этю ды
і тлтс

СРАБпИІ
■

В. А. ВАГНЕР

—

\у, и

.

А-Р ЗООЛОГИИ И ПРОФ. ОБШЕЙ БИОЛОГИИ И СРАВНИТЕЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ

Г\ІЛ

cADnUrl

психологии—

іімгпч[г
ВОЗНИКНОВЕНИЕ

РАЗВИТИЕ
ПСИХИЧЕСКИХ
и

СПОСОБНОСТЕЙ
БЫ ПУСК

ПЯТЫЙ

ОТ РЕФЛЕКСОВ У ЖИВОТНЫХ

ДО РАЗУМНЫХ СПОСОБНО-

СТЕЙ ВЫСШЕГО ТИПА У ЧЕЛОВЕКА

КУЛЬТУРНО-ПРОСВЕТИТЕЛЬНОЕ
КООПЕРАТИВНОЕ ТОВАРИЩЕСТВО

«НАЧАТКИ ЗНАНИЙ»
ЛЕНИНГРАД

•

1927

ЭТЮДЫ ПО СРАВНИТЕЛЬНОЙ психологии

Д-р

зоологии,

в. А. ВАГНЕР
проф. общей биологии и сравнительной

Jj
психологии

J

Г. П. б

ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РАЗВИТИЕ

ПСИХИЧЕСКИХ СПОСОБНОСТЕЙ
Раздражимость
как
основа
рефлекс, как следствие; инстинкт,
—

видовое
знание;
эмоции,
сопутствующие процессы приспособления;
разум, как знание
индивидуальное
и
руководитель
поведения у высших животных и
человека;
прогресс, как неизбеж-

как

как

ное

ВЫПУСК
от

рефлексов
способностей

у

следствие.

ПЯТЫЙ

животных

высшего

-

типа

до

Разумных

у человека

КУЛЬТУРНО-ПРОСВЕТИТЕЛЬНОЕ
КООПЕРАТИВНОЕ

«НАЧАТКИ
==

ТОВАРИЩЕСТВО

ЗНАНИИ»

ЛЕНИНГРАД

—

ЮЯ7 =

Л/Г

'

1927.

.

ГОСУДАРСТОЕШ1ДЯ-

ИВЛИЛ

ФЕДОРОВА.

ЛІМЯЯГРАЛ

Ленинградский Губдпт № 23198.

Тираж 4150

экз.— о.

Глава

I.

Возникновение разумных способностей.
Г. Спенсер высказал предположение, разделяемое очень многими
авторами до наших дней, что инстинкты, подымаясь в .своем раз- ,
витии все выше и выше, начинают заключать в себе все большее I
и большее
количество таких психических перемен, которые оказы- I
даются

все

менее

и

менее

связанными со своими

основными психи-

переменами, вследствие чего должен, наконец, наступить
акий момент, когда координация психических перемен второго и
третьего порядка уже не будет совершенно правильной.
Если эти
сложные отражённые
действия по мере того, как они становятся
более сложными, становятся в то же время менее определенными, )
то из этого следует, что под конец они должны сделаться сравнительно неопределенными.
Они начнут терять свой ясно автоматический характер.
И то, что мы называем инстинктом, перейдет,,
в нечто высшее, т.- е. разумное 1 ).
Воззрения ученого до сих пор
прочно держатся в .литературе предмета, и Джемс, напр., говоря \
„о просветлении
инстинктов"" и их переходе в разумную деятель- 1
ность, имеет в виду именно эту теорию и вытекающие из
ческими

следствия

2

нее)

).

Если бы это было так, то разумные способности с самого же
с первых же моментов своего возникновения оказались бы
перед такой сложной задачей, которая сразу требовала бы от них
чрезвычайно высокого развития. Выходило бы так, что для разумных способностей
вовсе не было надобности
проходить те постепенные этапы эволюции,
которые были пройдены другими психическими способностями животных.
В самом деле, какова бы ни была сложность инстинктивной
деятельности, на которой и вследствие которой, согласно биологической теории Спенсера и его последователей,
возникли разумные
способности, на их долю с первого же момента выпадали бы следующие
задачи :
в
одном случае
сопоставлять
и согласовать
противопоказания двух вступивших в конфликт инстинктов; в дру-

начала,

—

') Г. Спенсер. „Основания психологии". 1876 г. Т. II, стр. 165.
) Си. „Виологііч. основ, срав. психологии", т. II, стр. 256 и след.

а

1*

4

—

гом

установить

—

целесообразный
определить,

работы

порядок

какому

устранить

и

задача у данного

других,

в

вида

и

та

__

условиях

одних

место в

одна

третьем

же

биологическая

решается несколькими видами
пр. и пр.

и

факты показывают,

тем

еще тогда,

появляются

если

в

животных

инстинктивной деятельности,

А между

фиксированный;

дать

из инстинктов

наиболее

инстинктов,

деятельности

наследственно не

и

что

разумные

способности

когда психика животных до того

элемен-

тарна, что в решении указанных и предполагаемых Спенсером
задач не может быть никакой надобности. Такими именно являются;

первых порах своей эволюции у беспозвоночных животных.'
7Г полагаю поэтому, что для решения вопроса о генезисе разумных
способностей необходимы исследования не в сфере явлений

они на

I

сложной инстинктивной деятельности высших
где

ных,

возникновения

искал

разумных

позвоночных живот-

способностей

Спенсер,

сфере той элементарной разумной деятельности беспозвоночных
животных, когда она является в состоянии своей предельной проа

в

стоты

и

когда

инстинктам^ /

животных,

жизни

служит только дополнением к элементарным
тому, как первые инстинкты возникли

необходимыми элементарнейшими потребностями
вовсе не там, где рефлексы достигли наиболь-

свІзіГссамыми

в

vl

она

Подобно
а

Де^

шей сложности, и отнюдь
вследствие этой сложности, так и
первые элементы разумных способностей возникли и развились не
там, где инстинкты, достигнув высшей степени сложности, нуждаются
во

вмешательстве

Спенсера,

мы все же

разумных

различаем,

качестве

в

разумных способностей.

Из

сказанного

роли, которую
—

не

за ними

роль

деятельность

и

как этого

где, несмотря
полезных

требует теория

на

эту простоту,

дополнений,

элементы

не следует, конечно,
чтобы у высших
разумные способности не могли играть той
предполагает Спенсер; но, во-первых, эта

отнюдь

позвоночных животных

роль

способностей,

там, где они просты

а

фактора,

располагающего возможностью направлять
ту или другую сторону по своему

инстинктов в

фактора, способного только обслужиугнетать другие; а во-втор ых, роль эта
приобретается разумом животных лишь на определённом уровне их
развития и уже по этому одному не может учитываться в решении
вопроса о генезисе разумных способностей.
смотрению; роль

вать

одни

эта

—

инстинкты

роль

и

Правда, сторонники „классической"

школы

зоопсихологов пола-

суставчатоногие животные обладают
способностями:
наблюдать, сравнивать, умозаключать и общаться между собою путем
передачи друг другу мыслей и представлений. Другими словами,
сказанная школа ученых считает суставчатоногиходаренными очень
развитыми и сложными умственными способностями. Даже Вундт,
под влиянием этой школы, в своей книге: „Лекции о душе человека
и животных", говорит уже не о чем-то „вроде языка" беспозвоночгают,

что

5

—

ных животных,
ственной жизни
пчел, термитов ;

—

категорически утверждает, что „явления обще-/
указывают на существование языка у
а появление
языка,
присовокупляет
на довольно высокой ступени психического развибывает продуктом".
*

а

муравьев,!
автор,—!

ясно

возможно только

тия, которого он

—

В литературе вопроса существует очень много „фактов", кото-/
рыми авторы пытаются установить способность низших животных)
„обмениваться мыслями и представлениями"; но их убедительности
ничего не выигрывает от их численности.

Сравнительная

ствует, во-1-х,

психология

что таких

учит

разумных

нас

другому:

она

свидетель-

способностей, которые

предпола-

суставчатоногими животными представители „классической
школы"
зоопсихологов,
нет ;
то, что есть, представляет собою
нечто весьма элементарное и
ничего не дающее для гипотезы
Спенсера о генезисе разумных способностей.
гают за

—

Далее, во-вторых,

она

устанавливает иной генезис

этих

способ-

Спенсер.
В своей книге „Вопросы зоопсихологии" 1 ) я 30 лет назад указал на ошибочность как мнений Дарвина, Спенсера („Основы психологии"), Роменса („Ум животных") и др., полагавших эволюцию
психических способностей в таком порядке: рефлекс
инстинкт
разум, так и мнений Льюиса („Изучение психологии, ее предмет,
область и метод"), Пуше („Инстинкт насекомых") и др., полаганостей,

чем полагал

—

—

эволюцию психических способностей в линейном же, но ином
порядке: рефлекс
разум— инстинкт. На место этих теорий я
предложил свою, которая встретила тогда поддержку лишь на страницах „Научного Обозрения" и которая теперь может считаться
прочно установленной. По этой теории эволюция психических
способностей совершилась не в линейном порядке, а путем дифферфяцировки : от рефлекса в одну сторону —инстинкты, а в другую
способности разумного тиса, по схеме:
вших

—

—

Рефлекс

Внстипкт

Разум

fHkv

£
I

') Владимир Вагнер. „Вопросы

Снб. 1896, стр. 217

и

след.

зоопсихологии". Изд. Ж. Ф. Пантелеева.

Глава

П.

Эволюция разумных способностей.
(Беспозвоночные животные).

,

/

Элементарным примером в проявлении разумных способностей
у высоко организованных беспозвоночных животных может служить
жук Letlirus apterus.
Насекомые эти с наступлением
гечера выходят из своих нор
(рис. 1, «) и по пути н-а-Ъ-с-х отправляются за пищей
(рис. 1,х) листьями одного травянистого растения. Найдя то, что
нужно, жуки влезают на стебли растения, добираются до листьев
и срезают помощью своих челюстей
листок вместе его прикрепления
к стеблю, а затем вместе с добычей возвращаются
в
норку,
пятясь
назад, т.е. задом наперед, а головкой назад.
Возвра,
щаются
приблизительно по той же дороге, по которой шлиотыскивая
пищу ; говорю „приблизительно"
потому, что дорога
назад, как это видно на рисунке (d-e-f-g) не совиадает с дорогой
от норы к пище.
Уклонения происходят, повидимому, вследствие
помех, встречающихся на пути.
Это последнее обстоятельство свидетельствует, что мы имеем здесь дело с актом психологическим,
—

а

физиологическим.
Изучая деятельность

не

движение
тоже

акт

одинаково,

iL

норы

к

пище

инстинктивный,
с

самого

жука

же

трудно убедиться в том, что его
инстинктивный ; движение назад
ибо совершается всеми особями вида

жука,
—

не

акт

начала

■—

их

деятельности.

Однако

оба

эти

вперед
и
назад
не
чисто-инстинктивные,
!7-в полном своем объеме: к ним примешиваются элементы разумности
топографическая память". Не обладай он ore и не используй
он ее на своем повторном пути, жук не мог бы вернуться из норы
к тому же кустику травы,
на
котором побывал раньше.
Также
точно, не используй он ее, сбившись с дороги, на обратном пути,
жук не мог бы вернуться к норе, если бы не запомнил места ее
нахождения.
Что же он запоминает? Предметы? Наблюдения показывают,
что нет, так как жук, возвращаясь к норе и сбившись с дороги, в слудвижения

—

4

из

—

—

предметами, потеряв
виду, потерял бы и дорогу к норе. Однако этого не бывает, и
уклонения с дороги не мешают ему прийти туда, куда ему прийти
надлежит.
Ясно, что руководят его поведением не лежащие на
пути предметы, как таковые, а топографическая память, которая
учитывает признаки иного порядка.
Какие именно признаки?
Это для нас сейчас безразлично.

чае, если бы он руководился лежащими по пути
их

из

Для

нас важен самый факт
наличность топографической памяти,
которою обладают жуки Lethrus и которая, очевидно, не могла
возникнуть у них тем путем, который Спенсеру представлялся
единственным: у жуков никаких конфликтов между инстинктами
не возникало ; память у них явилась
необходимым дополнением
к деятельности
инстинктов
передвижения из норы к пище и
обратно. Как же могла возникнуть эта новая способность? Гипотеза
сочетательного
образования т. наз. условных рефлексов
с безусловными здесь места иметь не может, ибо нет даже момента,

..

"^

—

О

«.

бы произойти: жук с первого же дня
был
обладать способностью
к запоминанию, иначе, оставив нору, он не мог бы вернуться в нее
обратно. Ясно, что топографическая память у него должна была
быть готовой прежде, чем он мог ею пользоваться в каком бы то
ни было элементарном
объеме. А раз это так, то не менее ясно,
что возникнуть она могла только мутационным порядком.
Что же представляет собою эта оригинальная память суставчатоногих животных, которая известна под термином „топографической памяти"?
На этот вопрос, конечно, всего лучше ответить данными опыта
когда

такое

жизни,

в

сочетание

первый

же

\f

могло

раз

должен

^

V

и

наблюдения.
Вот

некоторые-

тех,
которые мне пришлось делать над
стрекозами
насекомыми, отличающимися от
жуков тем, между прочим, что они обладают несравненно лучшим
зрением.
В этом, разумеется, заключается причина того,
почему
насекомые
ьти
улетают с предмета, местонахождение
которого
надлежит
запоминать,
головой, обращенной к добыче, и возвращаются назад к месту
нахождения
предмета,
удержанного
их
памятью, головою вперед (а не назад, как мы видели у Letlnus)..
Причина указанного различия заключается не в особенностях
топографической памяти мух,
сна остается и там и тут
одной
и той же,
а в том, что тащить веточку растения по травянистой

хищными мухами

из

и

—

—

—

8

—

—

трудное, чтобы отбор мог фиксировать иное
перемещении жука, чем то, которым он обладает.
Носясь в воздухе и обладая более совершенным органом зрения,
хищные мухи (и стрекозы) могут для руководствования топографической памятью пользоваться признаками более отдаленно находящимися, чем это могут делать жуки.
Охоту за добычей одной из хищных мух рода Asilus я наблюдал
на песках
близ Чугуева.
Избрлв для себя площадку возле куста
посаженных
там ив,
мухи размещаются довольно далеко одна от
другой на ветвях кустарника.
При появлении добычи, движение

дороге

дело слишком

приспособление

в

Рпс. 2.

расстоянии приблизительно 2 и даже
места
N (рис. 2), летят к ней по
прямой линии а-Ъ-с, затем, поймав или не иоймав добычу, тотчас
же после нападения
безошибочно возвращаются по кривой линии
c-d-a на свое место N.
Детальное рассмотрение явления свидетельствует нам, что полет мухи (а-Ъ-с) с места ожидания добычи
N представляет инстинктивною реакцию на зрительное восприятие,

которой

они

3 метров,

а

обратный

памяти

замечали

они

на

срываются

полет

(c-d-a)

с

есть

акт

ясно

выраженной элементарной

.

Что

же

представляет

рефлекс, ибо
вторных

память

эта

действиях;

(его обратный
флексе а-Ъ

полег

е.уЗверх

соіою эта память? Очевидно, не условный
устанавливается сразу,|не нуждаясь в по-

так
с

-сі-

же

очевидно,

что

«^устанавливается

действие

насекомого

безусловном реc-d-a обслуживает уже не
на

того, этот полет
какой-то другой, ибо, совершив это свое действие, насекомое пищи не получает и ее не ждет.
Остается признать, что явления, о которых идет речь, т.-е.
-явления топографической
памяти представляют
собою тот момент
инстинкт

питания,

а

9
эволюции

разумных способностей,

флекторной
Исходя

ных

и

который

неясно отчленен

от

ре-

и

деятельности.
из

установленной

разумных способностей

мною
от

схемы

эволюции

рефлексов:

инстинктив-

Рефлекс

Разум

Инстинкт

мы

a

так

и

priori должны ожидать как на пути эволюции инстинкта,
на пути эволюции разумных способностей
таких моментов,
—

Рис. з.

в

которые проведение

Топографическая

грани между ними и рефлексами невозможно.
представляет явление этой именно кате-

память

гори и в развитии разумных способностей.
У Lcthrns apterus, как мы видели, движение назад совершается
приблизительно по той же линии, что и вперед, а сверх того
совершается задом наперед; тогда как здесь движение назад совершлется не по прямой линии, головой вперед, и представляет собою
акт самостоятельный: муха летит назад к месту, которое запомнила.

Другим

приведенного

примером

аналогичного

несколько

явления,

памятью,

▼

у

от
/
могут V

отличающегося

лучшей топографической

\у

—

10

—

служить стрекозы. Я делал свои наблюдения над Libellula depressa,
приблизительно за час до заката солнца, в конце июля месяца.
Стрекозы эти производят свою охоту за летающими насекомыми,
сидя на высокой былинке травы (рис. 2). Как только добыча замечена,

—

Рис. 4

быстро летит к ней по прямой линии (а- Ъ-с) и возвращается
избранному для охоты месту а на былинке N. Рядом с последней
находятся другие;
все они
приблизительно одинаковой высоты,
принадлежат одному и тому же виду растения и одинаково удобны
для охоты.
Стрекоза, однако, выбрав одну из них, возвращается
стрекоза
к

Рис. 5

к

ней,
В

топографической
кривой c-d-a.

по

описанном

что и

памятью,

руководясь

точностью

поведении

у хищных мух;

я

стрекозы

мы

дал поэтому

с

наблюдаем

для

тех

или

безукоризненной
те

же

других

явления,
одни

и

рисунки. Наблюдение свидетельствует, однако", что стрекозы присоединяют к тому, что мы
наблюдаем у хищных мух,
некоторые особенности,
из которых
важнейшими являются еле'
дующие.
те

же

—

11

—

к избранной
былинке остается безошибочным и
случае, когда стрекоза в полете за добычей (рис. 3, а-Ъ-с) г
не поймав ее, при возвращении назад (c-d) замечает новую добычу,
иногда со стороны противоположной
своему первоначальному полету,,
и направляется
к
ней (е-/); сделав этот новый полет, стрекоза
летит
обратно (f-g-a) и безошибочно садится на свое первоначальное место.
Если полет далек, то случается,
что стрекоза
не сразу находит свое место: ей приходится
сделать дугу e-f-g
(рис. 4); случается, что, вззвращаясь назад, стрекоза пролетает

Возвращение

в

том

Рис. 6.

и ей приходится
искать ее, подобно
тому,
Leth'iis apterus, руководясь топографической
памятью, (рис. 5, e-f-g-h-i).
Если полет очень далек, то стрекоза, возвращаясь назад, пролетает мимо былинки, с которой вела
охоту, и, описав дугу, садится на другую, соседнюю былинку.
Не следует думать, что мы имеем здесь случай с предметною^
памятью: былинка, с которой ведут свою охоту стрекозы, как пред-

мимо

своей

как это

былинки,

делает

жук

мет, ничем не отличается от соседних.
Та, которую насекомое
ищет, отличается от других только тем, что она находится в том у
месте, которое стрекоза удержала в памяти.
К сказанному остается присовокупить,
что память этих насекомых очень
неустойчива, как это и следовало ожидать заранее, j
так как они не употребляют
никаких приемов,
чтобы запомнить
место охоты. Заключение это подтверждается следующими фактами.

—

бросившись

Если стрекоза,
не только

неподходящий

вызывает иное

к

12
на

обнаруживает
объект, но такой еще, который
чем к добыче
(напр., если это
вида), то этого обстоятельства

летящее насекомое,

для пищи

себе отношение,

—

стрекоза своего же или чужого
достаточно,
чтобы она совершенно забыла о месте нахождения
своей былинки и даже не делала попытки ее найти; она начинает
обычные полеты в поисках места охоты, иногда далеко от прежнего.
На рис. 6 мы видим изображение такого полета.
С былинки абі
стрекоза быстро, по прямой линии, полете іа к добыче (й), вместо
которой очутилась перед стрекозой. Неожиданная встреча, очевидно,
вызвала на очередь новые инстинкты насекомого. Этого выступления

Рис. 7.

на

один

миг

Рис. 8.

оказалось

уже достаточным,

Зібыла о месте охоты; сделав
опустилась на былинке б±, далеко от
шенно

Дальнейшая
сегментарной

полеты

чтобы стрекоза соверпоисков

Ь -e-d -с,

прежней о,.
топографической памяти у

эволюция

нервной

она

животных

системой совершается под влияние и инстинктов и ведет к расширению территории деятельности, дифференV пиров ки приемов
запоминания, а вследствие этого и к большей
прочности самого запоминания.
Примерами, иллюстрирующими сказанное, могут служить приемы
о

.

запоминания

гнезд

осами

и

шмелями.

устройством норки, оса улетает за провизией для
будущих личинок. Когда провизия найдена, насекомое доставляет
ее к месту
назначения, т.-е. норке, место нахождения которой
узапоминается
помощью разнообразных приемов, у каждого вида
своих;
причем приемы эти так точно фиксированы за каждым
Покончив

^данным

которому

с

видом, что, ознакомившись с ними, можно определить
данный прием принадлежит. Обстоятельство это с

вид,
несо-

мненноетью указывает на то,

мы

что

имеем здесь дело

с

наслед- \

*). Между тем результат

ственным знанием, т.-е. с инстинктом

миваний избранного каждой
собою индивидуально
а не

инстинктивное;

нается

первая

и

данной особью

приобретенное знание,

с

места

т.-е.

кончается

вторая

способность,

на

\f

•■

представляет

явление

точностью, однако, указать

запо-

разумное, ty

то, где начи-

*

невозможно.

') Мое определение инстинкта, как знания, встретило возражения, на \
которых не стоило бы останавливаться, если бы их ие внедряли путем
иоиуллрных книжек в массы читателей, интересующихся жизнью животних. Эти выражения носят, впрочем, характер скорее недоуменных вопросов, чем деловых соображений. Бот, напр., что мы читаем у одного из
таких критиков:
„Как

птица, еще никогда не имевшая детей, „знать",
главное, как может она „знать", что для этих
детей нужно. А между тем она наперед как бы все „знает" в совершенстве, „знает" без всякого опыта и без чьего бы то нн было научения.
Птица, никогда еще не имевшая детей, безошибочно строит именно такое
гнездо, какое необходимо для будущих (ей неизвестных) птенцов, щжного

что у нее

может молодая

будут дети, п,

размера, нужного устройства.

„А

не

птицах, которые никаких гнезд себе
серьезно допустить, что птица, еще

если мы снова вспомним о тех

устраивают! Неужели

же

можно

никогда не откладывавшая яиц, может „зпать", какого цвета будут ее
яйца, и может, руководствуясь этим „знанием", выбрать подходящее по
цвету место для кладки: или песчаную отмель, или каменистый берег.
Кроне того, она должна была бы еще наперед „зпать", какого цвета будут
птенцы. Сама чайка чисто-белая или почти белая, а птенцы ее на нее
совсем не похожи,
они сходны по цвету с песком, а у других видов
с камешками, и среди этой обстановки совсем не заметны.
Зпачпт, птица
должна понимать и знать, что дети ее не будут похожи на нее, а будут
именно такие-то, вследствие чего их не будет видно в обстановке такой-то.
—

—

,

Но ведь допустить этого никто мало-мальски думающий не согласится".
Согласится ли с этими рассуждениями мало-мальски думающий
сказать трудно, ибо думающим людям никто не мешает говорить глупости; но
что мало-мальски знающий хотя бы начатки биологии найдет приведенные
рассуждения автора невежественными— это не подлежит никакому сомнению.
Когда мамаша помещала автора этих рассуждений в гимназию, она,
несомненно, знала, что она делает. Следует ли, однако, из этого
обстоятельства, что она знала латинскую грамматику и логарифмы или
фасон и цвет галстука, который будет носить ее сынок, когда поступит
в университет?
Конечно, не следует, и мамаша, зная, что она делает,
помещая сына в гимназию, могла не знать пи латинской грамматики пи
логарифмов, ни фасона ни цвета галстука, ибо учебные плавы школ создаются иод влиянием и по знанию другого порядка, чем знания
родителей о том, в какое учебное заведение нужно поместить сына; а
фасон платья и окраска галстука создаются под влиянием законов, не
имеющих ничего общего с теми, которыми определяются знания мамаши
—

и

учебные планы школ.
Птица, руководясь инстинктом, устраивает гнездо,

отлично знал ,

что

делает,
из чего, однако,
вовсе не следует, что она должна знать,
какую окраску будут иметь яйца и каково будет оперение птенцов: то и
другое является следствием факторов других і категорий и других законов
эволюции, без прямого отношения к инстинктивному знанию у итпц того,
она

чі о

—

нужно для

устройства гнезда.

Отличие этих инстинктивных знании вида от индивидуально приобретенных знаний разумных способностей заключается в том, что первые

у^

—

14

—

и 8 мы видим изображение полетов запоминания ос
*). Линиями показано пешее движение, пунктиром
Случается, что первое не сразу прерывается и переходит

На рис. 7
Astata unicolor
полет.
в

—

полет, как это показано на рис.

