъ бы тогда въ судьбу Франціи, Англіи, и никакое государство не имѣло бы смысла. Изъ области мат4фіялизма перейдетъ въ область спиритуализма. Всеобщая подача голосовъ, какъ она выразилась закономъ 1852 года, конечно представ-
— 183 — ляетъ собою идею единства; тоже самое можно ска- зать и объ избирательныхъ порядкахъ 1830, 1806, 1793 годовъ и т. д. Что же, спрашивается, доказы- ваютъ всѣ ѳти Формулы? Въ которой изъ нихъ, най- денъ настоящій порядокъ я выражено истинное по- литическое единство? Или, еще лучше, въ которой изъ нихъ нашли мы больше смысла и совѣсти? Ка- кая изъ нихъ не измѣнила Праву, Свободѣ, Ра- зуму?! Мы уже замѣтили, что политическое единство не можетъ быть вопросомъ о территоріальномъ протя- жения и границахъ; это самое единство тѣмъ болѣе не можетъ быть вопросомъ желанія или подачей го- лоса. Я иду дальше и говорю: не уважай никто ра- бочей демократіи, которая кажется рѣшитѳльно сто- итъ за свои избирательный права, и не надѣйся никто на ея будущность, что сталось бы тогда съ самой идеей всеобщей подачи голосовъ? Кто бы вѣ- рилъ въ нее? спрашиваю я. Нѣтъ, для новаго поколѣнія нужно такое единство, въ которомъ выражалась бы общественная душа, т. е. единство душевное и разумный порядокъ, свя- зующій насъ всѣми силами совѣсти и ума и, вмѣ- стѣ съ тѣмъ, дающій намъ свободу мысли, воли и сердца. Да, новому поколѣнію нужно единство, ко- торое не возбуждало бы съ его стороны никакого протеста, никакой ненависти и презрѣнія, такъ, что- бы это единство было выраженіемъ самой Правды. Мало того: намъ нужно не только такое единство, которое только обезпечивало бы нашу свободу, но вмѣстѣ съ тѣмъ развивало и укрѣпляло бы эту сво- боду, чтобы она стала вполнѣ синонимомъ порядка, совершеннымъ выраженіемъ метафизической Форму- лы — Свобода значитъ Порядокъ. Но возможно ли, навонецъ, чтобы политическое
— 184 — единство удовлетворило подобнымъ условіямъ?—Безъ сомнѣнія, если только оно будетъ основано на пра- вѣ и правдѣ, которыя исключаютъ всякую возмож- ность рабства. Приведемъ въ примѣръ систему вѣсовъ и мѣръ. Неужели наша метрическая система, входя во всеобщее употребленіе и заставляя всѣхъ производи- телей и купцовъ прибѣгать къ одному и тому же лег- кому способу оцѣнки и счета, могла быть невыгодной и произвести какое либо замѣшательстяо? Напро- тивъ того: всѣ народы, благодаря введенію един- ства мѣръ и вѣсовъ, упростили бы свои экономи- ческая сношенія и избавились бы отъ множества не- удобствъ. Неужели слѣдуетъ полагать, что подобная реформа измѣренія и счетоводства не вводится по- всюду, потому что противна янтерѳсамъ и свободѣ? Вовсе нѣтъ: введенію этой разумной реформы про- тивятся мѣстные предразсудки, ложное самолюбіѳ народовъ, взаимная ненависть государству короче рабство и трусость мысли. Пусть исчезнутъ всѣ нелѣпые предразсудки и обычаи, пусть массы пере- станутъ поклоняться рутинѣ, пусть власти откажут- ся исключать все, что создается не ими, не по ихъ злостной прихоти, и завтра же метрическая система войдетъ во всеобщее употребленіе на всемъ земномъ шарѣ. Русскій календарь отстаетъ на 12 дней отъ астрономическаго: почему же Россія до сихъ поръ не вводитъ у себя грегоріанскаго счисленін време- ни? Очень просто: если бы правительство рѣшилось на подобную реформу при настоящемъ состояніи на- роднаго развитія, то изувѣры сочли бы его вѣроот- ступникомъ. И такъ понятно, что единство мѣръ и вѣсовъ могло бы осуществиться, не смотря на все разно- образие словъ, знакоаъ и штемпелей; такое един-
— 185 — ство было бы важнымъ шагомъ на пути развитая и свободы. Тоже самое можно сказать о единствѣ наукъ: это единство можетъ существовать и даже суще** ствуетъ на дѣлѣ, не взирая на все разнообразіе язы- ковъ, методовъ и школъ; опять новый шагъ на пу- ти всеобщего развитія, опять новое и могуществен- ное выраженіе свободы. Тоже самое, наконецъ, мож- но сказать и о единствѣ нравственности, которое признаетъ человѣческій разумъ, не смотря на все разнообразіе вѣроисповѣданій. обрядовъ, церковныхъ учреждений, и въ которомъ каждый добросовѣстный человѣкъ видитъ теперь единственный залогъ чести и свободы. Такова должна быть общественная связь, таковъ долженъ быть принципъ всякаго политическаго по- рядка, однимъ словомъ, таково должно быть Един* ство, къ которому стремятся всѣ люди, какъ су- щества разумныя, свободный и желающія царства свободы. Это самое единство, исключая всѣ старыя Формы своего выраженія, дѣдается со дня на день везримымъ, неосязаемьшъ, какъ воздухъ, въ кото- ромъ свобода, какъ птица, живетъ и поддерживается. Какимъ же образомъ осуществить это желанное единство? Ириложеніе принципа взаимности обѣщаетъ намъ единство, обезпечѳнное отъ всякаго стѣсненія, сво- бодное отъ всякой исключительности, подлога и не- терпимости, обѣщаетъ порядокъ до такой степени удобный, что бѳзъ него немыслима скобода. Въ самомъ дѣлѣ, что такое взаимность?—Формула справедливости, которая до сихъ поръ рренебрега- лась или тщательно скрывалась различными законо- дательными мѣрами, Формула, по которой всѣ члены общества, какого бы ни были они ,зващя и состоя- нія, будь то сословія или личности,* общины или се-
— 186 - мейства, все равно чѣмъ бы они ни занимались: промыслами, земледѣліемъ или общественною служ- бой— всѣ они обѣщаютъ и обезпѳчиваютъ другъ друга услугу за услугу, кредитъ за кредитъ, залогъ за залогъ, довѣріе за довѣріе, цѣнность зацѣнность, истину за истину, свободу за свободу... Вотъ та радикальная Формула, которою демокра- тія хочетъ преобразовать теперь право во всѣхъ его отрасляхъ или категоріяхъ: право гражданское, право торговое, право международное; вотъ основа- Hie экономическаго права Демократіи. При подобной взаимности, мы будемъ связаны са- мыми прочными и необременительными узами. Мы будемъ имѣть порядокъ самый совершенный и удоб- ный, какой только можетъ связывать людей. Мы будемъ пользоваться всѣми благами свободы, какія только для насъ доступны. Правда, участіе власти въ этой системѣ будетъ постепенно все уменьшать- ся; но что за бѣда, если власти нечего будетъ дѣ- лать? Я признаю далѣе, что и благотворительность окажется въ этомъ строѣ безполезною добродѣтелью; но развѣ мы не будетъ застрахованы отъ эгоизма? Какъ вы обвините въ недостаткѣ какой бы то ни было добродѣтели, частной или общественной, та- кихъ людей, которые, не давая ничего даромъ, обез- печиваютъ и даютъ другъ другу все: образованіе, трудъ, торговлю, наслѣдство, богатство, безопасность? Это не то Братство, скажутъ можетъ быть, о ко- торомъ мы мечтали, не то братство, которое пред- видѣли древніе реформаторы, возвѣщалъ Христосъ, обѣщала революдія. Какая сухость! Какое мѣщан- ство! Это идеалъ торгашей и маклеровъ; онъ не удовлетворилъ бы даже нашихъ старыхъ буржуа. Въ первый разъ это возраженіе было сдѣлано мяѣ уже давно. Но оно убѣдило меня только въ томъ,
— 187 — что для большинства нашихъ революціонеровъ тре- бован! е реформы служитъ только предлогошъ агита* ціи; но они въ нее не вѣрятъ и не заботятся о ней. Они отступили бы, если имъ доказали бы возмож- ность реформы и пригласили ихъ привести ее въ исполнение. Вы, поклонники идеала, вы, считающіе чѣиъ-то низкимъ и мѣщанскимъ простую пользу, оставляю- щіе домашнія заботы на долю другихъ,—вы думае- те, что избрали, подобно Маріи, благую часть; оши- баетесь, жестоко ошибаетесь: позаботьтесь прежде всего о хозяйствѣ, Oeconomia, a идеалъ придетъ самъ собой. Какъ! Изъ того, что люди взаимности будутъ имѣть каждый свой уголъ; изъ того, что прекратит- ся безпутная трата силъ и повальная проституція, и всякій, съ рѣдкою въ наше время увѣренностью, въ состояніи будетъ указать на свою жену и своихъ дѣтей; изъ того, что съ воцареніемъ этихъ утили- тарныхъ началъ жилище человѣка сдѣлается чище и прекраснѣе Божьяго храма; изъ того, что госу- дарственная служба, приведенная къ своему простѣй- шему выраженію, перестанетъ быть предметомъ че- столюбия, точно такъ же, какъ не будетъ и само- пожертвованіемъ: изъ всего эгого вы составляете обвинительный актъ противъ нашихъ гражданъ и обличаете ихъ въ грубости и эгоизмѣ! Вы утверж- даете, что въ этомъ ободѳствѣ нѣтъ ничего высока- го, ничего братскаго!.. Да, мы давно знаемъ чего вамъ нужно, и вотъ вы окончательно сбрасываете маску. Вашей общинѣ, которую вы величаете ра<- бочей и демократической, нужна власть, старшин- ство, развратъ, аристократія, шарлатанство, раб- ство, подчиненіе человѣка человѣку, рабочаго *у-
— 188 — дожнику, и, въ заключѳніе всего, свободная любовь. Позоръ!.. *) ГЛАВА XV. Возражение противъ политики взаимности- Отвѣтъ. Первая причина упадка государства Отноше- ніе политическихъ учрежденій къ экономическимъ въ новой Демократіи. Не станемъ отвлекаться отъ вопроса. Намъ пред- стоитъ объяснить что такое единство и порядокъ въ демократіи, проповѣдующей взаимность. Вотъ замѣчаніе, которое безъ сомнѣнія сдѣлаютъ *) Ложное единство отличается преимущественно своимъ ма- теріализмомъ. Для управленія подобнымъ строемъ достаточно было бы обезьяны. Машина заведена,- и все повинуется. Никто не осмѣливается требовать отъ центральной власти ни ума, ни обезпеченія, ни нравственности. Она хочетъ, она повелѣваетъ она власть—и все тутъ. Централизация доставила торжество парижской общинѣ иослѣ сентябрскихъ убійствъ, а потомъ, 31 мая, Марату. Она вызвала тріумвиратъ Робеспьера, Сеігь-Жюста и Бутона; она сдѣлала возможнымъ Терроръ и поддерживала его четырнадцать мѣся- цевъ. Она подготовила 18-ое брюмера и едва не помогла, два года спустя, Кадудалю. Если бы Бонапарта былъ убитъ адскою машиной, Реставрація, начавшаяся только въ 1814 году, яви- лась бы двѣнадцатью годами раньше. Благодаря централизащи, въ то самое время, когда Наполеонъ посылалъ свои указы изъ Москвы, въ самомъ ІІарижѣ едва не воцарился Малетъ. Цен- трализація, сдѣлала то, что въ 1814 году актъ каігитуляціи Па- рижа легъ въ основаніе тогдашней конституции. Централизація, погубившая династію Бурбоновъ, погубила и Орлеановъ. 2 дека- бря было дѣломъ съедай человѣкъ. При централизаціи уиравляетъ не человѣкъ, не герой или заговорщик, не Лафайетъ, Дантонъ или Маратъ, даже на Конвентъ, не Диретсторія3 не Король, не Императоръ,—все въ рукахъ великаго города Парижа; все идетъ изъ центра.
— 189 — противники наши.—«Оставимъ теоріи и сантименталь- ности, скажутъ они намъ: во всякомъ государствѣ необходима власть, духъ дисциплины и повиновенія, безъ которыхъ немыслимо существованіе общества. Въ государствѣ должна быть сила, способная побо- роть всѣ сопротивленія и подчинить всѣ мнѣнія об- щей волѣ. Толкуйте сколько хотите о сущности^ происхождении и Формахъ этой силы, — вопросъ не въ томъ. Въ дѣйствительности все дѣло заключается только въ томъ, что власть должна имѣть въ ру- кахъ силу. Никакая человѣчесвая воля не должна управлять другой человѣческоЙ волей, говоритъ де- Бональдъ, и онъ приходитъ къ заключенію о необ- ходимости высшаго учрежденія, права божественна- го. Ж.-Ж. Руссо думаетъ напротивъ, что обще- ственная власть есть нѣчто собирательное, слагаю* щееся изъ тѣхъ частицъ свободы и имущества граж- данъ, отъ которыхъ посдѣдніе отказываются въ ви-- дахъ общаго блага, — это демократическое револкь ціонное право* Выбирайте любую систему, и вы все таки неизбѣжно придете къ заключенію, что душу политическая общества составляетъ власть, освя- щаемая силой. аТакимъ образомъ возникали во всѣ времена госу- дарства; такимъ-же образомъ они и управляются, и живутъ. Неужели же массы по своей волѣ такъ тѣсно соединялись между собой и образовали, подъ рукой вождя, тѣ могучія политическія тѣла, къ ко- торымъ такъ мало прибавляетъ работа революцій? Нѣтъ, эти тѣла появляются и разростаются всдѣд- ствіе необходимости, на помощь которой является сила. Неужели опять массы по своей же волѣ, вслѣд- ствіс какого-то таинственнаго и необъяснимаго убѣж- денія, позволяютъ вести себя, какъ стадо, и поко- ряются чужой мысли, которая паритъ надъ ними и
— 190 — остается загадкою для каждаго? Нѣтъ, опять таки аѣтъ,—эта способность централизаціи, которой под- дается даже не хотя весь міръ, есть также резуль- тата необходимости, на стороиѣ которой стоитъ сила. Нелѣпо возставать противъ этихъ великихъ закояовъ, какъ будто возможно, въ самомъ дѣлѣ, нзмѣ- нить ихъ и создать себѣ новую жизнь, на новыхъ иачалахъ. «Чего же хочетъ теорія взаимности, и какіе выводы дастъ это ученіе съ точки зрѣнія правитель- ства? Теорія эта хочетъ основать такой порядокъ вещей, въ которомъ возможно было бы самое ши- рокое приложеніе принципа верховной власти на- рода, человѣка и гражданина, порядокъ, въ кото- ромъ каждый членъ общества, сохраняя свою неза- висимость и полную свободу дѣйствій, управлялся бы самъ собой, между тѣмъ какъ высшая власть за- нималась бы единственно только общими дѣлами; слѣдовательно такой порядокъ, въ которомъ были бы общія цѣли, а не было бы централизаціи. При такомъ строѣ, каждая изъ частей общества, при- знанная самодержавною, имѣетъ право, по своему усмотрѣнію, выдти изъ союза и нарушить договоръ ad libitum. До подобнаго вывода неизбѣжно должна дойти Фѳдерація, если она только останется вѣрна своему принципу. Вотъ логическое слѣдствіе Федера- тивнаго принципа, слѣдствіе неизбѣжное, которое Федерація должна признать или обратиться въ иллю- зію, вздоръ и ложь. Очевидно, что такая правоспособность отложенія т. е. сепаратизмъ, который въ принципѣ принадле- житъ каждому изъ союзныхъ государству заклю- чаешь въ себѣ противорѣчіе; сепаратизмъ никогда не осуществлялся и на практикѣ постоянно отрицает- ся всѣмн Федераціями. Извѣстно, что древнюю Гре-
— 191 — цію едва не погубила ея Федеральная свобода. Тольно одни афиняне и спартанцы дали отпоръ персидскому дарю, — остальные отказались идти. Персы побеж- дены, и въ Греціи вспыхиваетъ междоусобіе, уни- чтожающее эту нелѣпую конститудію. Вся слава и выгода достается на долю Мавѳдоніи. Въ 1846 г,, когда Швейцарскому союзу предстояло распатьсн вслѣдствіе отдѣленія католичесвихъ кантоновъ (Sun,- derbund), большинство не задумалось образумить отложившихся силою оружія. Оно дѣйствовало при зтомъ, не смотря на всѣ свои увѣренія, вовсе не во имя аедеральнаго права, которое было положи- тельно противъ него. Бакимъ же образомъ тринад- цать самодержавиыхъ протестантскихъ кантоновъ могли бы доказать одинаддати такимъ-же самодер- жавнымъ католическимъ кантонами свое право при- нудить ихъ, въ силу договора, къ союзу, котораго тѣ не хотѣли? Понятіе Федераціи не совмѣстно съ по- добными требованіями. Гельветическое большинство дѣйствовало въ силу права національнаго самоеохра- ненія. Оно видѣло, что ПІвейдарія, по своему по- ложенію между двумя великими державами, не могла, безъ крайней для себя опасности, допустить образо- ванія яоваго, болѣе или менѣе враждебнаго союза; и уступая необходимости, поддерживая свое право доводами силы, оно провозглашаем начало единства во имя будто бы Фсдерадіи.—Въ настоящую минуту, когда я пишу, сѣверные штаты Америки хотятъ точно также силою удержать въ союзѣ южные шта- ты и обзываютъ нхъ измѣнниками и бунтовщи- ками, какъ будто союзъ есть ни болѣе ни менѣе какъ монархія, а Лянвольнъ императоръ; и здѣсь не приложимо даже то оправданіе, какого могутъ для себя требовать швейцарскіе либеральны 1846 г., по- тому что американской свободѣ ничто не угрожаетъ.
— 192 — Очевидно однако, что одно изъ двухъ: или слово Федерація заключаетъ въ себѣ смыслъ, которымъ основатели союза хотѣди рѣзко отличить его отъ всякой другой политической системы, — въ такойъ случаѣ, оставивъ невольничій вопросъ въ сторонѣ, мы должны признать несправедливость войны, объ- явленной Сѣверомъ Югу; или подъ видомъ Федера- лен скрывались стремленіе къ образованію великой имперіи, стремление, которое ждало только благо- пріятной минуты для своего обнаружена, — въ та- комъ случаѣ американцамъ придется со временемъ вычеркнуть изъ своего лексикона слова—политиче- ская свобода, республика демократія, Федерація и даже союзъ. По ту сторону Атлантическаго океана уже не признаютъ международнаго права, т. е. Федера- тивнаго принципа: это нисколько не двусмысленное знаменіе предстоящего преобразованія союза. Всего страннѣе въ этомъ дѣлѣ поведеніе европейской де- мократіи, которая сочувственно относится къ тому, что дѣлается въ Америкѣ, и такимъ образомъ отре- кается отъ своего собетвеннаго принципа и отъ своихъ надеждъ. Изъ всего этого слѣдуетъ, что соціальнан рево- люція въ смыслѣ взаимности—чистая химера, такъ какъ въ такомъ обществѣ политическій порядокъ, чтобы соотвѣтствовать экономическому, долженъ представлять Федеративное государство, а такое го- сударство само по себѣ совершенно невозможно. Въ дѣйствительности, Федерашя всегда представляла со- бою переходное явленіе государства, едва начинаю- щаго слагаться; въ теоріи, это безсмыслица. Поэтому, указывая на Федерализмъ, какъ на свой послѣдній вы- нодъ, взаимность сама себя исключаетъ; она ничто. Прежде чѣмъ опровергнуть это разсужденіе, не- обходимо возстановить историческую истину.