7-м;

пешеех движение сменяется

раз кратким полетом, прежде чем перейти в этот последний (рис. 8). Число петель и кругов при пешем движении и при
полете также не одинаково.
Словом, мы видим здесь, как и у
других „полетов запоминания", то же, что видим в проявлении
огромного большинства инстинктов: колебания инстинктов могут
быть и более и менее значительными, но тип остается неизменнесколько

ным

3

).

То
monea

иной:

же

С.

колебание

(рис.

9

и

насекомое

мы

видим у двух

10).

летит

обозначенному цифрою

1

У

Astata

от

норы

(рис. 11),

особей вида Sphex iclmeubicolor

способ

сначала

по

потом, взлетев,

запоминания

направлению,
возвращается

передаются наследственно от одного поколения другому, тогда как вторые
наследственно не передаются. Но сущность того, что называется и представляет собою знание, в обоих случаях остается одним и тем же.

Само собою разумеется,

тнваое знание отличаегся от

что если бы можно

было доказать,

что инстинк-

приобретенного по самому своему существу,

совершенно непонятно,

—

могут сохраняться знания вида, чтобы иметь возможность
передаваться от одного поколения
другому,— то это было бы аргументом большого значения. Но в том-то и
дело, что такого аргумента нет, ибо мы ничего не можем ответить и на
вопросы о том: как сохраняются индивидуально приобретенные знания и
как ouu передаются от одного периода жизни до другого, ни разу не будучи
так как нам

в

каком виде

использованы.

Района Кахала о функциональных изменениях пиракоры головного мозга подтвердилась, то мы подошлп
бы если не к решению вопроса о материальной основе памяти, то приблизились бы к пониманию этого являния.
Но мы не получили ничего
.такого, что давало бы основание утверждать, что знания видовые по
'самому своему существу отличаются от знаний ириобретенпых; напротив:
если клетки коры, под влиянием их работы, изменяются, то, очевидно, аналогичный процесс должен происходить и в центрах инстинктивной деятельности. Гипотеза Рамона Кахала только подвинула нас вперед к решению

Если бы

гипотеза

.

мидальных клеток

задачи.

") Эти

следующие рисунки полетов запоминания ос заимствованы
УУ. и G. Peckham. „Instincts and habits of the solitary wasps".
a ) Я пользовался этим термином (см. „L'induslrie
des Araneina", „Mem.
do l'Acad. imp. de St.-Pet. 18t)4. VIII ser., Т. ХШ) для обозначении определенных явлений инстинктивной деятельности раньше, чем явления этп стали
называться флюктуациямп (термин, перепесенный в зоопсихологию из морфология) и, по моему мнению, не совсем удачно: то, что разумеется под
этим последним термином, почти всегда предполагает „плюс и минус вариации"; тогда как колебания инстинктов могут происходить так, что ни о
каких плюсах и минусах речи быть не может.
Это именно колебание и

мной

и

из книги

более. Правда, имеются явления и в области психологии, когда
колебания подчиняются определению линейными мерами, как максимум и
минимум, напр., глубины норы, толщины слоя постройки и т. п. Но какой
максимум и минимум может быть, напр., в колебаниях формы гнезда или
в приемах ухода за потомством?

чшчего

—

в

.15

—

двигается по направлению,
обозначенному
возвращается в нору ; затем к 3
Cerceris запоминание совершается по своему типу

нору

цифрою 2,

и

и снова,

взлетев,

У
у других

ос

—

по

—

4 и т.

(рис.

д.

12),

своему.

Рис. 10.

Рпс. 9.

Рис. 11.

Что приемы

обстоятельство,
дого данного
минания

действия

ос,

вида, отличаются

других

видов

в этом
нас
убеждает то
будучи наследственными для кажот
зигзагообразных полетов запо-

инстинктивны,

полетов
что

ос.

индивидуальное значение,
действия приобретениями

Вместе

так как

с

они

тем

полеты

дополняют

эти

имеют

инстинктивные

памяти.

ГТ7п.

1927.

б.

16

Местонахождение
апоминания,

\H

пищи

как, делая

так

.—

требует

более

гнездо,

тщательных

насекомое

приемов
с

ею

что

до-

знакомится

'опографией до отлета из него на далекое расстояние, а найдя
добычу, охотнику приходится сразу отлетать иногда довольно далеко.
Остается добавить,

бычу

эти осы

свою

поверхности

вляют не на
а

иногда оста-

земли,

помещают на былинках расте-

(рис.

ний

13

по

Запоминание

Пекгаму).

шмелями места

гнезда, как и у ос,
совершается помощью зигзагообразных полетов; путь, которым
пролетают эти
насекомые
от
гнезда к месту нахождения пищи,
запоминается ими сразу, без каких-либо приемов запоминания.
Эта способность, которую называют чувством направления, не
всегда, но в некоторых случаях
должна быть отнесена на долю
нахождения

Рпс. 13

У

Графически эти
ставить так (рис. 14):
типа.

гн.

нахождения

место

—

3.

п. з.

4.

н.

м.

п.

—

—

—

Зі. П£.

виды

топографической памяти особого
топографической памяти можно пред-

гнезда;

зигзагообразные

запоминания;
которое запоминается сразу;

полеты

чувство направления,
место
з».

—

нахождения

пищи;

зигзагообразные

полеты

над

местом

нахождения

пищи при отлете.

объясняются

Сказанным

шмелей,

тесно

связанные

топографической

с

и

следуют

только- что

ие

явления

в

деятельности

указанной особенностью

их

памяти.

О
ut.

У-і-

7.

/л

Рис. 14.

Шмели возвращаются в гнездо через леток; через него же они
вылетают; но если шмеля заставить вылететь (на подкормок) не
через леток, а прямо с сотов
(сняв для этого покрышку гнезда),
то он и в дальнейшем
будет вылетать этим путем, возвращаться
же будет попрежнему через леток.
Если бы шмели запоминали отлет и прилет, как две стороны
одного и того же явления, а не мозаично, не по частям, друг от
и

17

—

—

друга независимым, то они, запомнив путь от гнезда к сотам, и
возвращались бы тем же путем обратно.
Но этого нет: вылетают
они
по тому
пути,
который они запомнили, как приводящий
их к' пище, а возвращаются
другим путем, который знают, как
приводящий их к гнезду, т.-е. через леток.

Другой

В
окна

опыт.

(Z u рис. 15)
(/%). Когда (отмеченные)

помещается

комнате

(JVi)

гнездо

шмели вылетели

против
взятком,

в

окно за

к

закрытому

Рис. 15.

я

запер

подлетели
в

шмели
и

около

к

нашли

будут

раньше,

они

вылетать

но влетать

выпускались
fn 3 , против

Вагнер.

опыт

из

затем

многочисленных

открытому окну

в
в

вслед за

него

(/%)

гнездо
этим

так, как они

комнату

будут уже

и
и

через
после

открыть

через

него
очень
окно

него

окну,

блуждании

влетели

долгих

f%,

соседней (с первою)
находилось

то

вылетали

через окно fih.
Шмели отмечались и
комнаты Z 2 (рис. 15) в окно
их гнездо JVk.
После отлета
только

еще демонстративнее.

которого
V.

подлетели

после

начали искать

Если

его.

Следующий

В.

него,

соседнему

Здесь

комнату.

поисков

Шмели, вернувшись,

окно.

потолкались

2

—

18

—

fn s закрывалось. Шмелям открывался доступ к их гнезду
через окно первой комнаты Z t и открытую во вторую комнату Zs, дверь рі. Через час, приблизительно, отмеченные шмели
появились
в
первой комнате Z t , они разыскивали в ней свое
гнездо.
Блуждания при этом происходили бесконечные. По пути
они попадали в чужие гнезда,
так как в первой комнате у меня
помещалась целая пасека наблюдательных гнезд шмелей. 'В конце
окно

лишь

поисков, они свое жилище
с уверенностью из него
вылетали, но возвращались всегда новым путем af-g-rf-p t -d-N2,
т.-е. тем, которым влетели в последний раз.
Этого пути они уже
неизменно держались все последующее
время.
Я поставил этих
шмелей в очень трудное положение, когда, три дня спустя после
опыта, затворил дверь рі, отделяющую комнату Z x от второй Z2 *).
Отворив дверь, я был свидетелем того, как шмели, не стесняясь
моим
присутствием, устремились в него к своему гнезду.
I Каждый день, каждый час вылетают шмели в открытое
! окно своей комнаты fn 3 , но они запоминают только
»
// путь для вылета и не могут усвоить отношение,
которое должно существовать между путем отлета
и путем возвращения.
Обладают ли суставчатоногие животные предметной памятью?
В своем месте 2 ) я уже говорил о том, что у
\f суставчатоногих животных такой памяти нет : они, как это толькочто было сказано, запоминают предметы иначе, чем это делаем мы.
Принимая при этом во внимание, что запоминание животных
yj вообще стоит в связи с уровнем развития органов зрения, воспринимающих форму и окраску предметов, и что черви, ракообразные, паукообразные животные и насекомые имеют эти органы
малоразвитыми, мы не можем ясно себе представить, что представляет собою у них этот вид памяти. И в самом деле, хищники,
напр., обнаруживают присутствие добычи лишь тогда, когда она
; двигается, и не различают их форм, т.-е. не видят их, когда они
I находятся в покое. Вот почему осы, например, приведенные
топографической памятью к месту, где должна находиться параU
лизованная и
на
время оставленная ими добыча, не видят ее,
| если она передвинута хотя бы на самое незначительное расстоя\ ние: им нужно подойти для этого к добыче в упор и обнаружить
ее не зрением, а осязанием.
Приведу одно из своих наблюдений для иллюстрации сказанного.
концов, однако,

нашли,

затем

после

окно

многочисленных

fn 3 открывалось,

шмели

У

•

|

') Здесь

кстати отметить, что способность подражания
у шмелей равна
Особи отмеченные, несмотря на их незначительное число, не следовали по пути, которым летело большинство,
влетавшее
п вылетавшее
в одно п то же окно, и ничему у них не научились.
3 ) См. „Биологические
основания сравнительной психологии",
стр. 207
303 п 315 -318.

нулю.

—

—

19

—

Vespa germanica

напала на полевого таракана, частички тела котоперетаскивать в гнездо для корма личинок. Я застал ее
в тот момент, когда таракан еще энергично сопротивлялся, хотя полученная им рана жалом делала уже невозможным его бегство. Оса прогрызла хитинный покров над брюшком (под крыльями) и отпрепарировала части внутренних органов, отгрызая их и слепляя в небольшие
комочки.
Закончив эту работу, она делала 8-9 петлеобразных
„полетов запоминания" (рис. 16) над тараканом и улетела прочь.

рого

начала

Рпс. 16.

Во время отсутствия осы таракан, двигаясь, как мог, упал с невывозвышения, где находился, на стол. Расстояние, которое отделяло его от прежнего местонахождения,
равнялось ЗУ а вершкам.
Вернувшись, оса, руководясь топографической памятью, совершенно
точно опустилась
на место,
где должен был находиться таракан,
если бы он оставался неподвижным,
и, не найдя его, принялась за
поиски. Она делала многочисленные полеты возле места, которое запомнила, три раза опускалась и продолжала поиски, ползая взад и вперед.
Во время своих полетов оса несколько раз очень близко пролетала
над тараканом в новом месте его нахождения, но не замечала его.
Наконец, подлетев к нему сбоку и почти натолкнувшись на него,
оса обнаружила
искомый предмет и принялась за работу.
сокого

2*

—

20

—

После ряда посещений добычи, когда от нее осталась лишь небольчасть, по своему виду уже ничем не напоминавшая таракана, я
отодвинул эти остатки немного в сторону. Вернувшись, оса опустилась
на место их первоначального местонахождения
и, не найдя того,
что нужно, принялась за поиски.
Она проделала те же действия,
которые мною выше описаны, и лишь после долгих поисков нашла
искомое, которое признала своим, только коснувшись его усиками.
Что же представляет собою это явление: предметную память
»
или нечто иное, нам незнакомое, оригинальную способность животV ного? Я склонен думать, что последнее. И вот почему.
-с ---Предмет, который разыскивала оса после его перемещения на
новое место,
в последнем
случае уже не напоминал таракана по
своим признакам, это были бесформенные его остатки. Оса, покидая
их, запомнила место, на котором они находились, а не самый
предмет, которого она, летая и ползая возле него, при поисках
у не узнавала.
В решении вопроса: тот ли это предмет, который
нужен,
решающую роль играло не зрение, а усики. Ясно, сталошая

'

—

быть,

_

что

внешними

Когда

о

запоминании

признаками,

—

предмета,
здесь не

такового, с
быть и речи.

как

может

известными

все годное для пищи было пересено в гнездо,
оса проприлетать к месту нахождения особи и, не находя съедобного материала, делала, разыскивая его, бесчисленные полеты сначала
над столом, а потом и под столом. Улетев прочь, она по прошествии
двух минут вновь прилетела, опять хватала несъедобные части добычи:
ножки, крылья, бросала их и опять принималась за поиски добычи.
^Потребовалось еще три прилета (а всего пять) для того, чтобы место
нахождения пищи, удержанное ее памятью, не стимулировало ее более.
Постепенность, с которой оса прекращала свои возвращения
к
месту нахождения
добычи, и сокращение времени поисков ее
\/ после того, как последний кусок был взят, представляет большой
интерес: ей нужно было много раз прилетать к месту,
чтобы запомнить, наконец, что здесь больше взять нечего.
Интересно, что запоминание это (запоминание отрицательного характера,
т.-е.
что пищи нет более)
нуждается в большем числе
V повторных действий, чем запоминание положительное, т.-е.

должала

места

нахождения

пищи.

У шмелей, когда они поставлены в необходимость разыскивать
свое гнездо,
отодвинутое на некоторое расстояние экспериментатором, этот характер запоминания выражен еще яснее: они признают
. находку
своей, лишь пощупав ее усиками, а не обнаружив ее
зрением ; последнее им ничего не говорит для решения вопроса.
В указанных случаях и во многих других аналогичных мы имеем
Удело с тактильным обонянием, т.-е. с такой оригинальной способностью многих суставчатоногих животных, благодаря которой они получают возможность определять линию своего поведения, коснувшись
усиками предмета, и этим путем воспринять издаваемый им запах.

—

21

—

На рис. 17 показан полет шмеля (Л -а) через окно (fn-fb)
месту нахождения гнезда JVi, которое он хорошо запомнил
и которое я,
за время его отсутствия,
передвинул на несколько
сантиметров в сторону Nz. Вернувшись со взятком, шмель направляет свой полет к месту, на котором находилось гнездо Ni, а так
как его не было, то шмель пролетел через место нахождения гнезда
к полу
по линии
А-а-Ъ
(гнездо помещалось на маленькой
скамейке, на высоте около нолуаршина от полу). Здесь он начинал
ползать взад и вперед около места, на которое опустился, а затем,
к

А

Рпс. 17.
не

найдя искомого, оставил поиски и полетел в окно
c-d-f-B. Затем вновь спускается к гнезду по

влению

и вновь

Этот

попал

на

пол, где

проверочный,

или

начал

новые

повторный

поиски.

полет отличается

по

напра-

линии

д-Ъ,

чрезвычай- И

ной точностью. Иногда, после непродолжительных поисков, за первым
проверочным полетом следует другой, третий, и лишь потом начинаются уже бесчисленные полеты во все стороны, без плана и руководящего фактора, над местом, где гнездо должно было находиться.
Находит его шмель всегда случайно и лишь вплотную с ним

столкнувшись.

предметной

суставчатоногих животных у них
узнавать „своих",
особенно развитую
у общественных насекомых.
Вот факты, выясняющие характер
этих способностей
у шмелей.
Я посадил молодую,
только-что
В

связи с

описывается

способность

памятью

22

вышедшую
гнездо

того

из

же

-

самку

кокона

рабочие шмели тоже признали ее своей и
Б другой раз я посадил старую самку

же
в

вида,

чужой

которая
салке

lapidarius

Bombus

вида шмелей. Она отнеслась

не

имела

своей

своего

члена

семьи,

не

в

чужое

как к

своему;

беспокоили.

чужую ей

в

Рабочие

матки.

самка

но

нему,

к

не

семью того

признали

не

обратила

на

них

принялась ухаживать за сотами, насиживать
их и проч.
Через день „семья" представляла уже сплоченное
V целое, и самка была признана в ее „правах и обязанностях".
Однажды я принес самку Bombus terresfcris и пустил ее в безматочное гнездо шмелей того же вида.
На нее тотчас же набросилась одна рабочая, от которой она ушла под соты, затем вылезла
на верх их и начала есть мед из ячейки. Рабочие на нее напали,
и началась драка,
в которой стороной
нападающей были хозяева
гнезда; самка только отбивалась и опять ушла под соты.
Часа
через два я застал ее на сотах, покойно сидящей бок-о-бок
с рабочими. Все сидели вместе одной семьей совершенно „дружно".
Неизменны и устойчивы лишь отношения маток разных семей
друг с другом: их встречи в гнезде всегда ведут за собою упорный
бой, заканчивающийся смертью одной из сторон.
Способность различать своих от чужих, своего вида, у рабочих
шмелей слабее, чем у маток, и сверх того в неволе различна
не
только
у разных семейств, но и у особей одной и той же
внимания,

никакого

\f

^

Для

семьи.

выяснения

много

опытов.

шмели

в

Часть

неволе

часто

последнего

этого
их

относятся

к

обстоятельства

я

делал

заключению, что рабочие
прибылым особям весьма добро-

приводит

к

душно, вовсе не нападая на них, как и эти последние на хозяев.
У меня в распоряжении целый ряд записей, в которых значится,
что тогда-то посадил 4, 5, 10, 20 особей к такому-то гнезду, и прибылые были приняты в чужую семью, как свои, без всякого сопротивления или с весьма слабым сопротивлением.
Особенно хорошо
удавались опыты в тех случаях, когда я подсаживал шмелей на
ночь, предварительно отмечая их, конечно. Случалось очень часто,
что
в

подсаживаемые

роль

баний

членов
или

одной

семьи

„недоразумений".

подсаживаемые

шмели

в роль хозяев,
а хозяева
подсаживаемыми, без малейших коле-

входили

шмели
с

Дело

сводилось

были обезматочены ;

Случалось

—

к

чем

вопросу: давно
дольше,

тем

ли

легче

так, что подсаженный
в чуосвоившийся там шмель вылетал за
взятком; возвратившись, он прилетал не в свое новое, а в прежнее
обезматоченное гнездо, которое находилось возле соседнего окна,
и начинал здесь свою работу;
но, будучи вновь пересажен в то,
чужое гнездо, из которого вылетел, шмель продолжал
свое дело,
не замечая
перемены.
Однажды я принес несколько шмелей из
разоренного лисицей гнезда и поместил их в ящик с чужим гнездом
того же вида.
На другой день я принес из того же разоренного

удавалось
жое

соединение.

гнездо и

совершенно

—

23

—

что ни он не признал в тех,
которые были взяты накануне, своих, ни те не признали в нем
своего: они держались врозь и не обнаруживали желания сблизиться.
Запах нового гнезда, приобретенный рабочими за время пребывания
в нем, сделал их чужими для особей, которые оставались в прежнем
гнезде.
Но если принесенных шмелей посадить в особый улей
(ящик), где они могли бы удержать свой запах, то вновь принесенные на другой
или
третий день тотчас же признавали их
своими и, в свою очередь, признавались своими ранее
принесенными: запах у тех и других был, очевидно, одинаков.
Другой случай. Через две недели после того, как гнездо Bomb,
lapidarius было принесено в дом с сотами и маткой, я принес
несколько шмелей, которые уцелели, живя на старом месте; самка
бросилась на них, но скоро оставила их в покое; другие вовсе не
трогали. Вновь принесенные не сразу освоились: через 5
6 минут
они полезли в гнездо через леток и там скрылись; ни один шмель
из принесенных не улетел вон из гнезда, хотя оно было открыто.
Таким образом шмели через две недели после разлуки,
хотя и не без „недоразумений", были признаны своими и сами при-

гнезда еще одного шмеля; оказалось,

—

знали гнездо

Еще

своим.

одно обстоятельство

заслуживает быть отмеченным. Посаженный в чужое гнездо шмель (одного с ним вида) может встретить
отпор только со стороны одной группы членов семьи
в то время,
как другая не узнает в прибылом чужой
особи и отнесется к ней совершенно безразлично.
Я отмечал членов семьи, у которых способность различать своих
от чужих особенно развита, и убедился, что нападение их на чужих
шмелей не составляет случайности, а представляет их специальную
особенность.
Опыты этого рода привели меня к заключению, что
этою способностью обладают, с одной стороны, рабочие шмели первых
кладок,
шмели
наиболее мелкие и редко покидающие гнездо, а
с другой
самки молодые и особенно старые.
Случается, однако,
что и среди более крупных рабочих мы встречаем особей,
хорошо
наделенных этой способностью, но реже.
Как различны отношения рабочих членов семьи к прибылым
особям того же вида, так различны, разумеется, и отношения подсаживаемых особей
к чужим
гнездам.
Особи, которые являются
наиболее ревнивыми охранителями своего гнезда, являются вместе
с тем и особенно неподатливыми
при посадке их в чужие гнезда.
Как только они обнаружат, что гнездо, к которому их подсадили,
„чужое"
так сейчас же уходят, и если нет возможности улететь,
то держатся особняком где-нибудь подальше от чужого гнезда и не
приживаются к нему. Другие особи, напротив, легко входят в чужую
семью, если не встречают сопротивления; третьи остаются на чужих
сотах, если даже на них нападают и теребят хозяева гнезда, уступая
лишь в случае слишком энергических нападок.
—

—

—

__

24

—

В неволе, впрочем, такие нападения очень энергичными бывают
редко, особенно между особями одного вида: шмель-хозяин, обнаружив чужого, бросается на него в одиночку, хватает его за ногу,
топчется около него,
гораздо реже садится на него и старается
ужалить, причем шмели схватываются лапками, кувыркаются друг
через друга, но серьезных последствий от этого не бывает. Большею

лого,

же

даже если 2

частью,

последний

относится

забирается

вглубь

прошествии

нескольких

гнезда.

3 шмеля гнезда

—

к их

заметили

нападкам довольно

Этим дело

кончается,

и

прибы-

равнодушно
так

как

или
по

часов, или, в крайнем случае, одних суток
^пребывание в чужом гнезде делает шмелей „своими". Вот почему,
если подсаженный
к чужой
семье шмель
днем принимается этой
семьей враждебно, то стоит сделать посадку вечером, когда шмели
спят
и когда им,
поэтому,
не до нападения,
чтобы на другой
день подсаженный
был принят или вполне благодушно,
или
с несравненно меньшим недоброжелательством со стороны некоторых
шмелей.
У меня записаны случаи, когда на подсаженного днем
шмеля нападали так энергично, что приходилось его убирать прочь;
тот же шмель,
подсаженный в то же гнездо на ночь, утром хлопотал в сотах и чувствовал себя в чужом гнезде, как дома. Может
случиться, однако, что в семье найдутся шмели, которые и через
сутки узнают чужого, и потому подсаженный шмель, говоря вообще,
—

гарантирован от нападения, хотя бы большинство членов семьи
к нему вполне благодушно.
Был случаи, когда на подсаженного шмеля, пробывшего около суток в чужом гнезде в условиях
полного
„добродушия" со стороны членов чужой ему семьи, напала
молодая самка и так ожесточенно, что смертельно его ранила.
Чем дальше друг от друга виды шмелей, тем враждебнее их

не
и

отнеслось

J отношения друг к другу при встрече в гнезде. Bom bus lapidarius
* и Bombus
terrestris могут служить, примером сказанного: первый
из них,
очутившись в гнезде последнего,
сам напал
на рабочую

особь и убил ее.
Я пробовал подсаживать
вышедшего из ячейки Bomb,

шевелюру,
стоячего

обнаружил

так

чужого

Изложенные

і/

как

положения.
и

волоски

семье

к

его

Рабочий
прогнал

наблюдения

успели принять нормального
В. lapidarius тотчас же

шмель

его
и

не

lapidarius только-что
который имел еще гладкую

Bombus

terrestris,

прочь из гнезда.

опыты

доказывают,

что

узнавание

признание ими одних
своими, других
чужими, сполна
устанавливается тактильным обонянием; на расстоянии они не
отличают своих от чужих даже тогда, когда находятся рядом друг
с другом; я удостоверил этот факт многими опытами.
Для выяснения своих отношений
к встречному шмелю или другому предмету
шмелей

и

—

шмелям
необходимо прикоснуться
Тот же прием употребляется
шмелями
гнезда, своих сотов и пр.