— 193 — Противники Федерализма совершенно произвольно приписываютъ дентрализаціи всѣ выгоды, который оспариваютъ у Федѳраціи. Они утверждаютъ, что дентрализація столь же сильна и логична, скольво Федерація слаба и безсмысленна, и что атимъ-то и объясняется различіе ихъ историческихъ судѳбъ. По- этому, чтобы разсмотрѣть вопросъ со всѣхъ сторонъ, мнѣ слѣдовало бы, съ своей стороны, разобрать принципъ централизаціи и показать что—если Феде~ рація всегда играла второстепенную роль; если, бла- годаря нескладицѣ ихъ учрежденій, Федераціи нико- гда не могли долго просуществовать, и если прин- ципъ ихъ, повидимому, даже не можетъ быть осу- ществленъ въ нихъ,—sa то сильно централизован- ный государства противопоставляли преграды для развитія отдѣльныхъ народностей. Такимъ образомъ, мнѣ пришлось бы показать, что вся исторія представляетъ намъ только рядъ соединеній и разложеній; что за разложеніями или федерациями постоянно слѣдовали сліянія, а за слія- ніями—распаденія; что за греческой имперіей Алек- сандра, охватившей собой Европу и Азію, скоро воспослѣдовало раздѣленіе ея между его полководца- ми: оно было истиннымъвозетановленіемънаціональ- ностей, въ томъ смыслѣ, какъ мы понимаемъ его теперь. Послѣ этого національнаго движѳнія насту- пило римское единство, которое въ V вѣкѣ смѣни- лось германскими и итальянскими Фѳдераціями. Еще недавно, австрійская инперія превратилась изъ абсо- лютной въ Федеративную, между тѣмъ какъ Италія перешла отъ Федераціи къ единству. Первая имперія со своими 132 департаментами, со своими великими вассалами и союзами, не могла устоять противъ европейской Федераціи; точно также и вторую им-
— 194 — пѳрію, еще болѣе централизованную, хотя ыенѣе обширную, подтачиваетъ духъ свободы > который выражается провинциями и общинами даже рѣзче, чѣмъ отдѣльными личностями. Вотъ, что я хотѣлъ бы развить нодробнѣе; но пока достаточно напомнить объ этомъ. И такъ, вотъ слѣдовательно, задача, которую намъ ііредстоитъ разрѣшить; она такъ же важна для централизадіи, какъ и для Фвдѳрадіи. 1. Отчего всѣ централизованный государства, мо- нархически, аристократическая или республикански, всегда кончаютъ разложеніѳмъ? 2. Отчего, въ тоже время, Федераціи всегда стре- мятся нъ единству? Необходимо отвѣтить на эти вопросы прежде, чѣмъ произнести суждѳніе о сравнительныхъ досто- инствахъ государствъ централизованныхъ и Федера- тивных^ Я отвѣчаю на нихъ, согласно началами, изложеннымъ въ предъидущей главѣ, что только Истина и Право могутъ служить основаніями по- рядка и что внѣ ихъ централизация нѳизбѣжно ста- новится деспотизмомъ, a Федерація ложью. Причина разложенія и разрушенія всѣхъ госу- дарству какъ централизованныхъ, такъ и Федера- тивныхъ, состоитъ въ томъ, что въ первыхъ об- щество лишено всякаго обезпеченія, и политическа- го, и экономическаго; во вторыхъ же, предполагая даже, что власть организована самымъ лучшимъ образомъ, общество до сихъ поръ имѣло только по- литически! обезпеченія и никогда не заботилось объ экономическихъ. Ни въ Швейцаріи, ни въ Соедіь ненныхъ Штатахъ, мы не встрѣчаемъ организован- ной взаимности*, а безъ нен, безъ экономическаго
— 195 — права, политическая Формы безсильны, непрочны; они гробы крашенные, по выражеяію Евангедія. Что же сдѣлать, чтобы оградить Федерацію отъ раз- ложенія, не нарушая въ тоже время ихъ приндипъ, состоящій въ признаніи за каждымъ городомъ, мѣст- ностью, провинціею, населеніемъ, словомъ, за каж- дымъ государствомъ, права добровольно вступать въ Федерацию и выходить изъ нея? Замѣтьте, что подобнаго условія еще ни разу не предлагали свободнымъ людямъ-, ни одинъ писатель не говорилъ еще объ этомъ. Де Бональдъ и Жанъ Жакъ, поклонникъ божествѳннаго права и демагогъ, утверждаютъ единодушно, во слову Евангелія, что царство, въ самомъ себѣ раздѣлившееся, погибнетъ. Но въ Евангеліи это имѣетъ смыслъ отвлеченный, тогда какъ наши писатели чистьте матеріалисты, по- клонники власти и, слѣдовательно, рабства. Чтобы навсегда упрочить Федерацію, необходимо, наконедъ, дать ей санкдію, которой она лишена до- селѣ; надо провозгласить экономическое право осно- ваніемъ Федеративнаго права и всякаго политиче- скаго порядка» Здѣсь будетъ особенно умѣстно разсмотрѣть пере- вороту который совершится во всемъ обществен- номъ строѣ силою одной взаимности. Примѣры, приведенные выше, уже указывали на то, что принципъ взаимности, будучи перенесенъ изъ частныхъ отношеній въ общественный, создаетъ рядъ учрежденій, развитіе которыхъ легко обозна- чить. Для памяти, укажемъ на болѣе крупныя. А. ЭКОНОМИЧЕСКІЯ УЧРЕЖДЕНІЯ. 1. Благотворительный и вспомогательный учреждения, представляющія переходъ отъ господ-
— 196 — ства началъ мидосердія къ начадамъ справедливо* сти, заявлен ньшъ Революціей : общества вспомо- женія, медицинскихъ пособій, богадѣльни, воспи- тательные дома, больницы, магдалининсвіе пріюты и проч. — Все это, конечно, болѣе или менѣе уже существуетъ, но лишено того новаго духа, кото- рый одинъ можетъ доставить имъ значеніе и истре- бить въ нихъ тунеядство, обманъ, нищенство и ра- схищеніе. 2. Страхованіе отъ наводненій, пожарогъ, ко- раблекрушеній, отъ случайностей на желѣзныхъ до- рогахъ, отъ скотскихъ падежей, града, бодѣзней и смерти. 3. Кредитъ, обращеніе и учѳтъ; банки, биржи и проч. 4. Общественный учрежденія для перевозки по желѣзнымъ дорогамъ, каналамъ, рѣкаиъ и морямъ.— Эти учрежденія не наносятъ частнымъ предпріатіямъ никакого ущерба, а напротивъ того—поддерживаютъ и регулируютъ ихъ. 5. Учрежденіе складовъ, доковъ и рынковъ. Цѣль его — обезпечить навсегда возможно лучшее распредѣленіе продуктовъ, въ видахъ взаинныхъ выгодъ производителей и потребителей. Это—смерть торгашеской спекуляции, наживанію, стачкамъ и ажіотажу. 6. Учрежденіе статистическихъ бюро, кон- торъ для объявленій, для точной и вѣрной оцѣнки товаровъ. Общественныя учреждеш'я для регулиро- ванія мелочной торговли. 7. Общества рабочихъ для земляныхъ работъ, разведенія лѣсовъ, осушенія почвы, проведенія до- рогъ, шоссе, водяяыхъ соббщеній- 8. Общества рабочихъ для сооруженія мостовъ,
— 197 — водопроводовъ, резервуаровъ, иортовъ, тунедей, пуб- дичныхъ зданій и проч, 9. Общества рабочихъ для разработки рудни- ковъ и добываніа сырыхъ продуктовъ. 10. Общества рабочихъ для служенія при пор- тахъ, воксалахъ, рынкахъ, складахъ, магазинахъ и проч. 11. Общества каменыциковъ для постройки, ремонта, найма домовъ, въ видахъ дешевизны го- родскихъ квартиръ. 12. Народное просвѣщеніе, научное и ремес- ленное. 13. Собственность: пересмотръ законовъ каса- тельно права, происхожденія, распредѣленія, способа передачи разныхъ имуществъ. Преобразованіе и ут- вержденіе аллодіальной системы. 13. Налогъ. . . . Примѣчаніе. — 1. До сихъ поръ учреждения, которымъ мы дали названіе «экономическихъ» существовали въ обществѣ только на словахъ. — Мы не выдумываемъ ихъ, не создаемъ произвольно, а только разъясняемъ нхъ, на основаніи принципа, очень простого, но рѣшительнаго. Дознано, что въ большинствѣ случаевъ индиви- дуальная иниціатива не можетъ создать того, что создаетъ безъ всякаго усилія и съ меньшими издерж- ками сотрудничество всѣхъ. Поэтому тамъ, гдѣ ча- стная дѣятельность недостаточна, совершенно спра- ведливо и даже обязательно обращаться къ собира- тельной силѣ, ко взаимности. Глупо жертвовать для безсильной свободы общественнымъ богатствомъ и счастьемъ. Въ этомъ и состоятъ приндипъ, дѣль и основаніе экономнческихъ учрежденій. И такъ? за личностью остается все, что она въ состояніи вы-
— 198 — полнить, не нарушая закона справедливости; а все, что превышает* способность одной личности, стано- вится дѣломъ общественными 2. Къ разряду экономическихъ учрсжденій я от* ношу богоугодный и учебныя заведенія и на- лог ъ. Такая классиФикадія основана на самой сущ- ности вещей, йскорененіе нищеты и облегченіе чѳ- ловѣческпхъ страданій всегда считались самыми труд- ными задачами науки. Какъ нищета рабочаго, такъ и всѣ соціальныя бѣдствія находятся въ прямой за- висимости отъ источниковъ производства и нару- шаютъ непосредственно общественное благосостояяіе. Поэтому наука и прямая польза побуждают* насъ вывести эти учреждѳнія изъ-подъ вліянія и дѣйствія власти- Такъ точно и налогъ. Въ этомъ отношеніи революдія 89 года и принципы всѣхъ вышедшяхъ изъ нея конституцій совершенно вѣрно говорятъ, что налогъ, требуемый правительством^, долженъ взиматься не иначе, какъ съ согласія народа и распре- дѣляться общими и мѣстными собраніями. Государь не самъ себѣ платитъ, а страна платитъ своему ловѣренному. А изъ этого слѣдуетъ, что учрежде- ніе, которое зовется министерствомъ Финанеовъ, отнюдь не составляетъ принадлежности власти. Что же касается народнаго образованія, представляюща- го собою лишь дальнѣйшую степень развитія домапь няго воспитанія, то его необходимо точно также причислить къ экономическимъ учрежденіямъ, а ина- че его придется снова признавать религ* зньшъучреж- деніемъ и отрицать семью. 3, Параграфы 4, 7, 8, 9, 10 и 11 нашей таблицы показыкаютъ, какое значеніе имѣютъ въ новой де- мократа рабочія ассоціаціи, разсматриваемыя какъ экономическін силы и учрежденія взаимности. Цѣль ихъ—удовлетворить не только интересамъ рабочихъ,
— 199 — но и вполнѣ законному желанію общества спасти желѣзныя дороги и рудники отъ моноподіи акціо- нерныхь обществъ, — общественный постройки отъ произвола казенныхъ инженеровъ,—воды и лѣса отъ правительственнаго расхищенія и т. д. Эти рабочія товарищества должны быть организованы по прави- ламъ гражданскаго и коммерческаго уставовъ, под- чинены закону конкурренціи и, неся отвѣтствен- ность за свои поступки, обязаны,, по долгу взаим- ности, предлагать обществу свои услуги по возможно дешевой цѣнѣ. К/ъ этимъ ѳкономическимъ учрежденіямъ примы- каетъ еще, въ видѣ дополяеніи, рядъ учрежденій, на- зываемыхъ политическими. Хотя и они могутъ также измѣняться въ извѣстяыхъ предѣлахъ, но ни- кто не ошибется на счетъ ихъ значенія. В. — ПОЛИТИЧЕСКІЯ УЧРЕЖДЕНІЯ. 15. Избирательное собраніе или всеобщая по- дача голосовъ. 16. Власть законодательная. 17. Власть исполнительная; Администрація, 18. » » Полидія, Юстиція, 19. » » Духовныя дѣла, 20. » л Военный дѣла. Министерства: земледѣлія, торговли, народнаго про- свѣщенія, публичныхъ работъ и Финансовъ были по- мянуты и разсмотрѣны въ отдѣлѣ экономические учрежденій. Примѣчанія. 1. Эти учрежденія называются поли- тическими въ отличіе отъ предъидущихъ, т.е. эко- номическихъ, потому что имѣютъ предметомъ уже нѳ людей и имущества, нѳ производство, потребле- ніе, воспитаніѳ, не трудъ, кредитъ и собственность,
— 200 — но государство въцѣломъ, весь соціальный организмъ и его отношенія, какъ внѣшнія, такъ и внутреннія. 2. Эти учрежденія подчинены первымъ, и ихъ можно назвать второстепенными учреждениями, по- тому что, не смотря на свое кажущееся величіе, играютъ гораздо менѣе важную роль, чѣмъ учреж- денія экономическія. Прежде чѣмъ писать законы, управлять, строить дворцы, храмы, воевать, обще- ство работаетъ, воздѣлываетъ землю, строитъ ко- рабли, обмѣнивается, обработываетъ землю. Прежде чѣмъ возводить на троны королей и установлять династіи, народъ освящаетъ семейную жизнь, упро- чиваетъ браки, строитъ города, заводитъ собствен- ность и наслѣдство. По принципу, политическія уч- режденія остаются въ нераздѣльномъ видѣ съ эко- номическими. Въ самомъ дѣдѣ: ни одна изъ отрас- лей управленія и государства не чужда обществен- ной экоыоміи. Теперь, когда мы возстановили со- діальную генеалогію во всей ея полнотѣ и всякой вещи указали ея мѣсто, насъ нѳ должно смущать то вліяніе исторической иллюзіи, вслѣдствіе котора- го общественный разумъ, выясняя себѣ правитель- ственный организмъ, какъ будто придаетъ ему пер- венствующее значеніе. Между учрежденіями эконо- мическими и политическими существуетъ такая же зависимость, на какую физіологія указываетъ въ животныхъ между отправленіями жизни органичес- кой и половыми отношеніями. Помощію послѣднихъ животное заявляетъ свое существованіе и вступаетъ въ связь съ прочими тварями; но первыми оно жи- ветъ, и все, что оно свободно дѣлаетъ, въ сущности ничто иное, какъ болѣе или менѣе разумное заявленіе егр основныхъ жизненныхъ силъ. 3. Въ демократическомъ обществѣ политическій норядокъ и порядокъ экономическій должны сливать-
— 201 — ся во едино, составлять одну систему, основывать- ся на общѳмъ принцииѣ — принципѣ взаимности; таковъ выводъ, который можно сдѣлать изъ наибо- лѣе выяснившихся идей демовратіи и изъ самыхъ очевидныхъ ея стремленій. Мы уже видѣли, какъ великія экономичѳсвія учреждения зарождаются, одно за другимъ, рядомъ взаимностей и создаютъ обшир- ный, гуманитарный организмъ, о которомъ доселѣ никто и не мечталъ; такимъ же образомъ и прави- тельственная власть является здѣсь це какой ни- будь Фикціей, придуманной ради государственныхъ потребностей и непрочной, хакъ всякая выдумка, a дѣйствительнымъ договоромъ, гдѣ договориваю- щіяся самодержавный личности не поглощаются цен- тральною властью, личною и въ тоже время мисти- ческою, а даютъ прочное обезпеченіе свободѣ госу- дарства, общины и лица. Это уже не отвлеченное самодержавіе народа, какъ въ конституціи 93 года и сдѣдующихъ, или какъ въ «общественномъ договорѣ» Руссо: это — дѣй- ствительное самодержавіе народныхъ массъ, кото- рый царствуютъ и управляютъ въ благотворитель- ныхъ собраніяхъ, въ торговыхъ палатахъ, въ кор- пораціяхъ искуствъ и ремесдъ, въ рабочихъ арте- ляхъ, на биржахъ, рынкахъ, въ академіяхъ, шко- лахъ, на земледѣльческихъ сходкахъ, наконецъ, въ избирательныхъ сеймахъ, парламентахъ и государ- ственныхъ совѣтахъ, въ народной стражѣ и даже въ церквахъ и храмахъ. Всегда и вездѣ влады- честву етъ, во имя и въ силу принципа взаимности, сила собирательная; ѳто послѣднее признаніе правъ человѣка и гражданина. Я сказалъ, что здѣсь рабочія массы дѣйствительно и положительно вдадычествуютъ, и это несомнѣнно
— 202 — вѣдь имъ принадлежите все экономическое устрой- ство — трудъ, капитадъ, кредитъ, собственность, богатство. Имѣя въ полномъ распоряженіи своемъ органическія силы, могутъ ли онѣ оставаться чуж- дыми области внѣшнихъ отправлений? Вліяніе про- изводительной силы йа правительство, власть, госу- дарство нѳ можетъ быть устранено и это выражает- ся самьшъ устройством^ политическихъ учрежденій: a. Избирательное собраніе: оно собирается самопроизвольно, надзпраетъ за всѣмъ, ревизуете свои собственный дѣйствія и даетъ имъ санкдію; b. Законодательное собраніе или государствен- ный совѣтъ, отряжаемый избирательными собрания- ми изъ своей среды, назначается Федеральными груп- пами и можетъ измѣняться въ составѣ *); c. Исполнительная коммисія, избранная чле- нами законодательная собранія изъ среды себя и, въ случаѣ надобности, подлежащая уяичтоженію; d. Наконецъ, предсѣдатель этой коммисіи, ею са- мой назначаемый, и подлежащей смѣнѣ. Это, какъ видите, совершенная противоположность системы стараго общества; здѣсь страна все, а тотъ, кого называли главою государства, здѣсь про- *) При равенствѣ федеральные государству достаточно од- ного собраиія; но если они не равны, то для возстановленія равновѣсія для федеральнаго представительства необходимы двѣ палаты или два совѣта: въ одинъ изъ нихъ всѣ государства, безъ различія числа народонаселения и пространства области, носылаютъ равное число представителей; въ другой совѣтъ депу- таты назначаются государствами въ числѣ, соотвѣтствующемъ величинѣ каждаго. (Такова федеральная конституция ІПвеицаріи, гдѣ двойственность парламента имѣетъ совершенно другое зна- ченіе, чѣмъ въ конститудіяхъ Англіи и Франціи).