—

к
и

своими
усиками.
при узнавании своего

ним

—

25

—

поместим в улей шмелей часть их сотов
с медом
другую часть
в другой, на расстоянии 5
6 верш.,
то и та и другая часть признаются своими; шмели держатся и там
и тут,
меда из ячейки одного сота в другой
не перетаскивают;
если
соты
положить
на небольшом
расстоянии
до 1 вершка,
напр.,
то шмели соединяют их между
собой помощью восковых
перекладин.
Другое мы видим, если положим рядом с сотами
шмелей кусок пчелиного сота с медом: шмели его своим не признают, не соединят воском со своими сотами и перетаскивают мед

Так,

в

если

один угол,

мы

а

—

—

—

—

из пчелиных

ячейку

сотов

шмелиного

в

свои;

сота,

но если

то шмели

наполнить

запечатывают

пчелиным

медом

ее, как делают это

Если положить
сот из одного
гнезда В. lapidaдругое гнездо того же вида шмелей, на расстоянии
5
6 вершков друг от друга, то первоначально они его своим не
признают; но по прошествии некоторого времени бегают к нему

со своим медом.

rius

в

—

из

гнезда

и

обратно,

собственного гнезда.

как

То

делают это,

когда разделяются соты

наблюдается,

их

если, напр., подложить
семье Bomb, lapidarius соты Bomb, terrestris.
Большая часть шмелей не признает сотов своими; но по прошествии некоторого времени, не всегда
одинакового,
шмели
принимаются
насиживать
коконы, таскают в пустые ячейки мед с запасного в ящике и т. д.
Принимая во внимание, что изуродованная сотовая масса данного гнезда
признается шмелями-хозяевами
„своей", и что признается своим
каждый отдельный кусок сотов не только на том
месте, где находилось гнездо, но и при перенесении шмелей в другое, новое для них место (причем все равно:
одновременно ли
переносятся эти части с семьей шмелей или они подкладываются
ей по прошествии некоторого времени; сохранился в них бывший
в ячейках
ыед или он удален оттуда;
все ли ячейки остались
целыми
или некоторые из них повреждены),
мы с уверенностью
можем сказать, что ни общая форма
сотовой массы, ни форма иг
строение отдельных сотов не играют в этом узнавании никакой
роли. С другой стороны, принимая во внимание, что стоит шмелям
некоторое время побывать на сотах и двигаться по ним, как все
большее и большее число признает их своими, причем соты разных
семей одного и того же вида и разных видов, признаваясь некоторое
время чужими, вводятся в круг хозяйственной деятельности семьи
тем скорее, чем чаще и в большем числе посещаются ее членами,
мы должны будем прийти к заключению, что критерием в решении
вопроса служат не органы зрения и не память о своей и чужой
архитектуре постройки, а обоняние.
Из этого же само собою
следует, что способности узнавать членов своей общины и своего
гнезда у т. наз. общественных насекомых существенно отличаются
от способностей узнавать „своих" и „свое" у позвоночных животных. V
Хорошей иллюстрацией к сказанному может служить отношение
шмелей к Psithyrus.
Если его посадить в гнездо шмелей днем,
же

—

26

—

—

нападает на него с такой энергией,
что либо гибнет сама,
случается реже, либо убивает паразита, что случается чаще.
Но если последнему удается избежать встреча с самкой и ускользнуть от рабочих, пробравшись на дно гнезда под соты, и пробыть
<#гам хотя бы одну ночь, то он уже считается „своим" и проводит
целые часы бок-о-бок с самкой.
Интересна следующая подробность: рабочие при встрече с Psithyrus щупают его
сяжками:
этим приемом
они определяют,
„свой"
или „чужой" двигается им навстречу.
Psithyrus'y не нужно узнавать, свой или чужой в гнезде, так как сами они живут
паразиуі тами; у них поэтому способность к проявлению такого инстинкта
утрачена.
Все изложенные данные свидетельствуют нам, что предметлиая
память
у животных,
обладающих сегментар^ н ой нервной системой, если и есть, то обладает своими
специфическими признаками: это разумная способность особого типа,
матка

у

что

и

количественно

У

О

Уэти

этим

животные

что мы

у

них

того,

чается

от

шего

взятка

качественно

и

вместе

сам

ассоциативной

наблюдаем,

и

памятью:

они

количественно

что мы видим

у

высших

и о

ею
и

том,
не

обладают

обладают;

качественно

позвоночных

ли

то,

отли-

животных.

В своей монографии шмелей („Psycho-Biologische
Untersuchungen
an Hummeln".
Stuttgart. 1907) я указал, что Шмели, в известный период времени, в течение дня, посещают цветы только
одного вида растений определенной окраски; в другие дни посещают
другие. Я указал также, что по вылете из гнезда, утром, шмели посещают цветы различных растений и различной окраски; выбор жф
того или другого из них устанавливается путем ассоциации наиболь-

V

:

растений.

в

данный

день

окраской

с

цветов

данного

вида

при отлете шмелей из гнезда (или места
путем полетов запоминания, устанавливается
ассоциация местонахождения гнезда с предметами, находящимися
возле него. Однако эта способность разумного типа, как и предшествующая, существенно отличается от того, что мы видим у позвоночных, тем, что у последних такие ассоциации могут устанавливаться, как таковые, с разнообразнейшими предметами и с разнообразным биологическим значением, тогда как у беспозвоночных
животных эти ассоциации устанавливаются лишь для определенного
числа наследственно-фиксированных
случаев *).
Я указал также,

пищи),

нахождения

\/

отличного.

собою решается вопрос

что

') С исследованиями С. Михайлова я ознакомился лишь по сообщению
„L'Annee Psychologique" 1923 г. (Experiences nouvelles sur Pagurus striatus
etc.); этого, разумеется, недостаточно для суждения о тех явлениях, которые
в

автором. Является
автора,
насаждение

описынаются

лишь

заявлению

на

несколько

безусловных
/

неожиданным,

рефлексах

—

что,

по

условных

—

27

к научению?
„Биологических

—

А способность
Во ІІ-м

логии" я

томе

останавливалсяна этом

прибавить

сравнительной
подробно (стр. 336

оснований

вопросе так

психо-

—

356),

сказанному ничего не имею.
Скажу кратко: мои
исследования приводят меня к заключению, что эти животные
неспособны к научению ни путем индивидуальною опыта ни путем
подражания. Новые факты, приводимые авторами в доказательство
противного, только подтверждают правильность сделанного мною
что

к

%f

заключения.

Указывают на то, например, что молодые паучки иначе реагируют на некоторые воздействия среды, чем взрослые, из чего заклюнаучились чему-то, чего раньше не знали. Это
Более точные исследования доказывают, что молодые пауки не реагируют на некоторые раздражения или реагируют иначе, чем взрослые, не потому, что они чему-то научились,
а
потому, во-1-х, что у них в онтогенезе инстинкты одного,
периода жизни сменяются другими, и потому, во-2-х, что у них*^
различно развиты разные органы: некоторых еще нет вовсе, другие
функционируют слабо.
Вот что я писал по этому поводу в своем исследовании о
линьке пауков *):
В ранних стадиях развития этих животных у одних видов
симметричное расположение волосков яснее, чем у взрослых; другие бывают лишены волосков
(играющих роль того или иного
органа чувств) ; это обстоятельство представляет собою явления
возрастных изменений, очень характерное и важное.
Иногда
прежде появляются осязательные, а затем уже покровные волоски.
У некоторых Lycosidae паучки, после первой линьки, оказываются
голыми.
Молодые паучки рода Altus по выходе из яйца не имеют
пучков волос рядом с коготками на ногах ; волоски эти отличаются
от других по форме и
по своему назначению: они облегчают
прыганье этих животных.
По выходе из яйца пауки не всегда
имеют так называемые слуховые волоски.
У Attus terebratus этих
органов чувств вовсе не наблюдается ни на metatarsus'e ни на
tarsus'e. Lycosa saccata по выходе из яйца не имеет ни одного
такого образования; с возрастом образования эти появляются,
и
число их с линьками увеличивается, достигая в. зрелом возрасте:
на tarsus'e
4, на metatarsus'e
9 и на tibia
7.
Не буду
говорить о других возрастных изменениях строения коготков на
ногах, функций желез и пр.
Приведенных данных достаточно для
чают,

что

они

неправильно.

—

—

—

„гбйехе associd primaire, on realise un reflexe secondaire, stir celui-ci
tiaire, et ainsi de suite"
совершается так легко и просто у раков,
—

im

ter-

а в ла-

боратории И. П. Павлова такое насаждение у собак дается с танин трудом и в таких ограниченных пределах.
х ) XXI т. „Трудов СПБ. Общества ЕстествочспытаіеіеГі",1890,
стр. 21
и

след.

—

утверждать,

деятельности молодых

не

—

перемены, которые наблюдаются
взрослых пауков, являются следствием
научения и опыта, как эго полагают авторы, а тех психологии анатомо-физиологических возрастных перемен, юторыми

чтобы

того,
в

28

что

и

^ческих

действия эти обусловливаются,
Подводя общий итог сказанному

о
возникновении разумных
способностей у животных с сегментарной нервной системой, мы
получим ряд следующих заключений:
1) Элементарные разумные способности возникают у этих
животных таким же мутационным порядком,
каким возникают и
элементарные инстинкты.
2) Не имея центрального органа психических способностей на
пути развития своей „рассеянной" психики, суставчатоногиф животные не могли приобрести разумных способностей того типа, каким
обладают животные позвоночные, в качестве руководящего фактора.
Роль их здесь не идет дальше самого элементарного обслуживания того или иного инстинкта, помощью топографической памяти,
или памяти предметной особого типа, на место нахождения пищи

,
■

:

і

:

,

|
'

гнезда.

или

'

3) Способностей к научению и подражанию у них не наблюдается.
4) Интеграция в эволюционном процессе сегментарной нервной
системы не

другу

ведет

к

взаимопомощи психических способностей друг

сотрудничеству; то
позвоночных, с более

их

и

\ животных

другое получает место лишь у
развитым центральным

и

или менее

органом психической деятельности.

5) Из

этих четырех заключений вытекает пятое : начало разумспособностей низшего тина 1 ) у животных закладывается иначе,

ных

о том, что у
животных с сегментарной нервяой системой
способности построены по иному тину, чем у животных
с центральной нервной системой,
по мнению некоторых авторов, грешит
против монистического миропонимания. Она действительно грешпг, но пе
против монистического миропонимания, а против того монистического вероисповедания, которое полагает, что паука живет только в их куипрпях,н требует либо совместных с ними жертвоприношений, либо отлучает от церкви.
д

) Идея

разумные

—

Одпим

из

монистов

этого типа

в

психологии

является

Боровский.

„К вопросу об инстинктах в науке о поведении" (см.
j „Психология и марксизм". Сборник статей сотрудников Моск. Госуд.
1 Института по эксиер. психологии, под ред. проф. К. П. Корнилова, 1925 г.)
1 автор, указав на то, что я настаиваю на существовании „пропасти между
В

статье

своей

—

[

беспозвоночными животными", отмечает, что в этих
выявляется мой „тенденциозный анти-монвзм".
Как же аргументирует это свое заключение Боровский?
Первым аргументом является фраза, которую Боровский цитирует из
моей книги и в которой значится, что я одною из своих задач считаю-:
обнаружить налпін ость крайних увлечений п совершенно очевидных заблуждений „монистов в бпопшхо.югии".
Но, во-1-х, фраза выписана
им не полной, а только ее заключительная часть, а во-2-х, в ней ни слова
не говорится о моем антн-монизме: в ней идет речь лишь о крайних увлечениях философией монизма и
совершенно очевидных
позвоночными

н

^вопросах особенно

—

чем

это

полагал

дит и по гипотезе

29

—

Спенсер и его сторонники; иначе, чем
„рефлексологов", иначе происходит и

это

первых этапов развития. Лишь тогда, когда у животных
дывается способность
к научению,
получают место разумные
их

собности

высшего

выхо-

эволюция

скда"]
спо-

типа.

адептов.
Следуя логике Воровского, надлежало
указавшего ошибки и недочеты в книге другого
математика, признать анти-математпкоы, а критика какого-нибудь литературного произведения
анти-литератором.
Странно, что он не понимает,
казалось бы, самой простой вещи, что можно быть убежденный монистом,
не закрывая глаз на крайние увлечения сторонников монистического
вероисповедания.

заблуждениях

его

бы математика, например,
—

Вторым

заключения
Боровского
будто бы я „исключил Лёба
науке". Это
неправда;

аргументом

является утверждение,
тивного направления в

серьезно интересовался
собственными, так он

—

точкой

о
пз
и

моем

анти монизме

среды ученых объекесли бы Боровский

зрения на взгляды, не совпадающие с ею
пашел
бы в І-м томе книги, которую цитирует,
такие строки, в которых Лёбу отводится подобающее первоклассному ученому место и признаются огромные заслуги его в науке. Это не помешало
мне указать и отрицательные стороны его учения, указанные, кстати сказать,
и на международном
конгрессе в Риме, в котором принимали участи
первоклассные ученые, не вошедшие в список литературы, приложение
Боровским к его статье, и ему, очевидно, неизвестные.
Боровский упоминает только об одном ученом, который отнесся критически к работе Лёба, о Дженнпнгсе. Но ученый эіот
имел
в впду наиболее сильную позицию
Лёба
мир одноклеточных
животных, где его
гипотеза находит наилучшее свое применение, и, несмотря на это, все же
п тут указывает
ее
слабые стороны.
Правда, к Дженнпнгсу Боровский
относится свысока н называет его не ученым, а „писателем",
по я,
вслед
за мнением
несколько
более
компетентных
ученых, чем изучивший
Stentor'a Боровский, считаю Дженнипгса первоклассным
знатоком
простейших животных п указанные им недочеты в системе Лёба заслуживающими самого
серьезного внимания. Повторяю, однако, что не здесь вижу
главные
недочеты -гипотезы этого ученого,
а в
другом месте и других
фактах, по поводу которых Боровский не сказал нп одного слова, хотя
в моей книге, на которую
он ссылается, их приведено достаточно.
Как же объяснить выступление против утверждений о том, что разумные
способности животных с сегментарной нервной системой
иного
типа,
чем таковые у животных с центральной нервной системой , с таким арсеналом данных, с каким выступил Боровский и пришел к заключению о моем
ант- монизме? Инкриминируемая
фраза для этого не дает никаких оснований, рассуждения о Лёбе сплошь построены на недоразумениях, ибо
ничего того, что мне приписывает
Боровский, я не говорил, а говорил
о том, о чем он в своей статье не упоминает. Объяснить это можно только
тем, разумеется, что Боровскпй просто не прочел, как следует, того, что
должен был прочесть; а не прочел
потому, что до такой степени уверен
в непогрешимости
своего монистического
вероисповедания, что малейшее
расхождение с ннм , даже кажущееся , уже представляется достаточным для
самого решительного
приговора, ибо все, что не исповедуется в кумирне
этого вероисповедания,
все это— вздор,
о котором
серьезно говорить не
стоит: фразы можно цитировать с пропусками;
о том,
что
вызывает сомнение
умолчать, а но отношению к тому, что сомнения не возбуждает,
держать тон настоятеля кумирни.
—

—

—

V
Глава

III

.

Эволюция разумных способностей

животных.

(Позвоночные животные).
/

Разумные способности позвоночных животных слагаются из
трзх видов памяти: топографической, предметной и ассоциативной,
иного типа, чем мы это видели

*

а

,

у беспозвоночных.

А) Топографическая память позвоночных животных.
Руководясь этим видом памяти, животные запоминают не предмет,

место,

в

котором

^комилисьуже

по

он

находится. С характером этой памяти мы позна-

данным

сегментарной психологии. Здесь явления
функциони-

остаются аналогичными, но не тожественными: иначе

руют органы чувства; иной

является и

деятельность инстинктов.

Топографическая память у рыб
авторами и в их числе Марией Гольдсмит *).

описана многими

ряда опытов и тщательных наблюдений
следующим заключениям: рыбы запоминают
прежде всего и прочнее всего не предмет, а место, на котором
предмет этот находится, затем уже форму предмета и, наконец,
УІего окраску. На вопрос, почему топографическая память устанавливается скорее других видов памяти и является наиболее
прочной, автор отвечает предположением, что зрительная память при |
запоминании моста сопровождается мышечного- ламятью,— памятью
произведенных движений. Собственные наблюдения автора и его
ссылки на исследования других ученых делают такое предположение
возможным для некоторых— весьма, однако, ограниченных— случаев.
У высших позвоночных животных явления топографической памяти описаны многими натуралистами. Некоторые случаи
этой категории явлений стоят в связи с т. ваз. „чувством направления". Давно известно, что голуби, завезенные далеко от обычных мест своего жительства таким образом, что дороги они видеть
;не -могли, выпущенные на свободу,
безошибочно возвращались
домой. Кошки, перевезенные в мешках за 15
20 километров,

|
]

На

автор

основании целого

приходит

-

к

—

находили дорогу

домой,

и

т.

д.

>) Marie Goldsmith. „Theses presentees a la Faculto des sciences de 1'TJtiiversM
de Paris pour
obtenir le grade de docteur des sciences naturelles". 1915. Pans.

Само собою разумеется,
в

и,

что эти явления

ничего таинственного ^

^нстинкты
быгь-может, и память.
М. П. Садовников *), делая наблюдения над птицами в т. наз. і

себе

не

заключают,

что в

лабиринте, между прочий

оснопе их лежат какие-то

отмечает,

что

после того как

птицы при

разыскивании корма научились ориентироваться среди

разной

длины

формы,

и

—

они

терялись, когда

дорожек

лабиринт повора-

\

**

;
ч

180°.
Автор видит в этом указание на то,
при решении задачи руководятся направлением света
и тени; с переменою последних птицф приходится учиться заново.
Правда, это вторичное научение совершается очень быстро, но
самый факт заслуживает интереса, так как проливает некоторый
чивался на 90° или
что птицы

свет на

вопрос

Живущие

в

о

чувстве направления у

африканских

лесах

животных.

дикари

следами животных, передвигающихся по

не

теряют

направле-1

европейца признаками:

ния, руководясь неподдающимися глазам

ветвям на

большой

высоте

поверхности земли, расположением мха на стволах деревьев
с теневой стороны и т. п.
У животных эти способности развиты
тоньше и, быть-может, острее.
В) Предметная память устанавливается не сразу: у
позвоночных животных она проходит длинный путь эволюции, некоторые этапы которой представляют интересную комбинацию памяти
от

топографической с памятью предметной.
Так, рыба, напр., повторяет одно и то

V

..

же движение по напраодному и тому же предмету с одним и тем же последствием десятки раз, прежде чем усвоит, что добыча (данный предмет)
в данном месте захвачена быть не может. При запоминаниях топографического характера таких повторений не наблюдается: число
повторных действий для того, чтобы удержать в памяти некоторые
признаки предметов, не только для разных видов, но и у особей *S
одного вида не одинаково. Щуке, напр., нужно 40 раз (приблизительно, разумеется) толкнуться головой в стекло для того, чтобы
запомнить, что плавающий в аквариуме карась (вследствие стеклянной
перегородки) неуловим ; ей нужно столько же раз толкнуться голо- \
вой в пробирку, чтобы убедиться, что плавающая в последней рыбка \
неуловима. Но раз это ею усвоено, щука уже не бросается на
карася и после того, как стекло, мешавшее этому, удалено: она
*
плавает рядом с добычей, не делая попытки схватить ее.
Рыбка G-obius боится всякого незнакомого ей предмета и не
приближается, напр., к пинцету, когда его погружают в воду.
Если на этом пинцете опускается годная для употребления в пищу
добыча (напр., Mysis), то рыбка подходит к пинцету, схватывает
рачка и отходит от пинцета; но вслед за этим снова возвращается I
и снова бросается на пинцет, хотя на нем добычи уже нет.
Такое

влению

к

%,А study

of the behavior

of birds in the mase"

(„J.

of

Сотр.

Ps." 1923).

.■

—

щ

w

32

—

возвращение повторяется, по свидетельству М. Гольдсмит, два-три
раза, а затем уже рыбка в том же месте этих действий не повторяет ;
но если пинцет опустить в новом месте, то рыбка на него бросается.
Здесь перед нами элементарный случай предметной памяти.; но
одновременно с этим мы видим здесь проявления и памяти топографической: рыбка сначала запоминает не добычу собственно, а место, в котором она была получена,— она бросается на пинцет, на котором добыча
была, но где ее уже нет больше; наконец рыбка по прошествии
некоторого времени узнает пинцет уже как предмет, независимо от
места, в котором он находится. Прочность таких запоминаний у разных
видов рыб различна. Так, гобиус, прекратив схватывание пинцета
в одном месте, повторяет схватывание его, когда пинцет опускался
в другом месте аквариума ; но после того, как пинцет перемещался
несколько раз в разных местах, перестает обращать на него внимание.
У волюшки мы видим нечто новое. Стеклянная трубка, заключающая
в себе рачков (Mysis),
вызывает у нее, как и у других рыбок, ряд
попыток схватить их для пищи ; но если вслед за этим стеклянную
трубку с заключающейся в ней добычей перенести в другое место
аквариума, то колюшка поступает уж иначе, чем гобиус. Последний
бросается на добычу и вновь повторяет ряд попыток схватить ее,
тогда как колюшка, однажды усвоив, что предмет недосягаем, более
уже на него внимания не обращает, куда бы он ни был перемещен.
Во всех указанных и других аналогичных случаях повторность
действий, ведущая к научению, принципиально отличается от того,
что мы видим у ос и шмелей : там повторения (их численность п

приемы) являются делом
отбора, тогда как у рыб
С другой

видовых
—

это

приспособлений

и

дело индивидуальных

естественного

приобретении.

стороны, необходимо иметь в виду, что научение у
путем повторных действий, одинаково существенно отличается
V от аналогичных
процессов запоминания как у высших животных
и человека, так и у суставчатоногих.
Щука, путем повторения научившаяся тому, что карась нфуловим, приобрела это знание, отнюдь не стремясь к нему и не желая
"
научиться тому, чему научилась: она хотела бы противоположного.
Предметная память у высших животных представлена
\J совершенно определенно и достигает высокой степени развития.
Так, сходные зерна разных растений, из которых одни приклеивались к картону, а другие насыпались свободно, скоро различаются
курами; они перестают трогать первые и клюют только последние.
Если после такого научения сделать обратный опыт, то куры,

рыб,

.

более или менее продолжительных
неудач, запоминают
порядок вещей и начинают клевать зерна, которых до
этого не трогали, и не касаются тех, которые клевали.
У^ У млекопитающих предметная память еще лучше: явления
\ дрессировки могут служить хорошей иллюстрацией в подтверждепосле

* новый
■

^»

\

ние

сказанного.

33

—

С) Ассоциативная
Подобно тому,

как

—

память.

рядом

с

—

топографической

памятью

и

в

со-

трудничестве с нею возникает и развивается память предметная,
рядом с последней возникает и развивается память
В ее эволюции я различаю четыре этапа (рис. 18) »).
"**И
Первый из них (1-й фт.), в основе которого лежит первичный

ассоциативная!^

(или безусловный) рефлекс,
(орган чувств)

ходный

—

«і

—

Msi

!

графике обозначенный буквами О.чі
а2
Ві, представляет собою тот пере-

на

—

рефлексов

—

действиям разумного типа,

в которой f
различение их между собою определить точно не всегда возможно. Он
обозначен на графике (рис. 18) буквами 0.чл
hi— 6 a -J4s 3 Ъ 3
В2

момент

от

к

—

—

—

.

Рис. 18.

Примером

в первый период жизни
у
определяет собою явление
с признаками частью рефлекторными, частью разумными.
Второй этап, как это показано на графике (рис. 18, ІІ-й эт.),
имеет своей основой уже не первичный рефлекс непосредственно,
а первый этап эволюционного процесса, и представляет собою про^/
цесс так называемых условных рефлексов;
он обозначен
буквами
Очз
&
С2
Мвз
Gs
Лз. Слагается эта реакция путем
сочетания
нового
восприятия
Оч% с первым этапом эволюции
разумных способностей
(1-й этап) вследствие синхронического ^
раздражения соответствующих органов чувств: ребенок на соску

человека

—

может

высших

и

—

—

служить

животных,

—

акт сосания

когда

он

—

реагирует безусловным рефлексом, затем рефлекс этот,
повторных действий индивидуального опыта, входит
в сочетание с этим последним. Получается индивидуально приобретенное знание (условный рефлекс, по терминологии проф. Павлова).
Таких сочетаний, как это само собою понятно, может быть
сначала

после

ряда

.

неопределенно-большое число.
(рис. 18, III эт.) является момент, когда
раздражение того или иного фактора среды, обычно вызывающее V
устанавливаемо

Третьим

')

Рис. 18

инстинктов)

этапом

соответствует рис. 13 (стр. 32) 3-го выпуска (эволюция
рис. 13 (стр. 52) 4-го выпуска (эволюция эмоции).

вполне
и

В. Вягпвр.

V.

3

—

свою

собственную

84

—

реакцию, ассоциируется

не с

безусловным,

а с

услов-

рефлексом второго этапа. На графике (рис. 18) этот момеат
обозначен буквами 0.ч й
& Ms^ д % й 4 Школой Павлова он
f определяется, как супер-рефлекс, и установлен опытным путем для
| собак проф. Зеленым. Число этих супер-рефлексов у высших
ным

*

—

J

животных

данными

более

или

менее

сравнительной

—

—

—

ограничено,

.

как

это

удостоверяется

психологии.

Если для животных число таких рядов может быть лишь весьма
ограниченным, то для человека число это может быть безграничнобольшим.
Из этих рядов, этих „арок супер-рефлексов"
крайние
сторонники т. н. „рефлексологии" строят ту „башню" рефлексии,
которою, по их мнению, исчерпываются все явления психологии.
Выше, говоря об инстинктах, я указал на категорию явлений,
совершенно аналогичных только-что приведенным.
Рис. 18-й графически одинаково точно передает картину эволюции как инстинктов (рис. 13, выи. III), так и эмоций
(рис. 13, вып. IV) и разумных способностей (рис. 18, вып. У);
одинаково передает потому,
что законы эволюции у них одни и те же.
Из сказанного об эволюции психических способностей само собою
следует, что основу их составляют рефлексы, с которыми все
остальное
посредственно или непосредственно связывается и на
которых надстраивается.
Говоря об эволюции инстинктов, я указал, однако, момент, когда
w новообразования
их
не стоят в ясной и непосредственной
связи
ни с рефлексами ни с факторами среды.
Я объяснил их так, как
это обязывали меня делать внешние проявления этих способностей
и процессов их развития; аналогичный момент мы вправе ожидать
V и в эволюции разумных способностей.
На первое место факторов, обусловливающих возникновение такого
типа элементов разумных способностей, должны быть поставлены те
явления, которые Герб. Спенсер признавал единственным и общим
источником возникновения

V

их из инстинктов

разумных способностей,

т.-е.возникновение

конфликта последних между собою. Выше
соображения, на основании которых указанная точка

вследствие

уже высказал те
зрения не может быть принята, ни в качестве единственной и общей,
ни со стороны тех взаимоотношений инстинктивных способностей с разумными, которые предполагаются Спенсером. Однако возможность
участия последних не только допустима, но без допущения такой возможности
объяснение множества психологических явлений становится невозможным, даже у высших животных, не только у человека.
Поясню сказанное примером.
Лисица, частью опытным путем, частью путем „научения",
научилась ловить куропаток, которых узнает по их голосу более
или менее издалека.
Та же лисица, частью путем опыта, частью
путем „научения", узнает в собаке своего врага.
То и другое
yj знание приобретено ею благодаря ее разумным способностям.
я

ш.

\

|

—

85

—

Предположим
валась

к

теперь, что в то время, как лисица подкрадыкуропатке, она заслышала лай собаки. Как быть, какой

поведения держаться?
Для простоты решения

линии

определяющих

линию

факт из многих,
большую или меньшую
и врага (собаки)— с другой.
всякий, имевший случай

задачи возьмем один

*

поведения животного:

отдаленность добычи
с одной стороны,
В какой степени фактор этот важен,
наблюдать гончую, когда она гонит зверя
—

—

следу или когда его
В последнем случае
лай собаки переходит в какой-то беспрерывный визг, и чем ближе
цель, тем этот визг носит явные признаки все возрастающего возбуждения. По лаю гончих можно судить, в каком положении находится
охота. То же, несомненно, происходит и с лисицей: ее память отметила не одну только реакцию поведения при охоте на куропаток, ^
а целый ряд таких реакций, в связи с большим иди меньшим расстоянием от добычи, т. -е. с большей или меньшей силой воздействия V
фактора на воспринимающий это воздействие орган чувства.
Если сила этого воздействия будет очень значительной, то и
реакция на полученное восприятие будет очень энергичной, и нагонит

„

по-зрячему",

видел и слышал

это

по

сам.

сила воздействия будет очень незначительной,
будет весьма слабой.
Между этими крайними моментами силы воздействия и

оборот:

у

если

то

и

У

реакция

реакции помещается ряд переходных

Совершенно

другим
прочим, к собаке. Как там, так и здесь сила
воздействия предмета на орган слуха (или зрения) может быть различной в зависимости от факторов, уже упомянутых выше, и в их числе
от расстояния, на котором присутствие собаки обнаружено лисицей.
Теперь представим себе лисицу в момент, когда зрительные
восприятия от вида куропаток вызывают у нее реакцию А, а лай
собаки, в то же самое время, вызывает у нее реакцию В. Линия
поведения лисицы определяется отношением А к В. Если воздействие от вида птицы (куропаток) будет оказывать более сильное
влияние на поведение лисицы,
чем отдаленный лай
собаки, она
будет продолжать охоту. Если воздействие фактора А окажется
равным по своей силе воздействию фактора В, то при caeteris paribus,
как бы редки ни были такие случаи решения вопроса о линии поведения, они должны имещь своим источником другие стимулирующие
факторы. Таковыми, очевидно, могут быть лишь индивидуально приобретенные знания, которые могли бы помочь животному выйти f
из создавшегося положения, и его физиологическое состояние *).
животным

I

силы

моментов.

аналогично поведение лисицы по отношению к

и, между

z ) Здесь уместно отметить
разницу между лабораторным методом исследования вопросов биопсихологии и тем методом, которым производятся
исследования в живой природе.
В лаборатории такое положение, вслед-

ствие
совершенной исключительности
опыты, приводит к „тепловой реакции"

условий, в которых производятся
Парфенова; в условиях нормальной
3*

.

—

чЕазу-мные~способности,

суперарбитром в конфликте

„

\J

.36

таким

—

образом,

являются

своего

рода

инстинктов,' из чего, конечно, не следует ни того, чтобы пришедшие в конфликт инстинкты могли породить разумные способности, необходимые для выхода из положения,
ни того, чтобы у вошедших в конфликт инстинктов не было иного
выхода в затруднительных случаях, кроме указанного. Таким выходом может быть обычный путь новообразования, т.-е. возникновение нового инстинкта, на этот раз уже не под непосредственным
влиянием среды,
а под влиянием инстинктов уже
сложившихся.
Совершенно аналогичный процесс может иметь, место и в эволюции разумных способностей. На изіестком уровне их эволюции
новые приобретения разума делаются уже не на основании внешних
воздействий среды, а на основании внутренних стимулов умственной
от связи их с внешней средой.
надстройки рефлексов путем ассоциации по
смежности (синхронично) сводится, по мнению многих ученых, максимум .достижений эволюции психических способностей у животнык.
Так, обезьяны легко, путем ассоциаций,удерживают в памяти связь

деятельности, далеких
К этим процессам

у

определенных сигналов с получением пищи и научаются следовать
указанию этих сигналов. Торндайк указал, что сигналы „да" обезьяны усваивают гораздо скорее сигналов „нет".
Психический характер ассоциаций у обезьян ничем, однако, не
[отличается от таковых у кошек и собак. Вся разница в том лишь,
что ассоциации у собак образуются быстрее и в большом количестве, что они могут быть более тонкими и сложными, и что, однажды
сложившись, более, чем у других животных, устойчивы.
Интересны в этом отношении наблюдения над ракунами. Молодые зверки, содержавшиеся в неволе, легко ассоциировали связь
между поворотами затвора (или дерганьем шнурка) и свободой;
однажды усвоив это, они пользовались добытым (путем опыта) знянием и уходили из помещения, в котором содержались.
Автор при
— -*

j
•

•

жизни такого положения, которое создавалось бы затруднением в выборе
реакции между 100 и 104 ударами метронома, или искусственно созданныміг
условиями реакции на пищу и на электрический звонок,— быть не может.
Там тепловая реакция в качестве единственного следствия возбуждения
энергии, не находящей выхода, является естественным следствием искусственно созданных условий; тут, при нормальных условиях жизни в природе, такое положение невозможно : тепловая реакция, как выход из положения, была бы таким решением задачи, которое ве могло бы быть удержано
естественным отбором в борьбе за существование. Ясно, что для этого
решения должны были быть выработаны другие средства, выходом нз затруднительного положения должны быть меры скорые и решительные;
если бы их не было, то выходом этим могла быть только гибель.
Средство
и путь к выходу может дать только запас индивидуально накопленных
знаний и способность прилагать их к делу в трудных случаях. Этот запас
знаний, очевидно, должен был сложиться независимо от непосредственного
воздействия внешней среды, под влиянием нервных центров в качестве:
среды внутренней (энтогенно).

37

—

—

этом свидетельствует, что усваивают ракуны новые ассоциациилегко и

долго

их помнят, но

высших
и

животных)

всегда начинаются они
со

случайностей;

на этом

(как

и

у

всех

других

сходятся все серьезные

J

^*

внимательные исследователи. Коіе говорит, что ракуны без всякой

цели,

просто играя

производят, среди

и

беспрерывно

по клетке, случайно
других действий, и то, кото-

двигаясь

многого множества

рым открывают себе свободу. Два факта— данное движение п возуйти из клетки— ассоциируются между собою, и мы полу- U
чаем обычный типический случай научения посредством опыта.
Таким образом психологическая природа такого научения чрезвычайно проста и ничем не отличается от таких ассоциации, ^,
которые устанавливаются у животных между явлениями, никакой
внутренней связи между собою не имеющими.
Б. Джемс устанавливаетцелым рядом фактов положение, по которому самые сложные проявления разумных способностей могут быть \ і*
объяснены только ассоциацией по смежности, основанной на опыте. *
Множество точных исследований свидетельствуют, что р азум
высших животных состоит целиком из. ассоциаций, группирующихся &/
около наиболее важных, в биологическом отношении органов: у обезьян— рук, у слона— хобота, у кошек— зрения, у собак— обоняния, 1 ).
Приведу в дополнениек сказанному несколько выдержек из чрезвычайно интереснойкнижки II. Н. Ладыгиной-Коте "), производившей свои
исследования, между прочим, и над обезьяной макакой, по системеамериканских зоопсихологов, с некоторыми оригинальными изменениями.
Вот некоторые из добытых ею заключений.
Первое удачное преодоление механизма (нахождение главного
центра приложения силы в нем и нужного приема оперирования &,
с ним для
отмыкания) почти за правило происходит случайно,
в результате беспорядочных нащупывающих проб.
Зрительные восприятия при оперировании с механизмом играют \
подчиненную роль сравнительно с осязательными: различение по w
общему виду главного центра приложения силы подвижной и неподвижной части механизма отсутствует и после многих удачных
опытов; представление: „отомкнутый", „замкнутый" вырабатывается

можность

') Поскольку

это заключение правильно, можно судить по следующим
Желая выяснить роль обоняния у собак, ученый вырезыу щенков обонятельные доли мозга. Последствиями операции оказались:
1) сосцов самки пе, находили;
2) сосали согретую овечью шкуру;
о) замечали самку только при прикосновении;

опытам
вал

ПІиффа.

4) отойдя

о)

немного от жилища, не могли его

родов пищи

(мяса, хлеба)

пе

(і) руководясь зрением, делали
собственные испражнения

в

найти;

различали;

смешные

ошибки

в

выборе

пищи: лазали

пр ;
7) выросши, пе проявляли к человеку никакой привязанности.
а ) „Отчет
зоопсихологической лаборатории при Дарвиновском музее
Москве". Гос. Изд. 1921.
п

38

упражнения много позже того, как обезьяна
преуспела в отмыкании механизма.
Обезьяна быстро усваивает сложные ассоциации, включающие нёсколько длительных реакций (как, напр., отмыкание ключом замка, вы-

после

і

длительного

совершенстве

в

|

—

накладки, снятие накладки с петли, толкание двери),
при совершенном оперировании с этими сложными комбинациями механизмов она не приобретает познания отношений между предметами, между причиной и следствием, между средством и целью.
В результате своих исследований психической жизни молодого
шимпанзе по сравнении
ее с жизнью ребенка (бывшего испытуемым при
тех
же
условиях и при посредстве
того же метода)
вопрос о психологической близости человека с антропоидами автор
намечает
к
разрешению в том направлении, что это сближение
человека и высшей обезьяны может производиться больше и теснее
нимание замка из

но

>/

в

сфере эмоциональной,
Из

высших

высшими

чем

•1) способность

деятельности.

способностей

психологических

позвоночными

интеллектуальной

разумного
предполаіаются:
сходству,
привычек,

типа

за

животными

ассоциации

по

2) способность к образованию
3) способность к образованию традиций,
4) способность к подражанию,
5) способность пользоваться орудиями,
6) способность к отвлеченным идеям и логическому мышлению.
У__С_кажу о каждой из них несколько слов.
1) Способность к ассоциации по сходству.
Предполагавшаяся у высших позвоночных животных способ*

•

ность к ассоциации
по сходству
более точными исследованиями
\J опровергается; а приводившиеся в защиту этого мнения факты
получают иное объяснение.
Вот один из них: курица, „смело бро—

ва кошку",
боится ящерицы. Здесь, по мнению автора
„классической" школы зоопсихологов, ассоциация по сходству этого

сающаяся
животного

тут

yj

не

со

змеей совершенно очевидна. На самом деле

ассоциацию,

свидетельствующий,

а

недостаточно

мы имеем

дифференцированный инстинкт,

что инстинктивная способность различать опасу птиц уже не так сове] шфнна, как у насекомых,
и нуждается
в индивидуальных
приобретениях. Ллойд-Морган по
этому вопросу высказывает следующие соображения: „Когда мои
цыплята выучились избегать пчел, главным образом, как я полагаю, благодаря вкусу или запаху яда, я бросил между них одну
муху (Eristalis),
которая представляет собою довольно большое
внешнее сходство с домашней пчелой. Ни один цыпленок не хотел
прикоснуться к ней, и часто слышался окрик об опасности или
предупреждении. Здесь имелся явный случай избегания вследствие
сходства. Но внушалось ли при этом цыплятам, благодаря сходству,
представление о пчеле,
это другой вопрос, который мы вряд ли
ных

животных

—

—

разрешить.

в состоянии

39

—

Именно, вопрос

заключается в том,

был

последовательный ряд чувственных сознаний цыпленка таким:
1) зрительное впечатление эриетадис, 2) зрительное представле-

ли

ние о

пчеле, 3) вкусовое представление яда,

ное впечатление

гими

словами:

эрисгалис,

получал

ли

2)

иди же:

1)

зритель-

вкусовое представление яда.

цыпленок

при

Дру-

взгляде, на эристалис

представление

о домашней пчеле и только вслед за этим внушенеприятного вкуса, иди же цыпленок получал тотчас при
взгляде на эристалис внушение неприятного вкуса".
Я нахожу подобные рассуждения излишними уже по тому одному,
что цыплята проявляют „страх" перед эристалис, никогда ранее
не видавши пчел, из чего следует, что цыпленок просто не различает эристалис от домашней пчелы и принимаетих за один и тот же
предмет. Этот случаи типичен для целого ряда биологических
явлений, которые относятся к области мимикрии. Если бы живот-

ние

способно было отличать подражающую форму от под'ражаемой,
была бы потеряна вся польза мимикрии. Во всех этих случаях
имеет место не ассоциация по сходству, а полный самообман,
причем подражающая и подражавшая формы вызывают одно недиф- у
ное
то

'

ференцированное

.

впечатление.

У млекопитающих животных способность к ассоциациям по
сходству тоже с точностью не установлена и нуждается в дальнейисследованиях.

ших

Очень интересны
шимпанзе
легко

соображения Н. А. Ладыгиной-Коте '),
форму и цвет предметов; что

способны различать

устанавливают ассоциации

по

смежности;

что

они

что же касается

до ассоциации по сходству, то заключения автора по этому вопросу
делаются с оговорками и

одно,

что

недостаточно

убедительны.

Несомненно

сходство учитывается обезьянами хуже тожества.

2) Способность образовывать привычки.
Под термином „привычка", в том смысле, в котором об эти
собностях будет итти речь, я разумею действия, которые
начально совершались при участии разумных способностей, а
производиться без их участия, автоматически.
Вы клали часы в левый карман жилета, сначала при участии
разумных способностей, потом, вследствие повторений, акт этот
стал совершаться без участия последних
автоматически. Часы
ваши испортились, вы отдали их часовщику; это не помешает вам
десятки раз обращаться к пустому карману жилета, когда вам
понадобится узнать, который час. Кнопка электрического звонка
была, по вашему распоряжению, сделана направо от входной двери
в комнату; потом вы распорядились перенести ее в другое место,
но пройдет много дней, иногда месяцев, и вы, если у вас много дела
стали

—

х

) „Исследования

Москва,

1923

г.

познавательных

способностей шимпанзе". Гос. И:ц.

.

У

—

и

к

—

мысли ваши направлены в их сторону, долго еще будете подходить
месту, где прежде была прикрепленакнопка электрического звонка 1 ).
Во всех этих действиях мы имеем замену разумной деятель-

автоматической,

ности
в

40

действий

первой

из

до уровня,

них

И

инстинктивных.

нам этот

совершенно понятен: низводя до minimum'a роль разумных

смысл

способности^
чает

редукцию

т.-е.

биологическом смысле,

работу

в

способностей, требующую

затраты энергии,

Традиции

привычка облегнесравненно большей

поведении животных и человека,

этих

нужно для действий

чем это

же,

даже

таком их

в

значении,

автоматических
в

котором

мы

а

).

при-

знаем их у животных, всегда являются продуктом разумных способностей. Более того
они складываются в поведении, особенно
нуждающемся в участии разумных способностей.
Остается ответить еще на один вопрос: обладают ли животные способностью приобретать привычки в том смысле,
в котором
я только-что определил их?
Способность к традициям, как и к подражанию, описывается
уже для птиц.
Рассмотрим конкретные случаи таких традиций, которые предпо—

лагаются

С

у птиц

связи

в

чем имеем мы

с

дело

их

в

перелетами.

этих сложных

поведения?

актах

Во 1-х, с инстинктами, которые в известное время понуждают
их переменить место своего
жительства без всякого
отношения
к количеству получаемой ими пищи и к температуре. Убедиться
в этом вовсе не трудно : стоит взять из гнезда какую-нибудь птицу,

которая

могла

бы прижиться

льерке,

Кулик
')

Я делал

в -неволе.

над куликом-песочником, Которого

взял

из

свои

гнезда

и

наблюдения

держал

в

во-

где у -него была пища, вода, песок и возможность бегать.

прижился,

и

поведение его вполне напоминало жизнь этих

Многие авторы поэтому

смешивают

привычки

с

инстинктами; по-

следние напоминают первых своею автоматичностью; разница между ними
заключается в их происхождении:

актов, первоначально разумных;
эволюции и никогда

разумными

) Эти соображения

привычка

слагается

инстинкты слагаются в
не

были.

первый

индивидуально из
порядке видовых

взгляд, как будто стоят в противотем, что я писал по поводу привычек во II т. „биологических
оснований сравнительной психологии" (стр. 260). Я говорил там, что привычки представляют собою явление прогрессивное, а не регрессивное,здесь же
говорю о том, что они представляют редукцию. Противоречия, однако,
никакого нет: здесь я делаю оценку привычки но сравнению с разум'ными способностями, а там
с инстинктами; по отношению к первым
привычка так же несомненно представляет явление регрессивное, как но
отношению ко вторым
явление прогрессивное.
Такие оговорки, к сожалению, приходится делать, так как некоторые из
моих критиков (Фролов) не могут взять в толк того, например, почему я в одном
месте пишу, что собака для исследования вопросов психологии— объект
слишком сложный, а в другом
слишком простой, хотя в тексте мною написанного опре мления значится, что собака— объект слишком сложный по сравнению с другими животными н слишком простой по сравнению с человеком.
2

речии

мои,

на

с

—

—

—

—

—

41

—

условиях.
В начале августа он был перевезен
же жизнью, какою жил в дерзвне.
Но вот
настало время перелета.
Ничто не могло говорить об этом в городе,
где до него не долетали
звуки пролетающих в это время над
деревнями птиц; ничто не изменилось ни в составе пищи ни
в температуре,
так как вольерка была сделана в комнате.
Но жизнь
кулика совершенно изменилась.
Он беспокойно бегал по вольерке,
летал, бился в сети, мало ел и не спал со ночам.
Он переживал
то, что переживали
отлетавшие
на юг его свободные товарищи.
Прошло некоторое время, кулик успокоился и зажил своею обычною
жизнью:
он по-своему пережил время перелета,
или, выражаясь
иначе:
„совершил перелет, сидя в вольерке" и успокоился... до
птиц в нормальных

в

город,

весны.

где зажил тою

Ясно,

что

в

поведении

птицы все от начала

до конца

и

Но у его собратьев, совершивших подлинный перелет, к инстинктам присоединились еще и
другие способности : они летели путями, которые хотя бы частично '
запоминались птицами, ранее совершавшими^ свои перелеты.
Вот эти-то знания, составляющие достояние
птиц, не один
раз совершавших перелеты, и составляют знания разумного типа ,
они сложились приблизительно тем же путем, каким складывается
усвоение пути, ведущего животного из лабиринта к пище, но ^.
в гораздо более широком масштабе.
В основе этих знаний, однако,
кроме обычных для животных приемов „проб и ошибок" да ассо-

было

только

делом

одного

инстинкта.

.

циаций по смежности, никаких иных не значится.
Опыт и наблюдения доказывают вообще, что там, где

имеются

у птиц таковые
есть,
могут образо- \*
вьтваться и привычки в тех областях и тех пределах,
в которых
имеют место разумные способности
*).
Привычки многие авторы кладут в основу дрессировки, а
некоторые, правда, немногие, считают эти способности в психологическом
смысле
тожественными.
Общее между тем и другим
заключается в том, что как привычки, так и дрессировка возможны
только там, гдфлыфются"разумныо способности развитыми настолько, : ^
чтобы при их помощи устанавливались ассоциации по смежности. *
Дрессировка высших позвоночных возможна в довольно широких размерах.
Тот.- труд, однако, которого она требует, чтобы
добиться результатов, показывает, что психологические процессы,
переживаемые при образовании привычек и дрессировки, не тоже-/
ственны.
При образовании цривычек животное, путем ассоциации,
разумные

способности,

') Говорить

конечно,
признать,

о

—

а

—

привычках у раков,

как это делает

Рассуждая

Иеркес,

или

у пчел,

иначе, нам пришлось бы
что пчелы, которые привыкли летать, скажем, вправо от улья,
расположенного в таком месте пасеки, из которого иное направление движения било невозможно, в четверть часа радикально изменили свои привычки и стали летать влево от улья, когда получили
эту возможность.
Я таким образом менял „привычки" у шмелей по несколько раз в день.
пет

никаких

основании.

—

42

—

действия, отвечающие его потребностям; путем дрессиусваивает действия, никакого отношения к его потребV ностям не имеющие,
все
равно, будут ли приемы дрессировки
такими, которые употребляются при „вынашивании" соколов, напр.,
или такими, которые употребляются
в цирках и зверинцах.
3) Способность к подражанию.
Эта способность предполагается уже у птиц. Вот что мы читаем в книжке Моргана „Привычки и инстинкт".
Курица учит своих цыплят клевать зерна и другой корм, ударяя клювом о землю и бросая цыплятам подходящую пищу, а цыплята, повидимому, подражают действиям курицы. Можно заставить
цыплят и молодых фазанов клевать, подражая
действиям
курицы при помощи острого конца карандаша или
пары тонких щипчиков. Пиль утверждает, что, но словам ассамезцев, молодые фазаны погибают, если у них к левани е не будет вызвано
>/ искуествепным образом; а проф. Клейполь говорит то же относительно
страусов, вылупившихся в инкубаторе. Маленький фазан и цесарка
следовали за двумя утятами, из которых один был домашний, а другой
дикий, и, повидимому, ожидали от их клюва указаний, чтобы клевать
так же, как станут клевать утята, и руководствоваться их действиями.
"' Тораздо легче; конечно,
вырОстить молодых птиц, если старые птицы
подают им пример, как следует есть и пить; молодые птицы скорее
J начинают, например, скрести землю и совершать другие инстинктивные действия, если не исключается возможность подражания.
"""
Из приведенной выдержки видно, что Морган предполагает за
цыплятами психические способности
гораздо более сложные, чем
/ те, которыми они на самом деле обладают. Указания на то, что
клевание у цыплят может быть вызвано искусственно таким постукиванием
соответствующими
предметами, которые напоминали бы
удары клювом курицы,
уже свидетельствуют о том, что мы имеем
здесь не подражание
цыплят взрослой курице, а что-то другое,
у ибо дело не изменяется от того, что курица будет заменена непохожей на нее рукой экспериментатора.

>/ усваивает
ровки

оно

—

,

—

Принимая

собою реакцию
.

*

.