— 203 — сто гражданину хотя и первый по почету, но на- Івѣрное безопаснѣйшій изъ всѣхъ должяостныхъ лицъ. Такимъ образомъ рѣшена задача тюлитическаго обез- печенія, Здѣсь никогда не будетъ, ни иохищенія власти, ни государственнаго переворота; здѣсь невоз- моженъ бунтъ власти противъ народа, заговоръ пра- вительства и буржуазіи противъ низшихъ классовъ *). 4. Возвратимся теперь къ вопросу, поставленному выше: какимъ образомъ Федеративное государство можѳтъ упрочить свое существованіе? Возможны ли прочность и дѣльность дѣйствій въ такой системѣ, основная мысль которой есть право каждаго члена Фѳдераціи на самоотлученіе? Надо сознаться, что пока Федеральный государства не основаны на экономическому правѣ и законѣ взаимности, возраженіе это неопровержимо; разно- гласіе интересовъ неизбѣжно приводитъ въ роко- вымъ раздорамъ и отпаденіямъ, и дѣло кончается тѣмъ, что монархическое единство замѣняетъ рес- публиканскую неурядицу. Но при ѳкономическомъ правѣ и взаимности все измѣняется: преобразуется *) По многимъ причинамъ, мы охотно согласились бы не пе- реводить этихъ страницъ, гдѣ Прудонъ говорить о политикѣ, между ирочимъ и потому, что совершенно не раздѣляемъ прак- тическихъ взглядовъ автора. Намъ даже непріятно видѣть, какъ Прудонъ, въ этой вздорной области лолитическихъ вопросовъ, берется еще за несвойственное ему дѣло «практическая» по строенія, бредетъ по слѣдамъ аббата Сіэйса и Камбасереса и созадгстъ для Франціи дланъ новой (уже которой по счету?) конституции. При всемъ томъ, намъ кажется, что недобросове- стно скрывать отъ русскихъ читателей промахи и увлеченія Прудона, тѣмъ болѣе, что слабость и наивность его политиче- ской практики слишкомъ очевидны и могутъ предостеречь вся- каго отъ увлечепій «практическими! рѣшевіями, которыя теперь совершенно пеумѣстны. (РвдО
— 204 — весь экономическій порядокъ, развивается совершен- но новый государственный принципъ—и Федерація дѣдается прочною. Демократія, столь враждебная сепаратизму, можетъ успокоиться. Въ группахъ, находящихся между собою въ от- ношеніяхъ взаимности, не существуетъ тѣхъ на- чалъ, которыя обыкновенно разъединяют^ людей, города, корпораціи и личности: здѣсь нѣтъ не вер- ховной власти, ни политической централизадіи, ни династическаго права, ни бюджета двора, ни орде* новъ, ни пенсій, ни экспдоатаціи, ни догматизма, ни вражды партій, ни пдеменныхъ предразсудковъ, ни соперничества корпорацій, городовъ или провиндій. Здѣсь можетъ быть развогдасіѳ только во мнѣніяхъ, въ вѣрованіяхъ, въ интересах*, нравахъ, промыш- ленности и т. д. Но эти разногласия и служатъ именно основаніемъ и предметом* системы взаим- ности: слѣдоватедьно ни въ какомъ случаѣ не мо- гутъ они быть источникомъ церковной нетерпимо- сти, папскаго, духовнаго самовластья, столичнаго преобдаданія, промышденнаго или земледѣдьческаго владычества. Столкновеніе невозможно; чтобы воз- будить его надо сперва разрушить взаимность *). *) Это доказывается фактомъ, мало- иввѣстнниъ, но чрезвы- чайно замѣчательньшъ. Въ нѣкоторыхъ мѣстяостяхъ Дубскаго департамента, въ Мѳнбелліарскомъ округѣ, народонаселеніе со- стоять частью изъ католивовъ, частью изъ протестантоиъ, и здѣсь нерѣдво можно встрѣтить, что одно и то же зданхе въ различные часы служить для богослуженія обоихъ исиовѣданій и никогда не случается тамъ яикакихъ столкновеній. Очевидно, эти добрые люди заключили другь съ другомъ договоръ взаим- ной терпимости для обрядовъ своихъ исповѣдавій, и взаим- ность устранила всякую возможность столкновенія. Въ дерев- няхъ этихъ не было иримѣра и никогда не слыхано, чтобы кто
— 205 — Съ чего быть возстанію? Откуда взять поводы къ нѳудовольствію? Въ Федерацій, основанной на взаим- ности, гражданинъ, какъ въ республикѣ Руссо, поль- зуется полною свободой! Въ его рукахъ вся поли- тическая власть; онъ самъ и властвуетъ, и пользу- ется выгодами власти; ему оставалось бы только жаловаться на одно: что ни ему и никому другому нельзя захватить ее въ свои руки и пользоваться ею безраздѣльно. Пожертвованій достояніемъ также никто и ни отъ кого не требуетъ: государство про- ситъ отъ гражданина лишь столько, сколько дѣй- ствительно необходимо на общественные расходы; расходы эти всѣ существенно производительны, такъ что налогъ обращается въ обмѣнъ. Обмѣнъ же ум- ножаетъ богатства; слѣдовательно и съ этой сторо- ны нечего опасаться раздора. Равнымъ образомъ, Фе- дерація не можетъ распасться изъ страха междоусоб- ной или внѣшней войны. Если она основана на эко- номическомъ правѣ и законѣ взаимности, то междо- усобная война возможна въ ней только по поводу релпгіозныхъ несогласій. Но, во первыхъ, когда удовлетворены всѣ матеріальные интересы людей, духовные интересы едва ли могутъ быть достаточ- нибудь перемѣпялъ религію, или чтобы кто нибудь соверпгалъ въ отношеяіи другихъ враждебные поступки нзъ-за религіозной ревности Но нисколько лѣтъ тому назадъ, архіепиекопъ Безансон- скій сталь сѣять сѣэіяна раздора: оиъ велѣлъ построить для своихъ нрихожапъ особыя церкви- Истинный другъ мира и че- ловѣчества просто старался-бы украсить и расширить домъ бо- жій, понялъ бы что этотъ храмъ-церковь — прекраснѣишій па- мятнику какой только люди могутъ построить въ честь христіан- скаго милосердія. Но архіеиископъ разсудилъ иначе. По мѣрѣ силъ своихъ онъ старается противопоставить одну религію дру- гой, одну церковь другой, одно кладбище другому. Когда насту- пить страшный судъ, не нужно будетъ отдѣлять козлищъ отъ овецъ — объ этомъ уже позаботились заблаговременно.
— 206 — но сильны, чтобы побудить ихъ къ междоусобію; а во вторыхъ, общая взаимность необходимо должна сопровождаться взаимною вѣротерпимостью, такъ что этотъ поводъ къ столкновенію совершенно не- возможенъ. Что касается до внѣшней войны, то съ какой стати можетъ она возникнуть? Федерація приз- наетъ за важдымъ составляющимъ ее государствомъ право отпаденія; тѣмъ болѣе она не можетъ ни къ чему принуждать другія, чужды в ей государства. Принципъ ея вовсе несовмѣстенъ съ завоевательными стремлениями. Слѣдователъно, возможна только одна причина внѣшней войны: враждебность принциповъ. Возможно, что сосѣднія государства, основанный на широкой оксплоатаціи, дентрализаціи, найдутъ су- ществованіе такой Федерации несовмѣстнымъ съ ихъ собственными принципами, подобно тому, какъ въ 93 году Французская редюлюція была объявлена, въ маниФестѣ герцога Брауншвейгскаго, несовмѣстною съ принципами всѣхъ остальныхъ европейскихъ государствъ. Но для Федераціи, основанной на эко- номическомъ правѣ и завонѣ взаимности, было бы величайшимъ счастіемъ, если бы весь старый міръ ополчился бы противъ нея и объявидъ бы ее внѣ своихъ законовъ: это воодушевило бы республикан- ская чувства взаимности и Федераціи, дало бы рабо- чей демократіи полное торжество на всей поверхно- сти земного шара и уничтожило бы разъ на всегда царство мояополіи.... Стоитъ ли доказывать еще дальше? Войдя въ законодательства и нравы и создавъ Ѳкономическое право, принципъ взаимности пере- строитъ сверху до низу гражданское, торговое, го- сударственное и международное права. Другими сло- вами: выяснивъ и опредѣливъ экономическое право, оту верховную и основную категорію права, прин-
— 207 — ципъ взаимности создастъ единство юридической науки; онъ покажетъ, что право едино и тождествен- но, что оно вездѣ и всегда предписываетъ одно и тоже, что всѣ положенія его взаимно дополнаютъ другъ друга, что всѣ законы его лишь видоизмѣне- ніа одного, единаго закона. Древнее право, раздѣленное наукою старыхъ юри- стовъ на нѣсколько спедіальныхъ отраслей, по раз- личаю предмета, къ которымъ оно относилось, отли- чалось, во всѣхъ своихъ подраздѣленіяхъ, общимъ отрицательнымъ характеромъ; оно скорѣе пре- пятствовало, чѣмъ разрѣшало, скорѣе предупреждало столкновѳнія, чѣмъ создавало обезпеченія; скорѣе карало обманъ и насиліе, чѣмъ обезпечивало общее богатство и благосостояніѳ отъ обмана и насилія. Новое право, напротивъ того, вполнѣ положи- тельно. Цѣль его навѣрное и вполнѣ обезпечитъ че* ловѣку все, что древнее право лишь позволяло ему пріобрѣтать, полагаясь на свою свободу, но безъ вся- кихъ обезпеченій и средствъ, даже не выражая^ въ этомъ случаѣ, ни слова одобренія или порицанія. Новое право положительно порицаетъ поступки, которыми нарушаются обезпеченіе и общественная солидар-*- ность, поступки, которые клонятся къ образу дѣй- ствій торгашеской анархіи, скрытности, монополіи, ажіотажу. Оно признаетъ эти поступки столь же до- стойными порицанія, какъ всѣ мошенничества, вѣ- роломства, подлоги, грабежи и разбои, на которые доселѣ было исключительно обращено вниманіе за- кона. Говоря о вопросахъ страхованія, спроса и нредложенія, установленія постоянныхъ дѣнъ, тор- говой добросовѣстности, кредита, перевозки и т. д., словомъ обо всемъ, что называется экономическими учрежденіями, мы уже достаточно указали на поло- жительный характѳръ новаго права, на новыя обя-
— 208 — затедьства, вытекающія изъ него, на свободу и бо- гатство, которыя оно приноситъ; повторять всего- этого мы не будемъ. Но если все это правда, то вѣроятно ли, чтобы работники, участвующіе въ Федераціи и взаимности, отказались отъ этихъ положителъныхъ, веществен- ныхъ, осязательныхъ, очевидныхъ выгодъ, которыя онѣ представдяютъ имъ? Возможно ли, чтобы они предпочли возвратиться къ прежнему ничтожеству, исконной нящетѣ, отсутствію солидарности и раз- врату? Неужели, познакомившись съ экономическими порядкомъ, они тѣмъ не менѣе предпочтутъ вновь создать себѣ эксплоатирующую аристократію и выз- вать общую нищету, ради удовлетворенія гнусныхъ поползновеній немногихъ?... Неужели, наконедъ, nos- навъ право, люди могутъ объявить себя противъ права и добровольно явиться въ глазахъ всего свѣ- та шайкой воровъ и разбойниковъ?! Если бы экономическая реформа взаимности была провозглашена въ кавомъ нибудь уголкѣ міра, то въ ту же минуту Федераціи возникли бы всюду, въ силу необходимости. Для существованія ихъ нѣтъ надобности въ непремѣнной сплоченности Федераль- ная союза, нѣтъ надобности, чтобы государства эти, какъ во Франдіи, Италіи и Исланіи, были тѣсно сгруппированы и какъ бы обведены об- щей оградой. Федерація возможна между государ- ствами отдѣленными, разобщенными и отстоящими другъ отъ друга на значительный пространства; стоитъ только имъ заявить, что они хотятъ соеди- нить свои интересы и взаимно обезпечить другъ друга, по приядипамъ экономическаго права и взаим- ности. Однажды создавшись такимъ образомъ, Феде- рация не можетъ распасться, потому что, повторяю, никто не захочетъ отрѣшиться отъ такого принци-
— 209 — па, какъ принципъ взаимности, и такого договора, какъ договоръ Федераціи. И такъ, принципъ взаимности рредставляетъ, какъ мы уже сказали, самую могущественную и, въ тоже время, наименѣе грубую связь, какъ въ политиче- скомъ мірѣ, такъ и въ экономическомъ. Ни правительство, ни община или ассоціація, ни религія, ни присяга не могутъ такъ тѣсно связать людей и предоставить имъ, въ тоже время, такой сво- боды, какъ договоръ взаимности. Насъ упрекали, что, развивая это право, мы поощ- ряемъ индивидуализмъ, губимъ идеадъ. Клевета! Развѣ гдѣ нибудь возможно большее могущество коллективности, дающее болѣе великіе результаты? Развѣ можно представить себѣ гдѣ нибудь больше согласія въ людяхъ? Куда бы мы ни обратились, мы всюду видимъ матеріализмъ группы, лицемѣріе ассо- ціацій и тяжкія цѣпи государства. Только здѣсь мы чувствуемъ истинное братство въ справедливости. Мы проникнуты, одушевлены имъ, и никто не мо- жетъ сказать, что терпитъ отъ него иринужденіе, что оно налагаетъ на него иго или малѣйшее бремя. Это любовь во всей своей искренности и откровен- ности, любовь совершенная, потому что девизомъ ея служитъ правило взаимности- я чуть было не сказалъ торговли—сколько даешь, столько берешь. ГЛАВА XVI.—Буржуазный дуализмъ: конституціонный антагонизма — Рѣлгительное превосходство рабочей идеи. Мы уже знаемъ, въ чемъ состоитъ рабочая идея, какъ съ точки зрѣнія интересовъ, такъ и прави-
— 210 — тельства. Скажемъ еще несколько словъ о томъ, чѣмъ была буржуазная идея въ 1789 г. и послѣ революціи. Тогда читатель будете имѣть возможность судить, зная обѣ стороны дѣла, за кѣмъ теперь полити- ческая способность: за рабочей ли демократіей, или за буржуазнымъ капитализмомъ. Выше (часть 2, глава II) мы сказали, что буржуа- зия достигла высшей степени самосознанія въ 1789 году, когда среднее сословіе устами Сіэйса бросило перчатку старому обществу, спроеивъ себя: что я такое? — ничто; чѣмъ мнѣ слѣдуетъ быть?— всѣмъ: Далѣе мы показали, что буржуазия стала дѣйствительно всѣмъ; но именно вслѣдствіе этого, утративъ самобытность, она лишилась самосознанія я впала въ летаргію. Наконецъ мы сказали, что, если въ 1848, послѣ падѳнія Людовика Филиппа, она, повидимому, пробудилась изъ оцѣпенѣнія, то только благодаря возмущенію рабочихъ классовъ, которые, отдѣлившись или, скорѣе, отличившись отъ нея, до- стигнувъ самосознанія и понявъ свое назначеніе, выступили на политическую арену: словомъ, бла- годаря страху Соціализма. Но еще печальнѣѳ утраты буржуазіею самосозна- нія то, что она лишилась даже пониманія управляю- щей ею идеи, тогда какъ, напротивъ того, рабочіе классы быстро идутъ въ этомъ отношеяіи вперѳдъ; еще пѳчальнѣе то, что, вслѣдствіе ея глубокаго ни- чтожества, страна и правительство, зависящая отъ нея, преданы совершенно на проязволъ судьбы. По- литическую способность даетъ не одно только само- сознаніе: для нея нужна еще идея; а между тѣмъ, если бы буржуазія умѣла читать и мыслить, она не мало удивилась бы, узнавъ, что идея ея вполнѣ ис- черпана, что она неспособна создать ни свободы, ян порядка, короче—что у нея нѣтъ идеи.
— 211 — До 89 года мысль буржуазіи принадлежала къ цик- лу Феодальныхъ идей. Почти вся земля принадлежа- ла дворянству и духовенству; они господствовали въ замнахъ, монастыряхъ, епископствахъ, прихо- двхъ; имъ принадлежали выморочное и другія пра- ва-, они творили судъ и расправу надъ своими вас- салами, воевали съ королемъ, пока наконецъ, онъ, соединившись съ буржуазіею, не принудилъ ихъ цѣ- лымъ рядомъ пораженій служить себѣ. Буржуазія съ своей стороны господствовала въ торговлѣ и про- мышленности, имѣла свои корпораціи, привилегіи, вольности, мастерства; чтобы избавиться отъ тира- ніи духовенства и дворянства, она заключила союзъ съ престоломъ и этимъ пріобрѣла нѣкоторое значе- ніе въ государствѣ. Въ 89 году пала вся эта систе- ма. Буржуазия, сдѣлавшись въ политикѣ всѣмъ, ум- ножила до безконечности свои преимущества, не пе- реставъ, впрочемъ, торговать и промышлять, какъ дворянство не перестало доѣдать остатки своего до- стоянія, а духовенство пѣть свои гимны. Идеи не стало ни у кого. Я ошибся: идея буржуазіи только развратилась. Своими капиталами и своимъ вліяніемъ на массу буржуазія стала властительницею государства; но въ владычествѣ своемъ она видѣла только средство упрочить свое положеніе и создать себѣ въ должяо- стяхъ и бюджетѣ новое поле эксплоатаціи и бары- шей, Къ ней перешли всѣ права духовенства, дво- рянства и короля, древнихъ государетвенныхъ чи- новъ, и она не видѣла надобности измѣнять преж- нюю монархическую, унитарную и централизаціон- ную государственную Форму; она ограничилась тѣмъ, что приняла противъ государя нѣкоторыя мѣры, из- вѣстныя подъ именемъ конституціонной хартіи. И
— 212 — къ чему ей было измѣнять ѳту систему, когда въ сущности чиновники управляли для не я и чѳрезъ нее, для нея и черезъ нее взимался налогъ, для нея и черезъ нее царствовалъ король? Отъ нея истекало правосудіе; королевское прави- тельство было ея правятельствомъ; отъ нея зависѣ- ли война и миръ, какъ повышеніе и пониженіе кур- совъ; иногда ей приходилось подавлять политическія замашки престола; за то она никогда долго не носила траура по династіямъ. Однако, по законамъ равновѣсія, такая система политической централизации требовала противовѣса. Королевскую власть ограничили, уровновѣсили, под- чинили парламенскому большинству, скрѣпѣ ея соб- ственныхъ министровъ, — но всего этого казалось мало: нашли иужнымъ еще болѣе ограничить кругъ дѣйствія организма, называемаго правительствомъ, изъ опасенія, что иначе ояъ рано или поздно по- глотилъ бы все. Приняли мѣры протнвъ правъ престола; но что значило это личное право въ срав- неніи со всепоглощающимъ, безпредѣльнымъ могу- ществомъ системы? Здѣсь-то и обнаруживается во всей своей наивно- сти геній буржуазіи. Непомѣрную силу централизаціи уравновѣсили съ нѣсколькихъ сторонъ. Мѣрами къ тому были: во пер- выхъ, организація самой власти по экономическому принципу раздѣленія труда или промышленнаго раз- граничена; во вторыхъ, представительная система и утвержденіе налога собраніѳмъ выборныхъ депу- татовъ; въ силу этой системы исполнительная власть не могла ничего предпринять безъ согласія законо- дательнаго большинства; — наконѳцъ, въ третьихъ, всеобщая подача голосовъ. Стало несомнѣнно, что
— 213 — правительство можетъ всегда подкупить какое угод- но буржуазное большинство, и было рѣшено, что ми- нистерству, которое имѣетъ возможность привлечь къ себѣ нѣсколько сотъ мѣщанъ, никога не удастся развратить весь народъ.. Къ числу мѣръ, которыми надѣялись конституціонно ограничить власть, при- надлежим также организація городскихъ и депар- таментскихъ управленій; но надежда эта никогда не осуществлялась. (См. ниже, часть 3.—Глава IV). Но угадайте, что послужило самглмъ дѣйствитель- нымъ и сильньшъ ограниченіемъ власти? Что гое- подствуетъ теперь, на ряду съ императорскимъ аб- солютизмомъ, надъ всемогуществомъ націи?—Ничто иное, какъ торгашеская и промышленная анархія, экономическая путаница, свобода лихоимства и ажіо- тажа, принципъ: каждый за себя во всей идеаль- ности своего эгоизма, правило: laissez faire, laissez passer въ самомъ широкомъ смыслѣ, собственность во всемъ безобразіи древняго военнаго права, сло- вомъ, отрицаніе взаимности и обезпеченія, полнѣй- шая несолидарность, смерть экономическаго права. Одному началу сопоставлено было другое, ему про- тивоположное. Вотъ въ чемъ тайна современной безурядицы! Оба начала, вмѣсто того, чтобы пара- лизовать другъ друга, взаимно освящаютъ и под- держиваютъ другъ друга. Оба они ростутъ каждое въ своей области. Стоя рядомъ со всепоглащающею центральною властію; отчаянный ажіотажъ, неслы- ханный спекуляции, ужасающая биржевая игра, про- грессивное и всеобщее набиванье цѣнъ — вотъ при- знаки экономической анархіи. Буржуазія играетъ на биржѣ, промышляетъ, за- нимается судоходствомъ, коммиссіонерствомъ, даже земледѣліемъ и проч., но пуще всего старается из-
— 214 — бѣжать всякаго соглашенія, которое могло бы умень- шить рискъ, устранить случайность, установить дѣнность или, по крайней мѣрѣ, воспрепятствовать крайнимъ повышеніямъ и пониженіямъ цѣнъ и урав- новѣсить выгоды между продавцемъ и покуиателемъ. Буржуазія питаетъ ужасъ и отвращеніе ко всему, что можетъ наложить на нее обязательства, давъ ей обезпеченія; она отрицаетъ экономическую солидар- ность; она не терпитъ взаимности. Предложите бур» жуазу вступить въ предпріятіе на правилахъ взаимно- сти, онъ скажетъ вамъ: нѣтъ, мнѣ лучше остаться свободными. Въ какомъ отношеніи свободнымъ? Что значитъ тутъ свобода? Значитъ свобода давать день- ги взаймы за возможно бодьшій процентъ, рискуя, что никто не возметъ ихъ, или что, взявъ, обма- нетъ на залогѣ; продавать съ возможно большимъ барышемъ свой товаръ, рискуя, что придется по- томъ продать его въ убытокъ; наготовить какъ мож- но больше товара съ тѣмъ, что, когда продажа ос- тановится, пускать его за безцѣнокъ; драть какъ можно больше съ арендаторовъ, рискуя, что они обнищаютъ и не заплятятъ ни гроша; свобода спе- кулировать на повышеніе и понижение, играть, пре- даваться ажіотажу, предписывать законы, пользо- ваться и злоупотреблять монополінми, рискуя под- вергнуться потомъ еще худшей участи и, измучивъ ближнихъ, сдѣлаться жертвою ихъ мести. Буржуазъ не ліобитъ вѣрныхъ предпріятій, если въ нихъ есть хоть малѣйшая доля взаимности. Онъ всегда хва- тается только за то, что обѣщаетъ выгоду ему од- ному, лишь бы имѣть малѣйшій шансъ на успѣхъ. Все ему служитъ поводомъ или средствомъ къ оже- сточенной конкурренціи, и онъ не разбираетъ сдѣ- ланнаго людьми отъ вытекшаго изъ необходимо- сти вещей. Казалось бы, какъ легко основать на
— 215 — взаимности страхованіе, но онъ и его предпочелъ обратить въ монополію. Политике-экономы англійской школы возвели въ догматъ эту экономическую несолидарность или, лучше сказать, этотъ развратъ сдѣлокъ, а буржуазъ возвелъ erct въ прннципъ, въ теорію, въ ученіе. Для него не существуетъ идеи экономическаго пра- ва, какъ дополнения п отрасли права политическаго и гражданскаго; для него это безсмыслица. Каждый для себя, каждый за себя, Богъ за всѣхъ—вотъ его девизъ. Его экономическая наука основана не надву- членномъ синтетическомъ понятіи, которое даетъ по- ложительное рѣшеніе и вводитъ справедливость въ задачу выгодъ-, она основана на элементарных^ од- ностороннихъ понятіяхъ, которыя сами не могутъ опредѣлиться и прійти въ равновѣсіе, и вслѣдствіе этого обращаютъ науку въ вѣчное противорѣчіе. Напримѣръ,для буржуаза нѣтъ настоящей цѣнности, хотя онъ вѣчно толкуетъ о законѣ спроса и пред- ложенія и хотя эти два термина, спросъ и предло- жен е, предполагаютъ существованіе опредѣленной цѣнности, отысканіе которой и составляетъ пред- метъ прѳнія между продавцемъ и покупателемъ. Въ глазахъ буржуаза дѣнность непремѣнно произвольна. Видя, что она мѣняется, онъ заключаетъ, что, слѣ- довательно, она необходимо ложна; и предположивъ ложь въ самомъ понятіи, онъ уже оправдываетъ вся- кое распутство своей совѣсти. Поэтому, въ разгово- рахъ и размышленіяхъ объ этомъ, онъ никогда не думаетъ о равновѣсіи цѣнности, о настоящей цѣнѣ товаровъ, о нормальной таксѣ процента и заработ- ной платы: нѣтъ, всѣ эти бредни не увлекаютъ его. Купить, если можно, за три Франка то, что стоитъ шесть, продать за шесть то, что стоитъ три, зная настоящую дѣну и не обращая вниманія на убытки,
— 216 — которые терпитъ ближній—вотъ его торговое пра- вило, которому онъ слѣдуетъ безъ зазрѣнія совѣсти. Попробуйте ему сказать, что его доходы, проценты, барыши, всѣ ати выгоды, который при другомъ об- разѣ дѣйствій можно было бы, до извѣстной степени, узаконить, что все это безчестно—онъ разсердится. Онъ яредпочитаетъ все это завоевывать на войнѣ, исполненной хитростей, засадъ, нечаянныхъ напа- деній, монополій, доставляемыхъему превосходствомъ его капиталовъ и его торговли. При этомъ онъ увѣ- ренъ, что всѣ скандальный дѣла, которымъ онъ пре- дается съ утра до ночи, оправдываются необходи- мостью, что поэтому въ нихъ нѣтъ ни воровства, ни мошенничества, кромѣ тѣхъ дѣлъ, который за- несены въ уголовный сводъ! Но что сказать объ этихъ академическихъ выстав- кахъ, гдѣ увѣячиваются юные писатели, отличив- шіеся въ войнѣ противъ Соціализма защитою этихъ гнусныхъ правилъ? объ этихъ лѳкдіяхъ и чтеніяхъ, гдѣ мстятъ за оскорбленіе собственности? объ этихъ мальтузіанскихъ посланіяхъ, гдѣ излагаются отно- шенія между политической экономией людоѣдовъ и вѣчными началами справедливости и нравственно- сти?! Неужели тѣ, которые располагаютъ кафедрами, креслами, школами и премінми, надѣются обмануть массы и надуть человѣческую совѣсть? Жалкіе со- фисты! У нихъ не хватаетъ даже ума понять, что массы, озабочѳнныя своей нищетою, не слушаютъ ихъ, и что имъ нечему научиться отъ тѣхъ, кому онѣ платятъ! И они смѣютъ еще толковать объ экономической нравственности, когда въ тече- ніи сорока лѣтъ только и дѣлали, что доказывали, что политическая экономія не то, что нравствен- ность, что первая можѳтъ сказать— да тамъ, гдѣ вторая говоритъ—нѣтъ! Они смѣютъ толковать объ
— 217 — экономической нравственности, когда въ ихъ теорі- яхъ только одно и ясно, что право должно быть из- гнано изъ политической экономіи, что обращеніе къ человѣческой солидарности должно считаться пре- ступленіемъ противъ науки и свободы! Посмѣетъ ли кто нибудь изъ нихъ отвѣтить утвердительно, когда его спросятъ: существуетъ ли какая нибудь эконо- мическая наука или истина внѣ экономическаго пра- ва, основаннаго на обязательствѣ взаимности? Спро- сите ихъ—вы увидите, что они отвѣтятъ! Возможна ли добродѣтель, возможна ли честность въ обществѣ, которое признаетъ основными слѣдую- щія іюложенія: что экономическая наука не имѣетъ ничего общаго съ справедливостью; что она отъ нея не зависитъ; что идея экономическаго права есть утопія; что экономическій порядокъ существуетъ самъ по себѣ и не основанъ ни на какихъ юриди- чсскпхъ данныхъ; что люди могутъ обѣщать другъ другу все, что угодно, но въ экономическихъ отно- шеніяхъ ничѣмъ другъ другу не обязаны; что, слѣ- довательно, каждый имѣетъ право преслѣдовать ис- лючительно свою личную выгоду, и потому другъ можетъ законно, разумно, научно разорить друга, сынъ покинуть отца и мать, работникъ продать хозяина и проч.? Можетъ ли въ такой системѣ су- ществовать уваженіе къ собственности, могущество ассоціацій, почтеніе къ власти, къ закону? возмож- но ли въ ней человѣческое достоинство! Я могъ бы наполнить цѣлые томы разоблаченіемъ мерзостей, которыя высказывали по этимъ вопросамъ само- званные экономисты, подъ прикрытіемъ своей мнимой науки; но я предоставляю казнить ихъ другимъ, кто помоложе меня. Благодареніе богамъ, вѣро^тно не окажется недостатка въ людяхъ, которые, пожелаютъ взяться за это дѣло.
- 218 — Развратъ буржуазной идеи обнаружился особенно ясно въ вопросѣ о овободѣ обмѣна. Всякій буржуааъ жедаетъ выгодъ въ свою пользу и считаетъ себя разоревнымъ, если вѣсы не склоняются въ его сто- рону; но въ тоже время всявій вопіетъ противъ страшной монополіи своихъ собратій и находятъ, что нужно прекратить имъ покровительство. Если онъ наживается—это хорошо: въ этомъ заинтересо- вано само общество. Но прочихъ справедливость требуетъ обуздать. Тоже и въ учетѣ.— Всякій не- гоціантъ, крупный или мелкій, все равно, былъ бы вполнѣ счастливъ, если бы ему обезпечили учетъ его векселя за подписью двухъ ручателей, вмѣсто трехъ, и по опредѣленной таксѣ въ Ѵ2 % вмѣсто 5, 6, 7, 8 и даже 9°/о, которые у него произвольно вьшогаютъ, захватывая его въ расплохъ при са- мыхътрудныхъ обстоятельствахъ. Сторонники взаим- ности хотятъ именно водворить навсегда такую опредѣленность въ учетахъ и правильность въ кре- дит. Но постойте: вѣдь буржуазъ разсчитываетъ, что не вѣкъ же ему будетъ несчастливиться; онъ ждетъ и на своей улицѣ праздника. Вотъ, послѣ счастливой вомпаніи, ему удалось пріобрѣсти тысячь 100—200 Фр. Карманъ набитъ туго; онъ спѣшитъ отнести деньги въ банкъ. Но уже теперь не говорите. ему объ уче~ тѣ по 1/2 °А>. Онъ теперь богатъ; дѣла въ его ру- кахъ; онъ предписываетъ банкирамъ законы; онъ самъ банкиръ. Пусть поступаютъ, какъ хотятъ, съ его менѣе счастливыми конкурентами; пусть лихоим- ство всѣхъ ихъ пожретъ. Его дѣла идутъ отлично; онъ сближается съ правитедьствомъ и подаетъ го* лосъ за министерство. Каковъ буржуазъ въ оборотахъ, таковъ и въ поли- тик. Въ сущности у него нѣтъ приндиповъ: у не- го только барыши. Образъ мыслей его зависитъ отъ
— 219 — состоянія курсовъ на биржѣ. Онъ то льститъ влас- ти, то участвуетъ въ оппозиціи; то униженно заис- киваетъ, то яростно порицаетъ; то кричитъ : да здравствуетъ король, то: да здравствуетъ оппозиція, смотря потому, повышаются или понижаются курсы, распродаются или нѣтъ его товары, смотря потому, получитъ ли, по милости какой нибудъ высокой осо- бы, крупную государственную поставку онъ или его конкуррентъ, и попадетъ ли онъ, вслѣдствіе этого, въ отчаянное положеніе, или пріобрѣтетъ наживу. Политико-экономическая сочиненія, вышедшія въ послѣднія 30 лѣтъ, и разборы ихъ лучше всего сви* дѣтельствуютъ, какъ низко пала эта несчастная бур- жуазія, въ какую пропасть ее повергли ея государ- ственные люди, ея представители, ораторы, проФес- соры, академики, софисты и даже романисты и драм- матурги. Они постарались истребить въ ней и здра- вый смыслъ, и нравственное чутье, и она назвала своими спасителями тѣхъ, кто совершилъ это пре- красное дѣло. Quos vult perdere Jupiter, dementat. Духъ равенства, стремленіе къ уравненію отли- чали Французскую націю, при выходѣ ея изъ горна революціи, и сдѣлали ее на полстолѣтія образцомъ для всѣхъ народовъ; они, казалось, готовы были слить аристократію капитала съ наемщиной въ еди- ный классъ, который справедливо назвали среднимъ. Къ равенству права, къ свободѣ промышленности оставалось только прибавить всесильный толчокъ учрежденій взаимности, чтобы безъ потрясеній про- извести экономическую революдію: дорогой буржуа- зіи Порядокъ не былъ бы ни на минуту нарушенъ. Но вотъ уже 25 лѣтъ, какъ страна находится подъ противоположнымъ вліяніемъ и идетъ въ про- тивномъ напрЬвленіи; торговый и промышленный Феодализмъ одержалъ верхъ, благодаря постановле-
— 220 — ніямъ касательно горныхъ промысловъ, привилегии банка и особенно благодаря уступкѣ желѣзныхъ до- рогъ. Вслѣдствіе этого, средній классъ съ каждьшъ днемъ слабѣетъ, угнетаемый, съ одной стороны, воз- вышеніемъ заработной илаты и развитіемъ аноним- ныхъ обществъ, а съ другой—налогомъ и загра- ничной конкурренціей или свободной торговлею; мѣс- то его занимаютъ чиновничество, высшая буржуа- зія и наемщина. Отчего происходатъ этотъ упадокъ средияго со- словия, который влечетъ за собою упадокъ самой націи и свободы? Причина его —безразсудно приня- тый этимъ классомъ экономическая теоріи, тотъ ложный либерализмъ, которымъ ояъ ве пересталь бредить и который далъ ему только правительствен- ную дентрализацію, постоянныя войска, парламент- ское шарлатанство, анархическую конкурренцію, ту- неядную монополію, постоянное повышеніе процен- та, космополитизмъ свободной торговли, общую до- роговизну и, въ заключензе, рабочія стачки. Но про- тивъ всякаго зла можно найти средство, Еакъ дѣло городскихъ рабочихъ есть въ тоже время дѣло седь- скихъ (см, выше ч. 1, гл. II), такъ точно солидар- ны интересы рабочей демократіи и средняго сословія: хорошо было бы, еслибы они поняли,. что спасеніе ихъ въ союзѣ другъ съ другомъ. И такъ, мы можемъ сказать, что роли буржуаза— капиталиста, буржуаза — собственника, буржуаза — предпринимателя, буржуаза — правительства, съ од- ной стороны, и рабочей демократии, съ другой, со- вершенно перемѣнились. Массой, толпой, през- ренной чернью приходится называть уже не ра- бочую демократию, но скорѣе буржуазію. Въ сово- купности своей, рабочій народъ уже не груда пыли, какъ говорилъ Наполеонъ I. Что такое общество?