м

они

являются

действия цыплят представляют
зрительное раздражение, и что
инстинктивной, т. -е. наследственной реакцией, мы
во

внимание,

на

слуховое,

что

а

не

приводимся к заключению, что в подражании, о котором идет речь,
разумные способности участия не принимают.
А отсюда уже само собою следует, что, когда нам говорят,
будто цыплята подражают друг другу, что если один из них издаст
тревожный крик, то другие, вследствие подражания, издают такие
же крики, то такая квалификация их действий неправильна. .Мы
имеем здесь дело не с подражанием, а с инстинктивным действием
и явлениями ассоциативной памяти, благодаря
которым действия
итйц могут сочетаться с известным предметом, звуком, тревожным
криком птиц своего, а иногда и чужого вида и т. д. А это вовсе

—

43

—

что
представляет собою способность
к
индивидуальном у
подражанию
у животных несомненно составляющую высшую из
допустимых для них способностей которая у птиц, если и есть,
то проявляется очень неопределенно.
А способности к подражанию у тех, которые совершают свои_д.
перелеты в первый раз, разве нет в их поведении? Ее и не требуется: птипы р уководятся в своем аоведе-ниа-на-додражанир.м.,

не то,

—

.^

а

ст адным

инстинкто м,

который держит

отлетающих птиц вместе

который неизмеримо проще подражания, как
Таким образом сложное поведение перелетов

акта

и./

разумного типа.

многих птиц сводится I
прежде всего к инстинктам, дополняемым разумными способностями,
при участии которых и устанавливаются определенные ассоциации;
этими установившимися ассоциациями стайные птицы и руководятся при
перелетах; те же особи стаи, которые индивидуально приобретенных
знаний в этом деле не имеют
летят за теми, которые их имели, руководясь при этом не подражанием, а с одной стороны
инстинк- ^.
том к перемене места в известное время, с другой— стадным инстинктом.
Вот несколько примеров, выясняющих сказанное.
Собравшись на отдых, молодые птенцы усаживаются рядом
друг с другом, долго возятся, устраиваясь поудобнее и постоянно
издавая голосовые звуки. Стоит в это время одному из них слететь
с ветки, как другие
большею частью следуют за ним и устраиваются в новом месте.
Есть ли это акт подражан ия, или действия
этих других являются следствием инстинкта
молодых
птиц держаться вместе?
Я склонён думать последнее.
Другой пример: синицы в ранний период жизни держатся
семьями и проводят время в непрерывном движении и непрестанном перекликании друг с другом. Они лазают по веткам деревьев,
обшаривают кору берез, заглядывают в щели, в дупла, „следуя примеру
старых и друг друга". И здесь правильнее полагать, что мы имеем
дело только с семейными у них инстинктами, а не подражанием.
Многие авторы описывают научение полету путем подражания.
Указывают на береговых ласточек в период вылета молодых, когда
они, еще очень неловкие и слабые, стараются проделывать адлюры
старых птии.
Мне приходилось не один раз наблюдать аналогичные явления
у коршунов (Milvus regalis). Полеты старых и молодых птиц происходят в течение иногда целого часа, на незначительном воздуш- V
ном пространстве,
где-нибудь над небольшой лужайкой того леса,
в котором находится их гнездо, и представляют
картину чрезвычайно демонстративную. В основе этих действий лежит определенный подражательный инстинкт.
Что касается до способности птиц
подражать не инстинктивно, но при содействии разумных способностей, то это вопрос очень спорный-.
Указывают на способность дроздов, поселившихся в городские
садах, воспроизводить разные звуки, напоминающие звуки городской
—

—

—

44

—

и которые никогда не производятся их деревенскими
товарищами.
А еще боіее ярко выраженная способность к подражанию у пересмешников?
Чапман сообщает, например, об одном
пересмешнике, который в течение десяти минут подражал звукам,
производимым,
по крайней мере,
32-ми видами птиц, живущих
V с ним в одной местности. Монтегю сообщает, что слышал тихое
пение сойки,
которое прерывалось звуками блеяния барана, мяуканья кошки, криком курицы, сарыча, совы и ржания лошади.
Факты подобного рода, говорят нам, разве они не свидетельствуют о том, что птицы способны подражать и не инстинктивно
/только, но индивидуально, и таким действиям, которых никогда не
имели случая производить ни сами, ни их родня?
Свидетельствуют, но с такими оговорками, после которых от предполагающихся
здесь способностей
к
подражанию едва ли что-

жизни

нибудь останется.
Прежде всего отмечу,

V

подражание этого рода всегда оказызрения логической, разумеется,
которая не имеет места в оценке деятельности животных, а с точки
^ зрепия биологической,
факт огромного значения и сам по себе
и особенно в связи со следующими соображениями.
Сравнительная психология учит нас, что голосовые звуки птиц
распадаются на две категории: на язык и песни.
Язык
это
те звуки, которые служат птицам в семье и в стайаой жизни для
.общения между собою. Как бы ни был элементарен этот язык, но
/ с ним ассоциируются и входят в сочетания определенные действия
не только особей своего, но и чужих видов. Другая категория звуков
так наз, песни птиц. Этих голосовых звуков, кроме самок в известный
период и молодых самцов, которые в свое время будут их воспроизводить, никто ее слушает и никто с ними никаких действий не сочетает;
они никому ни о чем не говорят.
В издавании этих голосовых звуков
нет ничего, кроме физиологического разряда энергии нервной системой,
\/ в одних случаях песен унаследованных", в других
заимствованных.
Правда, некоторые авторы утверждают, что научение попугаев
говорить, а канареек
высвистывать целые арии, свидетельствует о
том, что птицы могут научиться, руководясь своими разумными
вается

бессмысленным,

не

что
с

точки

—

—

—

.

—

—

—

способностями, а не
Свидетельствует,

у

инстинктом.

но не о тех разумных способностях,
которые
предполагаются
авторами субъективной школы в зоопсихологии,
Можно _с полной уверенностью утверждаіь у _5то_.ни
попугай пи
канарейка никакого понимания в ирон:шос;шых словах и щсвв
стываемых мелодиях
не имеют.
Для иоиугая слова
такие ж<
ничего не говорящие.. звуки, как скрип колеса, которому подражает
пересмешник, а канарейку с одинаковым пониманием можно научить
подсвистывать собаку, в обоих случаях не ведая, что она творит.
В действиях попугаев, снегирей, соек, скворцов и канареек мы
—

|

видим инстинктивные

—

способности

к

подражанию

—

45

—

звукам разного рода, у одних большую, у других меньшую, у одних
производящуюся сразу, у других лишь в таких случаях, когда
звуки,

могущие

ими

воспроизводиться, повторялись большее

Дрозд,

меньшее число

раз.

десятки,

раз мяуканье кошек,

сотни

или

городском саду, слушая
свист уличных мальчишек и

поселившись в

пр., начинает повторять их; попугаи, слтшая десятки, сотни раз:
„попка дурак", начинает повторять эти слова.

Подражание

с целью
научиться чему-нибудь для себя биолополезному при участии разумных способностей-птицам И
недоступно; .там^где подражание имеет кесто. там мы имеем яр д,-,

гически
не с

разумом,

а

с инстинктами

6p,iwpft УЛГ у нылей

сложности,

этой области явлений, быть-может, лучше, чем гдё-либо^
видно 2&&Д_ичи_е между условными р еФлекпямгт и т-рП.

Здесь,

г.твиями

разумными:

д ф й с т

й

::

в п

если не

разу много

все,

типа

рефлексам, по
paajjigor о могут и

условным

н п ч его

і

в

то

некоторая

часть

быть~~сТёТе н а
условные
рефлексы
не з а ключать. / Птицы

l/'

может

способны строить многие арки условных рефлексов,
когут ничего разумного собою и не представлять.
Способность к подражанию у млекопитающих животных, также \/
как и у птиц, является пока еще очень спорною.
Одни авторы полагают, что животные эти обладают этой способностью, причем под термином подражания они разумеют способность воспроизводить действия, производимые особями своего /
вида (а иногда и чужих видов)
с ясно представляемой целью
этого подражания, тогда как другие категорически отрицают эту
способность даже у высших антропоморфных обезьян.
в

но

области
арки

песни

эти

Рассмотрим относящийся

сюда фактический материал.
лисиц, волков, медведей и других хищных животных J.
по мнению многих натуралистов, представляют собою своеобразные
школы, в которых молодые, путем подражания старшим, научаются
приемам добывать себе пищу. Это заключение как будто покоится
на достоверных наблюдениях и фактах.
Ch. Berry утверждает
даже, что ему удалось опытным путем доказать способность кошек
к подражанию.
Вот основание для этого утверждения.
В пустую бутылку помещались кусочки мяса; старая кошка
доставила их оттуда в течение 20 mhhjt; один из котят решил
задачу в 20 минут; другому пришлось повозиться с бутылкой
гораздо больше, делая бесполезные и бессмысленные попытки
достать мясо. Наконец третий не мог решить эту задачу в течение
четырех дней, и лишь на 5-е сутки, после того как возился
с бутылкой около 40 мин.,
ему удалось достать мясо. Ясно, что
подражание здесь места не имело. Это подтверждается в другими
опытами автора, в которых, ему кажется, способность к подражанию
определенно выявляется.
Автор утверждает, что кошки ловят и
едят мышей не по инстинкту, а делают это путем научения по-

Семьи

46

—

—

д р а ж а н и е м. Неосновательность этого заключения вытекает, однако,

же собствзнного опыта,
который заключался в следующем.
К котятам, которые никогда не видели мышей, пускалась
в клетку живая мышь,
с которой
они скоро начали „играть",
не
•причиняя ей ни ран
ни
даже
боли.
Опыт этот повторялся
несколько раз с одинаковыми последствиями: с мышью играли, но
она выходила из этой игры без малейшей царапины и совершенно
здоровой даже тогда, когда котята перед опытом подвергались
голодовке в течение суток.
Затем, по прошествии около двух месяцев, к котятам пустили
мать, которая тотчас же загрызла мышь и съела ее на глазах
детей. Данного урока оказалось, однако, недоста-

из

.

его

точно:

с

мышью,

пущенной

вслед за этим уроком,

котята

снова

тогда,

когда

клетку старая кошка убила мышь,
подержала ее в зубах и дала котятам.
Но лишь после тбго, как
кошка- мать сорвал а в нескольких
местах
шкурку
мыши, один из котят принялся ее есть.
Из приведенного факта следует отнюдь не то заключение,
которое делает Berry,
полагающий, что. „искусством питаться
мышами кошки обязаны своей способности к подражанию и научению", а совершенно иное. А именно, что котята начали есть мышей
начали

не

V

играть.

вследствие

Посаженная

подражания

в

старой

кошке,

а

лишь

вкусовое раздражение вызвало у них соответствующую
инстинктивную реакцию, ничего общего ни с игрой ни с подражанием
не имеющую.
Л описал случай- моего наблюдения, над -котенком;
которому мать принесла ящерицу. Он долго играл его, пока случайно
не прокусил ей кожу; как только это случилось,
котенок начал ее
есть.
И акт этот для пего
был так неожидан,
что, окончив
трапезу, он долго искал ящерицу для игры е.. нею и, не найдя,
заменил другим предметом.
Что касается наблюдений над жизнью семей хищных (и тра-

Еоядных)

будто

животных,

то

факты

на

первый

взгляд

действительно

говорят нам, что молодые научаются многим действиям
утем подражания
старшим.
Убедиться в том,
однако,
что
это заключение неправильно, можно очень просто:
приемы, которым молодые „учатся у старых", они будут производить и в отсутствии
старых.
Биологический смысл инстинктов, удерживающих
семьи до определенной
поры в совместной жизни, заключается не
столько в необходимости научения приемам охоты, сколько в охране
молодых от ошибок и промахов, имеющих своим источником слабость физических сил, недостаточное развитие органов деятельности
и различных способностей,
обслуживающих их инстинкты. Лисята
крадутся за матерью к добыче, производя такие же, как она,
движения, не столько потому, что инстинктивно подражают ей,
сколько вследствие тех врожденных способностей, благодаря которым
птицы по выходе из гнезда с первого же раза оказываются хороак

—

шими летунами.

другу

Таким

47

—

образом подражание старым особям

и

друг

.,

воспроизведение лишь одинаково унаследованных действий.
Поэтому, если о подражании этих животных
|
и может итти речь,
так лишь о подражании инстинктивном, т. -о.
подражании, не ставящем себе никакой цели, подражании авто- у
магическом, которое
ничего не говорит о прогрессе
психически^
способностей разумного типа.
Разум в этих действиях участия не принимает; он дополняет ^
только инстинкты на основах индивидуального опыта.
Воп рос о способности
подражания у антропоморфных обезьян
*
тоже

на

самом

пока еще

Кёлер

деле

есть

остается

цщрным.

-

обезьян способным к подражанию, как приему научения. Мне случилось наблюдать обезьян изо дня вдень в Московском
зоологическом саду, где я жил в качестве секретаря И. О. Акклиматизации животных и растений.
Мои наблюдения приводят меня
к заключению, что о безьяны обладаю т ярко выраженной способдостхт,
считает

круге действий, которые у них у
условиях обыденной жизни.
Подобно
тому, как лисята, следуя за матерью на охоте, автоматически
повторяют ее действия, потому что действия эти у них наследственно фиксированы,— и обезьяны делают то же, с той разницей,
что число инстинктивных действий у них разнообразнее, и разумные способности,
их дополняющие,
развиты значительнее.
Но это подражание с намеренным и целепонимательным
подражанием людей имеет очень мало общего. Вот хорошай иллю-У
страция сказанному.
Гаггерти устроил в клетке для обезьян довольно сложный
прибор, состоящий из трубы, в которую обезьяна должна была
просунуть руку и дернуть веревку, чтобы поднять трап и таким
образом получить порцию орехов.
Наблюдения ученого открыли следующий ряд явлений. Одна
из обезьян
в
течение
некоторого времени, постоянно двигаясь
в клетке, случайно добралась до веревки, дернула ее, подобрала
и съела высыпавшиеся орехи.
Но никакой связи между действием
и тем, что
явилось его следствием,
у обезьяны не установилось.
Так же случайно, некоторое время спустя, та же обезьяна дернула
за веревку во второй раз и опять получила орехи ; в конце кбнцев
ассоциация между действием и его результатом у обезьяны установилась, и в течение 27 минут она 10 раз дергала веревку. Но
ни одна из сидевших с нею в клетке обезьян не научилась путем
подражания получать
орехи тем способом, которым их добывала
открывшая секрет обезьяна. _Им необходимо самим проделать то, у
чему они могут научиться.
Обезьяны не подражают друг другу, как это принято думат ь ;
присутствуя при каком-нибудь действии, влекущем за сооояГОчжь у
выгодные последствия,
обезьяны, сколько бы раз ни прошли они
подражатъ_^руг_другу__в._.том

наследственно

фиксированы

в

,

—

48

—

повторят их и не используют для себя
результатов.
4) Способность образовывать традиции.
Традиции у птиц представляют интереснейшие страницы их
^жизни. Способность к образованию традиций у разных видов, как
само собою следует из вышесказанного, у птиц очень различна.
На скалистых островах близ Новой Земли живут сотни тысяч
гагарок. В течение слишком 30-ти лет из поселка, против одного
из таких островов,
люди систематически ездят добывать птиц и
избивают і^х массами, когда нужен корм для домашних животных.
Они берут гагарок с лодки силками, а высаживаясь на скалы,
бьют их, чем придется, или просто хватают руками.
И за весь
этот
периох времени гагарки, по свидетельству лиц, имевших
случай наблюдать за ними, ничему не научились и не создали
перед их глазами,
достигаемых другою

никаких

Но

не

традиций.

многие птицы, у которых традиции складываются
скоро.
Об этом свидетельствуют, между прочим, наблюдения А. Хватовя,
занимавшегося
в
течение18-ти лет одомашнением
тетеревов:
есть очень

очень

у

высиженные

индейкой,
они
движениями
„больше, чем на тетеревов".

своими

походили

на

Усвоение таких движений, очевидно, было возможно только путем подражания и лишь
в таких
пределах,
разумеется, в каких это было возможно при
наличности
определенных в этом отношении инстинктов.
М. Бальдвин называет относящиеся сюда явления „социуальной наследственностью", под которою он разумеет
передающиеся из поколения в поколение привычки не в качестве
наследственных,
а подобно тому, как передаются предания: особь
вида должна им научиться
сама.
Правильнее было бы поэтому
последнюю

называть такие

сделали

это

^

и

не

социальною

Гудсон,

наследственностью,

традицией.
этому поводу Морган: „Я

а, как

—

Вот что говорит по
склонен считать
подражание и традицию, особенно у животных, живущих обществами, іруппами и стадами, весьма важными факторами.
Под
традицией или преданием я разумею то, что особь, родившаяся
в такой
группе животных, которые совершают известное количество
действий известным образом,
благодаря своей склонности к подражанию, усиливает способ совершения этих действии,
которые таким образом
передаются
из
рода в род
помощью

предания".
Из
или

стве

*

явления

Морган

сказанного

следует,

автора, что молодые птицы
особенно стадные, рождаясь в общепостоянно видя известный образ
действия,
по мнению

молодые млекопитающие,

себе

подобных

и

благодаря подражанию, начинают исполнять известные традиционные
действия, а позднее сами служат образцом, которому подражают
другие.

49

—

5) О разумных

—

способностях

высшего

у

типа

жи-

вотных.

Некоторые учение считают способными к проявлению разумспособностей высшего типа антропоморфных обезьян. Рассмо-

ных

трим важнейшие из этих способностей.
а) Способность пользоваться

Перед

шимпанзе,
в

тех

было

желая

случаях,

когда

без

достать

расстояние,

выяснить

что

ее

В первом случае

она

их

способность

подвешивалась

подставок,
надо было

орудиями.

Кёлера, которые

„задачи"

интересные

нами

так высоко,

клалась

или

как-нибудь

обезьянам

клали

он

вне

ставил

пищей

овладевать

что ее нельзя

клетки

придвинуть.
ящики, во втором

такое

на

—

давали

палки.

Получились следующие результаты.
Стремясь достать высоко подвешенные фрукты, шимпанзе
ставят один на другой ящики.
На рис. 19 показана эта работа
по наблюдениям
Кёлера. Целепонимание здесь, если учитывать
начальный и конечны и момент, как будто налицо.
Но если мы
учтем указанные самим Ёёлером детали действий между этими
то способность
более и бол-е

моментами,
виться все

к целе поним ате льности

начинает

стано-

сомнительною.

Оказывается, во-первых, что ящики ставятся один на другой
совершенно нелепо, например, ребром, как это показано на рис. 20 ;
дален,
ставя
ящики,
обезьяны
дела < т бесконечные
„пробы"
того, как их ставить; это знакомые нам „пробы и ошибки"
в ином
масштабе, чем описывается автором после наблюдений
Дженнингса над простейшими животными. Затем оказывается, что
шимиан :е никогда при этом не действовали так, чтобы можно было
быть уверенным, что результат производимых ими дейстний для
них ясен.
Наконец, оказывается, что один ящик на другой они
ставить могут, но ставить на два третий дается большинству уже
с большим трудом.
Гораздо чаще они пользуются приемом вскакивания друг
на друга,
или на сторожа,
если он появится в это
время,
действия, по словам Кёлера, приобретенные ими на сво—

—

боде дли добывания высоко висящич плодов.
Возникает, стало-быть, вопрос:
где граница между тем, что
в
наблюдении над животным в неволе является продуктом их
разумных способностей, и теми „действиями, приобретенными на
свободе", о которых говорит Кёлер. С одной стороны
перед
—

—

нами

ряд

фактов, свидетельствующих

о

том,

что

надо быть очень

разумных способностей
быть отнесено на долю
инстинктов:
пользование
дверью,
чтобы достать
подвешенную
к потолку корзину, канатом и пр. и пр.
Все эти предметы в их
глазах
ничем
не
отличаются
от тех,
которыми они пользуются
на свободе: дверь или пень, канат или сучок, лиана или веревка
осторожным,

того,

что

в

чтобы

не

отнести

значительной

части

на

долю

должно

—

В. ііягплп

у.

4

,

—

это вещи
в

глазах

различные

обезгяны,

в

в наших

50

—

и couej шенно
тожественные
средств решения задачи. С другой

глазах

качестве

Рис. 19.

ряд фактов, свидетельствующих о крайней
разумных способностей.
Так, когда шимпанзе, преследуя мышь или ящерицу, встречал
сопротивление, то закрывал от страха глаза, „напоминая страуса",
стороны, перед

нами

элементарности

их

51

—

—

предполагать за таким животным способность строить силне более основательно,
чем
предполагать за ним спо- I
собность пользоваться палкой как орудием, когда факты доказывают, -j
что
шимианзе,
имея
палку в руках и таким образом обладая \
орудием, при враждебных
столкновениях,
вместо
того, чтобы
пользоваться им, бросает
его
и
пускает в ход руки, ноги и
и

т. п.:

логизмы

—

зубы.

Аналогичное

к тем

задачам,

нии,

что

тем, что

приходится

заключение

пища ставилась

когда

руками обезьяна достать

обезьяна,

женной в клетку
придвинула
пищу

воспользовавшись

падкой,
к

на

и

по отношению

клетки на таком

могла.

ее не

расстоя-

Задача решалась

поло-

помощью

клетке

сделать

вне

ее

такое

расстояние, что могла взять ее руками.
Выходило так, что шимпанзе могут польорудиями.
Но это не всё.
Шимпанзе дали бамбуковую палку, недостаточно
длинную, чтобы можно было
пододвинуть
положенные
за
решеткой
плоды. Проходит некоторое время в изыскании средств их достать, и вот обезьяна
вставляет в отверстие более толстой бамбуковой палки более тонкую; на рис. 21
представлен момент этого действия обезьяны. В конце концов обезьяна научается
вставлять
одну за другой две палки и
таким образом получает возможность удлинить орудие и приблизить
далеко поло-

зоваться

женные

Рис. 20.

плоды.

Выходит,

что

обезьяна

не

только

пользуется

орудиями,

но

умеет и приготовлять их.
Так ли это?
Факт передан, конечно, верно, но истинный его
смысл несомненно
скрыт за пропусками тех сотен, быть-может,
тысяч нелепых, бессмысленных действий, производившихся обезьяной в стремлении получить возможность достать плоды.
В самом
деле,
если
принять во внимание отмечаемые
самим Кёлером
попытки обезьян придвинуть плоды короткой соломинкой, например,
или совершенно
негодной для этого веткой, или даже куском
материи, одеялом, кружкою и т. п., то едва ли можно согласиться
с Кёлером,
утверждающим,
что
шимпанзе
обнаруживают разумные способности, по типу совершенно сходные с теми, какие свойственны человеку. .Ученый гораздо ближе к истине, когда говорит,
что отсутст вие
представления
о
предметах и явлениях и
отсутствие дара речп кладут резкую грань между человекообразными обезьянами и самыми низшими из человеческих рас.
г

-

—

б) Способность

идей

к

логическому

и

52

—

отвлеченных

составлению
мышлению.

По этому вопросу, как и по другим вопросам о способностях
разумного типа, мнения ученых различны и противоречивы. Одни
реш іют этот вопрос в утвердительном, другие
в отрицательном
—

смысле.

Лёббок пробовал научить своего. „выдающегося по уму" пуделя
Вана читать, и вот что из этого вышло.
Напечатав крупными
буквами на отдельных табличках food („пища") и другие понятия,

Рпс. 21.
по возможности

собаку,
с

когда

fond;
(„вон")

надписью

писью

aut

более близкие „собачьей разум ноет і", автор учил
хочет
получить
пищу,
приносить
табличку

она

когда
и

она

т. п.

хочет

И. это,

отправиться
по млению

на прогулку,
с надавтора, ему удалось

небольшим числом слов, после продолжительной и многотрудной
дрессировки.
Конкретная связь звукового восприятия food с зрительным
восприятием
опре і елейного
последовательного
ряда
определенных букв запечатлелась постепенно в памяти пуделя
так же прочно, как и опытное знание, что он получит
кормежку,
когда его хоз іин воскшкчет
„food".
Таким образом проиюшло
то, что по законам ассоциаци і чувственных представлений, которую
Вупдт называет „ассоциацией по < межности", с чувством потребс

—

53

—

в собачьей душе восстанавливалось
также и предтабличке с надписью „food" ; поэтому она и приносила
эту табличку, когда чувствовала голод.
Анализ опыта Лёббока, одни ко, привел других натуралистов,
и
Басмана в
их
числе,
к
иному толкованию того,
что
было
достигнуто Лёббпком:
у собаки образовалась ассоциация между
определенным
звуковым восприятием
и
карточкой, издававшей
запах пищи, так как при подаче карточки с надписью соответствующего слова ассоциировалось получение пищи.
Это объяснение поддерживается тем, что Ван (когда Лёббок
предоставлял
ему принести карточки по собственному выбору)
предпочитал, как это ясно бросалось в глаза, именно те карточки,
объекты которых обладали особенно выделяющимся запахом.
Из
12 карточек, которые положены были перед ним, он при 113 прпносах взял 111 раз им< нно ати карточки, а из остальных 10 карточек только ч по одному разу.
А что объяснения
Басмана ближе к истине, чем объяснения
Лёббока, это устанавливается опытными исследованиями и новой
школы
зоопсихологов.
Н. Н. Ладыгина-Коте,
работающая их
методом, установила с полной очевидностью следующие факты :
„На картонных карточках были напечатаны крупные буквы
русского алфавита.
Піимпанзе показывали одну из букв (напр.,
„А" или „У") и требовали выбора тожественной буквы иі группы
нескольких одновременно сопоставленных (напр., А, Б, Н, М, У).
Эта задача не представляла для животного ни малейшего затруднения:
быстро и уверенно шимпанзе выбирал соответствующую
букву на зрительное восприятие; но характерно: ассоциирование
буквы со зв\ком (выбор нужной буквы на звуковое, устное ее
произнесение) не удавалось после многочисленных опытов.
„Не удались также попытки приучения обезьяны к выбору
объекта соответствующего цвета (как, напр., белого и черного) на его
устное название; опыты оказались безрезультатными после 500
раз, вопреки несомненному различению обезьяной цветов, пониманию требования
выбора и значения положительной и отрица-

яости

в

пище

ставление

тельно;!