— 221 — говорилъ онъ: это —администрация, полиція, судъ, церковь, армія; остальное—прахъ. Rudis indigestaque moles. Теперь рабочій народъ составляетъ сословіе; онъ чувствуетъ себя, разсуждаетъ, подаетъ голосъ, хотя, къ сожалѣнію, безразсудно, но все-таки по собственной волѣ, и уже развиваетъ свою идею. Бур- жуазія же не мыслитъ; она обратилась въ прахъ, въ нестройную массу. И такъ, вдохновенный энергмческимъ сознаніемъ, увлекаемый могуществомъ справедливой идеи, на- родъ является міру во всей силѣ и блескѣ органи- ческаго развитія, требуетъ себѣ мѣста въ совѣтахъ страны, предлагаетъ среднему сословію союзъ, ко- тораго оно скоро будетъ заискивать. A тѣмъ врѳ- менемъ, высшая буржуазія, попадая изъ одной по- литической катастрофы въ другую, дошла до поелѣд- ней степени умственной и нравственной пустоты, разложилась въ массу, въ которой, кромѣ эгоизма, не осталось ничего человѣческаго. Она ищетъ спа- сиіеля, когда ей нѣтъ спасенія; принимаетъ на себя видъ циническаго равнодушія и этимъ замѣняетъ себѣ всякій планъ дѣйствій. Она не соглашается на неизбѣжное нреобразованіе и предпочитаетъ навлечь на себя и на страну новыя бѣдствія яростнымъ отрицаніемъ того, что иривѣтствовала и чему по- клонялась въ 89 году, т. е. Права, Науки, Прогрес- са, короче — Справедливости.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Политятаюкш несовместности.—Заключена. ГЛАВА I.—Политическое отлученіе; необходимость для рабочей демократіи заявить свой разрывъ. Замѣтимъ, что съ 1848 г. Французская нація раздѣ- ляется на семь главныхъ партій: a) Легитимистовъ; b) Орлеанистовъ или приверженцевъ кояституціон- ной монархіи; c) Бонапартистовъ иди ишіеріалистовъ; d) Клерикадовъ, егіискоиаловъ или іезуитовъ; e) Республиканцевъ консервативныхъ, которые от- личаются отъ лредъидущихъ только отрицаніемъ ионархіи, а въ экояомическихъ вопросахъ слѣдуютъ тѣмъ же принцинамъ, какъ и монархисты; f) Республиканцевъ радикальныхъ или демокра- товъ? иначе красныхъ или соціалистовъ; къ нимъ логически примыкаютъ — g) Федералисты. Каждая изъ этихъ партій подраздѣдяѳтся на мяо-
— 223 — жество оттѣнковъ: такъ мы видѣли (часть 2, гла- ва II), что радикалы раздѣлялись на двѣ школы, школу коммунистовъ или Люксанбургскую и школу принципа взаимности, недавно основанную Шестью- десятью. Едва республика утвердилась 24 Февраля 1848 г. на мѣстѣ монархіи, какъ возникла вражда, а вскорѣ и междоусобная война между союзомъ ста- рыхъ партій а, Ь, с, d, е и новою партіею f—g, которую защитники старыхъ началъ обвиняли въ заговорѣ противъ собственности, религіи, семейства и нравственности. Послѣдствія этого обвиненія оказались весьма счаст- ливыми для обвиненной партіи. Она положила на- чало уничтожению старыхъ партій, принудивъ ихъ примириться другъ съ другомъ; потомъ она сдѣлала республику солидарною съ своими принципами, до- казавъ, что принципы эти прямо вытекаютъ изъ республиканскихъ началъ. Со времени Люксанбург- скихъ засѣданій, особенно съ 16-го апрѣля, борьба противъ соціальной республики сдѣлалась задачею всѣхъ правительству переходя, какъ по наслѣдству, отъ одного къ другому, отъ временнаго правитель- ства къ генералу Еавеньяку, отъ генерала Кавенья- ка къ президенту Людовику Наполеону, отъ Людо- довика Наполеона къ императорскому правительству, которому союзный партіи, враждебный соціальной демократіи и побѣжденныя въ одно время съ нею 2 декабря, дали названіе Спасителя Общества. Теперь мы видимъ, что въ борьбѣ противъ крас- ной или соціальной демократіи, сначала въ 1848 и 1849, потомъ въ 1851 и 1852 г.г., сосредоточивается весь интересъ современной исторіи; что до сихъ поръ она остается главнымъ условіемъ существова- нія императорскаго правительства; что въ своей до- машней политикѣ вторая имперія никогда не упус*
— 224 — кала изъ виду этого условія своего существованія; что нѣтъ основанія думать, чтобы она измѣнила теперь свое доведеяіе, тѣмъ болѣѳ, что на выбо- рахъ 1863 и 1864 г. радикальная партія приняла угро- жающее подоженіе и что только страхъ Содіалиэвіа связываетъ съ правительствомъ побѣждениын, но непрямирившіяся съ нимъ партіи легитимистов^, ор- леанистовъ, консервативныхъ республикѳнцевъ и влерикаловъ. Такимъ образомъ, съ нашей точки зрѣ- нія, императорское правительство, на которое ан- трепренеры конституционной оппозиціи хотятъ сва- лить все бремя непопулярности, постигшей одинако- во всѣхъ ихъ, представляется простымъ выраже- ніемъ реакдіи. Наше положеніе ни на волосъ не из- мѣнилось бы, если бы вмѣсто наполеоновской династіи обстоятельства вручили власть Генриху V, или гра Фу Парижскому, или какому нибудь африканцу, про- должателю Кавеньяка. Эта политика трусости и реакдіи неизмѣнна, не- смотря ни на какія неремѣны царствованій: объ этомъ свидѣтельствуетъ главнымъ образомъ то, что промышленный и Финансовый Феодализмъ, издавна подготовленный во время 36 лѣтъ реставраціи, іюль- ской монархіи и республики, не переставалъ укреп- ляться и развиваться со времени государственнаго переворота. Къ нему примкнули люди всѣхъ партій. Въ посдѣднее время онъ окончательно организовался и утвердился: выборы 1863 г. послали его въ пар да- ментъ въ болыномъ числѣ представителей. И не странно ли, что Феодализмъ ѳтотъ, поиидимому, хо- четъ, подобно Соціализму, отождествить политику съ политической экономіей; мало по малу онъ сли- вается съ правительствомъ, вдохновляетъ его, преоб- ладаем надъ нимъ. Въ теченіе 11 лѣтъ, онъ, съ дер ковью и арміею, составляетъ жизненный нервъ им-
— 225 — періи, и конечно, никто не скажетъ, что вѣрность его когда нибудь колебалась. Между тѣмъ большія анонимный, лихоимствующія компаніи успѣли составить коалидію; вскорѣ средніе классы, разоренные и поглощенные конкурревдіей, низвергнутся въ Феодальное рабство или обратятся въ пролѳтаріевъ. Тогда пробьетъ рѣшительный часъ, и если новый законъ 31 мая не подоспѣетъ на по- мощь этой систеиѣ, вопросъ рѣшится на полѣ бит- вы общей подачи голосовъ. Какъ будутъ держать себя въ этихъ новыхъ комидіяхъ средніе классы? Ѳкажутъ ли они то безкорыстіе5 которое недавно такъ безразсудно выказали рабочіе классы? Увлекши эту чернь, соединятся ли они съ нею? Мы видѣли, какъ дѣйствуетъ эта жалкая мелкая, буржуазія; мы знаемъ, какъ и за кого подаетъ она свой голосъ. Лишенная сознанія и идеи, обманываемая своею жур- налистикою по всѣмъ современвымъ вонросамъ, всег- да расположенная вѣрить, что иереюѣна въ лячномъ составѣ и рутинѣ правительства облегчитъ ея стра- данія, неспособная пробить себѣ дорогу въ иолитикѣ, внѣ протоптанной колеи, умѣющая только назначать кандидатовъ кружковъ и отвергать кандидатовъ пра- вительства,—она врядъ ли догадается присоединиться къ молодому элементу, къ партіи, которая думаетъ, хочетъ, дѣйствуетъ, зоветъ ее, и которая сильна. И такъ, не подлежитъ сомнѣнію, что со 2 декабря 1851, если не съ 23 іюня 1848 г., содіальная демокра- тия отлучена отъ общества, чтобы не сказать—ис- ключена. Если не личности, то идеи наши стоятъ внѣ правительства, внѣ общества; не посмѣли еще только объявить насъ внѣ законовъ. Этому препят- ствуетъ приндипъ свободы мнѣній. За то стараются всѣми силами лишать наши идеи всѣхъ средствъ распространяться; ихъ предаютъ продажнымъ орга^
— 226 — намъ. Однимъ намъ упорно отказываютъ пользовать- ся періодической печатью, между тѣмъ какъ всѣ ста- рый партіи, всѣ шарлатаны, всѣ ренегаты, всѣ свод- ники могутъ свободно распоряжаться ею. Если иног- да нашему принципу и случится высказаться передъ правительством-!., — привилегированные живодеры спѣшатъ какъ можно скорѣе уничтожить или устра- нить его, вооруживъ противъ него коалидію против- ныхъ мнѣній. Члены временнаго правительства, ког- ^а въ 1864 г. ихъ выкопали изъ могилъ, съ такимъ же ожесточеніемъ противились рабочимъ представи- тельствам^ съ какимъ вожди Финансоваго Феодализ- ма возставали, въ теченіе 12 дѣтъ, противъ эконо- мическихъ плановъ демократіи. Госдодствующій тецерь цорядокъ таковъ, что ис- треблять насъ считается спасать общество и соб- ственность; онъ таковъ, что, если демократія не съумѣетъ организоваться и не научится бороться, намъ въ иерспективѣ неизбѣжно предстоятъ умствен- ный остракизмъ и инквизиція мысли. Что намъ здѣсь дѣлать? Примемъ же съ гордостью наше отлученіе, И, такъ какъ старый міръ отвергаетъ насъ, отрѣшимся отъ него сами рѣшительно. Не пугайся слова: «отрѣшеніе» мой проницатель- ный читатель, и не клевещи на меня за него. Ты ошибешься, если подумаешь, что я проповѣдую на- роду или возмущеніе, или безропотную покорность. Во лервыхъ, я чуждъ всякой вражды, всякаго же- данія ненависти или междоусобія. Вѣдь уже извѣстно, что я вовсе не человѣкъ дѣйствія. То, что я ра- зумѣю подъ отрѣшеяіемъ, просто условіе всякой жизни. Отличаться, опредѣляться—значитъ сущест- вовать, какъ смѣшиваться и поглощаться—значитъ уничтожаться, Разрывъ, разрывъ законный—един- ственное средство утвердить наше право и заста-
— 227 — вить пригнать Ьебя политическою партіею. Это са- мое могущественное и самое честное оружіе, какъ для защиты, такъ и для нападенія. Въ теченіе дол* гаго времени, соціальная демократія лишь изрѣдка заявляла о своѳмъ существовали частными изда- ніями; маниФестъ Шестидесяти — первая и силь- ная попытка коллевтивнаго заявленія, вышедшаго прямо изъ среды народа. Слишкомъ наивное заклю- ченіе его извѣстно; извѣстно также, что сначала онъ былъ встрѣченъ одобреніемъ, но потомъ устра- ненъ болынинствомъ демократическихъ избирателей. Рабочихъ представителей не приняли, и хорошо сдѣ- лали. Но подобная попытка не должна повторяться: вто было бы позорно и глупо. Теперь пришло вре- мя дѣйствовать честнымъ и разумнымъ разрывомъ, который, впрочемъ во всякомъ случаѣ, неизбѣжеяъ* Разсмотримъ же, въ демъ состоитъ этотъ разрывъ. На выборахъ1863—64 г. рабочая демократія, обна- руживъ рѣшимость заставить признать свои поли- тически права, высказала, въ то же время, свою идею и главныя притязанія. Она стремится, не бо- лѣе, не менѣе, какъ произвести въ свою пользу эко- номически социальный переворотъ. Но чтобы разрѣпшть такую великую задачу, не- достаточно болѣе или менѣе двусмысленныхъ заяв- лена на выборахъ, газетныхъ исповѣданій принци» повъ и публичныхъ лекдій, устроиваемыхъ нѣко- торыми ораторами съ дозволенія полиція; недоста- точно даже того, что нѣкоторые практики, переходя отъ проповѣди къ дѣлу, собираютъ вокругъ себя, въ обществахъ взаимнаго вспоможенія или труда, нѣ- сколько сотъ приверженцевъ. Дѣло реФормадіи могло бы такъ тянуться цѣлые вѣка, не производя ника- кого результата и увеселяя отъ времени до времени консерваторовъ. Надобно дѣйствовать и въ области
— 228 — соціальиаго дѣла, и въ области политики всѣми за- конными средствами, прибѣгать къ коллективной си* лѣ, возбуждать всѣ силы страны и государства. Когда Лудовякъ ХУІ, послѣ пятнадцати лѣгь без- полезныхъ усилій, чувствуя свое безсиліе, рѣшился, наконецъ, сломить соединенное сопротивленіе двора и города, дворянства, духовенства, буржуазія, пар- ламентовъ, Финансистовъ и самого народа, онъ соз* валъ государственныя сословія. Послѣдствія доказа- ли, что этой всеобщей переставки было едва доста- точно, чтобы рѳволюцію, уже совершившуюся въ умахъ, провести въ законодательство и жизнь. Съ 89 г. Французская нація двѣнадцать или пят- надцать разъ мѣняла свою конституцію, и каждый разъ надо было приводить въ движеніе всѣ силы и весь разумъ страны. Предпріятія гораздо менынія, сравнительно ничего яезяачущія, — и тѣ требовали соединенныхъ усилій правительства и общественна- го ынѣнія. Чтобы учредить Французскій банкъ, Бо- напарту нужно было имѣть на своей сторонѣ кон- сульскую диктатуру и цѣлую коалицію Финансистовъ. Могла ли вторая имперія основать поземельный кредитъ, предметъ столькихъ надеждъ, предвидѣн- ный монархіею, обѣщанный республикою, требуе- мый и промышленностью, и земледѣдіемъ, и горо- дами, и деревнями? Нѣтъ, это національное учреждѳ- ніе оказалось не по силамъ лмперіи; и ей можно прямо сказать, что она не справится съ нимъ. Неужели рабочая демократія воображаетъ, что мо- жетъ своими мелкими, несчастными ассоціаціями, своими подписками по пяти сантимовъ въ недѣлю, своими обыкновенными средствами увѣренія и про- паганды, произвести одно изъ тѣхъ обширныхъ дви- женій, которыя возрождаютъ общества и-въ нѣсколв- ко лѣтъ преобразуютъ міръ? Ей неудастся даже ус-
— 229 - троить общую систему страхованій и замѣнить вза- имностью страховой взносъ. Что же вышло бы, ес- ли бы ей пришлось вступить въ серьезную конкур- ренцію съ Французскимъ банкомъ, движимымъ кре- дитомъ, учетной конторой, сдовомъ, со всѣми эти- ми Финансовыми коалициями, располагающими мил- ліардами звонкой монеты? Развѣ вы убѣдите финянсовыя общества въ поль- зѣ и справедливости взаимности, если докажете имъ, что для страны выгодно занимать по Va°/o вмѣсто 8°/о? Развѣ компаніи желѣзныхъ дорогъ уступятъ свои тарифы? Развѣ капиталисты, которымъ нація должна теперь до 10 милліардовъ, примутъ ваше ученіе? Развѣ торговля, по первому приглашеиію, такъ и вступитъ на путь обезпеченія и дешевизны? Наконецъ, развѣ рабочіе, которыхъ нищета постоян- но принуждаетъ требовать повышенія заработной платы, подадутъ первые примѣръ, соглашаясь ра- ботать больше за меньшую плату, въ надеждѣ на соотвѣтствующее удешевленіе жизненныхъ припа- совъ и квартиръ? О правительствѣ я уже и не го- ворю: аттакованное со всѣхъ сторонъ, оно, конечно, не захочетъ хоть сколько нибудь ограничить свою власть. Послѣдователи Фурье, по моему, очень заблужда- лись, вѣруя, что увлекутъ весь свѣтъ, если имъ позволятъ только разбить свой шатеръ и устроить первый образцовый Фаланстеръ. Они предполагали, что первый, болѣе или менѣе успѣшный опытъ повлечетъ за собою второй и такъ далѣе, и идея ихъ, двигаясь впередъ, какъ лавина, охватитъ на- конецъ всю націю, такъ что въ одинъ прекрасный день всѣ 37,000 общинъ Франціи превратятся въ группы гармоніи и Фаланстеры. Въ политикѣ и со- ціальной экономіи самопроизвольное зарожденіе, какъ
230 — говорятъ физіологи,— принципъ совершенно ложный. Чтобы измѣнить весь общественный строй, надо дѣй* ствовать одновременно и на весь соціадьный организмъ, и на каждую отдѣльную часть его. Какъ! чтобы по- чинить дрянную проселочную дорогу, нужна иниціати- ва префекта, то есть центральной власти, нужны сборы съ двадцати общинъ; атутъ воображаютъ, что можно увлечь тридцать семь милліоновъ душъ какими-то под- писками, пожертвованіями и быстро охлаждающимся рвеніемъ непостоянной и безсильной черни! Подоб- ный: бредни приличны только въ школѣ Братства, Государства-Семьи и вольной любви. Есть вещи, и очень важныя, воторыя могутъ исполняться, развиваться, преуспѣвать одною лишь силою слова: такова наука, философій, религія. Но есть другія, который требуют* всѣхъ способностей, всей преданности и полнаго самоотверженія цѣ- лаго народа: между ними первое мѣсто аанимаютъ политическія учрежденія и соціальныя реформы. Бу- демъ проповѣдывать, писать, печатать, разсуждать— это наше право: того хотѣла Французская револю- ція, обнародовавъ великій законъ прогресса и, какъ орудіе этого прогресса, свободу мысли и полную гласность мнѣній. Но пусть демократія не забываетъ, что, узаконивъ декретомъ свободу мысли и печати, рѳволюція хотѣла вызвать и обезпечить всѣ по- слѣдствія этой свободы, сущность которыхъ въ томъ, что управленіе должно принадлежать боль- шинству^ другими словами, что правительство долж- но слѣдовать общественному мнѣнію, куда бы оно ни повлекло его, лишь бы оно дѣйствительно было мнѣніемъ большинства. Такимъ образомъ, теперь, какъ и въ 1848 г., у насъ, во Францін, торжество рабочей демократіи зависитъ отъ нея самой. Она должна доставить своей идеѣ
— 231 — большинство и затѣмъ потребовать, чтобы прави- тельство возвратило ей верховную власть. Весь во- просъ въ томъ, чтобы узнать, пойдетъ ли рабочая демократія, для достиженія своей цѣли, обыкновен* нымъ путемъ выборовъ и парламентскихъ преній, путемъ предвидѣннымъ и болѣе или менѣе обезпе- ченныаіъ прежними конституціями, иди не будетъ ли лучше для ея идеи, достоиства и вЬігодъ, чтобы она выбрала другой путь, не выходя впрочемъ изъ пре~ дѣловъ законности. Я утверждаю, что правительство, въ томъ видѣ, какъ оно было задумано и осуществлено во Франціи съ 1789 г., теперь уже неумѣстно; что рабочая де- мократия имѣетъ серьезный обязанности; что она не должна уже терять времени на пріисканіе себѣ адвокатовъ и на упреки правительству языками этихъ попугаевъ; что, наконедъ, эти упреки только компрометируютъ ее и совершенно безполезны, съ какой бы точки на нихъ ни смотрѣть. Вспомнимъ, что съ 1749 г. старыя партіи, кото- рыхъ раздѣляютъ только политическіе предразсудки или даже просто дипломатическіе двѣта, находятся въ неразрывноиъ союзѣ и заговорѣ противъ черни, нетерпѣнія которой онѣ опасаются; что, не смотря на ожесточеніе ихъ полемики, всѣ онѣ въ сущно- сти слѣдуютъ одной и той же политической систе- мѣ; что отличительный черты этой системы, — съ одной стороны, правительственная централизація, а съ другой, экономическая анархія, прикрываю- щая именемъ свободы грабежъ, моноіюлію, тунеяд- ство, ажіотажъ и лихоимство, которыми новая каста существуетъ съ 89 года; что при этомъ странномъ сочетаніи монархической власти и анархіи капитала и торгашества, которое составляетъ буржуазный порядокъ, оппозиція правительству является уже не
— 232 — отриданіемъ системы, а ея необходимою составною частью; что она противорѣчитъ правительству, но далеко отъ вражды съ нимъ; что, наконецъ, ста- ринный партіи, легитимистская, орлеанская, бона- партистская и Форменно-республиканская, поочередно смѣняя другъ друга въ правительствѣ, поддержи- ваютъ другъ друга и дѣйствуютъ всѣ заодно, не жертвуя при этомъ своими политическими мнѣнінми; для очистки совѣсти имъ достаточно воздерживаться отъ заговоровъ и не измѣнять своей кастѣ и систе- мѣ. Все это надо всегда имѣтъ въ виду. Происшествія послѣднихъ шестнадцати лѣтъ обна- ружили его въ самомъ яркомъ свѣтѣ. Въ 1848 г. республика учре^кдаетъ всеобщую по- дачу голосовъ, назначаетъ законодательное собраніе, даетъ себѣ конститудію. Все ѳто были просто ва- ріаціи на тему идеала, которымъ мы одержимы съ 89 г. Чѣмъ администрация, правосудіе, политика правительства и общественная экономія республики отличались отъ того, чѣмъ они были въ кондѣ цар- ствованія Людовика Филиппа? Республика не сбила съ толку никого, ни лѳгитимистовъ, ни орлеани- стовъ, ни бонапартиетовъ; при ней всѣ партіи бы- ли очень довольны своимъ подожѳніемъ; даже духо- венство, обвинявшее первую республику въ ереси, приняло участіе въ трудахъ второй. Эта республи- ка, созданіе Формадистовъ, ничѣмъ не отличалась отъ монархіи, и мы были правы, отрекаясь отъ нея. Настало 2 декабря. Конституція 1852 года замѣ- нила конституцію 1848; въ тѳченіе нѣсколькихъ лѣтъ люди, исключенные государственнымъ переворотомъ, держались въ сторонѣ по чувству собственнаго до- стоинста. Но наконедъ они одумались, и мы снова видѣли ихъ, роялистовъ, республиканцевъ, членовъ
— 233 — временнаго правительства, на евоихъ огшозиціон- ныхъ мѣстахъ въ парламентѣ, И неудивительно, по- тому что въ конституціи 1852, какъ и въ конститу- ціи 1848, они узнали свой идеалъ въ очень мало измѣненномъ видѣ. Другое дѣло трудящійся народъ: онъ не нашелъ сдоего идеала ни въ одной изъ конституцій, кото- рыяФранція задавала себѣ съ1789 г.; и для него вся революція выражается только въ разныхъ неопре- дѣленныхъ Формулахъ, кавъ то: общая подача го- лосовъ, право на трудъ, уничтоженіе проле- таріата, и т. д. Въ 1848 г. онъ протестовал* про- тивъ конституціи, а въ 1863 снова ставитъ на оче- редь воиросъ экономической реформы. Въ1848г., въ республикѣ мы были, какъ дома: кон- ститудія, несмотря на свои признанія и свои недо- молвки, свидетельствовала о нашемъ существовали, о нашихъ требованіяхъ, о нашемъ близкомъ тор- жествѣ. Наше подчинеиіе было условное, временное; мы могли безъ противорѣчій, безъ отступничества, безъ клятвопреступленія пользоваться всѣми закон- ными гарантіями, a тѣмъ временемъ собираться съ силами и готовиться къ преобразованію республики. Опираясь на право 1848 года, мы ожидали 1852 г. Нынѣ, по возстановленіи императорскаго престола, послѣ закона, предписывающаго депутатам* присягу, послѣ декрета 24 ноября 1860, послѣ возвращения прежнихъ партій и воскресенія конститудіонной Опіюзиціи,—положеніе радикальной демократіи измѣ- нилось. Правительство хранило молчаніе, но за него Оппозиція сказала намъ: подавайте голоса заодно съ нами или подите прочь. На это рабочей демо- крата слѣдовало отвѣтить, какъ десять колѣнъ lepo- воама: Хорошо же, буржуазы; обдѣлывайте себѣ ваши дѣлишки] А ты, Израиль, назадъ къ своимъ шатрамъ!