—

о

оценки".

этого добыть у умнейшего из животных
шимпанзе.
Тем сомнительнее допущение этой способности у собаки.
Что касается научения элементарным правилам арифметики,
то опыт Лёббока привел к результатам не менее поучительным.
Лёббок взял ь карточек размером в 10X3 д. и окрасил две
из них
желтой, две
голубой и две
оранжевой краской. По
одной карточке каждого цвета клалось на пол, а затем Лёббок
брал олну из остальных карточек в руку и приказывал Вану
подать одинаково окрашенную. Если ему показывалась голубая, то
он должен пыл взять голубую, и т. д.
Эти опыты продолжались
безостановочно почти три месяца; но окончательный результат

Не удалось

—

—

—

54

—

был следующий:
бы

ничтожное

„Я

не

—

могу сказать, чтобы Ван

понимание

того,

что

я

хотел

обнаружил

от

него" ;

хотя

он

не

приносил их
без всякого различия.
Чтобы, наконец, исключить предположение,
что, быть-может, пудель был слеп к цветам, Лёббок взял вместо
цветных карточек 6 белых и обозначил их попарно посредством
1, 2 и 3 толстых черных полос.
Затем произведен был снова
опыт в течение трех месяцев,
чтобы научить собаку брать карточку, обозначенную одной полосой, когда перед ней держали
другую, помеченную одной полосой, и т. д. Но результат оказался совершено отрицательным, и Лёббок говорит: „Я был довольно
разочарован тем, что Ван не научился различать даже число полос
от 1 до 3".
научился практически различать

цвета карточек

и

Особенно настойчиво высказывались предположения о способности к мышлению у обезьян.
Бот факты, имеющие отношение к решению этого спорного
вопроса.
Иеркес, исследуя поведение оранг-утанга, несмотря на то, что
животное это, после 138о опытов, не научилось выбирать
\w •■
эю,
а вторую от края дверь,
все же полагает, что он с_..._^ „г способностью образовать отвлеченные идеи, хотя бы и
самые
простые. Правда, а в тор считает „свободн ые идеи" обезьян, по
—

|

|

с
человеком, бедными и н е поднимающимися выше
уровня нормального трехлетнего ребенка, причем оговаривается,

с равнению

что

оранг,

и

роду;

которого

он

исследовал,

имел

не

более

5 лет

от

уверенность, что исследования взрослых,
антропоморфных обезьян дадут надлежащий материал для установления выводов, сделанных им на основании исследования молодого сранга.
он

высказывает

Уверенность эта,

одному,

что

однако,

едва

ли

основательна

идея о происхождении человека

от

уже

по

тому

антропоморфных

вымывает сомнения.
Есть основание полагать, что его
предком была какая-то исчезнувшая форма животных, от которой
по прямому эволюционному пути развился человек').
Киннаман, напр., на основании своих наблюдений жизни обезьян
макак пришел к заключению,
что они способны заменять одни
действия другими, если первоначально употреблявшиеся не при-

обеляя

^

что

') Клоач целым рядом весьма убедительных соображений доказывает,
антропоморфные обезьяны представляют собою не более, как отделив-

шуюся ветвь родоначальников человека; приспособляясь к специальным
условиям жизни, они, в борьбе за существование, должны были „пожертвовать" теми частями своеіі организации, которые открывали путь к центральный формам прогрессивной эволюции и привели к человеку. „Одпа
уже редукция большого вальца, говорит Клоач,— отрезала этим побочны и
ветвям путь наверх".
С этой точки зрения антропоморфные обезьяны
представляют тупики в сторону от основного русла, которым двигалась
прогрессивная эволюция.
-

—

вели-

к

Но

цели.

эта замена

способностей обезьян

к

55

—

действий

отнюдь

построению такого,

нз

напр.,

предполагает,
силлогизма:'

выйти, я попробую такую-то/
меру.
Дело, как это свидетельствуют факты, обстоит подобно^
тому, что мы видим у собак и кошек: обезьяна, постоянно подержит

клетка

движная,

меня в

неволе; чтобы

делает усилие

итти вперед по данному направлению;
препятствие, пробует его преодолеть; усилия
не увенчиваются
успехом; она идет в другое место и т. д.
В каждом из них она употребляет разные приемы устранять
препятствия, похожие на те, к которым в аналогичных случаях

наталкивается на

прибегает

на

действия, которые
это

Стремления освободиться,

свободе.

обезьяны

у

ц е ли,

она

нет;

она

производит для

ее

дф

ттпнши.яят,

освобождения,

кя,тс
и

та

,

превосходно

•

доказывают.

„Мне,

—

говорит автор,

—

не

один

раз приходилось наблюдать

употребляет шимпанзе, чтобы открыть коробку".
одни действия беспрестанно сменяются другими, но

приемы, которые

Здесь

"пкже

из них и дают повод полагать,
что „они имеют
п^тчикнуть в ящик, то вся совокупность действий с полною
очевиды ;. \л свидетельствует 0 том, что обезьяны применяют
к корибке такие же приемы, которые они употребляют со всякою
вещью, попадающеюся им в руки, без всякого намерения чегонибудь достигнуть или что-либо из этой вещи извлечь. Последнее
может случиться, но может и не случиться, в обоих случаях оди-

если

некоторые

целые ;

'

наково неожиданно.

Перечислив некоторые другие способности

Киннаман
дают

этих животных,
следующим утверждением: обезьяны обла- і
которая дает им возможность вызывать образы

заканчивает

способностью,

без соответствующего чувственного раздражения, т.-е. способны
к представлению.
Когда обезьяна поднимает трап, чтобы получить
орехи, то мы, „рассуждая за нее", можем представить себе переживаемый ею психический процесс аналогичным
психологическому процессу у человека, т.-е. что обезьяна способна представить себе аппарат, при посредстве которого она
может получить желаемое, и что желаемов это
орехи.
Рассуждая за обезьяну, скажу я в свою очередь, ничто, разумеется, не мешает делать такого рода предположения ; ничто не
мешает итти по этому путл и еще дальше,
предположив, напр.,
что невозможность пользоваться аппаратом порождает в ней чувство
тоски от неосуществленного желания и т. п. Но фактов, которые
делали бы такие предположения научно-обоснованными
у Еиннамана нет.
Факты эти в его изложении доказывают лишь, что
у обезьян, после более или менее продолжительных проб, устанавливается определенная ассоциация между подъемом трапа и орехами,
которые этим путем могут быть получены. Факты эти доказывают, что
в деятельности обезьян нет вообще
ни одного момента, который
—

—

|

56

—

і

^

У

для своего объяснения
и

способности

нуждался

ассоциациям

бы

по

в

чем-нибудь,

смежности.

кроме памяти
именно и дуобезьян, более осто-

Так

мает Торндайк, ученый исследователь
жизни
рожный, чем Киннаман.
Торндайк категорически утверждает, что психическая

обезьян

ность

yj

к

—

смежности.

раз

много

|

деятель-

исчерпывается памятью и ассоциациями по
Автор полагает, что обезьянам недостаточно хотя бы
видеть, чтобы научиться самому простом \ действию.
даже в наученных действиях обезьяна следует не путем
сполна

Далее, что
умозаключений,

а

случайно

сложившимся

впечатлениям,

вследствие

при малейших переменах совершенно теряется, между
тем, присовокупляет
автор, обезьяна значительно умнее собаки,
кошки и др.
Это обнаруживается в той роли, которую у них играет
осязание, и в
последовательном
опускании бесполезных
двиона

чего

жений.

"Если бы

/

нужно было дать

ственных способностей

г\

/бы

классификации

этой

в

место

обезьяне

в

классификации умТорндайк, заняла

животных, то она, говорит
высшее

место,

и

тем

не

менее

высота

сравнению с человеком,
ибо имеются положительные
устанавливающие полную неспособность обезьян
[к__мышлению, хотя бы самому элементарному.
Способность к абстракции у шимпанзе ничего общего с тем
психическим процессом, который под этим разумеется у человека,
не имеет.
Н. А. Коте *•) по этому поводу пишет:
„Абстракции
шимпанзе
не
были отклечением в точном смысле этого слова,
ибо они не были продуктом логической операции, основанной на
эта

ничто

по

—

^ (доказательства,

■

образовании

понятий и формальных
умозаключений касательно
сущности процесса".
Мне думается^ что способность к абстракции у шимпанзе не
может
быть допущена и с этими оговорками.
И это тем более,
что сама же Н. А.
Коте на стр. 45%-й пишет, что шимпанзе
должен затратить массу времени и сил, сделать много неудачных
проб, испытать большое количество неверных решений, чтобы
прийти, наконец, к должному обобщению. Я сказал бы: нф к обоб^ щению, а к тому, что кажется обобщением.
К этому заключению нас приводит и тот факт, что способности
...

к
в

отвлечению

лаборатории,

прежде
в

всего

которой

требуют

он

внимания,

занимается

а

шимпанзе

изо дня

в

даже

день,

по

свидетельству Н. А. Лоте, безошибочно находит искомый по тожеству окраски предмет лишь ири условии, если от времени экспо-

цветного образца до нахождения непоі редствьнн ■ по цв.ту
предмета прошло не более 15 секунд; если проходит больше, то
выбор делается уже с ошибками, а после 20 секунд впечатления

зиции

—

х

)

Loc

cit., стр. 448.

'■

—

г

от

образца

вилом

*).

настолько

тускнеют,

57

что

—

неверный выбор

является

пра-

сказанному присоединить, с одной стороны, что в своей
обезьяны не ставятся в такие условия-, в которые их ставит экспериментатор, а с другой, что при исследовании способностиобе .ьян, в течение иногда многих лет, экспериментатор не может устранить влияния дрессировки,
заключения
Если

к

свободной

жизни

—

Торндайка приобретают
А

что

дрессировка в

еще

ббльшую убедительность.

сказанных исследованиях имеет место, в этом

убеждают хотя. бы прекрасные фотографии в книге Н.А. Ладыгипой-Котс, из которых одна передает поведение обезьяны в начале
лабораторных занятий, а другая
поведение обезьяны, усвоившей
то, что от нее требуют; они свидетельствуют, что о полной независимости и св' боде действий в лабораториях исследователя говорить
не приходится. Свобода видна на первой фотографии, а на другой
нас

—

виден класс, ученик

и

учитель; класс,

в

котором ученик в

чивых-

работать неохотно, -вяло
приглашений", при чем относился

желой

повинности.

случаях

начинал

и
к

только

известных

после

выполнению,

„настой-

как к

тя-

') Наблюдения Edw. Abbot-Cowan над кошкой приведи автора к
дующему заключению: животное ірешиет задачу на инщу, если имеет

воз-

сле-

90% случаев; если
реакция кошки задерживается экспериментатором на 20
30 секунд, то
правильность в решении задачи понижается с 90% на 68% („J. of
можность реагировать на нее немедленно, правильно в

—

1923 г.).
Это наблюдение отнюдь, однако, не свидетельствует о том, что у шимпанзе способности, о которых идет речь, ниже, чем у кошек.
Дело в том,
что задачи, которые
Н. Н, Ладыгина-Коте ставила шимпанзе, требуют
более высокого развития разумных способностей, чем задачи Abbot-Cowan
Но самый факт заслуживает "внимания.

Сотр. Ps." Ill, 1,

Глава

Способности

человека

разумного

1Y.

типа

и

их

отличие

таковых у

от

животных.

Человек

У

начал

способностей,
подлежать

у/ психологии

этих

с

того

момента

эволюции

своих

психических

котором она остановилась у животных.
Не может
сомнению, поэтому,
что постольку,
поскольку в этой
есть наследственного,
оно целиком
было получено от
на

последних.

^асл^дованшіф__лишь

модифицировалось

под

раіумных способностей
человека,
которые, как об этом
можно
судить по уцелевшему
слепку мозга обезьяноподобного
человека, найденному в южной Африке Дартом и, как предполагают,- относящемуся
к третичной эпохе, более древней,
чем обезьяно-ч ело века Дюбуа,
уже значительно превосходил по своему
объему моіг взрослого шимпанзе.
Существо это названо Дартом Australopithecus Africanus. По
предположению автора, слепок этот получил место в черепе ребенка
того периода жизни, когда у него прорезались первые
настоящие
коренные зубы.
Верны ли высказываемые автором предположения по поводу
сделанного открытия
покажет время;
во уже теперь мы имеем
основание считать два факта прочно установленными в науке: это,,
во-первых, что происхождение человека гораздо более древне, чем
это предполагали,
и
во вторых,
что первичный человек, по своим
псйхиче ким признакам, был близок к высшим антропоморфным
обезьянам, из чего следует, что ключ к пониманию генезиса
эволюции психологии человека лежит в общей психологии приматов.
Как ни спорим некоторые из вопросов этой последней, как ни
темны другие
из них,
все же для
начала мы уже имеем коечто,
исходя из чего можем наметить дальнейшие
перемены не
влиянием

—

—

У

и]

—

количественного, но и качественного значения.
Начнем с памяти.
Говоря о памяти, я указал уже, что она у животных бывает
трех категорий: топографическая, предметная и ассоциативная *).
только

(
Ч

■

') Отличают, кроме этих видов, еще и другие типы: звуковую, цветовую,
механическую и пр. Я не говорю о них частью потому, что одни из них
представляют собою частные
случаи памяти предметной;
другие,
как
механическая, самостоятельного типа памяти вовсе ые представляют: меха-

'

типы памяти, но в ином отношении,
номере усовершенствования организмов и усложнения их психических способностей, роль топографической памяти
уменьшается, а роль ассоциативной возрастает. У человека роль
этой последней достигает высших пределов развития.

У человека

чем

у

имеются те же

животных:

Другая особенность

памяти человека заключается в следующем.
Животные первоначально удерживают в памяти лить чрезвычайно ограниченное число предметов и только определенного их состава и лишь на. короткое время.
.Предметами этими являются имеющие отношение
к логову,
к пище, к семье.
Высших животных, путем дрессировки, можно
заставить удерживать в памяти вещи, не имеющие прямого отношения к инстинктам, которые обслуживаются разумными способ—

ностями.

То же наблюдается и у детей и у диких народов. Маленькие!
австралийцы, напр., в школе успевают не хуже белых детей; они

хорошо запоминают все,
во-первых, с большим трудом
запоминают знания, требующие хотя бы элементарного отвлечения,
а во-вторых, закончив образование, скоро забывают приобретенные>
знания и большею частью возвращаются в состояние первоначальной]
легко

выучиваются

касающееся лиц

читать

и

писать,

предметов; но,

и

дикости.

Хотя

разнородны, но значение их сходно и аналопотому, что способность удерживать в памяти одни предметы и неспособность удерживать другие имеет
своим источником унаследованные от животных признаки; трудность в усвоении отвлеченных мыслей
это явление в области
психики людей совершенно новое, ничего себе подобного у животных^
не имеющее,
и
потому в качестве процесса, прокладывающего
новые пути нервной деятельности, не может совершаться
легко
и без трудностей.
Наконец „возвращение к дикому состоянию"
свидетельствует о том, что индивидуально приобретенные знания
только тогда могут быть ^пр очными, когда №и^в^наны_^унаследо-'
./
ванными психическими способностями и поддерживаются условиями
общественной жизни. Если этих условий нет. то, как бы ни хорошо
было усвоено новое, оно при первой к тому возможности исчезнет.
Подобно тому, как у животных приобретенные в неволе навыки,
хотя бы на протяжении многих поколений, исчезают с изумительной
быстротой при возвращении к нормальным условиям жизни вида,
так и усвоение правил культурной жизни дикарями оставляется
ими при первой к этому возможности. Такова история известного
гично.

явления

эти

Разнородны

они

—

нической может быть п память
тивная. Сопоставлять поэтому
равносильно тому, как если бы

топографическая,

п предметная, и ассоциапредметную с механической почти
кто-нибудь, различая предметы, указывал,
что одни бывают треугольными, другие квадратными, а третьи синего цвета.

память

—

60

.

—

австралийского дикаря Бенилона, который получил воспитание
в Англии, там совершенно оевропеился,
а вернувшись в Австралию,
сбросил европейский костюм, а вместе с ним приобретения культурной жизни, и возвратился в леса к своим соотечественникам.
Интересно, что дети австралийцев постоянно бегут из школы, как
бы

было

которым они там пользовались.
в том,
конечно, чю знания,
которые давались в этой школе, и метод, которым они давались,
не стояли в связи ни с унаследованными
знаниями ни с унаследованными склонностями, вследствие чего не вызывали к себе ни
ни

должного

у

мого

и

этого

для

то.

тем,

чему

заключается

ни

соответствующих, .эмоций.
В результате
связи между психологией обучае-

органической
его

обучали

—

не

образовывалось,

пре уставляли

знания

собою

а

вследстние

только

балласт

памяти.

памятью

Физиология

формальный

^J

что

приобретенные

За

_

явления

интереса

получалось

содержание,

хорошо

Причина

следует внимание.
вопрос о природе этот

на

ответ:

внимание

—

это

способности дает

понижение

нервных

чисто-

uoj огов

чувствующих путях, при поднятии иинервационного тона, и
порога в органах произвольных движений.
Механизм, которым, под влиянием внимания, одни из находящихся в пути нервных и психических волн угнетаются, другие
приостанавливаются, остается темным.
Во всяком случае, если бы
и было доказано
с полною несомненностью,
что задача
нервного
механизма внимания заключается в установлении возможно низкою
как сенсорного,
так и двигательного
психо-нервного порога для
данного акта и в устранении из него всех волн, как сенсорных,
так и двигательных,
стоящих ниже этого порога, мы еще будем
бесконечно далеки от знания психологии восприятия и внимания,
т. -е. от
возможности
ответить
на
самые элементарнее
вопросы
на

понижение

жизни.

Немногое

присоединяет

к

сказанному

и

физиологии

учение

о

J том, что когда внимание утомлено, то начинается движение, так как
! кровь, напрівлявшаяся к головному мозгу, вследствие напряжения

I

мышц, с прекращением
и

автоматически

в

ней надобности,

вызывает

их

отливает

движение.

Это

к этим

последним

объяснение

леи е

предшествующего,
но и оно ничего
не дает
на
вон; осы жизни
даже самые элементарные.
Почему, напр., у ребенка куіьтурных
рас внимание слабо как раз в той области явления, в которой
но
сильно у ребят дикарей, и обратно: сильно там,
где оно слабо у
.

дикарей?
Вот

как

Л. Н. Толстой

описывает

одну охоту

в

своей

книге

„Детство и отрочество".
Николеньке, мальчику десяти лет, отец поручил взять собаку
Жирана на платок и, остановившись на ближайшей поляне, ждать
зайца, которого должны были выгнать из лесу гончие.

61

—

„Избрав у

Пныменька,

корня

—

высокого

лег

я

дуба

тенистое

усадш

траву,

на

—

н

подле

ожидать.

ровное место,
себя Жирана

—

говорит

н

начал

„Остров был голосистый,

и гончие варили варом.
Услыхав это, я замер
Мне казалось, что не может быть решительнее этой
минуты.
Положение этол напряженности было слишком неестественно,
чтобы продолжаться долго. Гончие то заливались около самой опушки, то
посіеиепно отдалялись от меня. Занцч не было.
Я стал смотреть но сторпнам. Около оголившихся, корней того дуба, под которым я чідел, по
серой сухой земле, между сухими дубовыми листьями, желудями, пере-охішізпі, обомшелыми хворостинками, желто-зеленым мхом п горедка иробнвашнмися тонки ж н зелеными травками, кишмя кишели муравьи.
От эіпх
интересных наблюдений я был отвлечен бабочкой с желтыми крылышками,
кто ая чрешычайно заманчиво вилась передо мною.
Как только я обратил на нее внимание, она отлетела от меня шага на два,
повилась над
почти увядшим белым цветком дикого клевера и села на него. Я положил
голову на обе руки и с удовольствием смотрел на нее".

снпем месте...

піі

буду продолжать дальнейшие

известно, что из
он прозевал.
Дикарь-ребенок в его положении такой ошибки никогда не сддгает.
(іш.іі^нйтся ат^ ТАМ, jpa3.yMPP.Tf,fl, ото разумные способности ребенка у
Не

Пикоденьки

охоты

кулі.т\рной расы
мячи:

рек-енок"

ничего

не

далеко

зашли

выдержки:

вышло,

за

и

что

узкие пределы стоящей переі,
предметы, на которые дикарь-

его внимание отвлекают

обращает внимания; и^_нд_дедает

не

зайца

он

этого

потому,

что

ёг<Г— не столько акт разума!, сКоДько инстинкта^
Участие первого из них все же
кладет предел вниманию и у
ребе.іка-дикаря, в конце концов вызывая у него утомление. Лишь
там, где выжидание лобычи представляет собою сплошь продукт \/
■ динго
инстинкіа, как у хищных животных, там выжидание может
родолжа вся неопределенно-долгое время, не в зывня никакого
утомления, как мы это можем наблюдать над кошкой, напр., котоі ел і

ел ьносіть

..

рая, выжидая мышь,

заниматься этим делом

может

'.строившись у входвого отверстия

Если

к

сказ

нору.
иному присоединить, что

ждайся не одними

находнщимис і
и следования

оц нки

вн

іиимой,

в

нашей

вопросов

шних

то

внешни

о

основе

и "то

и

может

возбу-

преде авлениями, у

физиологического метода
планомерной сортировки и

нр дставляются

задачей

не; азре-

почему я полагаю
что мноіие
могут получить научное объяснение лишь

понятным,

эволюции

данных

но

для

механизме

раздражителей

сделается

внимание

деятелями,

памяти,

психологические явления
на

и

целыми часами,

в

психич. ских

способностей,

т.-е.

на

основании законов эволюции иноинктов и разумных сно' обн стей

роны,
способностей друг
й

сг<

и

ческим,

не

отличающим

с

о

как

н

таковых.

к

законов,

другу

—

опр деляющих взаимоотношения
с

другой,

инстинкты

и

—

а

не

не методом

.

у

—

этих

физиологиэмоций,

учитывающим

Ещ- труднее положение физиологов в вопросах высшего порядка
умственной деятельности человека: рас суждения и мы ш- I/
л

о

ни я.

62

—

—

В настоящее время можно считать установленным, что высшие
способности локализованы в кортикальных сферах

психические
головного

мозга.

Ферворн

следующую

в статье своей „Механика
душевной жизни"
схему нервного процесса в связи с указанными

(рис. 22).
Верхняя дуга Л

*) дает
сообра-

жениями

внизу

тельная

вторая

В изображает поверхность большого мозга;
мозга, направо глаз; S i
первая чувствистанция узловых клеток в сетчатой оболочке глаза; Sz—
чувствительная станция в средней части мозга;
S3

часть

—

спинного

—

—

Рис. 22.

зрительной сфере коры больнейрон в ассоциационной сфере;
сфере коры большого мозга; Ж\

третья чувствительная станция
шого мозга; А
ассоциационный
—

М%

—

двигательная

двигательная

станция

станция

в

в

спинном

в

—

мозгу,

нерв

которого

(налево)

к мускулу. Двигательная станция спинного мозга М\ может
быть приведена в возбуждение не только при волевом акте из М2 ,
но и при простом рефлекторном акте, произведенном спинным мозгом
и исходящем от спинного узлового нейрона 8р, напр., при помощи
раздражения кожи, ащтъ от M t к мускулу есть, таким образом,
общий путь для многочисленных других, направляющихся в Жі.
Что понимаем мы под представлениями, и как они возникают?
Представления суть психические явления, берущие свое начало
в теснейшей связи с чувственными ощущениями.
Без чувственного

ведет

*)

Макс

Ферворн. „Речи

и

статьи". М. 1910.

—

63

—

нет представления.
Представления
непосредственно,
как воспоминания
об

ощущения

мы можем

лить

ощущениях.

отличаются

от

последних

чувственным ощущением,

лишь

тем, что,

будучи

опреде-

у*

Они

однажды вызваны

нуждаются для своего
возникновении в раздражении
органов чувств,
между тем как іу,
ощущение всегда возникает лишь вследствие раздражения, действующего на орган чувств.
При каждом чувственном раздражении возбуждаются не только
клетки соответствующей
чувствующей сферы, в данном случае
зрительной, но это возбуждение переходит отсюда в ассоциационные
центры и возбуждает там особые клетки, в которых осуществляются
лишь условия для возникновения представления, соответствующего
данному ощущению. Таким образом нам приходится считать ассо- у
циационные центры
центрами представлений в самом ширжом
смысле слова.
В узловых клетках этих центров соединяются друг
с другом
во всех
направлениях явления возбуждения,
соответствующие различным представлениям, так что различнейшие представления могут быть вызваны и без соответственных чувственных ^
раздражений и самым различным образом скомбинированы. Это
тот путь,
по которому развивается ннисложнейшая
духовная деятельность, образование мыслей; процесс, который состоит в закономерном соединении представлений самого различного рода, зритель- **
ных, слуховых, осязательных и т. п.
Отсюда сам собою возникает вопрос, на который Ферворн отвечает следующими словами:
„Если ассоциации могут передаваться
по всевозможным
направлениям, из зрительной, слуховой,
осязательной, вкусовой сферы в области зрительных, слуховых, осязательных представлений, и далее, как из одной области представлений
в другую, так и в зрительную сферу, как это действительно имеет
место,
то чем
объясняется, что в нашем мозгу не образуется
впоследствии

не

—

—

хаотического

импульсов,

смешения

существует

ощущений,

представлений

и

волевых

j/

закономерность, логическое мышление?"
Ребенку при его долголетнем духовном воспитании со стороны
родителей и учителей, а также и со стороны повседневной жизни,
дается в сжатой форме все то, что в течение бесконечных тысяче?
летий люди присоединяли к своему духовному культурному достоя-%,
нию в форме представлений, комплексов мыслей, условных понятий,
символов и т. п.,
приобретавшихся постепенно в течение необхо^
диыого промежутка времени и передававших^ от поколения к поколению.
Многое из этого духовного достоя^я отпало в течение
тысячелетий, много нового непрерывно присоединялось и продолжает
присоединяться и далее. Постепенно отпадают и исчезают старые,
изжитые понятия и представления,
утратившие уже свою силу.
Так постоянно происходит подбор его духовного имущества, подбор, «у
подобный тому естественному, который совершается всюду в орга- "
ническом мире.
а

64

—

—

Подходящее, правильное, соответствующее действительности, не
противоречивое и логически последовательное остается, и вот эти
пінятия, соответствующие данному состоянию наших воззрений, и
внушаются ребенку путем воспитания. Как только ребенок совершает ложную ассоциацию, не соответствующую опыту, воспитываю
щая его среда говорит
ему, что это неправильно. Взамен этого
постоянным повторением ему внушаю і ся считающиеся правильными
ассоциации представлений, и логическое мышление его ра івивается.
-

/

Складывается

Бушмены,

такое

мышление

очень

медленно.

три. названия для чисел
один,
два и три.
Комбинируя эти три слова, они могут сосчитать до
шести,
причем самых чисел, как таковых, они не знают.
Она
понимают
их значение
лишь
тогда,
когда они сопровождаются
предметами: две коровы, одна овца и т. д. Само по себе слово
два, одна, три
для них совершенно непонятны, как непонятны
слова: дерево, птица, зверь. Для них существуют такие-то деревья,
напр.,

имеют только

—

—

такие-то

у

них

птицы,

не

Почему
рефлексов,

\/

но как понятия

—

слова

„зверь", „птица",

„дерево"

существует.

у них не складываются нормальные системы супер
почему пределы, до которых у них может быть доведено построение
этих
супер-рефлексов, ограничены и не идут
далее, несмотря ни на какие усилия?
А главное: почему рассуже

-

и

супер-рефлексов остаются
элементарными?
Дети дикарей и культурных рас имеют суждения, построенные по
одному признаку. Так, австралийцы, напр., приняли книги за ракушки,
так как о и открывались и закрывались, как раковины; бушмены,
ждения их и их мысли на основе этих
только

экипажи путешественника Шапмона, приняли
большие за
матерей, а меньшие за детей, те и другие
за живые существа.
Дети, по той же причине, садятся верхом на палочку, третируют ее,
как лошадь, и т. д. С возрастом суждения у детей культурных рас

увидав

—

—

.у строятся уж
V

числа

?

же

большей или меньшей совокупности
продолжают строиться попрежнему.
так, если все дело заключается „в нормальном
рефлексов", для чего самым подходящим путе»:
ее явления?
Мы напрасно стали бы ожидатг,

на основании

признаков,

Почему

—

а

это

у дикарей

они

построении пашни
служит природа и
Ответа на этот вопрос от физиологов: им этого ответа взять негде.
У к ванные соображения не мешают физиологам утверждать,
Ічто вся совокупность психической деятельности сполна может быть
^сведена к процессам физиологической работы нервной системы, нам
буд о бы уже известной.
^ Все знают, однако,
что между тем,
что нам известно об этих
'процессах, и тем, что нам известно о психической деятельности
животных и человека,
пока
еще лежит
целая бездна, которую
.предстой г заполнить.
И лишь тогда, когда это случится, можно
будет ююрить о действительном, а не гипотетическом отношении

66

—

физиологии нервной
реакции нервной

—

психике.
Пока мы :наем только,
при полном сходстве ее морфоло- ^%
гического
строения, могут быть совершенно различными; более
того, они могут быть различными у одного и того же организма,
в зависимости
от
целого ряда как внешних,
так и внутренних
причин; из чего следует, что, изучая механизмы реакции нервной
системы данного
организма,
мы не узнаем того,
что нужно для
определения и выяснения его психологии.
Это во-первых; а вовторых, мы знаем, что нервная система представляет такой механизм,
при посредстве которого может производиться работа самого раз- И
нообразного содержания. Как ткацкий станок, приводимый в движение
определенным механизмом и получающий л ля обработки один и тот
же материал, может изготовлять разнородную ткань, в зависимости
от того, в чьих руках он находится,
так и механизм нервной системы,
устроенный у данных организмов по данному образцу и получая
однородные раздражения,
может вырабатывать реакции не одного
характера и значения. Параллель может быть проведена еще дальше.
Как станок, производя свою работу, лишь весьма отдаленно участвует в прогрессивной
эволюции тканей, удовлетворяющих
все
более и более изощренному вкусу и прогрессирующим
потребностям, так и нервный механизм,
составляя
основу психической

системы

к

системы,

что

—

деятельности,

весьма отдаленно

лишь

участвует

в ее

прогрессивной

совершается своими, лишь в самых грубых
и ограниченных
пределах
зависимости от ее механизма,
путями
и законами.
Вот эти-то законы и пути эволюции психики всех
категорий и изучает биопсихология. Когда это представляется
нужным, она пользуется данными физиологии, как физиология
в известных случаях
пользуется исследованиями химика, химик
физика. Но заключать отсюда, что психология, изучая психологию,
делает ненужное дело,
так как его с гораздо
большим успехом
может
сделать
физиология, не более основательно, чем посылка
испортившегося барометра для починки в химическую лабораторию.
Ответов на пост авленные вопросы должно искать и не в пси
эволюции,

кото]

ая

—

-

хологии.

Давая

...ч'еМШЖ

а

в

обше й,

т*™

г.ряпбмтельнпй

психология.^

возможность установить картину эволюции психических способностей в царстве животных, она тем самым дает возможность
установить, как из элементарных разумных способностей возникла
способность сопоставлять явления, сравнивать их и умозаключать,
г.-е.

ІГ*

мыслить.

Как бы ни были ничтожны эти способности первоначально, они
с первых асе шагов ставили человека в исключительно благоприят;ные условия, так как давали ему возможность .jjjL&AOAfiXb.
I Дикарь, изготовляя орудие из камня, предвидит роль, которую оно

будет играть;

ознакомившись

окружающих, он
в одни, к другим
В.

Вагнер.

V.

может
—

в

с

жизнью

животных

и

растений,

иные

его

себя по отношению к одним
условия; испытывая на себе влияние

поставить

—

5

I

\У

66

—

тех

иных факторов среды,
события, вытекающие из

или

зывать
из них.

Дальнейшая

и

>(

привела

к

эволюция

получает

он

возможность

столкновения

способностей,

этих

глубокому

их отличию

ничего

не меняет ни

у животных,

—

у

человека

с

теми

хотя
от

или

предскадругими
концов

в конце

того,

что мы

вщим

существе составляющих основу
законах, по которым эта эволюция
в

процессов,
ни в
совершается.
Психология человека в целом отличается от таковой у животных
тем, между прочим, что в то время, как жишь последних
главным
V обра зо и чувственная, у человека она— интеллектуальная. В связи
с этим
обстоятельством полушария головного мозга у человека
относительно развиты больше,
чем те части мозга, которые заве^ дуют органами чувств, тогда как у высших животных отношение
психологии

—

это

j

^

психических

присоединить

способностях

Мышление
дующие этаны:

наше

к

сказанному

еще несколько
своем

на

<1

*

пэ

вопросу

о

высших

слов.

эволюционном

1) иррационального синтеза
периоду фетишизма Ог. Конта),

!

уг

обратное.

Остается

пути

прошло

сле-

(период, соответствующий

2) иррационального
(искусственного)
анализа
(период метафизической философии),
3) рационального анализа (познавательный период)

—

-

познания

'

^
.

,.".

которого

у

і

4)

/дения

\/в

наконец

и

опыта,

своей основе

Пока

психология

и
на

наблюдения,

основах

примером

эволюционного

—

синтез а,— з тняя за пределами наблгопри непременном условии, однако, чтобы эти знания
имели

данные,

установленные

опытом

и

наблюде-

науку эти последние,
но в
конечных
ее
превратятся в материал науки; наука же превратится
в постижения, путем умозрения величин,
хотя и не поддающихся
мере и весу, но рациональных,
а не оторванных
от наблюдения
и опыта, как это делает в своих умозрзниях метафизическая филоэтапах

софия.
Два

составляют

они

последние

V способностью

.-,

опыта

рационального
и

Ч*аифм.

\^

служить

может

учения,

данных

на основании

и

которая

отличающей

тою

I

ума, которая называется творчеством
главной особенностью человеческой психики,

;

этапа

эволюции неизменно сопровождаются

человеческого

является
ее

от

психики

животных.

Сточки зрения данных этого порядка, человек дтя психологов
homo sapiens, для физиологов
„мыслящая машина",
для био психологов
homo creator.
Здесь во избежание недоразумений необходимо ска зать несколько
слов о том, что такое творчество.

—

—

—

67

~

Вот, например,

что мы

одного из представи-

книжке

читаем в

проф. В. В. Савича,
„Основы поведения человека".
„Творчество есть не что иное, как образование новых длинных
цепей условных связей. Все, что способствует образованию условных
связей, может способствовать и творчеству. Область творчества
базируется на длинных цепях условных связей, т.-е. относительно
на. слабых раздражителях".
телей
і!

физиологической

—

школы

психологов,

его книге

.

Это определение творчества ничего не. дает для рассеяния тех
по
поводу теории рефлексов в решении вопросов
психологии, о которых идет речь, и вот почему.
Условная связь, по определению самого автора, есть условный

недоумений

.

рефлекс.
„Башня условных рефлексов" слагается не из выборных, а из
случайных воздействий среды на мозг, не имеющих с цепью логических суждений ничего общего. Между тем под актом творчества
разумеют (и вполне правильно) лишь такие психологические акты, V
которые отвечают требованию логических суждений. Вследствие
этого цепи условных рефлексов могут быть
и новыми и очень
длинными

—

и

с

этим вместе никакого

творчества собою

не

пред-

Сновидения могут служить тому примером. Они ведь тоже
представляют бесконечно-длинные цепи условных связей, созидающих
ставлять.

сложные картины и замыслэватейшие

события. С

точки

зрения дан-

В. В. Савичем определения творчества, сновидение является
самый доподлинным актом такового. Однако никто, кроме гадалок,
не ищет в этих событиях и картинах логического смысла и никто
не признает за ними творческих актев ; последние требуют чего-то
другого, что делало бы их таковыми; чего-то, что едва ли произвоного

—

дительно
не

на том

теории

искать в

представляют;

но если

основании,

связей не
могут не во сне,

новых

что

рефлексов.

бы

они

мы

представляют

машинообразно,
а

Этого „чего-то" сновидения
признали за ними акт творчества

собою

то становится

наяву создаваться

возникновение

непонятным,

новые связи и

как

схватываться

новые отношения не воібще,
а по определенному логическому
плану. Ведь вся психическая жизнь, по мнению рефлексологов,
объясняется рефлексами безусловными и условными, органы чувств
воспринимают множество разнообразных, одновременно действующих

раздражений; как же человек разбирается в этом хаосе воздействий
и выбирает именно те из них, которые нужны для новых связей
творчества?
Физиологи объясняют это очень просто: рефлексы специфичны,
это во-первых; а во-вторых, „прибавочные воздействия"
(напр., прибавочные звуки) никакого эффекта не дают.
Пусть так, но опыты над собакой, которые установили условный
пищевой рефлекс на тон в 1000 колебаний свидетельствуют
о другом; оказывается,
что слюна этой собаки будет выделяться
—

,

—

5*

—

и на

раз

тон
на

1500 колебаний

в

прибавочные

такие

установлен

не

был

и

на

звуки,

которые

и

68

ни в

—

тон

в

500

колебаний,

железы не стояли.

И это, говорят нам, объясняется

чрезвычайно просто):

все

тельно может
в

порождать

очень

просто

(у рефлексологов

—■

действитут „пускается (?)

хаотические

реакции,

но

тормозный механизм", который восетановляет
(стр. 22), т.-е. устанавливает порядок.

объяснение,

как

дело в том, что иррадиация мозга

ход

ции

т.-е.

которыми условный рефлекс
какой „деловой связи" со слюной
с

точность

реак-

не рассеивает наших недоумений:
процесс, который должно разуметь
под термином „иррадиации мозга". Еак это конкретно себе представить и,
главное,
как связать его с теорией рефлексов?
Это
вопрос такой важности, что на него должен быть дан точный
ответ.
Нам и отвечают : „иррадиация— это основное свойство
мозга".
Такой ответ в устах рефлексологии представляет скорее
метафизику, чем знание, ибо где же данные считать иррадиацию основным свойством мозга? И затем
этообсіоятфльство все же не объясняет
нам:
что такое собственно самато иррадиация? Нам разъясняют, что это возбуждение вследствие
развивающейся „волны иррадиации".
Хотя представить себе, как развиваются такие волны, довольно
трудно, допустим, однако, что разлив произошел, что получился
хаос, и что тормозный механизм привел этот хаос в порядок;
спрашивается, кто же пускает этот механизм в ход? У кого и
где помещается ключ от той пружинки,
которая до надобности
лежит на своем месте,
а когда понадобилось,
т.-ф.
когда наступает хаос,
кто-то предусмотрительно
пускает аппарат в ход, как
раз в том именно направлении, в котором требуется?
Кто этот
таинственный незнакомец, который держит в своих руках кіюч от

И

для

это

нас

не

ясно,

однако,

что это

за

—

порядка?

недоумение нам говорят о существовании
затем, в качестве аргумента,
указывают на
факт, что собака, научившись различать тон в 1000 колебаний,
на 1500 и 500 колебаний в секунду уже не реагирует и перестает
выделять
слюну:
„она отлично
выучилась
узнавать тон
в 1000 колебаний" (стр. 27).
Пусть так, мы принимаем это разъяснение, го... ведь термины
„научиться", „выучиться" и др. суть термины уже не от физиоВ

ответ

на

это

„условных связей",

а

—

логии,

а

психологии...

от

Проф. Савич,

очевидно, и сам чувствует недостаточность своей
аргументации, которую спешит заполнить соображениями эволюционного характера.

Сущность этих соображений сводится к следующему:
Деятельность легавой собаки сводится к двум моментам:

„искания"

и

„схватывания" найденного предмета.

69

—

Вполне

Савича,

аналогичным

является

—

собаки,

этой деятельности

„к о л лектиро в ан и

е",

по мнению

которое

тоже

проф.
сла-

двух моментов: искания и хватания.
Первоначально оно, разъясняет автор, всегда носит чисто-утилитарный характер, каковой первоначально носит и всякая наука,
а затем
„чем дальше в лес, тем больше
дров: хватания новых
фактов делаются своего рода коллекционерством, т.-е. действием
без всякой связи с другими инстинктами, с личной выгодой, как
поиски дичи легавой собакой, і оторая даже ее и не жрет" (стр. 87).
Научное творчество представляет собою только дальнейший шаг на этом пути.
Таковы три этапа эволюции творчества, по мнению проф. Савича.
Соображения эти, однако, не только ничего не разъясняют
в указанных мною недоумениях,
но, на мой взгляд, свидетельствуют
о недостатке
аргументов,
ибо аналогия
плохой метод доказагается

из

—

тельства.

В самом деле, легавая собака ищет себе пищи, чтобы ею
утолить
голод,
т.-ф.
физиологическую
потребность;
самец ищет самку, чтобы удовлетворить другую
физиологическую
потребность; ищет собака и убежище, чтобы удовлетворить потребность самосохранения.
Коллекционер ищет предметов, не
имеющих никакого отношения к его физиологическим потребностям.
Проводить аналогию между его поведением и поведением собаки,
поэтому, является совершенно недопустимой натяжкой, не только
негодной для подкрепления идеи, но решительно ее компромети-

рующей.

Другая

.

аргументации
путем аналогии творчества в области мысли с коллектированием
еще слабее : коллекционер собирает
предметы, уже бывшие в природе или изготовленные человеком;
научное творчество создает нечто ранее не существовавшее.
Стрф ігление связать творчество с хватанием коллекционера ставит автора в необходимость, с одной стороны
утверждать, будто наука первоначально была всегда только утилитарной,
что вовсе не верно;
мифы дикарей были их научным миропониманием, были продуктом несомненного творчества, хотя ничего
утилитарного в себе не заключали. Тэн *) утверждает даже, что
подлинно-идеальное
творчество
появляется
лишь в первобытные
времена, в эпоху детских грез -человечества, когда создавались
забытые теперь боги и герои. С другой стороны, проф. Савиі
поставлен в необходимость давать относящимся к явлениям творчества обстоятельствам субъективные толкования 2 ].
часть

—

—

—

') „Чтения

искусстве".
проф. В. В. Савнч объясняет творчество проф. М. И. Сеченова в его книге „Рефлексы головного мозга".
Сеченов, по его мнению, сделал свое замечательное открытие: 1) благо-

3

об

) Вот, напр.,

дара

тому,

как

во-первых,

что в яю

время

женился

па

любимой

женщине

70

—

^

—

Я категорически утверждаю, что попытка выяснить способ*
творчеству на основе теории рефлексов не удалась ; более
того, эти попытки лишний раз подчеркнул и недостаточность рефлекторной теории для решения психологических задач и коренное
различие между пониманием явлений биоисихологией и их пониность к

манием

С

рефлексологией *).
зрения последней,

нового, т.- е. такого,
полученных впечатлений, создать не может.
То, что называемся творчеством, поэтому сводится
к
установлению новых длинных цепей условных связей.
Этим
установлением будто бы и ограничивается вся деятельность „творточки

что не

было бы

чества

духа"

результатом

человека.

Т,ак

человек ничего

извне

полагает

рефлексология.

С точки зрения биопсихологии дело обстоит совершенно иначе»
Биопсихолог полагает, что композитор
музыкант, а не ремесленник, не „творец" из двух пьесок третьей или „строитель"
—

симфоний

по правилам контрапункта, которые по желанию
30 страниц до 300, а иуде нужно, то и до 3000,
j' ничего не требуя от строителя, кроме „трудолюбия и искусства";
композитор музыкант, какими были Бетховен, Бах, Шопен, которые

L

сонат и

могут

иметь от

—

О

т

V-

ворили

мз

тпуа-цугі}

слышал и.

тп\

чего, ие слышали»

**

художник-пейзажист или жанрист
ремесленник, который из двух карги ц

"Биопсихолог полагает, что

—

художник (а не
„творит" третью или копирует, при чем совершенство его творчества вполне соответствует совершенству копирования, ибо все,
что сверх этого, всегда бывает скверным)
рисует с того, что видит, то, чего не видит, и ценно в его произведениях не то, что
он видит, а то именно, чего он не видит. Это
и
есть
твор-

опять-таки

—

/

чество.

(стр. 18), 2) благодаря тому, во-вторых,

что в это время была „заря безобреволюционного периода" (іЬ.З); благодаря двум
этим обстоятельствам у Сеченова получилась возможность „образоваться
новым связям" и схватывать иовые отношения.
Нельзя, разумеется, ие признать за таким объяснением процесса творчества чрезвычайной простоты, но едва ли можно признать за ним надлежащую убеди іельность. Счастливая любовь, сколько известно, отвлекала
ученых от научной работы и к открытию новых теорий не вела.
Таким образом из двух указанных факторов,
которые, по мнению
проф. Савпча, объясняют открытие Сеченова, не остается ни одного, и
образование „новых связей", а равно и „схватываю. е новых отношений"
остается ничем не объясненным, несмотря на казавшуюся ироф. Савичу
простоту требуемых объяснений.
Выходит так, что Сеченов творил великое потому, что был несчастен
в любви, но, по свидетельству Савича, в любви он был счастлив, и хотя
ему на этом основании должно было быть некогда думать о творчестве,
он, как оказывается, вопреки всяким правилам, творил.
и творил чрезвычайно удачно.
') См. статью В. А. Вагнера „Физиология, бпопсиходогия и социология"
в сборнике статей „Детская психология и антропология", выи. 2-й. Самара.
1926.
лачного тогда

утра

нашего

.

.

—

71

—

Биопсихолог
полагает,
что ученый,
природы, которые он изучает, открывает

вдумываясь
них

в

явления

в

то,

не

видит

что

/

другие,
а то,
чего ни он ни другие не видят.
Это И
и есть научное творчество.
Ламарк не видал „усилий внутреннего
чувства" организмов, которые были фактором прогрессивного. их
развития; Дарвин не видал борьбы за существование, как принципа эволюции; а между тем то, что они увидали, стало для усех
очевидностью после того, как они сделали эти свои указания.
Как же связать творчество, в данном этому термину определении,
с тем элементарным процессом насаждения
рефлексов, которые так
демонстративно производятся в лаборатории проф. Павлова на собаках?
Я полагаю, что никак ни связать ни примирить этих разных точек зрения на предметы невозможно, и проф. Савич своей попыткой разъяснить
эту неразрешимую для них задачу как нельзя лучне это доказывает.
Не менее убедительно свидетельствуют о недостаточности физиологического метода исследования
для решения обсуждаемого
вопроса и данные онтогенеза психических способностей ребенка.
Многие авторы усматривают в этой деятельности
акты
творчества; усматривают эту способность, между прочим, и в склон-**"
что видят

и

ности

То,

детей

ко

типов, по данным

ных

творчества,

ни

дню эволюции

рефлексов

ных

Вот
в

лжи.

описывается

что

что

в

у детей

способностей

качестве

в

сравнительной

психологии

данном выше его определении,

способности
никоим

пишет

по

мыслить, которую

лжи,

ни

а

ко

Ы.

лжи

ста-

К.

услов-

насаждением

образом не объяснить.
поводу склонности детей

„Assertions d'enfants".
Ложные утверждения детей

указанпредставляет

не

Фуко

статье

пости,

как это

полагают

Детская

другие.
отличного

от

ложь

мышления

являются

одни, или

продукт
взрослого

не

особенностей

—

человека

глудумают
мышления,

-следствием

их склонности

лгать,
их

их

как

соответствующей куль-^,

часто основывает свое суждение на двух полученвосприятиях (перцепциях), которые могут быть ложными
и которые были
не всегда
синхроничны ; их он ассоциирует, и
у него получается идея, которой он верит.
Суждение ребенка, его ложная уверенность современем может из -j
гладиться или исправиться, но если эта ложная уверенность ассоции-; у
ровалась с эмоциями, то исправление становится делом более трудным^
С точки зрения теории рефлексов установление нелепых связей и вздорных ассоциаций у ребенка является в такой же мере
понятным, как непонятным является их исправление.
Синхроническое восприятие двух явлений устанавливает связь
между ними, их ассоциацию, или, говоря языком теории рефлексов, условные рефлексы.
Каким же образом и почему вздорные
условные рефлексы исчезают и заменяются другими
условными

туры.
ных

Ребенок

им

.

рефлексами,

не

вздорными? „Здесь,

—

отвечают

нам,

—

выступают:

—

72

—

среды, научение и пр.".
Пусть так, но ведь это влиятакой же фактор, как и установившийся вздорный условный
рефлекс; между этими факторами, очевидно, должна происходить
борьба, которая решается путями, не исчерпывающимися, разумеется,
одной теорией условных и безусловных рефлексов.
Другой источник ошибочного суждения детей заключается
в том, что они не дают словам надлежащего
их значения.
влияние
ние

—

Что касается явлений, описываемых у детей в качестве способности их в творчеству, то и здесь мы видим проявление
не
высших умственных способностей,
а их несовершенства.
Вот что, между прочим, мы читаем по этому поводу в книге
Piaget: „Le langage et la pensee chez l'enfaiit" (Paris, 1923).