— 234 — Но дѣло разыгралось иначе. Рабочая демократія, предпочитая дѣйствіе слову, забрала себѣ въ голо- ву, что ей здѣсь есть какое то дѣло; вмѣсто того, чтобы отдѣлиться, она снова сдѣлалась смиренной нрихвостницей; точно дѣтеньшгь двуутробки, она вернулась въ носившую ее утробу и по безразсуд- ству подала голосъ въ пользу Оппозиціи, которая не хотѣла и не могла ее признать. И такъ, мы видимъ, что политическій и экономи- чески идеалъ ребочей демократіи далеко не тотъ, который, вотъ уже 70 лѣтъ, тщетно преслѣдуетъ бур- жуазія. Поэтому мы не можемъ участвовать съ бур- жуазией не только въ одномъ парламентѣ, но даже въ одной Ошіозицій: у насъ слова имѣютъ совсѣмъ другое значеніе; наши идеи, принципы, Формы пра- вительства, учрежденія, нравы совершенно иныя. Постоянно, но безплодно обѣщаомыя вольности и гарантіи 89 года, неосуществимы въ буржуазномъ конституціализмѣ, тогда какъ въ демократической системѣ они вытекаютъ сами собой безъ всякаго затрудненія. Отсюда мы приходимъ къ неизбѣжному заключеяію, что? если рабочій народъ могъ отверг- нуть на посдѣднихъ выборахъ кандидатовъ прави- тельства, какъ представителей идеи, противной его принципу, то тѣмъ болѣе слѣдовало ему поступить точно также съ кандидатами Оппозиціи, потому что и тѣ, и другіе представляютъ одну и ту же идею, одну и ту же политику, одинъ и тотъ же порядокъ, съ тою только разницею, что министерскіе кандидаты откровенно выдаютъ себя за то, что они есть, тогда какъ оппозиционные обманываютъ своихъ избирате- лей, скрывая свою мысль. Если рабочій классъ придаетъ себѣ какое нибудь значеніе и если онъ гонится не за призракомъ, то долженъ знать, что прежде всего ему нужно выйдти
— 235 — изъ подъ опеки и, нѳ заботясь ни о министерствѣ, ни объ Оппозиции, дѣйствовать отнынѣ самостоя- тельно и только для себя* Быть или силою, или ни- чѣмъ — вотъ что ему предстЧштъ. Иодавъ голосъ за кандидатов* 31 мая 1863 и 20 марта 1864, рабочая демократія обнаружила недостатокъ рѣшимости и благоразумія. Она забыла себя, и для кого же? для враговъ! МаниФестъ Шестидесяти возвысилъ ее на степень патриціата; но ея подача голосовъ низ- вела ее въ рѳзрядъ отпущении ковъ. ГЛАВА IL — 1. Политическая нравственность: присяга до и послѣ 89 г.; противорѣчіе гражданской и консти- туціонной присяги. — Политическая нравственность Франціи развращена клятвопреступленіемъ. Наши самозванные политики, ремесло которыхъ состоитъ въ оппозпціи всѣмъ правительствам^ что нисколько не мѣшаетъ имъ кончать союзомъ со вся- кимъ правительствомъ, приняли за правило, что, для успѣшной борьбы съ властью, надо ее побивать ея же собственнымъ оружіемъ, т. е., другими словами, признавать законъ ею изданный и представляемый. Въ переводѣ на простой языкъ это значитъ, что самое вѣрное средство избавиться отъ человѣка — явиться къ нему въ домъ и, когда онъ будетъ съ вами здороваться, — убить его. Риторы, готовые разглагольствовать при всякомъ правительствѣ; ад- вокаты, зйщищающіе не только всякое дѣло, но да- же передъ какимъ угодно судилищемъ, принимающее всякія законодательства, приноравливающееся ко всевозможнымъ судѳбнымъ Формамъ^ атеисты, хва-
— 236 — стающіе своимъ индиФеѳрентизмомъ, потому что не въ состояніи возвыситься до прияциповъ; для кото- рыхъ всѣ вѣрованія равны, потому что они поте- ряли понятіѳ о правѣ, и которые не гнушаются преклонять колѣна ни передъ какимъ кувеиромъ, по- тому что презираютъ людей еще болѣе, чѣмъ бо- говъ!—Вотъ каковы эти софисты, все совмѣщающіе, все соглашающіе, ничѣмъ не гнупіающіеся, не знаю- щіе противорѣчійі У нихъ на все готовы компро- миссы, примиреяія, оправданія. Будь то конституцГя 1848 или конституція 1862, военносудныя коммиссіи или судъ присяжныхъ, законъ общественной безо- пасности или habeas corpus, обязанность гражданина или вѣрноподданность династіи—имъ все равно: они ни въ чемъ не видятъ разницы. Тавимъ образоыъ мы видѣли, какъ непринужденно дали они присягу, необходимую, по конституціи 1852, для аизбранія въ законодательный корпусъ; а когда республиканская демократия не рѣшалась поклоняться второй имперіи, они увлекли ее на поступокъ, который она, пока разсуждала хладнокровно и не теряла здраваго смы- ела, считала вѣроломствомъ. Вотъ уже три года, какъ мнѣ безпрестанно при* ходится говорить объ этомъ важномъ вопросѣ при- сяги, въ которомъ отражается вся наша политичес- кая нравственность; и каждый разъ мои замѣчанія остаются безъ отвѣта. Теперь я снова возвращаюсь къ нему, хотя заранѣе убѣжденъ, что на втотъ разъ менѣе, чѣмъ когда-либо могу разечитывать на по- лученіе отвѣта. Но мнѣ хочется доказать по поводу присяги, что: во первыхъ, наша несчастная нація рѣ- шительно сама не знаетъ что она дѣлаетъ и куда стремится; во вторыхъ, что присяга несовмѣстна съ демократическими и соціальными убѣжденіями, чтобы не сказать, съ современною совѣстыо.
— 237 — До 89 г., при порядкѣ, основанномъ, какъ гово- рятъ, на божественномъ правѣ, присяга приносилась лично королю. Это условіе, по крайней мѣрѣ, не- допускало недоразумѣній. Во первыхъ, король былъ извѣстная личность, въ подлинности которой невоз- можно было ни усомниться, ни обмануться; во вто- рыхъ, онъ былъ воплощеніе націи, живой законъ государства. Король былъ все. Съ нимъ нельзя было ни пускаться въ рааборъ, ни полагать ограниченія, ни ставить условія. Право было опредѣлено; полити- ческая нравственность имѣла критерій. Присяга Фор- мальная или подразумѣваемая приковывала поддан- наго къ королевской особѣ, символу, выраженію и органу націи, ея правъ, учреждений, льготъ или, какъ мы чванно называемъ ихъ, вольностей. Это воззрѣніе на королевскую власть и на присягу, про- никнутое религіознымъ характеромъ, имѣло свою выгодную сторону: омерзительный домъ Валу а, отъ Франциска I до Генриха III, былъ, кажется, самою порочною династіею, какую только можно придумать*, а между тѣмъ, въ лицѣ ихъ, это воззрѣніе на коро- левскую власть спасло Французскую національность среди ужасовъ междоусобій. Съ 89 г. нація управляется новыми идеями, осу- ждать которыя, конечно, я не Суду. Феодальная при- сяга была уничтожена и замѣнена гражданскою. Что такое гражданская присяга? Вотъ Формула граждан- ской присяги по конституціи 1791 года, глава II, параграФЪ 5: «Клянусь быть вѣрнымъ народу, закону и ко- ролю и всѣми моими силами поддерживать консти- туцію королевства, установленную національнымъ учредительнымъ собраніемъ въ 1789, 1790 и 1791 годахъ». Замѣтьте разницу. Присяга приносится уже не
— 238 — одному лицу — королю, а народу, закону и королю. Народъ поиненованъ первымъ, въ знавъ его несом- нѣнной верховности; за нимъ слѣдуетъ законъ — выражение народной воли; король послѣднимъ. Онъ только представитель народа и исполнитель его во- ли; поэтому онъ названъ послѣ всѣхъ: между ѳтлми тремя понятіями есть постепенность. Въ этой Фор- мулѣ присяги выражается весь духъ рѳволюдіи, ка- кимъ онъ былъ въ 89 г. Гражданская присяга была уничтожена вмѣстѣ съ конституціей 91; въ конститудіяхъ II, III и YIII годовъ о ней не упоминается. Въ 1804 г. Наполеонъ I возстановилъ еѳ въ такой ФОрмѣ: «Клянусь повиноваться конституціямъ импѳріи и быть вѣрнымъ императору я • И такъ, Наполеонъ старался какъ можно больше прибризиться къ Феодальной Формулѣ; подобно Лю- довику XIV, онъ говорилъ: государство — это я, и считалъ себя истиннымъ представителемъ Народа, живымъ Закономъ и воплощеніемъ Франдіи. Но революдія неумолима. Наполеонъ принужденъ упомянуть въ Формулѣ присяги о Конституціяхъ Имперіи, т. е. о конститудіяхъ 1804, 1802 и 1799 гг.; a послѣдняя тѣсно примыкаетъ къ революціи и къ принципамъ 89 г. Этого довольно: чтобы Напо- леонъ ни дѣлалъ и какъ бы онъ ѳтого ни таилъ, новый духъ проглядываетъ въ этихъ конституціяхъ. Въ сущности, присяга 1804 та же, что и 1791 года; были присяги, приносившіяся королямъ старшей и младшей линіи, и наконедъ, Наполеону III*—И такъ несомнѣнно, что теперь во Франціи монархъ не един- ственное, даже не первое лиде. Есть кто-то выше короля, есть что-то выше престола: этотъ кто-то— Народъ; это что-то—Законъ. Удалить изъ присяги
— 239 — эти два образа невозможно; невозможно снова вод- ворить въ сердцахъ монархическую религію. Послѣ этпхъ замѣчаній разсмотримъ, какова мо- жетъ быть сила этой новой присяги. Во первыхъ, относительно ея цѣли, содержаніе ея показываетъ, что этими ясными словами хотѣли удовлетворить новымъ идеямъ, освятить новое пра- во, сдѣлать самую присягу менѣе мистическою, мѳ- нѣе идолопоклонническою, болѣе достойною человѣ- ка и гражданина. Сочетаніемъ этихъ тр<*хъ вели- кихъ словъ — «Народъ, Законъ и Король», думали придать присягѣ болѣе разумности и величія. Дѣлая эти три имени, такъ сказать, солидарными, напоми- ная о конституціяхъ, высочайшемъ выраженіи за- кона, думали упрочить общественное зданіе и при- дать власти ненарушимость закона и неизчезаемость народа. Такъ, вѣроятно, разсуждали учредители этой присяги; и это доказываетъ, что они поступали скорѣе, какъ поэты, чѣмъ государственные люди. Ихъ риторика рушится передъ здравымъ смы- сдомъ. Въ самомъ дѣлѣ: очевидно, что присяга, прино- симая тремъ лидамъ или, пожалуй, тремъ прин- дипамъ, не можетъ быть такъ опредѣлительна, какъ если ее приносятъ одному; точно также всякое обя- зательство, что нибудь дѣлать или чего нибудь не дѣлать, можетъ скорѣе подать поводъ къ перетодко- ваніямъ, путанидѣ и придиркамъ, когда относится къ нѣсколькимъ лидамъ, чѣмъ когда заключено съ однимъ на опредѣленыыхъ условіяхъ или даже безъ всякихъ условій. Такъ какъ политическая присяга съ 1789 г. приносится, въ одно и тоже время, и наро- ду, и закону, и королю—все равно выражено ли это въ ней прямо, или затаено, — то она по необходи- мости должна быть условна, должна подлежать тол-
— 240 — вованіямъ и предполагаете взаимность. Напрасно президента Завонодательнаго корпуса зажимаетъ ротъ депутату, который, прежде чѣмъ поднять руку и произнести присягу, проситъ позволѳнія объяснить- ся. Самая сущность этого дѣйствія даетъ присягаю- щему право объясниться. Конституція 91, 1804 и 1814, самыя монархиче- скія изъ нашихъ конституцій, требуютъ отъ импе- ратора или короля присяги, равносильной той, ко* торая приносится ему самому- въ этой присягѣ на- поминаются и выражаются принципы 89 г. и духъ революціи, и главѣ государства вмѣняется ею въ обязанность защищать эти начала. Это яесомнѣнно доказываетъ, что съ 1789 г- политическая присяга обратилась въ обоюдосторонній договоръ между го- сударемъ и подданными. Одна только конституція 1852 не выражаетъ прямо этихъ началъ. Но это должно считать просто нечаяннымъ упущеніемгъ, на которое, смѣю думать, Наполеонъ III не дерзнетъ опереться. Но вотъ худшая сторона этого дѣла: можетъ слу- читься, что трое, которымъ приносится присяга и которые предполагаются нераздѣльными, — т. е. На- родъ, Законъ и Король, станутъ въ противорѣчіе другъ съ другомъ и раздѣлнтся. Народъ, какъ и отдѣльныя личности, можетъ заблуждаться; его ха- рактеръ, чувства, мнѣнія измѣнчивы. Законъ также можетъ мѣняться, хотя бы только въ умахъ тѣхъ, которые, изъ выгодъ или даже по свойству своихъ обязанностей, призваны толковать его. Навонецъ и король можетъ измѣниться. Какъ принципъ, онъ постоянно мѣняется: король 1701 года не то, что король 1788 г.; король 1830 г. не похожъ на короля 1714 г. Какъ личность, онъ измѣниется еще болѣе, и притомъ эта перемѣна еще опаснѣе: бурбонская
— 241 — династія можетъ быть царствовала бы до сихъ поръ, если бы Кардъ X раздѣлялъ взгляды Людовика XVIII. Между тремя столь измѣнчивьши елементами согла- сіе не можетъ быть прочно; рано или поздно анта- гонизмъ неизбѣженъ. Что же выйдетъ изъ подобной присяги на прая- тикѣ и какую пользу могутъ извлечь изъ нея Стра- на, Конститудія и Правительство, которымъ она дается? Къ чему повела присяга, которую короли Хартіи получили отъ всей Франціи, т. е. отъ всей политической и офидіэльной Франціи: отъ яеровъ и депутатовъ, отъ чиновничества, администрации, церкви, Почетнаго Легіона, арміи и т. д.? Грянула буря, и все пошло прахомъ, какъ будто эти клятвы были писаны на листьяхъ бульварныхъ деревьевъ. Отъ нея отдѣлались, сказавъ королю, что онъ пер- вый нарушилъ свою присягу — и все тутъ. Это по- вторялось такъ часто съ 1789 г., что въ наши дни можно указать многихъ лицъ, надававшихъ, въ те- ченіе своего служебнаго поприща, цѣлую дюжину присягъ. Въ 1814 г. армія была зрительницей скан- дала, когда генералы импѳріи, забывъ или, вѣрнѣе, перетолковавъ свою политическую и военную при- сягу, требовали отреченія отъ своего императора, отъ своего вождя! Да, но увы! вѣдъ онъ клялся сохранять въ неприкосновенности владѣнія республики, уважать и заставлять уважать равенство правъ, политическую и граждан- скую свободу!.. Долгъ платежемъ красеяъ, Госу- дарь! вы не сдержали вашей клятвы: не взыщите, если и мы нарушимъ нашу присягу. Вы не уважали ни равенства правъ, ни гражданской и политической свободы; области республики заняты непріятелемъ... Подписывайте же ваше отрѣченіе!... Вотъ печальный, но неизбѣжный результатъ граж-
— 242 — данской присяги. При прежнихъ короляхъ ни разу не было примѣра такой измѣны. Такимъ образомъ, съ 1789 г. Французы почти не переставали присягать своимъ конституціямъ и государямъ и не сдержали ни одной присяги. Поминутно смѣнялись конститу- діи и государи, напереЕоръ ли присягѣ, или въ силу ея — рѣшить трудно; потому ли, что конституция была несовершенна и не выполняла своего назначе- нія, или потому, что государи вызывали упреки въ неискренности; всего же вѣрнѣе потому, что при работѣ мысли и съ теченіемъ времени возникало разногласіе между Народомъ, Конституціей и Еоро- ленъ. Таково был:о положеніе Франціи въ 1814, 1815, 1830 и 1848 годахъ. Сколько подлыхъ сдѣлокъ! Сколько паденій! Сколько измѣнъ, прикрытыхъ име- цемъ компромисс о въ! Было время, когда обществен- ная совѣсть возставала противъ этихъ низостей. Наивный народъ, не зная политическаго Фатализма, управлявшаго людьми и событіями, не понималъ, чтобы вѣрноподданный могъ отступиться отъ своего государя или христіанинъ отречься отъ Бога. Онъ преслѣдовалъ своимъ презрѣніемъ неблагодарныхъ измѣнниковъ, и позоръ этотъ остался на ихъ па- мяти. Теперь логика революции довершила свое дѣло: у насъ всѣ клянутся и всѣ нарушаютъ клятвы; для насъ это, какъ говорится, все равно, что выпить стаканъ воды. Мы дошли даже до того, что считаемъ добродѣтельнымъ поступкомъ присягу, принесенную противъ своего желанія и мысленно отвергаемую. На- шихъ неустрашимыхъ присяжныхъ, которыхъ трид- цать лѣтъ тому назадъ осмѣнли бы, теперь расхва- ливаютъ публично въ собраніи. Притомъ, какъ бы мы ни были убѣждены, что эти подлецы дѣйствуютъ изъ-за выгодъ, а не по долгу, все у насъ такъ пере-
— 243 — путано, во всемъ такое лротиворѣчіе, что мы ни- какъ не могли бы доказать этого и прямо обвинить ихъ въ измѣнѣ своей клятвы. Что же удивятель- наго послѣ этого, что, оправдавъ ихъ, наконецъ, мы рѣшились послѣдовать ихъ примѣру. Взглянемъ на это странное извращеніе нашихъ общественныхъ нравовъ. Народнымъ рѣшеніемъ 1851 г. Людовику Наполеону было поручено составить конституцію. Чтобы изба- вить свое правительство отъ коварныхъ внушеній и враждебныхъ личностей, онъ поставилъ необходи- мымъ условіемъ, для вступленія во всѣ должности, осо- бенно депутатовъ, присягу на вѣрность ему. Оче- видно, авторъ кояституціи 1852 г. предполагалъ, что важнѣйшіе представители прежнихъ партій, его есте- ственные враги, или откажутся, какъ честные люди, связать себя подобною присягою, или, давъ ее, сдержатъ свое слово. Сначала казалось, что эти предположения сбывают- ся. Большинство подитическихъ людей, обратившихъ на себя вниманіе при прежнихъ правительствахъ, держались въ сторонѣ; тѣ же, которые стали импе- ріалистами, сдѣлали это чистосердечно. Всѣ они, за не- многими исключеніями, оказались совѣтниками благо- намѣренными и просвѣщенньши; они спорили съ правительствомъ, но не за тѣмъ, чтобы нападать на него и колебать его, а чтобы предупреждать его, служить ему и упрочить его. Съ другой стороны, гг. Кавеньякъ, Гудшо и Карно торжественно отка- зались принести присягу, и отказъ этотъ принесъ имъ такую же честь, какъ первымъ ихъ вѣрность. Въ 1863 г., послѣ слишкомъ десятилѣтняго ожида- нія, рѣшѳрія измѣнились. Орлеанисты, легитимисты и республиканцы утверждаютъ, что нужно снова всту- пить въ парламентъ и составить законную оппо-