\/

Для ребенка, как и дли
нет случайностей.

для него

сближение

ничиваются

Два следующих

дикаря,

все

явления

закономерны;

Вместодаіш-расе-уждевий, дети ограм ■^•сближением слов,
понятии,
пред-

друг за другом
явления
сливаются
бы непосредственное.
Эту тенденцию к сближению автор рассматривает, как основную
способность мышления ребенка, как следствие его эгоцентризма.
Для нас не важно, действительно ли эгоцентризм лежит в
основе сближения, но идея автора о характере мышления ребенка
J путем сближения представляет большой интерес : она проливает
некоторый свет на темные стороны эволюционного процесса мысли.
У шимпанзе ассоциации получаемых восприятий получаются
^/ по смежности получаемых восприятий лишь в определенном напра*
вления и в точно фиксированном круге
явлений— питания, размножения и самосохранения.
Путем лабораторных приемов дрессировки животное можно заставить ассоциировать
предметы,
лежащие за пределами указанного круга явлений, но и то при
./ условии, если реакция отделяется от воздействия
некоторым количеством секунд: у них, как это опытным путем установила 11. Н. Ладывнимание развито чрезвычайно слабо.
Опыты Geza Revesz *) привели автора к заключению, что
А
низшие обезьяны (Pithecus Rhesus) решают задачи
и
научаются
ставлений.

в

нечто

как

^ина-Котс,

[Ру /медленнее

и

f беспокойной

V
,
"

Понимания
необходимых

і

методично,

высших

и

чем

даже куры,

^вследсадш^шэей

рассеянности.

обезыін^Жтает-яіяпь на усвоение предметов,
предметов, на которые инстинктивно это

для жизни,

—

ряду предшествующих поколений.
раннем возрасте, внимания несравненно
больше, вследствие чего он получает возможность фиксировать
в своей памяти и сближать
предметы, явления, представления очень
разнообразные и ничего общего между собою не имеющие.
внимание установлено в длинном

У

N

менее

подвижности

z

ребенка,

даже

) .Experience

sur

systeme chez enfants

в

la memoire

et les

lopographiqtie

et

sur

la decouverte d'ua

singes inferieurs" („Arch, de Ps." XVIII).

73

—

—

Около трехлетнего возраста у ребенка появляются вопросы
почему. Они особенно обильны от 3 —7 лет. С этого времени эволю- ^
пня его способности мыслить идет особым путем и гораздо быстрее.
Первое „почему",
как это указал Stern,
гораздо более порядка
аффективного, чем интеллектуального; но скоро от аффективного А"
любопытства ребенок переходит к любопытству, ищущему причины.
Вопросы „почему" аитор разделяет на три боль пне группы:
почему
объяснение причинности и объяснение конечного, почему
^"
мотивации и почему
оправдания.
Статистические данные устанавливают, что из 360 „почему"
детей от 6
7 лет, более 50% этих вопросов
относятся ко второй категории
к психологической
мотивации.
Ближайшее изу—

.

—

—

—

—

—

—

—

чение

явлений приводят

гории представляет

гории

формы

к

заключению,

производные,
целым рядом промежуточных
—

формы,

отмечает

что

форму первоначальную,

„почему" мотивнойкатеа

две остальные

называемые

им

„предгіричинпыми"

V

кате-

происходящие
от
первоначальной
моментов,
между которыми Piaget

(„рітсаи-

\/

salite"). Это
средняя форма между мотивом и причиной. Когда
форма мышления прилагается к объяснению явлений природы,
то легко принимает форму антропоморфизма
и
анимизма: мяч
знает, лист —хочет, озеро
делает и т. д. Причина явления смешивается е намерением (умыслом) творца или людей. „Все происходит
так, как будто природа была произведением, или, точнее, двойни- 1/"
ком мысли, причины и намерения которой ребенок постоянно ищет".
—

эта

—

—

Если бы

процесс эволюции разумных способностей
своусловных рефлексов, то как объяснить эти
„почему",
это стремление ребенка узнать причину явлений, его
окружающих,
которые каждому, имевшему дело с детьми, так
хорошо известны.
Одно насаждение условных рефлексов, как бы
ни была велика их численность,
ни к этим вопросам
ни" к этим
стремлениям не приведет.
Обезьяны, обладая большим и сложно
весь

дился к насаждению
—

—

мозгом, обладают,
как это
доказывается наблюдеТорндайка, Кулера, Ладыгиной-Коте, широкой способностью
устанавливать условные рефлексы; однако вопросов „почему" они

устроенным

—

ниями
не

—

стремлениями

ставят и

выяснить

причины явлений

ни в

малей-

'

обладают. Что же случилось с механикой деятель- ?
ности мозговой і оры у ребенка, вследствие которой он эти способ- і^
ноети обнаруживает? Ответа на этот вопрос, как и ответа на вр -J^- —
прос о творчестве, мы в теории рефлексов не найдем. __ М — """"
Детальное изучение поведения обезьян и людей в детском
возрасте привносит новые и новые затруднения для физиологичешей

степени

ской школы

не

психодогов.

Высшие обезьяны обладают

способностью

быстро

ориентиро-

обстоятельств,
гораздо быстрее, чем это
наблюдается у ребенка. Объясняется ятп тем, конечно, что ориен-

ваться среди

тировка

у

данных

обезьян

—

происходит

в

одном

определенном

\/

•

—

направлении
щем

только

то,

ее

что

74

поведения :

ей нужно для

—

обезьяна учитывает
решения стоящей

в

окружаю-

перед

нею

потому, однако, что делает выбор с;еди возможностей,
а потому,
что не учитывает ничего другого, кроме того, что имеет
прямое отношение к решению задачи, установленному рядом предшествующих поколений.
Клетка обезьян разгорожена перегородке й, не доходящей до потолка, так, что перелезть через перегородку нельзя. Но вот возле перегородки одна из обезьян стала на случайно подвернувшийся здесь предмет. Этого было достаточно,
чтоб другая обезьяна мі ментально воспользовалась этой живой подставкой и при ее помощи перескочила
через перегородку.
Не следует думать, однако, что это действие
обезьяны было выполнением давно задуманного плана, который она
осуществила, воспользовавшись представившейся для этого возможностью. Этого не было. Сложившиеся обстоятельства просто открыV вали возможность произвести ряд определенных и привычных действий; обезьяна тотчас же это увидала и тотчас, же использовала
задачи,

не

возможность произвести эти действия.
Все, что
пределами, обезьяной к учету не принимается.
Иное видим мы у ребенка: его взимание распространяется
на многие предметы
и
явления
даже
тогда,
когда он решает
V какую-нибудь определенную задачу, как Николенька в „Детстве и
отрочестве" Л. II. Толстого, когда он поджидал зайца на опушке
леса.
В мозгу ребенка поэтому своеобразно сближаются, ассоциируются, сочетаются самые разнородные
вещи и создаются свои,
иногда совершенно нелепые суждения и представления.
Из отрывочных и ложных представлений путем случайных вставок и допол. нений
постепенно слагается все более и более
близкое к истине
^ целое, слагается все более и более правильное понимание.
Так
развивалась
мысль человека,
не
только
на
пути его
і онтогенеза,
но и на
том
пути, которым прошло его мышление
от иррационального
синтеза до синтеза рационального.
На этом пути ассоциации памяти у человека слагаются не только
в линейном порядке,
но идут в глубь,
образуя ассоциации 2-го,
ч/ 3-го, 4-го и т. д. рядов.
Примером простейших линейных ассоциаций памяти у человека
может служить запоминание стихов, театральных ролей, музыкаль" ных
пьес и т. п.;
последнее представляет собою результат
удержания в памяти звуковых
комбинаций в линейном порядке, причем каждая данная
комбинация удерживается в памяти в связи
с
предшествующей, в свою очередь обусловливая запоминание
следующей комбинации. В огромном большинстве линейные ассоциации человека представляют явления несравненно
более сложные, чем любая многочисленная комбинация, удерживаемая в памяти животных, не только по числу составляющих
ее членов,
но

представившуюся

у

стоит

за

ее

.

и

по сложности

каждого из них в отдельности.

75

—

Заучивая пьесу, музыкант
друг

запоминает

навливаются

следующие

и

лишь

ассоциации

такие

и

конце концов

повторения

у

комбинаций

предшествующие.

им

ными воспоминаниями
в

путем

частям,

ее но

независимо

усталинейном порядке,
в которых члены
предшествующие
диктуют следующие за ними.
По мере практики и по мере природных способностей к запоминанию,,
процесс этот совершается все легче и легче,
и его
первоначальный характер как будто исчезает. На самом деле
он всегда остается одним и тем же, и разница объясняется только
быстротою совершающихся процессов. Всякому пианисту известно,
что иногда ему вспоминаются
два-три такта пьесы, которую он
забыл;
к
этим
тактам
мало по-малу
присоединяются
другие,
от

друга,

—

него

в

Случается,

что

вся

этими

У

частич-

случается,
что
С другой стороны,
порядка. Исполняя

дело и ограничивается,

восстанавливается

памяти

в

но

пьеса.

совершенно обратного
пьесу, музыкант безошибочно
следует от одного члена линейной
ассоциации к другому и вдруг забывает, что дальше должно следовать.
Выходом из положения большею частью служит исполнение пьесы сначала ; такое повторение не всегда,
но иногда приводит к восстановлению в памяти забытого члена линейной ассоциации, а вместе с тем и того, что за ним следует *).
Линейные
ассоциации
памяти в
области
одной
категории
явлений, связанных с одним органом чувств, могут входить в сочетания с линейными же ассоциациями явлений другой обласіи, дру- И
гих органов чувств, иногда очень отдаленных категорий.
Так, напр.,
один
музыкальный звук, с которого начиналась соната Лемма
(в „Дворянском гнезде" И. С. Тургенева), вызывала в намети Лавр ецко го линейные ассоциации, не имеющие к сонате никакого

случаются

возможности и

отношения.

Такие линейные ассоциации могут
взаимно вызывая друг друга

групп
картину
может вызвать в памяти образ знакомого художника и членов егоі^
семьи:
места, в котором были сделаны этюды картины; эпизоды
личной жизни, связанные с этими, и пр. и пр. Механизм нервной

явлений,

деятельности в этих
и

тем

же

процессах

воспоминания

линейным запоминанием.

') Очень большие

таланты

состоять

в памяти.

выходят

Разница

из многих

Взгляд

остается

на

везде одним

заключается

из положения

иначе:

они

только

вспоми-

музыкальные звуки ц их комбинации,
какими оии значатся но
нотам, а „музыкальную мысль", и нотные знаки пьесы заменяют импровизацией; этим способом они связывают то место, которое забыли и на
котором остановились, с тем местом, которое за ним следует. Я и ом ню
случаи, когда А. Г. Рубинштейн в концерте забыл одно место в сонате
Шопена; он остановился только на мгновение, которое заметили лишь
хорошо знакомые с этой сонатой, и тотчас же путем удивительно соответствующей характеру музыкальной импровизации подошел к той части
пьесы, которую помнил.
нают не

*"

—

/ в

к личестве

запоминаемых

76

—

явлений

или

предметов,

иначе

выра-

территориальной ширине участков памяти.
Этот род ассоциаций ведет эволюцию памяти вширь и оказывает человеческому знанию и мышлению тем большую услугу, чем
больше обширность разнородных сведений способствует познанию
данного предмета. Обыденная жизнь, в подавляющем большинстве
случаев, ограничивается главным образом знаниями этого рода и
вполне обслуживается
такими
ассоциациями комбинаций
памяти.
Она не только обходится ими, но с большим одобрением встречает
эти
комбинации; наиболее отдаленные из них рассматриваются,
жаясь,

в

остроумия. Удачные сопоставления отдаленных явлений
уст в уста и нонадают в печать для назидания потомству.
Некоторые авторы видят в такой склонности к сопоставлению
болезнь ума.
Это так же неправильно, как и видеть в остроумии
проявление сильного ума. Дело в том, что т. наз. „остроты" в подавляющем числе случаев, имея в своей основе комбинации отдаленных систем памяти, не могут, конечно, сопоставлять предметы
этих систем на основании нескольких признаков: они слишком для
этого различны; сопоставления возможны только на основании какоголибо одного признака. Таковы, напр., остроты Геккеля, о которых сообщает Спенсер, остроты Билибина в „Войне и мире" Л. Толстого и др.
Ничего болезненного в способности к таким сопоставлениям,
таким отдаленным ассоциациям, если она не переходит за определенные границы, нет; но нет и ничего такого, что давало бы основание считать остроумие признаком большого ума,— скорее наоборот.
Сочетание комбинаций и ассоциаций, в смысле по шавятельного
процесса, могут быть продуктивными лишь тогда, когда связь их
друг с другом обусловливается многими признаками и вытекает из
V их внутренних свойств, а не из случайного сходства какого-либо
одного признака.
При наличности этого условия ассоциации одной группы явлений с другими могут вести ко все более и более правильному представлению о предметах.
Ассоциации в области музыкального творчества, напр., приходя в сочетание с художественными произведениями слова, живописи и скульптуры, дополняясь друг другом, становятся в условия, наиболее благоприятные для прогрессивной эволюции; но сочетания так наз. bon-mots,
какими бы остроумными
они ни казались, ни значения ни ценности не имеют.
На ряду с развитием памяти путем расширения территории, ее
эволюция может итти в глубь. Так, в зоологии первоначально познания эти
ограничивались
только изучением и запоминанием внешних форм животных организмов, которые систематически возрастали
в линейном порядке.
В наши дни эта отрасль знания (морфо•j логия) составляет только одну часть познания, хронологически
первую по очереди. Позднее животные организмы стали изучаться
не со стороны
только их внешних, но и внутренних
признаков;
как явления

передаются

\J

из

—

явилась

анатомия.

Еще

77

далее

—

познания

более глубокими: началось
внутренних органов животных, по
более

и,

наши

изучение

не

становились
только

все

к

строения

и их
отправлений.
Явилась
С открытием микроскопа удалось про-*^
никнуть в природу живых организмов еще глубже.
Началось изучение их клеточного строения
гистологии.
Изучение гнсто- И
логин
привело к новой области знаний, получившей название

физиология организмов.

—

эмбриологии,

и

т.

д.

и

т. д.

Чем дальше в глубь идет наше познание предмета и сочетание
рядов между собою, тем большее число их входит в данную систему,
тем глубже
наши
познания в этой области, тем ближе
они подходят

к

истине.

Параллельно

с

ний. Аналогичные
и

геологии,

для

и

познанием

животных

шло

познание

мира расте-

познаний, очевидно, могут быть построены
физики, и дл/і химии, и для всех других

системы

для

дисциплин точного знания.
Этот ряд систем не исчерпывает путей наших познаний : каждая
из них, входя в сочетание с другими системами, открывает новые
горизонты понимания и предвидения.
В конце концов совокупность познаний, приобретенных этим путем, приводит к тому единству
миропонимания, которое положило сснову не философскому, а научному монизму натуралистов XIX века.
Знания человека слагаются, однако, не из одной лишь области
точных наук, но и из области
наук, называемых гуманитар- *
ными.
Их взаимоотношения являются совершенно такими же,
как мы это видели,
говоря о науках естественноисторических,
а вместе с этим и все то, что
было сказано о значении большее
или меньшего числа систем для
приобретаемых познаний предметов изучения в области точных наук, нахпдит приложение и к познанию предметов в науках гуманитарных.

Остается сказать о возможности и значении сочетания этих
двух областей научного знания
области наук о природе и наукУ*
гуманитарных.
может быть ни малейшаго
сомнения, что усвоение знаний
олько одной
из этих
областей делает человека односторонним,
^.

ІНе

—

олее того

щее

—

психологически

большинство

так

половиной^

половинчатым.^,
образованных

наз.

сожалению,

люд ей

не

подавляю-

облтця

ет

какой-либо частью ассоциаций.
Люди эти не просто лишены. знаний другой области, а будучи неспособными, вследствие своего невежества, понимать то, чему знания эти учат, не могут
правильно понимать и того, что знают
в своей тесной
специальности.
Лкци, обладающие такими знаниями в двух разных
областях знания, лишены возможности даже I/
понимать друг друга.
Здесь, очевидно, лежит источник не только
разногласия, но и борьбы и вражды людей односторонних знаний.
Там, где люди легче понимают друг друга, там нет одного из важ-

даже

и

этой

а

владеет

78

—

—

розни и вражды. Этим, конечно, объясняются
Ж.-Ж. Руссо о райской жизни дикарей, и недоумение
Вольтера над этими мечтами; этим же объясняется и отрицательное
отношение
к
просвещению Л. Н. Толстого и т. п. Все они посвоему правы и все одинаково грешат против истины.
Резюмируя сказанное об эволюции разумных способностей, мы
так можем формулировать
свои заключения : получив место у беспозвоночных
животных, особенности
эти, пройдя длинный путь
развития, привели к тому, что они отличаются у человека от того,
что мы видим у животных, не только количественными, но и качественными призніками. В основе своей они имеют процессы: наблюдения, опыта, научения,
с одной стороны; сопоставления, сравнения,
умозаключения,
с другой стороны, и как следствие того и другого
предвидение и предсказание, которые наблюдаются уже в периоде
детского возраста не только у культурных рас, но и у дикарей.
Путь, пройденный Эволюцией разумных способностей от рефлексов до высших достижений, как и путь, пройденный эволюцией инстинктов, представляет три аналогичных периода:
1) Период, в котором между разумными способностями и рефлексами, на которых они получили свое начало (как и между инстинктам,! и рефлексами,
на которых
они возникали),
не может
быть
указана демаркационная линия. Это период неопределенных и неясных признаков, предшествующих
дальнейшей дифференцировке.
2) Период определенно выраженных характерных признаков
разумных способностей; это т. наз. условные рефлексы физиологов.
Период этот вполне аналогичен второму периоду эволюции инстинкнейшпх

и

V
-

источников

мечты

—

—

—

тов;
/

и

наконец

3) Период

—

высших

достижений эволюции разумных способностей,

период а ой сложности, когда к известному присоединяется еще неизвестное, неясное вследствие недостаточного
знакомства с относящимися сюда способностями
явления
■

;

эти

не

введены

в

:

творчества,

область

мышления

научного

их

и

др. Пока

исследования,

эволюции, как моменты достижений; но самый
существования и их проявлений установлен вполне конкретно. Этот третий период эволюции вполне аналогичен третьему
периоду эволюции инстинктов; вся рчзница между ними заключается
в том лишь,
что там
неопределенность и неясность достижений
являются следствием недостаточнаго знакомства с процессами влияния
разумных способностей на инстинкты и их модификацию,
которая, будучи благоприобретенною, в длительном процессе эволюции может превращаться в наследственные признаки, а здесь,
в третьем
этапе
эволюции разумных способностей,
неопределенность достижений обусловливается их сложностью
с одной стороны,
как моменты

факт

их

—

а с

другой

лись

с

—

тем,

что к

определенным

относящимся
и

вполне

сюда явлениям ученые относи-

понятным

недоверием.

ОГЛАВЛЕНИЕ.
От

рефлексов

у животных
высшего

—

типа

до разумных

способностей

у человека.
СТРАН.

Глава

I.

Глава

II.

Возникновение разумных способностей........

Эволюция разумных способностей у беспозвоночных
животных

Глава

III.

.....................

Эволюция сиособностеи разумного

типа

IV.

Способности разум uoro

типа

у человека;

6

у позвоночных

животных....................

Глава

3

30

их отличие от

таковых у высших животных .............

58

в;а Г

в. а.

Н ЕР

ЭТЮДЫ ПО СРАВНИТЕЛЬНОЙ

психологии

ВОЗНИКНОВЕНИЕ

психических

развитие

и

СПОСОБНОСТЕЙ
В 11 выпусках

^^=^=

'

Выпуск 1-й. Донервная

жизнь. 51 стр. С 3 рис. Ц. 40 к.
Содержание: I. Донервная жизнь (Protozoa); субъективный
метод ее изучения в связи с открытием у инфузорий „нервной си-

II. Жизнь простейших животных с точки
зрения их физико-химической структуры. III. Объективный биологический метод изучения простейших животных на основе эволюционного учения, а) Таксисы простейших животных в связи с их
питанием, б) Таксисы в
связи с
их
самосохранением, в) Таксисы
в
связи с их размножением.
IV. Общие вопросы, выдвигаемые изучением донервной жизни, а) Механическая гипотеза развития и автогенез.
V. Продолжение, б) Раздражимость и реакция. Психоплазмическая и психонервная жизнь на базе жизни донервной.
VI. Заключение.
стемы" и .головного мозга".

—

—

—

—

—

Выпуск 2-й. Нервная
Ц. 35

допсихическая жизнь. 47 стр. С 8 рис.

к.

Содержание:

Физико-химическая теория
в
приложении
обладающих нервною системою.
II. Генезис нервной системы. Рефлекторный процесс в определении
одной группы физиологов и распространительное толкование термина
в определении другой их группы.— III. Философский монизм в толковании жизнедеятельности животных с рефлекторным типом строения
нервной системы. IV. Объективный метод исследования животных
с нервной допсихической жизнью.
V. Общие вопросы, выдвигаемые
изучением этой последней. Гамлет и Анна Каренина в свете рефлекк

I.

жизнедеятельности животных,

—

—

—

торной

Выпуск

гипотезы.

3-й. От

рефлексов

до

у человека и их значение
С 31 рис. Ц. 90 к.

инстинктов
в

высшего

жизни последнего.

Содержание:

типа

82 стр.

I. Вместо введения.— II. Инстинкты и рефлексы.
элементарных инстинктах.— IV. Эволюция инстинктов
и
ее законы.
V. Могут ли инстинкты изменяться под влиянием
морфологических перемен. VI. Могут ли инстинкты изменяться под
влиянием
перемен психологических?
VII. Отношение инстинктов
человека к инстинктамживотных.
VIII. Общие вопросы, выдвигаемые
изучении инстинктов, а) Надлежит ли человеку вести борьбу с инстинктами? б) Прочны ли завоевания разума в борьбе с инстинктами?
—

III. Учение об

—

—

—

—

Цена 90

І 5

коп.

О

Выпуск 4-й. От рефлексов
вотных и

до эмоций высшего типа у жи84 стр. С 18 рис. Ц. 90 к.
I. Литературные справки.
II. .Доэмоциональная

человека.

Содержание:

—

III. Генезис и эволюция наиболее типических эмоций
у позвоночных животных, проявляемых в языке, выразительных движениях и музыке.— IV. Трансформация
эмоций под влиянием разумных
способностей.
V. Эмоции у человека, а) Речь и выразительные движения.— VI. (Продолжение),
б) Музыка.— VII. Роль эмоций в жизни
современного общества и их судьба.
жизнь

животных.—

—

Выпуск

5-й. От
собностей
Ц. 90 к.

рефлексов у

животных до

высшего типа

у

человека.

разумных спо77 стр. С 22 рис.

С оде ржание:!. Возникновение разумных способностей.— II.
люция разумных способностей у беспозвоночных
животных.— III.

ЭвоЭво-

люция
способностей
разумного типа у позвоночных
животных.
IV. Способности разумного типа у человека; их отличие
от
таковых
у высших животных.

—

Выпуск 6-й. Разум,

как критерий правил
поведения чело68 стр. С 12 рис. Ц. 80 к.
Содержание: I. Разум, как критерий правил поведения человека, а) Отрицательное
решение вопроса на основе данных философии и истории.— II. (Продолжение), б) Отрицательное
решение
вопроса на основе данных точного знания.
III. (Продолжение), а) Положительное
решение вопроса
на^основе данных истории и философии.— IV. (Продолжение), б) Положительное решение вопроса на
основе объективных данных сравнительной
психологии,
а) Разумные
способности
как фактор
трансформации организмов.— V. (Продолжение), б) Разумные способности как фактор трансформации психи-

века.

—

ческих

способностей

низшего

Выпуск 7-й. Эволюция

смешанным линиям.

и

Выпуск
у

Выпуск
и

типа.

психических способностей по чистым

8-й. Психология питания, ее эволюция и достижения
человека. Итоги этой эволюции.

животных и

9-й. Эволюция психологии размножения у животных
человека.

чувства и
ринство и
у человека

Две стороны

б)

эволюция

у

семья

и

явления:

ухода

животных.

а)

эволюция полового

семейством. МатеЭволюция материнства
за

ее итоги.

Выпуск 10-й. Эволюция психологии самосохранения, от
психо-физиологических приспособлений до возникновения

постоянной общественности у

животных.

Ее

эво-

люция и итоги.

Выпуск 11-й. Генезис

и

века; направление

жения.

эволюция
ее

пути,

общественности у

пройденные

чело-

этапы и дости-