— 244 — зпцію. Какъ же смотрятъ они на непремѣнное уело- віе присяги? Объ этомъ никто изъ нихъ ничего не сказалъ: говорить въ. подобныхъ случаяхъ опасно. Но по положенію дѣлъ и по ихъ дѣйствіямъ, мы мо- жемъ угадывать ихъ тайную мысль. 2. ПРИСЯГА И ОРЛЕАНСКАЯ ПАРТІЯ. Г. Тьеръ уже въ первой своей рѣчи не скрыдъ чувствъ расположения и привязанности къ орлеан- скому дому. Слова его, полныя чистосердечія и до- стоинства, тавъ плѣниди всѣхъ, что вызвали ему болѣе одобреній, чѣмъ упрековъ. Поэтому императорское правительство и не напрашивается на его дружбу. Затѣмъ г. Тьеръ дадъ понять, что, вѣрный прежде всего идеямъ 89 г., онъ считаетъ конституціонную монархію въ томъ видѣ, какъ она вышла изъ іюль- ской революции, самымъ удачнымъ выраженіемъ этихъ идей; но такъ кавъ существованіе подобной монархіи не зависитъ отъ той или другой династіи, то онъ готовъ примкнуть къ императорскому пра- вительству, если оно, въ свою очередь, объявитъ себя готовымъ действовать по его системѣ. «При- мите мою теорію министерской отвѣтственности, сказалъ онъ, — и я вашъ- Но пока позвольте мнѣ оставаться въ оппозиціи». То, что г. Тьеръ сказалъ лично о себѣ, относит- ся ко всѣмъ депутатамъ орлеанской партіи. Изъ этого ясно слѣдуетъ, что г. Тьеръ и его по- слѣдователи, какъ сами сознаются, болѣе преданы орлеанскому дому, чѣмъ Бонапартамъ, и нерасполо- жены къ конституціи 1852. Правда, отъ нихъ нель- зя ждать, чтобы они, какъ простые граждане, поз- волили себѣ малѣйшее нападеніе на правительство, малѣйшее противуконституціониое дѣйствіе, особенно
— 245 — во время отправленія своихъ депутатскихъ обязан- ностей; но хотя отъ нихъ нечего бояться загово- ровъ, тѣмъ не менѣе они не сдержатъ, въ качествѣ депутатовъ, своей клятвы повиноваться конституціи. Они не могутъ сдержать ее, потому что она озна- чаетъ, что они не будутъ порицать конституцію, не позволятъ себѣ подвергать ее систематическому осуждению, могущему уронить ее въ глазахъ обще- ства. Стало быть, разсудокъ г. Тьера отвергаетъ данную имъ присягу, и онъ будетъ каждый день на- рушать ее своимъ поведеиіемъ въ парламентѣ: а по моему, это называется клятвопреступленіемъ. По всей вѣроятности, г. Тьеръ, принявъ званіѳ депутата, не предвидѣлъ всѣхъ логическихъ послѣд- ствій этого поступка. Дитя своего вѣка, когда клят- ва значитъ такъ мало, а политическая нравствен- ность такъ гибка, человѣкъ практическій, врагъ крайностей, онъ, вѣроятно, сказалъ себѣ, что не слѣдуетъ ни преувеличивать, ни уменьшать вещей; что въ наше время, съ 89 года, значеніе полити- ческой присяги состоитъ: 1) въ признаніи импера- торскаго правительства правительствомъ страны de facto и de jure и 2) въ обѣщаніи не говорить и не дѣдать ничего, ведущаго къ ниспровержѳнію его. Отсюда г. Тьеръ заключилъ, что всего безопаснѣе ограничиться подобнымъ объясненіемъ, по его мнѣ- нію, довольно яснымъ; что идти далѣе — значитъ переступать границу и давать правительству боль- ше, чѣмъ оно требуетъ; что даже лучшіе друзья имперіи въ сущности ни къ чему большему не обя- зываются. По мнѣнію г. Тьера, отъ него, привер- женца парламентской системы и члена оппозиціи, признанной законною, нельзя требовать, чтобы онъ сдѣлался защитникомъ династіи, которой онъ не искалъ; тѣмъ болѣе, что требуемая присяга, по смы-
— 246 — слу всѣхъ нашихъ конституций и всей нашей исто- ріи съ 89 года, непремѣнно обоюдна, такъ что, еслибы глава государства утратидъ престолъ вслѣд- ствіѳ какого нибудь важнаго проступка, примѣры чего уже не разъ видали во Франція, то мы имѣли бы полное право обвинять въ этомъ его одного; что касается до почтенныхъ гражданъ, то, добросо- вѣстно послуживъ правительству своими предосте- реженіями, совѣтами и присягою, они имѣли бы полное право держаться въ сторонѣ и были бы со- вершенно невиноваты въ паденіп династіи. Вотъ какъ, вѣроятно, разсуждалъ про себя г. Тьеръ; вся оппозиція разсуждаетъ точно также. Я не могу опровергать и оспоривать этихъ разсужденій, и не буду противорѣчить имъ. Нельзя противорѣчить тому, что противорѣчитъ само себѣ. Здѣсь все: «акты, новое право, конституція, заднія мысли и недомолвки, — все говоритъ за и противъ; здѣсь всѣ противъ самихъ себя и все осуждается передъ судомъ разума и присяжныхъ противниковъ правительства: зачѣмъ же еще я буду опровергать ихъ? Но за то я хочу изобличить двусмысленность ны- нѣшняго порядка, безнравственность его противо- рѣчій, въ которыхъ лично никто невиноватъ, такъ какъ они вытекаютъ изъ нашихъ реводюцій. Этотъ порядокъ узаконяетъ дидемѣріе и позволяетъ лю- дямъ расточать клятвы, которыхъ они не дали бы, если бы не знали заранѣе, что онѣ ни къ чему ихъ не обязываютъ. Я возстаю противъ этихъ присягъ, потому что онѣ приносятся завѣдомо всуе, не смо- тря на зааовѣдь: Non assumes nomen Dei tui in vanutn; что онѣ выражаютъ только отрицательное обѣщаніе, пассивное обязательство, которое дозволяетъ уни- жать, обличать, бранить власть безъ явнаго клятво- преступления. Я возстаю противъ нихъ, потому что
— 247 — онѣ ни мало не обезпечиваютъ власть и приносятъ пользу только честолюбцамъ, которые не боятся связывать себя ими, зная ихъ недѣйствительность. Я обвиняю присягу въ томъ, что она развратила общественную совѣсть; что, благодаря ей, въ поли- тическомъ мірѣ каждый можетъ сказать съ невозму- тимымъ спокойствіемъ духа, какого не знали даже іезуиты: «Я дадъ присягу и не нарушу ее; но ни за что не ручаюсь, ни за что не отвѣчаю; чтобы исполнить мое обязательство, съ меня довольно оста- ваться спокойнымъ. Пусть правительство защищает- ся, — это его дѣло; спасется оно или погибнетъ — вина не моя; — я умываю руки!» Какъ! вы называете ото исполнять присягу и счи- таете себя разумными людьми! Но скажите же, что губило правительства въ продолженіи трехъ четвер- тей вѣка? Что, какъ не шаткость системъ, разно- гласие приндиповъ, непониманіе права, постоянное противорѣчіе между народомъ и государствомъ, кон- ституционно выражаемое сомнѣніе въ добросовѣстно- сти государя, нападки на излишество его могущества; безпощадныя порицанія со стороны противниковъ пра- вительства, которые клялись, если не поддерживать его, то, по крайней мѣрѣ, щадить, и первые нанесли ему ударъ; вялость его защитяиковъ, измѣналюбимдевъ, ко- варство оппозицій? Понятно, что поверхностные люди, вѣрующіе въ действительность клятвы и вполнѣ до- вольные возстановленіемъ имперіи, торжественно присягнувшіе Наполеону III, могутъ тѣмъ не менѣе по неопытности, по неумѣнію сдерживать языкъ и даже по излишеству своего усердія, скомпромети- ровать и даже погубить правительство, которое хо- тятъ защищать. Все-таки это люди чистосердечные и заслуживающіе снисхожденіе и состраданіѳ. Когда нибудь они поймутъ противорѣчіе, игрушкою кото-
— 248 — раго они были: дай Богъ тогда, чтобы съ искрен- ностью ихъ заблужденій не разсѣялась искренность ихъ сердецъ! Но вы, умники, вы, софисты, вы, знающіѳ почву, по которой ходите, умѣющіе поль- зоваться сомнительнымъ положеніемъ правитель- ства, противорѣчіемъ его принциповъ, двусмы- сленностью выраженій, шаткостью интересовъ, что- бы выковывать изъ всего этого оружіе для напа- денія, безупречное передъ конституціей и закона- ми,—чистосердечны ли вы? Смѣете ли вы говорить о вашей невинности? Развѣ во всѣхъ рѣчахъ ва- шихъ нѣтъ предательства? Вы упрекаете правитель- ство, зачѣмъ оно не измѣняетъ политики, зачѣмъ не передѣдываетъ конституціи, то есть, зачѣмъ не отре- кается въ вашу пользу! Да развѣ мы еще не пере- пробовали всѣхъ правительственных** Формъ и не пришли, накоиецъ, къ полнѣйшему скептицизму! Кто же не знаетъ теперь, что лучшая изъ консти- туции за которыми мы гоняемся, на самомъ дѣлѣ, вовсе не лучше прочихъ, и что предпочтение, ока- зываемое одной передъ другою, есть ничто иное, какъ оппозиціонная уловка? Вы отвращаете всѣхъ отъ правительства; вы подкапываетесь подъ него; вы подрываете его; вы подаете сигналъ заговорщикамъ, и когда, наконецъ, зданіе рушится, вы кричите, хло- пая въ ладоши: «Мы не виноваты; мы сдержали свою присягу,» О, вы похожи на ту женщину, о которой говорится въ писаніи, что, запятнанная прелюбодѣй- ствомъ, онаувѣряетъ, будто чиста. Вы прикидынаетесь Юдифями, но въ дѣйствительности вы ПентеФріевы жены. Избавьте насъ отъ вашей присяги: этимъ вы сдѣлаете для свободы больше, чѣмъ низверженіемъ тридцати династій.
— 249 — 3. ПРИСЯГА ІЕГИТИМИСТОВЪ И РЕСПУБЛИ- КАНЦЕВЪ. Изъ всѣхъ нашихъ гірисяжныхъ ораторовъ, не идущихъ рука объ руку съ лравительствомъ, г. Тьеръ менѣе всѣхъ заслуживаешь упрека. Въ исто- рии Консульства и Имперіи, въ поклояникѣ Напо- леона Перваі^о нельзя предположить глубокой анти- патія къ потомсіву его героя. Приверженцу монар- хической Формы правленія, любящему видѣть въ правительствѣ силу, власть и иниціативу, увлекаю- щемуся военной славою, ему не за что особенно упрекать императорское правительство. Онъ гово- ритъ императору: «Сдѣлайте вашихъ министровъ отвѣтственными, вмѣсто того, чтобы посылать къ намъ вашихъ государственныхъ совѣтниковъ, и я вашъ!» Такимъ образомъ, дѣло стало за малымъ, чтобы онъ примкнулъ къ правительству. Поэтому, онъ болѣе всѣхъ другихъ имѣетъ право присягать, не присоединяясь къ правительству. А между тѣмъ легко замѣтить, что въ этой присягѣ нѣтъ ничего ра- ціональнаго, какъ и въ условіи, отъ котораго г. Тьеръ ставитъ въ зависимость свою преданность имперіи; онъ самъ знаетъ это лучше всѣхъ. Въ предіюслѣднемъ томѣ своей исторіи г. Тьеръ ставитъ «Дополнительный Актъ 1815 г.» гораздо вы- ше Хартіи 1814; a вѣдь ему извѣстно, что пренія законодательнаго кор-уса организованы по образцу этого самаго Дополнительнаго Акта. Еакимъ же образомъ то, что, исходя отъ Наполеона I, заслу- жило, послѣ 20-лѣтняго личнаго опыта, полное и со- знательное одобреніе г. Тьера, можетъ встрѣтить въ немъ неодобреніе, какъ скоро исполняется Наполео- номъ III? Слѣдовательно, г. Тьеръ увѣренъ, что въ этомъ случаѣ со стороны императора не- можетъ
— 250 — быть уступки, и потому сдѣдалъ ее усдовіемъ свое- го союза съ правительством?», и, если будете можно, то принудите правительство принять ее. Еомедія! Но что думать о гг. Беррье, Мари, Фаврѣ и дру- гихъ, которые имѣли, кажется, много причинъ отка- заться отъ присяги, кромѣ всѣхъ требованій парла- ментской честности, конститудіонной искренности и общественной нравственности? Г. Беррье—приверженецъ конституціонной монар- хии это несомнѣнно. Но тогда какъ г. Тьеръ объ- являете, что для него династическій вопросъ не имѣетъ значенія, и ставите условіемъ своего пря- соединенія принятіе его любимаго принципа: король дарствуетъ, но не управляете.— г. Беррье счи- таете династическую законность необходимою сущ- ностью конституціи; это приводите его къ принци- пу, діаметрально противоположному взгляду г. Тьера, именно, что король царствуете и управляете» Не измѣняя ни слова ве конституціп 1852 г., поставь- те на мѣсто Наполеона III, Генриха V, и г. Беррье будете считать себя вполнѣ удовлетвпренныме. Здѣсь, весь вопросъ въ личности и ве династіи, тогда какъ таме въ конституции. Конституция 1852 г. сама при- знала себя подлежащею измѣненіямъ, такъ что мож- но ожидать, что она измѣнптся; поэтому г. Тьеръ можете сказать, что его присяга есть выраженіе надежде, который находятся уже на пути къ осуще- ствлена. Но какиме образомъ можете присягать Наполеону III г. Беррье, слуга Генриха V? Возмо- жене ли какой нибудь компромиссе между этими двумя личностями? Законная династія сдѣлала въ 1814 г. все, что могла, примкнуве ке революціи даро- ваніеме Хартіи; г. Тьере разсказывале, каке это обрадовало всю Францію. Но можете ли эта династія и ея представители дойти, подобно принцаме Орлеан-
— 251 — скимъ и Бонапартамъ, до признанія, что династиче- скій вопросъ совершенно зависитъ отъ народнаго выбора, что такимъ образомъ основанная на пре- даніи и апріорическая законность граФа Шамбо- ра — пустая Фраза, и что Наполеонъ III вполнѣ за- конный монархъ, какъ императоръ по волѣ народа, какъ государь de facto и de jure? Если г. Беррье согласенъ съ этимъ, то, значитъ, онъ ушелъ далеко въ принципахъ революціи, и отчего въ такомъ слу- чаѣ ему не пристать къ бонапартизму, подобно г. де Ла Рошъ Жаклену? Если же онъ отвергаетъ этотъ выводъ, то что же такое его присяга? То же самое относится и къ гг. Мари, Ж. Фавру, Пельтану и братіи его, Ихъ считали и многіе счи- татотъ доселѣ республиканцами. Это значитъ, что, если съ одной стороны г. Тьеръ и его друзья при- знаютъ монархію необходимымъ условіемъ иравленія, но не придерживаются безусловно ни одной династіи, предоставляя выборъ ея волѣ народа; если, съ дру- гой стороны, г. Беррье и легитимисты утверждаютъ, что ыонархія должна основываться на началахъ, болѣе высокихъ, чѣмъ общая подача голосовъ, — то республиканцы полагаютъ, напротивъ, что мо- нархически элементъ безполезенъ, даже вреденъ; что настоящій государь — само собраніе представи- телей или, самое большое, выборный президенту назначаемый и отрѣшаемый этимъ собраніеыъ или избираемый народомъ. Республиканцы рѣзко отли- чаются тѣмъ, что требуютъ уничтошенія монархіи и династіи. Допустимъ даже на минуту, что, по смыслу конституцій и по духу демократической за- конности, они могутъ, не измѣняя своимъ принци- пами признать Наполеона III государемъ de facto и de jure, и такимъ просторнымъ толкованіемъ своей присяги удовлетворить и правительству, и общест-
— 252 — венному мнѣнію. Тѣзгь не менѣе нѳсомнѣнно и не- избѣжно, что они должны желать замѣнить хартію 1852 конституціей 1848, тогда какъ г. Тьеръ хочетъ лишь возвращенія къ хартіи 1830. Другими словами, ови требуютъ: чтобы Наполеонъ III отрекся отъ императорскаго титула, такъ какъ онъ нарушаетъ предѣлы, назначенные ему общего подачею голосовъ; чтобы онъ отказался за себя и свое потомство отъ преимуществу предоставленныхъ ему сенатскими постановленіямп 1852 и 1856 гг.; чтобы онъ возста- новилъ правленіе въ томъ видѣ, какъ оно было 1 декабря 1851, и наконецъ, чтобы онъ, если жѳ- лаетъ остаться во главѣ правленія, подвергъ бы себя вновь избранію, на основаніи общей подачи голосовъ, какъ президентъ республики^ избираемый не пожизненно, а на срокъ. Теперь спрашивается: надѣются ли республиканцы, что Его Величество согласится на зти требованія? Но такого вопроса нельзя и задавать серьезно. Въ такомъ случаѣ они, значитъ, думаютъ принудить его къ этому? Но чего же стоитъ тогда ихъ присяга? И такъ, если респу- бликанцы оппозицш вступили въ парламентъ съ тайнымъ намѣреніемъ дѣйствовать силою и возста- новить республику, то этимъ они признаютъ, что цѣль ихъ — уничтожить пмперію- слѣдовательно, если они не отступники, то клятвопреступники; ма- ло того: они, быть можетъ, безсознательно, — заго- ворщики. À впрочемъ, что я говорю — безсознатель- но! Правда, они съ негодованіемъ стали бы отрицать это, если бы ихъ спросили объ этомъ въ судѣ; но въ глубинѣ души они были бы очень довольны, если бы демократія считала ихъ заговорщиками. Вотъ до ка- кой безсовѣстности довела присяга нашихъ госу- дарственныхъ дѣятелей!
— 253 — 4. ПРИСЯГА И НОВАЯ ДЕМОКРАТІЯ. Во Франціи всякій мыслящій человѣкъ, всякая разумная партія не должны допускать себя до поли* тической присяги, которая у насъ двойственна, сложна, противорѣчива, нелѣпа, опозорена, безсиль- на л лжива. Нельзя давать двуличную, двусмысленную, обоюдо- острую, противорѣчащую самой себѣ присягу, по- тому что такая присяга не можетъ имѣть серьезнаго смысла. Нельзя давать присягу такому правительству, ко- тораго не признаешь и съ которымъ явно и система- тически враждуешь, потому что подобная присяга — преступленіе. Особенно никогда нельзя давать такую присягу, когда доказано, что, даже будучи дана съ намѣре- ніемъ не исполнять ее, она влечетъ за собою само- отреченіе, нравственное самоубійство и политическое уничтоженіе той партіи, которая ее приноситъ. Та- кая участь постигла бы рабочую демократію, если бы она поступила подобнымъ образомъ на послѣднихъ выборахъ и если бы въ средѣ ѳя не раздался Фор- мальный протестъ противъ присяги. Я постараюсь доказать это* и этимъ мы заключимъ главу. Люди старыхъ партій, послѣ двѣнадцатилѣтняго честнаго бездѣйствія, сочли нужнымъ, чтобы возвра- титься на политическое поприще, принести консти- тудіонную присягу, однако не примыкая искренно ни къ императору, ни къ династіи, ни къ консти- тудіи 1852 г. Они поступили такимъ образомъ не беаъ причины; очевидно, они руководствовались различ- ными побужденіями, какъ личными, такъ и полити- ческими. Оставимъ въ сторонѣ личныя побуждеяія: въ нихъ
— 254 — мы нашли бы мало хорошего. Обращаясь къ поли- тическимъ побуждеяіямъ, что мы видимъ? Въ гла- захъ Оппозиціи, правительство, разумѣется, дурно; оно нѳ слѣдуетъ приндипамъ 89 г.; оно нарушаетъ права и вольности народа; своею расточительностью оно обременяетъ плательщиковъ податей и вызы- ваетъ содіальную революдію; словомъ, и внутренняя, и вяѣшняя политика императора достойна всякаго пориданія. Такъ думаетъ Оппозидія. Вслѣдствіе это- го, она говоритъ про себя (очень тихо, такъ тихо, что сама себя не слышитъ), что слѣдуетъ покончить съ такимъ правленіемъ, что величіе дѣли вполнѣ заглаживаетъ нѣкоторую неправильность въ сред- ствахъ, тѣмъ болѣе, что никто ничего не замы шля- етъ противъ самой особы государя и противъ его династіи: не дареубійды же, избави Боже, гг. Тьеръ, Беррье, Мари, Ж. Фавръ! Въ лидѣ Наполеона они преслѣдуютъ политическую систему, противорѣча- щую правамъ и вольностямъ страны, великимъ приндинамъ революдіи; если, при этомъ, съ кѣмъ нибудь случится несчастіе, то ему придется пенять только на самого себя. Словомъ, старыя партіи, соединившіяся противъ императорскаго правительства, очень хорошо знаютъ, что дѣлаютъ. Они не взялись бы за Дѣло, которое политическая нравственность, особенно въ случаѣ неудачи, не преминула бы назвать государственной измѣной, если бы въ глубинѣ души не ободряли себя убѣжденіемъ въ необходимости этого для страны и сознаніемъ народнаго права. Никто не нарушаетъ присяги по пустякамъ, не пріискавъ благовиднаго предлога и приличнаго оправданія. Но чего искала рабочая демократія, вступая въ эту буржуазную коалидію? Чего она ждетъ себѣ отъ нея? Чего можетъ она добиться отъ этой старой
— 255 — системы, которую хотятъ возстановлять и поддер- живать противъ соціалистическихъ стрѳмленій и императорскаго абсолютизма? Рабочей демократіи извѣстны политическія и со- ціальныя убѣждѳнія Оппозиціи; убѣжденія эти оди- наковы съ- правительственными. Наномнимъ ихъ снова читателю. 1) Французская нація, т. е. 37 милліоновъ душъ, которыя населяютъ наши 89 департаментовъ, соста- вляетъ единый и нераздѣльный поднтическій орга- низмъ; 2) этотъ организмъ состоитъ изъ слѣдую- щихъ элѳментовъ: самодержавнаго народа, власти, представляющей его, и конститудіи, оиредѣляющей ихъ взаимный права, преимущества и отношенія; 3) власть, подобно политическому организму или государству, едина и нераздѣльна; конституція пред- ставляетъ сильнѣйшую централизацію; 4) эта поли- тическая централизація уравновѣшивается независи- мостью и несолидарностью промышленностей, абсо- лютизмомъ собственности, торгашескою анархіею, которыя роковымъ образомъ ведутъ къ промышлен- ному и Финансовому Феодализму и къ порабощенію труда капиталомъ. Таковъ политический идеалъ яа- шихъ противниковъ: остальное: конститудіи, дина- стіи, президенства, диктаторы или директоры, вы- боры и представительства, власть исполнительная и законодательная, отвѣтственность государя или от- вѣтственность его министровъ — все это дѣло вто- ростепенное, вопросъ Формы. Вотъ что Оппозидія и Правительствоназываютъ общественнымъ дѣломъ, дѣломъ, которымъ каждый стремится овдадѣть, кото- рому всѣ преданы на жизнь и на смерть, какъ са- мому отечеству, и священный интересъ котораго можетъ, въ важныхъ случаяхъ, побудить заклятыхъ враговъ и соперниковъ присягать другъ другу въ
— 256 — вѣрностя и въ послушайіи. Вотъ то, что имъ хо- чется спасти или, по крайней мѣрѣ, вырвать изъ когтей императорскаго орла, который, по ихъ сло- ва мъ, слишкоиъ много забралъ себѣ. Когда отече- ство въ опасности, задумается ли кто спасти его даже цѣною ложной присяги?! Но намъ-то что дѣлать въ этой интригѣ, намъ, демократамъ новаго вѣка, людямъ труда и права, намъ, льстящимъ себя надеждою возстановить поли- тическіе и общественные нравы? Неужели мы мо- жемъ надѣяться, что она будетъ намъ полезна? Нужно быть слѣпымъ, чтобы не видѣть, что, при- соединяясь къ Оппозиціи, мы только мѣняемъ одинъ деспотизмъ на другой. И вся польза, какую мы мо- жемъ извлечь изъ своего клятвопреступленія, будетъ состоять въ томъ, что наша совѣсть и наши инте- ресы принесутся на алтарь буржуазіи. Мы станемъ заговорщиками, измѣнниками и подлецами въ угоду шайкѣ мошенниковъ, которая завяжетъ бой съ нами, а не съ шшеріей. И кто, наконедъ, спрашиваю я, эти люди, кото- рые притворяются такими отчаянными врагами им- ператорскаго правительства? Эти люди — старые ле- гитимисты, подонки древняго дворянства, живущіе не трудомъ рукъ евоихъ, а доходами, монополіями. Ра- зумѣется, что подобные люди нуждаются въ покро- вительствѣ государя и согласятся заранѣе, заодно съ Беррье, перейти на сторону Бонапарта и отка- заться отъ династіи Бурбоновъ, во имя спасенія об- щества, т. е. во имя спасенія евоихъ личныхъ ин- тересовъ, чиновъ и титуловъ. Раэумѣется, что они дойдутъ до этого не сегодня, но можетъ быть зав- тра или послѣзавтра и, въ концѣ концовъ, дойдутъ непремѣнно. Кто они, вти враги императорскаго правительства?
— 257 — Неужели милліонеры, представители Орлеанской ди- настіи, сливки, двѣтъ буржуазия, всѣ эти плутокра- ты и спекуляторы, которые загребаютъ жаръ чужи- ми руками, скупаютъ акдіи, берутъ взятки, зани- маются биржевой игрою и гоняются постоянно толь- ко за барышами и развратными наслажденіями! Ра- зумѣется, что для подобной сволочи, безсовѣстной и тунеядствующей, необходимо покровительство еиль- наго правительства, въ комъ бы оно ни олицетво- рялось. Разумѣется, что всякое богатство, которое лріобрѣтается не собственными трудомъ, а сохра- няется и накопляется монополіей, взяткой, обма- номъ и насиліемъ, ищетъ неизбѣжно опоры въ ripa- вительствѣ, потому что безъ него такое богатство было бы невозможно, немыслимо. Духовенство, при всемъ своемъ желаніи, не можетъ отказаться отъ присяги, что съ нимъ буде^ъ безъ го- сударства? Это извѣстно со временъ Константина. Самъ Іисусъ Христосъ заповѣдалъ воздавать Кеса- рево Кесареви. Правда, онъ присовокупилъ, что Бо- жіе Богови, что совершенно мѣняетъ дѣло. Наконецъ, республиканцы по Формѣ и, можетъ быть, нѣсколько демократовъ-коммунистовъ,—такіе люди способны, ко- нечно, вступать въ коалицію и не задумаются передъ присягой, потому что они прежде всего—централи- заторы, приверженцы нераздѣльности и единства, люди авторитета, разсчшывающіе на правительство больше, чѣмъ на самихъ себя, слѣдовательно,— вѣр- ная челядь Фактической власти, если она будетъ милостива и любезна къ власти по праву, которая, по ихъ мнѣнію, — они сами. Нѣтъ, мы, люди новаго общественнаго договора, мы, отвергающіе, прежде всего, политическую не- раздѣльность и экономическую несолидарность, мы не можемъ принять присягу, которую наперерывъ
— 258 — приносятъ наши противники, враги и друзья Импе- ріи. Въ этой присягѣ они видятъ поддержку своей системы, защиту своего существования и нашу ги- бель; присягнувъ за одно съ ними, намъ пришлось бы потомъ присягать противъ нихъ. Когда мы бу- демъ подавать голосъ противъ Правительства, намъ прядется подавать его, въ тоже время, и противъ Оппозиціи; а для такой борьбы съ союзомъ всѣхъ старыхъ партій, мы должны избрать поле сраженія не въ нарламентѣ, a внѣ его. — Пустяки! говорятъ нѣкоторые, мы будемъ такъ же вѣрны Наполеону III, какъ онъ самъ конститу- ции 1848 г. Что вы скажете на это? — А вотъ что: во-первыхъ, это все-таки будетъ клятвопреступленіе, котораго не оправдаетъ никакой примѣръ, никакое возмездіе; во-вторыхъ, васъ не разрѣшатъ отъ при- сяги, какъ Наполеона ЦІ, въ 1851 и 1852 гг., 8 милліо- новъ голосовъ.—Политическая присяга, говорятъ дру- гіе, все равно что ремесленная, служебная; другого значенія она не имѣетъ. — Дѣйствительно, предста- вительство, приносящее многимъ тысячь 12 или 15 франковъ дохода, есть уже ремесло, служба. Что правда, то правда. Выведенная изъ терпѣнія, толпа эта кричитъ — «такая совѣстливость неумѣстна и несвоевременна! — мы не обязаны быть разборчивѣе другихъ! — прежде всего, если мы хотимъ служить идеѣ, надо дѣйствовать, — а мы лишаемъ себя могуществен- ного средства къ дѣйствію и пропагандѣ, отказы- ваясь изъ ложной деликатности отъ выгодъ, пред- ставляемыхъ парламентомъ. «Будь,что будетъ, адѣлай,что слѣдуетъ!—вотъ поговорка, противъ которой оказалась безсильна вся мораль іезуитовъ; неужели мораль нормальной шко- лы окажется сильнѣе?'.. Ну, такъ я же докажу, что
— 259 — эта публичная трибуна, которой соблазнили народъ, просто ловушка, что представители измѣнили всѣмъ надеждамъ народа; что намъ нечего дѣлать въ зако- нодательномъ корпусѣ, и что мы могли бы придти туда только на минуту, чтобы обличить безсиліе Правительства и Оппозиціи, и затѣмъ удалиться, съ напутствіемъ ихъ общаго проклятія. — Спору нѣтъ, что за истину пострадать хорошо; но для этой цѣли еще не стоитъ дѣлать клятвопреступденія. ГЛАВА ПІ. — Общая подача голосовъ. — Несовмест- ность* Законъ, организующій общую подачу голосовъ, возбужда^тъ множество вопросовъ, одинъ важнѣѳ другого; и за каждый изъ нихъ стоило бы гг. оппо- зиціонныхъ депутатовъ предать суду. Я коснусь двухъ или трехъ изъ этихъ вопросовъ, единственно ддя того, чтобы доказать во-первыхъ: что наши депу- таты, толкуя объ общей подачѣ голосовъ, постоян- но вертятся вокругъ софизма, который стырые ло- гики называли ignoratio eleachi, незнаніе предмета; а во-вторыхъ: что политичзсвія убѣжденія ихъ, до- статочно выраженныя присягой, совершенно несов- мѣстны съ истиннымъ избиратедьнымъ правому 1, Право голоса прирожденно человѣку и гражданину. Въ прошедшемъ году бельгійская .кле- рикальная партія, охватившая болѣе половины Бель- гіи, рѣшидась сдѣлать шагъ впередъ и, принявъ мнѣніе г. Женуда объ общей подачѣ голосовъ, пред- ложила законъ, который, расширяя избирательное право, можетъ считаться первымъ опытомъ общей и
— 260 — прямой подачи голосовъ. Самозванные либералы, присвоившіе себѣ монополію прогресса, были же- стоко посрамлены, когда противники опередили ихъ, принявъ подъ свою защиту политическое освобож- деніе массъ. Они назвали клерикальное предложѳ- ніе лицемѣрнымъ и революціоннымъ; противъ него возбудили духъ консерватизма, который въ консти- тудіонной Бельгіи еще свврѣпѣе, чѣмъ въ импера- торской Франціи; короче, проэктъ, дающій избира- тельное право всѣмъ гражданамъ, достпгшимъ совер- шеннолѣтія и имѣющимъ постоянное мѣстожитель- ство, былъ замѣненъ другимъ, по которому это право подчиняется разнымъ условіямъ образованія и способностей. Каждый избиратель, говорнтъ они, долженъ, по крайней мѣрѣ, умѣть читать и писать, т. е. получить первоначальное образованіе. Предло- женіе клерикаловъ было отвергнуто, и это было одной изъ причинъ ихъ пораженія на выборахъ 11 августа. Разумѣется, желательно, чтобы каждый гражда- нинъ получилъ хотя самую скромную долю образо- ванія, какую можно пріобрѣсти всюду отъ самыхъ смиренныхъ школьныхъ учителей: но тѣмъ не ме- нѣе, нозраженіе бельгійскихъ либераловъ противно всѣмъ прииципамъ, исполнено коварства, въ отноше- ніи къ сопернической партіи, и недоброжелательства, въ отношеніи народа. Въ демовратіи,—a вѣдь Бель- гійцы выдаютъ себя за демократовъ—избирательное право прирожденно человѣку и гражданину точно такъ же, какъ право собственности, наслѣдства, за- вѣщанія, труда, судебной защиты и жалобы, ассо- щаціи, купли и продажи, возведенія построекъ, за- ключена брака и рожденія, какъ обязательство нести военную службу и платить налогъ. Развѣ когда ни- будь, для отправленія этихъ правъ, вытекающихъ
— 261 — изъ демократическаго принципа, требовали отъ граж- данъ предварительнаго предъявленія ученыхъ ат- тестатовъ? Какъ! вы даете безграмотному всѣ пра- ва, совокупность которыхъ составляетъ высшее достоинство человѣка и гражданина, и отказываете ему въ первомъ и самомъ необходимомъ правѣ, правѣ объявлять: пользуются ли его довѣріемъ или нѣтъ люди, призванные писать для него законы, п